Тесс Герритсен

Смертницы

И снова Джекобу

Благодарности

Глубокая благодарность моей путеводной звезде и литературному агенту Мег Рули, а также Джейн Берки и Дону Клири из Агентства Джейн Ротрозен, Линде Марроу и Джине Сентрелло из издательства «Баллантайн Букс» и Селине Уокер из издательства «Трансуорлд». Всем вам я обязана тем, что роман появился на свет.

1

Меня зовут Мила, а вот моя история.

Этот рассказ можно было бы начать с чего угодно. Скажем, с поселка Кривичи Мядельского района, что на берегу реки Сервечь, где я выросла. Можно начать с того дня, когда умерла моя мама, мне тогда было восемь. Или с того, как в двенадцать лет я потеряла отца: он погиб под колесами соседского грузовика. Но, пожалуй, я начну свой рассказ вот с чего — с мексиканской пустыни, куда меня занесло из далекой родной Белоруссии. Здесь я потеряла невинность. И здесь умерли мои мечты.

Безоблачный ноябрьский день, большие черные птицы кружат высоко в небе. Такого голубого неба я еще никогда не видела. Мы едем в белом фургоне с двумя мужчинами, которые не знают моего настоящего имени и, похоже, их это совершенно не смущает. Они просто гогочут и называют меня Рыжей Соней. Почему-то они именно так окрестили меня, впервые увидев в аэропорту Мехико. Аня говорит, что это из-за моих волос. «Рыжая Соня» — есть такой фильм, но я его не видела, а Аня видела. Она шепотом объясняет мне, что фильм этот про красивую женщину-воительницу, которая разит мечом своих врагов. Теперь мне кажется, что мужчины придумали это прозвище в насмешку, потому что я вовсе не красавица; и уж тем более не воительница. Мне всего семнадцать, и я страшно напугана — ведь я не знаю, что будет дальше.

Мы держимся за руки, Аня и я, а фургон везет нас и еще пять девчонок по бесплодной пустыне. «Туристическая поездка по Мексике» — вот что обещала та женщина в Минске, но мы понимали истинный смысл ее слов: спасение. Счастливый случай.

— Вы летите самолетом до Мехико, — объясняла женщина-организатор, — в аэропорту вас встретят и помогут перебраться через границу, где для вас откроется новая жизнь. Чего здесь хорошего? Ни нормальной работы для девушек, ни жилья, ни достойных мужчин. У вас нет родителей, которые могли бы поддержать вас. А вы, Мила, — обратилась она ко мне, — вы так хорошо говорите по-английски. В Америке вы приспособитесь только так. — Она щелкнула пальцами. — Смелее! Не упускайте свой шанс. Работодатели оплатят вам дорогу, чего ж вам еще надо?

«Только не этого», — думаю я, с тоской вглядываясь в бесконечные пески за окном. Аня крепче прижимается ко мне, остальные девчонки тоже сидят тихо. Каждая из нас задает себе вопрос: «Что я наделала?»

Все утро мы провели в дороге. Двое мужчин, сидящих впереди, не разговаривают с нами, но тот, что на пассажирском сиденье, постоянно оборачивается и оглядывает нас. Его глаза все время ищут Аню, и мне не нравится, как он пялится на нее. Аня этого не замечает, потому что дремлет у меня на плече. Мышка — так мы звали ее в школе, потому что она очень стеснительная. Вспыхивает от одного лишь взгляда мальчишки. Мы с ней ровесницы, но, глядя на личико спящей Ани, я вижу ребенка. И думаю: мне не следовало брать ее с собой. Нужно было уговорить ее остаться в Кривичах.

Наконец фургон сворачивает с автострады на грунтовую дорогу. Остальные девчонки бодрствуют, уставившись в окна на бурые холмы, по склонам которых, словно старые кости, разбросаны валуны. У нас в поселке уже выпал первый снег, а здесь, в этом бесснежном краю, только пыль, голубое небо да сухой колючий кустарник. Мы останавливаемся, и мужчины оборачиваются к нам.

— Пора выходить, — говорит водитель по-русски. — Дальше пешком. Иначе границу не перейти.

Они отодвигают дверь фургона, и мы выходим одна за другой, семь девчонок, потягиваясь и разминая затекшие после долгой дороги мышцы. Несмотря на яркое солнце, здесь прохладно, гораздо холоднее, чем я думала. Аня тоже дрожит; ее ладонь скользнула в мою.

— Сюда, — командует водитель и увлекает нас в сторону от грунтовой дороги, на тропинку, бегущую вверх по холму.

Мы пробираемся через валуны и колючие кустарники, которые впиваются нам в ноги. Аня в открытых сандалиях, и ей приходится часто останавливаться, вытряхивая острые камешки. Мы все изнываем от жажды, но проводники разрешают нам сделать только одну остановку, чтобы попить воды. После чего мы вновь карабкаемся вверх по каменистой тропе, словно неуклюжие козы. Мы достигаем вершины холма и начинаем спуск, держа курс на заросли деревьев. Только у подножия холма мы замечаем, что перед нами русло пересохшей реки. Берег усеян мусором, оставленным нашими предшественниками: пластиковые бутылки, грязный памперс, старый ботинок с виниловым покрытием, растрескавшимся на солнце. С ветки свисает лоскут синего брезента. Как много мечтателей прошло этим путем, и вот теперь еще семеро идут в Америку по их следам. Мои страхи вдруг рассеиваются, потому что здесь, среди куч мусора, мне становится ясно, что цель близка.

Мужчины указывают нам путь вперед, и мы взбираемся на противоположный берег.

Аня тянет меня за руку.

— Мила, я больше не могу идти, — шепчет она.

— Ты должна.

— Но у меня на ноге кровь!

Я смотрю на ее израненные пальцы и кричу проводникам:

— Моя подруга поранила ногу!

— Мне плевать, — отвечает водитель. — Продолжайте идти.

— Мы не можем. Ей нужно перевязать ногу.

— Либо вы идете, либо мы оставляем вас здесь.

— Дайте ей хотя бы переобуться!

Мужчина оборачивается. Его лицо мгновенно меняется. Взглянув на него, Аня испуганно отступает назад. Остальные девочки, словно затравленные овцы, сбиваются в кучку и с замиранием следят за тем, как он направляется ко мне.

Удар обрушивается так быстро, что я даже не успеваю среагировать. Я вдруг оказываюсь на коленях и на несколько секунд погружаюсь в кромешную тьму. Откуда-то издалека доносятся крики Ани. Потом я чувствую боль, пульсирующую в скуле. Во рту привкус крови. Я вижу, как она капает на речные камни.

— Вставай! Давай же, поднимайся. Мы и так потеряли кучу времени.

Пошатываясь, я встаю на ноги. Аня смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Мила, не спорь! — шепчет она. — Нужно делать то, что они говорят! У меня уже не болят ноги, правда. Я могу идти.

— Теперь до тебя дошло? — говорит мне мужчина. Он оборачивается и бросает свирепый взгляд на девчонок: — Видите, что бывает, если разозлить меня, возразить мне? А теперь пошли!

Девчонки с трудом пересекают русло пересохшей реки. Аня хватает меня за руку и тащит за собой. Я слишком слаба, чтобы сопротивляться, поэтому плетусь за ней, сглатывая кровь, не разбирая дороги.

Остается преодолеть совсем немного. Мы оказываемся на другом берегу, вновь пробираемся через заросли деревьев, и вдруг перед нами открывается грунтовая дорога.

У обочины нас ждут два фургона.

— Выстраивайтесь в шеренгу! — командует водитель. — Давайте, поторапливайтесь. На вас хотят посмотреть.

Сбитые с толку его приказом, мы выстраиваемся в шеренгу — семь усталых девчонок с ноющими ногами и в пыльной одежде.

Из фургонов вылезают четверо мужчин и приветствуют нашего водителя по-английски. Они американцы. Один из них, в бейсболке, самый крупный, медленно проходится вдоль шеренги, оглядывая нас. Он похож на обожженного солнцем фермера, инспектирующего своих коров. Американец останавливается передо мной и хмурится, вглядываясь в мое лицо.

— Что с этой?

— Дерзит, — объясняет наш водитель. — Это просто синяк.

— И все равно она какая-то дохлая. Кто ее захочет?

Знает ли он, что я понимаю английский? Или ему все равно? Может, я и дохлая, думаю я, зато у тебя поросячья морда.

Его взгляд уже двинулся дальше, к другим девчонкам.

— Хорошо, — говорит он, и на его лице появляется ухмылка. — Посмотрим, что там у них.

Водитель смотрит на нас.

— Раздевайтесь, — приказывает он по-русски.

Мы потрясенно глядим на него. До этого момента во мне еще теплилась надежда на то, что женщина в Минске говорила правду и в Америке нас ждет работа. Что Аня будет нянчить трех маленьких девочек, а я стану продавщицей в магазине свадебного платья. Даже после того как водитель отобрал у нас паспорта, даже после того как мы, спотыкаясь, прошли весь этот путь, я по-прежнему верила: «Все наладится. Все еще может оказаться правдой».

Никто из нас даже не двинулся. Мы все еще не можем поверить в приказание, которое только что прозвучало.

— Вы что, не слышите меня?! — рявкает водитель. — Хотите выглядеть, как она? — Он тычет в мое разбитое лицо, которое до сих пор ноет от удара: — Делайте что я сказал!

Одна из девочек потрясла головой и заплакала. Это приводит его в ярость. От его пощечины девушка покачнулась, голова ее дернулась. Водитель хватает девчонку за блузку и разрывает ее. Она с криками отбивается от него. Второй удар опрокидывает ее на четвереньки. Для пущей убедительности он с силой бьет ее ботинком по ребрам.

— Ну? — Он оборачивается к остальным. — Кто хочет быть следующей?

Одна из девушек начинает судорожно расстегивать блузку. Следом за ней мы все послушно стягиваем рубашки, расстегиваем юбки и брюки. Даже Аня, стеснительная Анечка, послушно задирает топ.

— Все! — приказывает наш водитель. — Снимайте все! Что вы копаетесь, суки? Ну ничего, скоро научитесь делать это быстро.

Он приближается к девушке, которая стоит, скрестив на груди руки. Она не сняла нижнее белье. Девушка морщится, когда он хватает ее за боди и срывает его.

Четверо американцев окружают нас, словно голодные волки, их взгляды жадно впиваются в наши тела. Аня дрожит так сильно, что слышно, как стучат ее зубы.

— Вот эту я, пожалуй, обкатаю.

Одна из девушек всхлипывает, когда ее выдергивают из шеренги. Мужчина даже не пытается скрыть свои намерения. Он прижимает девушку лицом к одному из фургонов, расстегивает ширинку и насилует ее. Она кричит.

Другие мужчины тоже делают свой выбор. Аню вдруг оттаскивают от меня. Я пытаюсь удержать ее, но водитель заламывает мне руку.

— Ты никому не нужна, — говорит он. После чего запихивает меня в фургон и запирает.

Из окна я вижу все, слышу все. Хохот мужчин, отчаянную борьбу девушек, их крики. Невыносимо смотреть на это, но и отвернуться невозможно.

— Мила! — кричит Аня. — Мила, помоги мне!

Я бросаюсь к запертой двери, отчаянно пытаюсь выбраться. Мужчина уже опрокинул ее на землю и силой раздвинул бедра. Она лежит, прижатая к земле, крепко зажмурившись от боли. Я тоже кричу, стучу кулаками в окно, но выбраться не могу.

Когда мужчина отрывается от нее, я вижу на нем ее кровь. Он застегивает брюки и громко объявляет:

— Замечательно! Просто замечательно.

Я смотрю на Аню. Поначалу мне кажется, что она мертва, потому что девушка не двигается. Мужчина даже не обернулся к ней, он лезет в рюкзак за бутылкой воды. Жадно глотает. Он не видит, как Аня возвращается к жизни.

Внезапно она вскакивает на ноги. И бросается бежать.

Она несется через пески, а я прижимаю руки к стеклу, чтобы лучше видеть. «Беги, Аня! Беги. Беги!»

— Эй! — орет один из мужчин. — Вон та убежала.

Аня по-прежнему мчится. Она босиком, голая, и острые камни наверняка врезаются в ее ступни. Но впереди лишь открытая пустыня, и она движется решительно.

«Не оглядывайся. Не останавливайся! Беги…»

От выстрела у меня стынет кровь в жилах.

Аня покачнулась и упала на землю. Но она не собирается сдаваться. Она пытается подняться, шатаясь, словно пьяная, делает несколько шагов, потом падает на колени. Теперь она передвигается ползком, каждый сантиметр для нее — это борьба, победа. Она приподнимается, будто пытается ухватиться за руку невидимого для нас спасителя.

Раздается второй выстрел.

На этот раз Аня падает и уже больше не поднимается.

Водитель фургона затыкает пистолет за пояс и смотрит на девушек. Они плачут, съежившись и с ужасом глядя туда, где лежит тело Ани.

— Это издержки, — говорит мужчина, который насиловал Аню.

— Гнаться за ними слишком много возни, — соглашается водитель. — Можете выбирать из шести оставшихся.

Товар проверен, теперь мужчины начинают торговаться. Договорившись, они делят нас, как стадо. По три девушки в каждый фургон. Я не слышу, какую цену за нас заплатили; знаю только то, что я — товар, купленный по дешевке, довесок к основной сделке.

Когда мы отъезжаем, я оглядываюсь назад, туда, где осталось тело Ани. Ее даже не потрудились похоронить; она лежит, открытая солнцу и ветрам, и голодные стервятники уже кружат над ней. Пройдет несколько недель, и от нее не останется и следа. Она исчезнет, так же, как исчезну я, в этой стране, где никто не знает моего имени. В Америке.

Мы выезжаем на автостраду. Я вижу указатель: «US 94».

2

За целый день Маура так и не глотнула свежего воздуха. С семи утра она дышала смертью и так свыклась с этим ароматом, что даже не морщилась, когда ее нож вспарывал холодную плоть, заставляя обнаженные органы источать запах разложения. Офицеры полиции, присутствуя на вскрытиях, не проявляли такой стойкости. Иногда Маура улавливала аромат ментоловой мази, которой они обрабатывали носы, чтобы защититься от зловония. Некоторых не спасал даже ментол, и время от времени кто-нибудь из присутствовавших, пошатываясь, отходил от секционного стола и склонялся над умывальником. Копы, в отличие от нее, не привыкли к остропахнущему и вязкому формалину и сернистому аромату разлагающихся тканей.

Сегодня к обычному букету запахов добавилась совершенно неуместная сладковатая нотка: аромат кокосового масла, который источала кожа Глории Ледер, которая сейчас как раз лежала на секционном столе. Пятидесятилетняя дама, разведенная, с широкими бедрами, пышной грудью и перламутрово-розовым педикюром. Контуры купальника, в котором женщину нашли мертвой у бассейна возле ее дома, подчеркивали темные линии глубокого загара. Бикини не совсем удачный выбор для увядающего тела. «Когда я в последний раз надевала купальник?» — подумала Маура, и в ней вдруг шевельнулась совершенно неуместная зависть по отношению к Глории Ледер, которая в последние мгновения своей жизни наслаждалась солнечными ваннами. Август не за горами, а Маура так ни разу и не выбралась ни на пляж, ни в бассейн, да что там говорить — даже не позагорала на лужайке во дворе своего дома.

— Ром с колой, — произнес молодой коп, стоявший у изножья стола. — Думаю, эта смесь была у нее в стакане. Он стоял рядом с шезлонгом.

Маура впервые видела у себя в морге офицера Бушанана. Он нервировал ее тем, что постоянно теребил свою бумажную маску, переминался с ноги на ногу. Мальчишка выглядел слишком молодо для полицейского. Теперь все полицейские казались ей чересчур молодыми.

— Вы сохранили содержимое ее стакана? — спросила она офицера Бушанана.

— Мм… нет, мэм. Зато понюхал. Она определенно пила ром с колой.

— В девять утра? — Маура взглянула на своего ассистента Йошиму, который стоял напротив. Он, как всегда, хранил молчание, но она увидела, как поползла вверх его темная бровь — красноречивый комментарий, которого только и можно было добиться от Йошимы.

— Она выпила немного, — заявил офицер Бушанан. — Стакан был почти полон.

— Хорошо, — сдалась Маура. — Давайте-ка посмотрим на ее спину.

Йошима помог ей перевернуть тело на бок.

— Тут на бедре татуировка, — заметила Маура. — Маленькая синяя бабочка.

— С ума сойти! — воскликнул Бушанан. — В ее-то возрасте?!

Маура подняла взгляд.

— Вы думаете, пятьдесят уже глубокая старость, так, что ли?

— Я просто хотел сказать… ну, моей маме столько же.

«Поаккуратней, мальчик. Я всего лишь на десять лет моложе».

Она взяла нож и начала резать. Сегодня это было уже пятое вскрытие, и она работала быстро. Так совпало, что доктор Костас ушел в отпуск, а накануне ночью произошла автокатастрофа с большим количеством жертв, и уже с утра морозильная комната была набита мешками с трупами. Мауре удалось разгрести этот завал, но в течение дня в морг доставили еще два трупа. Этим предстояло ждать до завтра. Персонал морга уже разошелся, да и Йошима то и дело поглядывал на часы, явно торопясь домой.

Она надрезала кожу, вскрыла грудную клетку и брюшную полость. Извлекла влажные внутренние органы и выложила их на препаровочный столик для иссечения. Потихоньку Глория Ледер начала раскрывать свои секреты: заплывшая жиром печень — признак злоупотребления ромом и колой. Узловатая матка с фиброзной опухолью.

Когда они вскрыли череп, наконец прояснилась причина смерти. Маура увидела ее сразу, как только мозг оказался в ее облаченных в перчатки руках.

— Субарахноидальное кровоизлияние, — констатировала она и взглянула на Бушанана. Он был заметно бледнее, чем в самом начале вскрытия. — Возможно, у этой женщины была мешковидная аневризма — слабое место в одной из артерий у основания мозга. Гипертония усугубила это состояние.

Бушанан сглотнул, уставившись на лоскут кожи, некогда обтягивавший череп Глории Ледер, а теперь отделенный от него и откинутый на лицо. Эта часть вскрытия, когда лицо превращалось в съежившуюся резиновую маску, обычно приводила в ужас слабонервных — многие морщились или попросту отворачивались.

— То есть… вы считаете, она умерла естественной смертью? — тихо спросил он.

— Совершенно верно. Больше мы с вами здесь ничего не увидим.

Пятясь от стола, молодой человек уже начал развязывать свой халат.

— Пожалуй, мне лучше выйти на воздух…

«Мне бы тоже не мешало, — подумала Маура. — Летний вечер, пора сад поливать, а я весь день торчу в этом помещении».

Но спустя час она все еще сидела в здании бюро судмедэкспертизы, просматривая у себя в кабинете предметные стекла и расшифровки записанных на диктофон отчетов. Хотя она переоделась, от нее по-прежнему пахло моргом, и против этого запаха были бессильны любые количества мыла и воды, потому что его хранила память. Она включила диктофон и начала записывать отчет о вскрытии Глории Ледер.

— Пятидесятилетняя белая женщина, найдена мертвой в шезлонге у бассейна возле своего дома. Женщина развитая, нормального телосложения, без видимых травм. Внешним осмотром выявлен старый хирургический шрам на животе, возможно, оставшийся после удаления аппендикса. Имеется маленькая татуировка в форме бабочки на… — Она замолчала, мысленно представляя себе татуировку. На каком она была бедре — на левом или на правом?

«Господи, я так устала, — подумала она. — Не могу вспомнить». Такая пустяковая деталь никоим образом не влияла на выводы, но Маура терпеть не могла неточностей в работе.

Она встала из-за стола и прошла по пустынному коридору к лестнице. Ее шаги гулко застучали по бетонным ступеням. Войдя в секционный зал, она включила свет и увидела, что Йошима, как всегда, оставил помещение в безукоризненном порядке — тщательно протертые блистающие чистотой столы и свежевымытый пол. Она прошла к морозильной камере и открыла тяжелую дверь. Из-за нее вырвались клубы холодного воздуха. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в сточную воду, и вошла в камеру.

Восемь тележек были заняты; большую часть трупов в скором времени заберут похоронные агентства. Она медленно двигалась вдоль ряда, проверяя таблички с именами, пока не нашла труп Глории Ледер. Она расстегнула мешок, просунула руки под ягодицы и перевалила тело на бок, чтобы рассмотреть татуировку.

Бабочка была на левом бедре.

Она застегнула мешок и уже собиралась закрыть за собой дверь, когда вдруг застыла на месте. Обернувшись, она устремила взгляд в морозильную камеру.

«Я что-то слышала, или мне показалось?»

Включился вентилятор, нагоняя своими лопастями холодный воздух. Да, в нем все дело, подумала она. Это вентилятор. Или компрессор холодильника. Или вода журчит в трубах. Пора домой. Она так устала, что ей уже мерещится всякое.

И она вновь собралась закрыть дверь.

И вновь застыла. Обернувшись, уставилась на каталки с мешками. Теперь ее сердце так колотилось, что она слышала только этот стук.

«Там что-то шевелится. Я уверена».

Она расстегнула первый мешок и увидела труп мужчины с зашитой грудной клеткой. Уже исследованный, подумала она. Определенно мертвый.

«Откуда? Откуда исходил шум?»

Она раскрыла следующий мешок и увидела изуродованное лицо, проломленный череп. Мертвый.

Трясущимися руками она расстегнула третий мешок. Пластиковые половинки разъехались, и Маура увидела бледное лицо молодой женщины с черными волосами и синюшными губами. Расстегнув молнию до конца, она обнажила мокрую блузку — материя прилипла к белому телу, кожа блестела каплями ледяной воды. Распахнув блузку, она увидела полные груди и тонкую талию. Тело было нетронутым, к нему еще не прикасался скальпель патологоанатома. Пальцы рук и ног были фиолетовыми, предплечья покрыты голубым мраморным узором.

Маура прижала пальцы к шее женщины и почувствовала, как холодна ее кожа. Нагнулась к самым губам, ожидая почувствовать слабое дыхание, ощутить едва заметное движение воздуха на своей щеке.

Труп открыл глаза.

Маура вздрогнула и отпрянула. Столкнулась с тележкой, стоявшей позади, и чуть не упала, когда та откатилась от нее. Обретя равновесие, она увидела, что глаза женщины по-прежнему открыты, но взгляд не сфокусирован. Синие губы двигались, складывая беззвучные слова.

«Вывези ее из холодильника! Согрей ее!»

Маура толкнула тележку вперед, но безуспешно: в панике она забыла разблокировать колеса. Она нагнулась, высвободила рычаг и снова толкнула тележку. На этот раз она покатилась, с грохотом перемещаясь из морозильной камеры в более теплую приемную морга.

Веки женщины снова сомкнулись. Наклонившись к ней, Маура не уловила никаких признаков дыхания. «О Господи! Я не могу потерять тебя теперь!»

Она ничего не знала об этой женщине — ни имени, ни истории болезни. Незнакомка могла оказаться носителем целой кучи вирусов, но Маура все равно накрыла своими губами ее рот, едва не задохнувшись от привкуса холодной плоти. Трижды глубоко вдохнув и выдохнув, она прижала пальцы к шее, нащупывая каротидный пульс.

«Может, это моя выдумка? Может, я просто ощущаю пульсацию в своих пальцах?»

Она схватила трубку телефона, установленного на стене, и набрала 911.

— Оператор службы спасения.

— Это доктор Айлз из бюро судмедэкспертизы. Мне срочно нужна карета «скорой помощи». Здесь женщина с остановкой дыхания…

— Простите, вы сказали, бюро судмедэкспертизы?

— Да! Я нахожусь в задней части здания, со стороны приемного отделения. Это на Олбани-стрит, прямо напротив медицинского центра!

— Высылаю «скорую».

Маура повесила трубку. И вновь, преодолев отвращение, накрыла губами рот женщины. Еще три резких выдоха, и пальцы снова нащупали сонную артерию.

Пульс. Она определенно чувствовала пульс!

Вдруг Маура услышала хрип, кашель. Женщина задышала, в горле заклокотала слизь.

«Не уходи. Дыши, милая. Дыши!»

Громкая сирена возвестила о прибытии «скорой». Она распахнула задние двери и сощурилась от полыхающих огней машины, которая парковалась во дворе у погрузочной площадки. Из фургона выпрыгнули двое медиков с чемоданчиками.

— Она здесь! — крикнула Маура.

— Все еще не дышит?

— Нет, уже дышит. И я чувствую пульс.

Мужчины вбежали в помещение и замерли, уставившись на каталку с телом.

— Господи, — пробормотал один из них. — Это что, мешок для трупа?

— Я нашла ее в холодильной камере, — объяснила Маура. — У нее уже, наверное, гипотермия.

— О Боже! Такое только в страшном сне приснится!

В ход пошли кислородная маска и капельница. Тело женщины облепили датчики ЭКГ. По экрану монитора неспешно поползла синусоида сердечного ритма, похожая на след карандаша ленивого карикатуриста. У женщины билось сердце, она дышала, но при этом выглядела мертвой.

— А что с ней случилось? Как она сюда попала? — поинтересовался врач, перетягивая жгутом безвольную руку.

— Мне ничего неизвестно о ней, — ответила Маура. — Я пришла сюда проверить другой труп и услышала, как она шевелится.

— Мм… у вас часто такое бывает?

— Первый раз в моей практике, — сказала она, про себя понадеявшись, что этот первый раз окажется и последним.

— Долго она пролежала в холодильнике?

Маура посмотрела на табличку с информацией о доставке трупов и обнаружила, что неизвестную привезли в морг около полудня. «Восемь часов назад. Восемь часов в застегнутом мешке. Что если бы она попала ко мне на стол? Что, если бы я начала резать ее грудь?» Маура пошарила в лотке входящей документации и отыскала конверт с бумагами незнакомки.

— Ее привезли спасатели из Уэймаута, — произнесла она. — Якобы она утонула…

— Эй, милая! — Не успел врач вставить иглу в вену, как пациентка вернулась к жизни, резко дернувшись на тележке. Игла выскочила, и из проколотой вены засочилась кровь.

— Черт, потерял вену. Помоги мне придержать ее!

— Похоже, девчонка сейчас встанет и пойдет домой.

— Она и впрямь сопротивляется. Я не могу подключить капельницу.

— Тогда давай переложим ее на носилки и увезем.

— Куда вы собираетесь ее везти? — спросила Маура.

— Да вон, напротив. В реанимацию. Если у вас есть какие-либо бумаги, им понадобится копия.

Она кивнула:

— Встретимся там.

* * *

Длинная очередь пациентов выстроилась у окошка регистратуры, и медсестра приемного покоя упорно не замечала попыток Мауры поймать ее взгляд. В эту беспокойную ночь только сломанная нога или обильное кровотечение помогли бы прорваться без очереди, но Маура, игнорируя возмущенные взгляды других пациентов, все-таки протиснулась к окошку. И постучала в стекло.

— В порядке очереди, — отрезала медсестра.

— Я доктор Айлз. Привезла документы на пациентку. Они понадобятся врачу.

— Что за пациентка?

— Женщина, которую только что доставили из дома напротив.

— Вы имеете в виду ту даму из морга?

Маура замолчала, внезапно осознав, что пациенты, стоявшие в очереди, слышат каждое слово.

— Да, — только и произнесла она.

— Тогда проходите. Они хотят поговорить с вами. У них там неприятности.

Замок с пищанием открылся, Маура толкнула дверь и вошла в лечебное отделение. Она сразу поняла, что имела в виду медсестра, говоря о проблемах. Незнакомку еще не переместили в палату, она так и лежала в коридоре, правда, теперь накрытая термоодеялом. Два врача «скорой помощи» и медсестра отчаянно пытались усмирить ее.

— Подтяни ремень!

— Черт… она опять вырвала руку…

— Оставь ты в покое кислородную маску! Она ей больше не нужна.

— Смотри за капельницей! Там сейчас игла выскочит!

Маура бросилась к носилкам и схватила запястье пациентки, помешав ей вытащить внутривенный катетер. Длинные черные волосы хлестнули Мауру по лицу, когда женщина попыталась высвободиться. Всего двадцать минут назад незнакомка была синюшным трупом в пластиковом мешке. Сейчас врачи с трудом сдерживали ее возрождающуюся жизненную силу.

— Держите! Держите ее руку!

Из горла женщины вырвался звук, подобный стону раненого животного. Потом она запрокинула голову и издала дикий вопль. «Человек не может так кричать, — в ужасе подумала Маура. — Господи, кого я вернула к жизни?»

— Послушайте меня. Слушайте же! — скомандовала Маура. Она обхватила голову женщины руками и посмотрела в искаженное паникой лицо. — Я не дам вас в обиду. Обещаю. Вы должны позволить нам помочь.

Голос Мауры успокоил женщину, и она замерла. Голубые глаза в упор смотрели на доктора Айлз, и расширенные зрачки казались огромными черными лужами.

Одна из медсестер принялась затягивать смирительный ремень на запястье женщины.

«Нет, — подумала Маура. — Не надо этого делать».

Почувствовав прикосновение ремня, пациентка тут же отдернула руку, словно ошпаренная. Удар высвобожденной руки пришелся прямо по щеке Мауры, она даже покачнулась.

— На помощь! — закричала медсестра. — Можете позвать сюда доктора Катлера?

Щека у Мауры пульсировала от боли; она отступила в сторону, когда доктор и еще одна медсестра выбежали из палаты. Суматоха привлекла внимание пациентов, ожидавших своей очереди в приемной. Маура видела, как они столпились у стеклянной перегородки, с интересом наблюдая сцену почище тех, что разыгрывались в нашумевшем телесериале «Скорая помощь».

— У нее есть аллергия на какие-нибудь препараты? — спросил доктор.

— Истории болезни нет, — ответила сестра.

— В чем дело? Почему она так реагирует?

— Понятия не имеем.

— Хорошо. Давайте попробуем ввести ей внутривенно пять миллиграммов галдола.

— Внутривенно не получается!

— Тогда вкалывайте внутримышечно. Вместе с валиумом, чтобы она себя не покалечила.

Женщина завопила, когда игла шприца вонзилась в ее кожу.

— Об этой женщине что-нибудь известно? Кто она? — Доктор наконец заметил Мауру, стоявшую в сторонке. — Вы родственница?

— Я вызывала неотложку. Я доктор Айлз.

— Вы ее лечащий врач?

— Она патологоанатом, — объяснил коллеге один из врачей «скорой помощи», прежде чем Маура успела открыть рот. — А эта больная очнулась в морге.

Врач уставился на Мауру.

— Вы шутите.

— Я была в морозильной камере и заметила, что она шевелится, — сказала Маура.

Доктор удивленно усмехнулся.

— И кто признал ее мертвой?

— В морг ее доставили спасатели из Уэймаута.

Он перевел взгляд на пациентку.

— Ну, сейчас-то она определенно живая.

— Доктор Катлер, освободилась вторая палата! — крикнула медсестра. — Можно везти ее туда.

Маура двинулась по коридору следом за каталкой, которую везли в палату. Пациентка заметно присмирела под воздействием галдола и валиума. Медсестры взяли у нее кровь и подсоединили датчики ЭКГ. На мониторе обозначился сердечный ритм.

— Итак, доктор Айлз, — произнес врач-реаниматолог, посветив фонариком в глаза пациентки. — Рассказывайте.

Маура открыла конверт с бумагами, сопровождавшими тело.

— Позвольте мне пересказать то, что написано в сопроводительных документах, — сказала она. — В восемь утра в спасательную службу Уэймаута поступил сигнал из яхт-клуба «Санрайз» о том, что в заливе Хингхэм лодочники обнаружили какой-то плывущий объект. Когда женщину достали из воды, она не дышала и пульс у нее не прощупывался. Личность утопленницы не установлена. На место был вызван следователь из полиции штата, который посчитал, что произошел несчастный случай. Ее доставили в наш морг около полудня.

— И в морге никто не заметил, что она жива?

— Ее доставили в тот момент, когда все были заняты другими трупами. Как раз произошла автокатастрофа на шоссе I-95. К тому же еще оставались неосмотренные трупы с прошлой ночи.

— Сейчас почти девять. За целый день так никто и не посмотрел эту женщину?

— Мертвым не нужна срочная помощь.

— Значит, они просто лежат в холодильнике?

— До тех пор, пока до них не дойдет очередь.

— А если бы вы не услышали, что она шевелится? — Врач повернулся к Мауре. — Она бы так и лежала там до утра?

Маура почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Да, — пришлось признать ей.

— Доктор Катлер, в реанимационном боксе есть свободная койка, — сообщила медсестра. — Вы хотите перевести ее туда?

Он кивнул.

— Мы не знаем, какие лекарства она принимала, поэтому я хочу понаблюдать за ней. — Он взглянул на пациентку. Глаза ее были закрыты, но губы продолжали шевелиться, словно она неслышно читала молитву. — Эта бедняжка однажды уже умерла. Постараемся, чтобы этого больше не повторилось.

* * *

Пока Маура рылась в сумочке в поисках ключей, чтобы открыть дверь, в доме надрывался телефон. Когда она наконец вбежала в гостиную, звонки прекратились. Звонивший не оставил сообщения на автоответчике. Она заглянула в память определителя номера, но имя последнего абонента показалось ей незнакомым: Зоя Фосси. Может, ошиблись?

«Даже не буду морочить себе голову», — подумала она и направилась на кухню.

Теперь зазвонил ее сотовый. Она достала его из сумочки, и на дисплее увидела имя своего коллеги доктора Эйба Бристола.

— Здравствуй, Эйб.

— Маура, может, расскажешь, что там произошло сегодня вечером?

— Ты уже в курсе?

— Получил три звонка. Из двух газет — «Глоуб» и «Геральд» и с какого-то местного телеканала.

— И что говорят репортеры?

— Они все спрашивают про женщину, которая очнулась в морге. Говорят, ее доставили в реанимацию медцентра. Я понятия не имею, в чем дело.

— О Господи! Откуда пресса-то узнала так быстро?

— Так это правда?

— Я собиралась позвонить тебе… — Она не договорила. В гостиной опять звонил телефон. — Послушай, мне звонят на городской. Можно, я перезвоню тебе, Эйб?

— Если обещаешь, что расскажешь все без утайки.

Она побежала в гостиную и схватила телефонную трубку.

— Доктор Айлз.

— Это Зоя Фосси, новости шестого канала. Вы не могли бы прокомментировать…

— Сейчас почти десять, — отрезала Маура. — Вы звоните на домашний номер. Если хотите говорить со мной, вам придется позвонить мне в офис в рабочее время.

— Мы так понимаем, что сегодня вечером в морге очнулась женщина.

— Я не буду ничего комментировать.

— Источники утверждают, что и следователь из полиции штата, и спасатели из Уэймаута констатировали смерть. В вашем офисе кто-нибудь делал такие же заключения?

— Бюро судмедэкспертизы этим не занимается.

— Но женщина поступила в ваше учреждение, так ведь?

— У нас никто не занимается констатацией смерти.

— Вы хотите сказать, что это вина Уэймаутской службы спасения и полиции штата? Как могла произойти такая ошибка? Как можно не заметить, что человек еще жив?

Маура повесила трубку.

Телефон тут же зазвонил снова. На дисплее высветился другой номер.

Она сняла трубку.

— Доктор Айлз.

— Это Дейв Роузен, «Ассошиэйтед Пресс». Извините за беспокойство, но мы получили сообщение о том, что молодая женщина, доставленная в морг, очнулась. Это правда?

— Откуда вам все это известно? Вы уже не первый звоните.

— Боюсь, и не последний.

— И какой информацией вы располагаете?

— Нам известно, что сегодня днем ее доставили в морг спасатели из Уэймаута. Вы обнаружили, что она жива, и вызвали «скорую». Я уже говорил с персоналом больницы, они считают ее состояние тяжелым, но стабильным. Все верно?

— Да, но…

— Она действительно была в мешке для трупа, когда вы нашли ее? И он был застегнут на молнию?

— Вы пытаетесь слепить из этого сенсацию.

— А в вашем бюро кто-нибудь осматривает вновь прибывшие тела? Просто чтобы удостовериться, что это покойники?

— Утром я выступлю с заявлением. Спокойной ночи. — Она повесила трубку. И, прежде чем успел прозвучать очередной звонок, отключила аппарат. Только это позволит ей хоть немного поспать. Уставившись на смолкший телефон, она подумала: «Откуда они так быстро все узнали, черт возьми?»

И тут же вспомнила о многочисленных свидетелях — администраторах, медсестрах, санитарах. О пациентах, наблюдавших за происходившим из холла. Любой из них мог схватиться за телефонную трубку. Один звонок — и слух полетел. Ничто не распространяется так быстро, как сплетни. Завтрашний день будет сущей пыткой, и я должна быть готова к ней.

Эйбу она перезвонила с сотового.

— У нас неприятности, — сказала она.

— Я догадался.

— Не общайся с прессой. Я сама выступлю с заявлением. На ночь я отключила свой домашний телефон. Если я понадоблюсь, звони на сотовый.

— Ты готова пройти через все это?

— А кому же еще расхлебывать? Ведь это я ее нашла.

— Маура, ты ведь знаешь, что это будет новостью национального масштаба.

— Мне уже звонили из «Ассошиэйтед Пресс».

— О Боже! Ты не говорила с ребятами из Управления общественной безопасности? Расследованием наверняка займутся они.

— Я им позвоню.

— Тебе помочь с заявлением для прессы?

— Мне нужно какое-то время, чтобы подготовиться. Завтра с утра я задержусь. Просто придержи их до моего прихода.

— На нас, наверное, заведут дело.

— Нас не в чем упрекнуть, Эйб. Мы не совершили ничего противозаконного.

— И все равно. Нужно подготовиться и к этому.

3

— Поклянитесь именем Господа, что показания, которые вы собираетесь дать суду по настоящему делу, будут содержать в себе правду, только правду и ничего, кроме правды?

— Клянусь, — ответила Джейн Риццоли.

— Спасибо. Можете сесть.

Тяжело опускаясь в свидетельское кресло, Джейн чувствовала на себе пристальные взгляды всех, кто находился на заседании суда. Они таращились на нее с того самого момента, как она вплыла в зал — с опухшими ногами и огромным животом, выпиравшим из-под необъятного платья для беременных. Сейчас она ерзала в кресле, устраиваясь поудобнее и в то же время пытаясь выглядеть солидно, но в зале было душно, и она уже чувствовала, как лоб покрывается капельками пота. Потная, нервная, беременная полисменша. Да уж, фигура авторитетная.

Гари Сперлок, помощник окружного прокурора Суффолка, поднялся, чтобы приступить к допросу свидетелей. Джейн знала его как спокойного и методичного прокурора и совершенно не волновалась по поводу предстоящей процедуры. Она устремила взгляд на Сперлока, избегая смотреть на ответчика, Билли Уэйна Ролло, который сидел, ссутулившись, рядом со своим адвокатом и не сводил глаз с Джейн. Она знала, что Ролло пытается смутить ее своим злобным взглядом. Запугать, вывести из равновесия. В этом он ничем не отличался от других негодяев, и такие «приемчики» были для нее не внове. Так, последняя надежда неудачника.

— Не могли бы вы назвать суду ваше имя и фамилию по буквам? — попросил Сперлок.

— Детектив Джейн Риццоли. Р-И-Ц-Ц-О-Л-И.

— Ваша профессия?

— Я детектив отдела по расследованию убийств из Бостонского управления полиции.

— Сообщите, пожалуйста, о вашей квалификации и опыте работы.

Джейн снова заерзала, чувствуя, как ноет спина от жесткого сиденья.

— Я получила диплом специалиста по уголовному праву Общественного колледжа Массачусетс-Бэй. После стажировки в Академии Бостонского полицейского управления служила патрульным офицером в Бэк-Бэй и Дорчестере. — Она поморщилась, когда ребенок у нее в животе брыкнулся. «Сиди тихо. Мама выступает в суде». Между тем Сперлок ожидал продолжения. — В течение двух лет я работала детективом в отделе по расследованию преступлений, связанных с проституцией и наркоманией. Потом, два с половиной года назад, меня перевели в отдел по расследованию убийств, где я числюсь до настоящего момента.

— Спасибо, детектив. А теперь я хотел бы задать вам вопросы, касающиеся событий, имевших место третьего февраля нынешнего года. В рамках исполнения своих служебных обязанностей вы посетили здание в Роксберри. Верно?

— Да, сэр.

— Адрес здания: сорок два — восемьдесят по бульвару Малколма Экса, верно?

— Да. Это многоквартирный дом.

— Расскажите нам про этот визит.

— Примерно в половине третьего пополудни мы — мой партнер, детектив Барри Фрост, и я — прибыли по указанному адресу, чтобы опросить жильца квартиры два-Б.

— По какому поводу?

— По поводу расследования убийства. Хозяйка квартиры два-Б была знакома с жертвой.

— Значит, она не была подозреваемой по этому делу?

— Нет, сэр. Мы не рассматривали ее в качестве подозреваемой.

— И что произошло дальше?

— Мы постучали в дверь квартиры два-Б и услышали женские крики. Они доносились из квартиры напротив. Два-Е.

— Не могли бы вы описать эти крики?

— Я бы сказала, это были крики отчаяния. Страха. И еще мы расслышали несколько громких ударов, как будто переворачивали мебель или били кого-то об пол.

— Протестую! — Адвокат, высокая блондинка, поднялась с места. — Это просто предположение. Она не находилась в квартире не видела того, что там происходило.

— Протест принимается, — объявил судья. — Детектив Риццоли, пожалуйста, воздержитесь от догадок по поводу событий, которых вы не могли видеть.

«А если это не просто догадка? Ведь именно так все и было. Билли Уэйн Ролло бил свою подружку головой об пол».

Джейн сдержала свое раздражение и изменила показания:

— Мы расслышали громкий стук, доносившийся из квартиры.

— И что вы предприняли?

— Мы с детективом Фростом тут же постучали в дверь квартиры два-Е.

— Вы сообщили, что являетесь офицерами полиции?

— Да, сэр.

— И что произошло…

— Это наглая ложь, — возразил ответчик. — Они не сказали, что они копы!

Все посмотрели на Билли Уэйна Ролло; он же не сводил глаз с Джейн.

— Воздержитесь от комментариев, господин Ролло, — приказал судья.

— Но она врет.

— Адвокат, либо вы контролируете поведение своего подзащитного, либо он будет выдворен из зала суда.

— Тсс, Билли, — пробормотала адвокат. — Это не поможет.

— Хорошо, — сказал судья. — Господин Сперлок, продолжайте.

Помощник окружного прокурора кивнул и снова обратился к Джейн:

— Что произошло после того, как вы постучали в дверь квартиры два-Е?

— Нам никто не ответил. Но мы по-прежнему слышали крики. Грохот. Мы решили, что существует реальная угроза чьей-то жизни и что нам необходимо войти в квартиру, даже без разрешения.

— И вы вошли?

— Да, сэр.

— Они вышибли мою дверь, черт возьми! — воскликнул Ролло.

— Замолчите, господин Ролло! — рявкнул судья, и ответчик снова ссутулился на своем стуле, прожигая взглядом Джейн.

«Пялься на меня сколько хочешь, ублюдок. Думаешь, я тебя боюсь?»

— Детектив Риццоли, — продолжал Сперлок, — что вы увидели, когда оказались в квартире?

Джейн вновь переключила внимание на окружного прокурора.

— Мы увидели мужчину и женщину. Женщина лежала на спине. Ее лицо было разбито, губа кровоточила. Мужчина склонился над ней и обеими руками обхватил ее шею.

— Этот мужчина сейчас находится в зале суда?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, укажите на него.

Она показала на Билли Уэйна Ролло.

— Что было дальше?

— Мы с детективом Фростом оттащили господина Ролло от женщины. Она была в сознании. Господин Ролло оказал сопротивление и в завязавшейся драке нанес тяжелый удар в живот детективу Фросту. После этого господин Ролло выбежал из квартиры. Я погналась за ним по лестнице. Мне удалось задержать его.

— Своими силами?

— Да, сэр. — Она замолчала. И добавила, без всякого намека на юмор: — После того как он упал с лестницы. Как оказалось, он находился в состоянии алкогольного опьянения.

— Она столкнула меня, черт возьми! — взвился Ролло.

Судья стукнул молотком по столу.

— Я достаточно наслушался вас! Судебный пристав, выведите ответчика из зала.

— Ваша честь. — Адвокат поднялась со своего места. — Я берусь держать его под контролем.

— До сих пор вы не слишком успешно с этим справлялись, мисс Кинлан.

— Он будет молчать. — Адвокат посмотрела на своего клиента. — Верно?

Ролло злобно усмехнулся.

— У меня больше нет вопросов, ваша честь, — заключил Сперлок и сел.

Судья обратился к адвокату:

— Мисс Кинлан?

Виктория Кинлан встала для перекрестного допроса. Джейн еще не доводилось иметь дело с этой адвокатшей, и она не знала, чего ожидать. Пока Кинлан шла к свидетельскому месту, Джейн думала: «Молодая, роскошная блондинка. Какого черта ты взялась защищать этого подонка?» Женщина двигалась как топ-модель по подиуму; ее длинные ноги были подчеркнуты короткой юбкой и высокими шпильками. От одного только взгляда на эти каблуки у Джейн заныли ступни. Такие женщины, как Кинлан, всегда в центре внимания, и сейчас она прекрасно сознавала, что взгляды всех мужчин в этом зале прикованы к ее упругой маленькой попке.

— Доброе утро, детектив, — пропела Кинлан. Сладко. Слишком сладко. Особенно если учесть, что блондинка готовилась показать клыки.

— Доброе утро, мэм, — ответила Джейн, сохраняя нейтральный тон.

— Вы сказали, что в настоящее время несете службу в отделе по расследованию убийств.

— Да, мэм.

— И какие дела вы расследуете в данный момент?

— В данный момент у меня нет новых дел. Но я продолжаю…

— Все-таки вы являетесь детективом бостонской полиции. Неужели сейчас нет ни одного преступления, требующего тщательного расследования?

— Я нахожусь в декретном отпуске.

— О! Вы в отпуске. Значит, в настоящее время вы не работаете?

— Я исполняю административные обязанности.

— Давайте все-таки уточним. Вы не являетесь действующим детективом. — Кинлан улыбнулась. — В настоящий момент.

Джейн почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

— Как я уже сказала, я нахожусь в декретном отпуске. Даже у копов бывают дети, — добавила она с оттенком сарказма и тотчас пожалела об этом. «Не подыгрывай ей. Держи себя в руках». Но это легче сказать, чем сделать в душном зале суда. Господи, что же у них с кондиционером? Почему все так спокойно переносят жару?

— Когда у вас роды, детектив?

Джейн выдержала паузу, недоумевая, к чему она клонит.

— Ребенок должен был родиться на прошлой неделе, — ответила она наконец. — Роды задерживаются.

— Возвращаясь к третьему февраля, когда вы впервые встретились с моим подзащитным, господином Ролло… Выходит, вы были… на третьем месяце беременности?

— Протестую, — вмешался Сперлок. — Это не имеет отношения к делу.

— Адвокат, — обратился к Кинлан судья, — в чем смысл вашего вопроса?

— Это имеет отношение к предыдущим показаниям, ваша честь. О том, что детективу Риццоли каким-то образом удалось в одиночку задержать моего физически сильного подзащитного.

— А при чем здесь беременность?

— Третий месяц беременности — сложный период для женщины…

— Она офицер полиции, мисс Кинлан. Задерживать нарушителей — ее работа.

«Молодец, судья! Так ей!»

Виктория Кинлан вспыхнула от его замечания.

— Хорошо, ваша честь. Я снимаю свой вопрос. — Она снова повернулась к Джейн. И некоторое время смотрела на нее, обдумывая следующий шаг. — Вы сказали, что были на месте событий вместе с детективом Фростом. И приняли совместное решение войти в квартиру два-Б.

— Речь шла не о квартире два-Б, мэм. А о квартире два-Е.

— Да, конечно. Я ошиблась.

«Да уж. Как будто ты не пытаешься подловить меня!»

— Вы сказали, что постучали в дверь и представились офицерами полиции, — продолжила Кинлан.

— Да, мэм.

— И это действие не имело ничего общего с причиной вашего визита в тот дом.

— Нет, мэм. Это простое совпадение, что мы оказались там именно в этот момент. Но, когда мы понимаем, что жизнь гражданина в опасности, наша обязанность — вмешаться.

— И поэтому вы постучали в дверь квартиры два-Б.

— Два-Е.

— И, когда никто не ответил, вы выломали дверь.

— Мы решили, что жизни женщины угрожают, судя по тем крикам, что мы слышали.

— А почему вы решили, что это крики отчаяния? Не могли они быть криками, ну, скажем, счастья, страсти?

Джейн хотелось расхохотаться от этого вопроса, но она сдержалась.

— Нет, мы слышали совсем другие звуки.

— А вы точно можете определить их характер? Вы улавливаете разницу?

— Женщина с разбитой губой — лучшее доказательство.

— Суть в том, что тогда вы этого знать не могли. Вы не дали моему подзащитному возможности открыть дверь. Вы молниеносно приняли решение и просто взломали ее.

— Мы остановили избиение.

— А вам известно, что так называемая жертва отказалась предъявить иск господину Ролло и они по-прежнему любящая пара?

Джейн стиснула зубы.

— Это ее право. — «Дура, конечно». — То, что я видела в тот день в квартире два-Е, было очевидным избиением. Там была кровь.

— А моя кровь не в счет? — снова возмутился Ролло. — Вы столкнули меня с лестницы! У меня до сих пор шрам на подбородке.

— Тишина, господин Ролло, — приказал судья.

— Посмотрите! Видите, как я ударился о нижнюю ступеньку? Мне пришлось накладывать швы!

— Господин Ролло!

— Вы толкнули моего подзащитного, детектив? — спросила Кинлан.

— Протестую! — крикнул Сперлок.

— Нет, не толкала, — ответила Джейн. — Он был пьян и сам свалился с лестницы.

— Она врет! — воскликнул ответчик.

Судья вновь стукнул молотком.

— Замолчите, господин Ролло!

Но Билли Уэйн Ролло уже разошелся не на шутку.

— Она и ее напарник вытащили меня на лестницу, чтобы никто не видел, чем они занимаются. Вы что, думаете, она смогла бы арестовать меня, эта беременная девчонка? Какой бред она тут несет!

— Сержант Джайвенс, выведите ответчика.

— Это полицейский произвол! — завопил Ролло, когда судебный пристав поднял его на ноги. — Эй вы, присяжные, вы что, идиоты? Разве не видите, что все сфабриковано? Эти два копа сбросили меня с лестницы!

Раздался удар молотка.

— Перерыв. Пожалуйста, проводите присяжных из зала.

— Конечно! Давайте сделаем перерыв! — Ролло расхохотался и отпихнул пристава. — Как раз в тот момент, когда они наконец услышали правду!

— Выведите его из зала, сержант Джайвенс.

Джайвенс схватил Ролло за руку. Ответчик в ярости развернулся и, пригнувшись, ударил пристава головой в живот. Они оба упали на пол, и завязалась драка. Виктория Кинлан, открыв рот от изумления, смотрела, как ее клиент и пристав кувыркаются в непосредственной близости от ее дорогущих туфель на шпильках.

«О Боже! Кто-то же должен остановить этот бардак».

Джейн тяжело поднялась со стула. Отодвинув перепуганную Кинлан, она подняла наручники, которые пристав в суматохе бросил на пол.

— Требуется помощь! — закричал судья, стуча молотком по столу. — Позовите еще одного пристава!

Сержант Джайвенс уже лежал на спине, придавленный к полу ответчиком, который как раз занес для удара правый кулак. Джейн схватила поднятую руку Ролло и защелкнула на запястье один наручник.

— Какого черта? — взревел Ролло.

Джейн наступила на него ногой, заломила руку за спину и уложила поверх пристава. Еще один щелчок, и второе кольцо наручников сомкнулось на левом запястье Ролло.

— Слезь с меня, чертова корова! — орал Ролло. — Сломаешь мне спину!

Сержант Джайвенс, лежавший в самом низу этой кучи-малы, выглядел так, будто вот-вот задохнется.

Джейн убрала ногу со спины Ролло. И вдруг поток горячей жидкости хлынул у нее между ног, капая прямо на Ролло, на Джайвенса. Она попятилась назад, в ужасе уставившись на свое мокрое платье. На лужицу, растекавшуюся под ней на полу.

Ролло перевернулся на бок и уставился на нее. Он вдруг расхохотался. Зашелся в хохоте, завалившись на спину.

— Эй! — закричал он. — Вы только посмотрите на нее! Эта сучка обоссала свое платье!

4

Маура стояла на светофоре в Брукли-Виллидж, когда ей на сотовый позвонил Эйб Бристол.

— Смотрела утренние новости? — осведомился он.

— Только не говори, что эта история стала темой номер один.

— Шестой канал. Имя репортера Зоя Фосси. Ты с ней общалась?

— Вчера вечером перекинулась парой слов. Ну и что она говорит?

— Если в двух словах, «женщину нашли живой в морге. Судмедэксперт обвиняет службу спасения Уэймаута и полицию штата в ошибочной констатации смерти».

— О Господи. Этого я не говорила.

— Знаю. Но теперь на нас ополчился шеф службы спасения Уэймаута, да и полиция штата не в восторге. Луиза с трудом отбивается от их телефонных звонков.

На светофоре зажегся зеленый. Проезжая перекресток, Маура вдруг поймала себя на том, что ей хочется развернуться и поехать обратно домой. Страшно представить, что ждет на службе.

— Ты в офисе? — спросила она.

— С семи утра. Думал, ты уже на подходе.

— Я сейчас в машине. С утра готовила текст заявления.

— Хотел тебя предупредить: когда подъедешь, будь готова к тому, что тебя атакуют прямо на парковке.

— Они что, там дежурят?

— Да, репортеры, фургоны телевизионщиков. Заполонили всю Олбани-стрит. Снуют между нашим зданием и больницей.

— Повезло им! Все новости в одной точке.

— Ты больше ничего не слышала о пациентке?

— Сегодня утром звонила доктору Катлеру. Он сказал, что токсикология выявила положительную реакцию на барбитураты и алкоголь. Должно быть, она прилично накачалась.

— Возможно, это объясняет, почему она оказалась в воде. А поскольку она была накачана барбитуратами, неудивительно, что ее нашли без видимых признаков жизни.

— Но почему такой ажиотаж вокруг этого?

— Потому что новость достойна первых полос «Нэшнл Инкуайрер». Мертвая встает из могилы. К тому же она молода, так ведь?

— Я бы сказала, ей лет двадцать с небольшим.

— Симпатичная?

— Какая разница?

— Да ладно тебе. — Эйб засмеялся. — Сама знаешь, что разница большая.

Маура вздохнула.

— Да, — признала она. — Очень симпатичная.

— Ну, вот тебе и ответ на вопрос. Молодая, сексапильная и едва не загремевшая на секционный стол.

— Но ведь не загремела.

— Я просто предупреждаю, какая будет реакция у публики.

— Может, мне сказаться больной? Или вылететь первым рейсом на Бермуды?

— А мне расхлебывать? Не смей.

Когда минут через двадцать Маура свернула на Олбани-стрит, она сразу заметила два фургона телевидения, припаркованных у входа в здание бюро судмедэкспертизы. Как и предупреждал Эйб, репортеры уже были во всеоружии, Она вышла из кондиционированной прохлады своего «Лексуса», окунувшись во влажное утро, и к ней сразу же устремилось с полдюжины репортеров.

— Доктор Айлз! — крикнул один из них. — Я из «Бостон Трибьюн». Несколько слов о незнакомке.

В ответ Маура полезла в свой портфель и достала несколько экземпляров заявления, которое сочинила утром. Это был краткий отчет о событиях последней ночи и предпринятых ею действиях. Она протянула репортерам копии.

— Вот мое заявление, — сказала она. — Больше мне нечего добавить.

Но это не остановило поток вопросов.

— Как могла случиться подобная ошибка?

— Имя женщины еще неизвестно?

— Нам сказали, что факт смерти был констатирован службой спасения Уэймаута. Вы могли бы назвать имена?

— Вам нужно обратиться в их пресс-службу, — покачала головой Маура. — Я не могу отвечать за других.

— Вы должны признать, доктор Айлз, что речь идет о некомпетентности некоторых лиц, — заявила одна из женщин.

Маура узнала этот голос. Она обернулась и увидела блондинку, которая проталкивалась вперед.

— Вы репортер шестого канала?

— Зоя Фосси. — Женщина начала расплываться в улыбке, польщенная тем, что ее узнали, но под взглядом Мауры ее улыбка тут же померкла.

— Вы исказили мои слова, — сказала Маура. — Я не говорила, что обвиняю службу спасения или полицию штата.

— Но кто-то же виноват в этом. Если не они, тогда кто? Может быть, вы, доктор Айлз?

— Нет.

— Живую женщину упаковали в мешок для трупа. Восемь часов держали в холодильнике морга. И никто не несет за это ответственность? — Фосси немного помолчала. — Не кажется ли вам, что кто-то может вылететь с работы за такие дела? Скажем, тот же следователь из полиции штата?

— По-моему, вы чересчур торопитесь с обвинениями.

— Эта ошибка могла стоить женщине жизни.

— Но ведь не стоила.

— Вы хотите сказать, что такие ошибки допустимы? — Фосси рассмеялась. — Неужели так трудно установить, что человек жив?

— Труднее, чем вам кажется, — огрызнулась Маура.

— Выходит, вы их защищаете.

— Я передала вам свое заявление. Я не могу комментировать действия других служб.

— Доктор Айлз! — Это снова был репортер из «Бостон Трибьюн». — Вы сказали, что установить факт смерти не всегда легко. Я знаю, что подобные ошибки совершались и в других моргах страны. Не могли бы вы просветить нас: почему иногда бывает трудно определить, жив человек или мертв? — Он говорил уважительным и спокойным тоном. Это был не вызов, а вдумчивый вопрос, заслуживающий ответа.

Она пристально посмотрела на репортера. Увидела умные глаза, взъерошенные ветром волосы, аккуратную бородку и вдруг подумала, что он напоминает моложавого профессора колледжа. С такой внешностью можно разбить сердце не одной студентки.

— Как ваше имя? — спросила она.

— Питер Лукас. Я веду колонку в «Трибьюн».

— Я побеседую с вами, господин Лукас. И только с вами. Проходите.

— Постойте! — запротестовала Фосси. — Многие из нас ожидали гораздо дольше.

Маура смерила ее ледяным взглядом.

— В данном случае, госпожа Фосси, Бог подает не тому, кто рано встает. А тому, кто вежлив. — Она отвернулась и направилась к зданию. Репортер из «Трибьюн» последовал за ней.

Ее секретарь Луиза говорила по телефону. Зажав трубку рукой, она шепнула Мауре с оттенком отчаяния в голосе:

— Телефон не смолкает. Что им говорить?

Маура положила перед ней на стол копию своего заявления.

— Отправляй всем по факсу.

— Это все, что мне нужно делать?

— Не соединяй меня ни с кем из журналистов. Я согласилась поговорить с господином Лукасом и больше ни с кем. Я не буду давать других интервью.

Луиза окинула взглядом репортера, и по выражению ее лица нетрудно было прочитать: «Я вижу, вы выбрали самого симпатичного».

— Это не займет много времени, — сказала Маура.

Она провела Лукаса в свой кабинет и закрыла дверь. Указала ему на стул.

— Спасибо, что согласились побеседовать со мной, — поблагодарил ее журналист.

— Там, на улице, меня не раздражали только вы.

— Но это не значит, что я вообще не вызываю раздражения.

Она слегка улыбнулась этому замечанию.

— Это всего лишь стратегия самовыживания, — объяснила она. — Может, если я дам вам интервью, добычей для них станете именно вы. Они оставят меня в покое и начнут преследовать вас.

— Боюсь, это не сработает. Они все равно от вас не отстанут.

— Есть столько всего интересного, о чем вы могли бы написать, господин Лукас. Почему вы выбрали именно эту историю?

— Потому что она затрагивает наше подсознание. Пробуждает самые худшие страхи. Ведь каждому приходит в голову мысль о том, что он тоже может оказаться в подобной ситуации. Когда его, живого, примут за мертвого. Или, того хуже, похоронят заживо. Согласитесь, такие случаи бывали.

Она кивнула.

— Да, история сохранила несколько документальных свидетельств. Но эти случаи имели место еще до того, как изобрели бальзамирование.

— А пробуждение в моргах? Это ведь не далекая история. Я выяснил, что за последние годы было несколько случаев.

Она заколебалась.

— Да, возможно.

— И чаще, чем публика может себе представить. — Он достал блокнот и принялся листать страницы. — Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, Нью-Йорк. Мужчина лежит на секционном столе. Патологоанатом берется за скальпель и уже собирается сделать первый надрез, когда труп вдруг просыпается и хватает врача за горло. Врач падает замертво от разрыва сердца. — Лукас взглянул на нее. — Вам известен этот случай?

— Вы ухватились за самый сенсационный пример.

— Но это правда. Разве нет?

Она вздохнула.

— Да. Этот случай мне известен.

Журналист перевернул страницу.

— Спрингфилд, Огайо, тысяча девятьсот восемьдесят девятый год. Женщину в доме престарелых признают умершей и перевозят в морг похоронного бюро. Она лежит на столе, а работник похоронного бюро готовит ее к похоронам. Вдруг труп начинает говорить.

— Похоже, вы хорошо подготовились.

— В самом деле, эта тема меня очень волнует. — Он пролистал свой блокнот. — Вчера ночью я составил целый список. Девочка в Южной Дакоте очнулась в открытом гробу. Мужчина в ДеМойне ожил при вскрытии грудной клетки. Только тогда патологоанатом вдруг осознал, что сердце еще бьется. — Лукас посмотрел на Мауру. — Это не городские легенды. Это документально подтвержденные факты, и их немало.

— Послушайте, я не утверждаю, что таких случаев не было. Глупо отрицать очевидное. Да, трупы просыпались в моргах. При вскрытии старых могил обнаруживали, что крышка гроба исцарапана изнутри. Люди настолько напуганы, что некоторые производители гробов уже оборудуют свою продукцию датчиками вызова помощи. На случай, если кого-нибудь решат похоронить живым.

— Звучит ободряюще.

— Да, такое может произойти. Я уверена, вы слышали теорию о Христе. Что распятие Христа на самом деле не было распятием. А классическим примером погребения заживо.

— Почему же так сложно определить, мертв человек или нет? Разве это не очевидно?

— Иногда нет. Люди, подвергшиеся переохлаждению или, скажем, утонувшие в холодной воде, могут выглядеть мертвыми. Нашу неизвестную нашли в холодной воде. И к тому же есть определенные препараты, которые маскируют признаки жизни и затрудняют обнаружение дыхания и пульса.

— Как в «Ромео и Джульетте». Джульетта выпила какое-то зелье, чтобы выглядеть мертвой.

— Да. Я не знаю, что это было за зелье, но сценарий вполне правдоподобный.

— И какие препараты могут вызвать подобный эффект?

— Например, барбитураты. Они подавляют дыхание, и трудно определить, дышит ли человек.

— Именно это и выявил анализ на токсины, который сделали нашей незнакомке? Следы фенобарбитала.

Она нахмурилась.

— Откуда вы это узнали?

— Из проверенных источников. Но ведь это правда, так ведь?

— Без комментариев.

— Она лечилась у психиатра? Почему у нее передозировка фенобарбитала?

— Мы не знаем даже имени этой женщины, не говоря уже об истории ее болезни.

Некоторое время репортер изучающе глядел на Мауру, и от его пристального взгляда ей было не по себе. Зря я согласилась на это интервью, подумала она. Еще совсем недавно Питер Лукас производил впечатление вежливого и серьезного журналиста — как раз такого, кто отнесся бы к этой истории с должным уважением. Но характер его вопросов ей не нравился. Он пришел на эту встречу, хорошо подготовленный и подкованный как раз в тех деталях, углубляться в которые ей совсем не хотелось: именно эти детали могли привлечь внимание широкой публики.

— Я так понимаю, эту женщину достали из вод залива Хингхэм вчера утром, — продолжал он. — Первой на вызов откликнулась служба спасения Уэймаута.

— Совершенно верно.

— Почему на место не пригласили судмедэксперта?

— У нас нет столько людей, чтобы выезжать на каждое место происшествия. К тому же это случилось в Уэймауте, да и не было никаких очевидных признаков убийства.

— Так решила полиция штата?

— Их детектив подумал, что, скорее всего, произошел несчастный случай.

— Или попытка самоубийства, учитывая результаты анализа на токсины.

Она не видела смысла отрицать то, что ему уже известно.

— Да, у нее могла быть передозировка.

— Передозировка барбитуратом. И переохлаждение в воде. Две причины, которые могли осложнить констатацию смерти. Разве не следовало учесть эти факторы?

— Да, пожалуй, это стоило принять во внимание.

— Но ни полиция, ни спасатели этого не сделали. Уже выглядит как ошибка.

— Такое случается. Это все, что я могу сказать.

— А лично вы, доктор Айлз, когда-нибудь совершали подобные ошибки? Объявляли мертвым того, кто был еще жив?

Маура задумалась, мысленно возвращаясь к годам интернатуры. Однажды ночью ее, дежурного врача, разбудил телефонный звонок. Как сказала медсестра, только что скончалась пациентка койки 336А. Нужно прийти и констатировать смерть. Пока Маура шла к палате, она не испытывала ни беспокойства, ни неуверенности. В институте не было специального курса по методике констатации смерти; предполагалось, что смерть можно установить сразу, едва увидев тело. В ту ночь она шла по больничному коридору, думая о том, что быстро справится с задачей и вернется в постель. Смерть пациентки не была неожиданностью; в медицинской карте женщины на последней стадии рака значилось: «неизлечима». Надежды на выздоровление не было.

Войдя в палату 336, Маура с удивлением обнаружила, что кровать окружена плотным кольцом рыдающих родственников, которые собрались попрощаться с покойной. Ей предстояло работать на глазах целой аудитории, в то время как она рассчитывала на тет-а-тет с покойной. На нее с горечью смотрели глаза родных, пока она, извинившись за вторжение, подходила к больничной койке. Пациентка лежала на спине, лицо ее было умиротворенным. Маура достала из кармана стетоскоп и, просунув мембрану под больничную сорочку, прижала ее к хилой груди. Склонившись над телом, она чувствовала, как плотнее сжимается кольцо родственников, как давит на нее их повышенное внимание. Она не стала долго слушать пациентку, как это было положено. Медсестры уже установили, что она мертва; вызов врача был всего лишь формальностью. Отметка в карте, подпись — все, что им нужно было для отправки пациентки в морг. Напряженно вслушиваясь в тишину, Маура думала только о том, как бы поскорее уйти из палаты. Она выпрямилась, придав лицу приличествующее случаю скорбное выражение, и перевела взгляд на мужчину, который, как она предположила, был мужем покойной. Она уже собиралась пробормотать: «Мне очень жаль, но она скончалась».

Но еле слышное дыхание остановило ее.

В изумлении она перевела взгляд на пациентку и увидела, что грудная клетка слегка приподнимается. Еще один вдох — и она снова замерла. Типичный случай агонального дыхания — никаких чудес, просто мозг посылает последние электрические импульсы, которые приводят в движение диафрагму. Родственники, толпившиеся в палате, открыли рты от изумления.

— О Боже! — пролепетал муж. — Она еще жива.

— Это… произойдет очень скоро, — все, что смогла вымолвить Маура.

Она вышла из палаты, потрясенная тем, как близка была к ошибке. С тех пор она проявляла особую осторожность в констатации смерти.

Доктор Айлз взглянула на журналиста.

— Все совершают ошибки, — сказала она. — Установить смерть не так легко, как вам кажется.

— Выходит, вы защищаете спасателей? И полицию штата?

— Я говорю, что ошибки случаются. Вот и все. — «Одному Богу известно, сколько ошибок совершила я сама». — Я могу представить себе картину происшествия. Женщину нашли в холодной воде. В ее крови обнаружили барбитураты. Эти факторы могли обеспечить внешние признаки смерти. В сложившихся обстоятельствах ошибка не представляется столь уж грубой. Спасатели просто старались выполнить свою работу, и я надеюсь, вы будете справедливы по отношению к ним, когда станете писать свой репортаж. — Она встала из-за стола, давая понять, что интервью окончено.

— Я всегда стараюсь быть справедливым, — сказал он.

— Не каждый журналист может этим похвастать.

Лукас тоже поднялся и, уже стоя, глядел на нее.

— Дайте мне знать, если мои старания не увенчаются успехом. После того как прочтете мою колонку.

Доктор Айлз проводила его до двери. И пронаблюдала, как он прошел мимо стола Луизы и вышел из офиса.

Луиза подняла глаза от клавиатуры.

— Как все прошло?

— Не знаю. Может, и не следовало давать ему интервью.

— Ну, скоро мы это узнаем, — заметила Луиза, возвращаясь к работе. — Когда в пятницу в «Трибьюн» выйдет его колонка.

5

Джейн не могла определить, какие новости ее ждут — хорошие или плохие.

Доктор Стефания Тэм склонилась над ней с доплеровским стетоскопом, и блестящие черные волосы полностью скрывали ее лицо, так что Джейн не могла видеть его выражения. Лежа на спине, Джейн следила за тем, как головка стетоскопа скользит по ее огромному животу. У доктора Тэм были изящные руки, руки хирурга, и она держала прибор нежно и осторожно, как музыкант арфу. Рука вдруг замерла, и Тэм сосредоточенно склонилась ниже. Джейн взглянула на своего мужа Габриэля, который сидел рядом, и увидела, что в его глазах тоже появилось тревожное выражение.

«Что с нашим ребенком?»

Наконец доктор Тэм выпрямилась, взглянула на Джейн и мягко улыбнулась.

— Послушайте сами, — предложила она и увеличила громкость стетоскопа.

Из динамика доносились ритмичные посвистывания, уверенные и энергичные.

— Здоровое сердцебиение плода, — пояснила Тэм.

— Значит, с моим ребенком все в порядке?

— Пока все хорошо.

— Пока? Что это значит?

— Понимаете, ему больше нельзя оставаться там. — Тэм свернула стетоскоп и убрала его в футляр. — После разрыва амниотического мешка роды начинаются самопроизвольно.

— Но ничего же не происходит. Я не чувствую схваток.

— Вот именно. Ваш ребенок отказывается действовать. У вас на редкость упрямый малыш, Джейн.

— Как и его мамочка, — вздохнул Габриэль. — Она готова бороться с преступниками до самых родов. Пожалуйста, скажите моей жене, что сейчас она официально находится в декретном отпуске.

— Работать вам категорически запрещено, — подтвердила Тэм. — Сейчас мы сделаем ультразвук и посмотрим, что там творится. А потом, я думаю, пора начинать стимуляцию.

— А что, само не начнется? — спросила Джейн.

— У вас отошли воды. Теперь там открыт путь для любой инфекции. Прошло два часа, а схваток все нет. Придется поторопить малыша. — Тэм решительно направилась к двери. — Сейчас вам поставят капельницу. А я пока проверю, свободен ли кабинет ультразвука. Потом нам нужно будет достать этого озорника, чтобы вы наконец стали мамочкой.

— Все происходит так быстро.

Тэм рассмеялась.

— У вас было девять месяцев, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Так что рождение ребенка не будет такой уж неожиданностью, — сказала она и вышла из комнаты.

Джейн уставилась в потолок.

— Я не уверена, что готова к этому.

Габриэль сжал ее руку.

— А я уже давно готов. Мне кажется, целую вечность. — Он поднял ее больничную сорочку и приложил ухо к голому животу. — Эй, малыш! — позвал он. — У папы уже нет сил терпеть, так что хватит нас дурачить.

— Фу! Ты сегодня плохо побрился.

— Я побреюсь еще раз, специально для тебя. — Габриэль выпрямился и посмотрел ей в глаза. — Я правду говорю, Джейн, — подтвердил он. — Я так долго мечтал о ней. О собственной маленькой семье.

— А что если она окажется совсем не такой, как ты хотел?

— А чего я хотел, по-твоему?

— Сам знаешь. Идеальный ребенок, идеальная жена.

— Зачем мне идеальная жена, если у меня есть ты? — сказал он и, смеясь, увернулся, когда Джейн замахнулась на него.

«А вот мне все-таки удалось заполучить идеального мужа, — подумала она, глядя в его улыбающиеся глаза. — До сих пор не понимаю, почему мне так повезло. Ума не приложу, как девчонке с прозвищем Лягушка удалось выйти замуж за мужчину, на которого, стоит только ему войти в комнату, сворачивают головы все находящиеся там женщины».

Габриэль нагнулся к ней и тихо произнес:

— Ты ведь до сих пор мне не веришь? Я могу хоть тысячу раз это повторять, а ты все равно не поверишь. Ты именно то, что мне нужно, Джейн. Ты и ребенок. — Он чмокнул ее в нос. — Итак. Что мне нужно принести вам, мамочка?

— О черт! Не называй меня так. Это совсем не сексуально.

— А мне кажется, очень сексуально. По правде говоря…

Рассмеявшись, она хлопнула его по руке.

— Иди. Поешь что-нибудь. И принеси мне гамбургер с жареной картошкой.

— Доктор не велела. Никакой еды.

— Ей не обязательно об этом знать.

— Джейн!

— Ладно, ладно. Иди домой и приготовь мне сумку с больничными принадлежностями.

Он отсалютовал ей:

— К вашим услугам. Именно для этого я и взял целый месяц отпуска.

— И может, дозвонишься моим родителям? Они так и не отвечают по телефону. Да, и принеси мне ноутбук.

Габриэль вздохнул и покачал головой.

— Что? — не поверила она.

— Ты собираешься рожать и просишь меня принести тебе компьютер?

— Мне надо разобраться с кучей документов.

— Ты безнадежна, Джейн.

Она послала ему воздушный поцелуй:

— Ты это знал, когда женился на мне.

* * *

— Знаете, — произнесла Джейн, глядя на инвалидную коляску, — я и сама могу дойти до кабинета диагностической визуализации, если только вы мне скажете, где он находится.

Санитарка покачала головой и поставила коляску на тормоз.

— Таковы правила, мэм, никаких исключений. Пациентов надлежит перевозить в колясках. Еще не хватало, чтобы вы оступились и упали.

Джейн посмотрела на кресло-каталку, потом перевела взгляд на убеленную сединой медсестру, которая собиралась везти ее. Бедная старушка, подумала Джейн, это я ее должна возить. Потом неохотно сползла с кровати и устроилась в коляске, а медсестра закрепила на каталке капельницу. Только сегодня утром Джейн мерилась силами с Билли Уэйном Ролло, а сейчас чувствовала себя царицей Шеба. Как-то неловко. Пока ее катили по коридору, Джейн вслушивалась в свистящее дыхание санитарки, которое неприятно пахло сигаретами. А вдруг старушке станет плохо? А вдруг ей потребуется реанимация? Тогда-то я смогу встать, или это тоже против правил? Джейн вжалась в кресло, избегая встречаться взглядом с теми, кто попадался им по пути. «Не смотрите на меня, — думала она. — Мне и так стыдно за то, что я заставляю бедную бабулю надрываться».

Санитарка втолкнула кресло в лифт, пристроив его по соседству с другим пациентом. Это был седой старик, который бормотал что-то себе под нос. Джейн заметила, что он был привязан к креслу ремнем, и подумала: «Господи, да они и впрямь серьезно относятся к этим правилам. Если попытаешься выбраться, тебя привяжут».

Старик сердито глянул на нее.

— На что это вы смотрите, дамочка?

— Ни на что, — спохватилась Джейн.

— Тогда перестаньте смотреть.

— Хорошо!

Чернокожий санитар, стоявший за спинкой его кресла, ухмыльнулся.

— Господин Бодин так со всеми разговаривает, мэм. Так что не берите в голову.

Джейн пожала плечами.

— На работе со мной обращаются и похуже. — «О том, что там постреливают, я уж помолчу». Она стала смотреть прямо перед собой, наблюдая за тем, как меняются цифры этажей на табло, и старательно избегала взгляда господина Бодина.

— Все суют нос не в свое дело, — продолжал ворчать старик. — Кругом любопытные. Пялятся без конца!

— Господин Бодин, — одернул его медбрат, — никто на вас не пялится.

— Она пялилась.

«Неудивительно, что тебя связали, старый дурак!» — подумала Джейн.

Когда лифт открыл двери на цокольном этаже, санитарка вывезла Джейн из кабины. Пока они ехали по коридору к кабинету ультразвука, она чувствовала на себе взгляды попадавшихся по пути людей. Те, кто способен был передвигаться на своих двоих, с любопытством разглядывали больную с огромным животом. Неужели так чувствуют себя все, кто прикован к инвалидному креслу? Постоянно ощущают на себе сочувственные взгляды?

Сзади донесся все тот же надтреснутый голос:

— Какого черта вы уставились на меня?

«Только не это, — подумала она. — Неужели господину Бодину тоже нужно на ультразвук?» Брюзжание старика не смолкло, даже когда они свернули за угол и въехали в приемное отделение.

Санитарка оставила Джейн в холле, рядом со стариком. «Не смотри на него, — мысленно приказала она себе. — Даже не коси в его сторону».

— Такая гордячка, что даже поговорить со мной не хочешь? — вдруг заговорил ворчун.

«Сделай вид, что его тут нет».

— Ну вот, теперь делает вид, будто меня здесь вовсе нет.

Она вздохнула с облегчением, когда открылась дверь и медсестра в голубом костюме вышла в холл.

— Джейн Риццоли!

— Это я.

— Доктор Тэм спустится через несколько минут. А я пока отвезу вас в кабинет.

— А как же я? — захныкал старик.

— Мы еще не готовы принять вас, господин Бодин, — ответила медсестра и покатила коляску Джейн. — Потерпите немножко.

— Но я хочу писать, черт возьми!

— Да, я знаю, знаю.

— Ничего вы не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы не распинаться тут с вами, — пробурчала себе под нос медсестра, толкая перед собой кресло с Джейн.

— Я вам тут ковер описаю! — завопил старик.

— Любимый пациент? — осведомилась Джейн.

— О да. — Медсестра вздохнула. — Всеобщий любимец.

— Думаете, ему действительно нужно в туалет?

— Постоянно. У него простата размером с мой кулак, но он не разрешает хирургам прикасаться к ней.

Женщина ввезла Джейн в процедурный кабинет и поставила коляску на тормоз.

— А теперь я помогу вам лечь на стол.

— Я сама.

— Милая, с таким животом нужно принимать помощь. — Женщина подхватила Джейн под руку и помогла ей встать с кресла. Она стояла рядом, поддерживая пациентку, когда та забиралась на стол. — А теперь расслабьтесь, хорошо? — попросила она, поправляя капельницу. — Когда спустится доктор Тэм, мы приступим к сонограмме.

Женщина вышла, оставив Джейн одну в комнате. Смотреть здесь было не на что, кроме как на аппарат ультразвука. Ни окон, ни постеров на стенах, ни журналов. Даже ни одной газетенки вроде «Гольф дайджест».

Джейн поудобнее устроилась на столе и уставилась на голый потолок. Положив руки на живот, она стала ждать уже привычных толчков или возни, но ничего не было. Давай, малыш. Поговори со мной. Скажи мне, что все будет хорошо.

Холодный воздух струился из кондиционера, и она поежилась в своей тонкой сорочке. Она машинально взглянула на часы, вдруг поймав себя на том, что вместо часов смотрит на пластиковый браслет. «Имя пациента: Риццоли Джейн». Этому пациенту уже невтерпеж. Давайте быстрее, ребята!

По коже живота вдруг пробежал озноб, и она почувствовала, как напряглась матка. Мышцы слегка сжались, замерли в этом положении, потом вновь расслабились. Наконец-то. Схватка.

Она посмотрела на висевшие на стене часы: 11:50.

6

К полудню температура воздуха перевалила за тридцать, асфальт раскалился, а над городом повисла удушливая дымка. Репортеры, с утра осаждавшие здание бюро судмедэкспертизы, разъехались, и Маура наконец смогла без эскорта пройти в больницу, находившуюся на противоположной стороне Олбани-стрит. В лифте она оказалась в компании свежеиспеченных интернов, и сразу же вспомнился урок, усвоенный в медицинской школе: «Главное — пережить июль». Какие они все молодые, думала она, глядя на гладкие лица и волосы, не тронутые сединой. В последнее время Маура почему-то стала обращать на это внимание, общаясь с копами и врачами. Как молодо они выглядят! Ей вдруг стало интересно: а что эти интерны думают, глядя на нее? Какая-то стареющая тетка, без халата, без таблички на лацкане пиджака. Возможно, принимают ее за родственницу пациента и даже не удостаивают взглядом. Да, когда-то и она была таким же врачом-интерном в белом халате, молоденькой и дерзкой. Прежде чем узнала, что в жизни бывают не только победы, но и поражения.

Открылись двери лифта, и Маура проследовала за интернами в лечебное отделение. Они прошли мимо поста медсестры, неприкосновенные в своих белых халатах. Зато Мауру, которая была в обычной одежде, притормозил дежурный администратор.

— Простите, вы кого-нибудь ищете?

— Я к пациентке, — ответила Маура. — Ее доставили в больницу вчера ночью, по «скорой помощи». Насколько мне известно, сегодня утром ее перевели из реанимации.

— Как ее имя?

Маура заколебалась.

— Я полагаю, она до сих пор значится как Джейн Доу. Доктор Катлер сообщил мне, что она находится в палате четыреста тридцать один.

Администратор прищурился.

— Прошу прощения. Нам целый день звонят репортеры. Мы больше не можем дать никакой информации об этой пациентке.

— Я не репортер. Я доктор Айлз из бюро судмедэкспертизы. Доктор Катлер предупрежден о том, что я приду ее проведать.

— Могу я попросить ваши документы?

Маура полезла в сумочку и предъявила свое удостоверение. Вот что значит явиться без халата, подумала она. Мимо нее, словно стадо гусей, сновали интерны в белых одеждах.

— Вы можете позвонить доктору Катлеру, — предложила Маура. — Он меня знает.

— Ну, я полагаю, в этом нет необходимости, — сказал администратор, возвращая Мауре удостоверение. — С этой пациенткой столько хлопот, что пришлось даже выставить охранника возле ее палаты.

Когда Маура направилась по коридору, администратор крикнул ей вслед:

— Он наверняка тоже попросит у вас документы!

Направляясь к палате 431, она была готова выдержать очередную серию вопросов и не стала убирать удостоверение, но никакого охранника у дверей не оказалось. Маура уже собиралась постучать в дверь, но вдруг услышала какой-то грохот, словно там упало что-то металлическое.

Она ворвалась в палату и увидела обескураживающую картину. Врач стоял возле койки, придерживая капельницу. Охранник склонился над пациенткой, пытаясь удержать ее за запястья. Прикроватная тумбочка была перевернута, пол залит водой.

— Вам нужна помощь? — громко спросила Маура.

Доктор бросил на нее взгляд через плечо, и она успела заметить его голубые глаза и ежик светлых волос.

— Нет, все в порядке. Мы ее держим, — сказал он.

— Давайте я затяну ремень, — предложила она и подошла к койке со стороны охранника. В тот момент, когда она потянулась к болтавшемуся ремню, женщина отдернула руку. Охранник что-то промычал.

От прогремевшего взрыва Маура зажмурилась. В лицо хлынуло что-то теплое, охранник вдруг покачнулся и завалился прямо на нее. Маура не устояла под тяжестью его веса и вместе с ним рухнула на пол. Блузка тотчас пропиталась холодной водой с пола, а сверху сквозь ткань просачивалась теплая кровь. Она попыталась сбросить навалившееся на нее тело, но охранник оказался таким тяжелым, что ей трудно было дышать.

Охранник забился в агонии. Теплая кровь вновь окатила ее лицо, залилась в рот, и она едва не поперхнулась. «Я сейчас захлебнусь». С криком она подтолкнула тело, и оно, скользкое от крови, сползло с нее.

Маура с трудом поднялась с пола и взглянула на женщину, теперь уже полностью освободившуюся от ремней. И только тогда поняла, что пациентка держит в руках.

«Пистолет. У нее пистолет охранника».

Доктор исчез. Маура осталась наедине с неизвестной, и, пока они в упор смотрели друг на друга, с устрашающей ясностью запомнила все черты лица женщины. Спутанные черные волосы, безумный взгляд. Натянутые сухожилия рук, сжимающих пистолет.

«Боже правый, она собирается стрелять».

— Пожалуйста, не надо, — прошептала Маура. — Я просто хотела помочь вам.

Звук торопливых шагов отвлек женщину, и она резко обернулась к двери. Возникшая на пороге медсестра так и застыла с открытым от изумления ртом при виде следов побоища.

Джейн Доу вдруг соскочила с кровати. Все произошло настолько быстро, что Маура даже не успела среагировать. Она оцепенела, когда женщина схватила ее за руку, приставив к шее дуло пистолета. Еле живая от ужаса, Маура позволила увлечь себя к двери. Медсестра шарахнулась в сторону, не вымолвив ни слова. Мауру вытолкнули из палаты в коридор. Где же охрана? Позвал ли кто-нибудь на помощь? Они продолжали двигаться по больничному коридору, приближаясь к посту медсестры, и она чувствовала, как прижимается к ней потное тело пациентки и свистит в ушах ее сдавленное паникой дыхание.

— Осторожно! Уйдите с дороги, у нее оружие! — донесся до Мауры чей-то возглас. Краем глаза она увидела группку интернов, которых встречала ранее. Сейчас они уже не казались дерзкими в своих белых халатах, напротив — с выпученными глазами они выглядели напуганными. Так много свидетелей; так много бесполезных людей.

«Кто-нибудь, помогите же мне, черт возьми!»

Джейн Доу и ее пленница уже приблизились к посту, и теперь изумленные медсестры молча наблюдали за ними, застыв словно бессловесные восковые фигуры. Зазвонил телефон, но никто не снял трубку.

Прямо перед ними был лифт.

Женщина нажала кнопку вызова. Двери открылись, неизвестная втолкнула Мауру в кабину, зашла следом и ткнула в кнопку первого этажа.

Четыре этажа. «Буду ли я жива, когда эти двери снова откроются?»

Женщина отступила к противоположной стенке кабины. Маура смотрела на нее, не моргая. «Пусть видит, кто перед ней. Пусть смотрит мне в глаза, когда будет нажимать на курок». В лифте было прохладно; хотя на Джейн Доу была лишь тонкая больничная сорочка, ее лицо покрывали блестящие капельки пота, а руки, сжимавшие пистолет, дрожали.

— Зачем вы это делаете? — спросила Маура. — Я ведь не сделала вам ничего плохого! Вчера ночью я пыталась помочь вам. Это я спасла вас.

Женщина не ответила. Не произнесла ни слова, ни звука. Маура слышала только ее дыхание, хриплое и прерывистое от страха.

Лифт остановился, и взгляд женщины метнулся к дверям. Маура судорожно пыталась вспомнить план больничного вестибюля. Стойка информации у самой двери, в ней старушка с серебрящимися сединой волосами. Сувенирный магазинчик. Ряд телефонных будок.

Двери открылись. Женщина схватила Мауру за руку и вытолкнула из лифта. И вновь дуло пистолета уперлось ей в шею. В горле у нее пересохло. Она посмотрела по сторонам, но никого не увидела, в вестибюле было безлюдно. Потом она заметила одинокого охранника, трусливо спрятавшегося за стойкой информации. Маура взглянула на его седую голову, и сердце у нее ушло в пятки. Помощи от него ждать не приходилось; это был просто испуганный старик, пусть и в форме охранника. Его самого ничего не стоило взять в заложники.

А на улице уже выла сирена, как привидение, накликающее смерть.

Женщина с такой силой потянула ее за волосы, что Маура запрокинула голову и тут же уловила жаркое дыхание, сдобренное запахом страха. Они двигались к выходу, и Маура краем глаза увидела старика охранника, серебристые воздушные шары в витрине магазина и телефонную трубку, болтавшуюся на шнуре. И вот уже ее выпихнули за дверь, прямо в полуденную духоту.

У тротуара затормозил патрульный автомобиль бостонской полиции, и оттуда выскочили двое полицейских с оружием в руках. Они застыли, вперившись в Мауру, которая закрывала им линию огня.

Все ближе становились завывания другой сирены.

Женщина отчаянно ловила воздух, видя, как стремительно ограничиваются ее возможности. Путь вперед был отрезан; и она потянула Мауру назад, в холл только что покинутого здания.

— Я вас прошу, — прошептала Маура. — Другого выхода нет. Уберите пистолет. Просто уберите его, и мы вместе встретим их, хорошо? Мы поговорим с ними, они вас не тронут…

Маура увидела, как двое полицейских короткими перебежками приближаются к зданию. Она по-прежнему загораживала им мишень, поэтому копам только и оставалось, что беспомощно наблюдать за действиями незнакомки, которая, отступая все глубже в холл, тянула за собой заложницу. До Мауры донесся сдавленный вздох, и краем глаза она увидела группку замерших на месте потрясенных зевак.

— Посторонитесь! — закричал один из копов. — Освободите дорогу!

Сейчас все будет кончено, подумала Маура. Мы приперты к стенке вместе с этой сумасшедшей, которую невозможно уговорить сдаться. Она слышала, что дыхание женщины участилось до истошных всхлипов, и ощутила, как по ее рукам, словно электрический ток по проводам, пробежал ужас. Маура чувствовала, что близится кровавая развязка, и читала приговор в глазах полицейских, неумолимо приближающихся к ним. Один выстрел — и кровь фонтаном хлещет из головы заложницы. И вслед за этим шквал пуль, который обрушивается со стороны полицейских. Но пока время как будто замерло. И Джейн Доу, зажатая в тисках паники, была бессильна изменить ход событий.

«Только я могу изменить ситуацию. Пора сделать это».

Маура глубоко втянула воздух в легкие. А выдыхая, расслабила мышцы. Ноги подкосились, и она осела на пол.

Женщина удивленно замычала, изо всех сил пытаясь удержать Мауру. Но расслабленное тело оказалось слишком тяжелым, и вот уже заложница сползла на пол, лишив ее живого щита. Освободившись, Маура ловко вырвалась и перекатилась на бок. Она обхватила голову руками и свернулась калачиком, ожидая шквального огня. Но услышала лишь топот ног и крики.

— Черт! Не могу поймать цель!

— Да отойдите же, черт возьми!

Чья-то рука схватила ее, встряхнула.

— Леди! Как вы? Все в порядке?

Превозмогая дрожь, она наконец взглянула в лицо полицейского. Слышался треск раций, а сирены выли, словно плакальщицы над покойником.

— Вставайте, вам нужно уйти отсюда. — Полицейский схватил Мауру за руку и помог подняться. Ее так трясло, что она едва держалась на ногах, поэтому коп обхватил ее за талию и провел к выходу. — А ну-ка все немедленно выйдите из здания! — крикнул он зевакам.

Маура оглянулась. Джейн Доу и след простыл.

— Можете идти? — спросил полицейский.

Не в силах вымолвить ни слова, она лишь кивнула.

— Тогда идем! Нужно всех эвакуировать. Там никому нельзя оставаться.

«Еще бы, ведь может пролиться кровь».

Она сделала несколько шагов. Оглянулась в последний раз и увидела, что коп уже бросился по коридору. Судя по указателю — в то крыло, где скрылась Джейн Доу.

Отделение диагностической визуализации.

* * *

Джейн Риццоли внезапно проснулась и, удивленно поморгав, уставилась в потолок. Она не ожидала, что заснет, но стол в кабинете диагностической визуализации оказался на удивление удобным, а она действительно устала: полноценного сна у нее не было вот уже несколько дней. Она посмотрела на настенные часы и поняла, что вот уже более получаса находится одна в кабинете. И сколько еще ждать? Уже закипая от раздражения, она подождала еще пять минут.

«Все, с меня хватит. Пойду выясню, что происходит. И обойдусь без их кресла-каталки».

Она слезла со стола, босыми ногами ступив на холодный пол. Сделав два шага, она поняла, что рука по-прежнему привязана к капельнице с солевым раствором. Она отстегнула мешочек с жидкостью, подвесила к передвижному штативу и покатила его к двери. Выглянув в коридор, Джейн никого не увидела. Ни медсестры, ни санитарки, ни рентгенолога.

Ну, это уж слишком. Похоже, про нее забыли.

Она двинулась по коридору, толкая перед собой штатив, колеса которого дребезжали по линолеуму. Она прошла мимо одной открытой двери, потом другой, но не увидела ничего, кроме пустых процедурных столов. Куда все подевались? Она спала всего-то ничего, и за это время все как сквозь землю провалились.

«Может, прошло гораздо больше, чем полчаса?»

Джейн на мгновение остановилась в пустом коридоре, и совсем как в фильме «Сумеречная зона» ей пришла в голову мысль, что, пока она спала, все живое исчезло с лица земли. Она оглядела коридор, пытаясь вспомнить, с какой стороны находится приемное отделение. Жаль, что она не запоминала маршрут, когда медсестра везла ее на ультразвук. Открыв первую попавшуюся дверь, она увидела пустой кабинет. Открыла другую дверь, за которой оказался архив.

Никого.

Она зашагала быстрее по лабиринту коридоров, волоча за собой капельницу. Что же это за больница, где бедную беременную женщину бросают на произвол судьбы? Она будет жаловаться — да, черт возьми, пора скандалить. Она могла бы уже родить! Или вообще умереть! Как бы то ни было, но она была вне себя от злости, а это вовсе не то настроение, в котором должна пребывать беременная. Во всяком случае она.

Наконец Джейн увидела табличку «выход» и, уже готовая произнести пару ласковых, толкнула дверь. Оглядев приемную, она не сразу оценила обстановку. В углу все так же сидел в своей коляске господин Бодин. Медсестра из кабинета ультразвука и администратор, прижавшись друг к другу, сидели на одном из диванов.

На другом диване располагались доктор Тэм и чернокожий санитар. Что это у них — чаепитие? Оставили ее одну где-то на задворках, а сами отдыхают тут, на диванчиках?

Она вдруг заметила, что на полу валяется медицинская карта, а чуть в стороне, на ковре — перевернутая кружка и разлитый кофе. И тут до нее дошло, что поза у доктора Тэм вовсе не расслабленная: спина напряжена, а лицо искажено страхом. И взгляд ее устремлен вовсе не на Джейн.

Только тогда Джейн поняла: «Кто-то стоит у меня за спиной».

7

Маура сидела в трейлере передвижного командного пункта, в окружении телефонных аппаратов, телевизоров, ноутбуков. Кондиционер не работал, и в трейлере были те же тридцать градусов, что и на улице. Офицер Имертон, радиооператор, жадно глотнул воды, обмахиваясь рукой. А капитан Хейдер, офицер бостонской полиции, ответственный за спецоперацию, с невозмутимым видом изучал план здания, выведенный на экране компьютера. Рядом с ним сидел инженер больницы и комментировал представленную схему.

— Сейчас она отсиживается в отделении диагностической визуализации, — пояснил инженер. — Раньше в этом крыле находился рентген, а потом его перевели в новую пристройку. Боюсь, здесь вас ждут большие проблемы, капитан.

— Что за проблемы? — спросил Хейдер.

— С внешней стороны стены этого крыла защищены свинцом, к тому же здесь нет ни окон, ни дверей, ведущих наружу. С улицы вам никак туда не пробраться. И баллон со слезоточивым газом не забросить.

— Получается, единственный вход в диагностическое отделение через этот коридор?

— Совершенно верно. — Инженер посмотрел на Хейдера. — Я так понимаю, она заперла эту дверь?

Хейдер кивнул.

— Это означает, что она в ловушке. Мы велели своим людям отступить к холлу, чтобы убрать их с линии огня на случай, если она решит бежать.

— Она в тупике. Единственный выход — мимо ваших людей. Она надежно изолирована. Но, с другой стороны, вам непросто будет пробраться внутрь.

— Похоже, мы в безвыходном положении.

Инженер кликнул мышью, увеличивая фрагмент плана.

— Здесь есть одна лазейка, но все зависит от того, в какой именно точке она засела. Свинцовая защита имеется на стенах всех диагностических отделений. Но здесь, в комнате ожидания, защиты нет.

— А здесь что за стройматериалы?

— Штукатурка. Сухая кладка. Так что с верхнего этажа можно пробурить потолок. — Инженер посмотрел на Хейдера. — Но в этом случае она может переместиться в зону свинцовой обшивки и тогда снова станет недоступной.

— Прошу прощения, — вмешалась в их разговор Маура.

Хейдер обернулся. В его голубых глазах промелькнуло раздражение.

— Да! — рявкнул он.

— Я могу идти, капитан Хейдер? Больше мне вам нечего рассказать.

— Пока нет.

— Долго еще?

— Дождитесь беседы с нашим переговорщиком. Ему понадобятся все свидетели.

— Буду рада побеседовать с ним, но не вижу смысла торчать здесь. Мой офис на другой стороне улицы. Вы знаете, где найти меня.

— Это не так уж близко, доктор Айлз. Так что вам придется остаться. — Хейдер уже отвернулся к дисплею, давая понять, что ее возражения бессмысленны. — События разворачиваются слишком быстро, и мы не можем тратить время на розыск свидетелей.

— Я же никуда не денусь. И я не единственный свидетель. Есть еще медсестры, которые ухаживали за ней.

— Мы их тоже задержали. И будем беседовать со всеми сразу.

— И еще тот доктор в ее палате. Все произошло у него на глазах.

— Капитан Хейдер! — Имертон оторвался от рации. — Первые четыре этажа эвакуированы. На верхних этажах остались пациенты, находящиеся в критическом состоянии, а всех остальных уже увели.

— Что наши укрепления?

— Внутренний периметр оцеплен. Коридор забаррикадирован. Мы ждем людей, чтобы укрепить внешний периметр.

Телевизор над головой Хейдера был настроен на местный бостонский канал и работал без звука. Шел прямой репортаж с места событий, и кадры, мелькавшие на экране, были до боли знакомыми. «Вот Олбани-стрит, — подумала Маура. — А вот и трейлер командного пункта, где меня держат, как пленницу». В то время как весь Бостон следил за разыгрывавшейся драмой по телевизору, она находилась в самой гуще событий.

Трейлер вдруг задрожал, и на пороге возник мужчина. Еще один коп, подумала она, заметив у него на поясе кобуру пистолета, но этот полицейский был ниже ростом и не такой внушительный, как Хейдер. Взмокшие от пота редкие каштановые волосы липли к его ярко-красному черепу.

— Боже, здесь душегубка хуже, чем на улице, — заметил мужчина. — У вас что, кондиционер не работает?

— Работает, — ответил Имертон. — Но толку чуть. Все некогда отвезти его в сервис. С этой электроникой прямо беда.

— Да и с людьми тоже, — добавил вошедший, и взгляд его остановился на Мауре. Он протянул ей руку. — Вы доктор Айлз, верно? Я лейтенант Лерой Стилман. Меня вызвали, чтобы разрядить обстановку. Посмотреть, можно ли обойтись без насилия.

— Вы переговорщик?

Он скромно пожал плечами.

— Так меня называют.

Они обменялись рукопожатиями. Возможно, все дело было в его непритязательной внешности — виноватое выражение лица, лысина во всю голову, но Маура почему-то сразу прониклась к нему симпатией. В отличие от Хейдера, который, казалось, бурлил тестостероном, этот человек смотрел на нее со спокойной и терпеливой улыбкой. Как будто готов был посвятить беседе с ней все свое время. Он повернулся к Хейдеру.

— В этом трейлере невозможно находиться. Зачем ей сидеть здесь?

— Ты сам просил не отпускать свидетелей.

— Да, но не зажаривать их живьем. — Он распахнул дверь. — В любом другом месте будет намного приятнее, чем здесь.

Они вышли, и Маура глубоко вздохнула, радуясь своему освобождению. Здесь, на улице, было хотя бы какое-то подобие ветерка. За то время, что она пребывала в заточении, Олбани-стрит превратилась в море полицейских машин. Все подъезды к зданию бюро судмедэкспертизы были перекрыты, и она не знала, удастся ли ей выехать с парковки. А в отдалении, за линией полицейского оцепления, маячили спутниковые тарелки, нависшие над крышами телевизионных фургонов. Интересно, репортеры так же изнывают от жары, как она в полицейском трейлере? Маура надеялась, что это так.

— Спасибо, что подождали, — сказал Стилман.

— Выбора мне не предоставили.

— Я понимаю, что причинил вам неудобство, но мы вынуждены задерживать всех свидетелей, чтобы коротко допросить их. Сейчас ситуация под контролем, и мне нужно хорошенько разобраться в происходящем. Мы не знаем ее мотивов. Не знаем, сколько людей может находиться с ней. Мне необходимо понять, с кем мы имеем дело, чтобы найти правильный подход, когда мы начнем переговоры.

— Она пока молчит?

— Да. Мы изолировали три телефонные линии в том крыле, где она забаррикадировалась, так что можем контролировать все ее звонки. Мы неоднократно пытались связаться с ней, но она все время вешает трубку. Впрочем, пройдет время, и ей захочется общения. Так бывает почти всегда.

— Вы полагаете, она такая же, как все террористы?

— Как правило, если дело касается заложников, преступники ведут себя одинаково.

— И как много среди них женщин?

— Должен признать, это нетипично.

— Вам когда-нибудь приходилось иметь дело с женщиной-террористкой?

Он задумался.

— По правде говоря, — сказал он, — в моей практике это первый случай. Первый для всех нас. Здесь мы имеем дело с редким исключением. Женщины не захватывают заложников.

— Но эта захватила.

Он кивнул.

— И, пока я не располагаю информацией, мне приходится действовать по старой схеме. Прежде чем я вступлю в переговоры, мне необходимо знать о ней как можно больше. Кто она, почему это делает.

Маура покачала головой.

— Не знаю, смогу ли я вам помочь.

— Вы последняя, кто вступал с ней в контакт. Расскажите мне все, что помните. Каждое слово, произнесенное ею, каждое ее движение.

— Я была с ней наедине очень недолго. Всего несколько минут.

— Вы разговаривали?

— Я пыталась.

— Что вы ей говорили?

Маура почувствовала, что ладони вновь стали влажными, стоило ей вспомнить ту поездку в лифте. Вспомнить, как дрожала рука женщины, сжимавшая пистолет.

— Я пыталась успокоить ее, урезонить. Я сказала, что хочу ей помочь.

— И как она реагировала?

— Она молчала. Не проронила ни звука. И это было самое страшное. — Она взглянула на Стилмана. — Ее абсолютное молчание.

Он нахмурился.

— Она что, вообще никак не реагировала на ваши слова? Вы уверены в том, что она вас слышала?

— Она не глухая. Она реагировала на звуки. Я уверена в том, что она слышала вой сирен.

— И тем не менее не произнесла ни слова? — Он покачал головой. — Странно. Может, мы имеем дело с языковым барьером? Тогда это осложнит переговоры.

— Мне показалось, что она не расположена к переговорам.

— Давайте с самого начала, доктор Айлз. Расскажите все, что она делала, все, что делали вы.

— Я уже все рассказала капитану Хейдеру. Бесконечно задавая мне одни и те же вопросы, вы не продвинетесь ни на шаг.

— Я знаю, что вам приходится повторяться. Но, может быть, что-то из того, что вы вспомните, окажется чрезвычайно важной деталью. Единственной зацепкой для меня.

— Она целилась мне в голову. Мне трудно было сосредоточиться на чем-то. Я думала только, как бы остаться в живых.

— И все-таки вы были с ней. Вы лучше всех знаете, в каком она состоянии. У вас есть какие-то соображения, почему она это сделала? И собирается ли она расправиться с заложниками?

— Она уже убила одного человека. Это вам ни о чем не говорит?

— Но с тех пор мы не слышали других выстрелов, так что можно считать, первые критические полчаса миновали, а это самый опасный период. Именно в это время захватчик находится под воздействием страха и может убить заложника. Прошел уже час, а она не совершила больше никаких действий. Никто не пострадал, насколько нам известно.

— Тогда что она там делает?

— Понятия не имею. Мы по-прежнему пытаемся выяснить, кто она, откуда взялась. Убойный отдел проверяет, что предшествовало ее появлению в морге. В больничной палате сняты, как мы надеемся, ее отпечатки пальцев. Пока никто не пострадал, время работает на нас. Чем дольше будет пауза, тем больше информации о ней мы сможем получить. И тем выше вероятность того, что все обойдется без кровопролития и героизма. — Он бросил взгляд в сторону больницы. — Видите вон там полицейских? Они уже готовы штурмовать здание. Если дойдет до этого, тогда можно считать мою миссию неудачной. У меня есть золотое правило: не спешить. Мы блокировали ее в крыле, где нет ни окон, ни выходов, так что ей не уйти. Во всяком случае своими ногами. Так что пусть посидит, обдумает ситуацию. И со временем поймет, что нет другого выбора, кроме как сдаться.

— Если она достаточно разумна, чтобы это понять.

Некоторое время Стилман молча смотрел на Мауру. Словно взвешивал ее слова.

— Как вы считаете, она в здравом уме?

— Я считаю, что она до смерти напугана, — сказала Маура. — Когда мы были одни в лифте, я видела ее взгляд. В нем была паника.

— И поэтому она стреляла?

— Должно быть, она почувствовала угрозу. Нас было трое возле ее кровати, и мы все пытались усмирить ее.

— Трое? Медсестра, с которой я беседовал, сказала, что, когда она вошла в палату, увидела только вас и охранника.

— Был еще врач. Молодой человек, блондин.

— Медсестра его не видела.

— Да, он сбежал. После того как прогремел выстрел, он бросился наутек, словно трусливый заяц. — Маура замолчала, все еще переживая тот факт, что она была брошена на произвол судьбы. — Я осталась одна в ловушке.

— Как вы думаете, почему пациентка стреляла только в охранника? Вас ведь было трое там, возле ее койки?

— Он наклонился к ней. И стоял ближе всех.

— А может, все дело в его униформе?

Маура нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Подумайте сами. Униформа — это символ власти. Она могла принять его за полицейского. Это наводит на мысль, что у нее могло быть криминальное прошлое.

— Многие люди боятся полиции. Для этого вовсе не обязательно быть преступником.

— Почему она не выстрелила в доктора?

— Я же сказала вам, он убежал. Его уже не было в палате.

— Но она и вас не убила.

— Потому что ей нужен был заложник. Я подвернулась под руку.

— Как вы думаете, она бы убила вас, будь такая возможность?

Маура посмотрела ему в глаза.

— Я думаю, эта женщина не остановится ни перед чем, лишь бы остаться в живых.

Внезапно распахнулась дверь трейлера. Капитан Хейдер высунул голову и обратился к Стилману:

— Пожалуй, тебе стоит зайти к нам и кое-что послушать, Лерой.

— Что там?

— Только что поймали в эфире.

Маура вернулась следом за Стилманом в трейлер, где, как ей показалось, стало совсем нечем дышать.

— Прокрути эту передачу еще раз, — попросил Хейдер Имертона.

Из динамика раздался взволнованный мужской голос:

— …вы слушаете радиостанцию «КБУР», и с вами я, Роб Рой, ведущий программы этого странного дня. Друзья, у нас тут прелюбопытная ситуация. Только что к нам поступил звонок от дамы, которая утверждает, будто она удерживает заложников в медицинском центре. Я поначалу не поверил, но наш оператор как раз сейчас беседует с ней. Мы думаем, что она не обманывает…

— Какого черта? — возмутился Стилман. — Это же наверняка мистификация. Мы полностью изолировали все телефонные линии.

— Слушай дальше, — перебил его Хейдер.

— …итак, здравствуйте, мисс, — прозвучал голос ди-джея. — Мы готовы выслушать вас. Назовите свое имя.

— Мое имя знать не обязательно, — отозвался хриплый женский голос.

— Хорошо. Ну и зачем вы все это делаете?

— Жребий брошен. Это все, что я хотела сказать.

— И что это значит?

— Передайте им. Просто передайте: жребий брошен.

— Хорошо, хорошо. Что бы это ни означало, весь Бостон это услышал. Друзья, если вы нас слушаете, знайте, что жребий брошен. Это Роб Рой, и мы находимся на прямой связи с дамой, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор…

— Скажите полиции, чтобы убирались, — продолжала женщина. — Здесь, в этой комнате, у меня шестеро заложников. И пуль хватит на всех.

— Эй, мэм! Вам нужно успокоиться. Не трогайте никого.

Стилман побагровел от злости.

— Как такое могло произойти?! — воскликнул он, повернувшись к Хейдеру. — Я думал, мы изолировали телефонные линии.

— Так и есть. Но она звонила с сотового.

— С чьего сотового?

— Номер зарегистрирован на имя Стефании Тэм.

— Нам известно, кто это?

— …ой! Друзья, у меня проблемы, — сказал Роб Рой. — Звукорежиссер только что сообщил мне, что нам поступил приказ прекратить переговоры. Полиция перекрывает нам эфир, друзья, и мне приходится сворачивать разговор. Вы все еще на связи, мэм? Алло! — Пауза. — Похоже, мы потеряли связь. Ну, я надеюсь, она успокоится. Дамочка, если вы все еще слышите меня, пожалуйста, не трогайте никого. Мы можем помочь вам. А всем нашим слушателям напоминаю: с вами радиостанция «КБУР». «Жребий брошен…»

Имертон выключил запись.

— Все, — сказал он. — Вот что нам удалось записать на пленку. Мы тут же перекрыли этот звонок, как только поняли, с кем говорит ди-джей. Но эта часть разговора все-таки просочилась.

На Стилмане лица не было. Он стоял, уставившись на теперь уже немую аппаратуру.

— Черт возьми, что она задумала, Лерой? — обратился к нему Хейдер. — Что это было — попытка привлечь внимание? Она ищет у публики сочувствия?

— Не знаю. Все это очень странно.

— Почему она не разговаривает с нами? Почему звонит на радиостанцию? Мы пытаемся связаться с ней, а она постоянно вешает трубку!

— Она говорит с акцентом. — Стилман взглянул на Хейдера. — Она явно не американка.

— И что значит эта фраза: «Жребий брошен»? Что она хочет этим сказать? Что игра началась?

— Это цитата из Юлия Цезаря, — подсказала Маура.

Все посмотрели на нее.

— Что?

— Эти слова произнес Юлий Цезарь, стоя на берегу Рубикона. Перейдя через реку, он объявил гражданскую войну Риму. Он знал: сделай он этот шаг, и обратной дороги не будет.

— При чем здесь Юлий Цезарь? — удивился Хейдер.

— Я просто рассказываю вам, откуда взялась эта цитата. Когда Цезарь отдавал своим воинам приказ перейти реку, он понимал, что возврата не будет. Это был большой риск, но Цезарь слыл азартным игроком и любил бросать кости. Приняв решение, он произнес: «Жребий брошен». — Маура помолчала и добавила: — И вошел в историю.

— Так вот что значит перейти Рубикон, — наконец понял Стилман.

Маура кивнула.

— Наша террористка приняла решение. Она дала нам понять, что обратной дороги для нее нет.

— Мы получили информацию по этому сотовому телефону! — раздался возглас Имертона. — Стефания Тэм — одна из докторов медицинского центра. Отделение акушерства и гинекологии. Она не отвечает на звонки, и в последний раз ее видели, когда она направлялась в отделение диагностической визуализации к своей пациентке. В больнице сейчас проверяют расписание дежурств и наличие персонала, пытаясь установить, кто может находиться в числе заложников.

— Похоже, одно имя нам уже известно, — заметил Стилман.

— А что с сотовым? Мы пытались дозвониться по нему, но никто не отвечает на наши звонки. Отключить его или оставить?

— Если мы обрубим ей связь, она может разозлиться. Пока пусть телефон работает. А мы просто будем отслеживать ее звонки. — Стилман немного помолчал и, достав носовой платок, промокнул вспотевший лоб. — По крайней мере она начала общаться, только вот не с нами.

Я уже задыхаюсь, подумала Маура, глядя на распаренное лицо Стилмана. А день обещает быть еще горячее. Она вдруг почувствовала, что ее качает, и поняла: ей нельзя оставаться здесь ни минуты.

— Мне нужно на воздух, — произнесла Маура. — Могу я уйти?

Стилман окинул ее рассеянным взглядом.

— Да. Да, идите. Постойте… у нас есть ваш контактный телефон?

— У капитана Хейдера есть и домашний, и сотовый номера. Можете звонить в любое время.

Она вышла на улицу и остановилась, зажмурившись от яркого послеполуденного солнца. Затуманенным взглядом окинула Олбани-стрит. По этой улице она каждый день подъезжала к работе, и все здесь было до боли знакомо. Но сегодня на Олбани-стрит царил хаос; она превратилась в бурлящее море полицейских патрулей и больше напоминала место боевых учений. Все ждали следующего шага со стороны женщины, ступившей на тропу войны. Женщины, личность которой до сих пор оставалась загадкой для всех.

Она направилась к своему офису, пробираясь среди припаркованных полицейских машин. Нырнула под ленту оцепления и, выпрямившись, заметила знакомую фигуру, двигавшуюся ей навстречу. Вот уже два года она была знакома с Габриэлем Дином и никогда еще не видела его таким взволнованным. Он редко поддавался эмоциям. Но сейчас по выражению его лица можно было сказать, что он в дикой панике.

— Какие-нибудь имена уже известны? — спросил он.

— Имена? — переспросила Маура, в недоумении покачав головой.

— Имена заложников. Кто в здании?

— Пока я слышала только одно имя. Доктора.

— Какого?

Она замолчала, удивленная его бурной реакцией.

— Доктор Тэм. С ее сотового звонили на радиостанцию.

Дин повернулся и взглянул на больницу:

— О Господи!

— А в чем дело?

— Я не могу найти Джейн. Ее нет среди пациентов, эвакуированных с этажа.

— Когда она попала в больницу?

— Сегодня утром, после того как у нее отошли воды. — Габриэль посмотрел на Мауру. — Ее принимала доктор Тэм.

Маура уставилась на него, вдруг вспомнив то, что слышала в трейлере. Доктора Тэм в последний раз видели, когда она направлялась в отделение диагностической визуализации к своей пациентке.

«Джейн. Доктор как раз спускалась к Джейн».

— Думаю, вам лучше пойти со мной, — сказала Маура.

8

«Я приезжаю в больницу рожать. Кажется, вместо ребенка я получу пулю в голову».

Джейн сидела на диване, зажатая между доктором Тэм с одной стороны и чернокожим санитаром с другой. Она чувствовала, как он дрожит, а его кожа в этом помещении с кондиционированным воздухом была холодной и влажной. Доктор Тэм казалась совершенно спокойной, ее лицо напоминало каменную маску. На другом диване съежилась администратор, а рядом с ней тихо плакала медсестра. Никто не смел вымолвить ни слова; единственным источником звука был работающий телевизор. Джейн огляделась, изучая именные таблички на халатах медперсонала. «Мак». «Доменика». «Гленна». «Доктор Тэм». Потом посмотрела на больничный браслет, болтавшийся у нее на запястье. «Риццоли Джейн». Как мы все хорошо подготовлены для морга. Никаких проблем с установлением личности. Она представила, как завтра утром жители Бостона раскроют свои газеты и увидят те же имена, набранные жирным шрифтом на первой странице. «Жертвы захвата заложников в больнице». Читатели скользнут взглядом по имени «Риццоли Джейн» и тут же устремятся к страничке спортивных новостей.

Неужели так все и закончится? По глупости. Просто потому, что оказалась не в том месте и не в то время. «Эй, стойте! — захотелось ей крикнуть. — Я беременная! В кино никто не стреляет в беременных заложников!»

Но это не кино, и она не может предугадать, что выкинет эта сумасшедшая с пистолетом. Так Джейн мысленно окрестила ее: Сумасшедшая. А как еще можно назвать женщину, которая расхаживает взад-вперед, размахивая пистолетом? Лишь иногда женщина останавливалась, вглядываясь в экран телевизора, настроенного на шестой канал. Там шел прямой репортаж с места событий. Смотри, мама, я тоже попала в ящик, подумала Джейн. Одна из счастливчиков, оказавшихся в заложниках. Похоже на реалити-шоу «Остаться в живых», только с пулями.

И настоящей кровью.

Она заметила, что на руке Сумасшедшей болтается такой же браслет, как у нее. Может, сбежала из психиатрического отделения? Попробуй заставь такую послушно сидеть в инвалидной коляске. Женщина была босой, а под больничной сорочкой выделялась ее округлая попка. У нее были длинные ноги, мускулистые бедра и роскошная грива черных волос. Одень ее в сексуальный кожаный прикид, и будет вылитая Зена — Королева воинов.

— Я хочу писать, — заныл господин Бодин.

Сумасшедшая даже не удостоила его взглядом.

— Эй! Кто-нибудь слышит меня? Я же сказал, что хочу писать!

«О Господи, ну и писай себе, старикан, — подумала Риццоли. — Прямо в кресло. Не раздражай того, кто вооружен».

На телеэкране появилась блондинка-журналистка. Зоя Фосси вела репортаж с Олбани-стрит.

— До сих пор нам неизвестно, сколько заложников находится в больнице. Полиция оцепила все здание. К настоящему моменту известно об одной жертве, это охранник, которого застрелили, когда он пытался связать пациентку…

Сумасшедшая остановилась, уставившись на экран. Одной ногой она наступила на медицинскую карту, валявшуюся на полу. Только тогда Джейн обратила внимание на имя, выведенное на титульном листе: «Риццоли Джейн».

Репортаж окончился, и Сумасшедшая возобновила свое хождение по комнате, периодически наступая на медицинскую карту. Это была карта Джейн; возможно, доктор Тэм взяла ее с собой, направляясь в диагностическое отделение. Сейчас ее безжалостно топтали босые ноги Сумасшедшей. Ей достаточно было нагнуться, поднять карту и, перевернув первую страницу, прочитать информацию о пациентке. Имя, дату рождения, семейное положение, номер страхового полиса.

И род занятий. «Детектив. Отдел по расследованию убийств. Бостонское управление полиции».

«Здание блокировано спецподразделением бостонской полиции, — подумала Джейн. — Когда она узнает, что я тоже коп…»

Ей не хотелось развивать эту мысль, она понимала, куда заведут логические рассуждения. Она вновь посмотрела на свою руку, на именной браслет пациента: «Риццоли Джейн». Если бы удалось незаметно снять его, засунуть между подушками дивана, тогда Сумасшедшая не узнает, с кем имеет дело. Да, пожалуй, стоит избавиться от опасного браслета. Тогда она станет обыкновенной беременной пациенткой. Не полисменшей, не источником угрозы.

Она просунула палец под браслет и потянула, но безрезультатно. Она потянула сильнее, но браслет отказывался покидать запястье. Из чего он сделан, черт возьми? Из титана, что ли? Ну да, разумеется, он должен быть прочным. Иначе такие стариканы, как господин Бодин, начнут безымянными свободно расхаживать по коридорам. Стиснув зубы, она вновь уперлась пальцем в непокорный пластик. Придется, наверное, грызть, подумала она. Когда Сумасшедшая отвернется, можно будет…

Джейн замерла. Женщина стояла прямо напротив нее, и босая нога вновь оказалась на медицинской карте Риццоли. Джейн медленно подняла голову и посмотрела в лицо женщины. До сих пор она избегала смотреть на нее, боялась привлекать к себе внимание. Теперь, к своему ужасу, она видела, что женщина сосредоточилась на ней, только на ней, — и вдруг ощутила себя одинокой газелью, которую хищник избрал своей добычей. Женщина и в самом деле была похожа на пантеру — длинноногая и грациозная, с черными волосами, блестящими, как шкура пантеры. Ее голубые глаза горели как два прожектора, и Джейн оказалась словно бы в круге света.

— Вот что они делают, — сказала женщина, разглядывая бирку Джейн. — Вешают на вас ярлыки. Как в концлагере. — Она показала свой браслет, на котором значилось имя: «Доу Джейн».

«Как оригинально тебя назвали, — подумала Джейн, и ей захотелось рассмеяться. — Меня захватила в заложники Джейн Доу. Джейн против Джейн. Настоящая против вымышленной. Разве в больнице не знали, кого принимают?» Судя по нескольким произнесенным фразам, женщина была явно не американкой. Похоже, из Восточной Европы. Возможно, русская.

Женщина сорвала со своей руки браслет и швырнула его в сторону. Потом схватила руку Джейн и резко дернула браслет. Он разорвался.

— Вот так. Больше никаких ярлыков, — произнесла она. И взглянула на браслет Джейн. — Риццоли. Итальянская фамилия.

— Да. — Джейн не спускала глаз с лица женщины, избегая смотреть на медицинскую карту. Незнакомка восприняла ее прямой взгляд как знак некоего союза между ними. До сих пор Сумасшедшая не обмолвилась и словом ни с кем из них. Теперь она заговорила.

«Это хорошо, — подумала Джейн. — Уже какая-то попытка разговора. Постарайся установить с ней контакт, наладить отношения. Стань ее другом. Она ведь не убьет друга, правда?»

Женщина посмотрела на огромный живот Джейн.

— У меня первый ребенок, — пояснила Риццоли.

Женщина взглянула на настенные часы. Она чего-то ждала. Считала минуты.

Джейн решила завязать разговор.

— Как… как вас зовут? — рискнула спросить она.

— А что?

— Просто хотела узнать. — «Хотя бы чтоб перестать называть вас Сумасшедшей».

— Какая разница, как меня зовут. Я уже покойница. — Женщина взглянула на Риццоли. — Как и вы.

Джейн посмотрела в горящие глаза незнакомки, и ей вдруг стало страшно. Что если это правда? Что если мы и впрямь уже покойники, и все это происходит в аду?

— Пожалуйста, — пробормотала администратор. — Пожалуйста, отпустите нас. Зачем мы вам? Просто откройте дверь, и мы выйдем.

Женщина вновь принялась расхаживать взад-вперед, периодически наступая на медицинскую карту.

— Думаете, они оставят вас в живых? После того как вы были со мной? Все, кто рядом со мной, умирают.

— О чем она говорит? — прошептала доктор Тэм.

«Да у нее паранойя, — подумала Джейн. — Мания преследования».

Женщина вдруг остановилась и устремила взгляд на медицинскую карту, валявшуюся у нее под ногами.

«Не открывай. Пожалуйста, не открывай ее».

Женщина подняла с пола карту и принялась разглядывать обложку.

«Отвлеки ее сейчас же!»

— Простите, — начала Джейн. — Мне действительно… очень нужно в туалет. Понимаете, беременность… — Она показала на дверь туалета. — Пожалуйста, можно мне выйти?

Женщина швырнула карту на журнальный столик, так что Джейн уже было не дотянуться до нее.

— Только дверь не запирайте.

— Не буду. Обещаю.

— Идите.

Доктор Тэм тронула Джейн за руку.

— Вам помочь? Хотите, я пойду с вами?

— Нет. Все нормально, — ответила Джейн и неуверенно поднялась с дивана. Ей ужасно хотелось прихватить со столика свою карту, но Сумасшедшая не спускала с нее глаз.

Она прошла в туалет, включила свет и закрыла дверь. Испытала внезапное облегчение от того, что оказалась одна и не под дулом пистолета.

«А можно ведь запереть дверь. И остаться здесь, дождаться, когда все это кончится».

Но она подумала о докторе Тэм, санитаре, Гленне и Доменике, оставшихся в комнате. Если я разозлю Сумасшедшую, им достанется. А я буду малодушной, если стану прятаться за закрытой дверью.

Она сходила в туалет и вымыла руки. Набрала в рот воды, поскольку не знала, когда еще представится возможность попить. Вытирая мокрый подбородок, она оглядела туалетную комнату в поисках предмета, который можно было бы использовать в качестве оружия, но не увидела ничего, кроме бумажных полотенец, мыльного дозатора и мусорной корзины из нержавейки.

Дверь вдруг распахнулась. Она обернулась и встретилась взглядом с Сумасшедшей. «Она не доверяет мне. Конечно, не доверяет».

— Я закончила, — сказала Джейн. — Выхожу. — Она покинула туалетную комнату и вернулась к дивану. Краем глаза она заметила, что ее карта все еще лежит на журнальном столике. — Чего мы ждем? — поинтересовалась Джейн.

Женщина в упор посмотрела на нее. И произнесла спокойно:

— Конца.

Джейн содрогнулась. И в то же время почувствовала, как напрягся ее живот, словно пальцы в кулаке. Она задержала дыхание, когда схватка стала болезненной и на лбу выступила испарина. Пять секунд. Десять. Боль медленно отступила, и она откинулась на спинку дивана, задышала глубже.

Доктор Тэм нахмурилась.

— Вам плохо?

Джейн сглотнула.

— Кажется, я рожаю.

* * *

— Там полицейский? — переспросил капитан Хейдер.

— Эта информация ни в коем случае не должна просочиться, — сказал Габриэль. — Никто не должен знать ее профессию. Если преступница узнает, что среди заложников есть коп… — Габриэль глубоко вздохнул и тихо произнес: — Короче, прессе ни слова. Это все.

Лерой Стилман кивнул.

— Мы этого не допустим. После того, что случилось с охранником… — Он замолчал. — Нужно держать это в строжайшей тайне.

— То, что там полицейский, нам на пользу, — заметил Хейдер.

— Простите? — Маура была изумлена, что Хейдер посмел заявить такое в присутствии Габриэля.

— У детектива Риццоли есть голова на плечах. И она умеет обращаться с оружием. От нее во многом зависит исход этой операции.

— Ко всему прочему она на девятом месяце беременности и должна родить с минуты на минуту. Каких действий вы от нее ждете?

— Я просто хочу сказать, что у нее есть инстинкт полицейского. А это уже хорошо.

— Сейчас я хочу, чтобы моя жена следовала только одному инстинкту — инстинкту самосохранения, — возразил Габриэль. — Мне нужно получить ее живой и невредимой. Так что не рассчитывайте на ее геройство. Лучше думайте, как вызволить ее оттуда, черт возьми!

— Мы сделаем все возможное, чтобы обезопасить вашу жену, агент Дин, — заверил его Стилман. — Обещаю вам.

— Кто эта женщина?

— Мы все еще пытаемся установить ее личность.

— Чего она хочет?

— Может быть, агент Дин и доктор Айлз покинут трейлер и дадут нам возможность спокойно работать? — вмешался Хейдер.

— Нет, пусть остаются, — возразил Стилман. — Ему нужно знать, что происходит. Это естественно. — Он взглянул на Габриэля. — Сейчас мы пытаемся тянуть время, чтобы дать ей возможность успокоиться и вступить в переговоры. Пока никто не пострадал, можно подождать.

Габриэль кивнул.

— Все правильно. Никаких штурмов, никаких выстрелов. Они все должны остаться в живых.

— Капитан, у нас есть список! — воскликнул Имертон. — Имена до сих пор не обнаруженных сотрудников и пациентов.

Стилман выхватил из принтера страницу и пробежал глазами список.

— Она там? — спросил Габриэль.

После паузы Стилман кивнул.

— Боюсь, что да. — Он протянул список Хейдеру. — Шесть имен. Эту же цифру назвала преступница, когда звонила на радио. Она сказала, что у нее шестеро заложников. — Он не решился произнести то, что прозвучало вслед за этим: «И пуль хватит на всех».

— Кто видел этот список? — спросил Габриэль.

— Администратор больницы, — ответил Хейдер. — И тот, кто помогал составлять его.

— Прежде чем его увидит кто-нибудь еще, вычеркните мою жену.

— Это просто имена. Никто не знает…

— Любой репортер за десять секунд выяснит, что Джейн служит в полиции.

— Он прав, — подтвердила Маура. — Все репортеры криминальной хроники знают это имя.

— Убери ее имя из списка, Марк, — попросил Стилман. — Пока его никто не увидел.

— А как же наши ребята из группы захвата? Если они ворвутся внутрь, им нужно знать, кто там находится. Сколько людей спасать.

— Если вы хорошо поработаете, — заметил Габриэль, — никакой группы захвата не потребуется. Нужно уговорить эту женщину выйти.

— Пока нам не слишком-то везет по части переговоров, верно? — Хейдер взглянул на Стилмана. — Наша девушка отказывается даже здороваться.

— Прошло всего лишь три часа, — сказал Стилман. — Нужно дать ей время.

— А что будет через шесть часов? Через двенадцать? — Хейдер перевел взгляд на Габриэля. — Ваша жена может родить в любую минуту.

— Думаете, я забыл об этом? — огрызнулся Габриэль. — Там не только моя жена, но и ребенок. Возможно, рядом с ними доктор Тэм, но, если роды будут сложными, у них ведь нет ни оборудования, ни операционной. Да, я хочу, чтобы все это закончилось как можно скорее. Но, если вы собираетесь устроить кровавую баню, тогда лучше не торопиться.

— Все будет зависеть от нее. Только она может решить, что будет дальше.

— Тогда не заставляйте ее действовать раньше, чем она хочет. У вас есть переговорщик. Используйте его. И держите свою группу захвата как можно дальше от моей жены. — Габриэль развернулся и вышел из трейлера.

Маура догнала его уже возле дверей больницы. Ей пришлось дважды окликнуть его, прежде чем он наконец остановился и обернулся.

— Если они напортачат, — сказал он, — если ворвутся туда слишком рано…

— Вы же слышали, что сказал Стилман. Он хочет действовать медленно и осторожно, так же, как вы.

Габриэль уставился на трио спецназовцев, стоявших у входа в больницу.

— Посмотрите на этих ребят. Они уже рвутся в бой. Я знаю, что это такое, сам участвовал в таких операциях. Знаю, как это мучительно — ждать, пока тянутся переговоры. Они просто хотят быстрее сделать свое дело, то, чему они обучены. Им не терпится нажать на спусковой крючок.

— Стилман думает, что ему удастся выманить ее.

Габриэль посмотрел на Мауру.

— Вы были с этой женщиной. Станет ли она его слушать?

— Не знаю. По правде говоря, нам о ней ничего неизвестно.

— Я слышал, спасатели вытащили ее из воды. И привезли в морг.

Маура кивнула.

— По всем признакам это утопленница. Ее вытащили из залива Хингхэм-Бэй.

— Кто нашел ее?

— Какие-то ребята из уэймаутского яхт-клуба. Бостонские копы уже работают по этому делу.

— Но они не знают про Джейн.

— Пока нет. — «Для них это важно, — подумала Маура. — Знать, что одна из заложниц служит в полиции. Если нужно спасать своих, это меняет дело».

— Что это за яхт-клуб? — спросил Габриэль.

9

МИЛА

На окнах решетки. Сегодня с утра мороз, и стекло затянуто хрустальной паутиной. За окном деревья, много деревьев, и я понятия не имею, что скрывается за ними. Я знаю только эту комнату и этот дом, который стал нашей вселенной с той самой ночи, когда нас привезли сюда в том фургоне. За окном на солнце мерцает иней. Это красивый лес, и я представляю себе, что гуляю среди деревьев. Под ногами хрустят листья, искрятся обледеневшие ветки. Прохладно и чисто, как в раю.

А в этом доме ад.

Я вижу, какой след он оставил на лицах девушек, которые сейчас спят на грязных койках. Я слышу муку в их беспокойных стонах, жалобных всхлипах. Нас в этой комнате шестеро. Алена здесь дольше всех, и на ее щеке безобразный синяк — сувенир, оставленный клиентом-садистом. Однако Алена иногда все-таки оказывает сопротивление. Она единственная из нас, кто это делает, единственная, кого им не удается сломить, несмотря на наркотики и прочие инъекции. Несмотря на побои.

Я слышу, как во двор заезжает машина, и с ужасом жду, что раздастся звонок в дверь. Это как удар током. Девочки разом просыпаются от этого звука и вскакивают, прижимая к груди одеяла. Мы знаем, что будет дальше. Поворачивается ключ в замке, и дверь в комнату распахивается.

На пороге появляется Мамаша, похожая на жирную повариху, которая отбирает овцу на заклание. Она, как всегда, хладнокровно оглядывает свое стадо, и ее изъеденное оспинами лицо не выражает никаких эмоций. Ее взгляд скользит по девушкам, а потом перескакивает к окну, где стою я.

— Ты, — говорит она по-русски. — Им хочется новенькую.

Я смотрю на девушек. Но вижу в их глазах лишь облегчение от того, что на этот раз не они выбраны жертвами.

— Чего ты ждешь? — спрашивает Мамаша.

У меня холодеют руки, и я чувствую, как к горлу подступает тошнота.

— Я… мне что-то нездоровится. И у меня там еще не зажили раны…

— Всего неделю здесь, и уже все болит? — Мамаша фыркает. — Ничего, привыкнешь.

Девушки смотрят в пол или на свои руки, но только не на меня. Они избегают моего взгляда. Только Алена глядит на меня, и в ее глазах я вижу жалость.

Я робко плетусь следом за Мамашей. Я уже знаю, что сопротивление наказуемо, а у меня еще не зажили синяки с прошлого раза, когда я пыталась дать отпор. Мамаша указывает мне на комнату в дальнем конце коридора.

— Там на кровати платье. Надень его.

Я захожу в комнату, и Мамаша закрывает за мной дверь. Окно выходит прямо во двор, где стоит голубая машина. На этом окне тоже решетки. Я смотрю на широкую медную кровать и вижу перед собой не предмет мебели, а приспособление для пыток. Я беру платье. Оно белое, как будто кукольное, с кружевной оборкой. Я сразу понимаю, что это значит, и тошнота усиливается от страха. Когда тебя просят играть ребенка, предупреждала меня Алена, это значит, что от тебя ждут испуга. Им нужно, чтобы ты кричала. А лучше всего, если ты будешь истекать кровью.

Я не хочу надевать это платье, но боюсь ослушаться. Когда за дверью раздается звук приближающихся шагов, я уже одета и готова к испытанию. Открывается дверь, и заходят двое мужчин. Некоторое время они оглядывают меня, и я надеюсь на их разочарование. Надеюсь, они решат: я слишком худа или некрасива, развернутся и уйдут. Но они закрывают за собой дверь и надвигаются на меня, словно голодные волки.

Нужно забыться. Так учила меня Алена. Забыться, чтобы не чувствовать боли. Это я и пытаюсь сделать, пока мужчины сдирают с меня кукольное платье, а их грубые руки смыкаются на моих запястьях, заставляя меня корчиться от боли. Моя боль — вот за что они заплатили, и они не получат удовлетворения, пока я не закричу, пока мое лицо не покроется испариной и слезами.

«Ах, Аня, как тебе повезло, что ты умерла!»

Когда все кончено, и я возвращаюсь в нашу темницу, Алена подсаживается на мою койку и гладит меня по волосам.

— Сейчас тебе нужно поесть, — говорит она.

Я трясу головой.

— Я хочу только одного — умереть.

— Если ты умрешь, значит, они победили. Мы не можем позволить им победить.

— Они и так уже победили. — Я поворачиваюсь на бок и подтягиваю колени к груди, превращаясь в тугой комок, чтобы укрыться от всего и вся. — Они уже победили…

— Мила, посмотри на меня. Ты думаешь, я сдалась? Думаешь, я уже умерла?

Я вытираю слезы.

— Я не такая сильная, как ты.

— Это не сила. Это ненависть. Вот что заставляет меня жить. — Она наклоняется ближе, и ее длинные волосы спадают каскадом черного шелка. То, что я вижу в ее глазах, пугает меня. В ее глазах горит огонь; она не в своем уме. Вот так Алена и живет — на наркотиках и безумии.

Дверь снова открывается, и мы все съеживаемся под взглядом Мамаши. Она указывает пальцем на одну из девушек.

— Ты, Катя. Твоя очередь.

Катя просто смотрит на нее и не двигается.

В два шага Мамаша пересекает комнату и бьет Катю в ухо.

— Иди! — приказывает она, и Катя, пошатываясь, выходит из комнаты.

Мамаша запирает дверь.

— Не забывай, Мила, — шепчет Алена. — Не забывай, что заставляет тебя жить.

Я смотрю в ее глаза и вижу ненависть.

10

— Нельзя допустить, чтобы эта информация просочилась, — сказал Габриэль. — Это может стоить ей жизни.

Детектив отдела убийств Барри Фрост ответил агенту ошалелым взглядом. Они стояли на парковке яхт-клуба «Санрайз». Воздух был неподвижен, и в водах залива Хингхэм-Бэй дрейфовали казавшиеся мертвыми парусные шлюпки. Взмокшие на жаре волосы липкими прядями нависали на бледный лоб Фроста. В заполненном людьми помещении Барри Фроста легко было не заметить, он предпочитал молча отступать в угол и, улыбаясь, оставался там, тихий и незаметный. Его доброжелательность помогала выдерживать порой очень бурный характер Джейн, в паре с которой он работал, и за два с половиной года совместной службы они прониклись друг к другу доверием. И вот сейчас двое мужчин, которым была далеко не безразлична судьба Джейн, — ее муж и коллега — смотрели друг на друга с нескрываемой тревогой.

— Нам никто не сообщил, что она там, — пробормотал Фрост. — Мы даже не догадывались.

— Нельзя допустить, чтобы пресса это разнюхала.

— Это было бы катастрофой, — шумно выдохнул Фрост.

— Расскажи мне, кто такая эта Джейн Доу. Расскажи все, что знаешь.

— Поверь мне, мы в лепешку разобьемся, чтобы спасти ее. Ты должен нам доверять.

— Но я не могу оставаться в неведении. Мне необходимо знать все.

— Ты не способен оставаться беспристрастным. Она твоя жена.

— Вот именно. Она моя жена. — В голосе Габриэля прозвучали нотки паники. Он помолчал, пытаясь взять себя в руки, и тихо произнес: — Что бы ты делал, если бы твоя Элис оказалась там?

Фрост некоторое время пристально смотрел на Дина. Наконец кивнул.

— Ладно, заходи. Мы сейчас беседуем с президентом яхт-клуба. Это он достал ее из воды.

Из палящего зноя они попали в прохладный полумрак яхт-клуба. Здесь пахло так же, как и в любом прибрежном баре, — смесью соленого океанского воздуха с лимоном и алкоголем. Это было хрупкое сооружение, выстроенное на деревянном пирсе, с видом на залив. В окнах жужжали два портативных кондиционера, заглушая звон стаканов и тихий гул разговоров. Половицы скрипели у них под ногами, пока они шли в комнату отдыха.

Габриэль узнал двух детективов бостонской полиции, которые стояли у бара, беседуя с лысым мужчиной. Оба они, и Даррен Кроу, и Томас Мур — коллеги Джейн из отдела убийств — встретили появление Габриэля удивленными взглядами.

— Ого! — воскликнул Кроу. — А я и не знал, что этим занимается ФБР.

— ФБР? — переспросил лысый. — Ух ты, похоже, это серьезно. — Он протянул руку Габриэлю. — Скип Бойнтон. Президент яхт-клуба «Санрайз».

— Агент Габриэль Дин, — представился Габриэль, пожимая ему руку. Пытаясь, насколько возможно, сохранять официальный вид. Но он чувствовал на себе озадаченный взгляд Томаса Мура. Мур догадывался: что-то здесь не так.

— Да, так вот я рассказываю детективам, как мы нашли ее. Для нас это было потрясение, скажу я вам, когда мы увидели в воде тело. — Он замолчал. — Может, выпьете чего-нибудь, агент Дин? За счет заведения.

— Нет, благодарю.

— Ах да! На службе, понимаю. — Скип сочувственно хохотнул. — Вы, ребята, работаете серьезно. Ни грамма спиртного. Ну что ж, а я выпью. — Он скользнул за барную стойку и бросил в стакан несколько кубиков льда. Сверху плеснул водки. Габриэль огляделся по сторонам и заметил, что в баре сидит с десяток членов яхт-клуба, преимущественно мужчины. «Они что, все яхтсмены? — задался он вопросом. — Или просто приходят сюда выпить?»

Скип вышел из-за барной стойки со стаканом водки в руке.

— Такое ведь не каждый день случается, — продолжил он. — Я до сих пор не могу в себя прийти.

— Вы рассказывали нам о том, как нашли тело, — подсказал ему Мур.

— Ах да. Примерно в восемь утра. Я пришел рано, чтобы сменить свой спинакер. У нас через две недели регата, и я собираюсь участвовать с новым парусом. Уже логотип нанес. Зеленый дракон, смотрится потрясающе. Ну так вот, иду я к пристани, тащу свой новый спинакер и вдруг вижу: какой-то манекен болтается на воде, вроде как налетел на камень. Я сажусь в лодку, подгребаю поближе, чтобы рассмотреть, — и на тебе, женщина. Кстати, чертовски красивая. Ну, я позвал ребят, и мы втроем ее вытащили. Потом позвонили девять-один-один. — Он глотнул водки и шумно выдохнул. — Нам даже в голову не пришло, что она может быть жива. То есть я хочу сказать, девчонка выглядела совсем как мертвая.

— Должно быть, она и спасателям показалась мертвой, — заметил Кроу.

Скип рассмеялся.

— А ведь они в этом деле спецы. Если уж спасатели не смогли определить, что она живая, какой же с нас спрос?

— Покажите нам, где вы нашли ее, — попросил Габриэль.

Все вместе они вышли из бара на пирс. Солнце, отражаясь в воде, слепило глаза, и Габриэлю пришлось сощуриться, чтобы разглядеть камни, на которые указывал Скип.

— Видите вон ту отмель? Мы отметили ее буйками, потому что она опасна для судов. Во время прилива там глубина всего несколько дюймов. Ничего не стоит сесть на мель.

— В какое время вчера был прилив? — спросил Габриэль.

— Не знаю. Думаю, часов в десять утра.

— Отмель была видна?

— Да. Если бы я не заметил женщину, через несколько часов ее бы отнесло в море.

Некоторое время мужчины молчали и, щурясь, вглядывались в залив. Мимо пронеслась моторка, подняв волну, и пришвартованные яхты мягко закачались на воде.

— Вы никогда прежде не видели эту женщину? — продолжал расспросы Мур.

— Нет.

— Вы уверены?

— Чтоб я не запомнил такую девчонку? Невозможно.

— И никто из вашего клуба не узнал ее?

— Во всяком случае никто не признался, — усмехнулся Скип.

Габриэль посмотрел на него.

— А почему они не хотели признаваться?

— Ну, сами знаете.

— Может, поделитесь?

— Ребята из клуба… — Скип издал нервный смешок. — Я хочу сказать, видите все эти яхты? Кто, как вы думаете, ходит на них? Не жены ведь. Яхты — это страсть мужчин, а не женщин. И здесь собираются только мужчины. Яхта — это дом вдали от дома. — Скип помолчал и добавил: — Во всех отношениях.

— Вы думаете, она была чьей-то подружкой? — поинтересовался Кроу.

— Черт, я не знаю. Мне просто пришла в голову такая мысль. Представьте себе: кто-то привел сюда цыпочку поздно вечером. Покатал ее на яхте, немножко напоил и все такое. За борт свалиться совсем нетрудно.

— Или оказаться там с чьей-то помощью.

— Нет, минуточку, — встревожился Скип. — Не стоит торопиться с такими выводами. У нас в клубе ребята хорошие. Отличные, можно сказать.

«Которые потрошат цыпочек у себя на яхтах», — подумал Габриэль.

— Зря я вообще подал эту идею, — сказал Скип. — Вы не подумайте, что у нас тут люди пьянствуют, а потом падают за борт. Собственно, это могла быть чья угодно яхта, не обязательно из нашего клуба. — Он показал на Хингхэм-Бэй, по ослепительной воде которого скользил комфортабельный катер. — Видите, сколько тут судов? Девушка могла упасть с какой-нибудь моторки. А потом ее просто отнесло течением.

— И тем не менее, — заявил Мур, — нам понадобится список всех членов вашего клуба.

— Это действительно необходимо?

— Да, господин Бойнтон, — произнес Мур тихо, но с явным нажимом. — Необходимо.

Скип залпом допил водку. От жары его лысая голова приобрела ярко-красный оттенок. Он отер пот.

— Ну, насчет членов клуба это уж слишком. Мы исполнили свой гражданский долг, вытащили женщину из воды. И теперь становимся подозреваемыми?

Габриэль взглянул в сторону причала, куда как раз подкатил автомобиль с моторкой на багажнике. Еще три машины выстроились на парковке, ожидая своей очереди, чтобы спустить лодки на воду.

— А как у вас организована ночная охрана, господин Бойнтон? — спросил он.

— Охрана? — Скип пожал плечами. — В полночь мы закрываем двери клуба.

— А пирс? Яхты? Их что, никто не охраняет?

— До сих пор у нас не было ни одной кражи. Все яхты на замках. К тому же здесь место тихое. Ближе к городу — да, там действительно полно народу шатается по пляжу всю ночь. А у нас тут маленький элитный клуб. Место уединенное.

«Место, куда можно подкатить ночью на машине, — подумал Габриэль. — Стать задом к самой воде, и никто не увидит, как ты открываешь багажник. Как вытаскиваешь тело и швыряешь его в залив. Если вода уже прибыла, тело отнесет отливом прямо в Массачусетс-Бэй».

Во время прилива этого не сделаешь.

Зазвонил его сотовый. Он отошел в сторону, пройдя несколько шагов вдоль пирса, и ответил на звонок.

Это была Маура.

— Думаю, вам лучше вернуться сюда, — сказала она. — Мы собираемся делать вскрытие.

— Какое вскрытие?

— Охранника из больницы.

— Причина смерти очевидна, разве не так?

— Возник еще один вопрос.

— Какой?

— Мы не знаем, кто этот человек.

— Разве никто из медперсонала не может опознать его? Он же был у них на службе.

— В том-то и дело, что не был, — сказала Маура.

* * *

Труп еще не раздели.

Габриэлю было не впервой присутствовать на вскрытии, и он был не понаслышке знаком со всеми ужасами этой процедуры. На левой щеке мертвого охранника просматривалось единственное входное отверстие от пули, других повреждений на лице не было. Мужчина был лет тридцати с небольшим, с аккуратной короткой стрижкой, волевым подбородком. Его полуоткрытые карие глаза уже заволокло мутной пеленой. К нагрудному карману его униформы крепилась именная бирка с фамилией Перрин. Габриэля при виде трупа больше всего взволновали вовсе не запекшаяся кровь или невидящие глаза; но сознание того, что тот же пистолет, который оборвал жизнь этого мужчины, теперь угрожал жизни Джейн.

— Мы ждали вас, — сказал доктор Эйб Бристол. — Маура подумала, что вам захочется увидеть все с самого начала.

Габриэль взглянул на Мауру, которая стояла в рабочей форме и маске, но у изножья стола, а не на привычном для нее месте по правую сторону от трупа. Прежде, когда ему доводилось бывать в этом секционном зале, она руководила вскрытием, она держала в руке нож. Странно было видеть ее в ином качестве, передавшей кому-то другому бразды правления там, где она привыкла править.

— Разве не вы проводите вскрытие? — удивился агент.

— Я не могу. Я свидетель, — объяснила Маура. — Вскрытие проведет Эйб.

— До сих пор не выяснили, кто он такой?

Она покачала головой.

— Среди служащих больницы нет никого с фамилией Перрин. Начальник охраны приходил на опознание. Этот человек ему незнаком.

— А отпечатки пальцев?

— Мы отослали их в информационную службу Минобороны. Пока никаких новостей. Как и по отпечаткам пальцев убийцы.

— Выходит, у нас Джон Доу и Джейн Доу? — Габриэль взглянул на труп. — Кто эти люди, черт возьми?

— Давай разденем его, — сказал Эйб Йошиме.

Мужчины сняли с трупа ботинки и носки, расстегнули ремень, стянули брюки, выкладывая все предметы одежды на отдельную чистую простыню. Эйб обыскал карманы брюк, но они оказались пустыми. Ни расчески, ни бумажника, ни ключей.

— Даже никакой мелочи, — заметил он.

— Ты рассчитывал найти хотя бы парочку десятицентовиков? — фыркнул Йошима.

— В карманах пусто. — Эйб поднял голову. — Похоже, абсолютно новая форма.

Следующей на очереди была рубашка. На ткани запеклась кровь, и им пришлось отдирать рубашку от кожи. Обнажилась мускулистая грудь с густой растительностью. И шрамы. Толстый, как скрученная веревка, рубец прямо под правым соском; а второй тянулся по диагонали от живота к левой бедренной кости.

— Это не хирургические шрамы. — Маура нахмурилась.

— Я бы сказал, что этому парню пришлось поучаствовать в серьезной драке, — заметил Эйб. — Похоже на старые ножевые раны.

— Отрезать рукава? — спросил Йошима.

— Нет, мы и так их стащим. Давай перекатим его.

Они перевернули труп на левый бок, чтобы стянуть рукав рубашки. Увидев спину мужчины, Йошима воскликнул:

— Ого! Вы только посмотрите.

Всю левую лопатку покрывала татуировка. Маура подошла ближе и едва не отскочила — настолько живой была картинка. Казалось, животное вот-вот бросится и обратит против нее свой яд. Панцирь был ярко-голубым. Две клешни тянулись прямо к шее. А закрученный в кольцо хвост обрамлял цифру 13.

— Скорпион, — тихо констатировала Маура.

— Впечатляющее тавро, — сказал Йошима.

— Что? — нахмурилась Маура.

— Так мы называли это в армии. Я видел настоящие шедевры, когда работал в военном морге. Кобры, тарантулы. У одного парня было имя девушки на… — Йошима запнулся. — Я бы к себе и на пушечный выстрел не подпустил с иголкой.

Они стянули второй рукав и перевернули теперь уже обнаженный труп на спину. Хотя мужчина был молодым, его тело хранило следы многочисленных травм. Шрамы, татуировка. И последнее повреждение — пулевое ранение в левую щеку.

Эйб осмотрел рану через увеличительное стекло.

— Я вижу обожженные края. — Он поднял глаза на Мауру. — Что, стреляли с близкого расстояния?

— Он наклонился над женщиной, пытаясь затянуть ремни на ее руках, и тогда она выстрелила.

— Мы можем посмотреть рентгеновские снимки черепа?

Йошима достал из конверта снимки и разместил их на экране проектора. Они были сделаны в двух ракурсах — верхнем и боковом Эйб, ловко управляя своим объемистым телом, вышел из-за стола, чтобы поближе рассмотреть призрачные тени свода черепа и лицевых костей. Некоторое время он молчал. Потом обернулся к Мауре.

— Сколько выстрелов, ты говоришь, она произвела? — спросил он.

— Один.

— Хочешь взглянуть?

Маура подошла к проектору.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Я же была там, когда это произошло.

— Здесь явно две пули.

— Я уверена, что был один выстрел.

Эйб вернулся к столу и взглянул на голову трупа. На овальное пулевое отверстие с обожженными краями.

— Входное отверстие одно. Если пистолет выстрелил два раза подряд, это могло бы объяснить наличие одной раны.

— Но я слышала только один выстрел, Эйб.

— В такой суматохе ты могла и не расслышать второго.

Она не сводила глаз с рентгеновских снимков. Габриэль еще никогда не видел Мауру в такой растерянности. Сейчас она отчаянно пыталась совместить то, что она помнила, с неоспоримыми доказательствами, высвеченными на экране проектора.

— Опишите, что произошло в палате, Маура, — попросил Габриэль.

— Нас было трое, мы пытались усмирить ее, — начала доктор Айлз. — Я не видела, как она выхватила у охранника пистолет. Я была занята тем, что пыталась поймать болтавшийся ремень и закрепить его на ее запястье. Только я схватила его, как прозвучал выстрел.

— А другой свидетель?

— Это был врач.

— Что он помнит? Один выстрел или два?

Маура обернулась, встретившись взглядом с Габриэлем.

— Полиция не допрашивала его.

— Почему?

— Потому что никто не знает, кто он. — Дин впервые уловил нотки беспокойства в ее голосе. — Кажется, я единственная, кто помнит его.

Йошима направился к телефону.

— Позвоню баллистикам, — сказал он. — Они должны знать, сколько гильз валялось на месте преступления.

— Давайте начнем, — предложил Эйб и взял нож из лотка с инструментами.

Об убитом почти ничего не было известно. Ни настоящего имени, ни истории, ни откуда он взялся, ни как появился на том месте и в то время. Вскрытие предоставляло возможность познакомиться с ним поближе, узнать все, вплоть до самых интимных подробностей.

Сделав первый надрез, Эйб начал знакомство.

Его лезвие рассекало кожу и мышцы, царапая ребра, — он делал Y-образный надрез. Следы его ножа потянулись под утлом от каждого плеча, соединяясь на уровне мечевидного отростка, откуда вниз по животу спускалась уже одна линия, которая раздваивалась, только чтобы обогнуть пупок. В отличие от Мауры, которая вскрывала трупы с присущей ей элегантностью и мягкостью, Эйб работал с брутальной деловитостью, орудуя своими огромными, как у мясника, ручищами. Его слишком толстые пальцы трудно было назвать изящными. Он отделил плоть от кости, после чего потянулся за секатором. Мощными нажатиями он обрубал ребро за ребром. Можно долгие годы совершенствовать свои физические данные, как, несомненно, делал этот убитый мужчина, накачивая мышцы штангой и гантелями. Но все тела — мускулистые и не очень — бессильны против ножа и секатора.

Эйб перерезал последнее ребро и поднял треугольник, обнажая грудину. Лишенные своего костяного щита, сердце и легкие теперь были беззащитны перед его скальпелем, и он приготовился извлечь их для последующего иссечения.

— Доктор Бристол, — обратился к нему Йошима, положив трубку телефона. — Я только что говорил с баллистиками. Они сказали, что эксперты передали им только одну гильзу.

Эйб выпрямился.

— Они что же, не нашли вторую?

— Это все, что получила лаборатория. Только одну гильзу.

— И я слышала только один выстрел, Эйб, — подтвердила Маура.

Габриэль приблизился к экрану проектора. Он рассматривал снимки с нарастающим беспокойством. «Один выстрел — две пули, — размышлял он. — Это может все изменить». Он обернулся и взглянул на Эйба.

— Мне необходимо видеть эти пули.

— Думаете, что-то обнаружите?

— Кажется, я знаю, почему их было две.

Эйб кивнул.

— Позвольте, я сначала закончу. — Его нож ловко прорезал сосуды и сухожилия. Он извлек сердце и легкие, чтобы потом взвесить и осмотреть их, после чего принялся за брюшину. Все выглядело вполне нормальным. Это были здоровые органы мужчины, чье тело готово было безотказно служить не один десяток лет.

Наконец Бристол добрался до головы.

Габриэль бесстрастно наблюдал за тем, как Эйб надрезает кожу головы и отделяет ее от черепа, обезображивая лицо.

Йошима включил пилу.

Габриэль не поморщился, даже когда завизжала пила, крошившая кость. Он даже наклонился ближе, чтобы первым заглянуть в черепную коробку. Йошима отпилил свод черепа, и из-под него просочилась тонкая струйка крови. Эйб вооружился скальпелем, чтобы высвободить мозг. Не успел он извлечь его, как Габриэль уже оказался рядом, держа наготове лоток, чтобы поймать выскочившую оттуда первую пулю.

Он взглянул на нее сквозь лупу и тут же сказал:

— Мне нужно увидеть другую.

— Есть идеи, агент Дин?

— Просто найдите вторую пулю. — Его бесцеремонное требование вызвало у всех удивление, и он заметил, что Эйб и Маура обменялись недоуменными взглядами. Но он сгорал от нетерпения, ему необходимо было все выяснить.

Эйб выложил мозг на препаровочный столик. Изучая рентгеновские снимки, он точно определил местонахождение второй пули и первым же надрезом высвободил ее из углубления в истекшей кровью ткани.

— Что вы ищете? — поинтересовался Эйб, когда Габриэль поместил обе пули под увеличительное стекло.

— Один калибр. Обе около восьми граммов…

— Они и должны быть одинаковыми. Ведь их выпустили из одного пистолета.

— Но они не идентичны.

— Что?

— Посмотрите, какое основание у второй пули. Это не очень заметно, но все-таки.

Эйб подался вперед и, нахмурившись, уставился в лупу.

— Немного скошенное.

— Вот именно. Скошенное.

— Возможно, деформация произошла при столкновении.

— Нет, пуля сделана так изначально. Основание скошено под углом девять градусов, чтобы ее траектория немного отличалась от траектории первой. Две пули изготовлены так, чтобы в полете они расходились.

— Но гильза была одна.

— И входное отверстие тоже одно.

Маура хмуро разглядывала рентгеновские снимки черепа, вывешенные на проекторе. Две пули ярко выделялись на фоне более бледных очертаний черепа.

— Двойной патрон, — догадалась она.

— Вот почему вы слышали только один выстрел, — сказал Габриэль. — Потому что выстрел и был один.

Маура молчала, не сводя глаз с экрана. Рентгеновские снимки при всей их выразительности не давали представления о тех кошмарных разрушениях, которые вызвали пули в мягких тканях. Порванные сосуды, поврежденное серое вещество. Память целой жизни растерзана на куски.

— Двойной патрон предназначен для максимального поражения, — констатировала она.

— В этом и смысл.

— С чего бы охраннику вооружаться такими пулями?

— Думаю, нам уже ясно, что этот человек не был служащим больницы. Он вошел в здание в фальшивой форме, с подделанной биркой, вооруженный пулями не для обороны, а для убийства. Это единственное разумное объяснение, которое приходит на ум.

— Эта женщина должна была умереть, — тихо произнесла Маура.

Воцарилось молчание.

Его нарушил голос секретаря Мауры.

— Доктор Айлз! — донеслось из интеркома.

— Да, Луиза.

— Извините, что беспокою вас, но я подумала, что вам и агенту Дину следует знать…

— В чем дело?

— Что-то происходит на той стороне улицы.

11

Они выбежали на улицу, в такую удушливую жару, что Габриэлю показалось, будто он погрузился в горячую ванну. На Олбани-стрит царил хаос. Офицер полиции, руководивший оцеплением, истошно вопил: «Назад! Назад!», сдерживая толпу репортеров, которая все напирала, угрожая смести все на своем пути. Взмокшие спецназовцы рассредоточились по периметру здания. Один из них обернулся к толпе, и Габриэль заметил выражение растерянности на его лице.

«Этот офицер тоже не знает, что происходит».

Дин обернулся к женщине, стоявшей в нескольких шагах от него.

— Что случилось?

Она покачала головой.

— Не знаю. Копы словно взбесились и ринулись к зданию.

— Там стреляли? Вы слышали выстрелы?

— Я ничего не слышала. Я просто подошла к клинике, и тут поднялся этот крик.

— Тут все как с ума посходили, — заметил Эйб. — Никто ничего не знает.

Габриэль бросился к трейлеру командного пункта, но путь туда преграждала толпа репортеров. В отчаянии он схватил за руку какого-то телеоператора и оттащил его в сторону.

— Что случилось?

— Эй, парень, полегче!

— Скажи только, что произошло!

— Кто-то прорвал их чертово оцепление. Просто прошел через него.

— Вооруженная женщина сбежала?

— Нет. Кто-то пробрался внутрь.

Габриэль уставился на оператора.

— Кто?

— Никто не знает.

* * *

Половина служащих бюро судмедэкспертизы собралась в конференц-зале у телевизора, настроенного на местный канал. В кадре на фоне полицейского оцепления появилась блондинистая корреспондентка по имени Зоя Фосси. У нее за спиной среди припаркованных машин мельтешили полицейские, наперебой звучали смятенные возгласы. Габриэль выглянул в окно на Олбани-стрит и увидел ту же картинку, что на экране.

— …совершенно неожиданный поворот в развитии событий, такого явно никто не ожидал. Только что какой-то человек прошел в здание, прямо в зону оцепления, которая начинается прямо за моей спиной. Он держался спокойно и невозмутимо, и, видимо, это сбило полицию с толку. К тому же человек был вооружен и одет в черную униформу, очень похожую на полицейскую. Его легко можно было принять за офицера войск специального назначения…

— Какой-то парень прошел в здание с улицы, и никто его не остановил! — фыркнул Эйб Бристол, не веря своим ушам.

— …нам сообщили, что оцепление идет и по внутреннему периметру. Но, поскольку оно находится в самом здании, его отсюда не видно. У нас пока нет информации о том, удалось ли неизвестному пройти через вторую линию. Но, если учесть, что он довольно легко миновал внешнее оцепление, можно предположить, что ему не составит труда пройти внутрь. Я уверена, что полиция сосредоточила все свое внимание на террористке. И, видимо, не ожидала, что в здание войдет вооруженный посторонний.

— Они должны были это учесть! — возмутился Габриэль, с недоверием глядя на телеэкран. — Этого следовало ожидать.

— …прошло уже двадцать минут, но мужчина до сих пор не вышел. Сначала предполагалось, что это какой-то Рэмбо-самозванец, предпринявший попытку в одиночку провести спасательную операцию. Не нужно говорить, последствия таких действий могут быть катастрофическими. Но до сих пор не слышно никакой стрельбы, и пока нет признаков того, что вторжение спровоцировало новый виток насилия.

— Зоя, сейчас мы прервемся на ретрансляцию, — перебил журналистку ведущий новостей, — чтобы зрители, которые только что присоединились к нам, могли увидеть начало событий. Итак, мы возвращаемся на двадцать минут назад. Наши камеры поймали тот момент, когда это произошло…

Зоя Фосси исчезла с экрана, и вместо нее дали кадр с видом на Олбани-стрит. Поначалу Габриэль даже не сообразил, на чем следует сосредоточиться. Но вот на экране появилась стрелочка — графический помощник, услужливо предоставленный телестанцией, — которая указывала на темную фигуру, двигавшуюся вдоль нижнего края экрана. Мужчина целеустремленно шагал мимо патрульных автомобилей и трейлера командного пункта. Никто из полицейских, стоявших в оцеплении, не остановил его, хотя один из них как-то неуверенно покосился в сторону незнакомца.

— Мы увеличили изображение, чтобы вы могли лучше разглядеть этого субъекта, — пояснил ведущий. Картинка застыла, и экран заслонила фигура самозванца. — Судя по всему, у него за спиной винтовка и какая-то сумка. Темная форма практически такая же, как у окружающих, так что наш оператор не сразу понял, кого снимает. На первый взгляд это обычная униформа полицейского спецназа. Но, если приглядеться, на спине отсутствует эмблема, указывающая на принадлежность к этой команде.

Кадр сменился, и на экране застыло лицо мужчины, пойманное в момент, когда он обернулся. У него были редеющие темные волосы и узкое, сильно вытянутое лицо. Совсем не похож на Рэмбо. Телекамере только на мгновение удалось запечатлеть его черты. В следующий момент в объективе вновь показалась спина. Мужчина подошел к зданию и исчез за дверью.

Зоя Фосси вернулась на экран.

— Мы пытались получить официальный комментарий по поводу случившегося, но никто не хочет говорить с нами, Дейв.

— Ты думаешь, полиция пребывает в некотором замешательстве?

— Мягко говоря, да. Кроме того, я слышала, что к делу подключилось ФБР.

— Есть хотя бы намек на то, что ситуацию удастся взять под контроль?

— Пока здесь царит сущий хаос.

— А как насчет точного числа заложников? Есть подтверждения?

— Ранее похитительница заявила, что удерживает шесть человек. По моей информации из нескольких источников, цифра эта, вполне возможно, точная. Трое служащих больницы, доктор и два пациента. Мы сейчас пытаемся узнать их имена…

Габриэль напрягся, в ярости уставившись на экран. На женщину, которой не терпелось установить личность Джейн. И тем самым вынести ей смертный приговор.

— …как вы можете слышать, здесь по-прежнему раздаются крики. Страсти накаляются. Телеоператора одной из компаний сбили с ног, когда он пытался подобраться ближе к линии оцепления. Один нарушитель уже прорвался, и полиция не намерена повторять свои ошибки. Но это все равно что запереть ворота конюшни, когда лошадь уже сбежала. Или, в данном случае, когда она уже вбежала.

— Есть какие-то идеи насчет того, кто этот Рэмбо?

— Как я уже сказала, все отказываются от комментариев. Но мы слышали, что сейчас полиция в паре кварталов отсюда проверяет автомобиль, припаркованный не по правилам.

— Они думают, что это машина Рэмбо?

— Вероятно. Есть свидетель, который видел, как мужчина вылезал из этого автомобиля. Думаю, даже Рэмбо нужно средство передвижения.

— Но каков его мотив?

— Можно рассматривать два варианта. Первый — неизвестный хочет прослыть героем. Возможно, он знаком с кем-то из заложников и пытается провести собственную спасательную операцию.

— А второй вариант?

— Второй жутковатый. Что этот человек — подкрепление. Явился поддержать преступницу.

Ошеломленный внезапной догадкой, Габриэль откинулся на спинку кресла.

— Так вот что это значило, — тихо произнес он. — «Жребий брошен».

— Это что-то значило? — обернулся к нему Эйб.

Габриэль резко вскочил.

— Мне необходимо увидеться с капитаном Хейдером.

— Это зашифрованный сигнал, — объяснял Габриэль. — Джейн Доу позвонила на радио, чтобы передать в эфир эту фразу. Чтобы все ее услышали.

— Сигнал к чему? — не понял Хейдер.

— Призыв прислать подкрепление.

Хейдер фыркнул.

— Почему бы ей просто не сказать: «Ребята, выручайте!». Зачем этот шифр?

— Вы ведь оказались не готовы к такому развитию событий? Никто из вас не ожидал этого. — Габриэль взглянул на Стилмана, чье лицо от долгого пребывания в этом трейлере-парилке покрылось блестящей пленкой пота. — Незнакомец спокойно пересек ваше оцепление, с рюкзаком, напичканным бог знает каким оружием. Вы не были готовы к этому, вам даже в голову не пришло, что кто-то может войти внутрь здания.

— Мы всегда учитываем такую возможность, — возразил Стилман. — Потому и устанавливаем оцепление по периметрам.

— Тогда как получилось, что он прошел в здание?

— Потому что он точно знал, как это сделать. Одежда, вооружение. Все было тщательно продумано, агент Дин. Этот человек хорошо подготовился.

— В отличие от бостонской полиции. Вот почему они воспользовались шифром. Чтобы застать вас врасплох.

Раздраженный Хейдер уставился в открытую дверь трейлера. Хотя они уже запаслись двумя вращающимися вентиляторами, а день клонился к вечеру, в трейлере было по-прежнему нестерпимо жарко. Стоявшие на Олбани-стрит полицейские покрылись потом и покраснели, а репортеры постепенно расползались по своим фургонам с кондиционерами. Все ждали развития событий. Затишье перед новой бурей.

— Теперь просматривается хоть какая-то логика, — заявил Стилман. Слушая доводы Габриэля, он все больше хмурился: — Проследим последовательность событий. Джейн Доу отказывается вступать в переговоры. Она даже со мной не хочет говорить. А все потому, что она не готова — ей прежде нужно заручиться поддержкой. Укрепить свои позиции. Она звонит на радио, и в эфир передают ее зашифрованный сигнал. Спустя пять часов появляется незнакомец с рюкзаком. Он приходит, потому что его вызвали.

— И с радостью берет на себя миссию самоубийцы? — возразил Хейдер. — Неужели у кого-то есть настолько преданные друзья?

— Этот поступок вполне в духе морского пехотинца, — заметил Габриэль.

— Боевое братство? Сомнительно все это.

— Я так понимаю, вы никогда не служили.

Хейдер вспыхнул и стал еще более красным.

— Вы хотите сказать, это какая-то военная операция? Тогда каким будет следующий шаг? Если вы видите в этом логику, тогда скажите, что у них значится по плану.

— Переговоры, — сказал Габриэль. — Похитители укрепили свои позиции. Думаю, скоро они заговорят.

— Разумное предположение, агент Дин, — одобрил его чей-то голос. — Возможно, вы правы.

Все обернулись и увидели только что переступившего порог коренастого мужчину. Как всегда, агент Джон Барсанти был в застегнутой на все пуговицы рубашке с шелковым галстуком; и, как всегда, одежда сидела на нем мешковато. На удивленный взгляд узнавшего его Габриэля он ответил приветственным кивком.

— Мне очень жаль Джейн, — сказал он. — Мне сообщили, что вы оказались замешанными в этом безобразии.

— А мне никто не сообщал, что вы тоже замешаны в нем, Джон.

— Мы просто наблюдаем за ситуацией. Готовы оказать помощь в случае необходимости.

— К чему было посылать человека из Вашингтона? Почему не привлекли бостонского наблюдателя?

— Потому что дело явно идет к переговорам. А здесь нужен человек с опытом.

Некоторое время агенты молча смотрели друга на друга. Вряд ли только опыт был причиной появления здесь Джона Барсанти, подумал Габриэль. ФБР не стало бы посылать человека из аппарата руководства для наблюдения за ходом местных переговоров по освобождению заложников.

— Так кто в итоге руководит операцией? — поинтересовался Габриэль. — ФБР? Или бостонская полиция?

— Капитан Хейдер! — раздался возглас Имертона. — У нас звонок из больницы! На одной из изолированных линий!

— Они готовы к переговорам, — констатировал Габриэль. Все складывалось так, как он предсказывал.

Стилман и Барсанти переглянулись.

— Начинайте, лейтенант, — уступил Барсанти.

Стилман кивнул и подошел к телефону.

— Я включил динамик, — сказал Имертон.

Стилман глубоко вдохнул воздух, потом нажал на кнопку соединения.

— Алло, — спокойно произнес он. — Говорит Лерой Стилман.

Ответил мужской голос, такой же спокойный. В нем угадывался легкий акцент южанина.

— Вы из полиции?

— Да. Я лейтенант Стилман из бостонского управления полиции. С кем я говорю?

— Вы уже знаете моя имя.

— Боюсь, что нет.

— Почему бы вам не спросить у фэбээровца? Он ведь рядом с вами в трейлере, верно?

Стилман обернулся к Барсанти. «Откуда ему известно, черт возьми?» — читалось в его взгляде.

— Прошу прощения, сэр, — продолжал Стилман. — Я действительно не знаю вашего имени, но мне бы хотелось знать, с кем я говорю.

— С Джо.

— Хорошо. С Джо. — Стилман еле слышно выдохнул. Пока все идет нормально. По крайней мере есть имя.

— Сколько человек с вами в трейлере, Лерой?

— Давайте поговорим о вас, Джо…

— Но ФБР наверняка там. Я прав?

Стилман промолчал.

Джо расхохотался.

— Я знал, что они объявятся. ФБР, ЦРУ, военная разведка, Пентагон. Да, все они знают, кто я.

Габриэлю не составило труда прочитать мысль Стилмана по выражению его лица: «Мы имеем дело с человеком, одержимым манией преследования».

— Джо, — снова обратился к террористу Стилман, — нет смысла затягивать это дело. Может, обсудим, как нам уладить его без шума?

— Мы хотим, чтобы здесь установили телекамеру. Нам нужно обратиться к средствам массовой информации в прямом эфире, у нас есть что сказать. А еще мы хотим показать вам видеокассету.

— Подождите. Давайте сначала поближе познакомимся.

— Я не хочу с вами знакомиться. Пришлите сюда телекамеру.

— Это будет непросто. Мне нужно согласовать этот вопрос с руководством.

— Оно стоит рядом с вами, верно? Почему бы вам не обернуться и не спросить у них, Лерой? Попросите свое руководство, чтобы дело пошло.

Стилман замолчал. Джо имел четкое представление о том, что происходит.

— Мы не можем разрешить прямой эфир, — наконец произнес он.

— Даже невзирая на то, что я предложу взамен?

— О чем идет речь?

— О двух заложниках. Мы выпустим их в знак нашей добросовестности. Вы присылаете оператора и репортера, и мы попадаем в прямой эфир. Как только наше сообщение попадет на телевидение, мы выпустим еще двух заложников. Итак, мы отдаем вам четверых, Лерой. Четыре жизни в обмен на десять минут телеэфира. Я обещаю вам шоу, от которого у вас волосы на голове зашевелятся.

— Зачем вам это нужно, Джо?

— Это нужно для того, чтобы нас выслушали. Никто не хочет нас слушать. Никто не верит нам. Мы устали жить в бегах, мы хотим вернуть себе право на жизнь. У нас нет другого выхода. Только так люди в этой стране узнают, что мы говорим правду.

Хейдер провел пальцем по шее — это был знак Стилману прервать разговор.

— Подождите секунду, Джо. — Стилман прикрыл трубку рукой. И вопросительно взглянул на Хейдера.

— Думаешь, он узнает, живой это репортаж или запись? — спросил Хейдер. — Если мы все как следует обставим…

— Этот человек неглуп, — перебил его Габриэль. — Даже не думайте затевать с ним игру. Вы только разозлите его.

— Агент Дин, может, вы выйдете отсюда?

— Они хотят только внимания прессы, и все! Дайте им возможность высказаться. Пусть общаются с публикой, если это все, что им нужно!

— Так вы готовы пойти на сделку, Лерой? — раздался из динамика голос Джо. — Мы ведь можем поступить и по-другому. Вместо живых заложников получите мертвых. У вас десять секунд, чтобы принять решение.

— Я вас слушаю, Джо, — произнес Стилман. — Проблема в том, что я не могу вот так запросто организовать прямой эфир. Мне нужно получить согласие от телеканала. А если вы запишете свое заявление? Мы передадим вам видеокамеру. Говорите все что хотите, сколько хотите…

— А потом вы похороните эту пленку? Ее даже никто не увидит.

— Это мое предложение, Джо.

— Мы оба знаем, что вы можете сделать гораздо больше. И все, кто сейчас рядом с вами, тоже это знают.

— Прямой эфир не обсуждается.

— Тогда нам больше нечего сказать. До свидания.

— Постойте…

— Да?

— Вы серьезно? Насчет освобождения заложников?

— Если вы не нарушите условия. Нам нужен оператор и корреспондент, они будут свидетелями того, что здесь происходит. Только настоящий репортер, а не какой-нибудь коп с фальшивым удостоверением журналиста.

— Сделайте это, — попросил Габриэль. — Возможно, это и есть выход.

Стилман прикрыл трубку рукой.

— Прямой эфир не так-то просто обеспечить, агент Дин. Это всегда сложно.

— Черт возьми, если это все, о чем они просят, устройте им это!

— Лерой! — вновь прозвучал голос Джо. — Вы еще там?

Стилман набрал в грудь воздуха и произнес:

— Джо, вы должны понять. Нам понадобится время. Мы должны найти репортера, который согласится это сделать. Кто решится рискнуть своей жизнью…

— Есть только один журналист, с которым мы будем говорить.

— Постойте. Вы ведь не называли имени.

— Он знает суть вопроса. Он подготовлен.

— Мы не можем гарантировать, что этот журналист…

— Питер Лукас из «Бостон Трибьюн». Позвоните ему.

— Джо…

Раздался щелчок, затем длинный гудок.

Стилман посмотрел на Хейдера.

— Мы не можем посылать гражданских. Заложников станет больше.

— Он сказал, что сначала отпустит двоих, — сказал Габриэль.

— Вы верите этому?

— Одной из них может оказаться моя жена.

— Откуда мы знаем, согласится ли этот репортер?

— Сделать самый громкий репортаж в своей жизни? Ни один журналист не упустит такую возможность.

— Думаю, здесь интересен другой вопрос, на который пока нет ответа, — заметил Барсанти. — Кто такой этот Питер Лукас, черт возьми? Журналист «Бостон Трибьюн»? Почему именно он?

— Давайте позвоним ему, — предложил Стилман. — Возможно, он знает.

12

«Ты жива. Ты должна быть жива. Я бы знал, почувствовал бы, если бы это было не так».

Разве нет?

Габриэль сидел на диване в кабинете Мауры и, обхватив голову руками, пытался думать о том, что еще можно предпринять, но страх заглушал всякую логику. В морской пехоте ему удавалось сохранять хладнокровие даже под пулями. Сейчас он не мог сосредоточиться, его преследовал образ убитого охранника, чей труп он недавно видел на секционном столе.

«Говорил ли я когда-нибудь, как сильно я тебя люблю?»

Он не заметил, как открылась дверь. Только когда Маура села в кресло напротив и поставила на кофейный столик две чашки, он поднял голову. «Какая она собранная, уравновешенная», — подумал Габриэль, глядя на Мауру. Как не похожа она на его дерзкую и темпераментную жену. Такие разные женщины и тем не менее сумели подружиться. Это оставалось для него загадкой.

Маура показала ему на кофе.

— Вы ведь любите черный?

— Да. Спасибо. — Он сделал глоток, потом отставил чашку. Кофе ему совсем не хотелось.

— Вы обедали? — осведомилась она.

Он потер руками лицо.

— Я не голоден.

— Вид у вас измученный. Я принесу вам одеяло, может, вы захотите немного отдохнуть.

— Я все равно не усну. Пока не вызволю ее оттуда.

— Вы дозвонились ее родителям?

— О Боже! — Он покачал головой. — Это было испытанием. Самое трудное — убедить их в том, что нужно держать информацию в тайне. Они не могут приехать сюда, не могут позвонить своим друзьям. Не знаю, может, лучше было бы не говорить им?

— Риццоли из тех, от кого нельзя что-либо скрывать.

— Но вряд ли они умеют держать язык за зубами. А если информация просочится, это убьет их дочь.

Какое-то время они сидели молча. Тишину нарушало лишь шипение кондиционера. Со стен смотрели гравюры с изображением цветов в изящных рамках. Кабинет был отражением характера хозяйки — аккуратной, педантичной, интеллектуальной.

— Джейн никогда не сдается, — тихо произнесла Маура. — Мы оба это знаем. Она сделает все возможное, чтобы выжить.

— Я просто хочу, чтобы она не лезла под пули.

— Она же не дура.

— Да, но она коп.

— Разве это плохо?

— А сколько полицейских погибло из-за геройства?

— Она беременна. И не станет рисковать.

— Да ну? — Он взглянул на Мауру. — А знаете, почему она оказалась в больнице сегодня утром? Ответчик вышел из-под контроля, когда она выступала в суде. И моя жена — моя умнейшая жена — полезла в драку, чтобы усмирить его. Вот тогда у нее и отошли воды.

— Это правда? — опешила Маура.

— Именно таких поступков и стоит ожидать от Джейн.

— Думаю, вы правы, — согласилась Маура, покачав головой. — Это та Джейн, которую мы оба знаем и любим.

— Всего лишь раз, один-единственный раз, я хочу, чтобы она была трусихой. Хочу, чтобы забыла, что она коп. — Габриэль засмеялся. — Я так говорю, как будто она когда-нибудь слушалась меня.

Маура не смогла сдержать улыбки.

— Что, ни разу такого не было?

Он взглянул на нее.

— Вы ведь знаете, как мы познакомились?

— В парке Стоуни-Брук, верно?

— Да, на месте преступления. И уже через полминуты вступили в перепалку. А через пять минут она приказала мне убираться с ее территории.

— Не слишком обнадеживающее начало.

— А спустя несколько дней она уже целилась в меня из пистолета. — Заметив недоуменный взгляд Мауры, он поспешил добавить: — За дело, конечно.

— Удивительно, что вас это не отпугнуло.

— Да, она из тех женщин, которые могут отпугнуть кого угодно.

— Вы, наверное, единственный мужчина, который ее не боится.

— Знаете, именно это мне в ней и понравилось, — продолжал Габриэль. — Джейн — образец честности и отваги. Я вырос в семье, где никто не говорил то, что думает. Мать ненавидела отца, отец ненавидел мать. Но на поверхности все было гладко, вплоть до самой их смерти. Я думал, что все люди так живут, во лжи. Но Джейн не такая. Она не боится говорить то, что думает, независимо от того, какими неприятностями это может для нее обернуться. — Он замолчал. Потом тихо добавил: — Это меня и беспокоит.

— Думаете, она скажет что-то такое, чего говорить не следует?

— Если Джейн что-то не нравится, она не смолчит. Надеюсь, хотя бы раз в жизни она будет сидеть тихо. И притворится перепуганной беременной дамочкой. Это единственное, что может ее спасти.

Зазвонил его сотовый. Он сразу потянулся к трубке; номер, который высветился на дисплее, бешено усилил его пульс.

— Габриэль Дин, — ответил он.

— Где ты? — осведомился детектив Томас Мур.

— Сижу в кабинете доктора Айлз.

— Я еду к тебе.

— Постой, Мур. В чем дело?

— Мы знаем, кто такой этот Джо. Его полное имя Джозеф Роук, возраст тридцать девять лет. Последнее место жительства — Перселвиль, Вирджиния.

— Как вам удалось его вычислить?

— Он бросил свою машину в двух кварталах от больницы. У нас есть свидетельница, которая видела, как из машины выходил вооруженный мужчина, и она утверждает, что именно этого человека видела по телевизору, когда транслировали запись. На рулевом колесе отпечатки его пальцев.

— Постой. Пальчики Джозефа Роука есть в картотеке?

— В военном архиве. Послушай, я сейчас буду у тебя.

— Что еще тебе известно? — спросил Габриэль. Он уловил напряженность в голосе Мура и чувствовал, что детектив рассказал все. — Скажи в двух словах.

— Есть ордер на его арест.

— В чем он обвиняется?

— Там было… убийство. Огнестрел.

— Кто жертва?

— Я буду через двадцать минут. Мы поговорим об этом при встрече.

— Кто жертва? — повторил Габриэль.

Мур вздохнул.

— Полицейский. Два месяца назад Джозеф Роук убил копа.

* * *

— Все началось с обычной проверки на дорогах, — сказал Мур. — Это событие автоматически снималось на видеокамеру, установленную на крыше патрульного автомобиля. Из полиции Нью-Хевена не прислали всю запись, но вот несколько стоп-кадров, которые я получил по электронной почте. — Мур щелкнул мышью, и на экране его ноутбука появилась фотография. Этот стоп-кадр запечатлел тот момент, когда офицер полиции Нью-Хевена находился на полпути к остановленному автомобилю. На нем просматривались номерные знаки машины нарушителя. — Номерные знаки штата Вирджиния, — пояснил Мур. — При увеличении их можно хорошо рассмотреть. Это та же машина, что мы обнаружили сегодня на Харрисон-стрит в нескольких кварталах от медицинского центра. — Он взглянул на Габриэля. — Джозеф Роук ее официальный владелец.

— Ты сказал, что он из Вирджинии.

— Да.

— А что он делал в Коннектикуте два месяца назад?

— Мы не знаем. Как не знаем и того, что он сейчас делает в Бостоне. В моем распоряжении лишь его краткие биографические данные, собранные полицией Нью-Хевена. — Он указал на экран ноутбука. — И это. Выстрел, зафиксированный видеокамерой. Но на фотографиях видно не только это.

Габриэль принялся разглядывать автомобиль Роука. Его заднее стекло.

— Там пассажир, — догадался он. — Рядом с Роуком кто-то сидит.

Мур кивнул.

— При увеличении снимка отчетливо видно, что у пассажира длинные темные волосы.

— Это она, — сказала Маура, глядя на экран. — Джейн Доу.

— Значит, они были вместе в Нью-Хевене два месяца назад.

— Покажи нам остальные кадры, — попросил Габриэль.

— Позволь, я сразу перейду к последнему…

— Я хочу видеть все.

Мур остановился, его рука замерла на мышке. И взглянул на Габриэля.

— Не надо тебе это смотреть, — тихо возразил он.

— А может быть, и надо. Покажи мне все кадры.

Поколебавшись, Мур щелкнул мышью и перешел к следующей фотографии. Офицер полиции теперь стоял возле водительского окна, наклонившись к человеку, который в следующие секунды лишит его жизни. Рука полицейского лежала на кобуре. Простая мера предосторожности? Или он уже чувствовал, что заглядывает в лицо потенциального убийцы?

И вновь Мур помедлил в нерешительности, прежде чем перейти к следующему кадру. Он уже видел все это и знал, какие ужасы ожидают впереди. Он щелкнул мышью.

Новый кадр запечатлел страшное мгновение во всех его жутких подробностях. Офицер стоял, но уже с пистолетом в руке. Его голова была запрокинута от удара пули, а лицо, пойманное в момент поражения, напоминало кровавую маску.

Четвертое фото было завершающим в серии стоп-кадров. Теперь тело полицейского лежало на дороге возле машины стрелявшего. Это был постскриптум, но именно этот снимок настолько привлек внимание Габриэля, что он даже подался вперед. Взгляд его был устремлен на заднее окно машины. На силуэт, который не просматривался на предыдущих фотографиях.

Маура тоже увидела его.

— На заднем сиденье кто-то есть, — сказала она.

— Вот это я и хотел показать вам обоим, — пояснил Мур. — В машине Роука был кто-то еще. Возможно, прятался или спал на заднем сиденье. Трудно сказать, мужчина это или женщина. Все, что можно разглядеть, — чья-то коротко стриженная голова, которая внезапно появилась в кадре сразу после выстрела. — Он посмотрел на Габриэля. — Выходит, есть третий соучастник, о котором нам до сих пор ничего неизвестно. Кто-то был с ними в Нью-Хевене. Кодовый сигнал, возможно, был предназначен не одному Роуку.

Габриэль не сводил глаз с экрана. С таинственного силуэта.

— Ты сказал, что у него военное прошлое.

— Да, это помогло нам при идентификации отпечатков. Он служил в армии с девяностого по девяносто второй год.

— В каких войсках? — Не дождавшись от Мура немедленного ответа, Габриэль вопросительно взглянул на него: — Чему он обучался?

— Обезвреживанию неразорвавшихся бомб и снарядов.

— Бомб? — переспросила Маура и удивленно посмотрела на Мура. — Если он знает, как обезвреживать их, возможно, он знает, и как их делать.

— Ты говорил, что он отслужил всего два года, — заметил Габриэль и сам не узнал собственного голоса. Таким он был спокойным, хладнокровным, чужим.

— У него были… неприятности за границей во время службы в Кувейте, — сказал Мур. — Он был уволен с лишением прав и привилегий.

— Почему?

— Нарушал приказы. Ударил офицера. Постоянно конфликтовал с сослуживцами. Возникли даже опасения, что у него не все в порядке с психикой. Похоже, он страдал паранойей.

Слова Мура сыпались одно за другим, как жестокие удары, выгоняющие воздух из легких Габриэля.

— Боже, — пробормотал он. — Это все меняет.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Маура.

Дин взглянул на нее.

— Мы больше не можем терять ни минуты. Необходимо вытащить ее оттуда немедленно.

— А как же переговоры? Мы же хотели тянуть время.

— Здесь это не годится. Этот человек не просто психопат, он уже убил полицейского.

— Он не знает, что Джейн коп, — сказал Мур. — И мы не позволим ему узнать об этом. Послушай, в нашем случае действуют все те же принципы. Чем дольше удерживают заложников, тем лучше бывает исход. Переговоры приносят свои плоды.

Габриэль указал на экран компьютера.

— Как, черт возьми, ты собираешься вести переговоры с таким ублюдком?

— Это можно сделать. И нужно.

— Правильно, там ведь не твоя жена! — Дин заметил удивленный взгляд Мауры и отвернулся, пытаясь взять себя в руки.

Когда заговорил Мур, его голос прозвучал тихо и мягко.

— То, что ты сейчас испытываешь… то, что тебе приходится переживать… знаешь, я прошел через это. Я прекрасно понимаю тебя. Два года назад мою жену Кэтрин похитил человек, тебе хорошо знакомый. Уоррен Хойт.

Хирург. Конечно, Габриэль помнил его. Преступник, который по ночам пробирался в дома к спящим женщинам, и те, просыпаясь, обнаруживали в своих спальнях чудовище. Именно последствия деяний Хойта впервые привели Габриэля в Бостон год назад. Сейчас он вдруг понял, что Хирург — та самая нить, которой все они связаны. Мур и Габриэль, Джейн и Маура. Все они так или иначе соприкоснулись со злом.

— Я знал, что она у Хойта, — сказал Мур. — И не мог ничего поделать. Даже придумать не мог, как спасти ее. Я бы, не задумываясь, отдал свою жизнь за нее. Но все, что я мог, — это сидеть и ждать. Самое ужасное, что я знал, какую участь он ей уготовил. Я был на вскрытиях других жертв. Видел, какие следы оставляет его скальпель. Да, я очень хорошо понимаю твои чувства. И поверь мне, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы спасти Джейн. Не потому, что она моя коллега, и не потому, что она твоя жена. А потому, что именно ей я обязан своим счастьем. Это она нашла Кэтрин. Джейн спасла ей жизнь.

Габриэль наконец поднял голову и посмотрел на Томаса.

— Как нам вести переговоры с этими людьми?

— Необходимо выяснить, чего они хотят. Они знают, что находятся в ловушке. У них нет выхода, кроме переговоров, поэтому мы будем продолжать говорить с ними. Ты сам бывал в таких ситуациях и знаешь сценарий переговорного процесса. Правила не могли измениться только потому, что ты теперь на другой стороне баррикад. Ты должен вывести за скобки и свою жену, и свои эмоции.

— Ты бы смог?

Мур промолчал в ответ. Конечно, не смог бы.

«Вот и я не могу».

13

МИЛА

Сегодня мы собираемся на вечеринку.

Мамаша говорит, что соберутся важные персоны, поэтому мы должны выглядеть на все сто, и выдает нам новые наряды. Я надеваю черное бархатное платье с такой узкой юбкой, что ходить в нем почти невозможно, и приходится задирать его почти до бедер, чтобы забраться в фургон. Вокруг меня рассаживаются другие девочки, шурша шелками и атласом; ароматы их духов перебивают один другой. Мы несколько часов вымазывались тональным кремом, помадой и тушью для ресниц и теперь похожи на кукол из театра Кабуки. Наши лица — маски. Длинные ресницы, красные губы, румяные щеки — ничего натурального. В фургоне холодно, и мы ждем Алену, дрожа и прижимаясь друг к другу.

Шофер-американец кричит из окна, что пора ехать, иначе опоздаем. Наконец Мамаша вытаскивает из дома Алену. Та со злостью отпихивает ее руку и оставшуюся часть пути проделывает сама. На ней длинное зеленое шелковое платье с высоким китайским воротником и боковым разрезом до самого бедра. Прямые черные волосы струятся по плечам. Никогда еще я не видела таких красавиц и с восхищением наблюдаю за тем, как она приближается к фургону. Как всегда, наркотики сделали свое дело: она тиха и послушна, хотя походка неровная, и Алена пошатывается на высоких каблуках.

— Садитесь, садитесь, — командует водитель.

Мамаше приходится помочь Алене забраться в фургон. Алена садится передо мной и сразу же прислоняется к окну. Мамаша задвигает дверь и усаживается рядом с водителем.

— Опаздываем, — говорит он, и мы отъезжаем от дома.

Я знаю, зачем мы едем на эту вечеринку; знаю, чего от нас хотят. И все равно поездка кажется мне глотком свободы: ведь впервые за несколько недель мы покидаем этот дом — и я жадно приникаю к окну, как только фургон выруливает на мощеную дорогу. У обочины указатель: «Дирфилд-роуд».

Едем долго.

Я слежу за дорожными указателями, читаю названия городков, которые мы проезжаем. «Рестон», «Арлингтон», «Вудбридж». Я смотрю на людей в попутных машинах. Видят ли они просьбу о помощи, застывшую на моем лице? Или им все равно? Вот женщина за рулем бросает взгляд в мою сторону, и на мгновение наши глаза встречаются. В следующий миг она снова вглядывается в дорогу. Что она увидела? Просто рыжую девчонку в черном платье, которая собирается хорошо провести время. Люди видят то, что хотят увидеть. Им и в голову не приходит, что с виду даже самые жуткие вещи могут казаться привлекательными.

Вдали я вижу светлую полоску воды. Когда фургон наконец останавливается, нас высаживают на пристани, у которой стоит большая яхта. Я не ожидала, что сегодняшняя вечеринка будет на яхте. Девчонки вытягивают шеи, чтобы рассмотреть ее, им интересно, как это огромное судно выглядит внутри. Ну и побаиваются, конечно.

Мамаша отодвигает дверь фургона.

— Это очень важные люди. Вы все должны улыбаться и выглядеть счастливыми. Понятно?

— Да, — бормочем мы.

— Вылезайте.

Выбираясь из фургона, я слышу, как Алена заплетающимся языком произносит:

— А пошла ты, Мамаша…

Но, кроме меня, никто этого не слышит.

Покачиваясь на высоких каблуках, дрожа в своих тоненьких платьицах, мы гуськом поднимаемся по трапу. На палубе нас встречает мужчина. Мамаша торопится ему навстречу. Я знаю, что это важный господин. Он небрежно оглядывает нас и одобрительно кивает. А потом обращается к Мамаше по-английски:

— Заводи их внутрь и взбодри алкоголем. Мне нужно, чтобы к приезду гостей они были в тонусе.

— Хорошо, господин Десмонд.

Взгляд мужчины останавливается на Алене. Она стоит, покачиваясь, у бортика.

— От этой опять ждать неприятностей?

— Она приняла таблетки. Будет тихой.

— Хорошо бы. Сегодня ее выходки совсем ни к чему.

— Заходите, — приказывает нам Мамаша. — Заходите внутрь.

Мы проходим в кают-компанию, и я застываю в изумлении. Хрустальная люстра искрится под потолком. Я вижу обшитые темным деревом стены, диваны, обитые кремовой замшей. Бармен откупоривает бутылку, и официант в белом кителе подносит нам бокалы с шампанским.

— Пейте, — говорит Мамаша. — Рассаживайтесь и расслабляйтесь.

Мы все берем по бокалу и разбредаемся по салону. Алена садится на диван рядом со мной и потягивает шампанское, положив ногу на ногу, разрез на платье обнажает ее изящное бедро.

— Я наблюдаю за тобой, — предупреждает ее Мамаша по-русски.

Алена пожимает плечами.

— Меня этим не удивишь.

— Гости прибыли, — объявляет бармен.

На прощание Мамаша посылает Алене угрожающий взгляд и исчезает за дверью.

— Видишь, ей приходится прятать свою жирную рожу, — замечает Алена. — Никто не хочет смотреть на нее.

— Ш-ш-ш, — шепчу я. — Не надо, а то у нас будут неприятности.

— Если ты еще не заметила, моя дорогая Милочка, неприятности начались уже давно.

Мы слышим смех мужчин и их радостные приветствия друг другу. Американцы. Дверь распахивается, и все девочки разом оборачиваются, улыбаясь гостям. Их четверо. Один из них — хозяин вечеринки, господин Десмонд, который встречал нас на палубе. Остальные — трое мужчин в дорогих костюмах и при галстуках. Двое из них молоды и подтянуты, их движения уверенны и грациозны, как у атлетов. Третий гость значительно старше, годится мне в деды, полноватый, в тонких очках, с редеющей седой шевелюрой. Вновь прибывшие с явным интересом разглядывают нас.

— Я вижу, ты привел новеньких, — замечает пожилой.

— Тебе стоит почаще бывать у нас, Карл. — Господин Десмонд жестом приглашает гостей к бару. — Как насчет того, чтобы выпить, джентльмены?

— Неплохо бы скотча, — соглашается дед.

— А ты, Фил? Ричард?

— То же самое.

— А мне шампанского.

Раздается урчание двигателя. Я выглядываю в окно и вижу, что мы удаляемся от причала. Поначалу мужчины держатся особняком. Стоят у бара, потягивают свои напитки, переговариваются друг с другом. Мы с Аленой понимаем по-английски, а остальные девочки почти нет, и вскоре натянутые улыбки на их лицах сменяются выражением скуки. Мужчины обсуждают бизнес. Я слышу, что они говорят о контрактах и заказах, о ситуации на дорогах и авариях. О том, кто какой контракт получил и сколько заработал. Собственно, это и есть цель вечеринки — сначала бизнес, потом развлечения. Они выпивают, и бармен наливает им по второму бокалу. Небольшая разминка перед тем, как трахать шлюх. Я вижу блеск обручальных колец на пальцах троих гостей, и представляю, как эти мужчины занимаются любовью со своими женами на больших кроватях с чистыми простынями. Женам невдомек, что вытворяют их мужья в других постелях с такими девчонками, как я.

Время от времени мужчины поглядывают на нас, и у меня начинают потеть ладони в предчувствии ночной пытки. Старикан упорно косится на Алену.

Она улыбается ему, еле слышно обращаясь ко мне по-русски:

— Какая свинья! Наверняка хрюкает, когда кончает?

— Он может услышать, — шепчу я.

— Он ни слова не поймет.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри, он улыбается. Думает, что я восхищаюсь его красотой.

Мужчина ставит пустой стакан на стойку бара и направляется к нам. Мне показалось, что он стремится к Алене, поэтому я встаю, чтобы освободить место на диване. Но он хватает меня за руку и останавливает.

— Здравствуй, — говорит он. — Ты говоришь по-английски?

Я киваю; в горле у меня пересохло, и я не могу произнести ни слова. Алена встает с дивана, сочувственно смотрит на меня и удаляется.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он.

— Мне… семнадцать.

— Ты выглядишь гораздо моложе. — В его голосе сквозит разочарование.

— Эй, Карл! — кричит ему господин Десмонд. — Почему бы тебе не прогуляться с ней?

Двое других гостей уже выбрали себе пару. Один из них выводит Катю в коридор.

— Идите в любую каюту, — бросает ему вслед хозяин.

Карл смотрит на меня. Потом его рука крепче сжимает мое запястье, и он уводит меня в коридор. Затаскивает в красивую каюту, отделанную полированным деревом. С бешено бьющимся сердцем я прижимаюсь к стенке, а старикан запирает дверь. Когда он оборачивается ко мне, я замечаю, что его штаны уже топорщатся.

— Ты знаешь, что делать.

Но я не знаю; понятия не имею, чего он хочет, и его внезапный удар повергает меня в шок. Я падаю на колени и съеживаюсь у его ног в испуге и удивлении.

— Ты что, не слышишь? Тупая шлюха.

Я киваю, послушно утыкаюсь носом в пол. Я начинаю понимать, в чем заключается игра, чего он добивается.

— Я очень плохо себя вела, — шепчу я.

— Тебя нужно наказать.

«О Боже. Пусть это закончится побыстрее».

— Скажи это! — рявкает он.

— Меня нужно наказать.

— Раздевайся.

Дрожа от страха, я послушно расстегиваю платье, стягиваю чулки и нижнее белье. Я не смею поднять глаза; хорошая девочка должна уважать старших. В полном молчании я вытягиваюсь на кровати, подставляю ему свое тело. Никакого сопротивления, полное подчинение и покорность.

Раздеваясь, он неотрывно смотрит на меня, наслаждаясь видом податливой плоти. Я подавляю в себе отвращение, когда он залезает на меня, дыша мне в лицо перегаром. Я закрываю глаза и сосредоточиваюсь на реве двигателя, на плеске воды за бортом. Моя душа покидает тело, и я не испытываю ничего, когда он входит в меня. Когда рычит от удовольствия и кончает.

Потом он просто встает с меня, одевается и выходит из каюты. Даже не дожидаясь, пока я оденусь. Я медленно поднимаюсь. Рев двигателя ослаб и превратился в тихое урчание. Выглянув в окно, я понимаю, что мы возвращаемся к берегу. Вечеринка окончена.

Когда я наконец выползла из каюты, яхту уже пришвартовали, а гости разошлись. Господин Десмонд допивает шампанское у стойки бара, а Мамаша собирает своих девочек.

— Что он тебе говорил? — спрашивает она меня.

Я пожимаю плечами. Чувствуя на себе пристальный взгляд Десмонда, я боюсь ляпнуть лишнее.

— Почему он выбрал тебя? Он сказал?

— Он просто поинтересовался, сколько мне лет.

— И это все?

— Его только это волновало.

Мамаша оборачивается к господину Десмонду, который все это время с интересом наблюдал за нами.

— Видишь? Я же тебе говорила, — обращается она к нему. — Он всегда выбирает самую молоденькую. Ему неважно, как они выглядят. Главное, чтобы были юными.

Господин Десмонд погружается в раздумья. Потом кивает.

— Наша задача — доставить ему удовольствие.

* * *

Когда Алена просыпается, я стою у окна и смотрю на улицу сквозь решетку. Я приподняла раму, и в комнату струится холодный воздух, но мне все равно. Просто хочется подышать свежим воздухом. Хочется очистить от ядовитых воспоминаний тело и душу.

— Очень холодно, — говорит Алена. — Закрой окно.

— Я задыхаюсь.

— Да, но я замерзаю. — Она подходит к окну и закрывает его. — Я не могу заснуть.

— Я тоже, — шепчу я.

Она разглядывает меня в лунном свете, проникающем в комнату сквозь грязное окно. Кто-то из девочек застонал во сне. Мы прислушиваемся к дыханию остальных девчонок, и мне вдруг начинает казаться, что в этой комнате не осталось воздуха для меня. Я отчаянно стремлюсь восстановить дыхание. Толкаю оконную раму, пытаясь поднять ее, но Алена не дает мне сделать это.

— Прекрати, Мила.

— Я умираю!

— У тебя истерика.

— Пожалуйста, открой окно. Открой! — Я вцепляюсь в оконную раму, захлебываясь рыданиями.

— Хочешь разбудить Мамашу? Хочешь неприятностей?

У меня сводит пальцы и уже нет сил ухватиться за раму. Алена крепко хватает меня за запястья.

— Послушай, — говорит она. — Тебе нужен воздух? Я тебе это устрою. Но только не шуми. Никто не должен узнать об этом. — Я слишком взвинчена, чтобы понять смысл ее слов. Она поворачивает меня к себе. — Ты этого не видела, — шепчет она. И достает из кармана какой-то предмет, слабо блеснувший в темноте.

Ключ.

— Как тебе…

— Ш-ш-ш! — Алена хватает одеяло со своей койки и тащит меня к двери. У порога она оглядывается на девочек — убедиться в том, что они не проснулись, и вставляет ключ в замочную скважину. Дверь распахивается, и она увлекает меня в коридор.

Я ошеломлена. Я вдруг забываю о тяжелом дыхании, потому что мы вырвались из тюрьмы, мы на свободе. Я подхожу к лестнице, собираясь бежать вниз, но Алена резко одергивает меня.

— Не сюда, — говорит она. — Так не выбраться. У меня нет ключа от входной двери. Ее может открыть только Мамаша.

— Тогда куда?

— Я покажу.

Она тянет меня по коридору. Я почти ничего не вижу. Всецело доверяюсь ей и послушно иду следом. В лунном свете она скользит по спальне словно привидение, берет стул и почти беззвучно ставит его посреди комнаты.

— Что ты делаешь?

Алена не отвечает, а просто встает на стул и тянется к потолку. Над ее головой приоткрывается люк, и оттуда выпадает веревочная лестница.

— Куда она ведет? — спрашиваю я.

— Ты же хотела свежего воздуха? Так пойдем поищем, — говорит она и начинает взбираться по лестнице.

Я карабкаюсь за ней по ступенькам, пролезаю в люк и попадаю на чердак. Сквозь единственное оконце струится лунный свет, высвечивающий контуры коробок и старой мебели. Воздух здесь затхлый, а вовсе не свежий. Алена открывает окно и выбирается наружу. Внезапно до меня доходит: на этом окне нет решеток. Когда я высовываю голову, мне становится ясно, почему. Окно чердака расположено слишком высоко. Побег отсюда невозможен, это все равно что самоубийство.

— Ну? — говорит Алена. — Ты собираешься выходить?

Я поворачиваю голову и вижу, что она, сидя на крыше, прикуривает сигарету. Я снова смотрю на землю где-то там внизу, и руки становятся влажными при мысли, что придется вылезать на узкий выступ крыши.

— Не будь такой трусихой, — ободряет меня Алена. — Это ерунда. Самое страшное, что может случиться, это если ты упадешь и сломаешь шею.

Я вижу огонек ее сигареты и чувствую табачный дым. Она совсем не нервничает. Мне хочется сейчас быть такой же, как она. Хочется быть бесстрашной.

Я вылезаю из окна и, осторожно перебравшись по выступу, с облегчением усаживаюсь на крышу рядом с Аленой. Она встряхивает одеяло, накидывает его нам на плечи, и мы прижимаемся друг к другу, греясь под уютной шерстяной накидкой.

— Это мой секрет, — говорит она. — Ты единственная, кому я доверяю.

— Почему мне?

— Катя продаст меня за коробку конфет. А Надя слишком тупа, чтобы держать язык за зубами. Ты — другое дело. — Она смотрит на меня задумчивым взглядом. Почти нежным. — Может, ты и трусиха. Но ты не глупая и не предательница.

От ее похвалы у меня вспыхивают щеки, и это удовольствие не сравнимо ни с какими наркотиками. Даже с любовью. Я готова на все ради тебя, Алена. Я крепче прижимаюсь к ней, мне так хочется ее тепла. Мужчины всегда были грубы со мной. А с Аленой мне уютно. Приятно прикосновение ее мягких бедер, шелковистых волос. Я смотрю, как вспыхивает ее сигарета, как элегантно она стряхивает пепел.

— Хочешь затянуться? — спрашивает она.

— Я не курю.

— Умница. От этого один вред, — говорит Алена и делает затяжку. — Но я все равно не брошу.

— Где ты их достала?

— На яхте. Взяла целую пачку, и никто не заметил.

— Ты украла их?

— Я много чего ворую, — смеется она, — Как ты думаешь, откуда у меня ключ? Мамаша думает, что потеряла его, тупая корова. — Алена снова затягивается, и ее лицо на миг освещается оранжевым светом. — Я этим еще в Москве промышляла. У меня здорово получалось. Если ты говоришь по-английски, тебя впустят в любой отель, где можно прокрутить массу трюков. Почистить карманы. — Она выпустила целое облако дыма. — Поэтому я не могу вернуться домой. Меня там хорошо знают.

— Неужели ты не хочешь вернуться?

Алена пожимает плечами и стряхивает пепел.

— Мне там ничего не светит. Поэтому я и уехала.

Я смотрю в небо. Звезды кажутся злыми и колючими.

— Здесь тоже ничего хорошего. Я не думала, что будет так.

— Ты подумываешь о побеге, верно, Мила?

— А ты?

— И куда же ты вернешься? Думаешь, родные примут тебя обратно? После того как узнают, чем ты здесь занималась?

— У меня только бабушка.

— И что ты будешь делать в Кривичах, если вдруг все твои мечты сбудутся? Что, станешь богатой, выйдешь замуж за хорошего человека?

— У меня нет мечты, — шепчу я.

— Тем лучше. — Алена горько усмехается. — Значит, не будет разочарований.

— Но все равно здесь хуже, чем где бы то ни было.

— Ты так думаешь? — Она смотрит на меня. — Я знаю девчонку, которая сбежала. Мы были на вечеринке вроде сегодняшней. В доме господина Десмонда. Она выскочила в окно и сбежала, И это только начало ее несчастий.

— Почему?

— Чем ты собираешься питаться на воле? Где будешь жить? Если у тебя нет документов, придется крутиться и обманывать, но этим можно заниматься и здесь. В общем, в итоге она оказалась в полиции, и знаешь, что было дальше? Ее депортировали обратно в Белоруссию. — Алена выпустила облако дыма и посмотрела на меня. — Никогда не доверяй полиции. Они нам не товарищи.

— Но ведь она уехала. Вернулась домой.

— А ты знаешь, что будет, если сбежишь и вернешься домой? Они все равно тебя найдут. И твоих родных тоже. И когда они сделают это, смерть покажется тебе счастьем. — Алена затушила сигарету. — Да, здесь, конечно, ад. Но по крайней мере с тебя не сдерут кожу живьем, как с нее.

Меня трясет, но не от холода. Я снова думаю об Ане. Я часто вспоминаю бедную Аню, которая попыталась сбежать. Неужели ее тело до сих пор лежит в пустыне? Или уже разложилось и сгнило?

— Значит, выбора нет, — шепчу я. — Никакого выбора.

— Конечно, есть. Ты играешь по их правилам. Трахаешься каждый день с несколькими мужиками, даешь им все, чего они хотят. Через несколько месяцев, через год, Мамаша получит свежую партию девчонок, а ты станешь отработанным материалом. Вот тогда они отпустят тебя. Тогда ты станешь свободной. Но, если ты сначала попытаешься сбежать, тебя четвертуют в назидание другим. — Она смотрит на меня. Я замираю, когда она вдруг касается моего лица, и ее рука задерживается на моей щеке. Ее пальцы оставляют горячий след на моей коже. — Живи, Мила, — говорит она. — Все когда-нибудь кончается.

14

Даже по высоким меркам Бикон-Хилл особняк был роскошным — самый большой на улице, состоящей из величественных резиденций бостонской элиты. Габриэль впервые явился в этот дом с визитом и в иных обстоятельствах, возможно, остановился бы на мощеном тротуаре полюбоваться в свете умирающего дня затейливыми оконными рамами, металлическим литьем и причудливым медным кольцом на входной двери. Но сегодня мысли его были далеки от архитектуры, и он, не задерживаясь, взбежал на крыльцо и позвонил в дверь.

Открыла молодая женщина — очки в роговой оправе, холодный оценивающий взгляд. «Мелкая сошка», — подумал он. Он прежде не встречал эту девушку, но она в точности соответствовала требованиям, которые предъявлял к своему аппарату Конвей: сообразительная, хваткая — возможно, выпускница Гарварда. Умники Конвея — так называли в Капитолии его служащих — молодых мужчин и женщин, отличавшихся не только блестящим умом, но и абсолютной преданностью сенатору.

— Я Габриэль Дин, — представился он. — У меня встреча с сенатором Конвеем.

— Они ждут вас в кабинете, агент Дин.

«Они?»

— Следуйте за мной. — Она развернулась и, показывая посетителю дорогу, быстрым шагом проследовала по коридору. Ее невысокие и немодные практичные каблуки глухо стучали по темному дубовому паркету, когда они проходили мимо развешанных по стенам портретов. Среди них был суровый основатель рода, позировавший за письменным столом. Человек в напудренном парике, облаченный в черную судейскую мантию. Еще один представитель семейного клана был увековечен на фоне драпировки из зеленого бархата. В этом коридоре выдающаяся родословная Конвея была представлена во всей красе. Происхождение, которое он предпочитал не выставлять напоказ в своем родном Джорджтауне, где голубая кровь — помеха для политика.

Девушка осторожно постучала в дверь, а потом заглянула в кабинет.

— Здесь агент Дин.

— Спасибо, Джилиан.

Габриэль вошел в кабинет, и дверь бесшумно закрылась за ним. В тот же миг сенатор поднялся из-за массивного стола вишневого дерева и вышел к нему навстречу. Седовласый Конвей, которому было уже за шестьдесят, сохранил выправку морского пехотинца, и их твердое рукопожатие символизировало боевое братство и взаимоуважение.

— Как ты, держишься? — тихо спросил сенатор.

В его голосе было столько участия, что у Габриэля на глаза неожиданно навернулись слезы. Он откашлялся.

— По правде говоря, — признался он, — очень боюсь, что не выдержу.

— Я так понимаю, она легла в больницу сегодня утром.

— Ребенок должен был родиться на прошлой неделе. Но сегодня утром у нее отошли воды и… — Дин запнулся, чувствуя, что краснеет. Солдатские беседы редко касались интимных подробностей женской анатомии.

— Поэтому нам нужно вызволить ее оттуда. Как можно скорее.

— Да, сэр. — «И не только как можно скорее. Но еще и живой». — Надеюсь, вы расскажете мне, что там происходит. Потому что бостонская полиция мямлит что-то невразумительное.

— За эти годы вы не раз выручали меня, агент Дин. Я обещаю сделать все, что от меня зависит. — Он повернулся и жестом пригласил его пройти к большому кирпичному камину, напротив которого теснилась мягкая мебель. — Возможно, господин Силвер сможет помочь.

Только сейчас Габриэль заметил мужчину, который так тихо сидел в кожаном кресле, что его можно было и не увидеть. Мужчина встал, оказавшись необычайно высоким, с редеющими темными волосами и добрыми глазами за стеклами профессорских очков.

— Наконец-то вы встретились, — сказал Конвей. — Это Дэвид Силвер, заместитель директора Национального совета по разведке. Он только что прилетел из Вашингтона.

«Вот так сюрприз», — подумал Габриэль, пожимая руку Дэвиду Силверу. Директор Национального совета по разведке — ключевая фигура кабинета министров, контролирующая все разведывательные службы страны, начиная от Федерального бюро расследований и Службы военной разведки и заканчивая Центральным разведывательным управлением. А Дэвид Силвер был его заместителем.

— Как только нам стало известно о случившемся, — сказал Силвер, — господин Уинн, директор, попросил меня вылететь на место. В Белом доме полагают, что это не простой захват заложников.

— Если захват заложников вообще можно назвать «простым», — добавил Конвей.

— Мы уже установили прямую связь с комиссаром полиции, — сказал Силвер. — И внимательно следим за тем, как продвигается расследование. Но сенатор Конвей говорит, что у вас есть дополнительная информация, которая может иметь решающее значение в данной ситуации.

Конвей жестом указал на диван.

— Давайте присядем. Нам предстоит долгий разговор.

— Вы сказали, что не считаете эту ситуацию обычным захватом заложников, — начал Габриэль, расположившись на диване. — Я тоже так думаю. И не только потому, что моя жена оказалась в заложниках.

— И что вам кажется необычным?

— А разве так часто террористы бывают женщинами и к ним присоединяются вооруженные сообщники? Разве часто они передают в эфир закодированные сообщения?

— Это как раз и вызвало обеспокоенность господина Уинна, — сказал Силвер. — Кроме того, есть еще одна деталь, которая нас настораживает. Должен признаться, я и сам не придал ей значения, когда впервые прослушал запись.

— Какую запись?

— Звонка на радиостанцию. Мы попросили лингвиста из военной разведки проанализировать ее речь. Грамматика была идеальной, даже чересчур. Ни пропуска звуков, ни сленга. Совершенно очевидно, что женщина не американка и родилась за границей.

— Переговорщик из бостонской полиции тоже пришел к такому выводу.

— Это нас особенно беспокоит. Если внимательно прослушать то, что она сказала, в частности, фразу «жребий брошен», — можно уловить акцент. Он явно присутствует. Возможно, русский, украинский или еще какой-то восточноевропейский язык. Трудно точно установить ее национальность, но акцент славянский.

— Вот что вызывает тревогу у Белого дома, — подытожил Конвей.

Габриэль нахмурился.

— Они предполагают террористическую атаку?

— Если конкретно, со стороны Чечни, — сказал Силвер. — Мы не знаем, кто эта женщина и как она попала в нашу страну. Нам известно, что чеченцы часто используют женщин для проведения терактов. В Москве при захвате театрального центра несколько женщин были обвязаны поясами смертниц. Несколько лет назад на юге России в воздухе взорвались два пассажирских самолета, летевших из Москвы. Мы полагаем, оба взрыва были осуществлены пассажирками-террористками. В общем, чеченские террористы, как правило, используют в своих атаках женщин. И этого больше всего опасается директор Национального совета по разведке. Поскольку мы имеем дело с людьми, которые не заинтересованы в переговорах. Они готовы умереть, устроив из этого представление.

— Но Чечня конфликтует с Москвой. А не с нами.

— Террористическая война глобальна. Именно с этой целью и был создан Национальный совет по разведке — чтобы не допустить повторения одиннадцатого сентября. Наша задача — координировать работу всех разведок, исключить всякие противоречия, что не редкость. Отныне никакого соперничества, никакой конкуренции. Теперь мы все в одной упряжке. И наше общее мнение заключается в том, что Бостонская гавань — соблазнительная мишень для террористов. Они могут поставить своей задачей поджог нефтехранилищ или танкера. Одна моторка, груженная взрывчаткой, может вызвать катастрофу. — Он помолчал. — Эта женщина-террористка была найдена в воде, верно ведь?

— Я вижу, вы колеблетесь, агент Дин? — заметил Конвей. — Что вас беспокоит?

— Речь идет о женщине, которая случайно оказалась в этой ситуации. Вам известно, что ее сочли утопленницей и отправили в морг, а потом, когда она очнулась, перевезли в больницу?

— Да, — кивнул Силвер. — Это странная история.

— Она была одна…

— Но теперь она не одна. У нее есть сообщник.

— Это не похоже на заранее спланированную террористическую операцию.

— Мы и не говорим о том, что захват заложников был спланирован. Их поджимало время, и они были вынуждены действовать второпях. Возможно, все началось с несчастного случая. Предположим, она упала за борт во время переброски в страну. Очнулась в больнице, поняла, что ею заинтересуются власти, и запаниковала. Она могла быть всего лишь одним из щупалец осьминога, частью гораздо более грандиозной операции. Операции, которая сейчас и разворачивается.

— Джозеф Роук не русский. Он американец.

— Да, нам кое-что известно о Роуке из военного архива, — сказал Силвер.

— Вряд ли его можно назвать сторонником чеченцев.

— А вам известно, что господин Роук обучался обезвреживанию бомб и снарядов во время службы в армии?

— Да, но такое же обучение прошли сотни других солдат, которых нельзя отнести к террористам.

— В послужном списке господина Роука значатся и выходки антиобщественного характера. У него были дисциплинарные взыскания. Вы в курсе?

— Да, мне известно, что он был уволен из армии.

— За то, что ударил офицера, агент Дин. За систематическое неисполнение приказов. Там даже стоял вопрос о серьезном нарушении психики. Один из армейских психиатров поставил ему диагноз параноидальной шизофрении.

— Его лечили?

— Роук отказался от лечения. После увольнения из армии он ушел в подполье. Речь идет о человеке вроде Юнабомбера,[1] который изолировался от общества и в одиночестве лелеет свою извращенную злобу. Роук одержим идеей правительственных заговоров, манией преследования. Этот помешанный считает, что правительство плохо обращалось с ним. Он так забросал ФБР письмами, что на него завели специальное досье. — Силвер взял со столика папку и протянул ее Габриэлю. — Вот образец его творчества. Написано в июне две тысячи четвертого года.

Габриэль открыл папку и прочитал письмо.

«…Я уже предоставил вам документальные доказательства целого ряда инфарктов, вызванных PRC-25, смешанным с табачным дымом. Как хорошо известно нашей военной разведке, сочетание этих веществ дает смертельный нервно-паралитический газ. Сотни ветеранов были уничтожены таким образом, так что Управлению по делам ветеранов удалось сэкономить миллионы долларов, выделенных на их лечение. Неужели никого в ФБР это не интересует?»

— Это лишь одно из множества писем, которые он написал в ФБР, в Конгресс, в газеты, на телевидение. В «Вашингтон пост» уже скопилась целая груда подобного хлама, теперь они просто выкидывают любую корреспонденцию, подписанную его именем. Как вы видите из этого образца, парень далеко не глуп. Он четко формулирует свои мысли. И твердо убежден в том, что правительство — это зло.

— Но почему за ним не наблюдает психиатр?

— Он не считает себя сумасшедшим. Хотя другим совершенно очевидно, что у него не все дома.

— Террористы не стали бы нанимать психа.

— Стали бы, если бы он показался им полезным…

— Таких людей нельзя контролировать. Их поведение непредсказуемо.

— Но зато их можно настроить на террор. Убедить в том, что правительство — враг номер один. И одновременно использовать их навыки. Роук, возможно, параноик, но зато умеет обращаться со взрывчатыми веществами. Он — озлобленный одиночка с военным прошлым. Идеальный кадр для террористов. Агент Дин, пока у нас нет доказательств обратного, мы вынуждены считать, что эта ситуация является угрозой национальной безопасности. Нет оснований полагать, что бостонская полиция справится с ней собственными силами.

— Так вот почему здесь Джон Барсанти.

— Кто? — Силвер явно удивился.

— Агент Барсанти из ФБР. Бюро обычно не присылает людей из Вашингтона, если в городе есть местное отделение.

— Я не знал, что к делу подключилось ФБР, — сказал Силвер.

Это признание озадачило Габриэля. Национальный совет по разведке контролировал ФБР; Силвер должен был знать о миссии Барсанти.

— Освобождением заложников ФБР не занимается, — заявил Силвер. — Мы вызвали специальную антитеррористическую команду из Отдела стратегической поддержки.

— Вы привлекли Пентагон? — изумился Габриэль. — К военной операции на территории США?

— Я понимаю, это кажется противозаконным, агент Дин, — вмешался сенатор Конвей. — Но существует недавняя директива «Общий план ОКНШ 0300-97». Она позволяет Пентагону привлекать антитеррористические военные формирования для урегулирования конфликтов на территории страны, если того требует ситуация. Директива совсем свежая. Так что о ней мало кому известно.

— И вы считаете, это хорошая идея?

— Честно? — Сенатор вздохнул. — Меня самого она пугает. Но директива есть директива. И военные могут вмешаться.

— Тому есть причины, — принялся объяснять Силвер. — Если вы этого еще не заметили, наша страна находится под прицелом международных террористов. Сейчас у нас есть шанс предотвратить их атаку, уничтожить врага в зародыше. Не допустить массовой гибели людей. В масштабе страны, возможно, это наш счастливый случай.

— Счастливый?

Силвер слишком поздно понял, что повел себя нетактично. И принялся извиняться:

— Простите, я сказал ужасную вещь. Просто я так сосредоточен на своей задаче, что порой зацикливаюсь на ней.

— Возможно, это мешает вам правильно оценить ситуацию.

— Что вы имеете в виду?

— Вы в первую очередь думаете о терроризме.

— Но я должен учитывать и этот вариант. Нас вынудили реагировать подобным образом. Не забывайте об этом.

— Вынудили исключать все другие возможности?

— Разумеется, нет. Вполне вероятно, что мы имеем дело с парочкой психов. Которые просто пытаются избежать ареста после убийства полицейского в Нью-Хевене. Мы и этот вариант учитываем.

— И тем не менее думаете только о терроризме.

— Господин Уинн не может реагировать иначе. Как директор Национального совета по разведке, он серьезно подходит к своей работе.

— Я так понимаю, вас не слишком устраивает этот террористический уклон, — заметил Конвей, внимательно наблюдавший за Габриэлем и его реакцией.

— Я думаю, это слишком простая версия, — сказал Габриэль.

— А какие версии есть у вас? Чего добиваются эти люди? — поинтересовался Силвер. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу, а руки положил на подлокотники. В его расслабленной позе не было и намека на напряженность. «Похоже, его совсем не интересует мое мнение, — подумал Габриэль, — он уже все для себя решил».

— Пока у меня нет ответа, — признался Габриэль. — Но есть ряд загадочных деталей, которые я никак не могу объяснить. Поэтому я и позвонил сенатору Конвею.

— Что это за детали?

— Я присутствовал при вскрытии трупа охранника. Человека, которого застрелила Джейн Доу. Получается, что он вовсе не был служащим больницы. И нам неизвестно, кто он такой.

— Прокатали его пальчики?

— По базе данных Информационного центра Министерства обороны он не проходит.

— Значит, у него нет криминального прошлого.

— Нет. Его отпечатки не проходят ни по одной базе данных.

— В этом нет ничего удивительного.

— Этот человек прошел в больницу с пистолетом, заряженным двойными патронами.

— А вот это интересно, — заметил Конвей.

— Что такое двойной патрон? — осведомился Силвер. — Я юрист, поэтому вам придется объяснить мне это. Боюсь, я безграмотен в том, что касается оружия.

— Это патрон, в котором находится не одна пуля, а две, — пришел ему на помощь Конвей. — Разработан для максимального поражения.

— Я только что беседовал с баллистиками из лаборатории бостонской полиции, — сообщил Габриэль. — Они исследовали гильзу, найденную в больничной палате. Это патрон М-198.

Конвей поднял на него взгляд.

— Такие используют вооруженные силы США. И они уж точно не предназначены для обычного охранника.

— Лжеохранника. — Габриэль полез в нагрудный карман и извлек из него сложенный лист бумаги. Он расправил его на кофейном столике. — И вот еще одна деталь, которая меня беспокоит.

— Что это? — спросил Силвер.

— Это рисунок, который я сделал на вскрытии. Татуировка на спине убитого.

Силвер придвинул листок к себе.

— Скорпион?

— Да.

— И вы объясните мне, почему это так важно? Я полагаю, такая татуировка вовсе не редкость.

Конвей потянулся к рисунку.

— Вы сказали, это было у него на спине? А у нас нет никаких сведений о личности погибшего?

— По отпечаткам пальцев установить его личность не удалось.

— Меня это удивляет.

— Почему? — удивился Силвер.

Габриэль взглянул на него.

— Потому что скорее всего этот человек из военных.

— Вы это можете определить по татуировке?

— Это не совсем обычная татуировка.

— Что же в ней особенного?

— Она не на руке, а на спине. В морской пехоте их называют тавро, они помогают идентифицировать трупы. При взрыве запросто может оторвать конечности. Поэтому многие солдаты предпочитают делать татуировки на груди и спине.

Силвер поморщился.

— Ужасно!

— Зато практично.

— А скорпион? В нем тоже есть какой-то смысл?

— Мое внимание привлекла цифра тринадцать, — объяснил Габриэль. — Она вот здесь, в центре кольца, которое образует хвост. Думаю, она означает принадлежность к тринадцатому батальону.

— Это что, воинская единица?

— Экспедиционный полк морской пехоты. Особого назначения.

— Вы хотите сказать, что убитый — бывший морской пехотинец?

— Бывших морских пехотинцев не бывает, — заметил Конвей.

— Ну да. Конечно, — поправился Силвер. — Он погибший пехотинец.

— И вот теперь мы подходим к детали, которая беспокоит меня больше всего, — продолжал Габриэль. — Его отпечатков пальцев нет ни в одной базе данных. Этот человек не состоит на учете в армии.

— Тогда, возможно, вы ошибаетесь насчет значения его татуировки. И двойного патрона.

— Или, напротив, я прав. И его отпечатки были намеренно стерты из системы, чтобы исключить возможность его опознания силами правопорядка.

В кабинете повисло долгое молчание.

У Силвера округлились глаза, когда он понял, к чему ведет Габриэль.

— Вы хотите сказать, что одна из наших разведывательных служб стерла из системы его отпечатки?

— Чтобы скрыть факт секретных военных операций на территории нашей страны.

— И кого вы обвиняете? ЦРУ? Военную разведку? Если он один из наших, мне об этом точно ничего не докладывали.

— Кто бы ни был этот человек, на кого бы он ни работал, теперь совершенно очевидно, что он и его сообщник появились в больничной палате только с одной целью. — Габриэль перевел взгляд на Конвея. — Вы входите в состав сенатской комиссии по безопасности. У вас есть возможность это выяснить.

— Но я не допущен к такого рода информации. — Конвей покачал головой. — Если одна из наших служб заказала убийство этой женщины, разразится серьезный скандал. Заказное убийство на территории США?

— Но сценарий убийства был нарушен изначально, — сказал Габриэль. — Они не смогли завершить операцию, потому что вмешалась доктор Айлз. И объект их охоты не только выжил, но еще и успел захватить заложников. Теперь это получило огласку. Представляете себе заголовки газет? «Крах секретной операции». Факты все равно выплывут наружу, так что, если вам что-нибудь известно об этом, можете рассказать мне. Кто эта женщина, и почему нашей стране понадобилось убивать ее?

— Это простое предположение, — сказал Силвер. — Вы пытаетесь связать события слишком тонкой нитью, агент Дин. Татуировка и пули еще не доказывают, что речь идет об убийстве по заказу правительства.

— Моя жена в заложниках у этих людей, — тихо произнес Габриэль. — Я готов отрабатывать любую версию, пусть даже самую хрупкую. Я должен понять, как действовать, чтобы обойтись без жертв. Я хочу только одного: чтобы никто не пострадал.

Силвер кивнул.

— Мы все этого хотим.

15

Уже стемнело, когда Маура свернула на Бруклин-стрит — улицу, где она жила. Она ехала мимо знакомых домов, знакомых дворов. Все тот же рыжий мальчишка пытался закинуть мяч в баскетбольную корзину, подвешенную над гаражом. И, как всегда, промахивался. Все выглядело в точности как вчера — обычный летний вечер в пригороде. И тем не менее сегодня все было по-другому. Сегодня она не станет пить прохладное вино и читать глянцевый журнал. Как можно предаваться привычным радостям, зная, что приходится переживать Джейн?

Если она вообще жива.

Маура заехала в гараж и прошла в дом, окунувшись в блаженную прохладу кондиционированного помещения. Она не собиралась надолго задерживаться; домой она приехала, только чтобы перекусить, принять душ и переодеться. Но даже и за эту короткую передышку ей было стыдно. «Захвачу сандвичи и для Габриэля», — подумала она. Хотя и сомневалась, что он способен думать о еде.

Только она вышла из душа, как раздался звонок в дверь. Накинув халат, она поспешила в прихожую.

На пороге стоял Питер Лукас. Сегодня утром они уже виделись, и, судя по его мятой рубашке и воспаленным глазам, день у него выдался тяжелым.

— Прошу прощения за беспокойство, — начал он. — Я пытался дозвониться вам.

— Я не слышала телефона. Была в душе.

Его взгляд всего лишь на мгновение задержался на ее халате. Потом он стал глядеть куда-то в сторону, поверх ее плеча, как будто ему было неловко смотреть на полуодетую женщину.

— Мы не могли бы поговорить? Мне нужен ваш совет.

— Совет?

— По поводу того, о чем меня просит полиция.

— Вы говорили с капитаном Хейдером?

— И с тем парнем из ФБР. Агентом Барсанти.

— Значит, вам уже известно, чего хотят похитители.

Лукас кивнул.

— Поэтому я здесь. Мне нужно знать ваше мнение об этой безумной затее.

— Вы думаете над их предложением?

— Мне необходимо знать, что бы вы сделали на моем месте, доктор Айлз. Я доверяю вашей интуиции. — Он наконец посмотрел ей в глаза, и Маура почувствовала, как вспыхнули ее щеки, а руки сами потянулись к халату, чтобы запахнуть его поплотнее.

— Проходите, — пригласила она. — Позвольте мне одеться, и тогда мы поговорим.

Пока Лукас ожидал в гостиной, Маура судорожно рылась в шкафу в поисках чистых брюк и блузки. Остановившись у зеркала, она поморщилась, увидев свое отражение — размазанная тушь, всклокоченные волосы. «Он всего лишь репортер, — подумала она. — Это не свидание. И совершенно не важно, как я выгляжу».

Появившись наконец в гостиной, Маура застала гостя у окна. Он смотрел на темную улицу.

— Знаете, это стало событием национального масштаба, — начал Лукас, обернувшись. — Сейчас нас смотрят даже в Лос-Анджелесе.

— Поэтому вы раздумываете над их предложением? Хотите прославиться? Увидеть свое имя в заголовках газет?

— О да, я уже знаю, как это будет выглядеть: «Журналист получает пулю в лоб». И такой заголовок меня особенно впечатляет.

— Так вы считаете, что это не самый мудрый поступок?

— Я еще ничего не решил.

— Если хотите моего совета…

— Я хочу не только совета. Мне необходима информация.

— Что я могу рассказать вам?

— Начните хотя бы с того, что здесь делает ФБР.

— Вы сказали, что уже общались с агентом Барсанти. Почему вы не спросили его?

— Я слышал, в деле участвует и агент Дин. Барсанти мне о нем ни слова не сказал. С чего вдруг Бюро прислало из Вашингтона сразу двух агентов для урегулирования кризиса, который входит в компетенцию местной полиции?

Его вопрос взволновал Мауру. Если он уже знает про Габриэля, ему не составит труда узнать и про Джейн.

— Понятия не имею, — солгала она, с трудом выдержав его взгляд. Лукас так пристально смотрел на нее, что ей наконец пришлось отвернуться и сесть на диван.

— Если есть нечто, что мне следует знать, — сказал он, — надеюсь, вы мне расскажете. Я бы хотел заранее понять, во что ввязываюсь.

— Сейчас вам известно, наверное, столько же, сколько и мне.

Журналист устроился в кресле напротив Мауры, и под его цепким взглядом она чувствовала себя пришпиленной бабочкой.

— Чего хотят эти люди?

— Что вам сказал Барсанти?

— Он рассказал об их предложении. О том, что они обещали отпустить двух заложников. Потом я должен буду зайти туда с оператором, побеседовать с этим парнем, и они отпустят еще двоих. Таковы условия. Что будет дальше — можно только догадываться.

Этот человек мог бы спасти жизнь Джейн, думала она, глядя на гостя. Если он пойдет туда, Джейн может оказаться в числе освобожденных заложников. «Я пошла бы. Но нельзя просить человека рисковать своей жизнью, пусть даже во спасение Джейн».

— Не каждый день человеку выпадает шанс стать героем, — сказал он. — То, что мне предлагают, безусловно, такой шанс. Многие журналисты ухватились бы за него.

— Весьма соблазнительно, — рассмеялась она. — Напишете книгу, постоянно будете мелькать на экране телевизора. Почему бы не рискнуть жизнью ради славы и денег?

— Ну да, там, во дворе стоит моя старая ржавая «Тойота», и закладную выкупать еще двадцать девять лет, так что слава и деньги не помешали бы.

— Если доживете до того момента, когда сможете насладиться этим.

— Вот поэтому я и пришел к вам. Вы были с этой женщиной. Вы знаете, что это за люди. В своем ли они уме? Способны ли держать слово? Отпустят ли они меня, после того как интервью будет записано?

— Этого я предсказать не могу.

— Ответ не слишком убедительный.

— Я не хочу брать на себя ответственность за то, что может случиться с вами. Я не могу предсказать их действия. Я даже не знаю, чего они хотят.

Он вздохнул.

— Я боялся, что вы скажете именно это.

— А теперь у меня вопрос к вам. Полагаю, вы можете на него ответить.

— Что за вопрос?

— Почему из всех журналистов они выбрали именно вас?

— Понятия не имею.

— Должно быть, раньше у вас уже были контакты с ними.

Маура заметила, что Лукас колеблется. Она подалась вперед.

— Эти люди уже обращались к вам.

— Поймите, к журналистам кто только не обращается, в том числе и всякие психопаты. Каждую неделю я получаю по крайней мере несколько странных писем или телефонных звонков о секретных правительственных заговорах. Тут и «грязные» нефтяные деньги, и таинственные вертолеты, и секретные планы ООН. Поэтому я не обращаю на них особого внимания. И это был очередной безумный звонок.

— Когда?

— Несколько дней назад. Один из моих коллег только что напомнил мне об этом, потому что именно он подходил к телефону. Честно говоря, тогда я был слишком занят другим материалом и слушал вполуха. Было поздно, мне нужно было срочно доделать работу, и было совсем не до разговоров с психами.

— Звонил мужчина?

— Да. Звонок поступил в редакцию «Трибьюн». Мужчина спросил, видел ли я посылку, которую он послал мне. Я не понял, о чем речь. Он сказал, что несколько недель назад отослал мне по почте какие-то бумаги, но я ничего не получал. Тогда он сказал, что сегодня же какая-то женщина оставит для меня в приемной еще один пакет. И как только он поступит, мне необходимо немедленно спуститься вниз и забрать его, потому что материал в высшей степени деликатный.

— И вы получили этот второй пакет?

— Нет. Охранник в приемной сказал, что женщина не появлялась. Я пошел домой и забыл об этом. Вспомнил только сейчас. — Он помолчал. — Теперь я думаю, не Джо ли звонил мне в тот вечер?

— Почему он выбрал вас?

— Понятия не имею.

— Похоже, эти люди вас знают.

— Может, они читали мою колонку. Может, они мои поклонники. — Когда Маура не ответила, он самоуничижительно усмехнулся: — Звучит неправдоподобно, да?

— Вы когда-нибудь появлялись на телеэкране? — спросила она, думая про себя: «В нем что-то есть, он мог просто понравиться».

— Никогда.

— Вы публикуетесь только в «Бостон трибьюн»?

— Только? Неплохо сказано, доктор Айлз.

— Я не то имела в виду.

— Я занимаюсь журналистикой с двадцати двух лет. Начинал внештатным корреспондентом в «Бостон Феникс» и «Бостон мэгэзин». Это было здорово, но внештатником долго не протянешь, денег не хватало, поэтому я был счастлив, когда поступило предложение поработать в «Трибьюн». Сначала вел городскую хронику, проработал несколько лет в Вашингтоне собкором. Потом вернулся в Бостон, где мне предложили вести еженедельную колонку. Так что я довольно давно варюсь в этом. Конечно, состояния не сколотил, но у меня есть свои читатели. Видите, вот и Джозеф Роук знает меня. — Он запнулся. — По крайней мере, я надеюсь на то, что он мой поклонник. А не какой-нибудь оскорбленный читатель.

— Даже если он ваш поклонник, все равно вы ввязываетесь в опасную игру.

— Я знаю.

— Вам известна схема?

— Нас будет двое: оператор и я. Репортаж в прямом эфире на местном телеканале. Я полагаю, у похитителей будет возможность проверить, действительно ли мы работаем в эфире. Я также понимаю, что они не будут возражать против стандартной пятисекундной задержки в случае, если… — Он замолчал.

«В случае если произойдет что-то страшное».

Лукас глубоко вздохнул.

— Что бы сделали вы, доктор Айлз? На моем месте?

— Я не журналист.

— Значит, вы бы отказались.

— Ни один нормальный человек не захочет оказаться у террористов.

— Вы хотите сказать, что журналисты ненормальные?

— Я просто призываю вас подумать.

— Я поделюсь с вами своими мыслями. Я думаю о том, что четверо заложников могут оказаться на свободе. Хотя бы раз в жизни я сделаю то, о чем действительно захочется написать.

— И вы готовы рисковать жизнью?

— Я хочу воспользоваться возможностью, — сказал он. И добавил тихим и проникновенным голосом: — И конечно, ужасно боюсь. — Его откровенность была обезоруживающей: мало кто из мужчин отважится признаться в том, что испытывает страх. — Капитан Хейдер ждет моего ответа к девяти вечера.

— Что вы собираетесь делать?

— Оператор уже согласился. Если я откажусь, буду выглядеть последним трусом. Тем более что речь идет о спасении жизни четырех заложников. Я все думаю о тех репортерах, которые сейчас работают в Багдаде, о том, с чем им приходится сталкиваться каждый день. По сравнению с этим мой поступок выглядит пустяковой прогулкой. Я прихожу в больницу, беседую с преступниками, даю им высказаться и удаляюсь. Может, это все, чего они добиваются, — быть услышанными. Возможно, я помогу справиться с этой ситуацией.

— Хотите стать спасителем?

— Нет! Нет. Я просто… — Он рассмеялся. — Просто хочу найти разумное объяснение своему безумному поступку.

— Это вы его так назвали. Не я.

— По правде говоря, я не герой. И никогда не видел смысла рисковать жизнью. Но эта ситуация застала меня врасплох. Так же, как и вас. Мне интересно, почему они выбрали меня. — Лукас взглянул на часы. — Почти девять. Пожалуй, пора звонить Барсанти. — Поднявшись, он направился к двери. Но вдруг остановился на полпути и оглянулся.

В гостиной зазвонил телефон.

Маура сняла трубку и услышала голос Эйба Бристола:

— Ты смотришь телевизор? — спросил он.

— А что там?

— Включи шестой канал. Дело дрянь.

Лукас наблюдал за тем, как она шла к телевизору. Она чувствовала, как гулко бьется сердце. «Что случилось? Что значит „дело дрянь“?» Она нажала на кнопку пульта, и на экране возникло лицо Зои Фосси.

— …официальные лица отказываются от комментариев, но мы уже точно установили, что одна из заложниц — офицер бостонской полиции. Детектив Джейн Риццоли была героиней хроники в прошлом месяце, во время расследования дела о похищении домохозяйки в Нэтике. Мы пока не имеем сведений о состоянии заложников и о том, каким образом среди них оказалась детектив Риццоли…

— Боже, — пробормотал Лукас, стоявший за спиной у Мауры. Она даже не заметила, что журналист подошел так близко. — Так там еще и коп?

Маура взглянула на Лукаса.

— Очень может быть, что там уже мертвый коп.

16

«Ну, все. Мне конец».

Джейн замерла на диване в ожидании выстрела. Джо отвернулся от экрана и посмотрел на нее. Но именно женщина первой двинулась к Джейн, ее приближение казалось пугающе медленным. Алена — так называл свою напарницу Джо. По крайней мере теперь я знаю имена своих убийц, подумала Джейн. Она почувствовала, как санитар отодвинулся от нее, словно боялся запачкаться ее кровью. Джейн смотрела прямо в лицо Алене; она не осмеливалась опустить глаза на пистолет. Ей не хотелось видеть, как целятся ей в голову, как палец прижимается к спусковому крючку. Лучше не видеть, как летит пуля, подумала она. Лучше смотреть ей в глаза, пусть знает, кому она собирается разнести череп. Но в глазах женщины не отражалось никаких эмоций, они были пусты, как у куклы. Голубые стекляшки. Алена уже успела переодеться, отыскав в раздевалке халат и брюки. Убийца в костюме лекаря.

— Это правда? — тихо спросила Алена.

Джейн почувствовала, как напряглась матка, и закусила губу, превозмогая боль новой схватки. «Мой бедный ребенок, — подумала она. — Тебе не удастся сделать первый вздох». Доктор Тэм взяла ее за руку, пытаясь утешить пациентку.

— Это правда, что говорят по телевизору? Вы из полиции?

Джейн судорожно сглотнула.

— Да, — прошептала она.

— Они сказали, что вы детектив, — вмешался Джо. — Это правда?

Джейн качнулась вперед, застигнутая болью очередной схватки, в глазах потемнело.

— Да, — застонала она. — Да, черт возьми! Я… из отдела убийств.

Алена взглянула на больничный браслет, который чуть раньше сорвала с запястья Джейн. Он все еще валялся на полу возле дивана. Она подняла его и передала Джо.

— «Риццоли Джейн», — прочитал он.

Боль отступила. Джейн резко выдохнула и снова откинулась на спинку дивана; ее больничная сорочка насквозь промокла от пота. Она была слишком измучена и не могла сопротивляться, даже чтобы спасти свою жизнь. Да и о каком сопротивлении могла идти речь? «Я даже подняться не могу с этого дивана без посторонней помощи». Сознавая свое бессилие, она молча смотрела, как Джо поднимает с пола ее медицинскую карту в светло-желтой обложке и перелистывает страницы.

— «Риццоли Джейн», — зачитал он вслух. — «Замужем, проживает на Клермонт-стрит. Род занятий: детектив, отдел по расследованию убийств, Бостонское полицейское управление». — Взгляд темных глаз террориста проникал так глубоко, что ей захотелось съежиться. В отличие от Алены мужчина держался на удивление спокойно и уверенно. И это больше всего пугало Джейн — казалось, он полностью отдавал себе отчет в своих действиях. — Детектив из отдела убийств. И вы здесь оказались случайно?

— Повезло просто, — пробормотала она.

— Что?

— Так, ничего.

— Отвечайте. Как получилось, что вы оказались здесь?

Джейн вскинула голову.

— Если вы еще не заметили, я собираюсь рожать.

— Я ее врач, — вмешалась доктор Тэм. — Я принимала ее сегодня утром.

— Совпадение — вот что мне не нравится, — сказал Джо. — Что-то здесь не так.

Джейн поморщилась, когда Джо схватил ее сорочку и резко задрал вверх. Некоторое время он таращился на огромный живот и тяжелые груди, которые выставил на всеобщее обозрение. Ни слова не говоря, он отпустил сорочку.

— Доволен, ублюдок? — выпалила Джейн. Щеки ее полыхали от унижения. — Что ты ожидал увидеть — подушку вместо пуза? — Слишком поздно она поняла, что ляпнула лишнее. Первое правило выживания для заложников гласило: «Никогда не зли того, кто вооружен». Но ведь, задрав ее сорочку, он унизил ее, а этого Джейн не могла стерпеть. — Думаешь, мне очень хочется сидеть тут с вами, бездельниками?

Она почувствовала, как доктор Тэм крепче сжала ее запястье, жестом умоляя ее замолчать. Джейн стряхнула ее руку и обрушила на своих мучителей новую порцию ярости.

— Да, я коп. И знаете, что я вам скажу? Вы здорово подставляетесь. Только попробуйте убить меня и увидите, что будет. Вам известно, как мои дружки расправляются с убийцами копов?

Джо и Алена переглянулись. Решают? Думают, оставить ее в живых или прикончить?

— Ошибка, — сказал Джо. — Вот что с вами произошло, детектив. Вы чертовски просчитались — оказались не в том месте и не в то время.

«И без тебя знаю, ублюдок».

Она опешила, когда Джо вдруг рассмеялся. Он прошел в другой конец комнаты, заливаясь от хохота и тряся головой. Когда он обернулся, Джейн заметила, что он опустил пистолет. Больше не целился в нее.

— Так вы хороший коп? — поинтересовался он.

— Что?

— По телевизору сказали, что вы расследовали дело о похищении домохозяйки.

— Беременной женщины. Ее похитили.

— И чем дело кончилось?

— Она осталась жива. Преступник мертв.

— Значит, хороший коп.

— Я просто выполняла свою работу.

Алена и Джо снова обменялись взглядами.

Террорист направился к Джейн и приблизился к ней почти вплотную.

— А что, если я расскажу вам об одном преступлении? О том, как попирался закон? О том, что на закон всем плевать?

— Это еще почему?

Джо подвинул себе стул и уселся напротив нее. Теперь их глаза были на одном уровне. Он неотрывно смотрел на Джейн.

— Потому что преступление было совершено нашим собственным правительством.

«Ух ты! Приехали».

— У вас есть доказательства? — спросила Джейн, стараясь выдерживать нейтральный тон.

— У нас есть свидетель, — ответил он и указал на Алену. — Она все видела собственными глазами.

— Бывает, что свидетельских показаний недостаточно. — «Особенно если свидетель сумасшедший».

— А вам известно, сколько криминальных дел на счету нашего правительства? Сколько преступлений оно совершает ежедневно? Убийства, похищения людей? Как травит своих граждан ради прибыли? Этой страной правит большой бизнес, и все мы — расходный материал. Возьмем, к примеру, безалкогольные напитки.

— Что, простите?

— Диетические безалкогольные напитки. Американское правительство закупает их контейнерами для своих войск в Заливе. Я был там и видел эти миллионы банок, хранящихся на жаре. Как вы думаете, что происходит с ингредиентами напитков под воздействием высоких температур? Они становятся токсичными. Превращаются в яд. Вот почему тысячи ветеранов войны в Заливе вернулись домой больными. Да, наше правительство знает об этом, но мы этого никогда не узнаем. Индустрия безалкогольных напитков слишком велика, и там хорошо знают, кому давать взятки.

— То есть… все дело в шипучих напитках?

— Нет. Это гораздо хуже. — Он придвинулся ближе. — На этот раз мы наконец прижали их, детектив. У нас есть свидетель и есть доказательства. Теперь к нам приковано внимание всей страны. Вот чем мы их напугали. Вот почему они хотят нашей смерти. Как бы вы поступили, детектив?

— В каком смысле? Я все еще не понимаю, о чем речь.

— Если бы вы узнали о преступлении, совершенном членами нашего правительства. И о том, что оно осталось безнаказанным. Что бы вы предприняли?

— Очень просто. Я бы взялась за работу. Как всегда.

— Вы бы добились соблюдения закона?

— Да.

— Независимо от того, кто встанет у вас на пути?

— А кто может остановить меня?

— Вы не знаете этих людей. Не знаете, на что они способны.

Джейн напряглась, когда подступила очередная схватка, невидимой рукой стиснув матку. Она снова почувствовала, как доктор Тэм взяла ее за руку, и в ответ сжала ладонь врача. И вдруг все поплыло у нее перед глазами от дикой боли, и уже невозможно было сдержать мучительный стон. О Господи, чему же учили на курсах по методике Ламаза? Она все забыла.

— Очистительное дыхание, — пробормотала доктор Тэм. — Сосредоточься.

Ах, ну да! Джейн вспомнила. «Сделай вдох. Сосредоточься на какой-нибудь точке». Эти сумасшедшие не станут стрелять в нее прямо сейчас. Ей просто нужно перетерпеть эту боль. «Дыши и сосредоточивайся. Дыши и сосредоточивайся…»

Алена подошла ближе, и вдруг ее лицо приблизилось почти вплотную к лицу Джейн.

— Посмотрите на меня, — сказала Алена и показала на свои глаза. — Смотрите сюда, прямо на меня. Скоро все пройдет.

«Не могу поверить. Сумасшедшая хочет стать моим инструктором».

Джейн дышала тем тяжелее, чем сильнее становилась боль. Алена сидела напротив нее, не отводя глаз. Холодная голубая вода. Вот что они напомнили Джейн. Воду. Чистую и спокойную. Застывшую гладь пруда.

— Хорошо, — пробормотала женщина. — Вы все хорошо делаете.

Джейн вздохнула с облегчением и снова откинулась на подушки. Пот струился по ее щеке. Еще пять блаженных минут, чтобы прийти в себя. Она подумала обо всех рожавших женщинах, вспомнила и свою мать, которая тридцать четыре года назад, жаркой летней ночью страдала, производя на свет Джейн. «Я никогда не думала о том, что ты вынесла. Теперь я понимаю. Это цена, которую женщины вынуждены платить за каждого рожденного ребенка».

— Кому вы доверяете, детектив Риццоли? — снова заговорил с ней Джо.

Джейн подняла голову, еще не совсем понимая, чего от нее хотят.

— Должен быть человек, которому вы доверяете, — сказал он. — Кто-нибудь из ваших коллег. Тоже коп. Например, ваш напарник.

Она слабо покачала головой.

— Я не понимаю, о чем вы.

— А если я приставлю пистолет к вашей голове?

Она оцепенела, когда Джо вдруг поднял пистолет и приставил дуло к ее виску. Риццоли слышала, как охнула администратор. Почувствовала, как отшатнулись в сторону заложники, сидевшие по бокам.

— А теперь скажите, — потребовал Джо холодным, рассудительным тоном. — Есть человек, который ради вас подставил бы свой лоб под пулю?

— Зачем вы это делаете? — прошептала она.

— Я просто спрашиваю. Кто бы рискнул своей жизнью ради вас? Кому бы вы доверили свою жизнь?

Она уставилась на руку, сжимавшую пистолет, и подумала: это проверка. Но я не знаю ответа. Я не знаю, что он хочет услышать от меня.

— Скажите, детектив. Есть человек, которому вы безгранично верите?

— Габриэль… — Она сглотнула. — Мой муж. Я доверяю своему мужу.

— Я не имею в виду вашу семью. Я говорю о человеке с такой же корочкой, как у вас. Мне нужен кристально чистый человек. Тот, кто выполнит свой долг.

— Почему вы спрашиваете?

— Отвечайте на вопрос!

— Я уже сказала вам. Я дала ответ.

— Вы сказали, это ваш муж.

— Да!

— Он полицейский?

— Нет, он… — Она запнулась.

— Кто он?

Джейн выпрямилась. И посмотрела теперь уже не на пистолет, а прямо в глаза человеку, который держал его.

— Он агент ФБР, — сказала она.

Некоторое время Джо молча смотрел на нее. Потом перевел взгляд на свою напарницу.

— Это меняет дело, — произнес он.

17

МИЛА

У нас появилась новенькая.

Сегодня утром к дому подкатил фургон, и мужчины внесли ее в нашу комнату. Весь день она отсыпалась на Алениной койке, отходила от таблеток, которыми ее напичкали перед поездкой. Мы все разглядываем ее — лицо у нее бледное, будто высеченное из полупрозрачного мрамора, и совсем не похоже на живое. Дышит она еле слышно, но, когда выдыхает, прядка ее светлых волос приходит в движение. У нее маленькие руки — совсем кукольные, думаю я, разглядывая кулачок и большой палец, прижатый к губам. Даже когда в комнату заходит Мамаша, девушка не шевелится.

— Разбудите ее, — приказывает Мамаша.

— Сколько ей лет? — спрашивает Алена.

— Я же сказала, разбудите ее.

— Она совсем ребенок. Сколько ей? Двенадцать? Тринадцать?

— Достаточно взрослая, чтобы работать. — Мамаша подходит к кушетке и трясет девушку. — Вставай! — рявкает она, срывая одеяло. — Слишком долго спишь.

Девушка вздрагивает и переворачивается на спину. И вот тогда я замечаю синяки на ее предплечье. Она открывает глаза, видит нас, склонившихся над ней, и в тот же миг ее хрупкое тельце напрягается в испуге.

— Не заставляй его ждать, — говорит Мамаша.

Мы слышим, как к дому подъезжает машина. Уже стемнело, и, выглянув в окно, я вижу свет фар, мерцающий за деревьями. Хрустя колесами по гравию, машина тормозит во дворе. Первый вечерний клиент, с ужасом думаю я, но Мамаша даже не смотрит на нас. Она хватает новенькую за руку и стаскивает с кровати. Полусонная девушка, пошатываясь, бредет за ней следом.

— Откуда они взяли такую малявку? — шепчет Катя.

Мы слышим звонок в дверь. Мы привыкли вздрагивать от этого звука, возвещающего о прибытии очередного мучителя. Мы замираем, прислушиваясь к голосам внизу. Мамаша приветствует клиента по-английски. Мужчина немногословен. Потом на лестнице раздаются его тяжелые шаги, и мы пятимся от двери. Он проходит мимо нашей комнаты и идет дальше по коридору.

Снизу доносится протестующий вопль девушки. Мы слышим звук пощечины, всхлипывание. И вновь шаги по лестнице — это Мамаша тащит девушку в комнату клиента. Хлопает дверь, и Мамаша уходит, оставляя девочку с мужчиной.

— Сука, — бормочет Алена. — Гореть ей в аду.

Но по крайней мере сегодня мне не придется страдать. От этой мысли мне сразу становится стыдно. И все-таки я не могу от нее отделаться. Пусть лучше она, чем я. Я подхожу к окну и устремляю взгляд в ночь, в темноту, которая не видит моего стыда. Катя натягивает на голову одеяло. Мы все пытаемся не слушать, но даже закрытая дверь не заглушает девичьих криков, и мы можем себе представить, что он сейчас с ней делает, потому что сами прошли через это. Меняются только лица мужчин; боль, которую они причиняют, неизменна.

Когда все кончено и крики смолкают, мы слышим, как мужчина спускается по лестнице и выходит из дома. Я вздыхаю с облегчением. Больше не надо, думаю я. Пожалуйста, пусть сегодня больше не будет клиентов.

Мамаша поднимается по лестнице, чтобы привести девушку назад, и надолго воцаряется тишина. И вдруг Мамаша опять проносится мимо нашей двери и снова бежит вниз по лестнице. Мы слышим, как она говорит с кем-то по мобильному телефону. Голос тихий, но взволнованный. Я смотрю на Алену; интересно, поняла ли она, в чем дело. Но Алена не смотрит на меня. Она сидит на своей койке, ссутулившись и сжав руки в кулаки. За окном что-то порхает и кружится, словно белые мотыльки.

Начинается снегопад.

Девушка нам не подошла. Она расцарапала клиенту лицо, и он разозлился. Такая не годится для дела, поэтому ее отослали обратно на Украину. Так сказала нам Мамаша вчера вечером, когда новенькая не вернулась в комнату.

По крайней мере так нам объяснили.

— Может, это и правда, — говорю я, и облачко пара вырывается из моего рта. Мы с Аленой опять сидим на крыше. Сегодня ночью кровля искрится под лунным светом, словно глазурь. Вчера ночью шел снег, и землю покрыл почти сантиметровый слой, но и этого достаточно, чтобы вспомнить о доме. У нас снег лежит неделями. Я радуюсь тому, что снова вижу звезды и что могу делить это небо с Аленой. Сегодня мы вытащили оба одеяла и уселись, прижавшись друг к другу.

— Неужели ты, дурочка, и впрямь в это веришь? — удивляется Алена. Она закуривает последнюю сигарету из пачки, которую украла на яхте, и смакует ее, выпуская дым в небо, словно благодарит небеса за ниспосланный табак.

— А почему ты не веришь?

— Они могут продать тебя в другой бордель или другому сутенеру, но никогда не отошлют домой, — смеется Алена. — Как бы то ни было, я не верю ни одному слову этой старой шлюхи. Да и можно ли ей верить? Она ведь сама мошенничала сто лет назад. Когда еще не была жирной коровой.

Я не могу представить Мамашу ни молодой, ни изящной и уж тем более в роли обольстительницы. Мне кажется, она всю жизнь была такой отвратительной.

— Только самые хладнокровные шлюхи становятся хозяйками борделей, — говорит Алена. — Они хуже сутенеров. Она знает, как мы страдаем, потому что сама это испытала. Но сейчас ее волнуют только деньги. Много денег. — Алена стряхивает пепел. — Мир — это зло, Мила, и мы не в силах изменить его. Лучшее, что ты можешь сделать — это остаться в живых.

— И не быть злой.

— Не всегда есть выбор. Иногда приходится становиться злой.

— Ты не такая.

— Откуда ты знаешь? — Она смотрит на меня. — Откуда ты знаешь, кто я, что я сделала в своей жизни? Поверь, если бы мне пришлось, я бы убила. Даже тебя.

Алена смотрит на меня в упор, и в лунном свете ее глаза кажутся злыми. И всего лишь мгновение — одно мгновение — я верю ей. Она могла бы убить меня, она готова на все, чтобы выжить.

Мы слышим, как шуршат колеса по гравию, и замираем.

Алена тотчас тушит свою драгоценную, еще недокуренную сигарету.

— Кого это черт несет?

Я встаю на корточки и осторожно сползаю вниз по крыше, чтобы перегнуться через карниз и заглянуть во двор.

— Ничего не видно.

Алена подползает ко мне и тоже смотрит вниз.

— Вон они, — шепчет она, когда из леса появляется машина, Фары выключены, только тускло горят желтые габаритные огни. Машина останавливается у дома, и из нее выходят двое мужчин. Через несколько секунд раздается звонок в дверь. Даже в такой поздний час мужчинам неймется. Они требуют удовлетворения.

— Проклятье, — шипит Алена. — Теперь они ее разбудят. Нам нужно вернуться, а то она поймет, что нас нет.

Мы скатываемся по крыше, забыв про одеяла; Алена первой проскальзывает в темное окно чердака.

В дверь опять звонят, и мы слышим голос Мамаши: она открывает дверь и приветствует припозднившихся клиентов.

Я проскакиваю в окно следом за Аленой, и мы бежим к своей лазейке. Лестница болтается внизу, словно подсказывая, где нас искать. Алена начинает спускаться — и вдруг в ужасе замирает.

Это кричит Мамаша.

Алена бросает на меня взгляд из люка. Даже в полутьме я вижу безумный блеск ее глаз. До нас доносятся грохот и треск дерева. На лестнице раздаются тяжелые шаги.

Крики Мамаши сменяются истошными воплями.

Алена мгновенно взбирается вверх по лестнице и, отталкивая меня в сторону, залезает в люк. Потом хватает лестницу и тащит ее вверх. Люк закрывается.

— Назад, — шепчет она. — На крышу!

— Что случилось?

— Иди же, Мила!

Мы бежим обратно к окну. Я первая вылезаю наружу, но так тороплюсь, что моя нога соскальзывает с карниза. Я охаю и падаю, в панике цепляясь за подоконник.

Алена хватает меня за руку. И держит, пока я болтаюсь, еле живая от ужаса.

— Держи другую руку! — шепчет она.

Я тянусь к ней, и Алена поднимает меня так, чтобы я могла перегнуться через подоконник. Кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди.

— Не будь же такой неуклюжей дурой! — шипит она.

Я встаю на ноги и, хватаясь вспотевшими руками за карниз, снова двигаюсь на крышу. Алена ловко, как кошка, выпрыгивает из окна, закрывает его и карабкается вслед за мной.

В доме уже горит свет. Он льется из окна, находящегося прямо под нами. Оттуда доносятся быстрые шаги и грохот распахиваемой двери. А потом крик — но на этот раз не Мамашин. Одинокий пронзительный вопль, который внезапно обрывается зловещей тишиной.

Алена хватает одеяла.

— Лезь, — командует она. — Быстрее, на самый верх, там нас не увидят!

Я карабкаюсь по черепице, а Алена тем временем заметает одеялом наши следы, оставленные на припорошенном снегом карнизе и на том месте, где мы сидели. Потом ползет следом за мной, на конек крыши. Там мы усаживаемся, как окоченевшие горгульи.

— Стул, — внезапно вспоминаю я. — Мы оставили стул под люком!

— Поздно.

— Если они его увидят, то догадаются, что мы здесь.

Она хватает меня за руку и так сильно сжимает ее, что, кажется, сейчас треснут кости. На чердаке зажегся свет.

Мы съеживаемся, не смея шевельнуться. Достаточно слабого скрипа, упавшего с крыши снега, и они узнают, где мы. Мне кажется, что мое сердце бьется так сильно, что этот стук проникает сквозь крышу и потолок и слышен на чердаке.

Вдруг кто-то открывает окно. Проходит некоторое время. Что видит этот человек, выглядывая наружу? Остатки следов? Улику, которую случайно оставила Алена, когда пыталась смести следы одеялами? Окно снова захлопывается. Я с облегчением всхлипываю, но пальцы Алены снова впиваются мне в руку. Она хочет предостеречь меня.

«Возможно, он не ушел. Может быть, прислушивается».

Мы слышим звук удара и следом за ним вопль, который не заглушает даже закрытое окно. В этом вопле слышна такая мучительная боль, что меня бросает в пот и дрожь. Мужчина кричит по-английски:

— Где они? Их должно быть шесть! Шесть шлюх.

Они ищут пропавших.

Мамаша рыдает, умоляет его о пощаде. Она ведь и вправду не знает.

Еще удар.

Мне кажется, что крики Мамаши проникают прямо в мозг. Я затыкаю уши руками и прижимаюсь лицом к ледяной кровле. Я не могу это слушать, но у меня нет выбора. Похоже, этому не будет конца. Удары сменяются криками, и кажется, так будет до рассвета, когда нас найдут здесь, примерзших к крыше. Я закрываю глаза, борясь с приступом тошноты. «Ничего не вижу, ничего не слышу». Я напеваю про себя эти строчки, прогоняя мысли о продолжающейся внизу пытке. «Ничего не вижу, ничего не слышу».

Когда крики наконец стихают, я уже не ощущаю рук, а зубы стучат от холода. Я поднимаю голову и чувствую ледяные слезы на щеках.

— Они уходят, — шепчет Алена.

До нас доносятся скрип входной двери и шаги на крыльце. С крыши нам видно, что они идут к машине. Теперь это не просто размытые силуэты; из окон дома льется свет, и мы видим, что это двое мужчин в темных одеждах. Один из них останавливается, и свет фонаря падает на его короткие светлые волосы. Он оборачивается к дому, и взгляд его скользит вверх, к крыше. У меня замирает сердце при мысли, что он видит нас. Но свет бьет ему в глаза, и мы остаемся в тени.

Они садятся в машину и уезжают.

Мы еще долго не двигаемся. Лунный свет льется с неба ледяным сиянием. Ночь такая тихая, что я слышу собственный пульс, слышу, как стучат мои зубы. Наконец Алена пошевелилась.

— Нет, — шепчу я. — Что, если они еще там? Что, если наблюдают?

— Мы не можем оставаться всю ночь на крыше. Окоченеем.

— Подожди еще немножко. Алена, пожалуйста!

Но она уже скользит вниз по крыше, подбираясь к чердачному окну. Мне страшно оставаться одной, и ничего не остается, кроме как следовать за ней. Когда я заползаю обратно на чердак, Алена уже спускается по веревочной лестнице.

Мне хочется крикнуть: «Пожалуйста, подожди меня!», но я боюсь нарушить тишину. Я тоже спускаюсь по лестнице и спешу за Аленой в коридор.

Она остановилась как вкопанная на лестничной площадке, уставившись вниз. Только оказавшись рядом с ней, я вижу причину ее ужаса.

На ступеньках лежит мертвая Катя. Ее кровь темным водопадом стекает вниз, и кажется, будто она ныряет в этот омут.

— Не заглядывай в спальню, — говорит Алена. — Они все мертвы. — Ее голос лишен всякого выражения. Не человеческий, а какой-то механический, холодный и чужой. Я не знаю такую Алену, и она пугает меня. Она спускается вниз по лестнице, обходя кровь, обходя безжизненное тело. Следуя за ней, я не могу оторвать взгляд от Кати. Я вижу, где, разорвав со спины футболку — ту самую, которую она всегда надевала на ночь, — в ее тело вошла пуля. На ней рисунок из желтых ромашек и надпись: «Будь счастлива». «Эх, Катя! — думаю я. — Ты уже никогда не будешь счастлива». Под лестницей, куда стекла кровь, я вижу отпечатки огромных подошв и кровавые следы, которые тянутся к входной двери.

Только тогда я замечаю, что дверь приоткрыта.

Первая мысль — бежать. Прочь из этого дома, бежать прямо в лес. Это наше спасение, наш шанс обрести свободу.

Но Алена не торопится. Вместо того чтобы бежать, она направляется в столовую.

— Куда ты? — шепчу я.

Она не отвечает, но идет дальше, на кухню.

— Алена! — канючу я, семеня за ней. — Бежим прямо сейчас, а то… — Я замираю в дверях и зажимаю рот рукой — мне кажется, что меня сейчас вырвет. Кровью забрызганы все стены, холодильник. Это кровь Мамаши. Она сидит за кухонным столом, и окровавленные обрубки ее рук вытянуты вперед. Ее глаза открыты, и мне почему-то кажется, что она может увидеть нас, но конечно же это не так.

Алена проходит мимо нее, через кухню, в дальнюю спальню.

Я так отчаянно хочу убежать, что готова бежать одна, без Алены. Пусть остается здесь, повинуясь своей непонятной безумной идее. Но она идет вперед так решительно, что я невольно плетусь следом в спальню Мамаши, которая прежде всегда была закрыта.

Я впервые в этой комнате и с изумлением смотрю на огромную постель с атласными простынями, на комод, застланный кружевной салфеткой, на выложенные рядком серебряные расчески. Алена направляется прямиком к комоду, открывает ящики и роется в них.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я.

— Нам нужны деньги. Иначе мы не выживем. Она должна хранить их где-то здесь. — Алена достает из ящика шерстяную шляпу и швыряет мне. — Держи. Тебе понадобятся теплые вещи.

Мне противно даже прикасаться к шляпе, поскольку она принадлежала Мамаше и я вижу ее мерзкие волосы, прилипшие к шерсти.

Алена подходит к тумбочке, открывает ящик и достает оттуда сотовый телефон и небольшую сумму наличными.

— Это наверняка не все, — говорит она. — Должно быть больше.

Единственное, чего я хочу, — бежать, но я понимаю, что Алена права: деньги нам нужны. Я подхожу к шкафу, дверцы которого открыты; убийцы обыскивали его и сбросили несколько вешалок на пол. Но они искали беглянок, а не деньги, и не тронули верхнюю полку. Я вытаскиваю обувную коробку, и оттуда сыплются старые фотографии. Я гляжу на московские пейзажи, улыбающиеся лица и молодую женщину с удивительно знакомыми глазами. И думаю: даже Мамаша когда-то была молодой. Вот доказательство.

Я достаю с полки огромную сумку. В ней тяжелый мешок с драгоценностями, видеокассета, десяток паспортов. И деньги. Толстая пачка долларов, перетянутая резинкой.

— Алена! Я нашла их.

Она подходит ко мне и заглядывает в сумку.

— Бери все, — командует она. — Потом посмотрим, что в этой сумке. — Она кидает сверху сотовый телефон. Потом хватает из шкафа свитер и сует его мне.

Я не хочу надевать Мамашины вещи; они хранят ее запах, запах кислых дрожжей. Но все равно надеваю, превозмогая отвращение. Водолазку, свитер, шарф — все поверх блузки. Мы одеваемся быстро и молча, натягивая на себя одежду женщины, труп которой находится в соседней комнате.

На пороге мы останавливаемся в нерешительности, смотрим на лес. Нет ли там засады? Не поджидают ли нас убийцы на дороге, зная, что рано или поздно мы объявимся?

— Не туда, — решает Алена, словно читая мои мысли. — Только не на дорогу.

Мы выскакиваем из дома, огибаем его и ныряем в лес.

18

Габриэль рванул в толпу репортеров, не отводя взгляда от блондинки с идеальной укладкой, которая стояла в свете прожекторов в нескольких метрах от него. Подойдя ближе, он увидел, что Зоя Фосси вещает что-то в камеру. Заметив Дина, она замерла, прижав микрофон к онемевшим губам.

— Выключите его, — приказал Габриэль.

— Тишина! — гаркнул оператор. — У нас прямой…

— Отключите свой проклятый микрофон!

— Эй! Кто вы такой и что себе позволяете…

Габриэль отодвинул камеру в сторону и вырвал провода, разом отключив прожекторы.

— Уберите его отсюда! — закричала Зоя.

— Вы понимаете, что вы наделали?! — воскликнул Габриэль. — Вы хотя бы что-то понимаете?

— Я просто работаю, — отрезала она.

Дин двинулся на журналистку; в его глазах она увидела нечто, заставившее ее отшатнуться; она пятилась назад до тех пор, пока не натолкнулась спиной на телевизионный фургон.

— Вы подписали смертный приговор моей жене.

— Я? — Она покачала головой и произнесла с оттенком пренебрежения: — Не я же размахивала пистолетом.

— Вы только что сообщили им, что она полицейский.

— Я всего лишь излагала факты.

— Невзирая на последствия?

— Это ведь новости, верно?

— Вы знаете, кто вы после этого? — Дин приблизился к репортерше и едва устоял перед искушением ударить ее. — Шлюха! Нет, это слишком мягко сказано. Вы хуже, чем шлюха. Вы не только себя готовы продать. Вы готовы продать любого.

— Боб! — закричала она оператору. — Убери от меня этого идиота!

— Отойдите! — Тяжелая рука оператора опустилась на плечо Габриэля. Дин стряхнул ее, не отрывая взгляда от Зои: — Если с Джейн что-нибудь случится, клянусь, я…

— Я же сказал: отойдите! — Оператор снова схватил Габриэля за плечо.

И вдруг все страхи и отчаяние Габриэля слились в ослепляющей вспышке ярости. Он развернулся и нанес оператору сокрушительный удар в челюсть. Тот захрипел и, попятившись, рухнул на мотки проводов. В следующее мгновение Габриэль уже навис над ним с занесенным для удара кулаком. В голове прояснилось, и он увидел съежившегося от страха противника. А вокруг уже столпились зеваки в предвкушении зрелища. Всем хочется зрелищ.

Тяжело дыша, Габриэль поднялся. Он увидел Зою, которая стояла чуть в стороне, ее лицо горело от волнения.

— Ты снял это? — крикнула она другому оператору. — Черт, кто-нибудь успел снять это на пленку?

Превозмогая отвращение, Габриэль развернулся и пошел прочь. Он шел долго, пока не оказался вдали от оголтелой толпы и яростного блеска софитов. В паре кварталов от больницы он остановился и обнаружил, что кругом нет ни души. Даже на этой темной улице не было спасения от летней жары, которая уже успела раскалить асфальт. Ему вдруг показалось, что он врос в тротуар, придавленный горем и отчаянием.

«Я не знаю, как спасти тебя. Это моя работа — выручать людей из беды, но я даже не в силах защитить человека, которого люблю больше всех на свете».

Зазвонил его сотовый. Он узнал номер, высветившийся на дисплее, и не стал отвечать на звонок. Звонили родители Джейн. Они уже связывались с ним, как только репортаж Зои прошел в эфир. Он еле выдержал истерику Анжелы Риццоли и призывы Фрэнка к действию. Я не могу сейчас общаться с ними, подумал он. Может, через пять минут, через десять. Но только не сейчас.

Он стоял один в ночи, пытаясь собраться с силами. Он был не из тех, кто теряет самообладание, и все-таки только что ударил человека. Джейн была бы в шоке, подумал он. И может, ее бы позабавил тот факт, что он наконец потерял выдержку. Серый Костюм — так однажды она назвала его, доведенная до отчаяния его невозмутимостью и хладнокровием. Ты бы гордилась мной, Джейн, подумал он. Наконец-то я доказал, что ничто человеческое мне не чуждо.

«Только вот ты этого не видишь. И даже не знаешь, что все это из-за тебя».

— Габриэль!

Он обернулся и увидел Мауру. Доктор Айлз подошла так тихо, что он даже не заметил.

— Я предпочел убраться подальше от этого балагана, — объяснил он. — Иначе я бы не сдержался и свернул шею этой дамочке. Жаль, вместо нее досталось оператору.

— Я слышала. — Она замолчала. — Приехали родители Джейн. Я видела их на стоянке.

— Они звонили мне сразу после репортажа.

— Они ищут вас. Надо бы пойти к ним.

— Я не могу сейчас с ними разговаривать.

— Боюсь, у вас еще одна проблема.

— Какая?

— Здесь детектив Корсак. Он, мягко говоря, недоволен тем, что его не поставили в известность.

— О Боже! Только его здесь не хватало.

— Корсак ее друг. Он знаком с ней столько же, сколько вы. Может, вам он и несимпатичен, но ему небезразлична судьба Джейн.

— Да, я знаю. — Он вздохнул. — Я знаю.

— Здесь собрались все, кто ее любит. Вы не одни, Габриэль. Барри Фрост маячит здесь весь вечер. Даже детектив Кроу явился. Мы все переживаем за нее. — Маура помолчала. И добавила: — Я боюсь за нее.

Он посмотрел в сторону больницы.

— И вы хотите, чтобы я всех их утешил? Меня самого впору утешать.

— Вот именно. Вы взвалили всю тяжесть на свои плечи. — Маура тронула Дина за руку. — Пойдемте к ее родителям. К ее друзьям. Вы сейчас нужны друг другу.

Он кивнул. И, глубоко вздохнув, зашагал обратно к больнице.

Первым его заметил Винс Корсак. Ньютонский детектив в отставке решительно двинулся Габриэлю навстречу. В свете фонаря Корсак казался сердитым троллем с бычьей шеей и свирепым взглядом.

— Почему ты мне даже не позвонил? — сурово спросил он.

— Так получилось, Винс. События разворачивались слишком быстро…

— Мне сказали, она уже целый день там.

— Послушай, ты прав. Я должен был позвонить тебе.

— Должен, не должен — все это слова. Какого черта, Дин? Ты совсем меня в расчет не берешь? Думаешь, меня не касается все, что здесь происходит?

— Винс, успокойся. — Он протянул Корсаку руку, но тот со злостью отмахнулся.

— Она мой друг, черт возьми!

— Я знаю. Но мы пытались пресечь утечку информации. Мы не хотели, чтобы пресса разнюхала, что среди заложников есть коп.

— Думаешь, я бы кому-нибудь разболтал? Неужели ты считаешь меня таким болваном?

— Нет, конечно, нет.

— Тогда ты должен был позвонить мне. Пусть ты ей муж, Дин. Но я тоже переживаю за нее! — Голос Корсака дрогнул. — Я тоже переживаю, — повторил он тихо и отвернулся.

«Я это знаю. Я знаю и то, что ты влюблен в нее, хотя никогда и не признаешься в этом. Вот почему мы никогда не сможем стать друзьями. Мы оба хотели быть с ней, но женился на ней я».

— Что там происходит? — спросил Корсак сдавленным голосом, все еще не глядя на Дина. — Кто-нибудь знает?

— Нам ничего неизвестно.

— Эта сука проболталась в эфире полчаса назад. С тех пор похитители не проявлялись? Никаких выстрелов… — Корсак запнулся. — Никакой реакции?

— Может, они не смотрели телевизор. И не знают, что удерживают копа. Я надеюсь только на это.

— Когда они выходили на связь в последний раз?

— Они позвонили около пяти, предложили сделку.

— Что за сделка?

— Они хотят интервью в телеэфире. В обмен на двух заложников.

— Так сделайте это! Чего вы ждете?

— Полиция не хочет запускать туда гражданских. Ведь репортер и оператор окажутся под угрозой.

— Я сойду за оператора, если мне покажут, как управляться с этой чертовой камерой. А ты сыграешь репортера. Пусть пошлют нас.

— Речь шла о конкретном журналисте. Его зовут Питер Лукас.

— Ты имеешь в виду того парня, что пишет для «Трибьюн»? Почему его?

— Это мы и хотим выяснить.

— Что ж, так давай действовать. Надо вызволять ее оттуда, а не то…

Зазвонил сотовый Габриэля, и он поморщился, подумав, что это наверняка родители Джейн. Разговор с ними больше нельзя откладывать. Он достал телефон и нахмурился, взглянув на дисплей. Номер был ему незнаком.

— Габриэль Дин, — ответил он.

— Агент Дин? Из ФБР?

— Кто говорит?

— Это Джо. Думаю, вы знаете, кто я.

Габриэль оцепенел. Он видел, как насторожился Корсак, наблюдавший за ним.

— Нам нужно поговорить, агент Дин.

— Откуда вы узнали…

— Ваша жена говорит, что вам можно доверять. Что вы держите слово. Мы надеемся, что это правда.

— Дайте мне поговорить с ней. Дайте услышать ее голос.

— Через минуту. Как только вы дадите обещание.

— О чем вы? Скажите, чего вы добиваетесь!

— Справедливости. Мы хотим, чтобы вы дали обещание исполнить свой долг.

— Не понимаю.

— Нам нужно, чтобы вы были свидетелем. Чтобы вы нас выслушали, потому что вряд ли нам удастся пережить эту ночь.

Дин почувствовал, что его знобит. «Они самоубийцы. Неужели и всех остальных потащат за собой?»

— Мы хотим, чтобы вы сказали миру правду, — продолжил Джо. — Вас послушают. Заходите вместе с репортером, агент Дин. Поговорите с нами. А потом расскажете всем то, что услышали.

— Вы не должны умирать. Так нельзя.

— Думаете, нам самим хочется? Мы пытались скрыться от них, но это невозможно. У нас нет другого выбора.

— Но зачем идти этим путем? Зачем ставить под угрозу жизнь невинных людей?

— Иначе нас никто не послушает.

— Вам просто нужно выйти! Освободить заложников и сдаться.

— Но живыми мы не останемся. Они найдут логическое объяснение нашей гибели. Как всегда. Сами увидите это в новостях. Они заявят, что мы совершили самоубийство. Мы умрем в тюрьме, не дожив до суда. И все подумают: «Что ж, тюрьма есть тюрьма». Это наш последний шанс привлечь к себе внимание мировой общественности, агент Дин. Рассказать людям правду.

— Какую правду?

— О том, что произошло в Эшбурне.

— Послушайте, я не понимаю, о чем вы говорите. Но я сделаю все что захотите, если вы отпустите мою жену.

— Она здесь, рядом. С ней все в порядке. Я даже позволю вам…

Связь внезапно оборвалась.

— Джо! Джо!

— Что случилось? — встрепенулся Корсак. — Что он сказал?

Габриэль не слушал его, он отчаянно пытался восстановить связь. Отыскав номер абонента, он нажал на кнопку вызова.

— …абонент не отвечает или временно недоступен.

— Что происходит, черт возьми? — заорал Корсак.

— Я не могу дозвониться.

— Он повесил трубку?

— Нет, нас прервали. Сразу после того как… — Габриэль замолчал. Обернулся и посмотрел на командный трейлер. «Они нас слушали, — подумал он. — Кто-то слышал то, что говорил Джо».

— Эй! — окликнул его Корсак. — Куда ты?

Но Габриэль уже бежал к трейлеру. Он даже не стал стучаться, а просто распахнул дверь и вошел в фургон. Хейдер и Стилман оторвались от видеомониторов и обернулись к нему.

— Мы заняты, агент Дин.

— Я иду в здание. Я намерен освободить свою жену.

— Ну да. — Хейдер рассмеялся. — Уверен, вас встретят с распростертыми объятиями.

— Джо звонил мне на сотовый. Они приглашают меня. Хотят поговорить со мной.

Стилман резко выпрямился, и на его лице застыло выражение крайнего удивления.

— Когда он вам звонил? Нам никто не доложил.

— Несколько минут назад. Джо знает, кто я. Он знает, что Джейн моя жена. Я смогу найти общий язык с этими людьми.

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Хейдер.

— Вы же собирались послать туда репортера.

— Они знают, что вы из ФБР. И вероятно, вы ассоциируетесь в их сознании с этим мифическим правительственным заговором, которого они так боятся. В лучшем случае вы проживете там пять минут.

— Я готов рискнуть.

— Вы для них бесценный трофей, — сказал Стилман. — Заложник высокого ранга.

— Вы же переговорщик. И сами всегда твердите о том, что нужно тянуть время. Так вот, эти люди настроены на переговоры.

— Почему с вами?

— Потому что они знают — я готов на все, чтобы уберечь Джейн. Я не стану выкидывать фортели, не приведу с собой вооруженный отряд. Я приду один и буду играть по их правилам.

— Слишком поздно, Дин, — покачал головой Стилман. — Мы не намерены продолжать это шоу. Группа захвата уже в полной боевой готовности.

— Что за группа?

— Федералы прислали из Вашингтона. Какая-то особая антитеррористическая команда.

Именно об этом предупреждал его сенатор Конвей. Время переговоров прошло.

— Бостонской полиции приказано держать внешнюю линию оцепления, — объяснил Хейдер. — Наша задача — обеспечить безопасность по внешнему периметру.

— И когда начнется штурм?

— Понятия не имеем. Они теперь сами командуют.

— А как же договоренность с Джо? Оператор, репортер? Он ждет их.

— Нет, ничего не будет.

— Кто отозвал этот план?

— Федералы. Мы просто пока не сказали об этом Джо.

— Но он уже согласился отпустить двух заложников.

— И мы надеемся, что он так и сделает. По крайней мере две жизни будут спасены.

— Если вы не выполните свою часть сделки, если не пошлете Питера Лукаса, там останутся еще четверо заложников, которых уже не спасешь.

— К тому времени, я надеюсь, группа захвата уже будет там.

Габриэль в ужасе уставился на него.

— Вы что, хотите устроить бойню? Потому что именно этим все и кончится! Эти параноики решат, что их опасения справедливы. Что вы действительно собираетесь убить их. Черт возьми, выходит, они правы!

— Теперь и вы начинаете походить на параноика.

— Мне кажется, здесь только я один пребываю в здравом уме. — С этими словами Габриэль развернулся и вышел из трейлера.

До него донесся оклик переговорщика:

— Агент Дин!

Но Габриэль не остановился, продолжая идти к линии оцепления.

— Дин! — Стилман наконец догнал его. — Я просто хотел, чтобы вы знали: я был не согласен с планом штурма. Вы правы, все это приведет к кровопролитию.

— Тогда почему, черт возьми, вы допускаете это?

— Вы так говорите, будто я способен остановить эту махину! И Хейдера! Теперь всем заправляют люди из Вашингтона. Мы должны посторониться и уступить им дорогу.

И в этот момент в толпе послышался странный гул. Журналисты сгрудились, подались вперед.

«Что происходит?»

Раздался крик, и из распахнувшихся дверей больницы вышел высокий афроамериканец в униформе санитара, его сопровождали два офицера спецназа. Он остановился на мгновение, сощурившись от резкого света прожекторов, и поспешил к ожидавшему его автомобилю. Через несколько секунд полицейский вывез из больницы старика в инвалидном кресле.

— Они это сделали, — пробормотал Стилман. — Освободили двух заложников.

«Но не Джейн. Джейн все еще там. А штурм может начаться с минуты на минуту».

Габриэль двинулся к линии оцепления.

— Дин! — Стилман схватил его за руку.

Габриэль резко обернулся к нему.

— Со всем этим можно покончить без единого выстрела. Позвольте мне войти. Позвольте поговорить с ними.

— Федералы никогда не пойдут на это.

— Периметр контролирует бостонская полиция. Прикажите своим людям пропустить меня.

— Вы можете оказаться в ловушке.

— Моя жена там. — Их взгляды встретились. — Вы знаете, что я должен это сделать. И понимаете, что для нее это единственный шанс. Как, впрочем, и для каждого из них.

Стилман вздохнул. И устало кивнул.

— Удачи.

Габриэль нырнул под ленту оцепления. Офицер бостонской полиции жестом остановил его.

— Пропустите его, — сказал Стилман. — Он идет в здание.

— Сэр…

— Агент Дин — наш новый переговорщик.

Габриэль благодарно кивнул Стилману. Потом развернулся и решительно двинулся к дверям вестибюля.

19

МИЛА

Ни Алена, ни я не знаем, куда идти.

Мы впервые в этом лесу и даже не представляем, где вынырнем. Я без носков, и ноги быстро замерзают в тонких туфельках. Даже в водолазке и свитере Мамаши я замерзаю и дрожу. Дом остался далеко позади, и, оборачиваясь, я вижу только темные заросли. Ступая окоченевшими ногами по мерзлым листьям, я стараюсь не потерять из виду силуэт Алены, которая идет впереди с сумкой в руке. Дыхание вырывается изо рта облаком пара. Лед потрескивает под ногами. Я вспоминаю фильм о войне, который видела в школе. Там холодные и голодные немецкие солдаты так же пробирались по снегу навстречу своей гибели на русском фронте. «Не останавливайся. Не задавай вопросов. Просто маршируй». Должно быть, так думали эти отчаявшиеся солдаты. И так же думаю я, пробираясь по темному лесу.

Вдруг где-то впереди за деревьями промелькнул лучик света.

Алена резко останавливается и подает мне знак. Мы стоим, не шелохнувшись, и наблюдаем за тем, как проплывают мимо огни фар, слушаем шуршание колес по мокрому асфальту. Мы продираемся сквозь последние заросли кустов и ступаем на асфальт.

Мы на шоссе.

Мои ноги уже онемели от холода, я бреду, спотыкаясь, стараясь не отставать от Алены. Она, как робот, упорно идет вперед. Впереди виднеются дома, но она не останавливается. Она — генерал, а я, как тупой солдат, следую за девушкой, которая знает не больше моего.

— Мы же не можем вечно идти, — говорю я ей.

— Но здесь тоже нельзя оставаться.

— Смотри, вон в том доме горит свет. Мы могли бы попросить помощи.

— Не сейчас.

— И как долго ты намерена идти? Ночь, неделю?

— Столько, сколько потребуется.

— Ты хотя бы знаешь, куда мы идем?

Она вдруг оборачивается. На ее лице написана такая ярость, что я невольно застываю на месте.

— Знаешь что? Я устала от тебя! Ты как маленькая. Глупый, трусливый кролик.

— Я просто хочу знать, куда мы идем.

— Ты только и знаешь, что ныть да жаловаться! Послушай, с меня довольно. Ты мне надоела. — Она лезет в сумку и достает оттуда пачку долларов. Разрывает резинку и швыряет мне половину наличности. — На, и убирайся с глаз долой. Если ты такая умная, иди своей дорогой.

— Зачем ты так? — Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Не потому, что мне страшно, просто она мой единственный друг. И я понимаю, что теряю ее.

— Ты для меня обуза, Мила. Ты меня тормозишь. Мне надоело всю дорогу на тебя оглядываться. Я же не мать тебе, черт возьми!

— Я и не хотела, чтобы ты была мне матерью.

— Тогда почему ты никак не повзрослеешь?

— А почему ты не перестанешь вести себя, как последняя сука?

Появление машины на дороге застает нас врасплох. Мы так увлечены перебранкой, что не замечаем ее приближения. Машина выезжает из-за поворота и ослепляет нас светом фар. Визжат тормоза. Машина старая, и двигатель стучит на холостом ходу.

Водитель высовывает голову из окна.

— Вам нужна помощь, девушки, — говорит он. Это скорее утверждение, а не вопрос, но, собственно, ситуация очевидна. Морозная ночь. Две девушки стоят на пустынной дороге. Разумеется, им нужна помощь.

Я смотрю на него, открыв рот. Решение, как всегда, принимает Алена. В мгновение ока она преображается. Ее походка, голос, провокационный изгиб бедра — все работает на обольщение. Она улыбается и с хрипотцой произносит по-английски:

— У нас мотор сдох. Может, подвезете?

Мужчина изучает ее. Может, насторожился? Похоже, он догадывается: что-то здесь не так. Я уже готова броситься обратно в лес, не дожидаясь, пока он позвонит в полицию.

Когда он наконец отвечает, его голос звучит бесстрастно; кажется, его ничуть не тронули чары Алены.

— Там дальше есть сервисный центр. Мне все равно останавливаться на заправку. Я спрошу насчет буксира.

Мы забираемся в машину. Алена садится вперед, я сзади. Деньги я засунула в карман, и пачка жжет мне бедро, словно раскаленный уголь. Я все еще злюсь на Алену, меня задела ее жестокость. С такими деньгами я смогу обойтись и без нее, мне вообще никто не нужен. Я справлюсь одна.

Мужчина молча ведет машину. Поначалу мне кажется, что он просто игнорирует нас, мы ему совершенно неинтересны. И тут я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида и понимаю, что он изучает меня, изучает нас обеих. В его молчании чувствуется напряжение.

Впереди светятся огни сервисного центра. Мы заезжаем и останавливаемся у бензоколонки. Наш водитель выходит, чтобы заправить бак, потом говорит нам:

— Я спрошу насчет буксира. — И уходит в здание сервиса.

Мы с Аленой остаемся в машине, не зная, что делать дальше. Из окна мы видим, как наш водитель говорит с кассиром. Он показывает на нас, и кассир снимает телефонную трубку.

— Он звонит в полицию, — шепчу я Алене. — Нам надо бежать. Сейчас же. — Я хватаюсь за ручку двери и уже собираюсь открыть ее, как вдруг на заправку въезжает черная машина и останавливается рядом с нами. Из машины выходят двое мужчин, оба в темных одеждах. Один из них яркий блондин с коротким ежиком. Они смотрят на нас.

У меня кровь стынет в жилах.

Мы словно зверьки в капкане чужой машины, и теперь нас окружают охотники. Блондин стоит рядом с моей дверцей и таращится на меня, а я тупо смотрю ему в лицо — последнее лицо, которое Мамаша увидела перед смертью. Возможно, и для меня оно станет последним.

Внезапно блондин вскидывает голову, и его взгляд устремляется к зданию заправки. Я поворачиваюсь и вижу, что наш водитель только что вышел и направляется к машине. Он заплатил за бензин и сует кошелек в карман. Он замедляет шаг, хмурясь при виде двух мужчин, которые толкутся возле его машины.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, господа? — спрашивает водитель.

— Можно задать вам несколько вопросов? — отзывается блондин.

— Кто вы?

— Я особый агент Стив Ульман. Федеральное бюро расследований.

Кажется, на водителя это не производит особого впечатления. Он тянется к ведру с водой и достает оттуда губку. Отжимает ее и начинает протирать лобовое стекло.

— Ну и о чем вы хотели со мной поговорить, ребята? — интересуется он.

Блондин наклоняется к нему и что-то говорит. Я разбираю только слова «беглянки» и «опасные».

— Ну и при чем здесь я? — спрашивает водитель.

— Это ведь ваша машина, верно?

— Да. — Наш водитель вдруг заливается смехом. — О, я только сейчас понял! Если вам это интересно, в машине моя жена и ее кузина. Они выглядят очень опасными преступницами, правда?

Блондин смотрит на своего приятеля. В его взгляде сквозит удивление. Они не знают, что сказать. Наш водитель бросает губку в ведро.

— Удачи, ребята, — говорит он и открывает дверь. Садясь за руль, он громко обращается Алене: — Извини, дорогая. У них нет адвила. Поищем на другой заправке.

Когда мы отъезжаем, я оглядываюсь и вижу, что мужчины смотрят нам вслед. Один из них записывает номера машины.

Некоторое время мы все молчим. Я до сих пор парализована страхом и не могу вымолвить ни слова. Я сижу, уставившись в затылок нашему водителю. Мужчине, который только что спас нам жизнь.

Наконец он нарушает молчание:

— Так вы расскажете мне, в чем, собственно, дело?

— Они вам солгали, — говорит Алена. — Мы не опасны!

— И они не из ФБР.

— Вы это уже знаете?

Мужчина поворачивает к ней голову.

— Послушайте, я не идиот. Я понимаю, что к чему. И сразу вижу, когда меня дурачат. Так как насчет того, чтобы рассказать мне правду?

Алена устало вздыхает. И произносит шепотом:

— Они хотят убить нас.

— Это я уже понял. — Он качает головой и смеется, но в этом смехе нет и намека на веселье. Это смех человека, который понимает, что вляпался. — Господи, уж не везет так не везет, — говорит он. — Ну, так кто они и почему хотят вас убить?

— Потому что мы кое-что видели сегодня ночью.

— И что вы видели?

Она смотрит в окно.

— Много чего, — бормочет она. — Больше, чем следовало.

Он довольствуется этим ответом, и мы сворачиваем с шоссе. Подпрыгивая на грунтовой дороге, машина углубляется в лес. И вскоре останавливается перед ветхим домиком, окруженным деревьями. Он больше похож на бедняцкую хижину. Но на крыше установлена гигантская спутниковая тарелка.

— Это ваш дом? — спрашивает Алена.

— Это место, где я живу, — последовал странный ответ.

Он открывает входную дверь тремя разными ключами. Стоя на крыльце, я замечаю, что на всех окнах решетки. Мне боязно переступать порог этого дома, потому что вспоминается другой дом, откуда мы только что сбежали. Но эти решетки совсем другие; они предназначены не для того, чтобы держать людей взаперти; они отпугивают непрошеных гостей.

Внутри пахнет древесным углем и сырой шерстью. Наш водитель не зажигает света, но ведет нас по темной комнате уверенно, как будто ориентируется вслепую.

— Когда я уезжаю на несколько дней, здесь становится не очень уютно. — Он чиркает спичкой, и я вижу, что он стоит на коленях возле очага. Там уже сложены поленья, и вскоре разгорается пламя. В отблеске огня лицо мужчины кажется еще более худым и мрачным. Когда-то, думаю я, это лицо наверняка было красивым, но сейчас глаза ввалились, а челюсть заросла темной щетиной.

Огонь разгорается ярче, и теперь можно разглядеть комнату. Она маленькая и кажется еще более тесной из-за того, что завалена кипами газет и журналов, стены в ней оклеены многочисленными вырезками из прессы. Они напоминают пожелтевшую шелуху и я представляю себе, как день за днем, месяц за месяцем он сидит в этой хижине, лихорадочно вырезая статьи, значение которых понятно только ему одному. Я смотрю на зарешеченные окна и вспоминаю три замка на входной двери. И думаю: это жилище напуганного человека.

Он подходит к шкафу и открывает замок. Я с удивлением смотрю на десяток ружей, что стоят в нем. Он достает одно из них и снова запирает шкаф. При виде ружья в его руках я невольно пячусь назад.

— Все нормально. Не надо бояться, — говорит он, глядя на мое перепуганное лицо. — Просто сегодня вечером лучше держать ружье под рукой.

Мы слышим звонок, напоминающий удар колокола.

Мужчина резко вскидывает голову. С ружьем в руках он подходит к окну и смотрит в лес.

— Что-то потревожило сенсор, — объясняет он. — Может быть, зверь. А может… — Он долго глядит в окно, не опуская ружье. Я вспоминаю тех двоих на заправке, что смотрели нам вслед. И записывали номера машины. Сейчас они уже, должно быть, знают имя владельца. И наверняка знают, где он живет.

Мужчина подходит к поленнице, достает свежее полено и бросает его в огонь. Потом устраивается в кресле-качалке и смотрит на нас, положив ружье на колени. Потрескивают дрова, искорки пляшут в очаге.

— Меня зовут Джо, — объявляет он. — А теперь вы представьтесь.

Я смотрю на Алену. Мы обе молчим. Хотя этот человек спас нам жизнь, мы все еще боимся его.

— Послушайте, вы сделали выбор. Сели в мою машину. — Его кресло поскрипывает, раскачиваясь на деревянном полу. — Поздно трусить, милые дамы. Жребий брошен.

Проснувшись, я вижу, что за окном еще темно, а огонь догорел. Последнее, что мне запомнилось, перед тем как я провалилась в сон, это тихие голоса Алены и Джо. Сейчас я вижу Алену, которая спит рядом со мной на вязаном пледике. Я все еще сердита на нее и не простила тех слов, что она мне сказала. Несколько часов сна помогли мне осознать очевидное. Мы не можем оставаться вместе навеки.

Скрип кресла привлек мое внимание; я вижу, как поблескивает ружье Джо, и чувствую, что он смотрит на меня. Наверное, он уже давно наблюдает за нами.

— Разбуди ее, — командует он. — Нам нужно ехать.

— Зачем?

— Они здесь. Следят за домом.

— Что? — Я вскакиваю и с бьющимся сердцем подхожу к окну. Но вижу только темный лес. Потом я вдруг понимаю, что звезды тускнеют, а это значит, что скоро рассвет.

— Я думаю, они караулят нас на дороге. Поскольку они еще не миновали вторую линию детекторов, — объясняет он. — Но нам нужно уходить сейчас, пока не рассвело. — Джо встает, идет к шкафу и достает рюкзак. Его содержимое издает металлический звон. — Алена, — зовет он девушку и подталкивает ее носком ботинка. Она вздрагивает и смотрит на него. — Пора ехать, — говорит он. — Если хочешь остаться в живых.

Он ведет нас не к двери. Вместо этого Джо поднимает половицы, выпуская из подпола запах сырой земли. Он спускает в яму лестницу и обращается к нам:

— Прошу вас!

Я передаю ему Мамашину сумку и спускаюсь вниз. Свет от его фонарика выхватывает ящики, расставленные вдоль каменных стен.

— Во Вьетнаме некоторые рыли такие же туннели под домами, — заявляет он, увлекая нас по узкому проходу. — Главным образом для хранения еды. Но иногда они спасали им жизнь. — Он останавливается, отпирает навесной замок и выключает фонарик. Затем поднимает деревянную крышку люка.

Мы выбираемся из туннеля и оказываемся в лесу. Деревья обступают нас со всех сторон, прикрывая от чужих глаз. Мы идем молча, не осмеливаемся произнести ни звука. И опять я слепо повинуюсь чужой воле — как всегда, рядовой солдат, а не генерал. Но на этот раз я доверяю тому, кто ведет меня. Джо двигается бесшумно, уверенной походкой человека, в точности знающего, что он делает. Я следую за ним и, когда светает, замечаю, что он прихрамывает. Он чуть подволакивает левую ногу, и в какой-то момент, когда он оглядывается, я даже замечаю на его лице гримасу боли. Но все равно он продолжает идти.

Наконец за деревьями показывается заброшенная ферма. Подойдя ближе, мы понимаем, что там никто не живет. Стекла в окнах разбиты, крыша провалилась. Но Джо не заходит в дом; он направляется к сараю, который, судя по виду, того и гляди рухнет Он отпирает замок и распахивает дверь.

В сарае стоит автомобиль.

— Я все гадал, понадобится ли он мне когда-нибудь, — задумчиво произносит он, усаживаясь за руль.

Я забираюсь на заднее сиденье. Здесь одеяло и подушка, а в ногах у меня сложены консервы. Запас еды на несколько дней.

Джо включает зажигание. Мотор кашляет, неохотно возвращаясь к жизни.

— Жаль покидать это место, — признается он. — Но, может, пришло время.

— Вы это делаете из-за нас? — спрашиваю я.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— Я это делаю, чтобы избежать неприятностей. Похоже, вы принесли с собой массу хлопот.

Мы выезжаем из сарая и трясемся по проселочной дороге, оставляя позади заброшенную ферму, стоячий пруд. Вдруг раздается страшный грохот. Джо тут же останавливает машину, опускает стекло и смотрит на лес, туда, откуда мы только что выбрались.

Над деревьями поднимается черный дым, злыми клубами устремляясь в светлеющее небо. Я слышу, как вскрикивает Алена. У меня потеют ладони, и я содрогаюсь от мысли, что хижина, которую мы только что покинули, теперь объята пламенем. И я могла бы сгореть в нем. Джо ничего не говорит; он только с ужасом смотрит на дым, и, наверное, клянет судьбу за то, что встретил нас.

Потом он глубоко вздыхает.

— Господи, — бормочет он. — Кем бы ни были эти люди, они играют в серьезные игры. — Он вновь сосредоточивается на дороге. Я знаю, что ему страшно, я вижу это по тому, как впиваются в руль его руки. Как побелели костяшки его пальцев. — Дамы, — тихо произносит он, — думаю, нам пора исчезнуть.

20

Джейн закрыла глаза, пытаясь подчинить себе боль, как серфер — гребень волны. «Пожалуйста, пусть это пройдет как можно быстрее. Пусть она уйдет, пусть уйдет!» Она чувствовала, как струится по лицу пот, а схватка все нарастала, зажимая ее в своих тисках, так что Джейн уже не могла не только стонать, но даже дышать. Свет померк, посторонние звуки растворились в громком биении пульса. В сумерках сознания всплыло ощущение какой-то тревоги, поселившейся в комнате. Стук в дверь. Настороженный окрик Джо.

И вдруг она ощутила чье-то прикосновение к своей руке, теплое и знакомое. Этого не может быть, подумала она, когда боль отступила и прояснилось в глазах. Она вгляделась в лицо, склонившееся над ней, и замерла в изумлении.

— Нет, — прошептала она. — Нет, ты не мог оказаться здесь.

Он обхватил ее лицо ладонями, прижался губами ко лбу, к волосам.

— Все будет хорошо, любимая. Очень хорошо.

— Это самая большая глупость, которую ты когда-либо совершал.

Он улыбнулся.

— Когда ты выходила за меня замуж, ты знала, что я не отличаюсь большим умом.

— О чем ты думал?

— О тебе. Только о тебе.

— Агент Дин! — позвал его Джо.

Габриэль медленно поднялся на ноги. Глядя на своего мужа, Джейн частенько думала, что ей несказанно повезло, но никогда эта мысль не была такой пронзительной, как сейчас. Он был без оружия, не имел никаких преимуществ перед террористами и все-таки повернулся к Джо, излучая спокойную решимость.

— Я здесь. Теперь вы отпустите мою жену?

— После того как мы поговорим. После того как вы нас выслушаете.

— Слушаю вас.

— Вы должны пообещать, что не оставите это безнаказанным Что это не умрет вместе с нами.

— Я же сказал, что выслушаю вас. Это все, о чем вы просили. И вы обещали, что отпустите заложников. Может, вы и готовы умереть, но они — нет.

— Мы не хотим ничьей смерти, — возразила Алена.

— Тогда докажите это. Освободите людей. А я останусь здесь и буду слушать вас столько, сколько потребуется. Часы, дни. Я в вашем полном распоряжении. — Он смотрел на похитителей, не мигая.

На мгновение в воздухе повисло молчание.

Джо вдруг схватил за руку доктора Тэм и резко поднял ее с дивана.

— Идите к двери, доктор, — приказал он. Потом повернулся и указал на женщин, сидевших на другом диване. — И вы тоже вставайте.

Женщины даже не шелохнулись; они в изумлении уставились на Джо, словно опасаясь, что все это шутка, что, если они двинутся, последствия будут печальными.

— Ну же! Вставайте!

Администратор всхлипнула и, пошатываясь, поднялась с дивана. Только после этого к ней присоединилась соседка. Они обе подошли к двери, где в оцепенении стояла доктор Тэм. За долгие часы заточения они натерпелись страха и теперь не могли поверить в то, что их мучениям может прийти конец. Даже взявшись за ручку двери, Тэм робко посмотрела на Джо, как будто ожидая его команды остановиться.

— Вы трое можете идти, — объявил Джо.

Как только женщины вышли в коридор, Алена захлопнула за ними дверь и заперла ее на замок.

— А моя жена? — спросил Габриэль. — Отпустите и ее.

— Я не могу. Пока.

— Но мы договорились…

— Я согласился отпустить заложников, агент Дин. Но не сказал, кого именно.

Габриэль вспыхнул от злости.

— И вы рассчитываете, что после этого я могу вам доверять? Думаете, я стану слушать вашу брехню?

Джейн тронула мужа за руку и почувствовала, как он напряжен.

— Выслушай его. Пусть скажет то, что хочет.

Габриэль вздохнул.

— Хорошо, Джо. Что вы хотите рассказать мне?

Джо схватил два стула, поставил их в центр комнаты один напротив другого.

— Давайте присядем.

— Моя жена рожает. Она не может здесь находиться.

— Алена присмотрит за ней. — Он жестом указал на стулья. — А я расскажу вам одну историю.

Габриэль посмотрел на Джейн. В его глазах она увидела и любовь, и тревогу. «Кому вы доверяете? — вспомнился ей вопрос Джо. — Кто готов умереть за вас?» Глядя на своего мужа, она подумала: «Никому на свете я не смогла бы доверять больше, чем тебе».

Габриэль неохотно переключил свое внимание на Джо, и мужчины заняли места друг против друга. Со стороны это выглядит вполне цивилизованной светской беседой, если не считать того, что один из собеседников держит на коленях ружье. Алена, которая устроилась рядом с Джейн на диване, тоже сжимала в руках смертоносное оружие. Ни дать ни взять — мирные посиделки двух парочек. И кто же останется в живых?

— Что они вам рассказали обо мне? — поинтересовался Джо. — Что говорят в ФБР?

— Кое-что рассказали.

— Что я сумасшедший, да? Одиночка. Параноик.

— Да.

— И вы им верите?

— У меня нет причин не верить.

Джейн внимательно следила за выражением лица мужа. Он говорил спокойно, но она чувствовала напряжение в его глазах, в натянутых мышцах шеи. «Ты знал, что этот парень не в себе, — думала она, — и все равно пришел сюда. Все ради меня…» Она успела подавить стон, когда подошла новая схватка. «Молчи. Не отвлекай Габриэля; дай ему сделать то, что он должен сделать». Она откинулась на спинку дивана и стиснула зубы в молчаливом страдании.

Взглядом уперлась в потолок, вглядываясь в темное пятнышко на звукоизолирующей плитке. «Смотри в точку. Не думай о боли». И вот все поплыло перед глазами, и пятнышко растворилось в зыбкой белизне. Ее вдруг затошнило. Джейн закрыла глаза, чувствуя себя матросом, страдающим от качки.

Только когда схватка отступила, когда боль наконец разжала свои тиски, она открыла глаза. Взгляд снова сосредоточился на потолке. Что-то изменилось за это время. Рядом с пятнышком теперь виднелась маленькая дырка, почти незаметная на пористой акустической плитке.

Она взглянула на Габриэля, но он смотрел в другую сторону. Он был сосредоточен на своем собеседнике.

— Вы действительно считаете меня сумасшедшим? — спросил Джо.

Габриэль ответил не сразу.

— Я не психиатр. И не могу ставить диагнозы.

— Когда вы шли сюда, наверное, рассчитывали увидеть психа, размахивающего пистолетом, так ведь? — Он подался вперед. — Ведь так вам сказали? Если честно?

— Вы действительно хотите, чтобы я был честен с вами?

— Разумеется.

— Мне сказали, что придется иметь дело с двумя террористами. И я был настроен на это.

Джо откинулся на спинку стула, лицо его помрачнело.

— Так вот как они настроены, — тихо произнес он. — Ну, конечно. И что мы за террористы, по их мнению? — Он обернулся к Алене и расхохотался. — А! Наверное, чеченские.

— Да.

— Операцией руководит Джон Барсанти?

Габриэль нахмурился.

— Вы его знаете?

— Он выслеживает нас от самой Вирджинии. Где бы мы ни объявились, он непременно оказывается рядом. Я знал, что он и сюда примчится. Наверное, не терпится упаковать нас в мешки для трупов.

— Вы не должны умирать. Отдайте мне ваше оружие, и мы выйдем все вместе. Не будет никаких выстрелов, никакой крови. Даю вам слово.

— Да уж, серьезная гарантия.

— Вы позволили мне войти сюда. Значит, в какой-то степени вы мне доверяете.

— Я не могу себе позволить доверять кому бы то ни было.

— Тогда зачем я здесь?

— Потому что я не хочу идти в могилу без надежды на возмездие. Мы пытались донести свою правду до прессы. Мы передали им все чертовы доказательства. Но на них всем плевать. — Джо взглянул на Алену. — Покажи им свою руку. Покажи, что с тобой сделали эти звери из «Баллентри».

Алена задрала рукав повыше локтя и показала на уродливый шрам.

— Видите? — сказал Джо. — Что они зашили ей в руку?

— «Баллентри»? Вы говорите про оборонную фирму?

— Это новейшая микрочиповая технология. Так «Баллентри» помечает свою собственность. Живой груз, доставленный прямо из Москвы. Маленький бизнес, который «Баллентри» ведет на стороне.

Джейн снова устремила взгляд на потолок. До нее вдруг дошло, что в акустических плитках появились новые дырки. Она посмотрела на мужчин, но те были слишком заняты друг другом. Никто не смотрел наверх; никто не видел, что потолок буквально испещрен отверстиями.

— Выходит, все это так или иначе связано с оборонной фирмой? — уточнил Габриэль. Голос его оставался ровным, лишенным всякого намека на скептицизм.

— Не с какой-то там фирмой. Мы говорим конкретно о компании «Баллентри». Напрямую связанной с Белым домом и Пентагоном. Мы говорим о фирме, которая зарабатывает миллиарды долларов на каждой военной операции. Как вы думаете, почему имя «Баллентри» фигурирует в самых крупных военных заказах? Потому что они хозяева в Белом доме.

— Мне неприятно говорить вам об этом, Джо, но ваша теория заговора не нова. Сегодня только ленивый не пинает «Баллентри». Очень многие пытаются низвергнуть их.

— Но Алена может помочь в этом.

Габриэль вопросительно взглянул на женщину.

— Каким образом?

— Она знает, что они сделали в Эшбурне. Она видела, на что они способны.

Джейн все смотрела на потолок, пытаясь понять, в чем дело. Из мелких пор еле заметно струился какой-то пар. «Газ. Они закачивают в комнату газ».

Она взглянула на мужа. Знал ли он, что должно случиться? Был ли в курсе этого плана? Казалось, никто другой не замечал вторжения невидимого врага. Никто не догадывался, что штурм уже начинается. Струйки газа были его предвестниками.

«Мы все им дышим».

Она напряглась, почувствовав приближение новой схватки. О Боже, только не сейчас, подумала она. Только не в этом аду. Джейн вцепилась в диванную подушку и съежилась в ожидании новых страданий. Боль уже начала сжимать свои челюсти. Эта схватка будет ужасной, подумала она. Просто ужасной.

Но боль так и не достигла пика. Подушка как будто растаяла в ее руках. Она почувствовала, что ее тянет куда-то вниз, в сладкий сон. Сквозь забвение она слышала стук, мужские крики. И откуда-то издалека приглушенный голос Габриэля выкрикивал ее имя.

Боль почти ушла.

И тут она ощутила чье-то нежное прикосновение на своей щеке. Прикосновение чьей-то руки. А потом шепот, но слов она не понимала, звуки тонули в грохоте, в треске выламываемой двери. Секрет, подумала она. Она шепчет мне какой-то секрет.

«Мила. Мила знает».

Раздался оглушительный выстрел, и лицо Джейн окатило теплой волной.

«Габриэль, — подумала она. — Где ты?»

21

Первые звуки выстрелов заставили вздрогнуть стоящих на улице людей. У Мауры замерло сердце. Когда в здании вновь загрохотало, спецназовцы плотнее сомкнули свои ряды. Она видела смятение на лицах полицейских; казалось, все ждали объяснений тому, что происходит внутри. Никто из них не двигался; никто не атаковал здание.

«Чего они ждут?»

Вдруг затрещали полицейские рации:

— Здание освобождено! Группа захвата выходит, здание освобождено! Срочно вызывайте врачей. Нужны носилки…

Медики «скорой помощи» прорвали ленту оцепления, словно спринтеры, достигшие финиша. Прорыв желтой ленты послужил началом хаоса. Журналисты и операторы ринулись к зданию, бостонские полицейские с трудом сдерживали натиск. Над больницей завис вертолет, тарахтя пропеллером.

Сквозь какофонию звуков до Мауры донесся вопль Корсака:

— Я полицейский, черт возьми! Мой друг там! Пропустите меня! — Корсак обернулся к Мауре и крикнул: — Доктор, узнайте, что с ней!

Маура бросилась вперед, к линии оцепления. Полицейский бегло взглянул на ее удостоверение и покачал головой.

— Сначала нужно заняться живыми, доктор Айлз.

— Я врач. Я могу помочь.

Ее голос утонул в реве вертолета, который как раз приземлился на площадку перед зданием. Отвлекшись на мгновение, коп крикнул репортеру:

— Эй, ты! Убирайся отсюда!

Воспользовавшись моментом, Маура проскользнула мимо полицейского и вбежала в здание, с ужасом представляя себе, что ее ждет впереди. Как только она свернула в коридор, который вел к отделению диагностики, прямо на нее выехала каталка, которую везли врачи «скорой помощи», и она инстинктивно зажала рот рукой, сдерживая крик. Заметив огромный живот и темные волосы, Маура подумала: «Нет. Только не это!»

Джейн Риццоли была вся в крови.

Самообладание разом покинуло Мауру. Поселившаяся в ней паника заставляла думать о крови и только о крови. Сколько же ее! И лишь когда каталку провезли мимо, доктор Айлз заметила, что грудь Джейн вздымается. И рука шевелится.

— Джейн! — крикнула Маура.

Но врачи уже вывезли пациентку в холл. Мауре пришлось бежать, чтобы догнать их.

— Постойте! Что с ней?

— Эта рожает, — бросил через плечо один из врачей. — Мы отправим ее в Брайхэм.

— Но столько крови…

— Это не ее.

— А чья же?

— Там осталась эта девчонка. — Он жестом показал за спину, в глубь коридора. — Она уже никуда не торопится.

Доктор Айлз застыла, наблюдая за каталкой, которая увозила Джейн. Потом развернулась и бросилась по коридору, мимо врачей «скорой» и бостонских полицейских, туда, где находились заложники.

— Маура! — окликнул ее голос, удивительно далекий и сдавленный.

Она увидела Габриэля, который пытался приподняться на носилках. На лице его красовалась кислородная маска, а к руке была прикреплена капельница с солевым раствором.

— Как вы?

Застонав, он откинулся на носилки:

— Так… голова немного кружится.

— Это последствия отравления газом, — пояснил врач. — Я ввожу ему наркан внутривенно. Нужно немного подождать. Это как после анестезии.

Габриэль поднял маску.

— Джейн…

— Я только что видела ее, — кивнула Маура. — Она в порядке. Ее везут в больницу Брайхэм.

— Я больше не могу здесь находиться.

— Что там было? Мы слышали выстрелы.

Габриэль покачал головой.

— Не помню.

— Наденьте маску, — велел ему врач. — Вам сейчас нужен кислород.

— Зря они это сделали, — сокрушался Габриэль. — Я бы смог уговорить их выйти. Убедил бы сдаться.

— Сэр, вам нужно надеть маску.

— Нет, — огрызнулся Габриэль. — Я должен быть рядом со своей женой. Вот что мне действительно нужно.

— Вам еще нельзя ходить.

— Габриэль, он прав, — сказала Маура. — Посмотрите, вы еле сидите. Прилягте ненадолго. Я сама отвезу вас в Брайхэм, но только после того, как вы придете в себя.

— Ладно, я полежу немножко, — слабым голосом согласился Габриэль, укладываясь на носилки. — Мне скоро полегчает…

— Я сейчас вернусь.

Маура направилась к двери, ведущей в диагностическое отделение. Переступив порог, она сразу увидела кровь. Именно кровь первым делом привлекала ее внимание, когда она оказывалась на месте преступления. Красные брызги словно кричали: «Здесь был кошмар!» Хотя в комнате было не протолкнуться, а пол уже устилал медицинский мусор, оставленный бригадой «скорой помощи», Маура никак не могла оторвать глаз от забрызганных кровью стен. Наконец взгляд ее упал на тело женщины, распластанное на диване. Черные волосы свисали на пол, и с них тоже капала кровь. Никогда еще ей не становилось плохо при виде трупа, но сейчас она поймала себя на том, что смотрит в сторону, вцепившись в дверной косяк. Наверное, это газ на меня действует, подумала она. Еще не выветрился.

Послышался шорох пластика, и, пытаясь справиться с головокружением, Маура увидела, как на полу расстилают белую простыню. Заметила стоявших чуть в стороне агента Барсанти и капитана Хейдера. Они наблюдали за тем, как двое мужчин в латексных перчатках заваливают на простыню окровавленный труп Джозефа Роука.

— Что вы делаете? — спросила она.

Казалось, ее присутствие осталось незамеченным.

— Почему вы убираете тела?

Мужчины, склонявшиеся над трупом, замерли и покосились в сторону Барсанти.

— Они полетят в Вашингтон, — заявил Барсанти.

— Здесь ничего нельзя трогать до тех пор, пока наши эксперты не осмотрят место происшествия. — Доктор Айлз перевела взгляд на мужчин, которые уже приготовились застегивать мешок с трупом. — Кто вы? Вы у нас не работаете.

— Они из ФБР, — пояснил Барсанти.

В голове наконец прояснилось, и недомогание выветрилось порывом ярости.

— Почему вы их забираете?

— Вскрытие сделают наши патологоанатомы.

— Я не давала разрешения забирать тела.

— Нужно только оформить бумаги, доктор Айлз.

— Которые я не подпишу.

Теперь все взгляды устремились на нее. Большинство присутствовавших были, как и Хейдер, офицерами бостонской полиции.

— Доктор Айлз, — вздохнув, произнес Барсанти, — к чему затевать эту мышиную возню?

Она посмотрела на Хейдера.

— Смерть произошла на нашей территории. Вы же понимаете, что мы должны заниматься этими трупами.

— Вы как будто не доверяете ФБР, — заметил Барсанти.

«Я не доверяю вам, а не ФБР».

Маура шагнула к нему.

— Я так и не услышала вразумительного объяснения по поводу вашего присутствия здесь, агент Барсанти. Чем вызван ваш интерес к этому делу?

— Эти двое подозреваются в убийстве полицейского в Нью-Хевене. Полагаю, вам уже известно об этом. Они совершили преступление федерального масштаба.

— И все равно это не объясняет вашего желания забрать трупы.

— Вы получите окончательные протоколы вскрытия.

— Вы боитесь, я найду что-то нежелательное?

— Знаете, доктор Айлз, вы рассуждаете так же, как эти двое. — Он повернулся к мужчинам, стоявшим над трупом Роука. — Пакуйте их.

— Вы не прикоснетесь к ним, — твердо заявила Маура. Она достала сотовый телефон и позвонила Эйбу Бристолу. — У нас здесь трупы, Эйб.

— Да, я смотрю телевизор. Сколько?

— Два. Оба террориста были убиты во время штурма. ФБР собирается увезти трупы в Вашингтон.

— Постой-ка. Сначала федералы перестреляли их, а теперь хотят проводить вскрытие? Какого черта?

— Именно это я и надеялась услышать от тебя. Спасибо за поддержку. — Маура отключила связь и посмотрела на Барсанти: — Бюро судмедэкспертизы отказывает вам в выдаче трупов. Пожалуйста, покиньте помещение. После того как здесь поработают эксперты, наши сотрудники перенесут останки в морг.

Барсанти, казалось, готов был возразить, но она смерила его таким холодным взглядом, что стало понятно: доктор Айлз не сдастся без боя.

— Капитан Хейдер, — обратилась она к полицейскому. — Мне нужно звонить губернатору по этому вопросу?

— Нет, это ваше право. — Хейдер вздохнул. И взглянул на Барсанти. — Похоже, теперь здесь командует судмедэксперт.

Ни слова не говоря, Барсанти и его люди вышли из комнаты.

Маура последовала за ними и проследила за тем, как они прошли по коридору. «Это преступление, — подумала она, — будет расследоваться так же, как и любое другое. Не агентами ФБР, а отделом убийств бостонской полиции». Она уже собиралась сделать следующий звонок — на этот раз детективу Муру, когда вдруг заметила в коридоре пустую каталку. Санитары «скорой» уже паковали инвентарь.

— А где агент Дин? — осведомилась Маура. — Человек, который здесь лежал?

— Не захотел лежать. Встал и ушел.

— И вы не могли остановить его?

— Мэм, этого парня невозможно остановить. Он сказал, что должен быть со своей женой.

— Как он доберется туда?

— Какой-то лысый толстяк взялся подвезти его. Из копов, думаю.

«Винс Корсак», — догадалась она.

— Они направились в Брайхэм.

* * *

Джейн не помнила, как оказалась в ярко освещенном помещении с блестящими стенами, окруженная лицами в стерильных масках. В памяти всплывали только разрозненные эпизоды. Крики мужчин, скрип каталок. Вспышки проблесковых маячков патрульных машин. И белый потолок, проплывавший над ней, когда ее везли по коридору. Она снова и снова спрашивала про Габриэля, но никто не мог ей сказать, где он.

Или боялись сказать.

— У вас все хорошо, мамочка, — сказал доктор.

Джейн уставилась в голубые глаза, которые улыбались ей поверх хирургической маски. Нет, ничего хорошего, думала она. Мой муж должен быть здесь. Он нужен мне.

«И перестаньте называть меня мамочкой».

— Когда вы снова почувствуете схватку, — продолжал доктор, — тужьтесь, хорошо? Тужьтесь изо всех сил.

— Пусть кто-нибудь позвонит туда, — попросила Джейн. — Я хочу узнать, что с Габриэлем.

— Сначала вам нужно родить ребенка.

— Нет, сначала вы должны сделать то, что я хочу! Вы должны… вы должны… — Она едва не задохнулась от новой схватки. Боль достигла пика, как и ее ярость. Почему эти люди не слушают ее?

— Тужьтесь, мамочка! Осталось совсем немного!

— Боже… черт возьми…

— Ну же. Тужьтесь!

Когда боль снова вонзилась в нее, она ахнула. Но ярость заставляла ее бороться, и она тужилась с такой силой, что в глазах темнело, Джейн не слышала, как распахнулась дверь, и не видела, как в палату проскользнул мужчина в голубом хирургическом костюме. С диким криком она уперлась спиной в стол и стала жадно глотать воздух. Только тогда она увидела силуэт склонившегося над ней мужчины.

— Габриэль, — прошептала она.

Он взял ее за руку и погладил по голове.

— Я здесь. Я рядом.

— Я ничего не помню. Я не помню, что случилось…

— Это сейчас неважно.

— Нет, важно. Мне нужно знать.

Подоспела новая схватка. Джейн сделала вдох и крепко сжала руку мужа. Вцепилась так, будто балансировала на краю пропасти.

— Тужьтесь, — настаивал доктор.

Джейн подалась вперед, заскрежетала зубами, напрягшись каждой мышцей. Пот хлынул в глаза.

— Хорошо, — похвалил ее врач. — Еще чуть-чуть…

«Давай же, малыш! Перестань упрямиться. Помоги своей мамочке!»

Она чуть было не закричала, ее горло чуть не разорвалось от напряжения. И вдруг она почувствовала, как кровь хлынула между ног. И услышала злые крики, похожие на возмущенное кошачье мяуканье.

— А вот и она! — воскликнул доктор.

«Она?»

Габриэль засмеялся охрипшим от слез голосом. Он прижался губами к волосам Джейн.

— Девочка! У нас девчонка.

— И такая боевая, — заметил доктор. — Только посмотрите.

Джейн повернула голову и увидела крохотные кулачки и покрасневшее от злости личико. И темные волосы — пучок темных мокрых кудряшек, прилипших к голове. Она в изумлении смотрела, как медсестра вытирает младенца и заворачивает его в одеяло.

— Хотите подержать ее, мамочка?

Джейн не могла вымолвить ни слова — ей будто горло перехватило. Она молча смотрела, как ей в руки укладывают смешной сверток. Потом ее взгляд упал на опухшее от слез личико. Малышка корчилась, словно пытаясь вырваться из одеяла. Или из материнских рук.

«Неужели ты действительно моя?» Джейн всегда думала, что, едва взглянув в глаза новорожденного ребенка, узнает в нем родную душу. Но сейчас все было по-другому, никакого узнавания, лишь неловкость оттого, что никак не удается совладать с непокорным свертком. Глядя на свою дочь, она видела лишь разгневанное существо с опухшими глазами и сжатыми кулачками. Существо, которое своим криком выражало протест.

— У вас замечательная малышка, — сказала медсестра. — И очень похожа на вас.

22

Джейн проснулась от солнечного света, струившегося в окно ее палаты. Она взглянула на Габриэля, который спал на соседней койке. В его волосах она увидела седые пряди, которых прежде не замечала. Он был во вчерашней рубашке с забрызганным кровью рукавом.

«Чья это кровь?»

Словно почувствовав на себе ее взгляд, Габриэль открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнца.

— Доброе утро, папочка, — сказала она.

Он устало улыбнулся.

— Я думаю, мамочке нужно еще поспать.

— Я не могу.

— Возможно, это последняя возможность выспаться. Когда мы с ребенком вернемся домой, нам уже вряд ли удастся отдохнуть.

— Мне нужно знать, Габриэль. Ты мне так и не рассказал, что произошло.

Улыбка померкла на его губах. Он сел на кушетке, провел руками по лицу и сразу же показался Джейн измученным и постаревшим.

— Они погибли.

— Оба?

— Их застрелили во время штурма. Так сказал капитан Хейдер.

— Когда ты говорил с ним?

— Он приходил вчера вечером. Ты уже спала, и я не хотел тебя будить.

Джейн легла на спину и уставилась в потолок.

— Я пытаюсь вспомнить. Господи, почему же я не могу ничего вспомнить?

— Я тоже не могу, Джейн. Они применили газ фентанил. Во всяком случае так сказали Мауре.

Джейн взглянула на мужа.

— Выходит, ты не видел, как все было? И даже не знаешь, правду ли сказал Хейдер?

— Я знаю, что Алена и Джо мертвы. Их трупы доставлены в морг бюро судмедэкспертизы.

Джейн задумалась, пытаясь вспомнить последние минуты, проведенные в том помещении. Она помнила, что Габриэль и Джо сидели друг против друга и беседовали. Джо что-то хотел нам рассказать, подумала она. Ему так и не удалось закончить…

— Почему все так закончилось? — спросила она. — Зачем нужно было убивать их обоих?

Габриэль поднялся и подошел к окну. Глядя на улицу, произнес:

— Это был самый радикальный вариант решения проблемы.

— Но мы все были без сознания. Убивать их было вовсе не обязательно.

— Очевидно, группа захвата думала иначе.

Джейн взглянула на спину мужа.

— Все эти безумные вещи, о которых говорил Джо. Это ведь все неправда, так ведь?

— Не знаю.

— Микрочип в руке Алены? Слежка со стороны ФБР? Это же классические симптомы паранойи.

Он не ответил.

— Ладно, — сказала она. — Скажи мне, что ты думаешь.

Он обернулся.

— Почему там оказался Джон Барсанти? Я так и не получил ответа на этот вопрос.

— Ты проверял в Бюро?

— В офисе заместителя директора мне удалось выяснить только, что Барсанти находится на спецзадании по линии департамента юстиции. Больше мне никто ничего не мог сказать. А из вчерашнего разговора с Дэвидом Силвером в доме сенатора Конвея я понял, что тот вообще не в курсе участия ФБР в этом деле.

— Джо явно не доверял людям из ФБР.

— И теперь Джо мертв.

Она взглянула на него.

— Ты меня пугаешь. Я начинаю думать, что…

От внезапного стука в дверь она даже подскочила. Нервно повернулась к двери и увидела, что в палату заглядывает Анжела Риццоли.

— Джени, ты проснулась? Можно к тебе?

— Ой! — Джейн рассмеялась. — Привет, мам.

— Она красавица, просто красавица! Мы видели ее в окошко. — Анжела энергично шагнула через порог палаты, сжимая в руках свою большую, видавшую виды кастрюлю и наполнив помещение ароматом, который Джейн почитала больше всего на свете, — ароматом материнской кухни. Следом за женой вошел Фрэнк Риццоли с таким огромным букетом, что казался первопроходцем, затерявшимся в джунглях.

— Ну как моя девочка?! — воскликнул Фрэнк.

— Отлично, пап.

— Малышка произвела фурор в детской. Легкие у нее что надо.

— Майк заглянет к тебе после работы, — объявила Анжела. — Слушай, я принесла тебе спагетти с ягнятиной. Уж я-то знаю, как кормят в больнице. Кстати, что тебе давали на завтрак? — Она подошла к подносу и подняла крышку. — Боже, только посмотри на эту яичницу, Фрэнк! Кусок резины! Это же надо постараться, чтобы так испортить еду!

— Как здорово, что родилась дочка, — сказал Фрэнк. — Девчонки — это здорово, правда, Габриэль? Хотя за ними нужен глаз да глаз. Когда ей исполнится шестнадцать, тебе придется разгонять ухажеров.

— Шестнадцать? — фыркнула Джейн. — К тому времени пташка уже вылетит из гнезда.

— Чего-чего? Только не говори мне, что когда тебе было шестнадцать…

— …ну, и как ты хочешь ее назвать, милая? Наверняка уже имя подобрала.

— Мы еще думаем.

— А что тут раздумывать? Назови ее в честь своей бабушки Реджиной.

— Знаешь, у нее ведь есть и другая бабушка, — заметил Фрэнк.

— Разве можно называть девочку Игнатией?

— Мою маму вполне устраивало это имя.

Джейн посмотрела на Габриэля и поняла, что его взгляд по-прежнему устремлен в окно. «Он все думает о Джозефе Роуке. Ему не дает покоя эта смерть».

В дверь снова постучали, и из-за нее возникла еще одна знакомая голова.

— Привет, Риццоли! — воскликнул Винс Корсак. — Опять тощая? — Он зашел, зажав в руке три воздушных шара на веревочке. — Здравствуйте, госпожа Риццоли, господин Риццоли! Поздравляю новоиспеченных бабушку и дедушку!

— Детектив Корсак, — обратилась к нему Анжела. — Вы не голодны? Я принесла любимые спагетти Джейн. У нас тут и одноразовые тарелки есть.

— Я вообще-то на диете, мэм.

— Это спагетти с ягнятиной.

— Ух, шалунья, вы заставляете людей нарушать диеты! — Корсак погрозил Анжеле толстым пальцем, и та залилась счастливым девичьим смехом.

«Бог мой, — подумала Джейн. — Корсак флиртует с моей мамочкой. Даже не знаю, как реагировать».

— Фрэнк, можешь достать тарелки? Они в сумке.

— Сейчас только десять утра. До обеда еще далеко.

— Но детектив Корсак проголодался.

— Он же только что сказал, что он на диете. Почему ты не слушаешь?

Очередной стук в дверь. На этот раз вошла нянечка с колыбелькой на колесах. Подкатив ее к кровати Джейн, она объявила:

— Пришло время навестить мамочку, — и, достав из кроватки спеленатого младенца, передала его Джейн.

Анжела тут же нависла над ними.

— Ой, посмотри на нее, Фрэнк! Боже, она так прелестна! Взгляни на это личико!

— Как я могу взглянуть, если ты мне все загораживаешь?

— У нее рот как у моей мамы…

— Ну, этим я бы не стал хвастаться.

— Джени, ты должна попытаться покормить ее сейчас. Тебе нужно практиковаться, пока не пришло молоко.

Джейн оглядела многочисленных зрителей, столпившихся возле нее.

— Ма, мне сейчас не слишком удобно… — Она замолчала, взглянув на малышку, которая вдруг подала голос. «А теперь что мне делать?»

— Может, ее мучают газики, — предположил Фрэнк. — У маленьких всегда газы.

— А может, голодная, — добавил Корсак. Уж кто-кто, а он знал что такое голод.

Между тем ребенок заплакал еще громче.

— Дай-ка я возьму ее на руки, — предложила Анжела.

— Кто здесь мама? — возразил Фрэнк. — Ей нужна практика.

— Нельзя же позволять ребенку кричать!

— Может, ты положишь палец ей в рот? — предложил Фрэнк. — Мы с тобой всегда так поступали, Джени. Смотри…

— Постой! — крикнула Анжела. — Ты мыл руки, Фрэнк?

В этом бедламе звонок сотового телефона Габриэля казался едва уловимым. Джейн взглянула на мужа и увидела, что тот ответил на звонок и теперь хмурится, глядя на часы. Потом услышала, как он произнес в трубку:

— Думаю, сейчас я не смогу. Может, обойдетесь без меня?

— Габриэль! — окликнула его Джейн. — Кто звонит?

— Маура начинает вскрытие Алены.

— Тебе нужно поехать.

— Мне не хочется оставлять тебя.

— Нет, ты должен быть там. — Ребенок кричал все громче и корчился, как будто отчаянно пытался выскользнуть из материнских объятий. — Одному из нас непременно нужно это увидеть.

— Ты правда не обидишься, если я уеду?

— Посмотри, какая у меня тут компания. Иди.

Габриэль наклонился, чтобы поцеловать жену.

— Увидимся позже, — пробормотал он. — Люблю тебя.

— Вы можете себе представить? — неодобрительно покачала головой Анжела, когда Габриэль вышел из палаты. — Даже не могу поверить.

— Что, мама?

— Бросает жену с ребенком и бежит смотреть, как вскрывают чей-то труп?

Джейн взглянула на дочь, которая надрывалась от крика, и вздохнула. «Кто бы знал, как мне хочется пойти с ним!»

* * *

К тому времени, как Габриэль переоделся и вошел в лабораторию, Маура уже подняла кость грудины и принялась за исследование грудной полости. Они с Йошимой работали молча: нет необходимости болтать, когда скальпель надрезает сосуды и связки, высвобождая сердце и легкие. Доктор Айлз работала тихо и четко, и взгляд ее оставался бесстрастным. Если бы Габриэль не знал ее так хорошо, он ужаснулся бы ее холодности.

— Вы все-таки сумели выбраться, — заметила она.

— Я пропустил что-то важное?

— Пока никаких сюрпризов. — Она бросила взгляд на Алену. — То же помещение, тот же труп. Страшно подумать, что мне уже второй раз приходится видеть эту женщину мертвой.

«На этот раз, — подумал Габриэль, — она уже не воскреснет».

— Как Джейн?

— Прекрасно. Правда, сейчас ей нелегко под натиском многочисленных посетителей.

— А как малышка? — Маура опустила в лоток розовые легкие. Легкие, которые уже никогда не наполнятся воздухом и не насытят кровь кислородом.

— Красавица. Три килограмма семьсот граммов, десять пальцев на руках и столько же на ногах. Очень похожа на Джейн.

Впервые в глазах Мауры промелькнула улыбка.

— Как назвали?

— Пока остается Малышкой Риццоли-Дина.

— Надеюсь, скоро у нее появится имя.

— Не знаю. Я уже начинаю привыкать к этому прозвищу. — Обсуждение счастливых подробностей над лежащим между ними трупом выглядело неуместным. Но даже рядом с остывающим телом Алены он не мог не думать о своей новорожденной дочери, о ее первом вздохе и первом взгляде на мир.

— Я сегодня заеду к ней, — пообещала Маура. — Или она уже устала от визитов?

— Поверьте, вы будете самой желанной гостьей.

— Детектив Корсак уже объявлялся?

Дин вздохнул.

— Шары и все прочее. Старый добрый дядя Винс.

— Не отталкивайте его. Может, он когда-нибудь посидит с ребенком.

— Да уж, только этого ребенку и не хватало. Чтобы ему преподали искусство громко отрыгивать.

Маура рассмеялась.

— Корсак славный парень. Правда.

— Да, если забыть о том, что он влюблен в мою жену.

Маура отложила нож и взглянула на Габриэля.

— Значит, он желает ей добра. И видит, что вы счастливы вместе. — Вновь взявшись за скальпель, она добавила: — Вы с Джейн даете всем нам надежду.

«Всем нам». То есть всем одиноким в этом мире, подумал он. Не так давно он был одним из них.

Дин наблюдал, как Маура препарирует коронарные артерии. Как невозмутимо держит в руках сердце погибшей женщины. Как вскрывает скальпелем оба желудочка. Она измеряла, взвешивала, брала пробы. Но сердце самой Мауры Айлз было надежно заперто от окружающих.

Его взгляд упал на лицо женщины, о которой было известно только одно — что ее звали Алена. Несколько часов назад я разговаривал с ней, подумал он, и эти глаза смотрели на меня, видели меня. Теперь они пусты и безжизненны. Кровь уже смыли, и рана превратилась в розоватое отверстие в левом виске.

— Похоже на казнь, — сказал он.

— Есть и другие ранения с левой стороны. — Она показала на экран проектора. — На снимке видны две пули в области позвоночника.

— Но эта пуля в висок. — Он взглянул на лицо девушки. — Прямо-таки контрольный выстрел.

— Группа захвата явно не церемонилась. Джозеф Роук тоже был убит выстрелом в голову.

— Вы уже проводили вскрытие?

— Доктор Бристол закончил час назад.

— Зачем было убивать их? Они же были без сознания. Мы все были без сознания.

Маура подняла глаза от легких, с которых капало на препаровочный столик.

— Кто знал, а вдруг на них были пояса смертников?

— Никакой взрывчатки у них не было. Эти люди не террористы.

— Но группа захвата этого не знала. К тому же у них могли быть опасения насчет фетанила. Вы ведь знаете, что этот газ использовали при освобождении заложников в московском театральном центре?

— Да.

— В Москве его применение привело к многочисленным жертвам. И вот представьте — они пустили газ, зная, что среди заложников беременная женщина. Они не могли долго ждать, поскольку газ представлял опасность для плода. Штурм должен был пройти быстро и чисто. Во всяком случае такое объяснение мы от них услышали.

— Значит, они утверждают, что эти выстрелы были необходимы.

— Так сказали лейтенанту Стилману. Бостонская полиция не участвовала в планировании штурма.

Повернувшись к экрану проектора, на котором были развешаны рентгеновские снимки, Габриэль спросил:

— Это снимки Алены?

— Да.

Он подошел ближе. Увидел яркое пятно в форме запятой на фоне костей головы, рассеянные по всей полости черепа осколки.

— Внутренний рикошет, — пояснила Маура.

— А это затемнение в форме буквы «с»?

— Это фрагмент, застрявший между кожей головы и черепом. Просто кусочек свинца — откололся, когда пуля пробила кость.

— Известно, кто из членов группы захвата произвел этот выстрел в голову?

— Даже у Хейдера нет списка участников штурма. К тому времени, когда наши эксперты прибыли на место, группа захвата уже вылетела в Вашингтон. Они хорошенько подчистили за собой, забрали все, что можно. Оружие, гильзы. Даже рюкзак, который Джозеф Роук пронес в здание. Нам оставили только трупы.

— Вот как теперь дела делаются, Маура. Пентагон имеет право посылать своих коммандос в любой американский город.

— Я хотела вам кое-что сказать. — Она отложила скальпель и взглянула на него. — Это меня больше всего пугает.

Раздался сигнал интеркома. Маура оторвалась от работы, чтобы послушать сообщение секретаря:

— Доктор Айлз, снова звонит агент Барсанти. Он хочет поговорить с вами.

— Что ты ему сказала?

— Ничего.

— Хорошо. Скажи, что я перезвоню. — Она помолчала. — Может быть. Когда у меня будет время.

— Понимаете, он уже грубит.

— Тогда и ты не церемонься. — Маура взглянула на Йошиму. — Давай заканчивать, а то нас снова отвлекут.

Она устремилась в глубины брюшной полости и начала резекцию органов брюшины. Извлекла желудок, печень, поджелудочную и бесконечную спираль тонкой кишки. Надрезав желудок Маура не обнаружила в нем остатков пищи; в лоток стекали лишь зеленоватые выделения.

— Печень, селезенка и поджелудочная без особенностей, — отметила она.

Габриэль смотрел на дурно пахнувшие потроха в лотке, и ему вдруг стало нехорошо от мысли, что и у него в животе находятся такие же поблескивающие органы. Вновь взглянув на лицо Алены, он подумал: «Стоит только надрезать кожу, и даже самая красивая женщина становится такой же, как все. Скопление органов в оболочке из мышц и костей».

— Вот так, — пробормотала Маура, разглядывая брюшную полость. — Теперь я вижу, где прошли остальные пули. Вот здесь пробит позвоночник, и налицо ретроперитонеальное кровоизлияние. — Брюшная полость уже была полностью освобождена от внутренних органов, и теперь она заглядывала в практически пустую оболочку. — Можно посмотреть снимки брюшной полости и грудины? Я хочу проверить положение двух других пуль.

Йошима подошел к проектору, снял снимки черепа и разместил на экране новую серию. Призрачные тени сердца и легких обозначились в костяной клетке ребер. В туннеле кишечника скопления газа казались выстроенными в ряд детскими машинками. На слегка затемненном фоне органов и поясничного отдела позвоночника яркими осколками выделялись пули.

Габриэль некоторое время разглядывал снимки и вдруг прищурился, вспомнив, что говорил ему Джо.

— Здесь нет снимков рук, — заметил он.

— Как правило, если нет видимых повреждений, мы не делаем рентген конечностей, — объяснил Йошима.

— А может, следует сделать.

Маура подняла взгляд на Дина.

— Зачем?

Габриэль вернулся к секционному столу и внимательно осмотрел левую руку.

— Взгляните на этот шрам. Что вы о нем думаете?

Маура приблизилась к трупу и взглянула на руку.

— Вот он, чуть повыше локтя. Давно зажил. Я не чувствую никаких уплотнений. — Она посмотрела на Габриэля. — А что вас смущает?

— Джо мне кое-что рассказал. Я знаю, это кажется бредом.

— Что именно?

— Он уверял, что ей в руку вшит микрочип. Вот здесь, прямо под кожей. Чтобы следить за ее передвижениями.

Несколько секунд Маура молча разглядывала его. И вдруг расхохоталась.

— Это не слишком оригинальная фантазия.

— Я знаю, знаю, что это звучит нелепо.

— Это классика жанра. Микрочип, вшитый по указке правительства.

Габриэль вновь повернулся к рентгеновским снимкам.

— Почему, как вы считаете, Барсанти так торопился увезти трупы? Боялся, вы что-то обнаружите?

Маура помолчала, продолжая разглядывать руку Алены.

— Я могу прямо сейчас сделать рентген этой руки, — предложил Йошима. — Это займет всего несколько минут.

Маура вздохнула и стянула грязные перчатки.

— Скорее всего это пустая трата времени, но зато мы сразу же снимем этот вопрос.

* * *

Выйдя в приемную морга, Маура и Габриэль в окно наблюдали, как Йошима колдует над рентгеновским аппаратом. Маура права, думал Габриэль, возможно, это пустая трата времени, но необходимо нащупать границу между страхом и паранойей, правдой и заблуждением. Он заметил, что Маура поглядывает на стенные часы, и понимал, что ей нужно продолжить вскрытие. Впереди была самая важная процедура — исследование головы и шеи.

Йошима вынул кассету с пленкой и исчез в проявочной.

— Все, он закончил. Давайте вернемся к работе, — предложила Маура. Она надела новые перчатки и вернулась к столу. Встав в изголовье, она погрузила руки в спутанную копну черных волос и начала пальпировать череп. Затем одним точным движением скальпеля надрезала кожу головы. Габриэль с отвращением наблюдал, как искажалось это красивое лицо. Оно было всего лишь натянутой на мышцы и хрящи кожей, которая без сопротивления подчинилась ножу патологоанатома. Маура подхватила надрезанные края кожи и потянула их вперед. Волосы черным занавесом упали на то, что некогда было лицом.

Из проявочной вышел Йошима.

— Доктор Айлз!

— Снимки готовы?

— Да. И здесь кое-что есть.

Маура подняла глаза на ассистента.

— Что такое?

— Это видно под кожей. — Он поместил снимок на экран. — Вот, — указал он.

Маура подошла к проектору и молча уставилась на тонкую белую полоску, проходящую сквозь мягкую ткань. Таким прямым и ровным естественное образование быть не могло.

— Это что-то искусственное, — заметил Габриэль. — Как вы думаете…

— Это не микрочип, — возразила Маура.

— Но там что-то есть.

— Это не металл. Плотность не та.

— Ну, и что это?

— Давайте посмотрим. — Маура вернулась к трупу и взялась за скальпель. Развернув левую руку, она обнажила шрам. Надрез, который она сделала, был на удивление быстрым и глубоким — едва взмахнув скальпелем, она прорезала кожу и подкожный жир до самой мышцы. Эта пациентка уже никогда не пожалуется на уродливый рубец или поврежденный нерв; ее плоть бесчувственна к мучениям, которым она подвергалась в этой комнате, на этом столе.

Маура взяла в руки пинцет и просунула его в рану. Габриэль с ужасом наблюдал за тем, как она копалась в истерзанных тканях, но и отвернуться не мог. Услышав ее удовлетворенное бормотание, Дин увидел, как вынырнул пинцет, сжимавший какую-то блестящую спичку.

— Я знаю, что это, — заявила она, выкладывая предмет в лоток. — Это резиноподобная трубка. Просто она опустилась глубже, чем следовало. И заросла рубцовой тканью. Вот почему не удалось ее прощупать под кожей. Чтобы обнаружить ее, понадобился рентген.

— И для чего эта штука?

— Это норплант. В этой трубке помещается прогестин, который постепенно выходит в организм, предотвращая овуляцию.

— Контрацептив.

— Да. Сейчас такие уже не вживляются. В Штатах это вообще запрещено. Как правило, их вживляют сразу по шесть штук, по веерообразной схеме. Похоже, их удаляли, а этот по какой-то причине забыли.

Вновь раздался сигнал интеркома.

— Доктор Айлз! — снова произнес голос Луизы. — Вам звонят.

— Ты можешь принять сообщение?

— Думаю, вам нужно ответить на этот звонок. Это Джоан Анстед из приемной губернатора.

Маура резко вскинула голову. Посмотрела на Габриэля, и он впервые увидел промелькнувшее в ее глазах напряжение. Она отложила скальпель, сдернула перчатки и подошла к телефону.

— Доктор Айлз слушает, — произнесла она в трубку. Хотя Габриэль не мог слышать ее собеседника, по виду Мауры можно было понять, что разговор был не из приятных. — Да, я уже начала. Это наша работа. Почему ФБР считает, что они могут… — Долгая пауза. Маура отвернулась лицом к стене, и было видно, как напряжена ее спина. — Но я еще не закончила вскрытие. Я приступаю к исследованию черепа. Если вы дадите мне еще полчаса… — Опять пауза. И ее холодный голос: — Понимаю. Мы подготовим останки к отправке в течение часа. — Она повесила трубку. Глубоко вздохнула и повернулась к Йошиме. — Пакуй ее. Они хотят получить ее и Джозефа Роука.

— Что происходит? — удивился Йошима.

— Трупы отправляют в лабораторию ФБР. Им нужно все — и органы, и образцы тканей. Агент Барсанти берет это дело под свой контроль.

— Такого еще никогда не было, — заметил Йошима.

Маура сняла маску и принялась развязывать халат. Стянув, бросила его в бак для грязного белья.

— Приказ пришел прямо от губернатора.

23

Джейн резко проснулась, напрягшись каждой клеточкой своего тела. Она уставилась в темноту, прислушиваясь к отдаленному рычанию автомобиля на улице, к ровному дыханию Габриэля, который крепко спал рядом. Я дома, подумала она. Я в своей постели, в своей квартире, и мы все в безопасности. Все трое. Она жадно втянула воздух и подождала, пока утихнет сердцебиение. Пропитанная потом ночная сорочка начинала холодить кожу. Со временем эти кошмары уйдут, подумала она. Это всего лишь угасающее эхо ужаса.

Она повернулась к мужу, чтобы ощутить тепло его тела, ощутить его такой знакомый запах. Но едва она успела обнять его, как в соседней комнате заплакал ребенок. Только не сейчас, подумала она. Всего три часа прошло с тех пор, как я тебя покормила. Дай мне поспать еще минут двадцать. Ну хотя бы десять. Дай полежать еще чуть-чуть, прийти в себя после всех этих кошмарных снов.

Но плач не смолкал, напротив, становился все громче и настойчивее.

Джейн встала и выскользнула из темной спальни, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить Габриэля. Она включила ночник в детской и посмотрела на красное личико орущей дочери. Тебе всего три дня от роду, а я уже без сил, подумала она. Подняв дитя из колыбели, она почувствовала, как жадный маленький ротик ищет ее грудь. Стоило Джейн опуститься в кресло-качалку, как розовые челюсти сомкнулись на ее соске. Но грудное молоко оказалось лишь временным утешением; вскоре ребенок опять завозился, и, сколько Джейн ее ни баюкала, девочка не затихала. «Что я делаю не так?» — недоумевала она, глядя на разочарованного младенца. Почему я такая неуклюжая? Никогда еще Джейн не чувствовала себя такой никчемной и беспомощной, и вот сейчас, в четыре утра, ей вдруг неудержимо захотелось позвонить маме и попросить поделиться материнской мудростью.

Той самой мудростью, которая должна быть врожденной, Джейн почему-то не досталась. Хватит плакать, малыш, хватит плакать, подумала она. Я так устала. Мне хочется только одного — вернуться в постель, но ты меня не отпускаешь. И я не знаю, как успокоить тебя.

Она встала с кресла и начала бродить по комнате, укачивая дочь. Чего она хочет? Почему плачет? Она пошла на кухню и, измученная, полусонная, уставилась на неприбранный стол. Она вспомнила свою жизнь до материнства, до замужества, когда приходила домой с работы, открывала бутылку пива и усаживалась с ней на диван, задрав ноги. Она любила свою дочь, любила мужа, но усталость затмевала все чувства, и сейчас ей хотелось только одного: спать. Ночь казалась бесконечной пыткой.

«Я не выдержу. Мне нужна помощь».

Она открыла кухонный шкаф и уставилась на банки с детским питанием — бесплатные образцы, которые ей дали в больнице. Детский плач усилился. Она уже не знала, что делать. В смятении она потянулась к банке. Налила смесь в бутылочку, поставила ее в кастрюлю с теплой водой — такой вот памятник собственному поражению. Символ ее полной несостоятельности как матери.

Стоило ей предложить ребенку бутылку со смесью, как розовые губки сразу же впились в резиновую соску, и кроха принялась жадно и шумно сосать. Девочка была счастлива.

Ух ты! Волшебная баночка.

Джейн устало опустилась на стул. Сдаюсь, подумала она, наблюдая за тем, как быстро опорожняется бутылка. Банки победили. Взгляд ее упал на книгу «Выбираем ребенку имя», лежавшую на кухонном столе. Она все еще была раскрыта на букве Л — здесь Джейн остановила поиск имени для девочки. В больнице они так и не дали ребенку имени, и Джейн уже отчаялась от долгих поисков.

«Кто ты, малышка? Подскажи мне, как тебя зовут».

Но дочь не желала выдавать своих секретов; она была слишком увлечена новым лакомством.

«Лора? Лорель? Лорелия?» Слишком нежно, слишком сладко. Эта девочка совсем не такая. Ее стихия — огонь.

Бутылка уже была наполовину пуста.

«Поросенок. Вот это подходящее имя!»

Джейн перевернула страницу, открыв букву «М». Мутным взглядом она скользила по списку имен, обдумывая каждое из них и примеряя его к своему неистовому ребенку.

«Мерси? Мерил? Миньон?» Нет, не годится. Она опять перевернула страницу. Глаза были такими усталыми, что она едва могла сфокусировать взгляд. Почему это так трудно? Девочке нужно имя, так выбери какое-нибудь! Джейн дошла до конца страницы и замерла.

«Мила».

Она оцепенела. Холодок пробежал по спине. Она осознала, что произнесла это имя вслух.

«Мила».

На кухне вдруг стало холодно, как будто призрак проскользнул в дверь и навис над ней. Она боялась обернуться. Дрожа, Джейн поднялась из-за стола и понесла уснувшую девочку в кроватку. Но ощущение ужаса не покидало ее, и она задержалась в детской, устроившись в кресле-качалке. Она все пыталась понять, почему ее знобит. Почему имя Мила вызвало у нее такое беспокойство, Ребенок мирно спал, а она все раскачивалась в кресле.

— Джейн!

Она вздрогнула от неожиданности и, подняв голову, увидела Габриэля, который стоял в дверях.

— Почему ты не ложишься? — спросил он.

— Я не могу спать. — Она покачала головой. — Не знаю, что со мной.

— Думаю, ты просто устала. — Он вошел в комнату и поцеловал ее в голову. — Тебе нужно лечь в постель.

— Боже, у меня ничего не получается.

— О чем ты?

— Никто не предупредил меня о том, что так тяжело быть мамой. У меня не получается кормить грудью. Даже безмозглая кошка знает, как накормить своих котят, а я такая беспомощная. Она все время плачет.

— Кажется, она прекрасно спит.

— Потому что я дала ей детское питание. Из бутылки. — Она фыркнула. — Я больше не могла с этим бороться. Она была голодная и кричала, и я достала эту банку. Черт, кому нужна мама, если есть «Симилак»?

— Ой, Джейн! И ты расстроилась из-за этого?

— Это не смешно.

— А я и не смеюсь.

— Но ты говоришь таким тоном! Мол, подумаешь, какая ерунда.

— Я думаю, ты просто устала, вот и все. Сколько раз ты вставала за ночь?

— Два. Нет, три. Господи, я даже не помню.

— Могла бы меня толкнуть. Я и не знал, что ты здесь.

— Дело не только в ребенке. Это еще… — Джейн замолчала. И тихо добавила: — Из-за снов.

Габриэль придвинул стул и уселся рядом.

— О каких снах ты говоришь?

— Мне снится один и тот же сон. Про тот вечер в больнице. Во сне я понимаю, что произошло нечто страшное, но не могу двинуться, не могу произнести ни звука. Я чувствую кровь на своем лице, я ощущаю ее вкус. И мне так страшно, что… — Она глубоко вдохнула воздух. — Мне до ужаса страшно, что это твоя кровь.

— Прошло всего три дня, Джейн. Ты все еще переживаешь случившееся.

— Я просто хочу, чтобы это прошло.

— Это пройдет со временем. — Он тихо добавил: — У нас обоих.

Она посмотрела в его усталые глаза на его небритом лице.

— Тебе тоже снятся кошмары?

Он кивнул.

— Это последствия шока.

— Ты мне не рассказывал.

— Было бы удивительно, если бы мне не снились кошмары.

— А тебе что снится?

— Ты. Ребенок… — Он замолчал и отвел взгляд. — Знаешь, мне бы не хотелось пересказывать это.

Некоторое время они молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Рядом в своей кроватке тихо спала их дочка — единственный член семьи, которого не мучили кошмары. Вот что делает с нами любовь, думала Джейн. Она заставляет бояться, превращает нас в трусов. Окружающий мир начинает казаться злобным чудовищем со страшными клыками, которые в любой момент могут разорвать твою жизнь на куски.

Габриэль потянулся к ней, взял ее за руки.

— Пойдем, любимая, — нежно произнес он. — Пойдем в постель.

Они погасили свет в детской и вернулись в свою спальню.

Под прохладными простынями он обнял ее. За окном темнота сменилась серостью, и послышались первые звуки рассвета. Для Джейн, городской девчонки, грохот мусоровозов, рев автомобильного радио давно стали колыбельной. Когда Бостон проснулся навстречу новому дню, Джейн наконец заснула.

* * *

Ее разбудили звуки пения. Она подумала, не сон ли это, такой далекий, сотканный из детских воспоминаний. Она открыла глаза и зажмурилась от солнечного света, струившегося сквозь жалюзи. Было уже два часа дня, и Габриэль давно ушел.

Она вылезла из постели и босиком побрела на кухню. В изумлении замерла в дверях — за столом сидела ее мать с ребенком на руках. Анжела подняла голову и посмотрела на свою растерянную дочь.

— Уже две бутылки. Эта кроха определенно знает толк в еде.

— Мама. Ты здесь.

— Я тебя разбудила? Извини.

— Когда ты приехала?

— Еще утром. Габриэль сказал, что тебе нужно выспаться.

Джейн рассмеялась.

— Это он тебя вызвал?

— А кого еще он должен был позвать? У тебя есть еще одна мама?

— Нет, просто… — Джейн села на стул и потерла глаза. — Я еще не проснулась. А где он?

— Ушел недавно. Ему позвонил этот детектив Мур, и он сорвался.

— А по какому поводу звонил?

— Не знаю. Какие-то полицейские дела. Вон там свежий кофе. И тебе нужно помыть голову. Ты похожа на пещерную женщину. Когда ты ела в последний раз?

— Кажется, за ужином. Габриэль принес что-то из китайского ресторана.

— Китайского? Ну, этим не наешься. Приготовь себе завтрак, выпей кофе. У меня здесь все под контролем.

«Да уж, мамочка. Это как всегда».

Джейн не сразу встала со стула, некоторое время она наблюдала за тем, как Анжела нянчит свою большеглазую внучку. Ребенок протянул крохотные ручки, чтобы исследовать улыбающееся лицо бабушки.

— Как тебе это удалось, мам? — поинтересовалась Джейн.

— Я просто накормила ее. Спела ей. Она требует внимания, вот и все.

— Нет, я не это имела в виду. Как тебе удалось вырастить троих? Я никогда не задумывалась над тем, насколько это тяжело — родить троих детей за пять лет. — И добавила с улыбкой: — Особенно если учесть, что один из нас был Фрэнки.

— Ха! Твой брат был совсем не трудным ребенком. Ты — другое дело.

— Я?

— Все время плакала. Просыпалась каждые три часа. Спит как младенец — это не про тебя. Фрэнки тогда еще ползал в памперсах, а я ночи напролет качала тебя на руках. Отец совсем не помогал. Тебе повезло, Габриэль по крайней мере пытается что-то делать. А твой папаша? — Анжела фыркнула. — Говорил, что от запаха подгузников его тошнит, поэтому отказывался их менять. Можно подумать, у меня был выбор. Каждое утро он убегал на работу, а я оставалась с вами, да еще Майк был на подходе. Фрэнки всюду лазал, хватал все подряд своими маленькими ручонками. А ты всю дорогу орала.

— Почему я так много плакала?

— Некоторые дети рождаются крикунами. Они не терпят невнимания к себе.

Так вот в чем дело, подумала Джейн, глядя на своего ребенка. Я получила то, что заслужила. Дочь, похожую на меня.

— И как же ты выдержала? — снова спросила Джейн. — Я спрашиваю, потому что мне, например, совсем невмоготу. Я даже не соображаю, что делаю.

— Тебе нужно делать то же самое, что делала я, когда думала, что схожу с ума. Когда свет становился не мил.

— И что ты делала?

— Я брала телефонную трубку и звонила своей маме. — Анжела взглянула на дочь. — Звони мне, Джени. Я ведь всегда готова помочь тебе. Бог создал матерей именно для этого. Нет, я не хочу сказать, что вырастить ребенка — это непосильная задача. — Она снова перевела взгляд на внучку. — Но бабушка — это великое подспорье.

Джейн смотрела, как Анжела воркует с внучкой, и думала: «Ох, мама, я никогда не задумывалась о том, что до сих пор настолько в тебе нуждаюсь. Да разве когда-нибудь мамы становятся ненужными?»

Смахнув подступившие слезы, Джейн резко встала со стула и подошла к столику налить себе кофе. Потом долго пила его, с наслаждением потягиваясь, разминая затекшие мышцы. Впервые за три дня она чувствовала, что отдыхает, становится самой собой. «Если только не считать, что все изменилось, — думала она. — Теперь я стала мамой».

— Ты ведь самое прелестное существо на свете, так ведь, Реджина?

Джейн взглянула на мать.

— Мы еще не выбрали ей имя.

— Но все равно придется как-то ее называть. Почему бы не именем твоей бабушки?

— Понимаешь, имя должно соответствовать ей. Если уж девочке придется носить его всю жизнь, нужно, чтобы оно ей подходило.

— Реджина — красивое имя. Оно означает королева.

— Чтобы она и вела себя как королева?

— Ну хорошо, как ты хочешь назвать ее?

Джейн бросила взгляд на книгу с именами, лежавшую на столике. Налив себе свежего кофе, она снова принялась листать страницы, чувствуя, как подступает отчаяние. «Если я сейчас же не выберу имя, придется признать свое поражение и назвать дочку Реджиной», — подумала она.

«Иоланта. Изольда. Зерлена».

О Боже. Имя Реджина нравилось ей все больше. Девочка-королева.

Она отложила книгу. Нахмурилась, вновь потянулась к книге и раскрыла ее на букве М. Отыскала имя, которое попалось ей на глаза прошлой ночью.

«Мила».

И снова холодок пробежал по спине. «Я знаю, что слышала это имя прежде, — пронеслось у нее в голове. — Но почему оно вызывает во мне дрожь? Мне нужно вспомнить. Это важно…»

Телефонный звонок встревожил ее. Она бросила книгу, и та упала на пол.

Анжела нахмурилась.

— Ты что, будешь отвечать?

Джейн вздохнула и сняла трубку. Это был Габриэль.

— Надеюсь, я не разбудил тебя.

— Нет, я как раз пью кофе с мамой.

— Ничего, что я позвал ее?

Она взглянула на Анжелу, которая понесла ребенка в детскую сменить подгузники.

— Ты гений. Я тебе никогда об этом не говорила?

— Думаю, мне следует почаще приглашать маму Риццоли.

— Я проспала целых восемь часов. Ты даже не представляешь, насколько все изменилось после этого. Мой мозг снова включился в работу.

— Тогда, возможно, ты готова воспринять то, что я тебе скажу.

— Что такое?

— Мне звонил Мур.

— Да, я уже знаю.

— Мы сейчас здесь, на Шредер-Плаза. Джейн, они нашли соответствие с помощью поисковой системы изображений. В базе данных АТО[2] обнаружена гильза с идентичным следом бойка.

— Постой, о какой гильзе мы говорим?

— О той, что была найдена в больничной палате Алены. После того как она застрелила охранника, на месте преступления была обнаружена только одна гильза.

— Да, он был убит из своего же оружия.

— И только что стало известно, что этот пистолет использовали и раньше.

— Где? Когда?

— Третьего января. Массовое убийство в Эшбурне, штат Вирджиния.

Джейн так вцепилась в трубку, так крепко прижала ее к уху что слышала собственное сердцебиение. «Эшбурн. Джо хотел рассказать нам про Эшбурн».

Анжела вернулась на кухню с ребенком на руках. Кудряшки на голове девочки напоминали черную корону. Реджина, девочка-королева. Имя вдруг показалось как нельзя более подходящим.

— А что нам известно об этом массовом убийстве? — спросила Джейн.

— Досье у Мура на столе.

Джейн взглянула на мать.

— Мама, мне нужно ненадолго уехать. Ничего?

— Езжай. Нам очень хорошо вдвоем. Разве не так, Реджина? — Анжела наклонилась и потерлась о носик ребенка. — А совсем скоро у нас будут водные процедуры.

— Дай мне двадцать минут. Я буду, — пообещала Джейн Габриэлю.

— Нет. Встретимся где-нибудь в другом месте.

— Почему?

— Не стоит здесь говорить об этом.

— Габриэль, что происходит, черт возьми?

Последовала пауза, и издалека до нее донесся голос Мура. Затем Габриэль вернулся на линию.

— Приходи в бар Дойла. Встретимся там.

24

Она даже не стала принимать душ, просто наспех оделась в то, что попалось под руку — мешковатые брюки для беременных и майку с вышитой на животе надписью «Мама-коп», которую ей презентовали коллеги-детективы. По пути в Ямайка-Плейн она съела два тоста с маслом. Последний разговор с Габриэлем встревожил ее, и, останавливаясь на светофорах, она поглядывала в зеркало заднего вида, обращая внимание на автомобили сзади. Не этот ли зеленый «Таурус» она видела в нескольких кварталах отсюда? И не тот ли это белый фургон, что был припаркован напротив ее дома?

Бар Дойла был давно облюбован полицейскими бостонского управления, и вечерами здесь было не протолкнуться. Но сейчас, в три пополудни, у стойки бара сидела лишь одинокая женщина с бокалом белого вина, а на экране телевизора под потолком мелькали сюжеты местных новостей. Джейн прошла через бар в обеденный зал, стены которого напоминали об ирландском наследии Бостона. Газетные вырезки о клане Кеннеди, Типе О'Ниле[3] и других знаменитых жителях Бостона висели здесь с незапамятных времен и уже пожелтели, а ирландский флаг, водруженный над одним из столов, приобрел грязновато-желтый никотиновый оттенок. В этот час затишья между обедом и ужином занятыми оказались только два стола. За одним из них устроилась пожилая супружеская пара — явно туристы, судя по разложенной на столе карте Бостона. Риццоли прошла мимо них и устремилась к угловому столу, где ее ожидали Мур и Габриэль.

Джейн примостилась рядом с мужем и взглянула на папку, лежавшую на столе.

— Ну и что вы хотели мне показать?

Мур не ответил, лишь поднял взгляд и механически улыбнулся завидев приближение официантки.

— Здравствуйте, детектив Риццоли. Вы опять похудели, — приветствовала ее официантка.

— Ну, не такая худая, как хотелось бы.

— Я слышала, у вас родилась девочка.

— Да, совсем не дает спать по ночам. Возможно, сегодня мне впервые удастся поесть спокойно.

Официантка рассмеялась и достала из кармана блокнот.

— Ну, тогда давайте накормим вас.

— Я буду только кофе и ваш фирменный яблочный пирог.

— Чудесно. — Официантка взглянула на мужчин. — А вам, ребята?

— Нам кофе, и все, — отозвался Мур. — Мы просто посидим и посмотрим, как она ест.

Они хранили молчание, пока официантка разливала кофе. Только после того как она принесла яблочный пирог и удалилась, Мур подвинул папку к Джейн.

Внутри лежал листок с цифровыми фотографиями. Она сразу узнала фотомикрографии гильзы с отпечатком бойка на капсюле и царапинами, оставленными на латуни при обратном ходе затвора.

— Это гильза из больничной палаты? — спросила она.

Мур кивнул.

— Пуля была выпущена из оружия, которое Джон Доу принес в палату Алены. Из этого оружия она его и убила. Баллистики проверили гильзу по базе данных и получили подтверждение. Этот же пистолет фигурировал в массовом убийстве в Эшбурне, штат Вирджиния.

Она перешла к следующей серии фотомикрографий гильзы.

— Есть сходство?

— Отпечатки бойка идентичны. Итак, у нас две гильзы, обнаруженные на двух разных местах преступлениях. Обе пули были выпущены из одного оружия.

— И теперь у нас есть это оружие.

— Боюсь, что нет.

Риццоли вопросительно посмотрела на Мура.

— Его должны были найти возле тела Алены. Она последняя держала его в руках.

— На месте штурма его не оказалось.

— Но разве вы не осматривали это помещение?

— Там не нашли никакого оружия. Федералы конфисковали все баллистические доказательства. Они забрали с собой оружие, рюкзак Джо, даже гильзы. Когда в помещение была допущена бостонская полиция, там уже все было стерильно.

— Они что же, подчистили все за собой? И как бостонская полиция намерена реагировать на это?

— Фактически мы ничего не можем сделать, — сказал Мур. — Федералы присвоили этому делу статус секретного, ссылаясь на то, что речь идет о национальной безопасности и что они не могут допустить ни малейшей утечки информации.

— Выходит, они не доверяют бостонской полиции?

— Никто никому не доверяет. Мы не единственные, кого отлучили от информации. Агент Барсанти тоже хотел ознакомиться с результатами баллистической экспертизы и был, мягко говоря, недоволен, когда обнаружил, что группа захвата прихватила с собой все улики. Как видишь, федералы против федералов. А бостонская полиция — это всего лишь мышка, наблюдающая за схваткой двух слонов.

Джейн снова взглянула на фотомикрографии.

— Ты сказал, что этот схожий патрон изъят на месте преступления в Эшбурне. Незадолго до штурма Джозеф Роук пытался что-то рассказать нам про Эшбурн.

— Роуку наверняка было что рассказать. — Мур полез в портфель и, достав еще одну папку, положил ее на стол. — Я получил это сегодня утром из полицейского управления Лисбурга. Эшбурн — маленький городишко. Делом занималась полиция Лисбурга.

— Зрелище не из приятных, Джейн, — предупредил Габриэль.

Его предупреждение было неожиданным. В морге им обоим доводилось видеть самые жуткие картины, и ни разу она не замечала, чтобы Габриэль хотя бы поморщился. Но, если эти снимки вызывали ужас даже у него, стоит ли ей смотреть? Поколебавшись, Джейн все-таки раскрыла папку и уставилась на первую фотографию с места преступления. «Не так уж все плохо, — подумала она. — Бывало и похуже». На ступеньках лестницы лицом вниз лежала изящная темноволосая женщина. Впечатление было такое, будто она спрыгнула с верхней ступеньки. Поток крови стекал вниз, образуя лужу у подножия лестницы.

— Это неизвестная номер один, — пояснил Мур.

— Ее так и не идентифицировали?

— Не идентифицирована ни одна из жертв, обнаруженных в том доме.

Джейн взглянула на следующую фотографию. Лежащая на койке молодая блондинка; ее руки вцепились в одеяло, натянутое до подбородка, как будто оно могло защитить ее. Струйка крови вытекала из входного отверстия на лбу. Она была убита быстро и всего одной пулей.

— Это неизвестная номер два, — сказал Мур. Перехватив встревоженный взгляд Джейн, он добавил: — Будут и другие.

Джейн различила нотки предостережения в его голосе. Она вновь испытала волнение, переворачивая страницу. Уставившись на третий снимок, она подумала: «Да, с каждым разом все страшнее, но я пока держусь». На снимке был запечатлен вход в чулан, залитый кровью. Внутри сидели две полуголые девушки; сплетение рук и волос напоминало предсмертные объятия.

— Неизвестные номер три и номер четыре, — пояснил Мур.

— Ни одна из этих женщин не идентифицирована?

— Ни в одной базе данных нет отпечатков их пальцев.

— Четыре привлекательные женщины. Неужели никто их не хватился, не заявил об исчезновении?

Мур покачал головой.

— Мы проверяли сводки о пропавших без вести. Ни одна из девушек не подходит по описанию. — Он кивнул на последний снимок. — Схожая гильза, которая фигурирует в базе данных баллистиков, была обнаружена как раз в этом чулане. Так что можно утверждать: эти две девушки были убиты из того пистолета, который охранник пронес в больничную палату Алены.

— А остальные жертвы в этом доме? Они тоже убиты из этого оружия?

— Нет. В них стреляли из другого пистолета.

— Две пушки? Двое убийц?

— Да.

До сих пор ни один из снимков не испугал ее. Без малейших колебаний она потянулась к последней фотографии, жертвы номер пять. Но на этот раз зрелище повергло ее в ужас, и, вздрогнув, она резко отпрянула от стола. И все равно не могла отвести взгляд. Смертельная агония, застывшая на лице жертвы, приковывала к себе внимание. Эта женщина была старше и полнее, на вид лет сорока. Тело ее было привязано к стулу белым шнуром.

— Это пятая и последняя жертва, — сказал Мур. — С первыми четырьмя женщинами расправились быстро. Пуля в голову — и все. — Он бросил взгляд на снимок. — Эту тоже потом добили выстрелом в голову. Но только после того… — Мур запнулся. — После того как сделали это.

— Как долго… — Джейн сглотнула. — Как долго она была жива?

— Судя по количеству переломов на руках и запястьях, а также с учетом того, что все кости были практически раскрошены, судмедэксперт предположил, что ей нанесли от сорока до пятидесяти ударов молотком. Головка молотка была небольшой, так что одним ударом можно было раздробить лишь малую часть кости. Но целыми не остались ни одна кость, ни один палец.

Джейн резко захлопнула папку, не в силах больше смотреть на фотографию. Но след в памяти остался, и стереть его уже было невозможно.

— Убийц было как минимум двое, — продолжал Мур. — Один держал ее, когда ее привязывали к стулу. А потом прижимал запястья к столу, пока второй орудовал молотком.

— Она наверняка кричала, — пробормотала Джейн. И взглянула на Мура: — Почему никто не слышал ее криков?

— Дом стоит на частной проселочной дороге, довольно далеко от соседей. И не забывай, что дело было в январе.

Зимой люди держат окна закрытыми. Жертва, должно быть, понимала, что никто не услышит ее криков. И помощи ждать неоткуда. Ей оставалось только надеяться на спасительную пулю.

— Чего они от нее добивались? — спросила Джейн.

— Мы не знаем.

— Должна быть какая-то причина. Вероятно, она что-то знала.

— Мы даже не представляем, кто она. У нас пять штук этих Джейн Доу. И ни одна из жертв не подходит под описание тех, кто значится в списке пропавших без вести.

— Как такое возможно, что о них ничего неизвестно? — Риццоли посмотрела на мужа.

Габриэль покачал головой.

— Они словно призраки, Джейн. Ни имен, ни каких-либо других зацепок.

— А что известно насчет дома?

— В то время он был арендован некоей Маргаритой Фишер.

— Кто это?

— Такой женщины не существует. Имя вымышленное.

— Господи. Какой-то тупик. Безымянные жертвы. Несуществующие арендаторы.

— Зато мы знаем, кому принадлежит дом, — сказал Габриэль. — Компании «КТЕ Инвестментс».

— Это важно?

— Да. Полиция Лисбурга целый месяц билась, чтобы выйти на след хозяина. «КТЕ» — подпольная «дочка» компании «Баллентри».

Джейн показалось, что холодные пальцы ужаса коснулись ее шеи.

— Опять Джозеф Роук, — пробормотала она. — Он говорил про «Баллентри». Про Эшбурн. Что, если он вовсе не сумасшедший?

Они снова замолчали, когда официантка вернулась с кофейником.

— Не понравился яблочный пирог, детектив? — поинтересовалась она, заметив, что Джейн не притронулась к десерту.

— Нет, он превосходный. Только вот боюсь, я не так голодна, как мне казалось.

— Да, похоже, ни у кого нет аппетита, — сказала официантка, потянувшись за чашкой Габриэля. — Сегодня здесь собрались одни любители кофе.

Габриэль взглянул на девушку.

— Кто еще? — поинтересовался он.

— Да вон тот парень… — Официантка нахмурилась, взглянув на опустевший соседний столик. Потом пожала плечами. — Наверное, кофе не понравился, — сказала она и удалилась.

— Так, ребята, — тихо произнесла Джейн. — Я уже начинаю волноваться.

Мур торопливо собрал папки и поместил их в большой конверт.

— Нам лучше уйти, — решил он.

Они вышли из бара Дойла, окунувшись в послеполуденную жару. На парковке они остановились у машины Мура, огляделись по сторонам. «Надо же, двое копов и агент ФБР, — подумала Джейн, — и все трое озираемся».

— И что теперь? — спросила Джейн.

— Что касается бостонской полиции, у нее руки связаны, — заявил Мур. — Я получил приказ не соваться в это дело.

— А эти папки? — Она бросила взгляд на конверт, который Мур держал в руках.

— Я вообще не должен был их видеть.

— А я по-прежнему в декретном отпуске. И мне никто приказов не давал. — Риццоли забрала у него конверт.

— Джейн, — произнес Габриэль.

Она повернулась к своей «Субару».

— Увидимся дома.

— Джейн!

Когда она села за руль, Габриэль распахнул дверцу и скользнул на пассажирское сиденье.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься, — сказал он.

— А ты?

— Ты видела, что они сделали с руками той женщины? Вот с кем мы имеем дело.

Джейн выглянула в окно и увидела, как Мур садится в свою машину и отъезжает.

— Я думала, все позади, — тихо произнесла она. — Я думала, слава Богу, мы выжили, и теперь можно продолжать жить спокойно. Но это не кончилось. — Она повернулась к нему. — Мне необходимо знать, почему все это произошло. Я должна понять, в чем дело.

— Я сам покопаюсь в этом. Выясню, что смогу.

— А мне что делать?

— Ты только что из больницы.

Джейн вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель; из кондиционера вырвался горячий воздух.

— Но мне ведь не делали операций, — возразила она. — Я просто родила ребенка.

— По-моему, веская причина держаться подальше от этой истории.

— Но это мешает мне жить, Габриэль. Из-за этого я не могу спать! — Она откинулась на спинку сиденья. — Вот почему не проходят кошмары.

— На это нужно время.

— Я не перестаю думать об этом. — Джейн снова оглядела парковку. — Я начинаю кое-что вспоминать.

— Что именно?

— Шум, крики, стрельбу. И кровь на моем лице…

— Ты мне рассказывала этот сон.

— Но он снится постоянно.

— Да, там действительно были крики и шум. И кровь на твоем лице — кровь Алены. Ничего удивительного в том, что ты это помнишь.

— Но есть кое-что еще. Я тебе не говорила, потому что никак не могла вспомнить. Перед самой смертью Алена пыталась мне что-то рассказать.

— Что?

Джейн посмотрела на Габриэля.

— Она назвала имя. Мила. И сказала: «Мила знает».

— И что это значит?

— Не знаю.

Взгляд Габриэля внезапно скользнул в сторону. Он заметил машину, которая медленно проплыла мимо, потом свернула за угол и скрылась из виду.

— Почему ты не едешь домой? — спросил он.

— А ты?

— Я скоро приеду. — Он наклонился поцеловать ее. — Люблю тебя, — сказал он и вышел из машины.

Джейн наблюдала, как муж идет к своей машине, припаркованной чуть поодаль. Он остановился и полез в карман, словно пытался отыскать ключи. Она слишком хорошо знала Габриэля и поэтому сразу догадалась, что значат напряженная спина и быстрый взгляд, которым он окинул автостоянку. Она редко видела его взволнованным, и это беспокойство передалось ей. Он завел машину и подождал, пока Джейн вырулит со стоянки.

Только после этого его машина тоже тронулась. Он проехал следом за ней несколько кварталов. «Проверяет, нет ли за мной хвоста», — догадалась Джейн. Даже после того как Габриэль наконец оставил ее, она ловила себя на том, что поглядывает в зеркало заднего вида, хотя понятия не имела, зачем кому-то следить за ней. Что она, в сущности, знает? Ничего такого, чего не знали бы Мур или любой другой детектив из их отдела. Разве что шепот Алены.

«Мила. Кто такая Мила?»

Она через плечо взглянула на конверт Мура, который оставила на заднем сиденье. У нее не было ни малейшего желания вновь рассматривать фотографии с места преступления. «Но я должна преодолеть страх, — подумала она. — Я должна узнать, что произошло в Эшбурне».

25

Маура Айлз была по локоть в крови. Стоя за стеклянной перегородкой, Габриэль наблюдал за тем, как Маура погружает руки в брюшную полость, достает спирали кишечника и выкладывает их в лоток. На ее лице он не увидел ни отвращения, ни брезгливости — это было сосредоточенное лицо ученого, занятого поисками нового и необычного в самом заурядном. Наконец она передала Йошиме лоток, снова потянулась за скальпелем и вдруг заметила Габриэля.

— Осталось еще минут двадцать, — сказала она. — Заходите, если хотите.

Агент Дин надел бахилы и халат и вошел в лабораторию. Хотя он и старался не смотреть на труп, игнорировать его было невозможно. Женщина с тощими конечностями и сильно выпирающими костями таза, на которых кожа висела, как куски крепа.

— Типичный случай нервной анорексии. Была найдена мертвой в своей квартире, — ответила Маура на его немой вопрос.

— Такая молодая.

— Двадцать семь лет. Сотрудники «скорой» сказали, что у нее в холодильнике были только пучок салата и диетическая пепси. Голодная смерть в стране изобилия. — Маура вновь углубилась в брюшную полость, чтобы исследовать забрюшинное пространство. Между тем Йошима занялся надрезом кожи головы. Как всегда, они работали практически молча, без слов понимая друг друга.

— Вы хотели мне что-то рассказать? — спросил Габриэль.

Маура замерла. В руке она держала почку, похожую на комок черного желатина. Они с Йошимой нервно переглянулись. В тот же момент ассистент включил хирургическую пилу «Страйкер», визг которой почти заглушил ответ Мауры.

— Не здесь, — тихо произнесла она. — И не сейчас.

Йошима вскрыл череп.

Нагнувшись, чтобы извлечь мозг, Маура спросила бодрым голосом:

— Ну и каково вам в роли счастливого папаши?

— Даже лучше, чем я думал.

— Вы остановились на имени Реджина?

— Мама Риццоли уговорила нас.

— Что ж, прекрасное имя. — Маура выложила мозг в сосуд с формалином. — Достойное.

— Джейн уже сократила его до Реджи.

— Ну, это звучит уже не так величественно.

Маура стянула перчатки и взглянула на Йошиму. Тот молча кивнул.

— Мне нужно на воздух, — сказала она. — Давай прервемся.

Маура и Габриэль сняли халаты и вышли из лаборатории в приемное отделение. Только когда они вышли из здания морга и остановились на парковке, она снова заговорила.

— Извините, что пришлось ходить вокруг да около, — произнесла она. — У нас взломана система защиты. Так что в бюро сейчас не поговоришь.

— Что случилось?

— Вчера ночью, около трех часов, служба спасения из Медфорда привезла труп с места происшествия. Обычно мы держим внешние двери приемника запертыми, и при доставке трупа нужно звонить ночному оператору, чтобы узнать код доступа. Но в этот раз спасатели обнаружили, что двери уже открыты, и, войдя внутрь, увидели свет в секционном зале. Они сказали об этом оператору, и для проверки здания была вызвана служба безопасности. Тот, кто проник в здание, должно быть, покидал его в спешке, потому что ящик моего рабочего стола был открыт.

— В вашем кабинете?

Маура кивнула.

— И компьютер доктора Бристола был включен. Он всегда выключает его вечером, когда уходит. — Она сделала паузу. — На нем был открыт файл с отчетом о вскрытии Джозефа Роука.

— Из кабинетов что-то унесли?

— Пока мы не обнаружили пропажи. Но теперь стараемся не обсуждать ничего щекотливого в кабинетах. И в секционном зале. К тому же мы не знаем, что они искали.

Неудивительно, что Маура отказалась обсуждать это с ним по телефону. Теперь даже хладнокровная доктор Айлз испытывала необъяснимый страх.

— Я не сильна в теории тайных заговоров, — продолжала Маура. — Но смотрите, что получается. Оба трупа у нас забрали. Баллистические улики конфискованы Вашингтоном. Кто стоит за всем этим?

Габриэль обвел взглядом автостоянку.

— Ниточка тянется на самый верх, — сказал он. — Я это чувствую.

— И значит, мы до них не доберемся.

Он перевел взгляд на Мауру.

— Но это не значит, что мы не будем пытаться.

* * *

Джейн проснулась в темноте, все еще слушая отзвуки сна. Снова голос Алены шептал ей что-то из небытия. «Зачем ты меня мучаешь? Скажи мне то, что ты хочешь сказать, Алена. Скажи мне, кто такая Мила».

Но шепот смолк, и теперь Джейн слышала только дыхание Габриэля. В следующее мгновение его прервал негодующий вопль дочери. Она спрыгнула с кровати, решив не будить мужа. Ей все равно не заснуть — эхо ночного кошмара не позволит.

Малышка отчаянно брыкалась под одеялом и размахивала розовыми кулачками, словно вызывая мать на битву.

— Ах, Реджина, Реджина, — вздохнула Джейн, поднимая дочурку из кроватки, и вдруг осознала, как естественно звучит это имя. Девочка действительно была рождена королевой; просто Джейн не сразу поняла то, что Анжела уже давно знала.

Нелегко было в этом признаваться, но Анжела права во многом. И в выборе имени не ошиблась, и вовремя подсказала, что нельзя отказываться от помощи. Как раз с этим у Джейн и была проблема: она не могла свыкнуться с мыслью о собственной беспомощности. Да, она могла расследовать убийства, могла выследить чудовище, но успокоить этот орущий комок было для нее все равно что обезвредить ядерную бомбу. Она оглядела детскую, тщетно надеясь увидеть притаившуюся в углу фею, которая помогла бы угомонить плачущего ребенка.

«Никаких фей тут нет. Есть только я».

Реджина пососала минут пять правую грудь, еще столько же левую, а потом настал черед молочной смеси. Что ж, не вышло из твоей мамы дойной коровы, думала Джейн, неся ребенка на кухню. Так что можете выгнать меня из стада и пристрелить. Пока Реджина радостно сосала из бутылки, Джейн наслаждалась блаженной тишиной, пусть даже с оттенком горечи. Взгляд ее упал на черные кудряшки дочери. Совсем как у меня, подумала она. Однажды Анжела в пылу гнева бросила: «Когда-нибудь ты получишь дочь, которую заслуживаешь». И вот ее пророчество сбылось — я получила ненасытную капризную девочку, подумала она.

Часы на кухне показывали три.

Она потянулась к папкам, которые вчера вечером привез детектив Мур. Джейн уже ознакомилась со всеми материалами по Эшбурну; сейчас она открыла новую папку и увидела в ней совсем другие документы. Они не касались жертв массового убийства в Эшбурне; это были материалы по автомобилю Джозефа Роука, который он бросил в нескольких кварталах от больницы, собранные бостонской полицией. Она нашла записи, сделанные Муром, фотографии салона автомобиля, дактилоскопический отчет и свидетельские показания. Пока Джейн находилась в заложниках, ее коллеги из отдела убийств не сидели сложа руки. Они буквально по крупицам собирали информацию о террористах. «Я была вовсе не одна, — подумала она, — мои друзья делали все возможное, чтобы спасти меня, и вот тому доказательство».

Она увидела подпись детектива под одним из протоколов допроса свидетеля и не удержалась от смешка. Черт возьми, даже заклятый враг Даррен Кроу работал на ее спасение, хотя почему нет? Не будь ее в команде, он бы лишился объекта для издевок.

Джейн принялась рассматривать фотографии салона автомобиля. Увидела смятые обертки от шоколадных батончиков и пустые банки из-под «Ред Була», разбросанные по полу. Сахар и кофеин в больших количествах — вот что нужно психопату, чтобы успокоиться. На заднем сиденье валялись скомканное одеяло, грязная подушка и желтая газетенка «Уикли Конфиденшл»; на первой полосе красовалась Мелани Гриффит. Джейн попыталась представить себе, как Джо лежит на заднем сиденье и листает газету, просматривая последние сплетни о восходящих и падающих звездах, но картинка почему-то не складывалась. Неужели он интересовался, чем занимаются эти голливудские придурки? А может, на фоне их порочной, сдобренной кокаином жизни его собственное существование казалось вполне сносным? Как бы то ни было, «Уикли Конфиденшл» служила отдушиной в тяжелые моменты.

Джейн отложила в сторону досье, собранное бостонской полицией, и потянулась к папке с материалами по преступлению в Эшбурне. И вновь перед ней возникли фотографии убитых женщин. И вновь ее взгляд остановился на жертве номер пять. Она вдруг поймала себя на том, что больше не может смотреть на кровь, на смерть. Похолодев от ужаса, она закрыла папку.

Реджина уснула.

Она отнесла ребенка в кроватку, потом нырнула в свою постель, но дрожь не уходила, и даже тепло Габриэля не согревало. Она понимала, что ей необходимо поспать, но хаос в голове мешал уснуть. Слишком много образов теснилось в сознании. Она впервые поняла, что значит бессонница от усталости. Она слышала, что от недостатка сна люди сходят с ума; может, и она уже на грани помешательства от бесконечных кошмаров и вечно орущего ребенка? «Я должна избавиться от этих снов».

Она почувствовала, как рука Габриэля обвила ее шею.

— Джейн!

— Да, — пробормотала она.

— Ты вся дрожишь. Тебе холодно?

— Немножко.

Он прижал ее покрепче, делясь своим теплом.

— Реджина просыпалась?

— Да, недавно. Я уже покормила ее.

— Была ведь моя очередь.

— Я все равно не спала.

— Почему?

Джейн не ответила.

— Опять этот сон? Да? — спросил он.

— Она как будто преследует меня. Не хочет оставить меня в покое. Черт возьми, каждую ночь она приходит ко мне и не дает уснуть.

— Алена погибла, Джейн.

— Значит, это ее призрак.

— Ты ведь не веришь в призраки.

— Раньше не верила. Но сейчас…

— Что-то изменилось?

Джейн перевернулась на бок и, посмотрев на мужа, увидела в его глазах слабый отблеск городских огней. Ее красавец Габриэль. Как же ей так повезло? Что она сделала, чтобы заслужить его? Она коснулась его лица, провела пальцами по колючей щетине. Даже спустя полгода после свадьбы ей все не верилось, что она делит супружеское ложе с этим мужчиной.

— Я просто хочу, чтобы все снова стало как прежде, — сказала она. — Как будто не было того страшного дня.

Он крепче прижал ее к себе, и Джейн ощутила запах мыла и теплой кожи. Запах ее мужа.

— Потерпи еще немного, — сказал он. — Возможно, эти сны необходимы тебе. Ты переживаешь заново то, что случилось. Так проходят травмы.

— А может, мне просто нужно что-то сделать.

— Что сделать?

— То, о чем просила Алена.

Он вздохнул.

— Ты опять о призраках.

— Но ведь она говорила со мной. Я же это не выдумала. Это не сон, это память, реальные события. — Джейн перевернулась на спину и уставилась в потолок. — «Мила знает». Вот что она сказала. И я это запомнила.

— Что знает Мила?

Она посмотрела на Габриэля.

— Я думаю, Алена имела в виду Эшбурн.

26

К тому времени, как они оказались на борту самолета, вылетающего в Вашингтон, ее груди набухли и разболелись, и тело отчаянно просило облегчения, которое мог принести только грудной ребенок. Но Реджины рядом не было; сегодня она проводит время в заботливых руках Анжелы, и сейчас ее баюкают и развлекают так, как действительно нужно баюкать и развлекать младенца. Уставившись в окошко иллюминатора, Джейн подумала: «Моей дочери всего две недели, а я уже бросила ее. Плохая из меня мать». Но когда Бостон остался далеко внизу, она испытала уже не чувство вины, а внезапную легкость, как будто избавилась от груза материнства, бессонных ночей и бесконечных хождений взад-вперед по комнате. «Что со мной? — удивлялась она. — Почему я испытываю облегчение от того, что нахожусь вдали от ребенка?»

«Плохая из меня мать».

Габриэль взял ее за руку.

— Все в порядке?

— Да.

— Не переживай. Твоя мама прекрасно с ней справляется.

Она кивнула и снова устремила взгляд в окно. Как она могла сказать своему мужу о том, что у его ребенка такая плохая мать — радуется тому, что выбралась из дома и снова вернулась к охоте на преступников? Как признаться в том, что она так скучает по работе, что у нее сжимается сердце, когда на экране телевизора мелькают люди в полицейской форме?

Откуда-то сзади донесся детский плач, и у Джейн запульсировало в грудях, тяжелых от молока. «Мое тело наказывает меня за то, что я бросила Реджину», — подумала она.

Лишь только они вышли из самолета, Джейн нырнула в дамскую комнату. В кабинке она уселась на стульчак и принялась сцеживать молоко в марлевые салфетки, задаваясь вопросом: испытывают ли коровы такое же облегчение, когда их доят? Какое расточительство, думала она, отжимая в унитаз и смывая драгоценное молоко.

Габриэль ждал ее у газетного киоска.

— Чувствуешь себя лучше? — поинтересовался он.

— Му-у-у.

* * *

Детектив из Лисбурга Эдди Уордлоу не выказал особого восторга от встречи с ними. Он оказался мужчиной лет сорока с кислым лицом и глазами, которые не улыбались даже тогда, когда это пытались сделать губы. Джейн не могла понять: то ли он слишком устал, то ли просто раздражен их визитом. Вместо приветствия он попросил их предъявить удостоверения и унизительно долго изучал каждое, как будто сомневаясь в подлинности. Только после этого он неохотно пожал им руки и провел через пост охраны.

— Сегодня утром я говорил с детективом Муром, — начал Уордлоу, когда они шли по коридору.

— Мы сообщили ему, что летим на встречу с вами, — сказала Джейн.

— Он сказал, что вам можно доверять. — Уордлоу полез в карман за ключами, но вдруг замер и взглянул на посетителей. — Мне нужно было узнать, кто вы такие, поэтому я наводил справки. Значит, вы понимаете, что происходит.

— На самом деле мы совершенно не в курсе, — возразила Джейн. — Мы как раз пытаемся разобраться.

— Да? — Уордлоу усмехнулся. — Ну, тогда мы друзья по несчастью. — Он открыл дверь и пригласил их в маленький конференц-зал. На столе стояла картонная коробка с папками, помеченная номером дела. Уордлоу показал на нее. — Видите, сколько у нас материалов. Я не смог все скопировать. Муру я отослал только то, что счел самым важным на сегодняшний день. Это дело с самого начала дурно пахло, и мне нужно быть полностью уверенным в тех, кто увидит эти материалы.

— Может, вам нужны еще какие-нибудь рекомендации? — вспылила Джейн. — Что ж, пожалуйста, поговорите с любым полицейским из нашего отдела. Они все обо мне знают.

— Речь не о вас, детектив. С копами у меня нет проблем. А вот с ребятами из Бюро… — Он посмотрел на Габриэля. — …вынужден держать ухо востро. Особенно с учетом того, что здесь творится.

Габриэль ответил холодным непроницаемым взглядом. Это выражение лица было хорошо знакомо Джейн со дня их первой встречи. Оно помогало Габриэлю держать людей на расстоянии.

— Если у вас есть сомнения насчет меня, детектив, давайте обсудим это сразу, а потом уж перейдем к делу.

— Почему вы здесь, агент Дин? Ваши люди уже изучили все наши материалы.

— Что, ФБР и здесь подсуетилось? — изумилась Джейн.

Уордлоу взглянул на нее.

— Они попросили копии всех документов. Каждой бумажки из этой коробки. Якобы они не доверяют нашей криминалистической лаборатории, поэтому привезли своих специалистов для изучения вещественных доказательств. Федералы все осмотрели. — Детектив снова повернулся к Габриэлю. — Если у вас есть вопросы, почему бы вам не обратиться к своим коллегам?

— Поверьте мне, я ручаюсь за агента Дина, — сказала Джейн. — Я его жена.

— Да, Мур мне говорил. — Уордлоу рассмеялся и покачал головой. — Федерал и коп. По мне, это все равно что кошка замужем за собакой. — Он полез в коробку. — Ладно, вот то, что вы просили. Следственные материалы. Протоколы осмотра места преступления. — Он доставал папки одну за другой и выкладывал их на стол. — Отчеты из лабораторий, протоколы вскрытия. Фотографии жертв. Ежедневные отчеты. Пресс-релизы, вырезки из газет… — Он остановился, словно вдруг что-то вспомнил. — У меня есть еще кое-что интересное для вас, — сказал он и направился к двери. — Сейчас принесу.

Вскоре он вернулся с видеокассетой.

— Я держу ее у себя в столе на замке, — пояснил он. — Поскольку в этой коробке рылись федералы, я подумал, что лучше сохранить кассету в надежном месте. — Он подошел к шкафу и вывез оттуда столик с телевизором и видеомагнитофоном. — Поскольку мы находимся недалеко от Вашингтона, нам иногда приходится сталкиваться с делами, которые… отдают политическими проблемами, — признался он, разматывая шнур. — Знаете, народные избранники иногда пошаливают. Несколько лет назад погибла жена сенатора — ее «Мерседес» перевернулся на дороге. Проблема была в том, что мужчина, сидевший за рулем, не был ее мужем. Хуже того, тот парень работал в русском посольстве. Вы бы видели, с какой скоростью ФБР село нам на хвост. — Он подключил телевизор и обернулся к посетителям. — С этим делом у меня возникает ощущение дежа-вю.

— Вы думаете, здесь пахнет политикой? — поинтересовался Габриэль.

— Вам известно, кто является настоящим владельцем того дома? Нам понадобилось несколько недель, чтобы выяснить это.

— Дочерняя компания «Баллентри».

— Это и есть политика. Речь идет о неком Голиафе из Вашингтона. Большом друге Белого дома. Крупнейшем военном подрядчике. В тот день я и понятия не имел, во что ввязываюсь. Пять убитых женщин уже ЧП. А если добавить сюда политику, вмешательство ФБР — черт возьми, можно готовиться к досрочному выходу на пенсию. — Уордлоу вставил кассету в магнитофон, взял пульт управления и нажал на кнопку воспроизведения записи.

На телеэкране замелькали запорошенные снегом деревья. Был ясный день, и лед искрился на солнце.

— Звонок в службу девять-один-один поступил около десяти утра, — пояснил Уордлоу. — Звонил мужчина, назвать себя отказался. Просто хотел сообщить: что-то случилось в доме на Дирфилд-роуд и просил прислать наряд полиции. На Дирфилд-роуд домов не так много, так что полицейскому патрулю не составило труда отыскать это здание.

— Откуда был сделан звонок?

— Из таксофона, который находится примерно в тридцати километрах от Эшбурна. Отпечатки, которые мы сняли с телефонной трубки, не помогли нам установить личность звонившего.

На телеэкране возникло несколько припаркованных автомобилей. На фоне гула мужских голосов выделился голос оператора, который начал комментировать:

— Сегодня четвертое января, съемка начата в одиннадцать часов тридцать пять минут. Адрес дома — Дирфилд-роуд, девять, Эшбурн, штат Вирджиния. Присутствуют детектив Эд Уордлоу и я, детектив Байрон Макмэон…

— Мой партнер снимал все на камеру, — пояснил Уордлоу. — Это вид подъездной аллеи, ведущей к дому. Как видите, кругом лес. Никаких соседей поблизости.

Камера медленно проплыла мимо двух карет «скорой помощи». Врачи сбились в кучку, их дыхание вырывалось облачками пара. Видеокамера завершила медленный обход территории и остановилась перед домом. Это был двухэтажный кирпичный особняк внушительного вида, в прошлом явно величественное сооружение, но сейчас уже с видимыми признаками запустения. Белая краска на ставнях и подоконниках облупилась. Перила крыльца покосились. Окна были зарешечены — архитектурная деталь, более характерная для городских строений, но никак не для дома в тихой сельской местности. В объектив попал детектив Уордлоу, который стоял на ступеньках крыльца словно мрачный хозяин, ожидающий гостей. Камера скользнула вниз, когда детектив Макмэон стал натягивать бахилы. Потом в объективе вновь показалась входная дверь. Камера проследовала за Уордлоу в дом.

Первой в кадр попала залитая кровью лестница. Джейн уже догадывалась, что последует дальше, — она видела снимки с места преступления и знала, как умерла каждая из женщин. И все равно, когда камеру направили на ступеньки, Джейн почувствовала, что пульс участился, предвещая кошмары.

На экране возникла первая жертва, лежавшая лицом вниз на лестнице.

— В эту стреляли дважды, — пояснил Уордлоу. — Судмедэксперт сказал, что первая пуля попала в спину, вероятно, в тот момент, когда девушка пыталась бежать вниз. Пуля задела полую вену и вышла из брюшины. Судя по количеству крови, которое она потеряла, девушка была жива минут пять-десять, а потом ее добили выстрелом в голову. Как я это себе представляю, убийца сначала выстрелил в нее, а потом переключился на других женщин. Вернувшись на лестницу, заметил, что первая жертва еще жива. И сделал контрольный выстрел. — Уордлоу взглянул на Джейн. — Скрупулезный парень.

— Столько крови, — пробормотала Джейн. — Должно быть, осталось много отпечатков подошв.

— Да, и наверху, и внизу. Но у подножия лестницы картина получается путаная. Мы обнаружили два комплекта следов обуви большого размера, которые, как мы понимаем, принадлежат убийцам. Но есть и другие следы. Меньшего размера, и тянутся они на кухню.

— Полицейские наследили?

— Нет. Первый патруль был на месте спустя как минимум шесть часов. Кровь на кухне уже подсохла. А маленькие следы оставили, когда кровь еще не была свежей.

— Так чьи же это следы?

Уордлоу посмотрел на Джейн.

— Мы до сих пор не знаем.

Теперь оператор поднимался по лестнице, и было слышно, как шаркают по ступенькам бумажные бахилы. На лестничной площадке камера свернула налево, устремляясь в дверной проем. В спальне теснилось шесть коек, на полу валялись одежда, грязная посуда, большой пакет картофельных чипсов. Камера скользнула по комнате и остановилась на койке, где лежала жертва номер два.

— Похоже, у этой вообще не было возможности бежать, — заметил Уордлоу. — Она лежала в постели, там ее и настигла пуля.

Камера устремилась к чулану. Оператор остановился в дверях, и на экране появились две прижавшиеся друг к другу погибшие девушки. Они забились в самый угол, тщетно надеясь на то, что их не заметят. Но убийца увидел их сразу, как только распахнул дверь, и рука его, не дрогнув, навела пистолет на их склоненные головы.

— Каждой досталось по пуле, — объяснил Уордлоу. — Эти ребята действовали быстро, методично и аккуратно. Открыли каждую дверь, обыскали каждый уголок. Собственно, в доме и негде было спрятаться. У этих девушек не было шанса на спасение.

Он взял в руки пульт и нажал на кнопку быстрой перемотки. На экране заплясали кадры маниакальной гонки по спальням, вверх по лестнице, на чердак. И такой же нервный спуск вниз, Уордлоу нажал кнопку воспроизведения записи. Движение камеры замедлилось, и она плавно поплыла в столовую и оттуда на кухню.

— Вот, — тихо произнес он, нажимая на паузу. — Последняя жертва. Ей досталось по полной программе.

Женщина была привязана шнуром к стулу. Пуля прошла прямо над правой бровью, и голова откинулась назад. Она умерла, воздев очи горе; смерть стерла все краски с ее лица. Обе руки, лежавшие на столе, были вытянуты вперед.

Окровавленный молоток лежал рядом с раздробленными конечностями.

— Конечно, они что-то хотели от нее, — сказал Уордлоу. — А она то ли не могла, то ли не хотела дать им это. — Детектив посмотрел на Джейн, и по его взгляду она поняла, что он тоже мысленно представляет, как пытали жертву. Как сыпались удары молотка, кроша кости и суставы. Как разносилось эхо криков по дому, заваленному мертвыми телами.

Он нажал кнопку воспроизведения записи, и камера продолжила свой путь, оставляя позади окровавленный стол, истерзанную плоть. Еще не оправившись от ужаса, они молча смотрели на экран, где уже появились спальня первого этажа, затем гостиная с продавленным диваном и зеленым ковром на полу. Наконец камера вернулась в холл, к подножию лестницы, откуда и началось путешествие по дому.

— Вот что мы имеем, — заключил Уордлоу. — Пять убитых женщин, все неопознанные. Два вида оружия, из которого произведены выстрелы. Мы полагаем, что убийц было как минимум двое и действовали они сообща.

«И спрятаться в этом доме совершенно негде», — пронеслось в голове у Джейн. Она подумала о двух девушках, затаившихся в чулане. Представила себе, как по мере приближения шагов их дыхание сменяется всхлипами и руки сплетаются в прощальном объятии.

— Они врываются в дом и убивают пять женщин, — сказал Габриэль. — Не менее получаса проводят на кухне, кроша молотком руки последней жертвы. И у вас ничего нет на этих убийц? Ни улик, ни отпечатков пальцев?

— Ну, отпечатков по всему дому мы нашли несметное количество. Только идентифицировать их невозможно. Даже если убийцы оставили свои пальчики, их все равно нет в базе данных. — Уордлоу взял пульт и остановил запись.

— Постойте! — воскликнул Габриэль, не отрывая взгляд от экрана.

— Что такое?

— Перемотайте пленку назад.

— На сколько?

— Секунд на десять.

Уордлоу нахмурился, недоумевая, что могло привлечь внимание агента. Он протянул Габриэлю пульт.

— Пожалуйста, распоряжайтесь.

Габриэль перемотал пленку, затем нажал кнопку воспроизведения записи. Камера вернулась в гостиную, и вновь перед ними были продавленный диван, грубый ковер. Потом камера двинулась в холл и вдруг резко дернулась в сторону входной двери. Во дворе искрились на солнце обледеневшие ветки деревьев. У крыльца о чем-то беседовали двое мужчин. Один из них обернулся.

Габриэль нажал на паузу, и в кадре застыло лицо какого-то мужчины.

— Это Джон Барсанти, — произнес он.

— Вы его знаете? — спросил Уордлоу.

— Он и в Бостоне появлялся, — ответил Габриэль.

— Да, похоже, вездесущий тип. Не прошло и часа, после того как мы приехали на место, и тут объявился Барсанти со своей командой. Они пытались вклиниться в расследование, и у нас даже завязалась перебранка. Пока нам не позвонили из департамента юстиции с просьбой о сотрудничестве с федералами.

— Как ФБР удалось так быстро разнюхать об этом деле? — удивилась Джейн.

— Мы так и не узнали ответа на этот вопрос. — Уордлоу подошел к видеомагнитофону, извлек кассету и обернулся к ней. — Итак, вы поняли, с чем мы имеем дело. Пять убитых женщин, идентифицировать которых по отпечаткам пальцев не удается. Никто не заявлял об их исчезновении. Все они остаются неизвестными.

— Нелегалки без документов, — сказал Габриэль.

Уордлоу кивнул.

— Я предполагаю, что они из Восточной Европы. В спальне на первом этаже валялись газеты на русском языке. Еще мы нашли коробку из-под обуви, набитую московскими фотографиями. По тем уликам, что мы обнаружили в доме, можно судить о роде деятельности его обитательниц. В кладовке хранились запасы пенициллина. Пилюли от похмелья и целая коробка презервативов. — Он взял со стола папку с протоколами вскрытия и передал ее Габриэлю. — Посмотрите на результаты анализа ДНК.

Габриэль пролистал бумаги и остановился на результатах лабораторных анализов.

— Многочисленные сексуальные партнеры, — сказал он.

Уордлоу кивнул.

— А теперь сопоставим факты. Компания молодых привлекательных женщин, проживающих под одной крышей. Развлекающих мужчин. В общем, монастырем этот дом при всем желании не назовешь.

27

Частная дорога, усеянная пятнышками солнечного света, петляла в зарослях дуба, сосны и гикори. А в глубине леса было совсем темно, и молодые деревца с трудом пробивались сквозь мощные заросли кустарника.

— Неудивительно, что соседи ничего не слышали в ту ночь, — сказала Джейн, оглядываясь по сторонам. — Я даже и не вижу этих соседей.

— Наверное, дома где-то там, за деревьями.

Метров через тридцать дорога внезапно расширилась, и они въехали в полосу послеполуденного солнца. Прямо перед ними возник двухэтажный дом. Хотя вид у него был заброшенный, но порода угадывалась: фасад из красного кирпича, широкое крыльцо. При этом здание было лишено всякого намека на гостеприимность. Тягостное впечатление усугубляли чугунные решетки на окнах и таблички «Посторонним вход воспрещен» на придорожных столбиках. Гравиевая дорожка, ведущая к дому, уже заросла сорняками — первые захватчики, предвестники надвигающегося со всех сторон леса. Как сказал Уордлоу, начатая было реконструкция дома внезапно закончилась пару месяцев назад, когда строительное оборудование спровоцировало небольшой пожар в спальне верхнего этажа. Пламя оставило свои черные метки на оконной раме, листы фанеры закрывали поврежденное стекло. Возможно, пожар был предупреждением, подумала Джейн. «Этот дом не любит чужаков».

Они вышли из машины, которую взяли напрокат. Всю дорогу они ехали с включенным кондиционером, и Джейн удивилась тому, как жарко было на улице. Тут же вспотев, она остановилась на дорожке и вдохнула густой воздух. Хотя москитов не было видно, она слышала их писк и, хлопнув себя по щеке, увидела на ладони свежую кровь. Жужжание насекомых было, пожалуй, единственным звуком, нарушавшим тишину. Ни шума транспорта, ни пения птиц; даже деревья замерли. По спине пробежали мурашки — но не от жары, а от инстинктивного желания покинуть это место. Хотелось забраться в машину, запереть все двери и уехать прочь. Ей совсем не хотелось заходить в дом.

— Ну, давай посмотрим, подходит ли ключ, который дал нам Уордлоу, — сказал Габриэль и направился к крыльцу.

Джейн неохотно поднялась следом за ним по скрипучим ступенькам, в щели которых уже пробивалась трава. На видеопленке Уордлоу был запечатлен зимний пейзаж, и двор казался голым. Сейчас перила увивал плющ, а крыльцо, словно желтый снег, покрывала пыльца.

У двери Габриэль остановился, хмуро глядя на то, что осталось от петель висячего замка.

— Давно не пользовались, — констатировал он, показывая на ржавчину.

Решетки на окнах. Висячий замок на двери. Это не защита от непрошеных гостей, подумала она; замок явно предназначался для того, чтобы держать взаперти обитателей дома.

Габриэль провернул ключ в замке и слегка толкнул дверь. Она подалась со скрипом, и наружу вырвался запах застарелой гари — последствие пожара, устроенного строителями. Можно вымыть дом, перекрасить стены, заменить шторы, ковры и мебель, но от зловония пожара не избавиться. Габриэль вошел внутрь.

Поколебавшись, вошла туда и Джейн. Удивилась при виде голых деревянных полов: видеопленка запечатлела уродливый зеленый ковер, который, видимо, сняли при уборке. Перила лестницы поражали высокохудожественной резьбой, а трехметровые потолки гостиной украшала лепнина — все эти детали остались без внимания видеокамеры. По потолку, словно темные тучи, плыли грязные потеки.

— У того, кто строил этот дом, определенно водились денежки, — заметил Габриэль.

Джейн подошла к окну и посмотрела сквозь решетку на деревья. День клонился к вечеру; еще час — и дневной свет погаснет.

— Должно быть, этот дом был очень красивым, когда его только построили, — предположила она. Но это было очень давно. До того, как в нем появились зеленые ковры и чугунные решетки. До того, как в нем пролилась кровь.

Они прошли в гостиную. Всю мебель уже вывезли. Цветастые обои хранили отпечаток прожитых лет — потеки, загнувшиеся уголки, желтоватый налет никотина. Миновав столовую, они остановились на кухне. Стола и стульев уже не было; остался лишь потертый, потрескавшийся и вздыбившийся по углам линолеум. Послеполуденное солнце косыми лучами заглядывало в зарешеченное окно. Здесь умерла та женщина, подумала Джейн. Она сидела в центре кухни, привязанная к стулу, подставив нежные пальцы безжалостному молотку. Пусть сейчас Джейн оглядывала опустевшую кухню, в памяти все равно всплывал образ, запечатленный на пленке. Образ, который, казалось, навеки поселился в этих стенах.

— Пойдем наверх, — предложил Габриэль.

Они покинули кухню и остановились у подножия лестницы. Глядя вверх, на площадку второго этажа, Джейн думала: «А здесь, на этих ступеньках, погибла еще одна несчастная. Женщина с темными волосами». Джейн взялась за дубовые перила и почувствовала, как запульсировало в кончиках пальцев. Ей не хотелось подниматься наверх. Но в ушах снова зазвучал шепот.

«Мила знает».

Я должна что-то увидеть там, наверху, подумала она. Голос ведь не зря направляет меня туда.

Габриэль уже поднимался по ступенькам. Джейн медленно двинулась следом за ним, глядя под ноги, неуклюже сжимая ладонью перила. И вдруг остановилась, уставившись на небольшой участок светлого дерева. Присев на корточки и коснувшись рукой ступеньки, она почувствовала, как холодок пробежал по ее шее. Если зашторить окна и распылить здесь люминол, этот кусочек дерева засветится ярко-зеленым. Как ни старались уборщики, очищая ступени, свидетельство чьей-то смерти все равно осталось там, где некогда пролилась кровь. Здесь она умерла, растянувшись на ступеньках, и этого места сейчас касалась Джейн.

Габриэль уже осматривал комнаты на втором этаже.

Она поднялась на лестничную площадку. Здесь запах дыма ощущался еще сильнее. Стены коридора украшали тускло-зеленые обои, пол был из темного дуба. Двери комнат оставили приоткрытыми, они пропускали в коридор полоски света. Джейн заглянула в первую же дверь — стены пустой комнаты были отмечены призрачными квадратами некогда висевших там картин. Это была типичная опустевшая комната в заброшенном доме, покинутом его обитателями. Она подошла к окну, приподняла оконную раму. Чугунные решетки были на месте и казались прочно приваренными. Не спасешься даже во время пожара, подумала она. Если и выпрыгнешь из окна, рухнешь с пятиметровой высоты прямо на голый гравий, и никакие кусты не смягчат падения.

— Джейн! — окликнул ее Габриэль.

Она устремилась на зов и, пройдя по коридору, оказалась в другой спальне.

Габриэль стоял, уставившись в открытый чулан.

— Здесь, — тихо произнес он.

Джейн подошла к мужу и, присев на корточки, коснулась рукой деревянного пола. Она не могла не вспомнить еще один кадр недавнего видео. Две женщины, обнявшиеся словно любовницы. Как долго они прятались здесь? Чулан был небольшой, и запах страха, должно быть, усиливал ощущение кромешной тьмы.

Она резко выпрямилась. Ей вдруг показалось, что в комнате слишком жарко и нечем дышать; она вышла в коридор, ноги онемели от сидения на корточках. «Это какой-то дом ужасов, — подумала она. — Если хорошенько прислушаться, можно даже услышать эхо криков».

В конце коридора оставалась еще одна комната — именно там и начался пожар. Джейн в нерешительности замерла на пороге, испытывая отвращение от стойкого запаха гари. Треснувшие окна были забиты фанерными листами, и в комнате было темно. Она достала из сумочки фонарик и посветила по сторонам. Пламя слизало обшивку со стен и потолка, оставив лишь обуглившийся брус. Она еще раз осветила фонариком встроенный шкаф с отсутствующей дверью. Внезапно луч выхватил какой-то овал на задней стенке шкафа, который быстро исчез. Нахмурившись, она снова направила туда свет фонаря.

И опять на стене замерцал яркий овал.

Она подошла ближе, чтобы осмотреть шкаф. Увидела отверстие, в которое без труда можно было просунуть палец. Дырка была круглой и ровной. Кто-то просверлил отверстие в стене между встроенным шкафом и спальней.

Над головой заскрипели балки. Она удивленно подняла взгляд. Габриэль уже был на чердаке.

Джейн вернулась в коридор. Дневной свет быстро угасал, наводняя дом серыми тенями.

— Эй! — крикнула она. — Где люк, ведущий на чердак?

— В другой спальне.

Она заметила веревочную лестницу и полезла наверх. Просунув голову в люк, она увидела луч фонарика Габриэля, прорезающий темноту чердака.

— Что-нибудь нашел? — спросила она.

— Дохлую белку.

— Я имею в виду, что-нибудь интересное?

— Ничего.

Она залезла на чердак и едва не ударилась головой о низкую балку. Длинноногому Габриэлю приходилось передвигаться на корточках. Он внимательно осматривал помещение чердака, освещая лучом своего фонарика самые дальние утолки.

— Держись подальше от того угла, — предупредил он. — Доски сильно обгорели. Думаю, пол может провалиться.

Джейн перешла в противоположный угол, к одинокому окну, в которое проникали последние лучи заходящего солнца. На этом окне не было решеток; да они и не были нужны. Она подняла оконную раму и, высунув голову, увидела узкий карниз, за которым стена резко обрывалась. Да, этот путь к бегству только для самоубийцы. Она захлопнула окно и замерла, глядя на лес.

Словно светлячок вспыхнул среди деревьев.

— Габриэль!

— Просто здорово. Еще одна мертвая белка.

— Там снаружи что-то есть.

— Что такое?

— Там, в лесу.

Габриэль подошел к жене, остановился рядом и вгляделся в сгущающиеся сумерки.

— Где?

— Я секунду назад видела что-то.

— Может, машина проехала. — Он отвернулся от окна и пробормотал: — Проклятье. У меня батарейки на исходе. — Он с силой потряс свой фонарик. Свет вспыхнул ярче, потом снова стал угасать.

Джейн все смотрела в окно на лес, который, казалось, все плотнее обступал их со всех сторон, превращая в пленников этого дома с привидениями. Мурашки пробежали у нее по спине. Она повернулась к мужу.

— Я хочу уехать.

— Нужно было заменить батарейки еще до отъезда…

— Прямо сейчас. Ну, пожалуйста.

Он наконец уловил беспокойство в голосе жены.

— Что такое?

— Я не думаю, что это машина.

Габриэль снова повернулся к окну и некоторое время просто стоял возле него. Загораживая своей мощной фигурой скудный источник освещения полутемного чердака. Его молчание еще больше взволновало Джейн, и сердце забилось сильнее.

— Хорошо, — тихо согласился он. — Поехали.

Они спустились по веревочной лестнице и вернулись в коридор, прошли мимо спальни с забрызганным кровью чуланом. Потом спустились по лестнице, деревянные ступени которой до сих пор отзывались эхом ужаса. Пять женщин уже умерли в этом доме, и никто не слышал их криков.

«Не услышат и наших».

Они толкнули входную дверь, вышли на крыльцо.

И застыли на месте, ослепленные ярким светом. Джейн подняла руку, чтобы защитить глаза. Она слышала, как скрипит гравий под чьими-то ногами, с трудом различая контуры трех темных фигур, которые неумолимо приближались к ним.

Габриэль вышел вперед и заслонил ее собой. Все произошло так быстро, что она даже не успела понять, как получилось, что его широкая спина заслонила ее от света.

— Не двигайтесь с места, — скомандовал голос.

— Могу я узнать, с кем я говорю? — осведомился Габриэль.

— Назовите себя.

— Только после того, как вы уберете свет.

— Ваши удостоверения.

— Хорошо. Хорошо, сейчас достану, — пообещал Габриэль. Голос его оставался спокойным. Рассудительным. — Я без оружия, моя жена тоже. — Он медленно достал из кармана бумажник и протянул его вперед. Тут же его схватила рука невидимки. — Меня зовут Габриэль Дин. А это моя жена Джейн.

— Детектив Джейн Риццоли, — добавила она. — Бостонское полицейское управление. — Она зажмурилась, когда луч фонаря вдруг ударил ей в лицо. Она не видела этих людей, но чувствовала на себе их изучающие взгляды. И страх внезапно сменился злостью.

— Что здесь делает бостонская полиция? — спросил мужчина.

— А что здесь делаете вы? — выпалила она.

Она не рассчитывала получить ответ; она его и не получила. Мужчина вернул Габриэлю бумажник, потом махнул своим фонариком в сторону темного седана, припаркованного рядом с их машиной.

— Садитесь. Вам придется проехать с нами.

— Зачем? — спросил Габриэль.

— Нам нужно проверить ваши документы.

— Мы должны лететь назад в Бостон, — возразила Джейн.

— Придется отложить отъезд.

28

Джейн сидела одна в комнате для допросов и, уставившись на свое отражение в зеркальной перегородке, думала: «Как же противно находиться по эту сторону стекла». Вот уже час она провела здесь, время от времени подходя к двери и проверяя, не открылась ли она ни с того ни с сего. Разумеется, их с Габриэлем посадили в разные комнаты; это обычный порядок, она и сама так делала, когда проводила допросы. Но в остальном ситуация была для нее новой и совершенно непривычной. Мужчины, арестовавшие их, так и не представились, не предъявили удостоверений, не назвали ни своих званий, ни серийных номеров. С таким же успехом они могли быть Людьми в Черном, защищающими Землю от отбросов Вселенной. Они провели сюда своих пленников через подземный гараж, так что Джейн понятия не имела, на какое управление они работают. Поняла только, что здание, в котором они находятся, расположено где-то в Рестоне.

— Эй! — Джейн встала и постучала в зеркальную стену. — Между прочим, вы даже не зачитали мои права. К тому же отобрали у меня сотовый телефон, и я не могу позвонить адвокату. У вас будут неприятности, ребята.

Ответа не последовало.

Груди опять разболелись, и Джейн чувствовала себя коровой, нуждающейся в дойке, но не станет же она задирать перед ними рубашку и сцеживаться. Она постучала в зеркало, на этот раз сильнее. Она уже не испытывала страха, поскольку знала, что эти ребята из правительственной службы просто упиваются своей властью, пытаясь запугать ее. Она знала свои права; как полицейский она всегда следила за соблюдением гарантий прав преступников, а уж за себя тем более была готова постоять.

Из зеркала на нее смотрело ее собственное отражение. Копна темных кудряшек, упрямый квадратный подбородок. Присмотритесь внимательнее, ребятки, подумала она. Кто бы вы ни были, стоящие по ту сторону зеркала, знайте, что перед вами разгневанный коп, который все меньше настроен на сотрудничество.

— Эй! — крикнула она и ударила по зеркалу.

Внезапно дверь распахнулась; Джейн была поражена, увидев входящую в комнату женщину. Хотя лицо у нее было моложавое — на вид ей нельзя было дать больше пятидесяти, — в волосах уже серебрилась седина, резко контрастирующая с темными глазами. Как и ее коллеги-мужчины, она была одета в консервативный костюм — неизменный выбор женщин, освоивших мужскую профессию.

— Детектив Риццоли, — обратилась к ней женщина. — Извините, что заставили вас так долго ждать. Я очень торопилась приехать, но, знаете, в округе Колумбия сплошные пробки. — Она протянула руку для пожатия. — Рада, что наконец встретилась с вами.

Джейн проигнорировала протянутую руку и вгляделась в лицо женщины.

— Мы знакомы?

— Хелен Глассер. Департамент юстиции. И да, я согласна, у вас есть все основания для недовольства. — Она снова протянула руку, как будто приглашая к перемирию.

На этот раз Джейн подала руку, получив ответ в виде по-мужски твердого пожатия.

— Где мой муж? — потребовала ответа Риццоли.

— Мы встретимся с ним наверху. Я просто хотела сначала установить перемирие с вами, а потом мы все перейдем к делу. То, что произошло сегодня вечером, просто недоразумение.

— То, что произошло — это грубейшее нарушение наших прав.

Глассер указала на дверь.

— Пожалуйста, давайте поднимемся наверх и все обсудим.

Они прошли по коридору к лифту, где Глассер вставила в электронный замок карту-ключ и нажала кнопку верхнего этажа. В одно мгновение они взмыли из подвала в пентхаус. Двери лифта распахнулись, и они вышли в комнату с огромными окнами и панорамным видом на город Рестон. Комната была обставлена безликой мебелью в стиле, характерном для правительственных учреждений — серый диван и кресла, унылый ковер, столик с кофеваркой, поднос с посудой. На стене располагался единственный элемент декора — абстрактная картина с нелепым оранжевым шаром. «Повесь такую в полиции, — подумала Джейн, — и какой-нибудь остряк-коп непременно превратит ее в мишень для стрельбы».

Она обернулась на шум и увидела, что из лифта выходит Габриэль.

— Все в порядке? — спросил он.

— Электрошок не произвел на меня впечатления. А так я… — Она осеклась, узнав человека, который вышел из лифта следом за Габриэлем. Его лицо совсем недавно промелькнуло на видеопленке с места преступления.

Джон Барсанти кивнул ей.

— Детектив Риццоли.

Джейн посмотрела на мужа.

— А ты знаешь, что происходит?

— Давайте присядем, — предложила Глассер. — Пора прояснить ситуацию.

Джейн устало опустилась на диван рядом с Габриэлем. Все молчали, пока Глассер разливала кофе и передавала чашки по кругу. После тех испытаний, которым их сегодня подвергли, это был запоздалый жест гостеприимства, и Джейн совсем не хотелось сдаваться, разменивая свою праведную злость на улыбку и чашку кофе. Она молча поставила свою чашку на стол, словно отвергая попытки примирения.

— Мы имеем право задавать вопросы? — спросила Джейн. — Или это будет односторонний допрос?

— Боюсь, мы не сможем ответить на все ваши вопросы. Существует тайна следствия, — сказала Глассер. — На вас, конечно, это не распространяется. Мы провели проверку ваших досье. И вы, детектив, и агент Дин хорошо зарекомендовали себя.

— И тем не менее вы нам не доверяете.

Глассер смерила ее стальным взглядом.

— Мы не можем себе позволить доверять кому бы то ни было. Тем более в таком щепетильном деле. Мы с агентом Барсанти приложили максимум усилий к тому, чтобы сохранить в тайне нашу работу, но каждый наш шаг отслеживался. Компьютеры кто-то потихоньку взламывал, было вторжение и в мой офис, я также не уверена, что мой телефон не поставлен на прослушку. Кто-то явно в курсе нашего расследования. — Она отставила свою чашку. — И теперь мне необходимо знать, что вы здесь делаете и почему оказались в том доме.

— Вероятно, по той же причине, по которой вы держите его под наблюдением.

— Вы знаете, что там произошло.

— Да, мы просмотрели файлы детектива Уордлоу.

— Вы проделали такой долгий путь. Что вас так интересует в этом деле?

— Почему бы вам для начала не ответить на наш вопрос? — возразила Джейн. — Чем вызван интерес департамента юстиции к смерти пяти проституток?

Глассер молчала, ее лицо оставалось непроницаемым. Она спокойно отхлебнула кофе, как будто и не слышала адресованного ей вопроса. Джейн не могла не восхититься выдержкой этой женщины. Было совершенно ясно, что здесь всем заправляет именно Глассер.

— Вам известно, что личности жертв так и не были установлены? — сказала Глассер.

— Да.

— Мы полагаем, что они нелегальные иммигрантки. И пытаемся выяснить, каким образом они проникли на территорию нашей страны. Кто привез их, и каким образом они пересекали нашу границу.

— И вы хотите сказать, что все это имеет отношение к национальной безопасности? — Джейн не удержалась от скептицизма.

— Это только часть проблемы. Считается, что после одиннадцатого сентября мы усилили охрану наших границ и перекрыли каналы нелегальной иммиграции. Но это не так. Незаконные передвижения из Мексики в США до сих пор существуют. У нас есть огромные неконтролируемые участки побережья. Канадская граница, которая едва патрулируется. И проводники знают все лазейки, все наши слабые места. Доставить в страну девочек совсем несложно. И как только они оказываются в стране, их сразу же заставляют работать. — Глассер поставила на стол чашку с кофе. Ее глаза сверкнули словно полированный эбонит. — Вам известно, сколько нелегалов трудится в секс-индустрии нашей страны? Нашей так называемой цивилизованной страны? Порядка пятидесяти тысяч. Речь не о проститутках. Я говорю о тех рабынях, которых заставляют обслуживать клиентов против их воли. О тысячах девушек, которых привозят в Соединенные Штаты, где они попросту исчезают. Они становятся невидимками. И это при том, что они находятся среди нас в больших городах и маленьких поселках. Запертые в борделях или частных квартирах. Мало кто вообще знает об их существовании.

Джейн вспомнила решетки на окнах, дом в Эшбурне, изолированный от всех. Неудивительно, что у нее возникла ассоциация с тюрьмой; он и был тюрьмой.

— Эти девушки слишком запуганы, чтобы сотрудничать с властями. Если они и решатся на это, последствия для них будут ужасными. Даже если им удается бежать и вернуться на родину, их все равно выслеживают. Хозяевам выгоднее убить их, нежели оставить на свободе. — Она замолчала. — Вы читали протокол вскрытия пятой жертвы. Той, что постарше.

Джейн сглотнула.

— Да.

— То, что с ней сделали, имеет совершенно четкий подтекст. Вот что тебя ждет, если пойдешь наперекор нам. Мы не знаем, чем она их так разозлила, какую грань перешла. Может, прикарманила деньги, которые ей не принадлежали. Может, промышляла бизнесом на стороне. Ясно, что она была содержательницей притона, обладала определенной властью, но это ее не спасло. В чем бы ни заключалась ее ошибка, она за нее заплатила. И вместе с ней и ее подопечные.

— Выходит, ваше расследование вовсе не связано с терроризмом, — заметил Габриэль.

— При чем здесь терроризм? — удивился Барсанти.

— Нелегальные мигранты из Восточной Европы. Вероятность чеченского следа.

— Эти женщины были доставлены в страну исключительно с коммерческой целью, других причин нет.

Глассер нахмурилась, взглянув на Габриэля.

— Кто вам сказал про терроризм?

— Сенатор Конвей. И заместитель директора Национального совета по разведке.

— Дэвид Силвер?

— Он прилетел в Бостон, когда произошел захват заложников. В тот момент считалось, что существует угроза чеченского терроризма.

Глассер фыркнула.

— Дэвид Силвер помешался на террористах, агент Дин. Они ему на каждом углу мерещатся.

— Он сказал, что этим делом озабочены на самом верху. Поэтому его и прислал директор Уинн.

— Ну, за это им и деньги платят. Надо же как-то оправдывать свое существование. Их послушать, так во всем всегда виноват терроризм.

— Сенатор Конвей тоже выражал обеспокоенность по этому поводу.

— Вы доверяете сенатору?

— А не должен?

— Вы ведь работали с сенатором Конвеем, так ведь? — уточнил Барсанти.

— Сенатор Конвей является членом комитета по разведке. Мы неоднократно встречались, когда я работал в Боснии. Занимался расследованием военных преступлений.

— Но насколько хорошо вы его знаете, агент Дин?

— Вы хотите сказать, что недостаточно хорошо?

— Он заседает в Сенате вот уже третий срок, — заметила Глассер. — Чтобы продержаться так долго, нужно уметь договариваться, идти на компромисс. Мы лишь хотим предупредить вас, чтобы вы были осторожнее с теми, кому доверяете. Мы давно усвоили этот урок.

— Выходит, в этом деле вас беспокоит вовсе не терроризм, — сказала Джейн.

— Меня беспокоят пятьдесят тысяч исчезнувших женщин. Речь идет о рабстве на территории нашей страны. О людях, униженных и оскорбленных теми, кому важнее всего трахаться. — Она запнулась, а потом глубоко вздохнула. — Вот в чем дело, — тихо добавила она.

— Похоже, вы объявили им священную войну.

Глассер кивнула.

— Вот уже четыре года я занимаюсь этой проблемой.

— Тогда почему вы не спасли тех женщин в Эшбурне? Вы ведь должны были знать, что происходит в том доме.

Глассер не ответила; да в этом и не было необходимости. Горестное выражение ее лица подтвердило то, о чем Риццоли уже догадалась.

Джейн перевела взгляд на Барсанти.

— Вот почему вы так скоро появились на месте преступления. Практически одновременно с полицией. Вы уже знали, что там происходило. Должны были знать.

— Мы получили наводку всего за несколько дней до трагедии, — объяснил Барсанти.

— И не вмешались сразу же? Не попытались спасти этих женщин?

— К тому времени мы еще не установили прослушивающие устройства. И у нас не было возможности следить за тем, что там происходит.

— Но вы ведь знали, что там бордель. Что девушки находятся в заточении.

— На кону стояло гораздо больше, чем вы себе представляете, — вмешалась Глассер. — Речь шла не только о пяти женщинах. Мы должны были обеспечить секретность более масштабного расследования. Если бы мы вступили в игру раньше времени, о секретности можно было бы забыть.

— И вот теперь пять женщин мертвы.

— Думаете, я этого не знаю? — Исполненная страдания реплика Глассер поразила присутствующих. Она резко встала с кресла, подошла к окну и взглянула на огни города. — Знаете, что Америка ни в коем случае не должна была продавать в Россию? Всего одну вещь — но как бы я хотела, чтобы она там никогда не оказалась. Я говорю о фильме «Красотка». Ну, знаете, с Джулией Робертс. Проститутка в роли Золушки. В России этот фильм просто обожают. Девушки смотрят его и думают: вот поеду в Америку и встречу Ричарда Гира. Он женится на мне, и я буду жить с ним богато и счастливо. Пусть даже девушка подозревает подвох и сомневается в том, что в Штатах ее ждет легальная работа, она все равно надеется: вот обслужу нескольких клиентов, а потом объявится Ричард Гир и спасет меня. И вот она садится в самолет и летит в Мехико. Оттуда пароходом добирается до Сан-Диего. Или же здешние дельцы переправляют ее на машине через границу. Если она блондинка и говорит по-английски, это вообще не проблема. Иногда ее ведут через границу пешком. Она думает, что скоро заживет жизнью Красотки. Но вместо этого ее покупают и продают как кусок мяса. — Глассер обернулась и посмотрела на Джейн. — Вы знаете, сколько может заработать сутенер на красивой девушке?

Джейн покачала головой.

— Тридцать тысяч долларов в неделю. В неделю! — Глассер снова отвернулась к окну. — Никакие пентхаусы и Ричарды Гиры вас не ждут. Вас сажают под замок в доме или квартире, за вами наблюдают настоящие монстры этого бизнеса. Только в женском обличье. Они обучают вас, насаждают дисциплину, ломают вашу психику.

— Жертва номер пять, — подсказал Габриэль.

Глассер кивнула.

— Мамаша. Так называемая.

— Ее убили те, на кого она работала? — спросила Джейн.

— Когда плаваешь с акулами, будь готов к тому, что тебя покусают.

Или к тому, что тебе раздробят кисти рук, подумала Джейн. Наказание за проступок, предательство.

— Пять женщин убиты в том доме, — сказала Глассер. — Но пятьдесят тысяч других по-прежнему томятся в заточении в нашей свободной стране. Их насилуют мужчины, которым нужен только секс и дела нет до страданий какой-то там шлюхи. Мужчины, которым наплевать на тех, кем они пользуются. Возможно, такой мужчина возвращается домой к жене и детям, играет роль примерного семьянина. Но через несколько дней или недель он опять идет в бордель, чтобы трахнуть девочку — ровесницу его дочери. И ему никогда не приходит в голову, что, глядя в зеркало, он видит перед собой чудовище. — Голос Глассер опустился до шепота. Она глубоко вздохнула и потерла рукой затылок, словно пытаясь таким образом снять накопившуюся ярость.

— Кем была Алена? — спросила Джейн.

— Ее полное имя? Вероятно, мы никогда этого не узнаем.

Джейн перевела взгляд на Барсанти.

— Вы следовали за ней до самого Бостона и так и не узнали ее имени?

— Но мы узнали о ней другое, — ответил Барсанти. — Мы знали, что она свидетель. Она была в том доме в Эшбурне.

«Вот оно, — подумала Джейн. — Связь между Эшбурном и Бостоном».

— Как вы узнали об этом? — поинтересовалась она.

— По отпечаткам пальцев. Эксперты собрали на месте преступления десятки неидентифицированных отпечатков. Они не соответствовали отпечаткам пальцев жертв. Возможно, их оставили клиенты борделя. Но один комплект отпечатков совпал с пальчиками Алены.

— Минутку, — вмешался Габриэль. — Бостонская полиция сразу же отправила отпечатки пальцев Алены в СИВС.[4] Никакого соответствия обнаружено не было. И в то же время вы говорите, что ее отпечатки оказались на месте преступления в январе? Почему тогда СИВС не дали нам никакой информации?

Глассер и Барсанти переглянулись. Их красноречивые взгляды были ответом на вопрос Габриэля.

— Вы не передавали ее отпечатки в СИВС, — ответил за них Габриэль. — Этой информацией могла бы воспользоваться бостонская полиция.

— Ею могли воспользоваться и другие, — возразил Барсанти.

— Черт возьми, кто эти другие, о которых вы все время говорите? — вмешалась Джейн. — Я была заложницей этой женщины в больнице. К моей голове было приставлено дуло пистолета. Вы хотя бы немножко думали о заложниках?

— Конечно, думали, — заявила Глассер. — Но мы хотели, чтобы все вышли оттуда живыми. В том числе и Алена.

— Прежде всего Алена, — добавила Джейн. — Поскольку она была вашим свидетелем.

Глассер кивнула.

— Она видела то, что произошло в Эшбурне. Вот почему те двое появились в больничной палате.

— Кто их послал?

— Мы не знаем.

— У вас есть отпечатки пальцев человека, которого она застрелила. Кто он?

— Этого мы тоже не знаем. Он бывший военный, а Пентагон не дает сведений о своих.

— Вы же департамент юстиции. И даже вы не можете получить доступ к этой информации?

Глассер отошла от окна и села в кресло напротив Джейн.

— Теперь вы понимаете, с какими трудностями мы сталкиваемся. Мы с агентом Барсанти вынуждены вести это дело в обстановке максимальной секретности. Мы не хотели привлекать к себе внимания, потому что они тоже ее искали. Но мы надеялись найти ее первыми. И подобрались совсем близко. Из Балтимора до Коннектикута, потом до Бостона агент Барсанти следовал за ней по пятам.

— Как вам удавалось отслеживать ее передвижения? — спросил Габриэль.

— Поначалу это было легко. Мы просто шли по следу, который оставляла кредитка Джозефа Роука. Он снимал наличные в банкоматах.

— Я постоянно пытался связаться с ним, — признался Барсанти. — Оставлял ему на мобильном голосовые сообщения. Даже попросил его старую тетушку из Пенсильвании передать ему кое-какую информацию. Наконец Роук перезвонил мне, и я попытался уговорить его встретиться. Но он мне не доверял. Потом он застрелил полицейского в Нью-Хевене, и мы потеряли его след. Вот тогда, я думаю, они и расстались.

— Откуда вы узнали, что они путешествуют вместе?

— В ночь массового убийства в Эшбурне, — объяснила Глассер, — Джозеф Роук останавливался на ближайшей автозаправке. Он расплатился кредиткой, потом спросил служащего, нет ли у них машины техпомощи, поскольку он подобрал на дороге двух женщин, у которых возникли проблемы.

Воцарилось молчание. Габриэль и Джейн переглянулись.

— Двух женщин? — переспросила Джейн.

Глассер кивнула.

— Камера видеонаблюдения на автозаправке зафиксировала автомобиль Роука. Сквозь лобовое стекло просматривается женщина на переднем сиденье. Это Алена. Именно в эту ночь их пути пересеклись, и Джозеф Роук стал ее соучастником. В ту самую минуту, когда он посадил девушек в свою машину, впустил их в свою жизнь, он стал меченым. Спустя пять часов после остановки на заправке его дом подожгли. И тогда он понял, что попал в большую беду.

— А вторая? Вы сказали, что он подобрал на дороге двух женщин.

— О ней нам ничего неизвестно. Только то, что она ехала с ними до самого Нью-Хевена. Это было два месяца назад.

— Вы говорите о съемке из патрульной машины. На ней зафиксирован момент убийства офицера полиции.

— Да, на пленке видно, как над задним сиденьем автомобиля Роука поднимается чья-то голова. Но мы видели только затылок, лицо ни разу не мелькнуло. Так что никакой информации об этой женщине у нас нет. Лишь несколько рыжих волос, оставшихся на сиденье. Мы полагаем, что ее уже нет в живых.

— А если она все-таки жива, — добавил Барсанти, — тогда она остается нашим последним свидетелем. Только она видела, что произошло в Эшбурне.

— Я могу назвать ее имя, — тихо произнесла Джейн.

Глассер нахмурилась.

— Что?

— Это я о том сне. — Джейн взглянула на Габриэля. — Я помню, что сказала мне Алена.

— Ее преследуют кошмары, — пояснил Габриэль. — О захвате здания больницы.

— И что в этом сне? — спросила Глассер, не отрывая взгляда от Джейн.

Джейн сглотнула.

— Я слышу, как барабанят в дверь, потом в комнату врываются люди. И она наклоняется ко мне. Хочет мне что-то сказать.

— Алена?

— Да. Она говорит: «Мила знает». Это все, что она сказала. «Мила знает».

Глассер внимательно посмотрела на Джейн.

— Мила знает? В настоящем времени? — Она перевела взгляд на Барсанти. — Наша свидетельница еще жива.

29

— Я удивлен, что вы пришли, доктор Айлз, — сказал Питер Лукас. — Я так и не смог вам дозвониться. — Его рукопожатие было кратким — прохладное деловое приветствие, что было вполне объяснимо, поскольку Маура так и не удосужилась ответить на его звонки. Он провел ее через вестибюль «Бостон Трибьюн» к посту охраны, где ей вручили оранжевую бирку посетителя.

— Не забудьте сдать, когда будете уходить, мэм, — напомнил охранник.

— Да уж, это в ваших интересах, — добавил Лукас, — иначе этот парень будет гнаться за вами, как охотничий пес.

— Приму к сведению, — отозвалась Маура, прикрепляя бирку к блузке. — У вас тут охрана серьезнее, чем в Пентагоне.

— Вы знаете, сколько недовольных бывает после каждой газетной публикации? — Он вызвал лифт и, обернувшись, взглянул на ее серьезное лицо. — Ох-хо-хо. Думаю, вы тоже из их числа. Поэтому и не отвечали на мои звонки?

— Статья, которую вы написали обо мне, многим испортила настроение.

— Из-за меня или из-за вас?

— Из-за меня.

— Я неправильно вас процитировал? Исказил ваши мысли?

Поколебавшись, она призналась:

— Нет.

— Тогда почему вы на меня сердитесь? Я же вижу, что сердитесь.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я была слишком откровенна с вами. И напрасно.

— Знаете, а мне было интересно брать интервью у женщины, которая откровенна, — признался он. — Приятное исключение.

— Вы представляете, сколько звонков я получила? По поводу моей теории о воскрешении Христа.

— А! Вы об этом.

— Звонили даже из Флориды. Люди возмущены моим богохульством.

— Вы ведь всего лишь высказали свое мнение.

— Когда ты все время на виду, это бывает опасно.

— Ну, это как посмотреть, доктор Айлз. Вы фигура публичная, и, если говорите что-то интересное, это сразу привлекает внимание. По крайней мере, вам есть что сказать, в отличие от многих других, кого мне приходится интервьюировать.

Двери лифта открылись, и они вошли в кабину. Наедине с Лукасом Маура чувствовала себя неловко от его чрезмерной близости и откровенно изучающего взгляда.

— Так зачем вы мне звонили? — поинтересовалась она. — Пытаетесь навлечь на меня еще большие неприятности?

— Я хотел знать, как прошло вскрытие трупов Джо и Алены. Вы так и не распространили пресс-релиз.

— Мне не удалось завершить вскрытие. Трупы перевезли в лабораторию ФБР.

— Но они временно находились в вашем морге. Не поверю, что вы просто держали их в холодильнике и даже не осмотрели. Это не в вашем характере.

— А какой у меня характер? — Она вопросительно взглянула на него.

— Вы скрупулезны. Требовательны. — Он улыбнулся. — Настойчивы.

— Как вы?

— Моя настойчивость совершенно не помогает мне в общении с вами. Но я подумал, что мы могли бы стать друзьями. Это не означает, что я рассчитываю на какие-то особые привилегии.

— А на что вы рассчитываете?

— Ужин. Танцы. Коктейль, на худой конец!

— Вы серьезно?

В ответ на ее вопрос он робко пожал плечами.

— Попытка не пытка.

Двери лифта открылись, и они вышли.

— Она умерла от огнестрельных ранений в голову, — сказала Маура. — Думаю, вы это хотели узнать.

— Сколько было ран? И сколько убийц?

— Вы хотите знать все чудовищные подробности?

— Просто хочу быть точным. Люблю оперировать данными из первоисточника, пусть даже для этого приходится кому-то надоедать.

Они вошли в редакцию, где за клавиатурами компьютеров трудились многочисленные журналисты, и подошли к столу, заваленному папками и бумагами. Здесь не было ни одной фотографии — ни ребенка, ни женщины, ни даже собаки. Сугубо рабочее пространство, хотя Маура не могла взять в толк, как можно работать среди такого хлама.

Лукас утащил свободный стул из-за соседнего стола и подкатил его к Мауре. Стул отчаянно заскрипел, когда она опустилась на него.

— Итак, вы не отвечаете на мои звонки, — сказал он, устраиваясь рядом. — Зато приходите ко мне на работу. В этом есть какой-то особый смысл?

— Дело усложнилось.

— И теперь вам нужно что-то от меня.

— Мы все пытаемся понять, что произошло той ночью. И почему.

— Если у вас были ко мне вопросы, достаточно было просто снять телефонную трубку. — Он буравил ее взглядом. — Уж вам бы я точно перезвонил, доктор Айлз.

Оба замолчали. В редакции стоял гул от телефонных звонков и стука по клавишам компьютеров, но Маура и Лукас просто смотрели друг на друга, и воздух между ними был пронизан раздражением с примесью чего-то непонятного. Она отказывалась признаться себе в том, что это взаимное влечение. «Или я это просто придумала?»

— Простите, — наконец произнес он. — Я болван. То есть я хочу сказать, вы здесь. И это главное.

— Вы должны понять меня, — сказала она. — Будучи лицом официальным, я постоянно получаю звонки от репортеров. Некоторым из них — многим — совершенно наплевать на права покойного и страдания его семьи, на тайну следствия. Я научилась быть осторожной и следить за тем, что говорю. Потому что не раз меня подводили ваши коллеги, обещавшие не разглашать мои комментарии.

— Именно это удерживало вас от того, чтобы позвонить мне? Профессиональная скрытность?

— Да.

— И другой причины нет?

— А какая может быть другая причина?

— Не знаю. Я подумал, может, я вам неприятен. — Его взгляд был столь пристальным, что Маура с трудом выдержала его. Ей было неловко.

— Я не могу сказать, что вы мне неприятны, господин Лукас.

— Уф! Вы не представляете, как лестно слышать от вас даже такую похвалу.

— Я думала, у журналистов более толстая кожа.

— Всем нам хочется нравиться, особенно людям, которыми мы восхищаемся. — Он придвинулся ближе. — И кстати, не господин Лукас. А Питер.

Последовала очередная пауза. Маура пыталась понять — флирт это или попытка манипуляции. Возможно, для Лукаса это одно и то же.

— Похоже, я что-то не так сказал, — смутился он.

— Мне, конечно, тоже приятна похвала, но я бы предпочла, чтобы вы были со мной честны.

— По-моему, я как раз и был честен.

— Вам нужна от меня информация. Мне от вас тоже. Просто мне не хотелось говорить об этом по телефону.

Он понимающе кивнул.

— Хорошо. Значит, речь идет о банальной сделке.

— Мне необходимо знать вот что…

— Что, сразу к делу? И я даже не могу предложить вам для начала чашку кофе? — Он встал и направился к офисной кофеварке.

Увидев, какая гуща осталась в кофейнике, она поспешила отказаться:

— Спасибо, мне не надо.

Он налил себе кофе и вернулся к столу.

— Так почему вы не хотели обсуждать это по телефону?

— Кое-что… случилось.

— Случилось? Вы хотите сказать, что опасаетесь говорить по собственному телефону?

— Как я уже сказала, дело осложнилось.

— Вмешательство федералов. Конфискованные баллистические доказательства. ФБР и Пентагон играют в перетягивание каната. Террористка, захватившая заложников, до сих пор не опознана. — Он засмеялся. — Да, я бы сказал, дело чрезвычайно осложнилось.

— Вам все это известно?

— Ну, не зря же нас называют репортерами.

— С кем вы говорили?

— Неужели вы в самом деле рассчитываете, что я отвечу на ваш вопрос? Скажем так, у меня есть друзья в органах правопорядка. И есть свои версии.

— О чем?

— О Джозефе Роуке и Алене. И о захвате заложников.

— Никто не может сказать ничего определенного.

— Но я знаю, к чему склоняются органы правопорядка. Я знаю, какие у них версии. — Он поставил чашку с кофе на стол. — Джон Барсанти общался со мной в течение трех часов, вам это известно? Прощупывал, выспрашивал, пытаясь понять, почему именно со мной хотел говорить Джозеф Роук. Забавная штука эти допросы. Человек, которого допрашивают, может почерпнуть массу полезной информации, основываясь на задаваемых вопросах. Я знаю, что два месяца назад Алена и Джо вместе были в Нью-Хевене, где он убил полицейского. Возможно, они были любовниками, а может, просто друзьями по несчастью, но после этого инцидента они предпочли разбежаться. По крайней мере, это было самое разумное в той ситуации, если, конечно, считать их людьми умными, а я не думаю, что они были болванами. Но у них, должно быть, остался какой-то канал связи. На экстренный случай. И они выбрали местом встречи Бостон.

— Почему Бостон?

Он в упор посмотрел на нее.

— Вы зрите в корень.

— Причина в вас?

— Не хочу показаться тщеславным. Я просто излагаю вам точку зрения Барсанти. Он считает, что Джо и Алена по какой-то причине выбрали меня в качестве благородного рыцаря. И приехали в Бостон, чтобы встретиться со мной.

— И это подводит нас к вопросу, ради которого я пришла сюда. — Маура приблизилась к Лукасу. — Почему вы? Они ведь не с неба ваше имя взяли. Джо, может, и был психически неуравновешен, но далеко не дурак. Он постоянно читал газеты. Должно быть, что-то из написанного вами привлекло его внимание.

— Я могу ответить на ваш вопрос. Барсанти, сам того не ведая, подкинул мне эту мысль, когда спросил о статье, что я написал в начале июня. В ней речь шла о компании «Баллентри».

Оба замолчали, когда мимо них прошла какая-то журналистка, решившая сварить себе кофе. Они подождали, пока она наполнит свою чашку, и все это время неотрывно смотрели друг на друга. Только когда женщина отошла на почтительное расстояние, Маура попросила:

— Покажите мне эту статью.

— Она должна быть в «Лексис-Нексис». Сейчас выудим. — Он развернулся к своему компьютеру, вызвал программу поиска архива новостей, ввел свое имя и нажал клавишу поиска.

Экран заполонили заголовки и даты статей.

— Нужно найти дату, — сказал он, просматривая страницу.

— Здесь все, что вы написали?

— Да, еще со времен снежного человека.

— Как вы сказали?

— К тому времени, как я окончил школу журналистики, у меня накопилась куча студенческих долгов. Поэтому я хватался за любые заказы, в том числе и за освещение симпозиума по снежному человеку в Калифорнии. — Он перевел взгляд на Мауру. — Признаю, это была халява. Но счета нужно было оплачивать.

— А теперь вы стали уважаемым человеком?

— Ну, скажем, так далеко я бы уже не зашел… — Он кликнул мышью. — Вот эта статья, — сказал Лукас и поднялся со стула, приглашая Мауру занять его место. — Вот что я написал в июне про «Баллентри».

Она устроилась перед компьютером и погрузилась в текст на светящемся экране.

Война как источник прибыли: Процветающий бизнес «Баллентри».

В то время как экономика Соединенных Штатов пребывает в упадке, деятели одного из ее секторов по-прежнему гребут деньги лопатой. У крупного военного подрядчика «Баллентри» новых сделок хоть отбавляй…

— Разумеется, «Баллентри» были не в восторге от этой статьи, — пояснил Лукас. — Но я не единственный, кто писал подобные вещи. Подобную критику можно найти и в репортажах других журналистов.

— И все-таки Джо выбрал вас.

— Может, просто так совпало. Может, ему на глаза попался именно этот номер «Трибьюн», а в нем моя статья о злодеях из «Баллентри».

— Можно посмотреть и другие ваши материалы?

— Пожалуйста, все в вашем распоряжении.

Она вернулась в главное меню и вызвала список статей.

— Вы плодовиты.

— Я пишу вот уже более двадцати лет, освещая массу событий, от криминальных разборок до свадеб геев.

— И снежного человека.

— Не напоминайте.

Она просмотрела первые две страницы списка, затем перешла к третьей. И задержалась на ней.

— Это статьи из вашингтонской прессы.

— Кажется, я вам говорил. Я работал вашингтонским корреспондентом «Трибьюн». Правда, продержался там всего два года.

— Почему?

— Ненавижу округ Колумбия. И, признаюсь, по натуре я янки. Называйте меня мазохистом, но я скучал по здешней зиме, поэтому в феврале перебрался обратно в Бостон.

— Ну, и о чем вы писали в Вашингтоне?

— Да обо всем. Писал ударные статьи. О политике, об уголовных преступлениях. — Он помолчал. — Какой-нибудь циник, может, и скажет, что между этими двумя темами нет никакой разницы. Но лично мне интереснее освещать смачную уголовщину, нежели ходить тенью за каким-нибудь напомаженным сенатором.

Маура бросила на него взгляд через плечо.

— Вы когда-нибудь имели дело с сенатором Конвеем?

— Конечно. Это же один из наших сенаторов. — Он задумался. — А почему вы спросили про Конвея? — Маура не ответила, тогда он придвинулся ближе, ухватившись в спинку ее стула. — Доктор Айлз, — сказал он, и его голос внезапно опустился до глухого шепота. — Вы хотите что-то сказать мне?

Ее взгляд был по-прежнему прикован к экрану.

— Я просто пытаюсь провести некие параллели.

— Екнуло?

— Что?

— Я так обозначаю свое ощущение, которое испытываю, когда вдруг натыкаюсь на что-то интересное. Это еще называется экстрасенсорным восприятием или шестым чувством. Скажите мне, почему вас так интересует сенатор Конвей?

— Он член комитета по разведке.

— Я брал у него интервью в ноябре или декабре. Там где-то должна быть эта статья.

Она пробежала глазами заголовки, в которых упоминались заседания Конгресса, террористическая угроза, арест массачусетского конгрессмена за вождение в нетрезвом виде, и наконец отыскала статью о сенаторе Конвее. Потом ее взгляд упал на заголовок другого материала, датированного пятнадцатым января.

«Рестон. На борту яхты найден труп мужчины. Бизнесмен считался пропавшим без вести со второго января».

Именно дата привлекла ее внимание. Второе января. Она щелкнула мышью, и экран заполнился текстом. Только что Лукас говорил о своих ощущениях. Сейчас у нее действительно екнуло.

Она повернулась и посмотрела на Питера.

— Расскажите мне про Чарльза Десмонда.

— Что вы хотите знать о нем?

— Все.

30

«Кто ты, Мила? Где ты?»

Ведь где-то же остался ее след. Джейн налила себе еще одну чашку кофе и села за кухонный стол, заваленный папками, которые ей удалось собрать с момента возвращения домой из больницы. Здесь были протоколы вскрытия, отчеты о вскрытиях и информация из криминалистических лабораторий бостонской полиции, документы по массовому убийству в Эшбурне, предоставленные полицией Лисбурга, досье Джозефа Роука и Алены, подготовленные Муром. Она уже несколько раз просмотрела эти папки в поисках следа Милы — женщины, которую никто не знал в лицо. Единственным доказательством ее существования были волосы, найденные на заднем сиденье автомобиля Джозефа Роука, которые не принадлежали ни самому Роуку, ни Алене.

Джейн отхлебнула кофе и снова потянулась к папке с материалами по брошенной машине Джозефа Роука. Она уже приспособилась работать в часы затишья, когда Реджина спала, и вот сейчас, едва дочь задремала, она, не тратя времени, вернулась к поискам Милы. Пробежала глазами список вещей, обнаруженных в автомобиле. Это был вещевой мешок, забитый грязной одеждой, и полотенца, украденные из мотеля «Сикс». В отдельном пакете обнаружили плесневелый хлеб, пачку орехового масла и десяток банок с венскими сосисками. Рацион человека, которому некогда готовить. Человека в бегах.

Она вернулась к отчетам лаборатории по исследованию волос и волокон. Салон автомобиля был невероятно грязным — на сиденьях оказалось множество самых разных волокон, искусственных и натуральных, человеческих волос. Джейн интересовали волосы, найденные на заднем сиденье, и она углубилась в изучение отчета.

Волос человеческий. А02/В00/С02 (7 cm)/D42.

Волос с головы. Слегка завитый, длина семь сантиметров, пигмент средне-рыжий.

Вот и все, что мы пока о тебе знаем, подумала Джейн. У тебя короткие рыжие волосы.

Она перешла к фотографиям автомобиля. Она уже видела их раньше, но сейчас вновь принялась рассматривать пустые банки из-под напитка «Ред Булл», смятые обертки от шоколадок, скомканное одеяло, грязную подушку. Взгляд ее упал на бульварную газетенку, валявшуюся на заднем сиденье.

«Уикли Конфиденшл».

Она вновь поймала себя на мысли о том, насколько нелепо выглядела эта газета в машине мужчины. Неужели Джо могли волновать переживания Мелани Гриффит или похождения чьего-то неверного мужа? «Конфиденшл» был чисто женским таблоидом; вряд ли кому-то из мужчин были интересны подробности личной жизни кинозвезд.

Она вышла из кухни и заглянула в детскую. Реджина еще спала — редкие мгновения покоя, к сожалению, коротки. Джейн тихо прикрыла дверь в детскую, выскользнула из квартиры и устремилась по коридору к квартире соседки.

Госпожа О'Брайен не сразу открыла дверь, но явно обрадовалась гостье. Чувствовалось, что она изнывает от одиночества.

— Извините, что побеспокоила, — начала Джейн.

— Входите, входите!

— Я на минутку. Я оставила Реджину в кроватке и…

— Как она? Я слышала, ночью она опять плакала.

— Мне очень жаль, что мы вас беспокоим. Она неважно спит.

— Бренди, — доверительно шепнула ей соседка.

— Как вы сказали?

— На пустышке. Я брызгала своим мальчишкам, и она спали, как ангелы.

Джейн хорошо знала обоих сыновей соседки. Ангелами их при всем желании нельзя было назвать.

— Госпожа О'Брайен, — сказала она, предвосхищая очередные советы по воспитанию детей, — вы ведь выписываете «Уикли Конфиденшл»?

— Только что получила свежий номер. «Избалованные голливудские питомцы!» Вы знали, например, что в некоторых отелях предусмотрены специальные номера для их собак?

— А у вас сохранились выпуски за прошлый месяц? Я ищу номер с Мелани Гриффит на обложке.

— Я знаю, о чем вы говорите. — Госпожа О'Брайен жестом пригласила ее войти. Джейн проследовала за соседкой в гостиную и с удивлением уставилась на кипы журналов, которыми были завалены все горизонтальные поверхности. Похоже, здесь были собраны подшивки журналов «Пипл», «Энтертеймент Уикли» и «ЮЭс» за последние десять лет.

Госпожа О'Брайен уверенно направилась к нужной стопке и, порывшись в номерах «Конфиденшл», достала номер с Мелани Гриффит.

— Да, я помню, тот номер был особенно хорош, — сказала она. — «Ужасы пластической хирургии». Если вам когда-нибудь захочется сделать подтяжку, советую прежде прочитать этот выпуск. Сразу выбросите из головы эту затею.

— Вы не возражаете, если я позаимствую у вас этот номер?

— Но вы ведь вернете его?

— Да, конечно. Я возьму на денек-другой.

— Потому что он мне нужен. Я люблю их перечитывать.

Возможно, она даже помнила их наизусть.

Вернувшись за свой кухонный стол, Джейн отыскала дату выпуска газеты: 20 июля. Номер поступил в продажу всего за неделю до того, как Алену вытащили из вод залива Хингхэм. Она открыла газету и начала читать. И незаметно для себя увлеклась, хотя периодически и ловила себя на мысли: «Боже, какая помойка, но забавно. Я и не подозревала, что он гей, а у нее вот уже четыре года не было секса. И с чего вдруг все помешались на клизмах?» Она на минутку задержалась на ужасах пластической хирургии, потом пробежала глазами новости моды и статьи «Я видела ангела» и «Храбрая кошка спасает семью». Неужели Джозеф Роук тратил время на эти сплетни и вести с подиумов? Изучал лица, изуродованные пластическими хирургами, и думал: «Это не для меня. Я буду стареть красиво».

Нет, конечно, нет. Джозеф Роук вряд ли заинтересовался бы всем этим бредом.

«Тогда почему газета оказалась в его машине?»

Джейн дошла до рекламных объявлений, размещенных на последних двух страницах. Колонки пестрели именами психологов, целителей, предложениями о работе на дому. Интересно, отвечал ли кто-то на эти объявления? И неужели кто-то всерьез рассчитывал получать «до 250 долларов в день, раскладывая материалы в конверты»? Вскоре она дошла до колонки личных объявлений, и ее взгляд замер на одном из них. На знакомых словах.

«Жребий брошен».

Ниже были указаны время, дата и телефонный номер с кодом региона 617. Бостон.

Это может оказаться простым совпадением, подумала она. Возможно, некая влюбленная парочка договаривалась о будущем свидании. Или кто-то согласовывал время и место передачи партии наркотиков. Да вряд ли это имеет отношение к Алене, Джо и Миле.

Чувствуя, как сильно забилось сердце, она схватила телефонную трубку и набрала номер, указанный в рекламе. Гудки. Три, четыре, пять гудков. Ни сигнала автоответчика, ни голоса. В трубке раздавались бесконечные гудки. «Может, хозяин этого телефона давно умер?»

— Алло, — ответил какой-то мужской голос, когда Джейн уже собиралась повесить трубку.

Джейн замерла. И снова прижала трубку к уху.

— Вас не слышно, — раздраженно буркнул мужчина.

— Алло, — отозвалась Джейн. — Кто это?

— А вы кто? Вы же звоните.

— Прошу прощения. Я… мм… мне дали этот номер, но не назвали имени.

— Здесь никого и нет, — сказал мужчина. — Это телефон-автомат.

— Где вы находитесь?

— У Фаней-холла. Я просто проходил мимо и услышал звонок. Так что если вы кого-то ищете, ничем не могу вам помочь. Всего хорошего. — И он повесил трубку.

Джейн снова взглянула на рекламное объявление. На эти два слова.

«Жребий брошен».

Она снова потянулась к телефонной трубке и набрала номер.

— «Уикли Конфиденшл», — ответил женский голос. — Рекламная служба.

— Здравствуйте, — сказала Джейн. — Я бы хотела разместить рекламное объявление.

* * *

— Ты должна была сначала обсудить это со мной, — вздохнул Габриэль. — Не могу поверить, что ты все решила сама.

— Некогда было звонить тебе, — попыталась оправдаться Джейн. — Они прекращают прием рекламных объявлений в пять часов вечера. Пришлось принимать решение на ходу.

— Ты даже не знаешь, ответят ли на него. К тому же теперь твой сотовый номер появится в газете.

— Самое худшее, что меня ждет, — это несколько звонков от психов, вот и все.

— Или тебя втянут в гораздо более опасную авантюру, чем мы можем себе представить. — Габриэль швырнул таблоид на кухонный стол. — Нужно сообщить Муру. Бостонская полиция поможет отследить звонки. Нет, сначала все нужно тщательно продумать. — Он взглянул на жену. — Аннулируй свой заказ, Джейн.

— Не могу. Я же сказала, уже поздно.

— Господи. Я всего на пару часов отлучился в региональный офис и, вернувшись домой, обнаруживаю, что моя жена, сидя на кухне, забавляется опасными телефонными играми.

— Габриэль, это всего лишь рекламное объявление из двух строк. Либо мне кто-нибудь перезвонит, либо вообще никто не клюнет.

— А что если все-таки клюнет?

— Тогда я позволю Муру заняться этим.

— Ты позволишь? — Габриэль расхохотался. — Это его работа, а не твоя. Ты в декретном отпуске, еще не забыла?

И словно в поддержку его слов из детской донесся громкий плач. Джейн пошла к дочери и, как всегда, обнаружила, что Реджина выбралась из-под одеяла и яростно размахивает кулачками, гневаясь, что ее запросы не были немедленно удовлетворены. «Сегодня все мною недовольны», — подумала Джейн, доставая Реджину из кроватки. Она подставила грудь жадному ротику ребенка и поморщилась, когда маленькие челюсти сомкнулись вокруг нее. «Я стараюсь быть хорошей мамой, — думала она, — стараюсь изо всех сил, но мне надоело пахнуть кислым молоком и тальком. Постоянная усталость измучила меня».

«Я ведь привыкла охотиться за плохими мальчишками».

Она вернулась с ребенком на кухню и остановилась, раскачиваясь взад-вперед, чтобы ублажить Реджину, в то время как в ней самой все клокотало от гнева.

— Даже если бы я могла, все равно не стала бы отменять заказ, — с вызовом бросила она. Увидев, что Габриэль направляется к телефону, спросила: — Кому ты хочешь звонить?

— Муру. С этого момента он командует парадом.

— Это мой сотовый номер. Моя идея.

— Но расследованием занимаешься не ты.

— Я и не собираюсь действовать в одиночку. Я просто указала определенное время и дату. Почему бы нам всем вместе не собраться и не узнать, кто позвонит? Ты, я, Мур. Я просто хочу присутствовать в момент, когда зазвонит телефон.

— Тебе нельзя лезть в это дело, Джейн.

— Но я уже стала его частью.

— У тебя есть Реджина. Ты мать.

— Но я же еще не умерла. Ты слышишь меня? Я — еще — не — умерла.

Ее слова, казалось, повисли в воздухе, который звенел от ее злости, будто кто-то играл на цимбалах. Реджина вдруг перестала сосать грудь и широко распахнутыми глазами удивленно таращилась на мать. Холодильник вздрогнул и замер.

— Я никогда и не говорил, что ты умерла, — тихо произнес Габриэль.

— Но ты так разговариваешь со мной, будто меня вовсе не существует. «У тебя ведь Реджина. Это более важная работа. Тебе нужно сидеть дома, кормить ее молоком и ждать, пока твои мозги сгниют». Я полицейский, и мне необходимо вернуться к работе. Я скучаю по ней. Мне не хватает привычного жужжания пейджера. — Она вздохнула и села к столу, всхлипнув от досады. — Я полицейский, — прошептала она.

Он сел напротив нее.

— Я знаю, что ты полицейский.

— Сомневаюсь. — Она провела рукой по лицу. — Ты совсем не понимаешь, кто я. Тебе кажется, что ты женился на ком-то другом. На какой-то идеальной мамаше.

— Я прекрасно знаю, на ком я женат.

— Реальность оказалась поганой, правда? И я тоже.

— Ну… — Он кивнул. — Иногда бывает.

— Только не говори, что я тебя не предупреждала. — Джейн поднялась из-за стола. Реджина как-то странно затихла, по-прежнему не отрывая взгляда от Джейн, как будто ей вдруг стало интересно наблюдать за своей мамочкой. — Ты знаешь, какая я, поэтому либо принимай меня такой, либо уходи. — Она направилась к двери.

— Джейн!

— Реджине нужно поменять памперс.

— Черт возьми, ты хочешь дезертировать?

Она обернулась к мужу.

— Я никогда не дезертировала.

— Тогда посиди со мной. Потому что я никуда не собираюсь уходить.

Некоторое время она молча смотрела на него. И думала: «Как же это тяжело! Брак — это такое тяжелое и страшное испытание, и он прав — мне действительно хочется дезертировать. Спрятаться куда-нибудь, где меня никто не сможет задеть».

Она выдвинула стул и села.

— Понимаешь, многое изменилось, — сказал он. — Теперь все не так, как прежде, теперь у нас есть Реджина.

Джейн молчала, все еще сердясь на него за то, что он не опроверг ее слов, не сказал, что она вовсе не поганая. Даже если это и правда.

— Теперь, если с тобой что-то случится, это коснется не только тебя. У тебя есть дочь. Есть и другие люди, о которых следует подумать.

— Я решила стать матерью, а не тюремным заключенным.

— Ты жалеешь, что у нас есть ребенок?

Она посмотрела на Реджину. Дочь по-прежнему таращилась на нее широко раскрытыми глазами, как будто понимала каждое слово.

— Нет, конечно, нет. Просто… — Она покачала головой. — Я ведь не только мать. Я — это я. Но я чувствую, что теряю себя, Габриэль. С каждым днем меня становится все меньше. Я исчезаю, как Чеширский Кот в Стране чудес. С каждым днем мне все труднее вспомнить, кем я была. И вот ты приходишь домой и начинаешь отчитывать меня за эту рекламу. А ведь признайся, это блестящая идея. И тогда я думаю: «Ну вот, теперь я окончательно исчезла. Даже мой муж забыл, кто я».

Он подался вперед, прожигая ее своим взглядом.

— Ты знаешь, каково мне было, когда ты оказалась в заложниках? Ты хотя бы представляешь, что я пережил? Ты думаешь, что ты железная. Стоит тебе достать оружие, и ты сразу превратишься в сверхженщину. Но если с тобой что-то случится, Джейн, плохо будет не только тебе. Мне тоже. Ты когда-нибудь думала обо мне?

Она промолчала.

Габриэль засмеялся, но его смех напоминал стон раненого зверя.

— Да, я зануда, все пытаюсь защитить тебя от тебя самой. Но кто-то же должен это сделать, потому что ты — злейший враг самой себе. Ты никогда не оставишь попыток доказать что-то самой себе. Ты все еще остаешься униженной сестренкой Фрэнки Риццоли. Девчонкой. Ты по-прежнему недостойна играть с мальчишками в их игры, и так будет всегда.

Она смотрела на него, возмущенная тем, что он так хорошо ее знает. И что его жестокие слова бьют точно в цель.

— Джейн. — Габриэль потянулся к ней. Она не успела отстраниться, и его ладонь накрыла ее руку — муж явно не собирался ее отпускать. — Тебе не нужно доказывать ничего ни мне, ни Фрэнки, ни кому бы то ни было. Я знаю, тебе сейчас трудно, но ты вернешься к работе даже раньше, чем ты думаешь. А пока дай адреналину успокоиться. Дай мне покоя. Позволь мне насладиться сознанием того, что мои жена и дочь находятся дома в безопасности.

Он не убирал свою ладонь. Джейн смотрела на их сплетенные руки и думала: «Этот человек никогда не дрогнет. Как бы я ни давила на него, он всегда будет моей опорой. Пусть даже я этого не заслуживаю». Медленно их пальцы сомкнулись в молчаливом примирении.

Зазвонил телефон.

Реджина ответила истошным воплем.

— Что ж, — Габриэль вздохнул. — Покой длился недолго. — Покачав головой, он поднялся из-за стола и подошел к телефону.

Джейн уже понесла Реджину в детскую и вдруг услышала, как муж сказал в трубку:

— Вы правы. Не стоит обсуждать это по телефону.

Она тут же насторожилась и обернулась, чтобы увидеть выражение его лица, угадать, почему вдруг его голос опустился до шепота. Но Габриэль стоял лицом к стене, и она видела лишь его напряженную спину.

— Ждем вас, — сказал он и повесил трубку.

— Кто это?

— Маура. Она едет к нам.

31

Маура приехала не одна. Рядом с ней на пороге стоял привлекательный брюнет с аккуратной бородкой.

— Это Питер Лукас, — представила она своего спутника.

Джейн бросила Мауре скептический взгляд.

— Вы привели журналиста?

— Он нам нужен, Джейн.

— С каких это пор нам стали нужны журналисты?

Лукас приветливо махнул рукой.

— Я тоже рад вас видеть, детектив Риццоли, агент Дин. Можно войти?

— Нет, говорить мы будем не здесь, — сказал Габриэль и вместе с Джейн, которая держала на руках Реджину, они вышли в коридор.

— Куда мы идем? — поинтересовался Лукас.

— Следуйте за мной.

Габриэль повел гостей вверх по лестнице, и они оказались на крыше дома. Здесь жильцы разбили настоящий сад из горшечных растений, но городская жара и испарения от асфальта уже начали уничтожать этот оазис. Кусты томатов поникли, а побуревшие стебли ипомеи цеплялись за шпалеру, словно заскорузлые пальцы. Джейн устроила Реджину в детском стульчике под тенью зонтика, и девочка быстро задремала, разомлев от еды и тепла. С террасы открывался вид на крыши соседних домов, где бетонный ландшафт тоже украшали зеленые островки садов.

Лукас, устроившись рядом со спящим ребенком, выложил на стол папку.

— Доктор Айлз посчитала, что вам будет интересно взглянуть на это.

Габриэль раскрыл папку. В ней лежала вырезка из газеты с фотографией улыбающегося мужчины и заголовком: «Рестон. На борту яхты найден труп мужчины. Бизнесмен считался пропавшим без вести со второго января».

— Кто такой этот Чарльз Десмонд? — осведомился Габриэль.

— Человек-загадка. Мало кто знал его по-настоящему, — сказал Лукас. — Собственно, меня именно это и заинтриговало, потому я и занялся его историей. Хотя судмедэксперт предложил весьма удобную версию самоубийства.

— У вас она вызывает сомнения?

— Доказать что-либо невозможно. Десмонд был найден мертвым в ванной комнате своей яхты, которая стояла на якоре у пристани на берегу реки Потомак. Он лежал в ванне с перерезанными запястьями, а в каюте нашли предсмертную записку. Его обнаружили спустя десять суток после наступления смерти. Бюро судмедэкспертизы так и не представило никаких фотографий, но сами можете представить, каково было состояние трупа.

Джейн поморщилась.

— Я даже и представлять не хочу.

— Его предсмертная записка маловразумительна. «Я в депрессии, жизнь достала, больше не могу». Говорят, Десмонд крепко выпивал и находился в разводе в течение пяти лет. Так что причины для депрессии были. Внешне все выглядит гладко и вполне тянет на самоубийство, верно?

— Но вас это, кажется, не убеждает?

— У меня срабатывает чутье. Журналистское шестое чувство подсказывает мне, что в этом деле не все чисто. Посудите сами: богач, владелец яхты, и в течение десяти дней его никто не хватился. Дату его исчезновения — второе января — удалось установить только по парковочному талону, который был прикреплен к его автомобилю, обнаруженному на стоянке возле пристани. Его соседи утверждают, что он часто ездил за границу, поэтому их совершенно не обеспокоило его недельное отсутствие.

— Ездил за границу? — переспросила Джейн. — Зачем?

— Никто мне не ответил на этот вопрос.

— А может, не захотели ответить?

— Вы очень подозрительны, детектив, — улыбнулся Лукас. — Я тоже. Вот почему меня все больше и больше интересовала личность Десмонда. И я стал задаваться вопросом: не кроется ли за его смертью нечто более серьезное? Знаете, ведь история в отеле «Уотергейт»[5] тоже начиналась совсем непримечательно. Обычная кража вылилась в грандиозный скандал.

— Ну, и что особенного вы видите в этой истории?

— Личность убитого, Чарльза Десмонда.

Джейн взглянула на фотографию Десмонда. Приятная улыбка, аккуратно завязанный галстук. Такие фото обычно публикуются в корпоративных отчетах. Должностное лицо, излучающее профессионализм и компетентность.

— Чем больше вопросов я задавал о нем, тем больше интересных фактов всплывало. Чарльз Десмонд никогда не учился в колледже. Он отслужил двадцать лет в армии, по большей части в военной разведке. Спустя пять лет после выхода в отставку он приобретает шикарную яхту и большой дом в Рестоне. Сразу же вопрос: на чем он сколотил столь внушительное состояние?

— В вашей статье говорится, что он работал на компанию «Пирамида Сервисиз», — заметила Джейн. — Что это за компания?

— Меня это тоже заинтересовало. Пришлось покопаться, и вскоре я узнал, что «Пирамида Сервисиз» является дочерним предприятием… угадайте, какой компании?

— Только не говорите, что это «Баллентри», — выдохнула Джейн.

— Угадали, детектив.

Джейн перевела взгляд на мужа.

— Это название всплывает слишком часто, ты не находишь?

— И обратите внимание на дату его исчезновения, — вступила в разговор Маура. — Именно она привлекла мое внимание. Второе января.

— За день до убийства в Эшбурне.

— Интересное совпадение, вам не кажется?

— Расскажите нам поподробнее про «Пирамиду», — попросил Габриэль журналиста.

Лукас кивнул.

— Это филиал «Баллентри», занимающийся вопросами транспортировки и безопасности в зонах военных конфликтов. «Баллентри» полностью обеспечивает наши вооруженные силы за границей всем необходимым — охраной, транспортным сопровождением, частной полицией. Как правило, эти службы задействованы в тех странах, где нет действующих правительств.

— Военные барышники, — подвела итог Джейн.

— Ну, а почему бы нет? На войне можно сколотить приличный капитал. Во время конфликта в Косове частный военный контингент «Баллентри» обеспечивал охрану строительных объектов. Сейчас их полицейские отряды работают в Кабуле и Багдаде, в городах у Каспийского побережья. И все это оплачивается американскими налогоплательщиками. Вот откуда у Чарльза Десмонда средства на яхту.

— Я служу не в той полиции, черт возьми, — вздохнула Джейн. — Может, мне податься в Кабул, тогда и у меня появится яхта.

— Вы не захотите работать на этих людей, Джейн, — заметила Маура. — Тем более, когда узнаете, чем они занимаются.

— Вы имеете в виду их работу в зоне конфликтов?

— Нет, — возразил Лукас. — Дело в том, что у них весьма сомнительные партнеры. Когда работаешь в зоне вооруженного конфликта, неизбежно приходится иметь дело с местной мафией. Так возникают совместные компании с участием криминальных элементов. Черный рынок существует в любом бизнесе — будь то наркотики, оружие, алкоголь, женщины. Всякая война — это возможность создать новый рынок, и каждый хочет урвать свой куш. Вот почему такая острая конкуренция в борьбе за военные контракты. Интересны не контракты сами по себе, а доступ к черному рынку, который они открывают. В прошлом году «Баллентри» заключил сделок больше, чем какой-либо иной военный подрядчик. — Он помолчал. — Во многом благодаря виртуозной работе Чарльза Десмонда.

— И в чем она заключалась?

— Он был посредником. Человек со связями в Пентагоне, а возможно, и в других местах.

— И так с ним расплатились, — сказала Джейн, глядя на фотографию Десмонда. Человека, труп которого лежал на яхте десять дней. Человека, который пропал, и никто его не хватился.

— Вопрос в следующем, — продолжил Лукас. — Почему он должен был умереть? Не угодил тем самым друзьям из Пентагона? Или кому-то еще?

На мгновение все замолчали. Крыша на жаре и теперь блестела словно водная гладь, а снизу, с улицы, поднимались выхлопные газы, смешанные с шумом городского транспорта. Джейн вдруг заметила, что Реджина проснулась и смотрит на нее. «Удивительно, сколько ума в глазах моей дочери». Со своего места Джейн видела женщину, которая загорала на крыше соседнего дома. Лиф ее бикини был развязан, и смазанная маслом спина на солнце блестела. На балконе по сотовому болтал мужчина, а сидящая у окна девушка мучила скрипку. Высоко в небе прочертил белую стрелу пролетевший самолет. «Сколько людей видят нас сейчас? — подумала она. — Сколько камер или спутников нацелены своими антеннами на нашу крышу?» Бостон давно стал городом всевидящего ока.

— Я уверена, эти же вопросы возникли у каждого, — прервала тишину Маура. — Чарльз Десмонд когда-то работал в военной разведке. Человек, которого Алена застрелила в больнице, скорее всего тоже был военным, к тому же его отпечатки были стерты из всех баз данных. Мой кабинет взломали. Возможно, мы имеем дело с невидимым противником. Или целой организацией.

— «Баллентри» и ЦРУ всегда были в одной упряжке, — сказал Лукас. — И это никого не удивляет. Они работают в одних и тех же странах, берут на службу одних и тех же парней. Кормятся из единого источника информации. — Он взглянул на Габриэля. — И сегодня они суют нос даже во внутренние дела на родной территории. Стоит только объявить о террористической угрозе, и правительство Штатов даст добро на любые акции, любые расходы. Тайные фонды плавно перетекают во внебюджетные программы. И такие, как Десмонд, в итоге покупают яхты.

— Или плохо кончают, — подытожила Джейн.

Солнце сместилось, и его косые лучи обжигали плечо Джейн. Пот струйкой стекал в ложбинку между грудей. «Тебе здесь слишком жарко, малыш», — подумала она, глядя на пылающие щеки Реджины.

«Здесь всем нам слишком жарко».

32

Детектив Мур бросил взгляд на часы, которые уже показывали восемь вечера. В последний раз, когда Джейн присутствовала на совещании в отделе по расследованию убийств, она была на девятом месяце беременности, усталая и раздраженная, с нетерпением ожидавшая ухода в декретный отпуск. Сейчас она вновь была в этом зале вместе со своими коллегами, но теперь все было по-другому. Воздух в комнате казался наэлектризованным, и напряжение нарастало с каждой минутой. Джейн и Габриэль сидели напротив Мура; детективы Фрост и Кроу расположились во главе стола. По центру находился объект всеобщего внимания: сотовый телефон Джейн, подсоединенный к системе громкой связи.

— Время подходит, — объявил Мур. — Ты уверена, что справишься? Мы можем поручить Фросту отвечать на звонки.

— Нет, я должна это сделать сама, — возразила Джейн. — Если к телефону подойдет мужчина, это может ее спугнуть.

Кроу пожал плечами.

— Если эта загадочная особа вообще позвонит.

— Если ты считаешь, что все это пустая трата времени, мог бы и не приходить, — огрызнулась Джейн.

— Нет уж, я останусь — интересно посмотреть, что из этого получится.

— Нам бы не хотелось утомлять тебя.

— Три минуты осталось, ребята, — вмешался Фрост. Как всегда выступая в роли миротворца.

— Может, она вообще не видела этого объявления, — хмыкнул Кроу.

— Этот выпуск уже пять дней продается, — возразил Мур. — Должна была увидеть. Если не позвонит, значит, решила не проявляться.

«Или погибла», — подумала Джейн. Эта мысль наверняка приходила в голову всем присутствующим, но никто не посмел ее озвучить.

Зазвонил сотовый телефон Джейн, и все взгляды устремились к ней. На дисплее высветился номер, зарегистрированный в Форт-Лодердейл. Это был всего лишь телефонный звонок, но сердце Джейн забилось как от страха.

Она сделала глубокий вдох и посмотрела на Мура, который кивнул.

— Алло! — ответила она.

В трубке раздался мужской голос:

— Ну и что все это значит, а? — Ему вторил дружный хохот. Похоже, собралась веселая компания.

— Кто вы? — спросила Джейн.

— Мы тут голову ломаем. Что бы это значило — «Жребий брошен»?

— Вы звоните, чтобы спросить меня об этом?

— Да. Это что, какая-то игра? Мы должны угадывать?

— Мне сейчас некогда с вами разговаривать. Я жду другого звонка.

— Эй! Эй, дамочка! Мы звоним издалека, черт возьми.

Джейн нажала отбой и взглянула на Мура.

— Придурок.

— Если все читатели «Конфиденшл» такие умники, ночка выдастся забавной, — заметил Кроу.

— Таких звонков будет, наверное, немало, — предупредил Мур.

Снова зазвонил телефон. На этот раз звонок был из Провиденса.

От мощного выброса адреналина у Джейн вновь участился пульс.

— Алло!

— Привет, — прозвучал бодрый женский голос. — Я прочитала наше объявление в «Конфиденшл». Я провожу исследование в области частных объявлений. И хотела бы знать, ваша цель — знакомство или коммерческая деятельность?

— Ни то, ни другое, — огрызнулась Джейн и нажала отбой. — Господи, что за люди?

В 8.05 телефон зазвонил снова. Звонок был из Ньюарка:

— Вы проводите какой-то конкурс? Мне полагается приз за звонок?

В 8.07:

— Я просто хотела узнать, ответит ли кто-то по этому номеру.

В 8.15:

— Вы кто, шпионка или вроде того?

К 8.30 звонки наконец прекратились. В течение двадцати минут все сидели молча, уставившись на затихший телефон.

— Я думаю, все, — сказал Кроу, вставая из-за стола и потягиваясь. — Что ж, вечерок мы скоротали с пользой.

— Подожди, — остановил его Фрост. — Наступает пора Центральноамериканского времени.

— Что?

— В объявлении Риццоли не указан часовой пояс. В Канзасе сейчас как раз восемь вечера.

— Он прав, — согласился Мур. — Продолжаем работать.

— Если речь идет о всех часовых поясах, то мы и до полуночи просидим, — возмутился Кроу.

— Даже дольше, — заметил Фрост. — Если захватить и Гавайи.

Кроу фыркнул.

— Может, пиццу закажем?

В конце концов так и сделали. В час затишья между десятью и одиннадцатью вечера Фрост вышел на улицу и вернулся с двумя большими пепперони из ближайшей пиццерии. Все открыли банки с газировкой, разложили салфетки и принялись за пиццу, не спуская глаз с молчавшего телефона. Хотя Джейн вот уже месяц не работала, сегодня у нее было такое чувство, что она и не уходила. Она сидела за тем же самым столом, в компании тех же самых усталых копов, и Даррен Кроу, как всегда, трепал ей нервы. «Как я соскучилась по этому, — думала она. — Даже по Кроу. Как мне всего этого не хватало!»

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда она поднесла ко рту кусок пиццы. Она схватила салфетку, чтобы промокнуть жирные пальцы, и бросила взгляд на часы. Ровно одиннадцать вечера. На дисплее высветился бостонский номер. Звонок задержался на три часа.

— Алло! — ответила она.

Ответом было молчание.

— Алло, — снова произнесла Джейн.

— Кто вы? — отозвался женский голос, почти шепот.

Джейн перевела удивленный взгляд на Габриэля и поняла, что он тоже уловил эту деталь. Женщина говорила с акцентом.

— Я друг, — сказала Джейн.

— Я вас не знаю.

— Алена рассказала мне про вас.

— Алена умерла.

«Это она». Джейн оглядела присутствующих и увидела застывшие в изумлении лица. Даже Кроу подался вперед, выражая крайнюю степень нетерпения.

— Мила, — обратилась к собеседнице Джейн. — Скажите мне, где мы можем встретиться. Пожалуйста, мне необходимо поговорить с вами. Обещаю, с вами ничего не случится. Назовите любое место. — В трубке раздался щелчок, и связь оборвалась. — Черт! — Джейн взглянула на Мура. — Нам нужно установить ее местонахождение!

— Ты успел зафиксировать? — спросил Мур у Фроста.

Фрост повесил трубку аппарата, стоявшего в конференц-зале.

— Уэст-энд. Телефон-автомат.

— Недалеко отсюда, — заметил Кроу, уже направляясь к двери.

— Когда ты туда доберешься, ее и след простынет, — остановил его Габриэль.

— Патрульная машина домчит туда за пять минут, — сказал Мур.

Джейн покачала головой.

— Никаких людей в форме. Увидев их, она поймет, что все подстроено. И я упущу последний шанс увидеться с нею.

— Ну и что ты предлагаешь? — Кроу замер в дверях.

— Дадим ей время, пусть подумает. У нее есть мой номер. Она знает, как меня найти.

— Но она не знает, кто ты, — возразил Мур.

— И это ее пугает. Она не хочет рисковать.

— Послушай, она может и не перезвонить, — сказал Кроу. — Может, это наш единственный шанс привлечь ее. Давай сделаем это сейчас же.

— Он прав, — согласился Мур и взглянул на Джейн. — Это может быть нашим единственным шансом.

Поколебавшись, Джейн кивнула.

— Хорошо. Действуйте.

Фрост и Кроу вышли. Шли минуты, а Джейн все смотрела на молчавший телефон и думала: «Может, мне следовало пойти с ними? Это я должна ее искать». Она представила себе, как Фрост и Кроу бродят по оживленным улицам Уэст-энда в поисках женщины, которую они и в лицо не видели.

Зазвонил сотовый телефон Мура, и он резко схватил трубку. По выражению его лица Джейн поняла, что дела плохи. Он отключил связь и покачал головой.

— Ее там не оказалось? — спросила Джейн.

— Они вызвали бригаду криминалистов, чтобы те сняли отпечатки пальцев с трубки. — Мур увидел горькое разочарование, отразившееся на лице Риццоли. — Послушай, по крайней мере мы знаем, что она существует. Что она жива.

— Пока жива, — возразила Джейн.

* * *

Даже полицейским приходится покупать молоко и памперсы.

Джейн стояла возле полок с детским питанием, прижимая к себе Реджину, которая уютно устроилась в рюкзачке-кенгуру, и усталым взглядом изучала питательную ценность каждой баночки. Все предлагали стопроцентное удовлетворение потребностей ребенка в витаминах от А до цинка. «Любое питание подходит, — подумала она, — так почему я никак не могу избавиться от чувства вины? Реджине нравится детское питание. А мне необходимо включить свой пейджер и вернуться на работу. Пора подняться с дивана и прекратить смотреть сериалы про копов».

«Нужно сматываться из этого магазина».

Она загрузила в тележку две упаковки по шесть банок «Симилака», прихватила пачку памперсов и направилась к кассе.

На улице стояла такая жара, что, загружая покупки в багажник, Джейн взмокла. На раскаленных сиденьях можно было зажариться живьем; прежде чем усадить Реджину в детское кресло, она открыла все двери, чтобы проветрить салон. Мимо грохотали продуктовые тележки, куда-то спешили распаренные покупатели. Взвизгнул клаксон, и водитель заорал: «Смотри, куда прешь, болван!» Да, в городе сейчас было тяжко. Всем хотелось оказаться на берегу моря с мороженым в руках, а не торчать в городской ловушке вместе с другими обезумевшими от жары бостонцами.

Реджина расплакалась, ее кудряшки липли к вспотевшему розовому личику. Еще одна обезумевшая жительница Бостона. Девочка продолжала вопить, когда Джейн усаживала ее в кресло, пристегивала ремнями, и не унималась всю дорогу. Остановившись на очередном светофоре, Джейн в отчаянии подумала: «Боже, дай мне пережить этот день».

Зазвонил сотовый телефон.

Она могла бы и не отвечать на звонок, но все-таки полезла в сумку и, с трудом выудив трубку, увидела на дисплее незнакомый номер.

— Алло, — ответила она.

Сквозь истошные вопли Реджины она едва расслышала вопрос:

— Кто вы? — Голос был тихим, но Риццоли сразу же узнала его.

Она разом встрепенулась, нервы натянулись, как струны.

— Мила? Не вешайте трубку! Пожалуйста. Поговорите со мной!

— Вы из полиции.

Светофор переключился на зеленый, и сзади злобно загудел автомобиль.

— Да, — призналась Джейн. — Я работаю в полиции. И я пытаюсь помочь вам.

— Откуда вы узнали мое имя?

— Я была с Аленой, когда…

— Когда полиция убила ее?

Сзади снова загудел автомобиль, истошно требуя, чтобы машина Джейн убралась с дороги. «Говнюк!» Она надавила на газ и проскочила перекресток, не отрываясь от телефона.

— Мила, — продолжала она. — Алена рассказала мне про вас. Это было последнее, что она успела сказать… она просила, чтобы я нашла вас.

— Вчера вечером вы прислали за мной полицейских.

— Я не посылала…

— Двое мужчин. Я их видела.

— Это мои друзья, Мила. Мы все пытаемся защитить вас. Вам опасно оставаться одной.

— Вы даже не представляете, насколько опасно.

— Нет, представляю! — Она выдержала паузу. — Я знаю, почему вы скрываетесь, почему так напутаны. Вы были в том доме, когда убивали ваших подруг. Ведь так, Мила? Вы видели, как это случилось.

— Я одна уцелела.

— Вы можете выступить свидетелем в суде.

— Прежде они убьют меня.

— Кто?

Последовало молчание. «Пожалуйста, только не вешайте трубку, — думала Джейн. — Оставайтесь на линии». Она заметила свободное место у обочины и резко притормозила. Крепко прижала трубку к уху, ожидая, пока девушка заговорит. На заднем сиденье продолжала надрываться Реджина, с каждой минутой все больше злясь на свою маму, которая ее игнорировала.

— Мила!

— Чей это ребенок плачет?

— Это моя дочка. Она со мной в машине.

— Но вы сказали, что вы из полиции.

— Да, я из полиции. Я же сказала вам, кто я. Меня зовут Джейн Риццоли. Я детектив. Вы можете это проверить, Мила. Позвоните в бостонское полицейское управление и спросите обо мне. Я была с Аленой, когда она умирала. Я была в заложниках в том здании. — Она помолчала. — Я не смогла спасти ее.

Последовала очередная пауза. В машине шумел кондиционер, включенный на полную мощность, все так же истошно вопила Реджина, исполненная решимости добавить матери седых волос.

— В городском парке, — сказала Мила.

— Что?

— Сегодня вечером. В девять. Ждите у пруда.

— Вы придете? Алло!

Связь прервалась.

33

Джейн ощущала непривычную тяжесть пистолета на бедре. Некогда ее лучший друг, в последнее время он был надежно заперт в ящике комода. Она неохотно зарядила его и вложила в кобуру. С почтением относившаяся к боевому оружию, она никогда прежде не колебалась, доставая его. Должно быть, это влияние материнства, подумала она. Глядя сейчас на пистолет, она почему-то думала только о Реджине. Ведь одно движение пальцем, один выстрел, могут разлучить нас.

— Совсем не обязательно, чтобы шла именно ты, — сказал Габриэль.

Они сидели в его «Вольво», припаркованном на Ньюбери-стрит, где модные бутики уже закрывались на ночь. У ресторана по соседству слонялась разодетая публика, разогретая ужином и вином. Чего нельзя было сказать о Джейн — от волнения она едва сумела впихнуть в себя кусочек жареного мяса, которое приготовила и принесла к ним в дом Анжела.

— Можно было бы послать другую женщину из полиции, — сказал Габриэль. — Зачем тебе соваться?

— Мила знает мой голос. Она знает, как меня зовут. Я должна сама.

— Ты месяц была вне игры.

— И теперь мне пора возвращаться. — Она посмотрела на часы. — Четыре минуты, — передала она по рации. — Все готовы?

Ответил Мур:

— Мы на месте. Фрост на углу Бикон и Хантингтон-стрит. У входа в отель «Времена года».

— Я буду прикрывать тебя сзади, — пообещал Габриэль.

— Хорошо. — Джейн вышла из машины и одернула легкий пиджак, чтобы прикрыть кобуру. По Ньюбери-стрит она двинулась на запад, лавируя в толпе туристов выходного дня. Беззаботные люди, им не нужно носить на поясе пистолеты. На Арлингтон-стрит она остановилась, пережидая поток транспорта. Через дорогу начинался городской парк, а слева тянулась Бикон-стрит, где дежурил Фрост. Джейн даже не покосилась в его сторону. Она не стала оборачиваться и смотреть, идет ли Габриэль сзади. И так было понятно, что он там.

Риццоли перешла Арлингтон-стрит и углубилась в парк.

После суеты Ньюбери-стрит здесь было тихо и спокойно. На лавочке у пруда сидели в обнимку влюбленные, в порыве страсти не замечая никого вокруг. У мусорного бака возился мужчина, выуживая алюминиевые банки и складывая их в холщовый рюкзак. На лужайке под деревьями развалилась компания подростков, по очереди тренькавших на гитаре. Джейн остановилась у пруда и вгляделась в прибрежные тени. «Здесь ли она? Уже наблюдает за мной?»

Никто не подходил к ней.

Джейн стала медленно бродить вокруг пруда. Днем здесь катали на лодочках, счастливые семейства ели мороженое, а музыканты долбили в свои барабаны. Вечером вода была спокойной — черная дыра, в которой не дрожали отблески городских огней. Риццоли дошла до северной части пруда и остановилась, прислушиваясь к шуму машин на Бикон-стрит. Сквозь кусты она различила силуэт мужчины, притаившегося под деревом. Барри Фрост. Она развернулась и продолжила обход пруда, пока наконец не остановилась под фонарем.

«Я здесь, Мила. Посмотри на меня как следует. Убедись в том, что я одна».

Постояв немного, Джейн опустилась на скамейку и под светом фонаря ощутила себя звездой спектакля одного актера. Она чувствовала устремленный на нее взгляд, вторгавшийся в ее личное пространство.

Сзади что-то зашуршало, и она резко обернулась, автоматически потянувшись к пистолету. Рука замерла на кобуре, когда Джейн увидела перед собой того самого бродягу с мешком клацающих алюминиевых банок. Несколько успокоившись, она снова откинулась на спинку скамейки. Налетел легкий бриз, потревожив зеркальную гладь пруда, и в ней зарябили искорки света. Мужчина добрел до помойки, поставил свой мешок и принялся копаться в мусорном баке. Он был так увлечен своим занятием, как будто рылся в сокровищнице, и каждая его находка сопровождалась громким клацаньем алюминия. Неужели он никогда не исчезнет? В раздражении она поднялась со скамьи, чтобы уйти от него подальше.

И тут зазвонил ее сотовый.

Она сунула руку в карман и выхватила телефон.

— Алло! Алло!

Молчание.

— Я здесь, — сказала она. — Я сижу у пруда, как вы просили, Мила.

Но в ответ услышала только стук собственного сердца. Связи не было.

Она огляделась по сторонам, но увидела все те же лица. Парочку, обнявшуюся на скамейке, и подростков с гитарой. А еще — человека с мешком. Он застыл возле бака, как будто увидел ювелирное украшение в ворохе газет и пищевых упаковок.

«Да он подслушивает!»

— Эй! — окликнула его Джейн.

Мужчина тотчас выпрямился. И двинулся прочь от бака, волоча за собой мешок с жестяными банками.

Джейн пошла следом за ним.

— Я хочу поговорить с вами!

Человек даже не оглянулся, продолжая идти вперед. И ускорил шаг, зная, что его преследуют. Она поспешила за ним и нагнала как раз в тот момент, когда он свернул на тропинку. Схватив его за полу куртки, она с силой развернула его к себе. Оказавшись в луче света от фонаря, они уставились друг на друга. Джейн увидела пьяные глаза и грязную бороду с проседью. В нос ей ударило зловонное дыхание, смесь алкоголя и запаха гниющих зубов.

Он отпихнул ее руку.

— Что вы делаете? Какого черта, дамочка?

— Риццоли! — рявкнул у нее в наушниках голос Мура. — Тебе нужна помощь?

— Нет, нет, все в порядке.

— С кем это ты разговариваешь? — удивился бродяга.

Она со злостью отмахнулась от него.

— Проваливай. Давай, проваливай отсюда.

— Да кто ты такая, чтоб мною командовать?

— Уходи, вот и все.

— Да уж. — Он фыркнул и пошел прочь, волоча за собой мешок. — Сколько психов стало в парке…

Она обернулась и вдруг поняла, что попала в окружение. Габриэль, Мур и Фрост вышли из своих укрытий и рассредоточились по периметру, словно защищая ее со всех сторон.

— О Боже, — вздохнула она. — Я разве звала на помощь?

— Мы не знали, что происходит, — объяснил Габриэль.

— Ну, теперь все пропало. — Она оглядела парк, и он показался ей совсем опустевшим. Парочка уже покинула скамейку, только подростки гоготали на лужайке. — Если Мила наблюдала за мной, она поняла, что это ловушка. Теперь она точно ко мне не подойдет.

— Уже девять сорок пять, — заметил Фрост. — Что будем делать?

Мур покачал головой.

— Давайте сворачиваться. Сегодня уже ничего не произойдет.

* * *

— Все шло нормально, — сказала Джейн. — Зачем вы стали изображать кавалерию?

Габриэль заехал на парковку возле их дома и заглушил двигатель.

— Мы не знали, что происходит. Мы увидели, что ты побежала за этим мужиком, а потом нам показалось, что он тебе угрожает.

— Он просто пытался вырваться.

— Я же не знал. Я только подумал, что… — Он замолчал и взглянул на нее. — Просто я так отреагировал. Вот и все.

— Наверное, мы потеряли ее.

— Значит, потеряли.

— Ты так говоришь, как будто тебе все равно.

— Знаешь, для меня главное, что с тобой все в порядке. А на остальное мне плевать. — Он вышел из машины. Она за ним следом.

— Ты случайно не забыл, чем я зарабатываю на жизнь? — спросила она.

— Стараюсь не забывать.

— Моя работа вдруг перестала тебя устраивать.

Он хлопнул дверцей и устремил на нее взгляд поверх крыши автомобиля.

— Признаюсь, это так.

— Ты хочешь, чтобы я оставила ее?

— Как будто от моего мнения что-то зависит.

— И что прикажешь мне делать?

— Есть свежая идея. Ты могла бы сидеть дома с Реджиной.

— Опять за старое? Даже не верится, что я слышу это от тебя.

Он вздохнул и покачал головой.

— Мне и самому не верится.

— Ты знал, кто я, когда женился на мне, Габриэль. — Джейн отвернулась и вошла в подъезд.

Уже поднимаясь по лестнице, она услышала его голос:

— Возможно, я просто не знал, кто я.

Джейн обернулась к нему.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты и Реджина — все, что у меня есть. — Габриэль медленно поднялся по ступенькам, и они оказались лицом к лицу на лестничной площадке. — Раньше мне не о ком было беспокоиться, некого было терять. Я и не знал, что это так страшно. А теперь у меня появилась огромная ахиллесова пята, и я думаю только о том, как бы защитить ее.

— Ты не сможешь защитить ее, — возразила Джейн. — Тебе придется с этим жить. Так всегда происходит, когда появляется семья.

— Для меня она слишком много значит.

Дверь их квартиры внезапно распахнулась, и Анжела высунулась на лестничную клетку.

— Мне показалось, что я слышу ваши голоса.

Джейн обернулась.

— Здравствуй, мам.

— Я только что уложила ее спать, так что говорите тише.

— Как она себя вела?

— В точности так, как и ты в ее возрасте.

— Что, так плохо? — Войдя в квартиру, Джейн удивилась безупречной чистоте. Посуда была вымыта и расставлена по местам, кухонные столики сияли. Кружевная скатерть украшала обеденный стол. Откуда взялась такая красота?

— Что, поссорились? — поинтересовалась Анжела. — Я сразу догадалась, стоило мне вас увидеть.

— Просто у нас был неудачный вечер, вот и все. — Джейн сняла пиджак и повесила его в шкаф. Снова повернувшись к матери, она заметила, что взгляд Анжелы застыл на кобуре пистолета.

— Ты ведь уберешь эту штуку подальше?

— Я всегда ее убираю.

— Потому что дети и оружие…

— Хорошо, хорошо. — Джейн отстегнула кобуру и убрала пистолет в ящик. — Ей ведь еще и месяца нет.

— Но она такая же шустрая, как ты. — Анжела взглянула на Габриэля. — Я тебе когда-нибудь рассказывала, что Джейн вытворяла в три года?

— Мам, ему это совсем неинтересно.

— Очень даже интересно, — возразил Габриэль.

Джейн вздохнула.

— Это рассказ о зажигалке и шторах в гостиной. А еще о пожарной охране Реверы.

— Ах, это, — всплеснула руками Анжела. — А я и забыла про эту историю.

— Может, расскажете мне по дороге? — предложил Габриэль и потянулся к шкафу за джемпером Анжелы.

За стеной вдруг раздался победный вопль Реджины, возвещавший о том, что она вовсе не собирается спать. Джейн пошла в детскую и взяла ребенка на руки. Когда она вернулась в гостиную, Габриэля с матерью уже не было. Покачивая Реджину на одной руке, она налила в кастрюлю теплой воды, чтобы подогреть бутылочку с молочной смесью. Раздался звонок домофона.

— Джени! — затрещал голос Анжелы. — Впусти меня, пожалуйста. Я забыла свои очки.

— Поднимайся, мам. — Джейн нажала на кнопку и подошла к двери, чтобы передать матери очки.

— Я совсем не могу читать без них, — сказала Анжела. Она задержалась на минутку, чтобы чмокнуть внучку в щеку. — Побегу. Он уже завел машину.

— Пока, мам.

Джейн вернулась на кухню к кипящей кастрюле. Поставила бутылочку в горячую воду и, пока смесь нагревалась, ходила взад-вперед, укачивая плачущую дочь.

Снова зазвенел домофон.

«Эх, мама, что ты забыла на этот раз?» — подумала она и снова нажала на кнопку домофона.

Бутылочка со смесью уже нагрелась. Она сунула ее дочери в рот, но та просто выплюнула ее, словно в отвращении. «Чего ты хочешь, малышка? — раздраженно подумала Джейн, возвращаясь в гостиную с Реджиной на руках. — Если бы ты только могла сказать, чего ты хочешь!»

Джейн открыла дверь, чтобы встретить мать.

Но на пороге стояла не Анжела.

34

Не проронив ни слова, девушка прошмыгнула мимо Джейн в квартиру и закрыла за собой дверь. Потом на глазах у изумленной хозяйки побежала к окнам и, быстро переходя от одного к другому, принялась опускать жалюзи.

— Что вы себе позволяете?

Гостья обернулась и прижала палец к губам. Она была маленькой, скорее ребенок, нежели женщина, ее хрупкая фигурка утопала в безразмерном свитере. Руки, выглядывавшие из широких рукавов, были тоненькими, словно птичьи лапки, а огромная бесформенная сумка оттягивала ее хрупкое плечо. Рыжие волосы были подстрижены неровно и торчали клоками, как будто она сама орудовала ножницами, причем вслепую. Глаза были бесцветными и прозрачными словно стекло. Она была похожа на голодного дикого зверька, рыскающего взглядом по углам в поисках расставленных силков.

— Мила! — догадалась Джейн.

Девушка снова поднесла палец к губам. И окинула Джейн взглядом, который был понятен без слов.

«Не шумите! Кругом опасность!»

Казалось, даже Реджина поняла этот тайный знак. Она вдруг затихла на руках у Джейн и испуганно вытаращила глазки.

— Здесь тебе ничего не угрожает, — попыталась успокоить ее Джейн.

— Мне везде что-то угрожает.

— Давай я позвоню своим друзьям. Мы обеспечим тебе надежную охрану полиции.

Мила покачала головой.

— Я знаю этих людей. Я с ними работаю. — Джейн потянулась к трубке.

Девушка метнулась к ней и схватила за руку.

— Не надо полиции.

Джейн посмотрела в ее глаза, в которых читалась паника.

— Хорошо, — пробормотала она, отходя от телефона. — Я тоже из полиции. Почему тогда ты доверяешь мне?

Взгляд Милы упал на Реджину. И Джейн поняла: «Вот почему она рискнула прийти ко мне. Она знает, что я мать. Это отчего-то все меняет».

— Я знаю, почему ты в бегах, — сказала Джейн. — Мне известно про Эшбурн.

Мила подошла к дивану и опустилась на подушки. Она как будто стала еще меньше, съежившись под взглядом Джейн. Плечи поникли. И она уронила голову на руки, словно была не в силах держать ее поднятой.

— Я так устала, — прошептала она.

Джейн приблизилась к ней и встала рядом, уставившись на склоненную головку с клокастыми рыжими волосами.

— Ты видела убийц. Помоги нам опознать их.

Мила подняла на нее затравленный взгляд.

— Я долго не проживу.

Джейн опустилась на диван, так что их глаза оказались на одном уровне. Реджина тоже во все глаза смотрела на Милу, увлеченная наблюдением за новым экзотическим существом.

— Почему ты пришла, Мила? О чем ты хочешь меня попросить?

Мила полезла в свою грязную сумку и принялась рыскать в ворохе мятой одежды, шоколадных батончиков и бумажных салфеток. Наконец она достала видеокассету и протянула ее Джейн.

— Что это?

— Я боюсь держать ее у себя. Я отдаю ее вам. Скажите им, что пленок больше нет. Это последняя копия.

— Где ты это взяла?

— Просто возьмите ее и все! — Она держала кассету в вытянутой руке, словно та была отравленной и Мила боялась заразиться. Девушка вздохнула с облегчением, когда Джейн наконец взяла у нее кассету.

Джейн уложила Реджину в коляску и подошла к телевизору. Вставила кассету в видеомагнитофон и нажала кнопку воспроизведения записи.

На экране появился первый кадр. Большая медная кровать, стул, тяжелые шторы на окне. За кадром послышался скрип шагов и женский смех. Хлопнула дверь, и на экране появились мужчина и женщина. У женщины были густые белокурые волосы, глубокое декольте открывало красивую грудь. Мужчина был одет в рубашку поло и брюки цвета хаки.

— О да, — выдохнул мужчина, когда женщина начала расстегивать блузку. Она выскользнула из юбки, сорвала нижнее белье. Потом игриво толкнула мужчину на постель, и он лениво плюхнулся на спину, а она принялась расстегивать ему брюки. Склонившись над ним, она взяла в рот его возбужденный пенис.

«Это же порнофильм, — подумала Джейн. — Зачем мне это?»

— Не то, — покачала головой Мила и взяла у Джейн пульт. Нажала на кнопку быстрой перемотки.

Голова блондинки дергалась вверх-вниз, пока она с маниакальной скоростью выполняла свою работу. Потом экран погас. И через какое-то мгновение в кадре возникла новая парочка. Едва увидев длинные черные волосы, Джейн оцепенела. Это была Алена.

Одежда волшебным образом испарилась. Обнаженные тела на сверхскорости рухнули на кровать и начали корчиться на простынях. Джейн вдруг поняла, что уже видела эту спальню с просверленной в стене дыркой. Так вот как снималось видео: во встроенном шкафу была установлена камера. Теперь она узнала и блондинку из первого клипа. Это была неизвестная жертва номер два, которую она видела на пленке детектива Уордлоу — девушка, пытавшаяся спрятаться под одеялом в своей постели.

«Все женщины, запечатленные на этой пленке, уже мертвы».

Экран вновь погас.

— Вот, — тихо произнесла Мила. И нажала сначала на «стоп», а потом на кнопку воспроизведения записи.

Это была та же кровать в той же комнате, но на этот раз застеленная другими простынями: с цветочным рисунком, к которому совершенно не подходила расцветка наволочек. В кадре появился пожилой мужчина, лысеющий, в очках с тонкой оправой, в белой рубашке и красном галстуке. Он снял галстук и бросил его на стул, потом расстегнул рубашку, обнажив бледный дряблый живот. Хотя он стоял лицом к камере, было очевидно, что он не догадывается о ее существовании, уж очень непринужденными и бесстыдными были его движения. Внезапно он выпрямился — его внимание привлекло нечто, еще не попавшее в камеру. Это была девушка. Ее появление предварили крики, протестующие вопли — похоже на русском. Она явно не хотела заходить в комнату. Рыдания были прерваны резкой пощечиной и грубым женским окриком. И вот девушка появилась в кадре; ее как будто втолкнули в помещение, и она распласталась на полу у ног мужчины. Дверь захлопнулась, и послышались удаляющиеся шаги.

Мужчина посмотрел на девушку сверху вниз. Под его серыми брюками уже угадывалась эрекция.

— Поднимайся, — скомандовал он.

Девушка не шелохнулась.

— Вставай, — повторил он и пихнул ее ногой.

Наконец девушка подняла голову. Медленно, как будто ей мешало земное притяжение, она поднялась на ноги. Ее светлые волосы растрепались.

Джейн невольно приблизилась к экрану. Она начинала приходить в ярость, но была не в силах отвести взгляд. Девушка казалась даже младше подросткового возраста. На ней были трогательная розовая блузка и короткая джинсовая юбка, из-под которой торчали болезненно худые ножки. На щеке по-прежнему полыхала красная отметина от пощечины. Побледневшие синяки на голых руках свидетельствовали о других ударах, еще более жестоких. Хотя мужчина был значительно выше нее, хрупкая девчушка смотрела на него с молчаливым вызовом.

— Снимай блузку.

Девушка продолжала смотреть на него.

— Ты что, тупая? Не понимаешь по-английски?

Девушка распрямила плечи, и ее подбородок горделиво вздернулся. «Нет, она понимает. И посылает тебя к черту, старый говнюк».

Мужчина шагнул к ней, обеими руками схватил за блузку и сорвал ее, не расстегивая; оторванные пуговицы разлетелись в разные стороны. Девушка судорожно втянула воздух и влепила ему пощечину, так что очки полетели в сторону. И звонко приземлились на пол. Некоторое время мужчина удивленно таращился на нее. Потом его лицо исказила такая ярость, что Джейн, поморщившись, отвернулась от экрана — она уже знала, что последует дальше.

Удар пришелся в челюсть и оказался настолько сильным, что девушка как будто подпрыгнула. И рухнула на пол. Он обхватил ее за талию, поволок к кровати и швырнул на матрас. Резкими движениями стянул с нее юбку, потом расстегнул свои брюки.

Хотя удар временно парализовал ее, девушка вовсе не собиралась сдаваться. Она вдруг вернулась к жизни и, закричав, обрушилась на обидчика с кулаками. Он схватил ее за запястья и взгромоздился на нее, прижав своей тушей к постели. Пытаясь раздвинуть ее бедра, он ослабил хватку, и правая рука девушки оказалась на свободе. Она тотчас впилась ему в лицо и оцарапала кожу. Он отпрянул и схватился за разодранную щеку. В изумлении уставился на свои пальцы. Сквозь них сочилась кровь.

— Дрянь! Маленькая дрянь!

Удар его кулака пришелся ей в висок. Джейн зажмурилась. Почувствовала, как подступает тошнота.

— Я заплатил за тебя, сука!

Девушка уперлась ему в грудь, но силы явно покидали ее. Левый глаз опух, кровь струилась из уголка рта, но она все равно продолжала бороться. Впрочем, ее сопротивление, казалось, только возбуждало его. Силы были неравны, и она не могла противостоять неизбежности. Когда он все-таки вошел в нее, она издала истошный вопль.

— Заткнись.

Но она продолжала кричать.

— Заткнись! — Он снова ударил ее. И снова, и снова. Наконец он зажал ей рот рукой, не прекращая насилия. Казалось, он уже не замечал, что она затихла и лежала неестественно смирно. Теперь было слышно только ритмичное поскрипывание кровати и мерзкое хрюканье, вырывавшееся из его горла. Он издал финальный стон и выгнулся в спазме облегчения. Потом со вздохом рухнул на девушку.

Некоторое время он лежал в изнеможении и тяжело дышал. Потом до него стало доходить, что с девушкой что-то не так. Он бросил на нее взгляд.

Она не двигалась.

Он потряс ее за плечо.

— Эй! — Он потрепал девушку по щеке, и в его голосе проскользнула нотка беспокойства. — Очнись! Черт возьми, очнись же!

Девушка не двигалась.

Мужчина встал с кровати и молча уставился на нее. Потом прижал пальцы к шее, прощупывая пульс. Было видно, как напряглось его тело. Он в панике попятился от кровати, его дыхание участилось.

— О Господи, — прошептал он.

Он огляделся вокруг, как будто решение проблемы находилось где-то в этой комнате. Охваченный паникой, он судорожно оделся; когда он застегивал ремень и пуговицы, руки его дрожали. Опустившись на колени, он стал искать очки, которые отлетели под кровать. Нацепив их, он в последний раз оглядел девушку и убедился в своих самых худших подозрениях.

Тряся головой, он медленно пятился назад и вскоре оказался вне кадра. Скрипнула дверь, и по коридору застучали торопливые шаги. Прошла целая вечность, а кровать с распластанным на ней безжизненным телом все еще оставалась в кадре.

Послышались другие шаги, затем раздался стук в дверь, и какой-то голос крикнул что-то по-русски. Джейн узнала женщину, которая зашла в комнату. Это была содержательница притона, которая умерла привязанной к кухонному стулу.

«Я знаю, что с тобой произойдет. Что они сделают с твоими руками. Я знаю, что ты умрешь в муках».

Женщина подошла к кровати и потрясла девушку. Потом что-то рявкнула. Девушка не откликнулась. Женщина отступила назад, зажав рот рукой. Потом резко развернулась и уставилась прямо в объектив камеры.

«Она знает. Знает, что идет съемка».

Она двинулась прямо на камеру, было слышно, как распахнулась дверь встроенного шкафа. Экран погас.

Мила выключила видеомагнитофон.

Джейн не могла выговорить ни слова. Она опустилась на диван и некоторое время сидела в тупом молчании. Реджина тоже затихла, как будто понимала, что сейчас не время устраивать скандал. Что матери сейчас не до нее. «Габриэль, — подумала Джейн. — Как ты мне сейчас нужен». Взгляд ее упал на журнальный столик, где лежал его сотовый телефон, она догадалась, что муж забыл его, так что дозвониться ему в машину невозможно.

— Он важная шишка, — вдруг произнесла Мила.

Джейн обернулась к ней.

— Что?

— Джо говорит, этот человек, должно быть, в вашем правительстве. — Мила жестом показала на экран.

— Джо видел эту пленку?

Мила кивнула.

— Он отдал мне копию, когда я уходила. Так чтобы у каждого из нас было по одной, на случай… — Она замолчала. — На случай, если мы больше не встретимся, — еле слышно добавила она.

— Откуда эта пленка? Где вы ее взяли?

— Мамаша держит записи у себя в комнате. Мы не знали. Нам нужны были только деньги.

Вот в чем причина резни, подумала Джейн; вот почему были убиты те женщины. Они знали, что произошло в той комнате. И эта видеопленка — доказательство.

— Кто он? — спросила Мила.

Джейн уставилась на темный экран.

— Я не знаю. Но догадываюсь, кто это может быть. — Она подошла к телефону.

Мила испуганно наблюдала за ней.

— Не надо полиции!

— Я звоню не в полицию. Я хочу пригласить сюда друга. Журналиста. Он знает людей в Вашингтоне. Он там жил. И наверняка узнает этого человека. — Она полистала телефонный справочник и отыскала Питера Лукаса. Он проживал в Милтоне, южном пригороде Бостона. Набирая номер, она чувствовала на себе взгляд Милы, которая явно была не готова довериться ей. «Если я сделаю хоть одно неверное движение, — подумала Джейн, — девчонка сбежит. Нужно действовать осторожно, чтобы не спугнуть ее».

— Алло, — ответил Питер Лукас.

— Вы можете приехать прямо сейчас?

— Детектив Риццоли? А в чем дело?

— Это не телефонный разговор.

— Звучит серьезно.

— Вам светит Пулитцеровская премия, Лукас. — Джейн замолчала.

Кто-то звонил в домофон.

Мила в панике уставилась на Риццоли. Подхватив свою сумку, девушка метнулась к окну.

— Постой, Мила, не надо…

— Риццоли! — насторожился Лукас. — Что там происходит?

— Подождите немного. Я вам сейчас перезвоню, — пообещала Джейн и повесила трубку.

Мила бегала от окна к окну, отчаянно пытаясь отыскать пожарную лестницу.

— Все нормально, — пыталась утихомирить ее Джейн. — Успокойся.

— Они знают, что я здесь!

— Мы даже не в курсе, кто там звонит. Давай сначала выясним. — Она нажала кнопку интеркома. — Да!

— Детектив Риццоли, это Джон Барсанти. Я могу подняться?

Реакция Милы была мгновенной. Она ринулась в спальню, надеясь найти пожарный выход там.

— Подожди! — окликнула ее Джейн, поспешив следом за ней по коридору. — Этому человеку можно доверять!

Но девушка уже открывала окно спальни.

— Ты не сможешь уйти.

И снова раздался звонок домофона. Для Милы он стал сигналом на старт, и она уже вылезала в окно, устремляясь к пожарной лестнице. «Если она уйдет, я больше никогда ее не увижу, — подумала Джейн. — Ей удалось так долго оставаться в живых на слепом инстинкте. Может, мне следует прислушаться к ней?»

Она схватила Милу за руку.

— Я с тобой, хорошо? Мы уйдем вместе. Только не убегай без меня!

— Быстрее, — прошептала Мила.

Джейн обернулась.

— Ребенок.

Мила вернулась вместе с ней в гостиную и нервно поглядывала на дверь, пока Джейн вытаскивала видеокассету и прятала ее в мешок с памперсами. Потом она отперла выдвижной ящик с пистолетом, достала оружие и тоже сунула его в мешок. «На всякий случай».

Снова зазвенел домофон.

Джейн подхватила Реджину на руки.

— Пошли.

Мила проворно, словно обезьянка, спустилась по пожарной лестнице. Когда-то и Джейн была такой же ловкой и неутомимой. Но сейчас ей приходилось следить за каждым своим шагом, потому что в руках у нее была Реджина. «Бедная малышка, у меня нет выбора, — думала она. — Я вынуждена и тебя втягивать в эту авантюру». Наконец она спустилась на землю и устремилась к своему «Субару». Открывая дверцу машины, она все еще слышала настойчивый звон домофона, вырывавшийся из открытого окна ее квартиры.

Следуя на запад по Тремонт-стрит, она поглядывала в зеркало заднего вида, но не обнаружила погони. Теперь нужно найти безопасное убежище для Милы, думала она. Где не будет людей в полицейской форме. И где я смогу оставить Реджину.

— Куда мы едем? — спросила Мила.

— Я думаю, думаю. — Джейн бросила взгляд на сотовый телефон, но не осмелилась позвонить матери. Теперь она вообще боялась звонить кому бы то ни было.

Внезапно Джейн свернула на юг, на Коламбус-авеню.

— Я знаю одно безопасное место, — заверила она.

35

Питер Лукас молча наблюдал страшную сцену, которая разыгрывалась на экране его телевизора. Когда пленка кончилась, он даже не шелохнулся. Джейн уже выключила магнитофон, а Лукас по-прежнему сидел, уставившись на темный экран, словно все еще видел перед собой изуродованное тело девушки и простыни в пятнах крови. В комнате царило молчание. Реджина дремала на диване; Мила стояла у окна, поглядывая на дорогу.

— Мила так и не узнала, как звали девушку, — пояснила Джейн. — Скорее всего тело закопали где-то в лесу около дома. Место там глухое, и есть где спрятать труп. Одному Богу известно, сколько еще таких же девчонок захоронено в тех лесах.

Лукас опустил голову.

— Меня сейчас вырвет.

— Не только вас.

— Кому понадобилось снимать все это на пленку?

— Судя по всему, этот человек не догадывался, что его снимают. Камера была установлена в шкафу, и клиенты не могли ее видеть. Возможно, это еще один источник доходов. Сначала продавать секс-услуги и снимать все это на пленку, а потом сбывать эти фильмы любителям порно. И на всем можно неплохо заработать. Если так разобраться, этот бордель был их очередным филиалом. — Она помолчала и добавила с горечью: — Похоже, «Баллентри» творчески подходит к диверсификации бизнеса.

— Но это же фильм с реальным убийством! Если его размножить и продать, «Баллентри» конец.

— Да, материал слишком взрывоопасный. И хозяйка борделя определенно знала об этом. Она прятала кассету в большой сумке. Мила говорит, они месяцами таскали ее, даже не догадываясь о содержании пленки. Пока однажды Джо не прокрутил ее в каком-то мотеле. — Джейн взглянула на экран. — Теперь мы знаем, почему были убиты те женщины в Эшбурне. Почему был убит Чарльз Десмонд. Девушки знали своего клиента и могли его опознать. Поэтому все они должны были умереть.

— Выходит, все это затеяно для того, чтобы скрыть изнасилование и убийство?

Она кивнула.

— Джо вдруг осознает, что у него в руках бомба. Но что делать с такой уликой? Он не знал, кому довериться. Да и кто станет слушать чудака, которого однажды уже объявили параноиком? Должно быть, именно он отправил вам копию видеопленки.

— Но я ее так и не получил.

— К тому времени они уже разделились, так было легче скрываться. Но каждый взял себе по одной копии. Алену поймали, прежде чем она успела доставить свою кассету в «Трибьюн». Пленку Джо, вероятно, уничтожили после захвата заложников в больнице. — Она кивнула на экран. — Эта последняя.

Лукас повернулся к Миле, которая забилась в угол комнаты, словно затравленный зверек.

— Ты сама видела этого человека, Мила? Он приходил в тот дом?

— На яхте, — произнесла она, вздрогнув. — Я видела его на вечеринке, на яхте.

Лукас перевел взгляд на Джейн.

— Вы думаете, она имеет в виду яхту Чарльза Десмонда?

— Я думаю, что именно так вел свой бизнес «Баллентри», — сказала Джейн. — Десмонд устраивал так называемые мальчишники. Собирались люди, вхожие в Пентагон, имеющие отношение к военным подрядам. Но там, где большие мальчики и большие деньги, непременно присутствует секс. Логическое завершение любой сделки. — Она извлекла из магнитофона кассету и повернулась к Лукасу. — Вы знаете, кто этот человек? Тот, что на пленке?

Лукас судорожно сглотнул.

— Прошу прощения. Мне просто до сих пор не верится, что я видел все это своими глазами.

— Он, видимо, крупный игрок. Посмотрите, как лихо он действует, какие ресурсы ему удалось подтянуть, чтобы изъять эту пленку. — Она встала перед Лукасом. — Кто он?

— Вы его не узнали?

— А должна была?

— Если следили за последними назначениями в правительстве. Это Карлтон Уинн. Новый директор Национального совета по разведке.

Она резко выдохнула и опустилась на стул.

— Господи! Ведь этот парень отвечает за работу всех разведывательных служб.

Лукас кивнул.

— ФБР. ЦРУ. Военная разведка. В общей сложности пятнадцать служб, включая службу национальной безопасности и департамент юстиции. Этот человек может задействовать все механизмы. Вы не узнали Уинна только потому, что он не слишком публичный человек. Он из тех, кого мы называем людьми в серых костюмах. Два года назад оставил свой пост в ЦРУ, чтобы возглавить новый Отдел стратегической поддержки Пентагона. После вынужденной отставки предыдущего директора Национального совета по разведке Белый дом назначил на эту должность Уинна. Его только что утвердили.

— Прошу прощения, — подала голос Мила. — Мне нужно в ванную.

— Прямо по коридору, — пробормотал Лукас, даже не обернувшись к ней. Его взгляд был прикован к Джейн. — Этого человека не так-то легко прижать, — сказал он.

— С этой записью можно прижать и Кинг-Конга.

— В распоряжении Уинна вся сеть контактов Пентагона и компании. Он человек президента.

— А теперь он мой. И я прижму его к стенке.

Раздался звонок в дверь. Джейн встрепенулась и вопросительно посмотрела на журналиста.

— Расслабьтесь, — сказал Лукас, поднимаясь с дивана. — Наверное, сосед пришел. Я обещал, что присмотрю за его котом в выходные.

Несмотря на его заверения, Джейн напряглась и передвинулась на краешек стула, прислушиваясь к тому, что происходит у двери. Лукас непринужденно приветствовал гостя:

— А, это ты, заходи.

— Все под контролем? — спросил мужской голос.

— Да, мы просто смотрели видео.

В этот момент ей следовало бы уловить подвох, но расслабленный тон Лукаса обезоружил ее, создал иллюзию полной безопасности. Гость вошел в комнату. У него были коротко стриженные светлые волосы и мощная мускулатура. Даже увидев в его руке пистолет, Джейн не сразу поняла, что происходит. Она медленно встала, чувствуя, что сердце уже стучит в горле. Она повернулась к Лукасу, но тот в ответ на ее молчаливый укор в предательстве лишь равнодушно пожал плечами. «Мне жаль, но ничего не поделаешь».

Блондин оглядел комнату, и его взгляд остановился на Реджине, которая мирно спала среди диванных подушек. В тот же миг он навел пистолет на ребенка, и в сердце Джейн, словно острый нож, проник панический ужас.

— Молчать. — Он знал, чем взять ее, нашел самое уязвимое место матери. — Где эта шлюха? — спросил он у Лукаса.

— В ванной. Сейчас приведу.

Милу уже не предупредишь, подумала Джейн. Даже если я крикну, ей все равно не убежать.

— Так, значит, ты тот самый коп, о котором я уже наслышан, — сказал блондин.

Коп. Шлюха. Да знал ли он вообще имена двух женщин, которых собирался убить?

— Меня зовут Джейн Риццоли, — ответила она.

— Вам не повезло с местом и временем, детектив. — Конечно, он знал ее имя. Профессионал должен был знать. А он был явно не новичок, поскольку держался от нее на расстоянии, чтобы контролировать каждое ее движение. Даже если бы он не был вооружен, справиться с ним было бы нелегко. Его уверенная поза и то, как он быстро и умело овладел ситуацией, не оставляли безоружной женщине шансов одолеть его.

Но ведь у нее есть оружие…

Она посмотрела на пол. Где она бросила мешок с памперсами, черт возьми? За диваном, что ли? Мешка не было видно.

— Мила! — кричал Лукас, стуча в дверь ванной. — У тебя там все нормально?

Реджина вдруг проснулась и издала тревожный вопль, как будто почувствовала неладное. Почувствовала, что мама в опасности.

— Позвольте мне взять ее на руки, — попросила Джейн.

— Ей и там неплохо.

— Если вы не дадите мне взять ее на руки, она будет кричать. А уж она-то умеет кричать.

— Мила! — Лукас уже стучал в дверь ванной. — Открой! Мила!

Реджина, как и положено, взвилась от крика. Джейн посмотрела на блондина, и тот наконец сдался, кивнув. Она схватила ребенка на руки, но и в материнских объятиях Реджина не нашла утешения. «Она чувствует, как стучит мое сердце. Ей передается мой страх».

Из коридора донесся грохот, потом страшный треск — Лукас все-таки выломал дверь. Через несколько секунд он вбежал в гостиную, лицо его полыхало.

— Она сбежала.

— Что?

— Окно в ванной открыто. Должно быть, ей удалось выбраться.

Блондин лишь пожал плечами.

— Значит, отловим ее в другой раз. Собственно, ему нужна только кассета.

— Она у нас.

— Ты уверен, что это последняя копия?

— Последняя.

Джейн уставилась на Лукаса.

— Так вы все-таки знали про видеокассету.

— Вы хотя бы представляете себе, сколько мусора журналисты получают по почте? — хмыкнул Лукас. — Сколько вокруг помешанных на заговорах и параноиков, которые отчаянно бьются за внимание публики? Мне стоило написать единственную статью про «Баллентри», и я сразу же стал лучшим другом всех джозефов роуков нашей страны. Этих чудаков. Они думают, что стоит им поделиться со мной своими иллюзиями, как я сразу возьмусь за перо. Стану их Вудвордом и Бернштайном.[6]

— Но так и должно быть. Это ведь и есть работа журналиста.

— А вы знаете хотя бы одного богатого репортера? Ну, за исключением редких суперзвезд, сколько имен вы можете назвать? Реальность такова, что публике плевать на правду. Ну, может, сенсация продержится несколько недель. Публикации на первых полосах. «Директор Национального совета по разведке обвиняется в убийстве». Белый дом выразит приличествующий случаю ужас, Карлтон Уинн признает себя виновным и раскается, а потом все сойдет на нет, как это бывает с любым другим скандалом в Вашингтоне. Через несколько месяцев публика забудет о нем. А я снова вернусь к своей колонке, долгам и буду ездить на все той же битой «Тойоте». — Он покачал головой. — Как только я просмотрел кассету, которую мне оставила Алена, я понял, что она стоит гораздо дороже Пулитцера. И я знал, кто мне за нее заплатит.

— Это кассета, которую вам послал Джо. Значит, вы все-таки получили ее.

— Чуть не выбросил, как обычно поступаю со всем этим хламом. Потом подумал: ладно, черт с ней, посмотрю, что там такое. Я сразу узнал Карлтона Уинна. Пока я не позвонил ему, он даже не догадывался о существовании этой записи. Он-то думал, что просто охотится за парой проституток. И вдруг все стало гораздо серьезнее. И дороже.

— И он решился пойти на сделку с вами?

— А вы бы не пошли? Ясно же, что с вами сделает такая запись. И что где-то блуждают еще две копии.

— Неужели вы всерьез рассчитываете на то, что Уинн оставит вас в живых? После того как вы сдали ему Джо и Алену? Ему же больше ничего от вас не нужно.

— Мне нужна лопата, — вмешался блондин.

Но Лукас по-прежнему не отрывал взгляда от Джейн:

— Я не дурак. И Уинн это знает.

— Лопата, — повторил блондин.

— Там, в гараже, — ответил Лукас.

— Принеси.

Когда Лукас направился в гараж, Джейн крикнула ему вслед:

— Ты идиот, если думаешь, что доживешь до того дня, когда с тобой расплатятся. — Реджина затихла, словно материнская ярость ее успокаивала. — Ты видишь, как действуют эти люди. Знаешь, как умер Чарльз Десмонд. Тебя найдут в твоей ванне с перерезанными венами. Или накачают фенобарбиталом и сбросят в залив, как это сделали с Аленой. А может, вот этот парень просто пустит тебе пулю в лоб — красиво и чисто.

Лукас вернулся в дом с лопатой в руке. Вручил ее блондину.

— Там, за домом, большой лес? — спросил он.

— Это часть заповедника Блю-Хиллз. Километра два в ширину.

— Нам придется увести ее довольно далеко.

— Послушай, я не хочу иметь к этому никакого отношения. Тебе платят за это.

— Тогда позаботься о ее машине.

— Постой. — Лукас полез за диван, поднял с пола мешок с памперсами и протянул его блондину. — Чтобы никаких ее следов у меня в доме не оставалось.

«Отдай же его мне, — подумала Джейн. — Отдай мне этот чертов мешок».

Но блондин уже закинул его за спину и сказал:

— Давайте прогуляемся по лесу, детектив.

Джейн повернулась к Лукасу и бросила ему на прощание:

— Ты свое получишь. Считай, что ты покойник.

В звездном небе светился месяц. С Реджиной на руках, спотыкаясь, Джейн пробиралась сквозь заросли кустов. Узкую тропку едва освещал луч фонарика, которым светил у нее за спиной блондин. Сам он держался сзади на почтительном расстоянии, не давая ей шанса наброситься на него. Впрочем, она все равно не смогла бы этого сделать с ребенком на руках. Бедняжка Реджина, она ведь только начинает жить.

— Мой ребенок не причинит вам вреда, — сказала Джейн. — Ей еще и месяца нет.

Мужчина промолчал. Тишину леса нарушали их шаги. Треск веток, шуршание листьев. Столько шума, но никто его не слышит. «Если женщина погибает в лесу и никто ее не слышит…»[7]

— А может, вы все-таки заберете ее, — продолжала Джейн, — и оставите там, где ее кто-нибудь найдет?

— Это не моя проблема.

— Но она же еще младенец! — Голос Джейн дрогнул. Она остановилась, прижимая дочь к груди и чувствуя, что ее душат слезы. Реджина тихонько заворковала, словно пытаясь утешить мать, и Джейн прижалась лицом к детской головке, вдыхая сладкий запах волос, ощущая тепло шелковистых щечек. «Как я могла втянуть тебя в это? — подумала она. — Это самая страшная ошибка, которую может совершить мать. И вот теперь ты умрешь вместе со мной».

— Не останавливаться, — скомандовал блондин.

«Я всегда боролась до конца и побеждала, — подумала она. — Я могу это сделать и сейчас. Я должна это сделать, для тебя».

— Или хочешь, чтобы я тебя здесь прикончил? — рявкнул он. Джейн набрала в грудь воздуха, втянув запах деревьев и сырой листвы. Вспомнились человеческие останки, которые она осматривала в заповеднике Стоуни-Брук прошлым летом. Протянувшиеся сквозь пустые глазницы вьюны, обвивавшие череп своими жадными стеблями. Недостающие конечности, обглоданные и растащенные хищниками. Она ощущала биение сердца в кончиках пальцев и думала о том, из каких маленьких и хрупких костей состоит кисть человеческой руки. И как легко им затеряться в лесу.

Она снова пошла вперед, углубляясь в лес. «Не теряй голову, — думала она. — Стоит поддаться панике, и упустишь шанс застать его врасплох. Шанс на спасение Реджины». Ее чувства обострились до предела. Кровь пульсировала в икрах, и кожа жадно впитывала каждую молекулу воздуха. «Когда смерть рядом, в тебе вдруг просыпается жажда жизни».

— Думаю, можно остановиться, — заявил мужчина.

Они стояли на небольшой полянке. Со всех сторон их обступали деревья — темное кольцо молчаливых свидетелей. Звезды сверкали холодным блеском. «И ничего не изменится, когда меня не станет, — подумала она. — Звездам все равно. И деревьям все равно».

Он швырнул ей под ноги лопату.

— Начинай копать.

— А ребенок?

— Положи его на землю и копай.

— Но земля такая жесткая.

— У нас есть матрац для нее. — Блондин бросил ей к ее ногам мешок с памперсами. — Подстели ей это.

Джейн опустилась на колени, и сердце забилось с такой силой что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. «Это мой единственный шанс. Залезть в мешок, достать оружие. Обернуться и выстрелить, прежде чем он поймет, в чем дело. Безжалостно высадить ему мозги».

— Бедная малышка, — пробормотала Джейн, склоняясь над мешком и осторожно просовывая руку внутрь. — Мамочка сейчас тебя уложит… — Рука нащупала бумажник, бутылочку, памперсы. «Мой пистолет. Где же, черт возьми, пистолет?»

— Клади ребенка.

«Его нет. — Она даже всхлипнула. — Конечно, он взял его. Он не дурак. Я же коп; он знал, что у меня может оказаться оружие».

— Копай.

Джейн поцеловала Реджину, погладила по голове и положила на мешок с памперсами. Потом взяла в руки лопату и медленно выпрямилась. Ноги были ватными — казалось, вместе с надеждой их покинули и силы. Он стоял слишком далеко, и кинуться на него с лопатой не получилось бы. Даже если она просто швырнет ее, это отвлечет блондина всего на пару секунд. За это время она не успеет схватить Реджину и убежать.

Джейн посмотрела под ноги. Тусклый свет полумесяца освещал россыпь опавших листьев на замшелой земле. Вот где она обретет вечный покой. «Габриэль никогда не найдет нас здесь. Никогда не узнает».

Она вонзила лопату в землю и, начав копать, почувствовала, как заструились по щекам первые слезы.

36

Дверь в квартиру была приоткрыта.

Тревожное предчувствие заставило Габриэля замереть на лестничной площадке. Он слышал голоса, доносившиеся из квартиры, и топот шагов. Осторожно толкнув дверь, он вошел в прихожую.

— Что вы здесь делаете?

Стоявший у окна Джон Барсанти повернул к нему голову. И задал вопрос, от которого Габриэль опешил:

— Вы знаете, где ваша жена, агент Дин?

— Разве ее здесь нет? — Его взгляд скользнул к другой гостье, которая вышла из детской. Ею была Хелен Глассер из департамента юстиции. Ее серебристые волосы были забраны в тугой хвост, и оттого морщины на лице казались еще более глубокими.

— Окно спальни распахнуто настежь, — констатировала она.

— Как вы сюда попали?

— Нас впустил ваш вахтер, — объяснила Глассер. — Мы больше не могли ждать.

— Где Джейн?

— Именно это мы и хотим узнать.

— Она должна быть здесь.

— Вы надолго уезжали? Когда вы в последний раз видели жену?

Габриэль уставился на Глассер, чувствуя, что начинает терять самообладание.

— Меня не было всего час. Я отвозил домой ее мать.

— Джейн не звонила вам?

— Нет. — Он направился к телефону.

— Ее сотовый не отвечает, агент Дин, — остановила его Глассер. — Мы уже пытались дозвониться. Нам необходимо связаться с ней.

Он обернулся и взглянул на посетителей.

— Что происходит, черт возьми?

— Она сейчас с Милой? — спокойно поинтересовалась Глассер.

— Девушка так и не пришла в… — Он замолчал. — Вы знали. Вы тоже следили за парком.

— Эта девушка наш последний свидетель, — кивнула Глассер. — Если она сейчас с вашей женой, нам это необходимо знать.

— Джейн была одна с ребенком, когда я уезжал.

— Тогда где же они?

— Не знаю.

— Вы же понимаете, агент Дин, что, если с ней сейчас Мила, Джейн в большой опасности.

— Моя жена сумеет позаботиться о себе. Она не станет рисковать, если не готова к этому. — Он подошел к комоду, где Джейн обычно хранила свой пистолет, и обнаружил, что ящик не заперт. Он открыл его и уставился на пустую кобуру.

«Она взяла пистолет».

— Агент Дин.

Габриэль резко задвинул ящик и направился в спальню. Как и говорила Глассер, окно было широко распахнуто. Вот теперь он испугался по-настоящему. Дин вернулся в гостиную и встретил испытующий взгляд Глассер. Она почувствовала его страх.

— Куда она могла пойти? — спросила Хелен.

— Она бы в любом случае позвонила мне.

— Да, если бы была уверена в том, что ее телефон не прослушивается.

— Тогда она отправилась бы в полицию. Она поехала бы прямиком в Шредер-Плаза.

— Мы уже звонили в бостонское управление. Ее там нет.

— Нам необходимо найти девушку, — сказал Барсанти. — Она нужна нам живой.

— Позвольте, я еще раз попытаюсь дозвониться ей. Возможно, ничего и не случилось. Может, она просто выбежала в магазин за молоком. — «Вот именно. И прихватила с собой пистолет». Он поднял телефонную трубку и уже собирался набрать номер, когда вдруг нахмурился, уставившись на телефонные клавиши. «Вряд ли, — подумал он. — Но чем черт не шутит…»

Он нажал кнопку повторного вызова.

После третьего гудка ответил мужской голос.

— Алло.

Габриэль выдержал паузу, пытаясь вспомнить голос. Он чувствовал, что уже слышал его раньше. И тут он вспомнил.

— Это… Питер Лукас?

— Да.

— Говорит Габриэль Дин. Джейн случайно не у вас?

Последовала долгая пауза. Странная пауза.

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Ваш номер сохранился в памяти телефона. Должно быть, она вам звонила.

— А, ну да. — Лукас хохотнул. — Да, она просила у меня кое-какие записи по делу «Баллентри». Я сказал, что покопаюсь, попробую найти.

— Когда это было?

— Дайте вспомнить. Примерно час назад.

— И это все? Она больше ничего не сказала?

— Нет. А в чем дело?

— Я еще перезвоню. Спасибо. — Он повесил трубку и уставился на телефонный аппарат. Вспоминал паузу, которую выдержал Лукас, прежде чем ответить на его вопрос. «Что-то здесь не так».

— Агент Дин, — окликнула его Глассер.

Он обернулся.

— Что вам известно о Питере Лукасе?

* * *

Яма была уже глубиной по колено.

Джейн загребла очередную порцию земли и высыпала ее из лопаты на все увеличивающуюся черную кучу. Слезы уже высохли, и теперь по лицу обильно струился пот. Она работала молча. Слышно было только поскребывание лопаты и грохот камней. Реджина тоже затихла, словно понимая, что теперь бесполезно требовать к себе внимания. Что ее судьба, как и судьба матери, уже решена.

«Нет уж, дудки. Ничего еще не решено».

Джейн опустила лопату в каменистую почву и, хотя спину ломило, а руки дрожали от напряжения, почувствовала, как по телу разливается горячая волна ярости, словно заряжая его энергией. «Ты не тронешь моего ребенка, — подумала она. — Прежде я оторву тебе голову». Она все копала, уже не испытывая ни боли, ни усталости; голова лихорадочно работала, обдумывая, что делать дальше. Силуэт убийцы маячил на фоне деревьев. Хотя Джейн не видела его лица, она знала, что блондин наблюдает за ней. Но она копала вот уже около часа, и он, видя, что она выбивается из сил, уже должен был бы ослабить внимание. В конце концов, какое сопротивление могла оказать вооруженному мужчине измученная женщина? Все было против нее.

Кроме какой-нибудь неожиданности. И материнской ярости.

Первый выстрел не сразит наповал. Сначала он выстрелит в тело, а не в голову. «Что бы ни случилось, не останавливайся, — думала она. — Пуля убивает не сразу, и даже у падающего тела есть инерция».

Джейн нагнулась, чтобы в очередной раз зачерпнуть землю, и лопата исчезла в тени ямы, скрывшись от луча его фонарика. Он не мог видеть, как напряглись ее мышцы, как ее ботинок уперся в край ямы. Он не заметил, как она втянула воздух и вцепилась в черенок лопаты. Она согнулась, напрягая конечности.

«Это для тебя, моя дорогая малышка. Все для тебя».

Подняв лопату в воздух, она швырнула землю в лицо убийцы. Застигнутый врасплох, он рыкнул и попятился, а она выпрыгнула из ямы. И тут же ринулась на него, нанося удар в живот.

Оба оказались на земле, и ветки отчаянно захрустели под тяжестью их тел. Джейн пыталась нащупать его пистолет, но вдруг поняла, что пистолет выпал у него, когда они рухнули на землю.

Пистолет. Ищи пистолет!

Она извернулась и принялась шарить под кустами в поисках оружия.

Удар завалил ее на бок. Она откинулась на спину, чувствуя, что задыхается. Поначалу она не ощущала боли, лишь тупой шок от сознания того, что бой закончился так быстро. И вот лицо защипало, и резкая боль обручем сковала голову. Она видела, что он стоит над ней, загораживая своей головой мерцающие звезды. До нее донесся плач Реджины, последний плач в ее короткой жизни. «Бедная малышка! Ты так и не узнаешь, как сильно я тебя любила».

— Лезь в яму, — велел он. — Она уже глубокая.

— Не трогайте ребенка, — прошептала она. — Она такая маленькая…

— Лезь в яму, сука.

Удар его ботинка пришелся прямо по ребрам, и Джейн завалилась на бок, не в силах даже крикнуть от боли.

— Шевелись, — скомандовал он.

Джейн с трудом встала на колени и поползла к Реджине. Почувствовала, как что-то теплое сочится из носа. Схватив ребенка на руки, она прижалась губами к теплым прядкам волос и замерла, а кровь все капала на детскую головку. «Мамочка с тобой. Мамочка никому тебя не отдаст».

— Пора, — сказал он.

37

Габриэль увидел припаркованный «Субару» Джейн, и сердце его защемило. Ее сотовый телефон лежал на торпеде, а на заднем сиденье возвышалось детское кресло. Он повернулся и направил луч фонаря прямо в лицо Питера Лукаса.

— Где она?

Лукас покосился на Барсанти и Глассер, которые стояли в сторонке, молча наблюдая сцену.

— Это ее машина, — сказал Габриэль. — Где Джейн?

Лукас поднял руку, загораживаясь от слепящего света.

— Должно быть, она стучала в дверь, когда я был в душе. Я даже и не заметил, что она оставила здесь машину.

— Сначала она вам звонит, потом приезжает к вам. Зачем?

— Я не знаю…

— Зачем? — повторил Габриэль.

— Она ваша жена. Вы и должны знать.

Габриэль столь молниеносно схватил его за горло, что Лукас даже не успел среагировать. Он попятился назад, ударившись головой об автомобиль Барсанти. Жадно заглатывая воздух, он пытался высвободиться из рук Габриэля, но ему это не удалось, и он беспомощно обмяк.

— Дин, — попытался одернуть Габриэля Барсанти. — Дин!

Габриэль отпустил Лукаса и, тяжело дыша, отступил, стараясь не поддаваться панике. Но она уже вцепилась ему в глотку, так же крепко, как он только что держал Лукаса, который теперь стоял на коленях, откашливаясь и приходя в себя. Габриэль бросился к дому. Взбежал по ступенькам на крыльцо, распахнул дверь и стал метаться по комнатам, открывая дверцы шкафов и чуланов. Только вернувшись в гостиную, он заметил то, что поначалу ускользнуло от его взгляда: ключи от машины Джейн валялись на ковре за диваном. Он уставился на них, и паника постепенно сменилась ужасом. «Ты была здесь, — понял он. — С Реджиной…»

Отдаленные выстрелы заставили его вздрогнуть.

Он выбежал на крыльцо.

— Стреляли в лесу, — сказал Барсанти.

От третьего выстрела все оцепенели.

И вот Габриэль уже несся сквозь заросли, углубляясь в лес. Луч его фонаря бешено дергался, выхватывая из темноты мертвые листья и упавшие стволы. Куда бежать? В какую сторону?

Нога зацепилась за корягу, он споткнулся и упал на колени. Тут же поднялся, с трудом дыша.

— Джейн! — закричал он. Голос оборвался, и он произнес ее имя почти шепотом: — Джейн…

«Помоги мне найти тебя. Покажи мне дорогу».

Он замер, прислушиваясь. Окруженный плотным кольцом деревьев, он чувствовал себя узником тюремной камеры. Впереди, куда не доставал луч фонаря, царила такая густая тьма, что казалось, сквозь нее нельзя пройти.

Где-то в стороне хрустнула ветка.

Габриэль обернулся на шум, но, кроме луча света, ничего не смог разглядеть. Он выключил фонарь, напряженно вглядываясь в темноту. И вот где-то вдалеке промелькнул отблеск, но такой слабый, будто это мотыльки плясали среди деревьев. И снова хруст ветки. Свет двигался по направлению к нему.

Он вытащил пистолет. Направив дуло к земле, Дин наблюдал за приближением огонька, который становился все ярче. Он не видел, кто держал в руке фонарик, но слышал шаги, шорох листьев.

Он поднял пистолет. Включил свой фонарь.

В луче света хрупкая фигурка съежилась, словно испуганное животное. Он уставился на бледное лицо, всклокоченные рыжие волосы. «Она же совсем девочка, — подумал он. — Перепуганный тощий ребенок».

— Мила! — окликнул он ее.

И тут он увидел другой силуэт, выплывший из тени деревьев. Еще не разглядев лица, он уже узнал и походку, и копну непослушных кудряшек.

Он выронил фонарь и, распахнув объятия, бросился к жене и дочери. Джейн, дрожа и прижимая к себе Реджину, упала к нему на грудь. Объятие внутри объятия — вся семья снова оказалась под его крылом.

— Я слышал выстрелы, — произнес он. — Я подумал…

— Это Мила, — прошептала Джейн.

— Что?

— Она взяла мой пистолет. И шла за нами следом… — Джейн вдруг напряглась и подняла на него взгляд. — Где Питер Лукас?

— Барсанти караулит его. Он никуда не денется.

Джейн судорожно вздохнула и повернулась к лесу.

— Сейчас звери сбегутся на труп. Нужно вызвать бригаду криминалистов.

— Чей труп?

— Я тебе покажу.

* * *

Габриэль стоял у кромки леса, чтобы не мешать работе детективов и криминалистов, и разглядывал яму, которая должна была стать могилой для его жены и дочери. Поляна была оцеплена полицейской лентой, и мощные прожектора освещали тело мужчины. Закончив осмотр трупа, Маура Айлз поднялась на ноги и повернулась к детективам Муру и Кроу.

— Я вижу три пулевых ранения, — сказала она. — Два в грудь, одно в лоб.

— Да, их-то мы и слышали, — подтвердил Габриэль. — Три выстрела.

Маура взглянула на Дина.

— Какой интервал был между выстрелами?

Габриэль задумался, и в памяти вновь ожило эхо былой паники. Он вспомнил, как нырнул в лес, где ужас нарастал с каждым шагом.

— Первые прозвучали один за другим, — сказал он. — Третий последовал секунд через пять-десять.

Маура молча перевела взгляд на труп. Взглянула на светлые волосы мужчины, его мощные плечи. На пистолет, валявшийся возле его правой руки.

— Что ж, — нарушил молчание Кроу, — я бы назвал это типичным случаем самообороны.

Никто не сказал ни слова — ни о следах пороха на его лице, ни о задержке между вторым и третьим выстрелами. Все было понятно и без слов.

Габриэль развернулся и направился обратно к дому.

Улица уже была запружена патрульными машинами. Он остановился, зажмурившись от вспышек голубых маячков. Потом заметил, как Хелен Глассер усаживает девушку на переднее сиденье своего автомобиля.

— Куда вы ее везете? — спросил он.

Глассер повернулась к нему, и в отсветах патрульных огней ее волосы заискрились, словно голубая фольга.

— В безопасное место.

— Разве найдется для нее такое?

— Поверьте мне, я найду. — Глассер остановилась у водительской двери и бросила последний взгляд на дом журналиста. — Знаете, видеопленка все меняет. И мы можем заставить Лукаса говорить. У него теперь нет выбора, и он будет сотрудничать с нами. Так что, как вы понимаете, девушка теперь не единственное наше оружие.

— Но достаточно ли этого, чтобы призвать к ответу Карлтона Уинна?

— Никто не может быть выше закона, агент Дин. — Глассер посмотрела на него стальным взглядом. — Никто, — повторила она и села за руль.

— Постойте, — окликнул ее Габриэль. — Мне нужно поговорить с девушкой.

— Но нам нужно ехать.

— Мне нужна всего минута. — Габриэль распахнул пассажирскую дверцу и посмотрел на Милу. Она вся съежилась, вжавшись в кресло, как будто боялась его. «В сущности, совсем ребенок, — подумал он, — но оказалась сильнее всех нас, вместе взятых. Похоже, она может выжить в любой ситуации».

— Мила, — нежно произнес он.

Она устремила на него недоверчивый взгляд; наверное, девушка уже никогда не сможет доверять мужчине, да и как иначе? «Она видела самое худшее из того, что мы делаем».

— Я хочу поблагодарить тебя, — сказал он просто. — Спасибо, что ты вернула мне семью.

На ее губах он заметил легкий намек на улыбку. Но и это превзошло все его ожидания.

Он хлопнул дверцей и кивнул Глассер.

— Прижмите его, — крикнул он напоследок.

— За это мне и платят большие деньги, — рассмеялась она и тронулась с места, сопровождаемая эскортом бостонской полиции.

Габриэль поднялся по лестнице в дом. Барри Фрост что-то обсуждал с Барсанти, а группа по сбору вещественных доказательств из ФБР изымала компьютер Лукаса и коробки с его документами. Теперь это было делом федералов, и бостонская полиция слагала с себя руководство следствием. «Но смогут ли федералы довести дело до конца?» — задавался вопросом Габриэль. И вот Барсанти поднял на него взгляд, в котором Дин увидел такую же сталь, как и в глазах Глассер. Он заметил, что Барсанти держит в руках видеокассету. Держит бережно, словно это Святой Грааль.

— Где Джейн? — осведомился Фрост.

— На кухне. Малышка проголодалась.

Риццоли сидела спиной к двери и не видела, как он вошел. Габриэль остановился у нее за спиной и стал наблюдать, как она, тихонько напевая что-то, кормит Реджину грудью. У Джейн совсем нет слуха, подумал он с улыбкой. Но Реджина, казалось, не возражала против такого исполнения; она чувствовала себя спокойно в теперь уже уверенных руках матери. «Любовь приходит сама собой, — подумал Габриэль. — А на все остальное нужно время. Этому приходится учиться».

Он опустил руки на плечи Джейн и, нагнувшись, поцеловал ее в волосы. Жена подняла на него счастливый взгляд.

— Поехали домой, — попросила она.

38

МИЛА

Женщина добра ко мне. Пока мы едем по проселочной дороге, она берет меня за руку и сжимает ее в своей. С ней я чувствую себя в безопасности, хотя знаю, что она не всегда будет рядом; есть еще столько девчонок, о которых ей надо позаботиться, девчонок, затерявшихся в темных уголках этой страны. Но пока она со мной. Она моя защитница, и я кладу голову ей на плечо в надежде, что она меня обнимет. Но она думает о чем-то своем, и взгляд ее устремлен на пустыню, по которой мы сейчас едем. Волос с ее головы упал на мой рукав и блестит, словно серебряная нить. Я снимаю его и прячу в карман. В память о нашей встрече.

Машина останавливается.

— Мила, — говорит она, легонько толкнув меня локтем. — Мы приближаемся? Ты узнаешь место?

Я поднимаю голову с ее плеча и смотрю в окно. Мы стоим у русла пересохшей речки, где растут низенькие измученные деревца. Над нами возвышаются бурые холмы, усеянные валунами.

— Не знаю, — отвечаю я.

— Но это место похоже?

— Да, но… — Я вглядываюсь в пейзаж, заставляя себя вспомнить то, что я так упорно пыталась забыть.

Один из мужчин с переднего сиденья оборачивается к нам.

— Вот здесь обнаружили тропу, по той стороне от русла, — поясняет он. — Задержали группу девушек, переправлявшихся на прошлой неделе. Может, ей лучше выйти и посмотреть самой. Глядишь, узнает что-то.

— Пойдем, Мила. — Женщина открывает дверь машины и выходит, но я не двигаюсь. Она заглядывает в машину. — Только так мы сможем что-то сделать, — тихо поясняет она. — Ты должна помочь нам найти это место. — Она протягивает мне руку. Я неохотно подаю ей свою.

Один из мужчин ведет нас через заросли кустарника и деревьев вниз по узкой тропе, которая спускается к сухому руслу реки. Здесь он останавливается и смотрит на меня. Он и женщина оба наблюдают за мной, ждут моей реакции. Я смотрю на берег и вижу старый ботинок, потрескавшийся на жаре. Память проясняется, и в сознании встают картинки из прошлого. Я смотрю на противоположный берег, усеянный пластиковыми бутылками, и вижу болтающийся на ветке обрывок синего брезента.

Еще один кадр из прошлого всплывает в сознании.

Вот здесь он ударил меня. А здесь стояла Аня, разбившая в кровь ноги в открытых сандалиях.

Ни слова не говоря, я разворачиваюсь и карабкаюсь назад. Сердце бешено бьется, и ужас смыкает пальцы на моем горле, но теперь у меня нет выбора. Я вижу ее призрак, он маячит прямо передо мной. Я вижу развевающиеся на ветру волосы. Грустный взгляд, брошенный через плечо.

— Мила! — окликает меня женщина.

Но я продолжаю двигаться вперед, продираясь сквозь кусты, пока не оказываюсь на дороге. «Здесь, — проносится у меня в голове. — Вот здесь стояли фургоны. Здесь нас ждали мужчины». Память оживает, и в мозгу всплывают страшные картины. Мужчины, с вожделением оглядывающие нас, когда мы раздеваемся. Девочка, которую насилуют прямо у фургона. И Аня. Я вижу Аню, которая неподвижно лежит на спине, а мужчина, изнасиловавший ее, застегивает штаны.

Аня шевелится, неуверенно встает на ноги, словно новорожденный теленок. Такая бледная, такая худенькая, просто тень.

Я бреду за призраком Ани. Пустыня усеяна острыми камнями. Колючая трава пробивается сквозь песок, и Аня бежит по этим колючкам, наступая на них своими окровавленными ногами. Задыхаясь от рыданий, она бежит, как ей кажется, навстречу свободе.

— Мила!

Я слышу тяжелое дыхание Ани, вижу ее светлые волосы, струящиеся по плечам. Перед ней простирается пустыня. Если бы она могла бежать быстрее, если бы она могла…

Раздается выстрел.

Я вижу, как она спотыкается и ее кровь брызжет на песок. Но она все равно встает на колени и ползет по колючкам, по камням, острым, как осколки стекла.

Гремит второй выстрел.

Аня падает, белая кожа на буром песке. Здесь она упала? Или там? Я хожу кругами, лихорадочно пытаясь отыскать то место. «Где ты, Аня, где?»

— Мила, скажи нам что-нибудь.

Я вдруг останавливаюсь, не отводя глаз от песка. Женщина что-то говорит, но я почти не слышу ее. Я могу только смотреть на то, что лежит у моих ног.

— Отойди, Мила. Не надо смотреть, — ласково просит меня женщина.

Но я не могу двинуться с места. Я стою как вкопанная, а двое мужчин опускаются на корточки рядом со мной. Один из них натягивает перчатки и разгребает песок, под которым обнаруживаются обтянутые кожей ребра и коричневый череп.

— Похоже, женский, — говорит он.

Некоторое время все молчат. Горячий ветер несет нам в лица пыль, и я зажмуриваюсь. Вновь открыв глаза, я замечаю, что из-под песка показалась большая часть тела Ани. Изгиб ее тазовой кости, коричневое бедро. Пустыня решила отпустить ее, и она вновь выбирается на свет.

Исчезнувшие иногда возвращаются к нам.

— Пойдем, Мила.

Я смотрю на женщину. Она кажется такой строгой и неприступной. Серебристые волосы сверкают, как рыцарский шлем. Она обнимает меня за плечи, и мы вместе возвращаемся к машине.

* * *

— Пора, Мила, — тихо говорит женщина. — Пришло время все рассказать.

Мы сидим за столом в комнате без окон. Я смотрю на стопку бумаги, которая лежит перед ней. Чистые страницы ждут, когда их коснется стержень ее ручки. Ждут, когда на них лягут мои слова, которые я так боюсь произнести.

— Я уже все рассказала.

— Я так не думаю.

— Я ответила на все ваши вопросы.

— Да, ты очень помогла нам. Ты сообщила нам все необходимое. Карлтон Уинн отправится за решетку. Он заплатит за все. Теперь весь мир узнает, что он совершил, и мы благодарны тебе за это.

— Я не знаю, что еще вы хотите услышать от меня.

— Я хочу знать, что спрятано здесь. — Она тянется через стол и касается моей груди со стороны сердца. — Я хочу знать то, о чем ты боишься рассказать мне. Это поможет мне понять схему их действий, и мне будет легче бороться с ними. Я смогу спасти других девушек, таких же, как ты. Ты должна это сделать, Мила.

Я сглатываю слезы.

— И вы отошлете меня обратно.

— Нет. Нет. — Она придвигается ближе, смотрит на меня выразительным взглядом. — Теперь это твой дом, если ты захочешь здесь остаться. Тебя не станут депортировать, даю тебе слово.

— Даже если… — Я замолкаю. Я больше не могу смотреть ей в глаза. Я краснею от стыда и опускаю глаза.

— Ты не виновата в том, что с тобой случилось. Все, что вытворяли с тобой эти люди, все, что заставляли делать, было помимо твоей воли. Но это касается только тела. Но не души. Твоя душа, Мила, по-прежнему чиста.

Я не в силах смотреть ей в глаза. Я сижу, уставившись в стол, и вижу, как капают на столешницу мои слезы, чувствую, как истекает кровью мое сердце, и мне кажется, что с каждой слезой я теряю саму себя.

— Почему ты боишься смотреть на меня? — мягко спрашивает она.

— Мне стыдно, — шепчу я. — То, что вы хотите услышать…

— Тебе будет легче, если меня не будет в этой комнате? Если ты останешься одна?

Я по-прежнему избегаю ее взгляда.

Она вздыхает.

— Хорошо, Мила, вот что мы сделаем. — Она ставит на стол диктофон. — Я включу это и выйду из комнаты. Тогда ты сможешь сказать все, что захочешь. Все, что вспомнишь. Можешь говорить по-русски, если тебе так легче. Любые мысли, любые воспоминания. Рассказывай все, что с тобой произошло. Ты будешь говорить не с человеком, а с машиной. Она тебя не обидит.

Она встает, нажимает кнопку записи и выходит из комнаты.

Я смотрю на красную лампочку, которая горит на диктофоне. Лента медленно крутится, ожидая моих признаний. Ожидая моей боли. Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза. А потом начинаю говорить:

— Меня зовут Мила, а вот моя история.

Примечания

1

Юнабомбер (Теодор Качинский, род. 1942) — американский террорист, посылавший в 1970-1990-х гг. бомбы по почте. Обещал прекратить свои бесчинства, если в прессе опубликуют его манифест — пространный документ с критикой в адрес современного общественного устройства и призывами решительно воспрепятствовать научно-техническому прогрессу. Здесь и далее — прим. ред.

2

Бюро по контролю за продажей алкогольных напитков, табачных изделий и оружия (Bureau of Alcohol, Tobacco and Firearms — ATF).

3

О'Нил, Томас Филипп (Тип) (1912–1994) — американский политик, представлял Массачусетс в Конгрессе.

4

СИВС (AFIS — American Forces Information Service) — Служба информации Вооруженных сил США.

5

Имеется в виду т. н. уотергейтское дело — разбирательство в связи с попыткой установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в отеле «Уотергейт» в Вашингтоне во время избирательной кампании 1972 г. Оно привело к разоблачению других злоупотреблений властью, в частности, к расследованию незаконной деятельности Центрального разведывательного управления внутри страны и за рубежом.

6

Боб Вудворд и Карл Бернштайн — журналисты «Вашингтон пост», проводившие расследование уотергейтского дела.

7

Джейн перефразирует популярную англоязычную загадку: «Если дерево падает в лесу и никто этого не слышит, означает ли это, что оно не трещит?»