Расселл Хелен

Хюгге, или Уютное счастье по-датски. Как я целый год баловала себя «улитками», ужинала при свечах и читала на подоконнике

Helen Russell

THE YEAR OF LIVING DANISHLY: UNCOVERING THE SECRETS OF THE WORLD'S

HAPPIEST COUNTRY

Copyright © 2015 Helen Russell

© Новикова Т.О., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается Рыжику, Лего-Мену и женщине в лыжном комбинезоне и берете.

Об авторе

Хелен Расселл – журналистка, бывший редактор журнала Marie Claire UK. Сейчас живет в сельской местности на полуострове Ютландия; работает корреспондентом газеты Guardian и ведет колонку о Дании для Telegraph. Хелен выступает с лекциями, в которых делится своим пониманием счастья, и рассказывает слушателям о переменах в своей жизни и новых начинаниях. Вы держите в руках ее первую книгу. В настоящее время Хелен работает над новым проектом. Загляните на ее страничку в Twitter: @MsHelenRussell.

Пролог

Перемены: проект «Счастье»

Все началось почти банально. Несколько недель кряду моросил дождь, над Лондоном нависла серая хмарь – город выглядел мрачно и был каким-то потрепанным, как и я сама. «А ведь где-то есть другая жизнь» – эта мысль настигала меня каждое утро по дороге в офис. Она неотвязно преследовала меня спустя двенадцать часов, когда по узким улочкам я возвращалась домой, где меня ожидала пара часов неурочной работы либо подготовка к завтрашним мероприятиям в офисе.

Я работала редактором в глянцевом журнале и чувствовала себя обманщицей. Целыми днями я наставляла своих читательниц, как гармонично сочетать работу с личной жизнью, добиваться успеха, сохранять душевное спокойствие и здравость ума, заниматься спортом, следовать модным тенденциям в одежде, наконец, излучать сияние и радость. При этом сама я до сих пор выплачивала студенческий кредит, а в течение дня, чтобы поддерживать тонус, поглощала лошадиные дозы кофеина и не могла заснуть без бокала «Совиньон блан»[1].

Воскресными вечерами предстоящая рабочая неделя вызывала у меня привычное чувство тоски. День ото дня нарастало искушение выключить будильник и понежиться утром в постели. Больше десяти лет я трудилась в индустрии моды и красоты. Но вот парадокс: получив работу, которой долго добивалась, осознала, что счастья она мне не прибавила, лишь работать пришлось гораздо больше.

Мои устремления превратились в ускользающую цель: стоило мне приблизиться к результату, как возникали новые задачи, которые накрывали меня с головой. Перечень жизненных приоритетов – того, в чем я нуждалась и что необходимо сделать, все время расширялся, а мои силы уже не соответствовали возрастающим амбициям. Синдром хронической усталости стал моим постоянным спутником, и собственная жизнь казалась хаотичной и разбитой. Я вечно бралась за множество дел и с завидным упорством не справлялась с многозадачностью.

Мне тридцать три года – возраст Христа. У меня есть работа, квартира, муж. И отличные друзья. А еще собака сомнительной породы, которая, как мы надеялись, придаст нашему суетному городскому быту немного загородной расслабленности. В общем, нормальная жизнь. Я бы даже назвала ее хорошей, если не считать головной боли, спорадической бессонницы, хронического тонзиллита, не поддающегося лечению после месяца приема антибиотиков, и простуд, случавшихся с периодичностью раз в две недели. Но ведь это знакомо многим, не так ли?

Раньше сумасшедший ритм города вызывал во мне прилив адреналина. Когда работаешь в яркой позитивной команде, скучать не приходится. Рабочий день расписан буквально по минутам. Я жила в одном из самых потрясающих мест на планете, и рядом находились любимые друзья. Но после двенадцати лет бурной столичной жизни и не менее интенсивной жизни в квартале на севере Лондона я вдруг почувствовала упадок сил.

Было еще одно обстоятельство. Два года я ходила по врачам; они осматривали и ощупывали меня, ежедневно делали гормональные инъекции, и с каждым месяцем мое состояние духа падало. Мы с мужем пытались завести ребенка, но у нас ничего не получалось. Когда в офисе начинали собирать деньги на подарок очередной сотруднице, отправлявшейся в декретный отпуск, у меня наворачивались слезы. Невозможно скрыть свои эмоции, глядя на очередной детский комбинезончик, если все твое существование пронизывает мысль о ребенке и трижды в неделю ходишь на процедуры, чтобы приблизиться в заветной мечте.

Надо мной начали подшучивать, дескать, нужно поспешить, ведь я уже не первой молодости, говорили, что «мой поезд может уйти». В ответ я широко, до боли в челюсти, ослепительно улыбалась, но с трудом сдерживалась, чтобы не нагрубить. Из-за процедур мне пришлось изменить график работы, и, чтобы управиться с делами, приходилось жертвовать свободным временем. Работа позволяла мне оставаться финансово независимой и поддерживать тот образ жизни, о котором, как мне казалось, всегда мечтала.

Почти каждый вечер муж возвращался домой в ярости на весь мир. Он проклинал плохих водителей и пробки на дорогах; ему приходилось по полтора часа добираться до работы и столько же времени тратить на обратный путь. Переступая порог, он тут же валился на диван и до самого сна впадал в телевизионную кому.

Муж мой – блондин, серьезный мужчина, в его облике есть что-то от учителя физики. В детстве он был очень обаятельным, однажды его даже пригласили на съемку рекламы молочного шоколада. Впрочем, сняться ему не удалось, роль досталась другому ребенку, но тот день муж запомнил навсегда: впервые в жизни ему довелось поиграть с приставкой Nintendo, которую прихватил с собой какой-то мальчик. Вдобавок ему разрешили съесть столько шоколада, сколько он захочет, а такие удачи в его жизни случались редко.

Родители мужа с недоверием относились ко всяким новым гаджетам и старались привить сыну вкус к классической музыке, живописи и прогулкам на свежем воздухе. Могу себе представить, каково было их разочарование, когда в восемь лет мой будущий муж заявил, что его любимая книга – каталог Argos[2]. Над этим увесистым томом он мог просиживать часами, зачарованно изучая электронные девайсы и конструкторы «лего», о которых мечтал. Родителям уже тогда следовало бы понять, что их ожидает.

В моей жизни он появился в тот момент, когда я почти попрощалась с надеждой на личное счастье. Незадолго до этой встречи меня бросил жених, прямо на свадьбе (честное слово!). Потом состоялось незабываемое свидание: пригласивший меня на ужин кавалер так увлекся трансляцией футбола по телевизору, что в итоге вместо ресторана просто заказал пиццу на дом.

Признаюсь, когда познакомилась со своим будущим мужем и он сказал, что сам приготовит ужин, я на многое не рассчитывала. Однако ужин удался – был даже жюльен в кокотнице! К тому же мой новый знакомый оказался умным, добрым и приятным в общении мужчиной. Когда я рассказала маме о нашей встрече, она была потрясена.

– Такую партию нельзя упускать, – сказала мне мама. – У него есть кокотницы, и он знает, что с ними делать! Это большая редкость!

Мы поженились через три года. Он покорил мое сердце тем, что часто старался развеселить меня, ел мою стряпню и не жаловался, когда я прочесывала его дом в поисках сладостей. Но вместе с тем муж вызывал во мне ужасное раздражение. Практически каждый день он что-то терял – то ключи, то бумажник, то телефон, а иногда все сразу, при этом был органически неспособен приходить вовремя и обладал кошмарной привычкой, которая могла вывести из себя любого: по полчаса сидел в туалете! («Ты что, ремонт там затеял?!» – возмущалась я.)

Тем не менее нам было хорошо вместе. Мы сумели наладить совместную жизнь, и, несмотря на постоянное посещение докторов, вечные переживания по этому поводу и финансовые проблемы в конце месяца (потому что в начале месяца кто-то слишком много тратил!), мы любили друг друга.

Я мечтала, что когда-нибудь мы переедем жить за город, будем работать, встречаться с друзьями, ездить в отпуск, а потом выйдем на пенсию. И представляла себя британской Джессикой Флетчер[3], героиней телесериала «Она написала убийство»: буду сочинять детективы и раскрывать загадочные преступления, а потом пить чай, наслаждаясь счастливой развязкой. В общем, в моих фантазиях пенсия рисовалась как очень приятное времяпрепровождение. Но когда я поделилась своими мечтами с мужем, они его не впечатлили.

– И это все? – сказал он. – Так все живут!

– Ты меня не слушаешь! – возмутилась я. – Ты что, не слышал про Джессику Флетчер?

И тут муж неожиданно объявил, что ему на самом деле хотелось бы когда-нибудь поселиться за границей.

– За границей? – я отказывалась верить собственным ушам. – Ты имеешь в виду «не в этой стране»?

– Именно!

– О!

Не могу о себе сказать, что не люблю приключений. В юности моя жизнь была весьма бурной. Однако теперь мне хотелось стабильности, и, когда передо мной маячила перспектива чего-то необычного, я всегда стремилась быстрее вернуться в зону комфорта. Меня даже напрягал выбор нового блюда из привычного меню. Но, как оказалось, мужу нужно было нечто большее, и это меня пугало. Я начала тревожиться, что не смогу соответствовать его ожиданиям. Так он заронил в душу зерно сомнения.

Однажды, в дождливый вечер, муж сказал, что подумывает о переходе на новую работу. В другой стране.

– Что?! Когда ты подал документы? – всполошилась я.

– Сегодня утром, – ответил муж и показал мне полученное днем электронное письмо, в котором некто спрашивал, интересует ли его переезд… в Данию. В страну пирожных, бекона, независимых героинь женских романов – и любимой детской игрушки моего мужа. Собственно говоря, именно изготовители маленьких пластиковых деталей и нуждались в услугах моего мужа.

– LEGO?! – мой разум сопротивлялся в это поверить. – Ты хочешь, чтобы мы переехали в Данию и ты мог работать в их компании?!

Это что, розыгрыш? Или мы перенеслись в комедию с Томом Хэнксом, в которой у взрослых сбываются мечты детства? И что будет дальше? “Sylvanian Families”[4] провозгласит меня королевой леса, а “My Little Pony”[5] примчится с приглашением стать правительницей конного царства? Что, черт возьми, происходит?

Муж покачал головой и сказал, что сам ничего не знал до сегодняшнего дня. Неожиданное предложение поступило от агента по трудоустройству, к которому он когда-то обратился. И хотя это не то, к чему мой муж столь страстно стремился, но, раз уж так получилось, может, стоит его обсудить?

– Ну, пожалуйста? – взмолился он. – Ради меня? Я бы сделал это ради тебя! И в следующий раз мы переедем ради твоей работы, обещаю!

Подобные обещания не казались мне справедливым обменом: муж прекрасно знал, какова моя мечта – осесть в милом маленьком городке рядом с трассой М25 и постепенно превращаться в Джессику Флетчер. Дания никогда не входила в мои планы.

Однако мужа это предложение, похоже, всерьез зацепило. Всю следующую неделю мы говорили только об этом. И чем больше мы обсуждали вероятный переезд, тем глубже я начинала понимать, как много значит для него эта возможность. Если не поддержу его всего через год после свадьбы, что ждет наш брак? Неужели я могу стать причиной решения, о котором мы впоследствии будем оба сожалеть? Разве я хочу обидеть своего мужа? Я же его люблю! И дала согласие подумать.

В следующие выходные мы отправились в Данию, где посетили «Леголенд»[6]. Нас страшно забавляло, как медленно там передвигаются машины. Мы ворчали по поводу цены на обычный сэндвич. Однако имелись и плюсы: в парке была идеальная чистота, датские пирожные выше всяких похвал, а местность выглядела очень живописно, хотя и не так колоритно, как норвежские фьорды.

Бросалось в глаза, насколько датчане не похожи на нас. Они казались спокойными, двигались гораздо медленнее, не скупились на время, чтобы остановиться и просто полюбоваться окрестностями или насладиться свежим воздухом.

Мы вернулись домой и привычно погрузились в повседневную суету. Вопреки моим стараниям, мысль о переезде не выходила у меня из головы. Возможность кардинально изменить свой образ жизни не давала мне покоя, хотя совсем недавно я была готова лишь стоически смириться с грядущими переменами. Проект «Джессика Флетчер» сам собой перекочевал на задний план, и я уже начала сомневаться, продержусь ли в том же темпе еще лет тридцать.

От моего желания провести половину жизни в ожидании пенсии (даже самой восхитительной) попахивает средневековой затхлостью. В конце концов, я же не крепостная, которая обязана трудиться в поле, пока не рухну от изнеможения. На дворе XXI век. Моя жизнь должна быть прекрасной, приятной, даже простой, и сам факт, что в возрасте тридцати трех лет я начала мечтать о пенсии, явно свидетельствовал о необходимости что-то изменить в привычном укладе.

Я не могла припомнить, когда в последний раз расслаблялась – по воле организма, без алкоголя и прописанных врачом лекарств. Я думала: «Если мы переедем в Данию, то сможем избавиться от бремени постоянного стресса… Будем жить у моря. Сможем каждый день гулять с собакой по пляжу. Нам не придется больше ездить в метро. Просто потому что там, куда мы переедем, его не будет».

Увидев жизнь, не похожую на нашу, мы оказались перед выбором: оставаться в привычном мире или решиться на что-то совершенно новое. И решение нужно было принять немедленно.

Мой муж, страстный почитатель всего скандинавского, был покорен Данией. Но я более сдержанный человек и как журналист хотела для начала побольше узнать об этой стране.

На тот момент я судила о Дании по сериалам «Убийство» и «Правительство». Из чего сделала вывод: эту страну заливает нескончаемый дождь и людей там убивают на каждом углу. Тем не менее Дания пользовалась популярностью у туристов, и сотрудники сайта «Посетите Данию» уверяли, что количество обращений увеличилось на двадцать шесть процентов. Я узнала, что эта крохотная скандинавская страна сумела добиться впечатляющих коммерческих успехов. В Дании работают такие компании, как Carlsberg (по-моему, это лучшее пиво в мире!), Arla[7] (занимает седьмую позицию среди компаний – производителей молочных продуктов; в том числе выпускает масло “Lurpak”), Danish Crown (именно отсюда поставляется бóльшая часть английского бекона) и, конечно, LEGO – крупнейший производитель игрушек в мире. Согласитесь, неплохо для страны с населением в пять с половиной миллионов человек (примерно столько же людей проживает в Южном Лондоне).

– Пять с половиной миллионов! – воскликнула я, прочитав эту информацию.

В квартире были только я и собака, но даже мой пес проявил интерес к беседе, издав недоверчивый звук. Или он просто чихнул?

– Разве пять с половиной миллионов человек могут населять целую страну? – спросила я у пса. – Это всего лишь население города средних размеров! Интересно, а зачем им собственный язык?

Пес тявкнул, словно давая понять, что подобный вопрос выше его понимания, но я уже переключилась на дальнейшее чтение. Оказывается, Дания считается самой дорогой страной в Евросоюзе (согласно данным Центрального статистического бюро Ирландии), и граждане там платят запредельные налоги. А это значит, что и нам придется столько же платить. Замечательно! В конце месяца мы будем еще беднее, чем сегодня… Однако на суверенную датскую крону можно получить фантастическую систему социального обеспечения, бесплатные медицину и образование (включая высшее!), субсидии на содержание детей и пособие по безработице, которое гарантированно будет составлять восемьдесят процентов вашего заработка в течение двух лет.

Дания относится к числу стран с наименьшим разрывом между доходами самых бедных и самых богатых. И хотя ни одна страна мира еще не достигла полного гендерного равенства, Дания значительно приблизилась к этой цели благодаря усилиям премьер-министра (на тот момент, когда я писала книгу, этот пост занимала женщина) и множеству других женщин, работающих на ответственных государственных постах. В отличие от США и Великобритании, где женщины до сих пор получают за равный труд меньшую плату, чем мужчины, и постоянно слышат призывы поумерить свои потребности и больше работать, в Дании можно жить, как тебе заблагорассудится, и чувствовать себя при этом прекрасно. Здесь женщины не занимаются самобичеванием, если им чего-то не удалось добиться в жизни. «Что ж, – подумала я. – Это неплохо!»

Если в Соединенных Штатах и Великобритании мы выступаем за повышение оплаты труда, то в Скандинавии отстаивают право на увеличение свободного времени. Здесь люди хотят больше времени проводить с семьей и отдыхать, стремятся к более разумному балансу работы и отдыха. Данию часто упоминают как страну с самой короткой продолжительностью рабочей недели. Судя по последним данным, датчане в среднем работают по 34 часа в неделю (для сравнения: британцы трудятся в среднем 42,7 часа в неделю). Вместо того чтобы работать на износ и тратить свой заработок на поддержание различных сфер своей жизни (начиная с приготовления еды и заканчивая уборкой, уходом за садом и даже циклеванием полов), датчане предпочитают обслуживать себя сами.

Дании принадлежит внушительное количество мировых рекордов. В Копенгагене находится лучший ресторан в мире – “Noma”[8]. Датчане считаются самой надежной нацией, и они совершенно не терпят иерархии. Но больше всего меня поразило не это. Наше потенциальное место жительства было официально признано самой счастливой страной мира! По данным ООН, величина внутреннего валового продукта на душу населения, большая продолжительность жизни, отсутствие коррупции, высокий уровень социальной поддержки, свобода выбора и свойственная населению щедрость позволили соседям Дании – Норвегии и Швеции – занять весьма почетные места в списке самых счастливых стран мира.

Но Дания превосходит даже их. По оценке английского статистического бюро, Дания признана самой счастливой страной мира и уже на протяжении сорока лет удерживает первое место по показателям индекса благополучия и счастья, который рассчитывается Еврокомиссией. Эта информация, несомненно, весьма привлекательна.

Тема счастья – это святой Грааль для любого журналиста, освещающего вопросы образа жизни. Все мои статьи в той или иной мере были связаны с погоней за этой недостижимой целью. С того момента, как в начале 1990-х годов я украсила свой армейский рюкзак стихами одной из песен R.E.M.[9], мне всегда хотелось принадлежать к числу ярких и счастливых людей. (Что ж, принимаю упрек в коммунистической пропаганде, но ведь мне тогда было всего двенадцать!)

Я знала, что счастливые люди зарабатывают больше, обладают хорошим здоровьем и у них гармоничная личная жизнь. Они даже пахнут иначе! Все стремятся к счастью, верно? Мы тратим на достижение этой цели уйму времени и денег. Когда я писала эту книгу, индустрия «селф-хелп» («самопомощь». – Ред.) в США оценивалась в 11 миллиардов долларов и принесла английским издателям за пять лет 60 миллионов фунтов. Потребление антидепрессантов за последние пятнадцать лет увеличилось на 400 процентов. Сегодня эти медикаменты занимают третье место в мире по частоте их назначения врачами (после препаратов от повышенного уровня холестерина и обезболивающих средств). Даже те немногочисленные счастливчики, которые никогда не принимали таких препаратов или не держали в руках книг, обещающих поднять им настроение, использовали для той же цели еду, алкоголь, кофеин, кредитную карточку, наконец.

Но можно ли купить счастье? Я почти физически ощущала гнев богов глянцевых журналов, готовых обрушить на мою голову страшную кару за подобное святотатство. А что, если счастье – это процесс, который необходимо осуществлять? Нечто такое, на что нужно настроить свой разум и тело? И именно датчане до этого додумались?

Одно из преимуществ работы журналиста заключается в том, что на жизнь он зарабатывает «вынюхиванием». Мне удалось побеседовать с огромным количеством интересных людей под предлогом проводимого исследования – прекрасное оправдание для самых въедливых вопросов. И узнав о существовании датского «экономиста счастья» Кристиана Бьернскова[10], я тотчас связалась с ним. Он подтвердил мои подозрения относительно того, что наши северные соседи идут к счастью отнюдь не путем трат (а ведь моя жизненная стратегия на 90 процентов опиралась именно на такое видение!).

– Датчане не считают, что покупки приносят счастье, – объяснял мне Кристиан. – Большая машина в Дании означает лишь то, что ее владельцу придется платить больший налог. А уборка просторного дома отнимет больше времени.

По сути, о том же говорил и Notorious B. I. G.[11]: огромное богатство порождает ненужные тревоги. Согласно моему любимому приложению Google Translate, по-датски это звучит так: “mere penge, mere problemer”[12].Что же удерживает на плаву датские корабли? В чем секрет счастья этих людей? Я с изрядной долей скептицизма заявила Кристиану, что датчане, вероятно, ощущают себя настолько счастливыми просто потому, что они весьма непритязательны.

– Это полнейшее заблуждение, – мгновенно парировал он. – Принято считать, что датчане счастливы, потому что у них низкий порог ожидания.

Однако опрос, проводившийся в Дании в рамках общеевропейского исследования, показал обратное: ожидания датчан весьма высоки, хотя и реалистичны.

– То есть датчане счастливы вовсе не потому, что их реалистические ожидания удовлетворяются, а потому, что их высокие ожидания реалистичны?

– Именно так! Дания считается очень прогрессивным государством. Она стала первой в мире страной, где были официально признаны гей-браки, и первой европейской страной, где официально разрешено менять пол без стерилизации. Не думайте, что это характерно для всех скандинавских стран, – продолжал Кристиан. – В Швеции, например, многие жизненные проблемы по-прежнему остаются под запретом, в частности гомосексуализм или решение женщины не иметь детей. Но в Дании тридцатилетняя женщина совершенно спокойно может заявить о своем нежелании иметь детей. Никто ее за это не осудит и не сочтет ее поведение отклонением от нормы. Подобный уровень социального конформизма мало где можно встретить.

Конечно, это не означает, что среднестатистический датчанин не проявляет конформизма в других сферах.

– Мы очень похожи, – сказал Кристиан. – Существует своеобразная униформа, связанная с возрастом и гендерной принадлежностью.

Женщины моложе сорока лет обычно носят обтягивающие джинсы, свободные футболки, кожаные куртки и искусно повязанные шарфы. Свои светлые волосы они собирают в пучок или просто распускают по плечам. Мужчины моложе тридцати носят узкие джинсы, высокие кроссовки, футболки с рисунками или надписями и куртки-бомберы в стиле 1990-х. В прическах преобладают короткие стрижки. Мужчины и женщины старшего возраста отдают предпочтение рубашкам поло, удобной обуви, слаксам и пиджакам или жакетам. И абсолютно все носят квадратные очки в черной оправе.

– Но спросите у датчан, что они считают приемлемым, и вы получите самые разные ответы, – продолжал Кристиан. – В Дании не так много вещей, которые воспринимаются обществом как странные и недопустимые.

Кристиан объяснил, что датчане не реагируют серьезно на социальные различия, и в качестве примера привел свой теннисный клуб. Мне сразу пришли на ум роскошные теннисные клубы в стиле Хэмптона[13], чай со льдом на Лонг-Айленде и плохие фильмы Вуди Аллена, но Кристиан мгновенно меня поправил:

– В Дании принадлежность к спортивному клубу не отражает социального статуса – туда приходят ради занятий спортом. Многие датчане являются членами спортивных клубов. Я регулярно играю в теннис с учителем, продавцом из супермаркета, столяром и бухгалтером. Датчане все равны. Иерархия не имеет никакого значения.

Но существует понятие, которое важно для каждого датчанина. Это доверие.

– В Дании мы доверяем не только родным и друзьям, но также и прохожим на улицах, и это меняет нашу жизнь и дает ощущение счастья. В ходе опросов мы вновь и вновь убеждаемся: у датчан уровень доверия весьма высок. На вопрос: «Как вы думаете, можно ли доверять большинству людей?» – более 70 процентов датчан отвечают утвердительно. На остальном европейском пространстве доля таких ответов составляет чуть более трети.

Это показалось мне удивительным, поскольку лично я не доверяю даже 70 процентам моей расширившейся после заключения брака семьи. Еще больше меня изумили слова Кристиана о безопасности: датчане считают, что их дети находятся в полной безопасности, и оставляют коляски с младенцами без присмотра на улице возле домов, кафе и ресторанов. Велосипеды здесь никто не запирает на замки, а окна оставляют открытыми. И все это возможно потому, что датчане доверяют друг другу, своему правительству и системе в целом.

У Дании мизерный военный бюджет, и хотя служба в армии является обязательной, страна не сможет защитить себя в случае агрессии. Но поскольку у Дании прекрасные отношения с соседями, нет опасности возникновения вооруженного конфликта.

– Жизнь становится намного проще, когда доверяешь людям, – сказал Кристиан.

– Этому способствует сложившаяся в Дании система социального обеспечения?

– Да, в определенной степени. Когда все равны и государство всем помогает, причин для недоверия становится гораздо меньше.

– А что может произойти со страной, если к власти придут правые? Или если казна опустеет? Что случится с пресловутым датским ощущением счастья, если государство перестанет всем помогать?

– Понимание счастья в Дании не зависит от системы социального обеспечения, правления социал-демократов и нашего положения в мире, – объяснил Кристиан. – Датчане хотят, чтобы их воспринимали как толерантное, равноправное, счастливое общество. Дания первой из европейских стран запретила рабство. Мы добились поразительного прогресса в области гендерного равенства. Женщины были избраны в состав датского парламента в 1918 году – это первый подобный опыт в мире. Мы всегда гордились нашей репутацией и изо всех сил старались ее поддерживать. Ощущение счастья в Дании – подсознательный процесс, который проявляется в каждой грани нашей культуры.

После разговора с Кристианом идея переехать в Данию стала казаться мне почти привлекательной. Неплохо получить возможность подумать и просто ощутить жизнь. Какое-то время пожить по-датски. Когда муж вернулся с работы, я произнесла каким-то чужим, робким голосом:

– Э-э-э… Ну хорошо… Я подумала… Давай поедем.

Услышав эти слова, мой Лего-Мен, как его будут называть в скором времени, прямо на кухне исполнил странный танец робота. Потом схватил телефон, набрал номер агента по трудоустройству и закричал, что согласен на переезд. На следующий день муж пришел домой с бутылкой дорогого шампанского и позолоченным брелоком в виде фигурки LEGO. Он торжественно преподнес мне брелок, который я приняла с благодарностью и воодушевлением. Мы выпили шампанского, подняв тост за наше будущее:

– За Данию!

Из отдаленной, казавшейся невозможной или, по крайней мере, маловероятной перспективы созрел вполне конкретный план. Мы начали заполнять всякого рода документы, вести переговоры с агентами по организации переезда и стали сообщать знакомым о своих намерениях. Реакция людей была удивительной. Кто-то нас поддерживал. Многие говорили, что я отчаянная (на самом деле это неправда). Кто-то даже сказал, что поступил бы так же. Многие искренне изумились нашему решению. А моя подруга процитировала мне Сэмюэля Джонсона: «Если вы устали от Лондона – значит, вы устали от жизни». Другой приятель без тени юмора заявил: «Говорите всем, что едете на девять месяцев. Скажете, что на год, вам никто не будет писать – все подумают, что вы уехали навсегда». Прекрасно! Вот спасибо!

Когда я уходила со своей престижной, очень гламурной работы, реакция была примерно такой: «Ты с ума сошла? Тебя уволили? Хочешь стать домохозяйкой?!» На что я отвечала: «Возможно. Нет. Определенно нет!» Коллегам я объясняла, что намереваюсь работать фрилансером и писать о здоровье, образе жизни и счастье, а также присылать свои репортажи из Скандинавии в английские газеты. Кое-кто по секрету признался мне, что тоже подумывает о фрилансе. Другие идею не одобрили. Один коллега откровенно назвал мое решение «карьерным самоубийством». Раньше идея переезда в Данию меня лишь немного настораживала, но услышав этот приговор, я пришла в ужас.

– Что я наделала?! – стонала я по нескольку раз на дню. – А вдруг ничего не выйдет?!

– Не выйдет – значит, не выйдет, – прагматично реагировал на мои стоны Лего-Мен. – Мы едем всего на год. Если не понравится, вернемся домой.

Для него все было просто. И мы будем просто глупцами, если не воспользуемся шансом.

И вот после прощального дня на работе я пришла домой и убрала платья, блейзеры и туфли на высоченных каблуках, которые были моей рабочей одеждой на протяжении десяти лет. Я паковала их надолго. На новом месте все это мне не понадобится.

В субботу в нашу крохотную квартирку пришли шесть здоровенных грузчиков и первым делом попросили кофе и шоколадного печенья. К этому времени мы уже упаковали свои вещи в 132 коробки, грузчики уложили их в контейнер, и он отправился в путь – в далекую датскую глубинку. Свершилось. Мы переезжаем. И едем не в уютный анклав экспатов[14] в Копенгагене. Как Лондон нельзя считать подлинной Англией, так и Копенгаген не передает облик истинной Дании. Мне это было точно известно. Там, куда мы направлялись, не нужны телефонный справочник, проездной на метро или дисконтная карта Karl Geiger. Там потребуются резиновые сапоги и прочный плащ-дождевик. Мы отправлялись на «Дикий Запад» Скандинавии – в сельскую Ютландию[15].

В городке Биллунд, расположенном в южной части полуострова, проживает всего 6100 человек. Да у меня в Facebook больше друзей! В этом городке располагается головной офис LEGO, парк «Леголенд» и… впрочем, насколько мне известно, ничего примечательного там больше нет.

– Ты едешь в место, которое называется «Белл-Энд»? – то и дело спрашивали меня родные и друзья. Я со счету сбилась, сколько раз мне пришлось повторять: «Биллунд. В трех часах езды от Копенгагена».

Если собеседник проявлял интерес, я рассказывала о том, как в 1930-е годы начало этому городку положил плотник по имени Оле Кирк Кристиансен. В духе сказок Ганса Христиана Андерсена он овдовел и остался с четырьмя детьми, которых надо было кормить. Оле начал мастерить деревянные игрушки, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. А потом стал выпускать пластиковые детальки, которые назвал «лего» (от датского leg godt – «игра с удовольствием»). Мой муж как раз и собирался работать на известного игрушечных дел мастера. Любопытствующие тотчас вспоминали, что в их семьях тоже есть любители этого детского конструктора. Тех же, у кого детей не было, интересовали возможности для занятий зимними видами спорта.

– В Дании ведь холодно?

– Да. Это же Балтика. Там всегда холодно.

– Значит, вы сможете кататься на лыжах или сноуборде?

– Я точно могу. Но не в Дании.

И я сообщала своему собеседнику, что самая высокая точка этой страны расположена всего на высоте 171 метр над уровнем моря, и чтобы покататься на горных лыжах, нужно ехать в Швецию.

– Но это же все равно Скандинавия? – вопрошали те, кто рассчитывал найти в нашем доме бесплатное шале. И я с удовольствием говорила: к моему глубокому сожалению, ближайший курорт располагается в 250 километрах от нашего нового места жительства.

Многие знакомые никак не могли уразуметь, в какую именно северную страну мы отправляемся. Мы получали множество открыток с надписью «Удачи в Финляндии!», а мама рассказывала знакомым, что мы уезжаем в Норвегию. В общем, особой разницы они не видели. Сам факт переезда из Лондона в сельский район Скандинавии рассматривался как потрясение устоев системы.

Когда контейнер увезли, у нас оставались лишь чемодан с необходимой одеждой и содержимое бара, которое нельзя было взять с собой из-за таможенных ограничений. Мы решили устроить небольшую прощальную вечеринку. На деле оказалось, что пить трехлетний лимончелло из пластикового стаканчика в холодной опустевшей комнате совсем не так приятно, как можно было бы подумать. Гостям пришлось пить стоя или сидя на полу, а их голоса эхом отдавались в пустых комнатах.

В общем, ощущение праздника нас не посетило. Никакого драматического прощания, как это нередко преподносят в кино. У большинства людей продолжалась обычная жизнь. Наш отъезд из страны опечалил лишь самых близких друзей и родных. Остальные просто зашли в гости. Один из друзей прихватил с собой маффины и термос с чаем (к тому времени у нас не было ни чайника, ни даже чая в пакетиках). Меня так тронула эта забота, что я расплакалась. Другой приятель подготовил коллаж из наших общих фотографий, а третий привез надувной матрас, чтобы нам было на чем спать в последнюю ночь.

Сырая квартира с балконом, без всякой мебели, в зимнюю ночь вызывает приступ печали. Мы с трудом устроились на довольно узком надувном матрасе и попытались заснуть, стараясь не столкнуть друг друга на жесткий деревянный пол. По размеренному дыханию Лего-Мена я поняла, что он уснул. А вот мне не спалось. Я напряженно уставилась на трещину на потолке в форме вопросительного знака, которую мы давным-давно хотели заделать. Мне казалось, что все потеряно, и ощущала себя самозванкой в этой квартире и разведенкой, хотя мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Этой ночью между нами ничего не было. Целую вечность я смотрела на вопросительный знак на потолке, а потом уличные фонари погасли, и все окутала тьма.

На следующий день вместе с родными и самыми близкими друзьями мы пообедали в кафе по соседству. Там были стулья и тарелки! Настоящий рай! Конечно, мы плакали – я, моя мама и школьная подруга, у которой после рождения близнецов появилась переносимость алкоголя. Там были пиво, джин и множество подарков, которые должны были поднять нам настроение. Через несколько часов подъехало такси, и мы отправились в аэропорт. Неожиданно мне захотелось прокатиться по Лондону, чтобы запечатлеть в памяти каждый мерцающий фонарь на набережной. Хотелось запомнить все это надолго – кто знает, когда снова увижу все это! Но таксист попался без сантиментов. Он врубил какой-то мощный американский рэп и распечатал новый освежитель воздуха.

Мы ехали молча. Я снова и снова прокручивала в голове план действий. «Действуй, и тогда некогда будет грустить!» – эта маниакальная философия преследовала меня вот уже тридцать три года. В мои тщательно выверенные планы входила интеграция в датское общество. Мне хотелось понять Данию и постичь все то, что делает ее жителей такими счастливыми. До этого момента традиционные новогодние пожелания у меня сводились к обещанию активно заниматься йогой, прочитать Стивена Хокинга[16] и сбросить несколько килограммов.

Но в этом году решение было одно: «жить по-датски» – я даже изобрела новую нордическую поговорку для нашего проекта. В течение ближайших двенадцати месяцев мне предстоит изучить все аспекты датской жизни. Буду общаться со специалистами, заклиная их, чтобы они поделились со мной секретами пресловутого датского счастья и объяснили, каким образом датчанам удается жить по-своему, не так, как остальной мир.

Последние дни накануне отъезда я просматривала прогноз погоды в Дании каждый час. В связи с этим возник мой первый вопрос: как датчанам удается быть такими счастливыми, если у них каждый день минус десять градусов? Мысль о том, как прожить после уплаты налогов, породила второй вопрос: как при 50-процентном налоге можно чувствовать себя счастливыми? Лего-Мен вел себя стоически. Его не смущали грядущие лишения. Он предпочитал думать о великих достижениях скандинавского дизайна и не волноваться по поводу бытовых проблем. А может, на настроение нации оказывает влияние особенная датская эстетика? Или у них просто повышенный уровень допамина[17] от поедания чудесных пирожных и тортов?

Мои мысли перескакивали от образования к защите окружающей среды, от генетики – к гинекологическим креслам (серьезно!), от семьи – к еде. (А вы когда-нибудь пробовали свежие датские пирожные? Это просто чудо. Как тут не порадуешься жизни?) Во мне появилась решимость отыскать ключ к счастью во всех сферах жизни. Каждый месяц я буду узнавать что-то новое и, соответственно, изменять собственную жизнь. Я включилась в личный и профессиональный квест, чтобы выяснить: что именно помогает датчанам быть счастливыми. В итоге я смогу открыть тайну счастливой жизни – по крайней мере, надеюсь это сделать. Проект «Счастье» стартовал.

Чтобы каждый из моих учителей вдохновлял меня личным примером, я попрошу их оценить свой уровень счастья по шкале от нуля до десяти, где «десять» означает полное счастье, а «ноль» – абсолютное несчастье, а все прочие деления отражают промежуточные состояния. Меня как человека, который всегда оценивал собственную жизнь на вполне респектабельную «шестерку», эксперимент увлек. И хотя в каждой открытке, полученной после ухода с работы, мне советовали жить, как Джулия Эндрюс[18], то есть находить радость во всем, я очень скоро поняла, что между синдромом хорошей девочки, готовой всем угодить, и настоящей любовью к себе есть огромная разница.

Во время нашей беседы с Кристианом я спросила, как он оценивает собственное счастье, и мой собеседник признался, что даже истинная «датскость» не делает жизнь идеальной, но потом добавил: «Свой уровень счастья я оценил бы на “восьмерку”». Неплохой результат. А что могло бы сделать «профессора счастья» еще более счастливым? «Подружка», – мгновенно ответил он. Так что если вы мечтаете встречаться с одиноким датским профессором, обратитесь к издателю, и вы получите заветные данные. Всем остальным я расскажу, как стать счастливыми по-датски.

1. Январь

Хюгге и дом

Мы стояли в кромешной тьме на пустой взлетной полосе, а сверху на головы сыпалось что-то мягкое и холодное. До этого мы летели на самолете – теплом, шумном, ярком, а теперь нас толкали и обходили другие пассажиры, спешившие на автобусы; нас поторапливали сотрудники аэропорта. В воздухе о нас заботились стюардессы в красивых темно-синих формах, предлагали нам леденцы и небольшие баночки «швепса», а здесь оказались предоставлены сами себе. Стоя на подмерзшем асфальте, мы будто попали в вакуум. Конечно, рядом были какие-то люди, но мы никого не знали, и все они говорили на непонятном нам языке. Взлетное поле блестело, словно его посыпали кристалликами соли, а воздух был просто ледяным: я чувствовала, как он царапает мне горло при каждом вздохе.

– И что дальше? – попыталась спросить я, но хлопья снега мешали говорить.

У меня замерзли уши, и за неимением шапки я прикрыла их волосами. Это оказалось правильным решением, но слышать стало еще труднее. Губы Лего-Мена шевелились, но я не могла разобрать слов, и мы побрели, ориентируясь на указатели.

– Туда? – крикнул муж, указывая на белое здание, стоящее впереди. Я подняла большие пальцы (жест из 1980-х, когда я училась в колледже) и крикнула в ответ:

– О'кей!

Женщина с сумкой на колесиках обогнала нас и решительно направилась к небольшому квадратику света впереди. Мы последовали за ней, проклиная падающий снег. Никакого шаттла, никаких крытых переходов – викинги все делают по-своему.

Муж сжал мою обледеневшую руку, и я попыталась улыбнуться, но, поскольку зубы у меня стучали от холода, вместо улыбки получилась гримаса. Я знала, что будет холодно, но не до такой степени! Мы пробыли на балтийском воздухе всего полторы минуты, а я уже продрогла до костей. Из носа вот-вот потечет, но вдруг покалывание прекратилось, и я вообще перестала чувствовать собственный нос. Боже, я что, отморозила нос в Дании? Внутри аэровокзала стало немного легче, а стоя в ожидании паспортного контроля у меня уже горели руки и ноги, так было жарко в помещении.

Мы прошли мимо огромного плаката с рекламой знаменитой марки пива. «Добро пожаловать в самую счастливую страну!» – приветствовала нас реклама. «Ну-ну, – подумала я, – посмотрим…»

Мы никого здесь не знали, не говорили по-датски, и нам негде было жить. Вся эйфория от новой жизни в новом году сменилась тоскливым ощущением: «Вот черт! Это все происходит на самом деле!» Двухдневное похмелье после затянувшихся проводов и обеда с возлияниями перед отъездом не способствовали улучшению настроения.

Мы вышли из зала прилетов в непроглядную темень ночи и стали озираться в поисках нашей арендованной машины, но сделать это оказалось нелегко. Снег занес номера, и нам, словно полицейским, пришлось провести изыскания. В конце концов мы нашли нужную комбинацию букв и цифр и по неверной стороне дороги поехали прямо в «Леголенд». На трассе попадались незнакомые нам дорожные знаки, припорошенные снегом, поэтому несколько раз мы сворачивали не туда, куда нужно. Но нам все же удалось добраться до места, которое на ближайшие несколько ночей должно было стать прибежищем.

– Добро пожаловать в отель «Леголенд»! – приветствовал нас портье, высокий широкоплечий блондин с ослепительной улыбкой.

Он безупречно говорил по-английски, и я немного расслабилась. Кристиан уверял, что большинство датчан владеют европейскими языками, но меня предупреждали, что в сельской местности, где мы собственно и оказались, дело может обстоять иначе. Но пока все шло хорошо.

– Мы поселим вас в номере «Принцесса», – продолжал портье.

– «Принцесса»? – зачарованно переспросил Лего-Мен.

– Это что, президентский сьют? – спросила я с надеждой в голосе.

– Нет, – улыбнулся портье. – Просто тематический номер.

Развернув монитор в нашу сторону, он показал нам комнату в пастельных тонах, где стояла розовая кровать с изголовьем, сделанным из пластиковых замковых башенок.

– Понимаете?

– Вау! Ну да, понимаем…

– Номер построен из 11 960 деталей «лего»…

– Да, да, мы понимаем… Дело в том…

– И там есть двухъярусная кровать! – с гордостью добавил портье.

– Это отлично, но дело в том, что у нас нет детей…

Портье на мгновение смутился, но быстро овладел собой и продолжил:

– А стены украшены бабочками!

Я подумала, что он вот-вот предложит нам кубок, наполненный слезами единорога, поэтому попыталась деликатно его остановить:

– Все это замечательно, но нам просто не нужно ничего такого… изысканного. У вас нет номера попроще?

Портье, нахмурившись, уставился на доску с ключами. Потом, просияв, радостно спросил:

– Может, вам подойдет «Пиратский» номер?

Свою первую ночь на новой родине мы спали под огромным «портретом» «Веселого Роджера». Все вокруг было разукрашено попугаями, испанскими песо и прочими атрибутами пиратского колорита. А утром Лего-Мен вышел из ванной с черной повязкой на глазу! Впрочем, при свете дня все оказалось не столь мрачно. Так обычно и бывает. Мы отдернули шторы, и перед нами предстал яркий, белоснежный новый мир. Пришлось даже проморгаться, прежде чем в глазах появилась резкость. Нас ожидал впечатляющий завтрак – шведский стол с неизменной маринованной сельдью. После завтрака мы взбодрились и приготовились впитывать различные аспекты администрирования жизни, необходимые для существования в новой стране. И вот мы уже на улице.

Погода изменилась. Вместо мягких хлопьев в духе фильмов Ричарда Кертиса[19] нас встретила метель наподобие вихря в сувенирном шаре, который трясет злобный малыш. Мне показалось, что ветер продувает со всех сторон и снег валится отовсюду, поэтому мы вернулись в отель, натянули на себя всю одежду, что была у нас в чемодане, и рискнули высунуть нос на улицу только спустя час. Наши фигуры стали напоминать человечка Мишлен, но теперь мы были подготовлены к встрече нового дня.

В машине, взятой в аренду, я судорожно пыталась убедить себя, что рычаг переключения коробки передач находится не слева, а справа, и значит, ехать нужно по правой полосе. Лего-Мен в это время читал письмо из службы персонала. Детальное описание процедуры занимало десять страниц, но это была, как нам сообщили, лишь первая часть документа.

– Во-первых, – объявил Лего-Мен, – нам потребуется удостоверение личности. Без него в Дании нас формально не существует.

Выяснилось, что паспортная система, отмены которой бритты добились в 2010 году после продолжительной борьбы, является неотъемлемой частью датской жизни. С 1968 года каждый гражданин страны зарегистрирован в Центральном регистре населения с присвоением уникального идентификационного номера, который складывался из даты рождения и еще четырех цифр шифра. Последняя цифра у женщин четная, а у мужчин – нечетная. Номер отпечатан на желтой пластиковой карточке, которую «СЛЕДУЕТ ВСЕГДА ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ» (сотрудник службы персонала особо выделил это требование). Такие номера необходимо предъявлять во всех случаях жизни – от открытия банковского счета и получения медицинской страховки до аренды помещений и даже при пользовании библиотекой. (Если, конечно, мы сможем читать на датском, или узнаем, где находится библиотека, или хотя бы как по-датски сказать «библиотека».) У меня даже будет штрихкод, по которому в случае надобности можно получить мою медицинскую карту.

Все это казалось вполне разумным и эффективным и, разумеется, совсем несложным, если только знать, что надо делать или хотя бы как добраться до бюро, где следует зарегистрироваться. Решение этой задачи заняло у нас все утро, но нам еще повезло. Тем, кто приезжает в Данию из стран, не входящих в Евросоюз, приходится месяцами ждать своих карточек резидента, которые нужно обновлять каждые два года. Если вы побаиваетесь бюрократии, не стоит становиться иммигрантом.

Затем нам полагалось открыть банковский счет. В местном (и единственном) банке нас тепло приветствовал симпатичный мужчина с короткой стрижкой и в характерных скандинавских квадратных очках. Он представился как Алан и указал на свой бейджик. Я обратила внимание, что «Аллан» написано с двумя «л», на датский манер. Аллан сказал, что будет обслуживать наш счет, а потом предложил кофе и придвинул к нам коробку с шоколадом. Не успела я подумать, насколько цивилизованно и дружелюбно принимают нас в датском банке – английским до такого обслуживания далеко, – как он спросил:

– Правильно ли я понимаю, что в Дании у вас денег нет?

– Нет, – покачал головой Лего-Мен. – Мы только вчера приехали и еще не начали работать. Вот мой контракт, договор о зарплате и детализация выплат. Видите?

Он протянул банковскому клерку кучу документов. Аллан внимательно их изучил.

– Отлично, – вынес он свой вердикт. – Я выдам вам Dankort.

– Прекрасно! Спасибо! А что это такое? – спросила я.

– Это национальная дебетовая карта Дании, на которую вы сможете положить свои деньги. Разумеется, она действительна только на территории Дании. И никакого овердрафта, никаких кредитных карт.

– Никаких кредитных карт?!

В Англии предложения о выдаче кредитной карты сыпались на меня с того момента, когда я окончила школу и еще не имела ни пенни. То ли это следствие глобального экономического кризиса, то ли что-то еще, но пользование кредитными картами для моего поколения являлось важнейшим правом человека. Своеобразный пластиковый атрибут современной жизни. А теперь нам объявляют, что у нас не будет кредитной карты!

– Никаких кредитных карт! – спокойно повторил Аллан. – Но вы можете брать наличные, когда они у вас появятся, с помощью этого документа.

Он протянул нам старомодную карточку сберегательного счета.

Наличные! Я не держала в руках купюры с 2004 года! И при этом жила как королева: у меня была синяя карточка NatWest, с помощью которой удовлетворяла свою склонность к покупке непрактичных туфель. А теперь я попала в мир наличных денег с забавными зелеными, розовыми и фиолетовыми бумажками, напоминающими деньги из игры «Монополия», и странными серебристыми монетами с дырочкой посередине! Я даже не знаю названий цифр по-датски! Аллана это обстоятельство не волновало.

– С помощью этой карточки (он указал на лежащие перед нами кусочки пластика с таким видом, словно мы должны быть безмерно благодарны ему за высокое доверие) вы можете зарегистрироваться в интернет-банке и получить доступ к правительственным сайтам.

Это прозвучало невероятно торжественно. Я уже стала подумывать, что мы говорим о чем-то секретном, вроде ЦРУ, но Аллан пояснил:

– Ну, то есть оплачивать счета и все такое…

Поскольку банковский счет у нас уже имелся (хотя и пустой), мы могли начать официально подыскивать себе жилье. Наш агент должен был помочь нам в поисках. Однако до встречи с ним оставалось несколько часов, и Лего-Мен предложил порыскать по какому-нибудь городку приличных размеров на тот случай, если игрушечный городок нам не подойдет.

Мы колесили по скромным улочкам Биллунда, застроенным однотипными домами, напоминавшими какую-то игрушечную военную базу. Я решила, что этот город нам не подходит, в надежде, что другой окажется посимпатичнее. Настроение у меня поднялось, когда показались элегантные особняки из красного кирпича и муниципальные здания, мощеные улицы и любопытные магазинчики, соседствующие с известными сетевыми брендами. Городок напоминал скандинавскую разновидность Гилдфорда[20]. Прошло немного времени, и мы начали гадать, не случился ли здесь ядерный апокалипсис? Может, об этом объявляли, а мы не среагировали?

– Здесь ни души… – Я посмотрела на часы: – Уже двадцать минут мы не видели ни одного человека!

– Правда?

– Да. Единственное, что хоть как-то напоминало человека за все это время, скульптуры нагих людей с кошачьими и лошадиными головами в странном фонтане, который мы проехали пару кварталов назад.

Миниатюрная порноверсия Аниты Экберг в фонтане «Треви» в центре города?[21] Лего-Мен покрутил пальцем у виска, показывая тем самым, что он вовсе не ожидал увидеть здесь оживленный торговый центр.

– Вот-вот. Именно! Порнографические пони и кошечки с сосками.

– Угу…

Как мы впоследствии узнали, эта скульптура была воздвигнута в честь Франца Кафки. «Он, наверное, был бы очень горд», – подумала я. Мы проехали мимо нескольких магазинов – все они были или закрыты, или пусты. Дома казались нежилыми. Кое-где в окнах мерцало пламя свечей.

– Но ведь это ненормально, правда? – пробормотала я. – Где все?!

– Я… не знаю…

Я заглянула в свой телефон, чтобы узнать новости. Об атомном взрыве ничего не сообщалось. О начале третьей мировой войны не упоминалось. Никакая эпидемия не разразилась. Судя по всему, угроза неминуемой гибели миновала. Лего-Мен предложил зайти куда-нибудь попить кофе, чтобы согреться. Но мы не смогли найти паб, или бар, или что-нибудь еще, что показалось бы нам открытым и не напоминало «Макдоналдс» или «кебабную». Позже нам все же удалось отыскать пекарню, где подавали кофе. Я предложила Лего-Мену заказать «всего по одному» – надеялась, что углеводы нас взбодрят.

В зале никого не было, и мы в нерешительности остановились, ожидая, что нас обслужат. Однако женщина за стойкой не обращала на нас ни малейшего внимания.

– Здравствуйте! – я рискнула проявить инициативу, но она отвела взгляд и занялась выкладкой булочек в витрине.

Лего-Мен тоже попытал счастья, указывая ей на разные булочки и поднимая брови (универсальный знак «Можно мне вот эту штучку?»). В конце концов женщина оторвалась от своего занятия и посмотрела на нас. Мы улыбнулись, а она – нет. Вместо этого она указала на дисплей, висящий над ее головой, где горели цифры «137», а потом – на автомат, выдающий талоны, и что-то сказала по-датски. Мы ничего не поняли.

Я не пыталась купить ветчину у мясника в 1980-е годы! Просто хотелось булочек. И намеревалась купить их у нее. В пустом магазине. Она действительно хочет, чтобы я взяла талон? Или она показывает, что уже обслужила 136 человек? Или в этом городе живет всего 136 душ?

Дама, решительно сложив руки на груди, словно говорила своим жестом: «Играйте по правилам, иначе никаких сдобных булочек не получите». Что ж, я умею признавать поражение. Развернувшись, сделала три шага направо, взяла в автомате маленький белый талон с номером «137» и вернулась к стойке. Женщина кивнула, взяла мой талон и опустила руки, показывая, что теперь можно приступать к нормальному обслуживанию.

Мы сделали заказ, и тут Лего-Мену позвонил любезнейший представитель службы персонала. Муж отошел к автомату молочных коктейлей, чтобы поговорить, а я с заказанными булочками выбрала для нас столик.

– Не начинай без меня, – строго приказал муж, прикрыв микрофон рукой.

У него были основания для волнений. Он отлично знал, что меня нельзя подпускать к булочкам ближе чем на сотню метров. Мой живот издал жадное урчание. Даже не знаю, как мне удалось удержаться, чтобы не откусить хоть кусочек до возвращения мужа. Желая отвлечься от вожделенных булочек, я набрала в Google запрос: «Дания, новая страна, культурный шок» и принялась за кофе.

Я знаю, что датчане пьют больше кофе, чем в любой другой европейской стране, а также потребляют 11 литров чистого спирта на душу населения в год. Как знать, может, нам здесь и понравится… Более полезным для меня оказался сайт, посвященный культурной интеграции, от Пернилле Чаггар. Решив, что консультант по вопросам культурной интеграции – это именно то, что нужно для начала жизни по-датски, я приступила ко второй чашке крепкого местного кофе. Я тотчас позвонила Пернилле и попросила ее принять участие в моем проекте «Счастье». Она любезно согласилась, и мне даже не пришлось брать талон, чтобы перезвонить ей позже.

Пернилле очень удивилась, когда узнала, что из Лондона мы переехали в сельский район Ютландии, и посочувствовала нам, что это случилось в январе.

– Зима – тяжелое время года для иностранцев, – сказала она. – В Дании это время уютной, семейной жизни. Все сидят за закрытыми дверями. С ноября по февраль датчане кутаются. Не удивляйтесь, если на улицах будет малолюдно, особенно в сельских районах.

Прекрасно!

– Значит, вот где они все! А чем они занимаются?

– Они занимаются хюгге, – ответила Пернилле. Мне показалось, у нее в горле что-то застряло.

– Простите, что?

– Хюгге. Это такое датское слово.

– И что оно означает?

– Трудно передать словами. Все датчане это понимают. Такое уютное время…

Непонятно.

– Это глагол или существительное?

– И то, и другое, – ответила Пернилле. – Хюгге означает «сидеть дома, в уютной обстановке, при свечах».

Я поделилась своими впечатлениями о пустынных улицах и огоньках свеч, которые мы заметили в некоторых окнах. Пернилле повторила, что люди сидят по домам и предаются хюгге. Свечи – неотъемлемый атрибут датской жизни.

В пересчете на душу населения датчане сжигают больше свечей, чем жители любой другой страны мира.

– Но хюгге – это скорее концепция жизни. Пекарни – это тоже хюгге…

«Бинго!» – подумала я, глядя на блюдо с булочками.

– Ужин с друзьями тоже хюгге. Можно устроить себе время хюгге. И часто оно связано с алкоголем…

– Класс!

– Хюгге имеет отношение к погоде и еде. Когда на улице плохая погода, так приятно устроиться дома с вкусной едой, теплым освещением и хорошими напитками. В Англии вы встречаетесь и общаетесь в пабах, а в Дании мы делаем это дома, в кругу друзей и семьи.

Я сказала Пернилле, что у нас пока нет ни дома, ни друзей, и, если не произойдет чего-то экстраординарного и моя мама не решит, что Беркшир слишком перенаселен, то семейного круга у нас здесь тоже в ближайшем будущем не появится.

– Как же новому человеку устроить себе хюгге в датском стиле?

– Никак.

– О…

– Это невозможно.

Я приготовилась впасть в отчаяние и опустить руки, когда Пернилле поправила себя, добавив, что это все же возможно, если приложить определенные усилия.

– Для недатчан хюгге – это своего рода путешествие. Австралийцы, британцы и американцы более привычны к общению с иммигрантами. Они более открыты для новых людей и сами начинают разговор. Мы же, датчане, не мастера вести светские беседы. Зимой мы просто забиваемся в свою норку. – Надежда моя угасала, но она добавила: – Весной будет лучше.

– Отлично. А когда у вас начинается весна?

– Официально? В марте. Но на самом деле в мае. Замечательно!

– Понятно. – После нарисованной Пернилле печальной картины я не могла удержаться от вопроса: – Принимая во внимание сказанное вами, как же быть с исследованиями, согласно которым Дания – самая счастливая страна в мире? Вот вы счастливы?

– Счастлива? – В голосе Пернилле явственно чувствовался скепсис. Я ожидала, она скажет, что датское счастье сильно преувеличено, неожиданно она произнесла: – Я бы оценила свое счастье на «десять» из десяти. Датская культура идеально подходит для воспитания детей. Она лучшая в мире. Не могу придумать более достойного места для своей семьи. У вас есть дети?

– Нет.

– О… – В этом возгласе Пернилле явственно почувствовалось нечто вроде: «ну, в таком случае, вы в полной заднице…», а потом она добавила: – Тогда удачи вам с хюгге!

– Спасибо.

Лего-Мен вернулся с улицы. Губы у него посинели, и он слегка дрожал. Муж заявил, что игрушечных дел мастер и его эльфы готовы принять нового сотрудника, и он сможет приступить к работе, как и планировалось, через полторы недели, когда мы обустроимся. Я заметила, что устроиться будет не так легко, как нам казалось, и пересказала свой разговор с Пернилле.

– Любопытно… – протянул муж, когда я все выложила ему.

Мы немного помолчали, глядя на блюдо с роскошными булочками, стоявшее перед нами. Через несколько минут Лего-Мен выпрямился, снял очки и положил их на стол.

Потом откашлялся, словно готовился сказать нечто очень важное.

– Интересно, а как датчане называют свои булочки?

Он взял одну и начал ее рассматривать.

– Не поняла…

– Ну, они же не могут называть их «денишами»[22], верно?

– Точно подмечено!

Следуя британской традиции и стараясь не зацикливаться на возможных разочарованиях и одиночестве нашего нового существования, мы с энтузиазмом обсуждали что угодно, только не то, что нас действительно тревожило. Лего-Мен погрузился в Google, а я раскрыла наш единственный путеводитель в поисках ответа.

– О, посмотри-ка! – указала я на страницу. – Обычно булочки здесь называют wienerbrod, то есть «венский хлеб». Датские пекари даже устроили забастовку, когда работодатели наняли на работу австрийцев, которые, как оказалось, умеют готовить потрясающие булочки. А потом, когда булочки отправились в Америку…

– Как?

– Что – как?

– Как они отправились?

– Ну не знаю – на корабле! С личным булочным паспортом! В общем, когда они появились в Штатах, их стали называть «датскими», и это название прижилось.

Читать дальше я не стала, потому что Лего-Мен уже принялся набивать свой желудок, и я решила не отставать от него.

– Вот эта называется kanelsnegle, «улитка с корицей», – муж указал на круглую сдобную булочку, посыпанную корицей.

Он только что откусил добрую половину. Я взяла оставшуюся половинку, пока он не прикончил ее, и мгновенно впилась в нее зубами. Полный восторг. Мои вкусовые сосочки ожили, и волна допамина буквально захлестнула меня.

– Потрясающе… – простонала я, не в силах оторваться от выпечки.

Эта «улитка» не имела ничего общего с суховатыми снаружи и клеклыми внутри «денишами», которые я ела дома. Булочка была одновременно и воздушной, и сдобной. Она имела многогранный, яркий вкус, который раскрывался постепенно – от сладости до острых ноток. Булочка была с хрустящей корочкой, а внутри мягкая и немного вязкая от начинки. Я как будто перенеслась в другой мир, где все сделано из сахара, никому не приходится работать, а все люди улыбаются. Мгновенно уничтожив остаток «улитки», я замерла в восторге от своего неожиданного открытия.

– Знаю! И это только начало! – воскликнул Лего-Мен. – Еще у них есть шоколадные булочки! А вон в том углу стойки лежат самые красивые…

– Так это была самая обычная булочка? – хлопнула я себя масляной ладонью по лбу. – Господи! К Пасхе мне придется покупать утягивающее белье!

– Забудь про детокс[23] после Рождества, – заявила я после второй булочки. – Если датская жизнь именно такая, то нам будет тут хорошо. И неважно, что говорила Пернилле. Мы устроим себе хюгге, что бы это ни значило.

– Я до сих пор не понял, что это такое, – ответил Лего-Мен. – Но мне оно нравится. – И он отправил в рот вторую «улитку», чтобы закрепить результат.

Мы выползли из пекарни, загрузившись несколькими тысячами калорий, и отправились на встречу с агентом по поиску жилья. Нас встретила стройная женщина с выгоревшими светлыми волосами, собранными в обязательный скандинавский пучок. Под толстым пуховиком на ней были надеты черный кожаный пиджак и брюки, которые показались мне легковоспламеняющимися. Она уже договорилась о нескольких показах, чтобы мы могли посмотреть датские дома. Мы сразу поняли, что все они практически одинаковы: белые стены, некрашеные деревянные полы (причем теплые!) и отсутствие всякого хлама. И везде было очень тепло.

Ютландцы любят ходить по дому в футболках даже в январе. На пороге каждого дома мы разматывали шарфы и снимали пальто, но все равно покрывались пóтом, словно из зимней стужи попадали в тропическое бунгало. В Лондоне мы пять лет прожили в холодной эдвардианской[24] квартире. В детстве нам постоянно твердили: «Если тебе холодно, надень еще один джемпер». Наша одежда напоминала кочан капусты. Центральное отопление считалось расточительной причудой.

– Слишком… жарко… – пробормотала я Лего-Мену, отплевываясь от шерсти с шарфа, когда мы раздевались во втором доме.

– Интересно почему? – муж оттянул воротник, чтобы выпустить жар тела, и протер запотевшие очки.

Я подумала, что датчане привыкли к жарким домам в силу исторических причин, ведь они живут в холодном климате. Чем холоднее климат, тем больше люди умеют приспосабливаться к нему. Возможно, умеренно прохладные, влажные британские зимы отучили нас бороться с холодом. Свои соображения я изложила Лего-Мену, но агент, услышав мои предположения, вмешалась в наш диалог.

– Дания славится своим центральным отоплением, – сказала дама. – У нас превосходные двери и окна, – она указала на двери и окна на случай, если мы не поняли, – с идеальной термоизоляцией. В Англии, как мне кажется, повсюду сквозняки, – она с отвращением поморщилась. – Датчане этого не любят.

Потом она объяснила, что в системах отопления используется тепло, выделяемое при сжигании мусора, ветряные генераторы и энергия солнечных батарей. Практически в каждом доме Ютландии имеются теплые деревянные полы.

– Это эффективная энергосберегающая система, так что вам не придется отключать отопление!

Я не была уверена, что подобный подход к энергопотреблению можно назвать эффективным, но энтузиазм агента произвел на меня впечатление.

В каждом доме, куда приходили, мы видели безупречный порядок. Обстановка была минималистической, но с массой интересных и стильных деталей. Одна хозяйка, в доме которой царила настоящая дзен-атмосфера, с безукоризненно чистыми рабочими поверхностями, с гордостью распахнула все кухонные ящики, чтобы продемонстрировать в действии плавный механизм открывания. Я заметила, что кухонная утварь и столовые приборы разложены в таком же идеальном порядке, как и все остальное в доме.

– Это ненормально! – прошипела я на ухо мужу, когда мы переходили в другую комнату.

На английской кухне невозможно было открыть ни одного шкафчика, не прикрыв заранее лицо свободной рукой, потому что отовсюду что-то сыпалось. Сломанные ящики скрипели так зловеще, что казалось, они только и ждут удобного момента, чтобы обрушиться на того, кто посягнет на их покой. Но в этом доме все выглядело идеально и находилось в полном порядке.

– Скажите, – спросила я у агента, – ведь эти люди сдают жилье, верно? У них нет причины устраивать генеральную уборку перед приходом посетителей?

Дама-агент удивилась наивному вопросу.

– Уборка? Перед приходом посетителей? Разве британцы так поступают? – В ее голосе звучало явное осуждение нашего образа жизни. – У датчан в доме порядок всегда.

Мне сразу же захотелось оправдаться и сказать, что мы тоже пытаемся так поступать, чтобы она не подумала, будто у себя дома мы размазываем грязь по стенам ради забавы. Лего-Мен, почувствовав мое раздражение, положил руку мне на плечо, желая предотвратить возможную битву.

Дама-агент также сказала, что перед входом в датский дом принято снимать обувь. Вся обувь должна аккуратно стоять на специальной полке у дверей.

– Чтобы грязь и пыль с улицы не проникали в дом, – пояснила она Лего-Мену, решив не обращаться к его неряхе-жене.

Очень скоро стало ясно, что чистота – отличительная особенность датского образа жизни. Элегантные, простые, идеально чистые интерьеры мы встречали повсюду. Подвешенные на стене унитазы со скрытыми за фальшпанелями бачками, множество встроенных шкафов и освещение, достойное художественной галереи. Однако нигде не было видно ванн. Дама-агент сказала, что в Дании все избавились от ванн лет десять назад, заменив их более современным устройством. («Кроме того, душ гораздо гигиеничнее», – добавила она.) Похоже, в моем проекте «Счастье» появились новые вопросы.

Как датчане могут быть счастливыми без ванн? Лего-Мен с пониманием отнесся к моим страданиям и пообещал, что мы обязательно закажем по Интернету ванну на ножках в стиле «аббатства Даунтон». Он уже внес ванну в список покупок для обустройства нового датского дома.

В конце первого дня большой домовой охоты я задумалась: не является ли такое стремление к чистому, просторному, элегантному дому с дизайнерским интерьером частью общепризнанного высокого стандарта жизни в Дании? Мне захотелось узнать побольше, и я обратилась к Анне-Луизе Зоммер, директору датского музея дизайна. Она изучала обусловленность дизайна интерьера культурными традициями, национальной идентичностью и идеологией. У Анны-Луизы на этот счет есть несколько любопытных теорий.

– Дания – страна дизайна, – сказала она. – И это играет важную роль в нашем мировосприятии счастья.

Анна-Луиза объяснила мне, какое влияние на датскую эстетику оказала немецкая школа Баухаус[25]. Качественный дизайн стал датской традицией еще в 1920-е годы.

– В то время Дания переживала экономический спад. Возникли серьезные социальные проблемы, но правительство страны все же решило отдать приоритет дизайну. Было ясно, насколько велика роль дизайна для ощущения благополучия и счастья.

Датчане явно опередили время. В 2011 году ученые из лондонского Университетского колледжа исследовали этот феномен. Они научно доказали, что любование красотой делает человека счастливее, поскольку стимулирует выработку допамина. («Прямо как булочки!» – подумала я.) Как показало исследование, произведения искусства и дизайна стимулируют ту же мозговую активность, что и состояние влюбленности, но датчане пришли к этому выводу девяносто лет назад.

– Молодому социал-демократическому правительству было важно преподнести профессиональный дизайн как часть плана по возрождению страны, – пояснила Анна-Луиза.

Больших успехов добились наши талантливые дизайнеры: архитектор и дизайнер Арне Якобсен (это он придумал кресло-яйцо); Поуль Хеннингсен, настоящая легенда в мире освещения; а также мебельщики Ханс Вегнер и Финн Юль. Они сделали себе имя на родине и познакомили с образчиками датского дизайна весь мир. Я спросила, осознают ли рядовые датчане, каких успехов добилась их страна в области дизайна. Анна-Луиза на минуту задумалась.

– Если вы станете расспрашивать об этом прохожих, то вам вряд ли попадется человек, серьезно размышляющий о культуре и дизайне, поскольку людям это просто не нужно. Ощущение красоты давно стало неотъемлемой частью нашего сознания. Мы привыкли к красивой среде, – сказала она. – Это воспитывается с первых дней жизни. Когда дети приходят в школу, их окружают красивая архитектура и мебель. С самого раннего возраста они понимают, что функциональный и в то же время красивый дизайн очень важен для качества жизни. Потом дети вырастают и приходят на работу в офисы и общественные пространства. Большинство датчан работает в добротной среде, где функциональность сочетается с эстетикой.

Я понимала, что хочет сказать Анна-Луиза. Общественные пространства, которые я видела, поражали мое воображение и прекрасной архитектурой, и причудливым дизайном (вспомнить хотя бы фонтан с порнографическими пони).

– Конечно, большую роль в этом играет погода, – добавила Анна-Луиза. – На протяжении долгой зимы мы много времени проводим в помещении, поэтому готовы вкладывать средства в отделку окружающего пространства. Коль скоро мы так много времени проводим в стенах дома, он должен быть красивым!

И что, дизайнерский интерьер действительно делает датчан счастливыми? Анна-Луиза в этом убеждена:

– По-моему, между эстетической средой и мировосприятием человека есть прямая связь.

Сама она весь день проводит в музее, в окружении шедевров. Это делает Анну-Луизу счастливой. И как же она оценивает уровень своего счастья?

– Я бы сказала, на «девятку», – ответила Анна-Луиза и уточнила: – Впрочем, затрудняюсь сказать, что могло бы сделать меня счастливее. Так что, скорее «десятка»!

Нацелившись создать счастливый дом с датским дизайном, мы должны были решить, какое из предложений суровой дамы-агента следует нам принять. В конце концов нам удалось сократить список до двух вариантов: квартира в «большом городе» возле фонтана с порнографическими пони (мой фаворит) и домик у моря (выбор Лего-Мена), расположенный в квартале старых домов из красного кирпича (по словам агента, раньше там находилась больница).

Лего-Мену нравится жить за городом. Его манят просторы, где почти нет людей. Впрочем, это неудивительно для человека, который вырос в сельской местности Шотландии и Йоркшира. Однако мое представление о слиянии с природой сводилось к прогулке вдоль реки в Хаммерсмите. Естественно, принять взаимоприемлемое решение оказалось для нас непростой задачей.

– Жизнь здесь не должна походить на лондонскую, – заявил Лего-Мен. – Какой смысл жить в городе, который больше напоминает деревню в сравнении с мировой столицей, где мы прежде жили? (Простите меня, ютландцы!) Мы должны воспользоваться представившимися нам возможностями и поселиться у моря!

«Конечно, ему хорошо рассуждать, – думала я. – Он целый день будет проводить в офисе, а я – сидеть дома за компьютером. Единственной моей компанией будут собака и волны!»

Мы мечтали со временем поселиться на морском побережье. Но я считала, что это произойдет, когда:

а) нам будет лет по сто и б) посчастливится найти уютный домик с террасой рядом с изысканным кафе и пекарней в Брайтоне или Хоуве. Солнце здесь будет светить всегда, и у нас будет множество гостей. Никогда в жизни не думала, что наш дом у моря окажется бывшей больницей в датской глубинке, да еще зимой!

Лего-Мену все же удалось убедить меня. Или умаслить обещанием бесперебойно снабжать меня булочками. Или напоить, а может, обаять… Во всяком случае, на следующее утро я обнаружила, что мы пришли к согласию. А еще мы получили электронное письмо от транспортной компании, в котором сообщалось, что все наше имущество будет доставлено в Стиксвилль-на-Море в следующий вторник.

Четыре могучих викинга выгрузили 132 коробки из контейнера. Они сняли обувь и расстелили коврики, чтобы не повредить деревянные полы во время распаковки нашего багажа. Кстати, викинги очень живо все обсуждали. Вот такой разговор я услышала возле моей вазы:

– Мне нравится. А другая не очень.

Картину обсуждали более загадочно:

– Она дорогая?

– Нет.

– Хорошо.

Коробки мы нумеровали в соответствии с тем, в какой комнате они были собраны. Я с удовольствием посмотрела на коробки с надписью «Платья леди Расселл», в которых находится мой лондонский гардероб. (Надеюсь, в будущем ко мне чаще будут обращаться именно так.) Эти коробки викинги любезно перенесли в спальню. Однако впоследствии обнаружилось, что они не столь деликатно обошлись с содержимым моего бельевого ящика, а мой любимый кружевной бюстгальтер темно-синего цвета вообще пропал. Впрочем, если забыть о пропаже белья, то грузчики оказались самыми вежливыми, воспитанными, образованными и аккуратными из всех, каких нам только довелось повидать. Они задавали нам массу вопросов о политике коалиции, а также их интересовало, что мы думаем о прическе Дэвида Кэмерона (как выяснилось, его прическа забавляет датчан) и как относимся к Евросоюзу.

Когда грузчики ушли, мы решили больше узнать о состоянии политики Евросоюза, чтобы в дальнейшем достойно поддержать разговор на эту тему. А потом мы начали разбирать наши вещи и подыскивать им новое место. И тут я с ужасом поняла, какое все грязное.

– Как ты думаешь, все перепачкалось во время перевозки? – с надеждой спросила я, пытаясь стереть въевшуюся серую грязь с нашего белого книжного шкафа.

– Возможно, – скептически ответил Лего-Мен. – А может быть, это из-за того, что в Лондоне мы жили на первом этаже и просто не замечали этой грязи.

Я посчитала свою версию более предпочтительной, и мы начали оттирать самые заметные пятна, гадая, удастся ли нам приблизиться к стандарту датского дома. Через несколько часов уборки мебель стала немного чище, но нам явно не хватало декора, и интерьер нового дома казался незавершенным. Выяснилось, что в квартире в центре Лондона помещается мебели ровно в два раза меньше, чем в обычном датском доме.

В три часа стало смеркаться, и мы погрузились в темноту. Дело в том, что, когда прежние жильцы покидают дом, они забирают с собой не только лампочки, но и всю электрику. Я не увидела нигде ни одной розетки и не знала, как нам жить с оголенными проводами, торчащими из разных мест.

При свете фонарика мы выпили чаю и вынужденно отправились за покупками. Лего-Мен был в восторге. Для рукодельного йоркширца нет большего удовольствия, чем заняться отделкой интерьера. Несколько лет он утаивал правду, позволяя всем знакомым думать, что подписка на журнал “Livingetc” и наша красивая квартира – это целиком моя заслуга. В конце концов он вышел из подполья и признался в своей тайной страсти, а сейчас надеялся, что год жизни по-датски позволит ему в полной мере выразить себя, и он с гордостью сможет стильно осветить наш новый дом. Скандинавская эстетика давно его привлекала, и он решил, что заполнит наше жилище дорогими дизайнерскими штучками.

Запал Лего-Мена встревожил меня: если позволить ему разойтись, на «улитки» денег уже не останется. Поэтому я позвонила дизайнеру по интерьерам и решила посоветоваться, что именно нужно купить, чтобы в нашем доме можно было предаваться хюгге.

Шарлотта Равнхольт работает в крупнейшем журнале интерьеров “Bo Bedre”. Она предложила простое решение.

– Не нужно сразу же покупать массу вещей, чтобы дом выглядел по-датски, – сказала она. – Лучше всего начать с нескольких базовых предметов и дополнить их тем, что у вас уже есть.

Это вселяло надежду. Так что же нам нужно в первую очередь?

– В датских домах всегда много натуральных материалов – дерева и кожи. И еще у нас много светильников. В остальном мире люстру обычно размещают по центру комнаты, но мы прокладываем проводку таким образом, чтобы осветить различные зоны помещения. Так мы создаем световые пятна и выделяем зоны хюг-ге – зоны уюта. У нас есть подвесные, напольные и настольные светильники – вот об этом и подумайте в первую очередь.

Ее рекомендации я записала на клочке бумаги. Лего-Мен пытался послушать наш разговор, но это вышло неудачно: он придвинулся так близко, что мне пришлось отстраниться. И лишь закончив телефонный разговор, смогла сделать запись в блокноте: «Нам нужно начать с НЕСКОЛЬКИХ БАЗОВЫХ ПРЕДМЕТОВ».

Отложив ручку, я попыталась сосредоточиться на рекомендации Шарлотты. Но, заглянув в блокнот, увидела, что Лего-Мен нарисовал рядом с моей записью хмурый смайлик. А потом он отправился бродить по дому, выискивая способы потратить деньги, которых у нас еще не было, на вещи, которые нам вовсе не нужны, для дома, который нам не принадлежит.

Я спросила у Шарлотты, что такое хюгге, и она ответила, что в датских домах на диванах всегда лежат покрывала или одеяла для дополнительного уюта и множество подушек.

– У датчан даже есть деление на зимние и летние подушки, – сказала Шарлотта. – Выбор подушек огромен: когда у семьи мало денег и купить новую мебель не получается, можно потратить 500 крон на красивую подушку – она сразу придаст комнате яркий акцент.

Платить 50 фунтов или 90 долларов за подушку? Идея показалась мне довольно странной. Я уже начала подумывать, что слишком бедна для этой суперстильной страны.

– Значит, обычные датчане тратят на декор домов много денег?

– Да, действительно, дизайн интерьера стоит в нашем бюджете на первом месте, – подтвердила Шарлотта. – До финансового кризиса в пересчете на душу населения мы тратили на мебель больше всех в мире. Кроме того, датчане ценят добротный дизайн, мастерство и качество. Мы готовы покупать такие вещи, которые прослужат нам много лет, и их можно будет передать нашим детям.

Она снова назвала известных датских дизайнеров – Арне Якобсена, Финна Юля, Поуля Хеннингсена. Я уже была знакома с этими именами из разговора с Анной-Луизой и по тем журналам, которыми увлекался мой муж. Узнать их творения с первого взгляда или выбрать светильник Поуля Хеннингсена в ряду подобных товаров мне пока не удавалось, но датчане, по словам Шарлотты, прекрасно разбираются в творчестве своих дизайнеров.

– В Дании всем известно, кто такой Арне Якобсен и что он делает, – сказала она. – Это выходит за узкие рамки знатоков дизайна.

То обстоятельство, что дизайн является частью национального самосознания датчан, помогло мне понять, почему увиденные нами дома выглядели так, словно только что сошли со страниц модных журналов. Светильники Поуля Хеннингсена здесь настолько популярны, что в половине датских домов есть хотя бы одна такая лампа.

– Люди с удовольствием поддерживают отечественные бренды, – объяснила Шарлотта. – Они хотят иметь вещи, сделанные в их стране. Мы гордимся нашим дизайном и ценим его, поэтому с удовольствием тратим на него деньги. С 1960-х годов, когда все больше датчан начали приобретать собственные дома, а работать стали не только мужчины, но и женщины, мы смогли позволить себе тратить больше средств на разработку дизайна и покупку мебели.

Понимая, что Лего-Мен внимательно слушает наш разговор и уже мысленно прикидывает, как пустить в ход нашу английскую кредитную карту для экстренных платежей, я попросила Шарлотту посоветовать нам пять основных элементов датского дизайна, которые удовлетворят моего домашнего скандофила и помогут нам воссоздать атмосферу хюгге. Шарлотта с энтузиазмом взялась за эту непростую задачу.

– Я бы начала с покупки хорошего деревянного стола, за которым вы будете каждый день обедать и ужинать, разговаривать и отдыхать, – сказала она. Я уже приготовилась сказать о дубовом столе на шесть персон, который мы привезли с собой, как она добавила: – В Дании столы обычно продаются с восемью стульями, чтобы можно было принять много народу.

Ну надо же! Оказывается, мы недостаточно общительны! Я записала на листочке: «Еще два стула и, возможно, стол побольше». Глаза Лего-Мена загорелись.

– Затем я купила бы кресло ручной работы Арне Якобсена, Ханса Вегнера или Борге Могенсена, – продолжила Шарлотта. – Вашему датскому дому также потребуется дизайнерская лампа от Поуля Хеннингсена или Арне Якобсена. Ну и, конечно, подсвечник «Кубус», типично датская вещь. Такие подсвечники есть во многих домах. Наконец, я бы посоветовала вам купить тарелки Royal Copenhagen[26].

Поглядев на нашу белую посуду из ИКЕА, разложенную возле посудомоечной машины, я поняла, что нам есть над чем работать.

– Отлично, – жизнерадостно ответила я, решив отойти от стиля ИКЕА в новом доме. – И что, все эти дизайнерские вещи действительно делают датчан счастливее?

Лего-Мен уже одевался и сейчас разыскивал ключи от машины, чтобы начать свою ритейл-терапию.

– Думаю, да, – ответила Шарлотта. – Когда мы окружаем себя добротными дизайнерскими изделиями, интерьер начинает оказывать влияние на наше настроение. Когда вокруг красиво, на душе становится уютно и тепло. Да, это делает нас счастливее.

Я спросила, а счастлива ли она сама.

– Конечно! Я бы сказала девять баллов из десяти – всегда есть место для чего-то большего…

– Например? – не удержалась я от вопроса.

– Это личное, – сдержанно сказала Шарлотта. Я испугалась, что невольно вторглась в личное пространство, но она все же ответила: – Мне бы хотелось жить у океана… А еще, чтобы мой бойфренд сделал мне предложение. Тогда была бы твердая «десятка»!

Поблагодарив Шарлотту, я попрощалась, а потом взглянула на мужа, который уже натягивал ботинки. Его контрастный силуэт вырисовывался на фоне живописной панорамы идеального заката над морем. Может, стоит начать проект «Счастье» с большей благодарности за то, что у меня уже есть? – подумала я. Но тут Лего-Мен написал на стикере: «ПОСПЕШИ!» – и приклеил листочек мне на лоб. Это вернуло меня к действительности, и я сразу вспомнила, что следующие двенадцать месяцев мне придется убирать с постели оставленные им влажные полотенца, ругаться из-за его нежелания класть грязное белье в корзину и так далее, и тому подобное. И махнув рукой, взяла пальто и отправилась вслед за мужем.

Это был День Великих Покупок – именно так, с прописной буквы, несмотря на предупреждения банковского клерка по имени Аллан. Покупки определенно сделали Лего-Мена счастливым. А когда разместил все купленное, он почувствовал себя еще счастливее. За несколько дней наше жилище стало больше напоминать обжитой дом. Я тоже старалась настроиться на позитивный лад, но в моем собственном проекте под названием «Поллианна»[27] явно имелись недоработки.

Первый датский промах я совершила, когда бросила бумагу не в тот мусорный бак. Из-за этого инцидента мне пришлось познакомиться с нашими новыми соседями.

В понедельник в восемь утра два бородатых джентльмена позвонили в наш дом. Я еще не оделась и даже не успела включить кофеварку, и уж тем более не была готова к приходу визитеров. Но два бородача проявляли настойчивость. Они звонили в дверь до тех пор, пока я не открыла, – в доме были огромные панорамные окна, и спрятаться было негде. Дяди в анораках и совсем нескандинавского вида очках быстро заговорили по-датски. Я с трудом смогла объяснить, что еще не успела освоить их замечательный язык.

Постепенно они успокоились. Мистер Бородач I на ломаном английском сообщил, что соседи заметили, что в одном из баков мусора накопилось больше, чем обычно. Поэтому они решили проверить, в чем причина.

Мистер Бородач II предъявил мне магазинный чек на имя Лего-Мена в качестве доказательства. Сама мысль, что мои новые соседи рылись в нашем мусорном баке (правда, потом выяснилось, в их баке), поразила меня до глубины души. Взяв себя в руки, я вежливо спросила, куда же следует выбрасывать бумагу. Они указали на такой же бак, стоявший немного левее.

Я пообещала исправиться. Тем не менее мне преподали бесплатный урок по раздельному сбору мусора. Как оказалось, датчане одержимы идеей переработки мусора. Почти девяносто процентов упаковочных материалов здесь перерабатывают. Бумагу, жестяные банки, бутылки, пищевые отходы и органический мусор бросают в разные баки. Сортировка мусора здесь доведена до уровня искусства, которым я пока не овладела, но уже начала над этим работать.

В местном супермаркете я заметила специальный автомат для приема бутылок, и мы решили его испытать. Нас ожидало настоящее лазерное шоу, сразившее нас наповал. Бутылку просканировали на предмет пригодности ее к повторному использованию, а затем волшебный автомат выплюнул ваучер, который гарантировал нам скидку в 20 центов при следующих покупках. Это вызвало у меня бурный восторг.

Об окружающей среде в Дании думают не только водители «приусов»[28], любители конопли и хипстеры. Забота об окружающей среде здесь в порядке вещей, и только осознав этот естественный долг, можно стать полноправным членом датского общества. Вдохновленная рвением своих соседей, я начала собирать факты и обнаружила, что Дания стала первой страной в мире, где было создано министерство по охране окружающей среды[29]. Это произошло в 1971 году.

Сегодня экологичная датская энергетика является одной из самых совершенных. Около 30 процентов электроэнергии вырабатывают ветряные установки. В 2013 году Дания была удостоена престижной премии Всемирного фонда дикой природы «Дар Земле». Премия была присуждена за достижения в области использования возобновляемых источников энергии и заботу о климате. ООН признала Данию самой ответственной страной в сфере экологической безопасности. Последние два года Дания оказывалась в числе лидеров по индексу борьбы с изменением климата. Датское правительство поставило своей целью к 2020 году сократить выбросы углекислого газа в атмосферу на 40 процентов, а к 2050 году превратить страну в безотходное производство. В то время как большинство стран пренебрегает своими обязательствами по защите окружающей среды, датчане ставят перед собой все более масштабные цели и уверенно идут к их достижению.

Все это произвело на меня глубочайшее впечатление. Я решила неукоснительно исполнять свой долг по раздельному сбору мусора, чтобы в будущем могла по праву гордиться собой. Когда господа Бородачи через неделю снова пришли ко мне, чтобы удостовериться, что банки лежат в нужных баках, с чувством собственного достоинства я сообщила им о своих успехах. Они доброжелательно кивнули в знак признания моего экологического крещения и тотчас ретировались.

За исключением этого случая с нами никто не общался. Если я ожидала, что жители самой счастливой страны мира окажутся коммуникабельными, то просчиталась.

Я скучала по Лондону, мне не хватало его гама. Раньше я работала под шум двигателей «боингов», взлетавших из аэропорта Хитроу, под вой сирены полицейских машин, прокладывающих себе путь по лондонским улицам. Теперь же слышала исключительно пение птиц или тарахтение тракторов, либо вообще стояла тишина, что было еще хуже. Вокруг было так тихо и спокойно, что единственный звук – звон в ушах: тиннит[30] я заработала еще в юности, когда увлекалась тяжелым роком.

Из Англии наконец доставили нашего пса, но его так напугали олени, зайцы и лисицы, постоянно забегавшие к нам в садик, что он сразу же забился в прачечную. Там он скулил и выл, и успокоить его могла только стирка полного цикла с долгим отжимом. В конце концов он привык, правда, потом мы три ночи подряд не спали, потому что он гонял сов.

Я скучала по своим друзьям. Неожиданно обнаружилось, что пожаловаться на сов по Skype или в Facebook совсем не так весело, как посетовать на них за бокалом вина. Конечно, я была готова к тому, что придется все начинать с нуля. Мы убеждали себя, что это нас раскрепостит, заставит испытать нечто неизведанное, познакомит с новыми людьми и расширит горизонты. Но на деле все оказалось гораздо прозаичнее. Мы сидели в своем доме одни-одинешеньки и не знали, как нам влиться в датскую социальную жизнь.

– Население Дании равно населению Южного Лондона, – сказала я Лего-Мену. – Мы ограничены зоной радиусом примерно в 20 километров. Если сузить эту зону до тех, кто носил брекеты не более двадцати лет назад, то количество потенциальных людей, которые могут нам по-настоящему понравиться, станет еще меньше. Иными словами, коли пруд знакомств так невелик, то мы не обязаны любить всех, кто в нем обитает.

– Верно, – как-то неуверенно согласился Лего-Мен. Я дала ему возможность осмыслить сказанное мной, чтобы он ободрил и сказал, что все будет хорошо. Однако он этого не сделал. Вместо этого он заявил:

– Нужно еще учитывать и то, что мы сами можем не понравиться им. У них и без нас предостаточно друзей, как было у нас дома.

Класс! Теперь я почувствовала себя намного лучше!

– Все будет хорошо, – наконец успокоил меня Лего-Мен, придвигаясь ко мне и обнимая за плечи. – Нам просто нужно более основательно здесь устроиться. Тебе надо выходить и больше встречаться с людьми.

Разумеется, он был прав. Работа на дому и общение через Skype и FaceTime девушкам не идет на пользу. Но в Стиксвилле-на-Море неважно работал общественный транспорт – автобусы и электрички ходили крайне редко. Так как Лего-Мен добирался на работу на нашем единственном личном транспорте, арендованном Лего-мобиле, мне приходилось мерзнуть на остановках, кляня общественный транспорт. Я решила, настало время купить собственную машину.

Поскольку я приехала из Англии, то для меня это было довольно просто осуществить. Тем же, кто перебирается в Данию из стран, не входящих в Евросоюз, придется сдавать экзамены, прежде чем им будет позволено ездить по датским дорогам.

В 2013 году вступил в действие закон, согласно которому автомобилисты, прибывшие из стран, где уровень безопасности на дорогах сопоставим с Данией, могут просто обменять свои водительские права. Но есть определенные ограничения. Водительское удостоверение должно быть выдано после достижения человеком 18-летнего возраста (это отсекает большинство молодых американцев, которые получают права уже в шестнадцать лет). Кроме того, водители не должны иметь правонарушений за последние пять лет.

Как и все в Дании, содержание автомобиля обходится здесь очень дорого. За новые машины взимается налог с продаж в размере 180 процентов, то есть стоимость машины возрастает в три раза. Это означает, что простенький хетчбэк, который в Англии стоил бы 10 тысяч фунтов (или 17 тысяч долларов), в Дании стоит 30 тысяч фунтов (50 тысяч долларов). Так же взлетает цена и на подержанные машины.

– Поэтому датчане ездят в спичечных коробках? – спросила я у Лего-Мена, когда рассказывала ему о новых неприятных открытиях.

– Думаю, да. Ты по-прежнему хочешь выезжать? Ну, то есть купить машину?

– Конечно, – отрезала я. Правда, я не была полностью уверена в своем решении, тем не менее считала, что взрослая женщина просто обязана справиться с подобной проблемой. Собравшись с духом, я отправилась в ближайший автосалон. Обнаружив, что перелет в Лондон стоит дешевле, чем 20-минутная поездка на такси в Ютландии, решила воспользоваться автобусом и уже через два часа в целости и сохранности добралась до салона. Там я была вознаграждена ароматами кожзаменителя, освежителей воздуха и дешевых лосьонов после бритья. Доступный мне ценовой порог ограничил мой выбор всего двумя моделями. Первая оказалась поцарапанной жестяной банкой на колесах; она выглядела и пахла так, словно в ней жило семейство уличных кошек, которое к тому же использовало салон авто в качестве туалета.

Вторая машинка – насыщенного цвета томатов – напомнила мне инвалидную коляску. Не могу сказать, что влюбилась в нее с первого взгляда. Но, прокатившись на ней вокруг квартала, я обнаружила: а) она ездит и б) водительское сиденье расположено так, что я смогу смотреть на других водителей сверху вниз – новое ощущение для миниатюрной британки в стране викингов.

– Я ее беру, – сказала я дилеру, и он протянул мне документ на девяти страницах, вдобавок на датском языке.

Я спросила, можно ли мне взять документы домой для перевода или хотя бы для того, чтобы разобраться в них с помощью датско-английского словаря. Дилер любезно предложил мне перевести документы. Не уверена, что это обычная практика, но путеводитель заверил меня, что именно так и ведут себя продавцы подержанных машин в Дании и платить за это им не нужно. Я решила, что ничем не рискую. Парню ведь нечего терять, и честность ему ничего не будет стоить. Я поблагодарила его, а он оформил для меня все документы. Но вдруг обнаружила в них гораздо больше нулей, чем ожидала увидеть.

– А это за что? – указала я на неприятный ряд нулей на четвертой странице.

– Это за зимние шины.

Оказалось, что в Дании в зависимости от сезона меняют не только подушки. Хотя зимние шины официально не являются обязательными, но их наличие весьма желательно. Выложив еще пять тысяч датских крон (примерно 580 фунтов или 850 долларов) за покрышки, которые не дадут мне улететь в кювет на незнакомой дороге в морозную погоду, я решила, что эти деньги потрачены не впустую. Потом указала еще на один ряд цифр и поинтересовалась, что они означают.

– Это стоимость смены зимних шин на летние и хранения зимних шин в отеле все лето.

В Дании есть отели для шин? Господи, похоже, уровень жизни здесь действительно запредельный!

– И мне это действительно нужно? – спросила я.

– Мы советуем хранить шины именно так. За ними будет присматривать человек, который знает свое дело, – ответили мне.

– Хорошо…

Я подумала, нельзя ли на этом сэкономить? Во-первых, я могла бы использовать опыт Лего-Мена, а во-вторых, у нас имелся собственный сарай, поэтому решила рискнуть.

Дилер указал на еще одну цифру:

– А это за номер…

– Номер не включен в цену машины?!

– Конечно, нет! – изумился дилер. – Ведь тогда все будут знать, насколько старая у вас машина!

– Серьезно?

Дилер не улыбнулся, поэтому я решила, что он не шутит.

– Каждый водитель получает новые номера. Цифры и буквы выбираются случайным образом.

Оказалось, идея равенства в Дании настолько важна, что власти не хотят, чтобы кого-нибудь оценивали по возрасту машины. Это можно было бы только приветствовать. Правда, я была абсолютно убеждена: любой нормальный человек сразу же поймет, что мой инвалидный помидорчик вовсе не является последним достижением автомобильной промышленности, и мне было неприятно платить за бессмысленное притворство.

– А это налог на регистрацию, экологический налог, компенсационный налог…

Подписывая документы, я почти физически чувствовала на себе неодобрительный взгляд Аллана и представляла, как он возмущенно качает головой.

Через несколько дней я обнаружила, что мой инвалидный помидорчик гремит, если я превышаю скорость в 70 км/ч, издает противный писк, заглушить который можно только датским радио, а дворники просто размазывают грязь по стеклу, лишая меня обзора. Но это была моя машина. Только моя. Приключения начались.

Что я узнала в этом месяце:

1. В январе в Дании действительно очень холодно.

2. Может быть, за деньги счастье и не купишь, но на них можно купить себе машину, подсвечники и потрясающе вкусные булочки.

3. Совы кричат ОЧЕНЬ ГРОМКО.

4. Иммиграция точно не для слабаков.

2. Февраль

Забыть про работу с 9 до 5

Одно из преимуществ фриланса, как меня уверяли, заключается в том, что можно работать в пижаме и тапочках (ну, чтобы добраться от постели до ноутбука). После десяти лет работы, куда я надевала туфли на высоченных каблуках и платья, которым требовалась только сухая чистка, эта идея казалась мне необычной и чуждой. Удивительный новый мир, о котором было интересно слушать, но в который совершенно не хотелось выходить, в определенном смысле был сродни Лас-Вегасу.

Однако прошел всего месяц новой жизни, и я поймала себя на том, что с удовольствием стучу по клавиатуре, сидя в шелковой пижаме и утягивающем белье в половине третьего дня. Все не так уж плохо, убеждала я себя. Во-первых, сегодня пятница. Во-вторых, зимой в Дании ПОСТОЯННО темно. В-третьих, общаюсь по телефону с американцами, а у них сейчас утро.

Но, должна признаться, я была собой недовольна и клялась, что в половине пятого обязательно пойду в душ, оденусь и, может быть, даже причешусь, как подобает приличному взрослому человеку. Половина пятого пополудни казалась абсолютно неподходящим временем для распущенности, которую нельзя демонстрировать никому. И особенно Лего-Мену, который как раз в этот сакральный час возвращался домой после работы.

Начну с того, что он застал меня врасплох. Пару недель назад я так же сидела за ноутбуком, одетая в шелковую пижаму. Вдруг от входной двери повеяло ледяным воздухом. Дверь распахнулась, и в кромешной уличной темноте в дверном проеме показался мужской силуэт.

– Здравствуйте? – растерянно произнесла я, глядя, как кто-то входит в мой дом. Неужели явился мистер Бородач?

– Это я, – ответил Лего-Мен.

– Как ты здесь оказался?

В голове проносились дикие мысли: «Он заболел? Его уволили? Офис LEGO эвакуировали из-за ракетной атаки?» (Мой девиз: «Стоит ли мыслить рационально, если из всего можно сделать настоящую драму?»)

– И закрой, наконец, дверь! Здесь чертовски холодно!

– Ну, спасибо за теплый прием, – проворчал Лего-Мен, поставил на пол портфель и объяснил, что к четырем часам в офисе уже никого нет. – Большинство сотрудников, у которых есть дети, наводят порядок на рабочем столе и отправляются забирать их из школы или детского сада уже в три часа.

– В три часа?!

– Угу…

– Здесь действительно все уходят с работы так рано?! Никто не стремится покинуть офис последним?! И никто не остается работать на ночь?!

– Лично я таких не видел, – пожал плечами муж.

Это было потрясением. В Лондоне, если оба оказывались дома в семь вечера, чтобы успеть посмотреть «Арчера»[31], у нас был праздник. Обычно мы общались только по выходным или находили друг друга в теплой постели посреди ночи. Нам приходилось постоянно работать допоздна или коротать редкие вечера с друзьями.

Здесь деловая жизнь замирала в четыре часа дня! В Дании это час пик. В Лондоне в четыре я только бралась за основную работу и знала, что у меня в запасе есть еще несколько часов. А тут в четыре часа муж возвращается домой и хочет громкой музыки, разговоров и всего прочего.

Едва я успела привыкнуть к раннему возвращению мужа с работы, как однажды услышала скрип шин возле дома… в половине третьего (!). Звук открывающейся двери стал для меня таким шоком, что от неожиданности стакан с водой выпал из моих рук. В этот момент я беседовала с нью-йоркским специалистом по тайм-менеджменту и, чтобы приглушить звон осколков стекла, сделала вид, будто закашлялась. Но отчаянно радостный лай пса все же нарушил наш трансатлантический диалог.

– Спасибо, что уделили мне столько времени, – пробормотала я, судорожно делая последние пометки. – Не смею вас больше задерживать!

Говорила я достаточно громко, чтобы перекрыть восторженный лай нашей собаки, обрадованной появлением обожаемого хозяина.

Лего-Мен, как обычно, швырнул портфель на пол. Его приход всегда сопровождался характерным хлопком. Пока он успокаивал возбужденного пса, у меня оставалась пара минуток, чтобы привести себя в одетое состояние. «Может, выдать мой пижамный вид за дань уважения Хью Хефнеру[32]?..» – подумала я.

– Ты рано сегодня! – Думаю, более виноватым тоном я могла бы говорить только в том случае, если бы муж застукал меня с поличным вместе с бойфрендом Сары Лунд[33] из третьего сезона. (Поищите в Google. Он – супер!)

– Да. Оказалось, по пятницам здесь короткий рабочий день. – Муж наклонил голову и подозрительно уставился на меня, увидев, что я в разобранном состоянии. – Ты не одета! С тобой все в порядке? Ты не заболела?

Моя первая реакция – изобразить какое-нибудь неопасное заболевание, но потом все же мне стало стыдно.

– Не-е-е-т, – робко проблеяла я. – Это… ну… для статьи…

Это была ложь!

Лего-Мен неодобрительно смотрел на хаос на моем столе: грязные тарелки, кружки и прочие документальные свидетельства поедания пресловутых булочек.

– Что за статья? «Разгильдяйство как новый тренд»?

– Между прочим, к твоему сведению, эта пижама от Стеллы Маккартни! – возразила я, пытаясь сменить тему. – Ну, как прошло твое… утро?

– Хорошо, спасибо. Учусь датскому балансу работы и личной жизни.

– Но ты же… Ты вернулся домой в обед!

Лего-Мен не прореагировал на мои слова.

– По пятницам не нужно приходить на работу раньше половины девятого, а потом начинается… – Тут он издал странный долгий звук: – Мооооарррнннссмааааллль!

– Прости, что начинается?

– Пишется как morgenmal, а означает «утренняя еда», – объяснил Лего-Мен.

Он уже усвоил несколько ключевых слов, связанных с едой, хотя мы еще не начали брать уроки датского языка. Я ему завидовала.

– В офисе все по очереди что-то пекут и приносят булочки и прочую вкуснятину. Один из парней встал сегодня в четыре утра, чтобы испечь нам булочки!

– Господи! Здесь же кругом отличные пекарни… – Я никак не могла избавиться от ощущения, что не смогу чем-то удивить датский пекарный мир, даже если поднимусь на пару часов раньше обычного.

– Да! Моооааарррннсмааааль продолжалось всего час, потом у нас было совещание, на котором договорились провести еще одно совещание, прежде чем принять решение. После этого была еще одна встреча, где нам предложили новые булочки и кофе. В половине двенадцатого все отправились на обед, а потом, когда мы закончили есть, оказалось, что у кого-то день рождения и он принес торт. Ну а после этого все начали наводить порядок на столах и отправились на выходные…

– Тяжелый день, – саркастически заметила я.

– Да, замотался, – серьезно ответил муж, падая на диван и углубляясь в журнал по дизайну интерьеров.

Насколько я могла судить по сказанному, большую часть рабочего дня в Дании занимают перекусы и трапезы. В LEGO несколько лет назад запретили установку торговых автоматов и убрали весь сахар. Вместо этого сотрудников обеспечили бесплатным ржаным хлебом, фруктами и морковкой.

– Значит, самый крупный производитель игрушек в мире питается исключительно бета-каротином, цельными злаками и детской радостью жизни?

– Пять порций овощей в день, и ты сможешь достичь чего угодно! – пожал плечами Лего-Мен.

Обеденный перерыв для всех с 11.00 до 11.30. Все сотрудники покидают свои места и отправляются в столовую для персонала – светлое, просторное помещение с белыми стенами и яркой мебелью в фирменном стиле. В меню много свинины, селедки и всевозможных ингредиентов для датских сэндвичей на ржаном хлебе, smorrebrod. И никаких пудингов!

– Что ж, все иметь невозможно, – философски констатировала я.

Муж объяснил, что по причине отсутствия сладостей morgenmal или другие поводы для появления в офисе чего-нибудь сладенького становятся настоящим праздником. На этой неделе он оказался свидетелем дня рождения по-датски. Стол именинника украсили флажками, и все сотрудники пропели в его честь что-то громкое и радостное.

– Не могу сказать, о чем пелось в этой песне, но там было много действий. Трудно присоединиться, когда не понимаешь, что происходит. Впрочем, к концу я понял, что там было что-то про тромбоны…

При этом муж скорчил гримасу, а я сказала, что недавно прочла в Интернете, будто датчане считаются самым беззастенчивым народом в мире.

– Смущение им абсолютно несвойственно.

– Похоже, ты права, – кивнул муж. – Они вообще много поют.

– Правда?! – Подобная деталь действует на меня, как мята на кота. – Ты никогда не говорил об этом! Расскажи мне, немедленно! Ты же знаешь, как я обожаю хоровое пение невпопад…

– Ладно, расскажу, – нехотя согласился Лего-Мен. – Но обещай, что не будешь об этом писать и пересказывать как анекдот.

– Клянусь! – без зазрения совести солгала я.

– Понимаешь, в офисе есть оркестр (от изумления я невольно всплеснула руками), и они играют при любой возможности (тут муж неодобрительно посмотрел на меня), и это ни у кого не вызывает смешочков!

Тут я поняла, что мне в жизни не добиться приглашения, чтобы самой лицезреть офисный оркестр.

– И еще они переделывают хиты на свой лад…

– Не может быть! – Муж сразил меня наповал. – И как они это делают?

– Ну, на этой неделе кто-то написал песню о нашем отделе на мотив песни ABBA “Mamma Mia”. Больше всего мне понравилась строчка о том, что «мы упорно работаем, чтобы выполнить KPI», ну то есть ключевой показатель эффективности, – пояснил он. – Вдруг ты не знаешь…

– Конечно, знаю, – перебила я. – Не отвлекайся!

– Ну а после этого идет «де-де-де»…

Я присоединилась к пению в надежде вытянуть из мужа хоть что-то еще.

– Де-де-де-де-де-де, де-де-де-де-де-де…

Потом Лего-Мен припомнил еще одну строчку:

– И все мы вместе, мы дружные парни…

– Де-де-де-де-де-де, де-де-де-де-де-де…

– А потом… потом… больше не помню…

– Ну постарайся!

Лего-Мен скорчил рожу, старательно припоминая, но, покачав головой, со вздохом заявил:

– Нет, не могу… Прости…

– Ладно, не огорчайся, две первые строчки были прекрасны…

– Спасибо, – ответил муж таким тоном, словно это он сам написал замечательную песню.

– А еще все барабанили по столам, – добавил он, выходя из комнаты.

– Что?!

Как можно было упустить такую «ударную» бомбу?!

– На совещаниях и семинарах, – крикнул он из кухни, – все постоянно барабанят. По корзинам или коробкам… По всему, что подвернется под руку.

Он говорил об этом так, словно барабанить в офисе – самое естественное занятие на свете, например, как достать новые канцелярские принадлежности из шкафа.

– И что… так делают все? – Я вскочила на ноги, чтобы вытянуть из мужа мельчайшие подробности.

– Ну да… Все присоединяются ко всему. Мы же все равны, помнишь? Хотя сразу понятно, кто здесь хозяин – у начальников всегда самые большие коробки…

– Ну надо же!

Мне было безумно жаль, что я не могу увидеть, как сотрудники дружно барабанят на совещании.

– И у людей действительно есть слух? Они соревнуются, кто барабанит лучше?

Муж прекрасно понимал ход моих мыслей. Он знал, что я бы обязательно стала соревноваться с другими в этом искусстве и начала бы выделываться.

– Нет, – отрезал он. – Совершенно неважно, насколько хорошо ты барабанишь, поешь или имитируешь тромбон. Хвалиться чем бы то ни было – дурной тон. В этом офисе есть мантра: «LEGO превыше Эго», и все ей следуют.

Муж рассказал, что ему и другим сотрудникам-иностранцам нужно было прочитать книгу датско-норвежского писателя 1930-х годов Акселя Сандемусе, чтобы понять, как интегрироваться в местную рабочую среду. В своем романе «Беглец пересекает свой след» Санде-мусе вывел десять правил поведения, присущих датской жизни (закон Янте[34]). С помощью Google Translate я смогла их записать:

1. Ты не должен считать себя особенным.

2. Ты не должен считать себя лучше нас.

3. Ты не должен считать себя умнее нас.

4. Ты не должен убеждать себя в том, что ты лучше нас.

5. Ты не должен считать, что образованнее нас.

6. Ты не должен считать себя важнее нас.

7. Ты не должен считать, что умеешь делать что-то лучше других.

8. Ты не должен смеяться над другими.

9. Ты не должен считать, что кому-то до тебя есть дело.

10. Ты не должен думать, что можешь чему-то нас научить.

– Милый, но ты же не ведешь себя подобным образом?

– А там есть еще одно правило, неписаное…

– И какое?

– Не выставляй себя напоказ. Если кто-то пытается изобразить из себя жертву, задерживается в офисе или слишком много работает, ему не будут сочувствовать, а предложат ознакомиться с буклетом по эффективности труда или тайм-менеджменту.

– Класс!

Все это было совершенно не похоже на лондонскую жизнь. В Англии ответить на электронное письмо часов в двенадцать ночи или засидеться на работе до восьми вечера считалось нормой жизни и служебным долгом. Но в Дании подобное поведение лишь подчеркивало твою неспособность выполнить свою работу в отведенное время. Столы в LEGO снабжены гидравлическим подъемным механизмом, чтобы сотрудники при желании могли работать стоя, поскольку эта поза считается полезной для здоровья (по крайней мере, так говорилось в статье, опубликованной в Journal of Social Psychological and Personality Science). Все совещания в компании проводятся быстро, динамично и неформально, зачастую даже стоя. Здесь не предлагают коллеге присесть, чтобы поговорить, так как все разговоры тоже ведутся стоя.

– Благодаря этому все решается гораздо быстрее, – заметил Лего-Мен.

Он рассказал, что в их фирме никто не пользуется титулами, не носит галстуков: руководителя скорее можно увидеть в куртке с капюшоном в стиле Facebook, чем в костюме. Мне еще больше захотелось уговорить Лего-Мена позволить навестить его на работе в обеденный перерыв (я готова была пообещать ему что угодно, даже не упоминать о совместном пении и не просить кого-либо побарабанить для меня). И мне это удалось.

Войдя в стеклянное здание главного офиса компании в сонном центре Биллунда, я сразу почувствовала дух свободы – нечто среднее между Кремниевой долиной и офисом Google. Я удобно устроилась на круглом диване, словно собранном все из тех же деталей «лего», и задумалась, не будет ли воспринято как проявление дурного тона, если поиграться с огромным бассейном из белых пластиковых кирпичиков, который был установлен в приемной.

Лего-Мен вышел встретить меня и провел в офис. Он показал залы для совещаний – все они были названы в честь игрушек. Тут я немного успокоилась, потому что уже начала волноваться, когда несколько недель мне отвечали по телефону, что муж в 9.30 находится в Tinsoldaten – «Оловянных солдатиках», а потом отправится в Bamse – «Плюшевого мишку». В каждом зале на столе находились большие вазы с деталями «лего», чтобы сотрудники и гости могли что-нибудь конструировать в ходе разговора.

– На этих совещаниях я почти ничего не слышу, – пожаловался Лего-Мен, – поскольку все роются в этих вазах в поисках нужной детали.

LEGO в Дании – это не просто фирма, а образ жизни, маяк культуры, ставший по-настоящему культовым. Датчане гордятся своим самым знаменитым экспортируемым товаром, который клянут родители во всех уголках земли, когда наступают босой ногой на очередную деталь конструктора. В Интернете существует огромное сообщество почитателей этого конструктора, которые называют себя AFOL – Adult fan of LEGO («взрослые поклонники LEGO»).

– Наверное, это какие-нибудь придурки, которые не могут найти себе подружку? – предположила я.

– Вовсе нет, – резко ответил Лего-Мен. – Если хочешь знать, в это сообщество входят Дэвид Бекхэм и Брэд Питт. Так что я работаю в очень престижной компании!

В 2014 году фильм «Лего» побил все рекорды по сборам. Идеи творчества, командного духа и «энергии игры» произвели такой фурор, что картине посвятили больше колонок и статей, чем любому другому детскому фильму. Картину даже обвиняли в пропаганде социализма! «Троцкистские» руководители LEGO были в восторге: продажи билетов и игрушек после такой рекламы взлетели до небес, и многие юные умы вдохновились идеей попытаться жить чуть более по-датски.

После обеда (ржаной хлеб, салат и свинина – и, как и было обещано, никакого сахара!) я устроила себе экскурсию по заводу, чтобы понять, в чем тут дело. Ко мне присоединились японские туристы, которых пригласили по особому случаю. Мы увидели, как делают миниатюрные фигурки: улыбающиеся желтые лица, U-образные ручки и шлем из волос. Несколько бракованных фигурок безжалостно уничтожили. На упаковку к эльфам (то есть к работникам завода) отправляются только безукоризненные экземпляры.

«Лего» – не самые дешевые игрушки, но безупречное качество оправдывает высокую цену продукции. Основатель компании Оле Кирк Кристиансен однажды сурово отчитал своего сына Годтфрида, когда тот с гордостью объявил о своем решении сэкономить на производстве, сделав слой краски на игрушках более тонким. Оле заставил сына отозвать всю партию и лично перекрасить каждую игрушку. С тех пор девизом компании стали слова: «Только лучшее может быть достаточно хорошим».

В настоящее время компания оценивается примерно в 14,6 миллиарда долларов (8,6 миллиарда фунтов). Это крупнейший мировой производитель игрушек. Сегодня в мире насчитывается около 560 миллиардов изделий «лего», то есть по 86 игрушек на каждого жителя планеты (поскольку я даже в детстве не была поклонницей этого конструктора, то мне очень интересно, кому же досталась моя доля). Кроме того, LEGO производит 400 миллионов шин в год для своих автомобилей, что выводит компанию в число крупнейших производителей шин в мире. А, да, чуть не забыла: каждую секунду в мире продается семь наборов «лего». О, вот продали еще один. И еще. И еще…

В настоящее время компания принадлежит Кьельду, внуку Оле Кирке Кристиансена. Он самый богатый человек в Дании, но при этом не переводит свои активы в тропический налоговый рай. Кьельд Кристиансен даже в Копенгагене не живет, предпочитая ему Биллунд – крохотный городок, где все начиналось.

Главный офис LEGO находится в Ютландии. Все знаменитости, если они пожелают встретиться с игрушечных дел мастером, должны отправляться в абсолютное никуда, буквально на край земли.

Кристиансены не просто сделали Биллунд своим домом, они оплатили строительство собственного аэропорта, второго по величине в Дании, который расположен в городе с шеститысячным населением. Они же построили церковь, общественный центр, школу, молодежный клуб и библиотеку. В Ютландии по-настоящему любят Кьельда, который таинственным образом изменил написание своей фамилии на Кирк Кристиансен (через «К», а не через «C», как у деда), и теперь местные жители любовно (впрочем, чуть зловеще) называют его «ККК».

Я могла с уверенностью утверждать, что Лего-Мену безумно нравится его работа. Это было замечательно, в противном случае оказалось бы, что мы разрушили свою жизнь впустую. Когда я спросила, что его привлекает больше всего, он ответил: кроме еды, пения и скидок для сотрудников в фирменном магазине его манит интересная работа.

– Здесь почти никто не ругает свою работу, как это делают в Англии, – сказал Лего-Мен. – Выбирая сферу деятельности, датчане думают не о том, сколько они будут зарабатывать, а о том, насколько работа окажется для них интересной. Образование здесь бесплатное, и каждый может научиться чему угодно. Знаешь, они платят такие налоги, что могут позволить себе заниматься любимым делом, а не горбатиться за большую зарплату.

– Значит, у них меньше поводов жертвовать своими увлечениями во имя золотого тельца? – спросила я.

– Именно! Чем больше зарабатываешь, тем больше платишь налогов.

Лего-Мен рассказал мне об одном слове, которое очень точно отражает отношение датчан к работе. Это понятие arbejdsglaede (происходит от датских слов arbejde – «работа» и glaede – «счастье»), означающее «счастье от работы», является основополагающим для характеристики качества жизни в Скандинавии. Это слово существует только в скандинавских языках.

А вот японские туристы, с которыми я встретилась на заводе, рассказали мне, что в их лексиконе есть совсем другое понятие, связанное с работой, – karoshi, «смерть от переутомления, вызванного напряженной работой». Судя по всему, в Дании это никому не грозит.

Вечером мы с Лего-Меном обсуждали свои ближайшие планы, и тут он сообщил, что на два дня уезжает.

– У нас будет корпоративный отдых. Нам велели взять удобную одежду и полностью расслабиться, чтобы «повысить производительность с помощью йоги».

– Что? – я не поверила своим ушам. Лего-Мен никогда в жизни не занимался йогой!

– Так написано в рассылке… – Он показал на экран своего монитора.

– А что значит «повысить производительность с помощью йоги»?

– Не знаю, – пожал плечами муж. – Но, похоже, на следующей неделе не ты одна будешь работать в пижаме.

Баланс между работой и личной жизнью, установившийся у Лего-Мена, показался мне весьма привлекательным. Семейная компания по производству игрушек, главная задача которой – делать детей счастливыми и развивать творческий потенциал, никогда не отличалась жесткими требованиями к своим сотрудникам. Мне представлялось, что опыт Лего-Мена уникален. Неужели подобное происходит во всех датских компаниях? Задавшись таким вопросом, я решила изучить другие сферы производства.

Порыскав в Интернете, я выяснила, что и в общественном секторе дело обстоит неплохо. Известный репортер американского канала ABC News Билл Вейр несколько лет назад обычного датского мусорщика сделал мировой звездой. Вейр познакомился с Яном Дионом в Копенгагене. Тот рассказал Биллу, что с удовольствием собирает мусор: ведь он работает по пять часов в день, а остальное время может проводить дома, с семьей. Или, например, тренировать команду по гандболу в школе, где учатся его дети (как показывает опрос министерства культуры, 53 процента датчан занимаются волонтерской работой – то есть тем, что делает их счастливее, как полагают ученые из Эксетерского университета[35]). Ян поведал всему миру, что в Дании никого не оценивают по карьере, и он по-настоящему счастлив, поскольку каждый день по дороге на работу встречает друзей, а пожилые дамы угощают его кофе.

Вдохновленная этой историей, я попыталась завязать разговор с человеком, забиравшим мой мусор, но он: а) спешил; б) плохо говорил по-английски; в) не любил кофе (единственный известный мне датчанин со столь странными пристрастиями). Все это я поняла по его ворчанию, когда указала ему на кофеварку и предложила чашечку кофе. Сблизиться под кофеин не получилось. Однако он улыбнулся. После многозначительной жестикуляции мне удалось понять, что ему нравится его работа.

– Вы счастливы? – спросила я мусорщика, стоя на пороге, кутаясь в совершенно непрактичный плед цвета вишни и пытаясь удержать собаку, которая рвалась на заснеженные просторы Стиксвилля-на-Море.

Мусорщик посмотрел на меня как на ненормальную, кивнул и попытался улизнуть.

– Счастливы? Из десяти? – Я подняла обе руки, растопырив пальцы.

В этот момент появилась почтальон на скутере, которая предложила свои услуги переводчика. Чувствуя себя глуповато, я объяснила, о чем пытаюсь спросить мусорщика: мне нужно, чтобы он оценил степень своего счастья по шкале от нуля до десяти.

– О'ке-е-е-е-й…

Почтальон тоже взглянула на меня как на душевнобольную, после чего очень быстро что-то сказала мусорщику. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом сделали некий жест – по-моему, это был датский аналог вращения пальцем возле виска. Они явно считали меня сумасшедшей.

– Otte? – в конце концов ответил мусорщик.

– Восемь! – воскликнула я, прежде чем почтальон успела перевести. – Это значит «восемь», верно? – Я с удовлетворением посмотрела на почтенную даму, радуясь, что уже умею считать до десяти (ну, то есть до восьми) по-датски.

Почтальон кивнула, окинула меня оценивающим взглядом и укатила на своем скутере.

Воодушевленная удачным исследованием, я принялась изучать все вокруг. В ближайшем крупном по датским меркам городе Орхусе я встретилась с инструктором по йоге и поинтересовалась ее мнением. Ида оказалась истинной представительницей викингов – очаровательной, энергичной, загорелой и подтянутой. «Если йога делает людей такими, – подумала я, – ею стоит заниматься». Я рассказала Иде о своем проекте «Счастье» и спросила, что она об этом думает. По мнению Иды, у датчан сложился прекрасный баланс между работой и личной жизнью, который и делает их счастливыми.

– А если баланс пока не наступил, то мы обязательно к этому стремимся. И спрашиваем себя: «Счастливы ли мы здесь?» Если ответ утвердительный, мы остаемся. В противном случае просто уходим, ведь все понимают: то, как мы тратим значительную часть своего времени, очень важно. Мне нужна простая жизнь – я хочу больше времени проводить на природе и с семьей. Когда слишком много трудишься, в жизни возникает стресс, а это приводит к болезням, и тогда вообще не можешь больше работать.

Ида поведала мне, что раньше она работала в Копенгагене, занималась связями с общественностью в одной политической партии. Но ее работа была сопряжена с такими стрессами, что у нее начали выпадать волосы.

– Волосы лезли буквально клочьями. Я постоянно чувствовала усталость, а однажды даже упала с велосипеда и получила травму. Тогда я решила: так больше нельзя жить, нужно что-то менять.

На следующей неделе Ида оставила эту работу и начала учиться на инструктора по йоге. Поскольку Дания – государство социальное, она, как и другие датчане, не боялась сменить карьеру.

Через пять недель «карантина» после увольнения человек получает те же деньги, что и тот, кто попал под сокращение штатов: 80–90 процентов своего заработка в течение двух лет. Датский рынок труда построен по модели «гибкой безопасности»: работодателям проще сокращать персонал, но при этом люди защищены и обеспечены на время поисков интересной работы. Пособие выплачивается из госбюджета. Согласно статистике, 20 процентов датских сотрудников каждый год меняют работу, а 40 процентов людей, потерявших работу, находят новую в течение первых трех месяцев.

Дания тратит на их профессиональную переподготовку денег больше, чем любая другая страна, входящая в Организацию экономического сотрудничества и развития, которая объединяет 35 государств. Правительство, профсоюзы и компании платят работникам за переподготовку и овладение новыми профессиональными навыками, что помогает людям соответствовать меняющимся условиям на рынке труда.

Поскольку смена работы не влияет на размер пенсии или продолжительность отпуска, препятствий к смене работодателя в Дании просто не существует. Вы можете переходить с одной работы на другую, сохраняя все пенсионные отчисления и положенные вам дни отпуска. Система оказалась очень эффективной: сегодня уровень безработицы в Дании составляет всего пять процентов. Вдобавок примерно две трети работающих датчан состоят в профсоюзах, которые бдительно следят за соблюдением их прав и привилегий. Так что профсоюзы в Дании – это реальная сила.

– В Дании у всех есть выбор, – сказала мне Ида. Сейчас она работает по собственному графику, а уютная студия йоги, где горят свечи, всегда ждет ее. – Я бы оценила свой уровень счастья на «восемь» из десяти. Можно было бы поставить «десятку», но я все еще не встретила любовь всей своей жизни, хотя и не теряю надежды! Я благодарна судьбе за то, что решилась на перемены. Сейчас я чувствую, что живу по-настоящему.

В устах Иды все звучит разумно и просто: ее не устраивала жизнь, она решила все изменить, и теперь у нее все хорошо. Не уверена, что смогла бы когда-нибудь принять столь же важное решение, не получив сначала увесистого пинка. Впрочем, я же никогда не жила по-датски.

Интересно, действительно ли датчане смелее нас? Или они просто уверены в завтрашнем дне? К этому склоняется Мартин Бьергорд, предприниматель, который стал олицетворением счастья на работе, когда в 2013 году вышла его книга «Побеждать без потерь». Пятнадцать месяцев он трудился в американской компании, и этот период был настолько тяжелым для него, что заработал себе бессонницу.

– Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь не спать по ночам, но если это продолжается довольно долго, ваше состояние ухудшается на глазах. После третьей бессонной ночи я подумал: мне необходимо это изменить, нужно уйти из среды, которая выматывает меня. В день своего увольнения я заснул сном младенца и с того времени чувствую себя на удивление хорошо.

Мартин бегает по утрам, обожает путешествовать, у него есть семилетняя дочь Мюнде. Высокий, загорелый, поразительно моложавый для своих тридцати восьми лет, Мартин утверждает, что любой день жизни должен быть «фантастическим». Он каждый день «подзаряжает свои батарейки» – занимается спортом и развлекается. Неудивительно, что свой уровень счастья он оценил на «полную десятку».

– Дания находится на переднем крае движения за обретение истинного счастья на работе, – сказал мне Мартин после своего дневного сна в дождливую среду. – Считаю, это связано с равенством и прекрасной системой социального обеспечения. Очень трудно быть счастливым, когда нет уверенности в завтрашнем дне. Но датчане знают, что, даже потеряв работу, они не окажутся на улице, им помогут. А значит, они трудятся более эффективно, испытывают меньше стрессов и чувствуют себя счастливыми на работе. В США никто не рассчитывает на помощь – там каждый сам за себя. Они много зарабатывают, у них не такие высокие налоги, но они должны сами о себе позаботиться. Если что-то случится, а у тебя нет страховки, то… – Мартин не сразу подобрал нужное слово, но все же нашел его: – тогда тебе пипец. В Дании же существует устойчивый баланс между работой и личной жизнью.

Симбиоз работы и игры в Дании возник случайно. После Второй мировой войны нужно было поднимать промышленность, и растущим городам потребовалась новая рабочая сила. Правительство начало приглашать специалистов из-за рубежа, и тогда впервые женщины самого разного происхождения стали работать на полную ставку – с девяти до пяти (в Дании – с восьми до четырех). В период с 1960-го по 1990-й год рынок труда в Дании увеличился на миллион человек, из них 850 тысяч составляли женщины, о чем мне поведали в Международном центре исследований по проблемам женщин и гендерного равенства.

В то время считалось нормой, что замужние женщины, принадлежащие к среднему классу, продолжают работать, хотя раньше трудились только незамужние или испытывающие нужду женщины. Когда женщины стали трудиться полный рабочий день, остро встал вопрос об исполнении родительских обязанностей. Правительство установило определенную продолжительность рабочего дня, декретного отпуска и отпуска по уходу за ребенком.

Так зародились идеи здорового баланса между работой и отдыхом, что в настоящее время для датчан является узаконенной нормой. По пятницам введен сокращенный рабочий день, чтобы люди могли больше времени проводить со своими семьями. У родителей есть полностью оплачиваемый свободный день, который они могут провести с детьми, если те вдруг заболели.

Дания заслуженно занимает первое место по показателю гармоничности сочетания работы и личной жизни. К ней приближаются Нидерланды, Норвегия и Бельгия, а Великобритания и США находятся на 22-м и 28-м местах соответственно.

Официально продолжительность рабочей недели в Дании составляет 37 часов – одна из самых коротких в Европе. Но согласно данным статистического управления Дании, в действительности датчане работают еще меньше – в среднем всего 34 часа в неделю. Ежегодно работодатели обязаны предоставлять персоналу пятинедельный оплачиваемый отпуск, то есть датчане в среднем работают по 18,5 дня в месяц. Все это производит фурор на приезжих, и некоторые американские экспаты буквально требуют, чтобы им позволили работать каждый день с восьми до шести, так как они опасаются, что, когда отправятся на родину, возвращение может стать для них настоящим шоком.

Возможно, датчане проводят на работе непомерно мало времени, но она доставляет им истинное удовольствие. Как показывает исследование, проведенное аналитической фирмой «Рэмболл», 57 процентов датчан хотели бы сохранить работу, даже если бы выиграли в лотерею и до конца жизни были бы обеспечены. О том же свидетельствуют данные датского Ольборгского университета: 70 процентов населения «разделяют или полностью согласны» с утверждением, что они предпочли бы иметь оплачиваемую работу, даже если бы не нуждались в деньгах.

Датские работники испытывают самую высокую в Евросоюзе удовлетворенность условиями и результатами труда, о чем свидетельствует недавнее исследование, предпринятое Еврокомиссией. Согласно всемирному исследованию конкурентоспособности, в Дании отмечается самый высокий уровень мотивации работников. По данным проекта «Евробарометр», датские труженики – самые счастливые в Евросоюзе, а исследование Randstand.com показало, что они к тому же и самые счастливые в мире. Позитивный настрой работников повышает их производительность на 12 процентов, что подтверждается исследованиями, проведенными британским университетом Уорвика.

Дания занимает третье место в Европе по показателям производительности труда. Может быть, люди здесь работают не слишком много, но уж точно очень хорошо. По уровню инноваций страна находится на девятом месте в мире, а Всемирный банк признал Данию наиболее благоприятной страной Европы для ведения бизнеса.

И счастливые датчане согласны с такой оценкой.

Однако не все так безоблачно. Несмотря на очевидные преимущества занятости населения в Дании, стрессы, как обнаружила на собственном опыте Ида, становятся все более распространенным явлением на работе. Отдел профзаболеваний университетской больницы Хернинга провел исследование, согласно которому каждый десятый работающий датчанин считает, что часто испытывает стресс. Данные результаты подтверждаются Национальным институтом социальных исследований, Национальным институтом общественного здоровья и Датским национальным центром исследования рабочей среды. Отдельные профсоюзы приводят еще более тревожную статистику, и с ними согласны Конфедерация работников и гражданских служащих Дании, Датская ассоциация юристов и экономистов и Союз финансовых услуг. По их оценке, стрессам на работе подвержены до 30 процентов трудящихся датчан.

Я была поражена тем, что в стране, где сложился наилучший в мире баланс между работой и личной жизнью, существует проблема стресса. Впрочем, как не имеется точной статистики относительно того, сколько датчан испытывает стресс, так нет и однозначного понимания причин стресса у работников. Александр Кьерулф, специалист по «счастью на рабочем месте» из организации wllhooinc.com, усматривает негативное влияние в растущем распространении смартфонов, ноутбуков и удаленной работы.

– Сегодня люди все чаще проверяют электронную почту по вечерам, – говорит он. – Это нехорошо, потому что утрачивается возможность расслабиться и восстановить силы.

Такую точку зрения поддерживают и некоторые профсоюзы. Датская ассоциация юристов и экономистов утверждает, что 50 процентов работы ее членов приходится на выходные дни и отпуска.

Ситуация в секторе крупного бизнеса в Дании также меняется. За последние двадцать лет количество высокопрофессиональных иностранных специалистов, приезжающих в Данию на работу, выросло на 500 процентов. Таковы данные датской иммиграционной службы. Поскольку эти «образованные иммигранты» платят высокие налоги и приезжают в страну на пике своей карьеры и здоровья, они не обременяют систему социального обеспечения и вносят значительный вклад в бюджет страны. Это усиливает ощущение конкуренции на рабочем месте у коренных датчан, что и порождает стрессы (о чем говорили многие местные жители). Странное ощущение – быть «чертовым иностранцем, который приехал и украл нашу работу», но в Дании я чувствовала себя именно так. Подобное положение дел вызывает тревогу у многих коренных датчан.

Надо заметить, что у датчан высокие требования к работе.

– Мы знаем, что нам гарантирована работа, и в случае потери рабочего места будем защищены, – рассказала мне руководитель среднего звена в крупной датской компании. – Если работа не будет меня удовлетворять, я не побоюсь предъявить претензии руководству. Мы понимаем, что находимся в очень хорошем положении по сравнению с остальной Европой. Но что происходит, если мы не чувствуем себя на работе прекрасно? Тогда нам кажется, что-то идет не так. Я знаю нескольких человек, которые уволились из-за стресса именно по этой причине.

Чтобы ощущать arbejdsglaede, большинству датчан необходимо буквально наслаждаться работой. Для многих из них работа – это не просто источник дохода. Им требуется гораздо больше, и это обстоятельство делает их очень привередливыми. Из надежного источника мне известно, что в LEGO недавно случился настоящий бунт, когда фирма сменила поставщика кофе!

– Во внутренней сети начался настоящий бедлам, – сообщил мой тайный агент. – Того типа, который принимал решение относительно кофе, буквально затравили. Люди просто с ума посходили! Такова наша культура. Мы привыкли к тому, что у нас все хорошо. А если мы не получаем того, на что рассчитывали, то впадаем в депрессию, или, по крайней мере, думаем, что испытываем ее.

Согласно другой теории, из-за участившихся в последние годы стрессов на рабочем месте датчане стали уделять больше внимания этой проблеме. Начитавшись различных источников, они начинают думать: «О, и правда, у меня стресс!» Ученые из Датского национального центра исследований рабочей среды недавно выразили озабоченность: концентрация на проблеме стресса может привести к неожиданному результату, и люди начинают выискивать у себя признаки стресса даже тогда, когда на то нет никаких оснований. Многие датчане берут отпуска из-за стресса в качестве «превентивной меры».

«Король счастья на рабочем месте» Александр выдвигает другую гипотезу:

– Не думаю, что уровень стрессов в Дании выше, чем в других странах. Просто у нас лучше заботятся о людях.

Датчанину, которому врачи поставили диагноз «стресс», местный муниципалитет может предоставить оплачиваемый отпуск продолжительностью до года, а затем предложить сокращенную рабочую неделю и бесплатные консультации психолога.

– В США и Англии работникам приходится сражаться в одиночку. В Дании, если вы скажете, что страдаете от стресса, вам на помощь придут работодатель и врач. Они обязательно сделают все, что в их силах, чтобы помочь вам.

– То есть вы хотите сказать, что датчане немного избалованы? – уточнила я.

– Мы заботимся друг о друге, – поправил меня Александр. – И возвращаем людям здоровье и душевное равновесие, а они начинают работать эффективнее.

Это показалось мне правдоподобным. Дания ведь по-прежнему занимает ведущее место по уровню счастья, мотивации работников, балансу работы и личной жизни, эффективности труда. Конечно, далеко не все идеально, но я абсолютно уверена, что нам следует поучиться у этой страны гармоничному сочетанию работы и личной жизни.

Проведя еще один день в напряженном изучении проблемы счастья, в шесть вечера я налила себе лечебный бокал вина и задумалась: а насколько применимы датские принципы к моему существованию возле ноутбука.

Приехав сюда, я оставила хорошую работу и перешла на фриланс. Большинству ютландцев подобная концепция непонятна. Очень многие спрашивали меня, когда же я намерена найти «нормальную работу». По имени меня здесь не знали – для всех я была «жена Лего-Мена». Только работа все еще определяла меня как личность и отличала от маленьких желтых фигурок с одинаковыми прическами. Моя работа всегда была моей идентичностью, поэтому мысль о том, чтобы меньше заниматься ею, меня пугала.

Мне была понятна идея «за деньги счастья не купишь». Выбирая карьеру журналиста, я знала, что мне это будет интересно, но вряд ли работа принесет богатство, яхты и шампанское (разве что в служебной командировке). Я понимала, что успех и счастье должны иметь иное измерение, помимо денег. Можно упорно работать и пополнять свой банковский счет, но потом все потратить на то, чтобы твои житейские обязанности выполнял кто-то другой, а ты мог вернуть себе душевное равновесие и заставить себя действовать дальше. В определенный момент начинаешь осознавать простую жизненную математику: «Меньше новых блестящих вещей = Меньше переработки = Счастливая жизнь».

Почему же мне так трудно сказать «нет» работе? Ведь у меня ни на что не остается времени! Когда я была штатным сотрудником, мне было тяжело, но теперь стало еще хуже. Самое неприятное во фрилансе – никогда не знаешь, когда получишь очередную выплату и когда этот источник иссякнет. Поэтому мне казалось глупым нажимать на тормоза и прекращать работать по вечерам и в выходные. Я просто не могла отказаться от очередной работы, но потом просыпалась посреди ночи от ощущения, что сроки приближаются, а работы еще много. Но ведь мы приехали сюда, чтобы избежать этого!

Английские врачи говорили нам, что нарушение баланса между работой и отдыхом может быть одной из причин, по которой я до сих пор не могу забеременеть. Два последних года меня накачивали гормонами. Я превратилась в подушечку для иголок – столько уколов мне сделали. Перепробовав множество способов лечения бесплодия, пообещала себе здесь по-настоящему расслабиться. И решила перестать волноваться по поводу зачатия и прекратить так напряженно работать, если получится.

Слова нордической богини Иды звучали у меня в ушах, когда я потянулась за вторым бокалом вина: «Если слишком много работать, возникает стресс, стресс вызывает болезни, и тогда вообще не можешь работать». (Я говорила, что у меня сейчас перерыв? Ну так и нечего осуждать!) За бокалом номер два я почувствовала прилив сил. Вдохновленная собственной смелостью и молодым божоле[36], я навела курсор на маленькое яблочко в верхнем левом углу экрана ноутбука. «Буду жить по-датски, – подумала я. – И больше не буду рабой своей электронной почты!»

Было 18.25 по датскому времени. В Англии еще 17.25 – целых тридцать пять минут до того момента, когда редакторы журналов и газет, с которыми я сотрудничала, подумают, что можно начать собираться. До утра я могу упустить целых две тысячи секунд электронного общения, последних добавлений, изменений, сроков и заказов. И это только в том случае, если лондонцы отправятся домой вовремя, что, впрочем, маловероятно.

Ощущая приток адреналина (и желчи), я навела курсор на надпись «выключить» и кликнула. Наступила тишина. Жужжание работающего вентилятора ноутбука, которое уже стала воспринимать как неотъемлемый фон моего нового скандинавского дома, утихло. Экран погас. Но моя жизнь на этом не кончилась.

Никто не звонил мне по мобильному телефону, требуя немедленно ответить на срочное электронное письмо. Никто не наводил из Лондона лазерный луч, который должен был разбудить меня даже в Ютландии и дать понять, что срочно понадобились мои услуги. Никакие почтовые голуби не летели над Северным морем, чтобы припасть к истокам моих мудрости и опыта.

Я с удивлением обнаружила, что не так уж незаменима, как думала раньше. Моей естественной реакцией стала паника. Мне казалось, моя карьера только что закончилась и я больше никогда не получу новой работы. Но потом собралась с силами и остановила этот поток идиотии. Как выяснилось, такая стратегия оказалась гораздо эффективнее.

Я устроила себе вечер отдыха, несмотря на то что проработала всего на два часа больше, чем обычный датчанин. Отправившись с собакой в лес, я почувствовала себя персонажем датского сериала «Убийство»: казалось, вот-вот наткнусь на чью-то могилу. Посмотрела телевизор, поговорила с мужем… Жизнь продолжалась. А что было поутру? Множество электронных писем, призванных поддержать меня, и несколько посланий из службы по связям с общественностью. Больше в папке «Входящие» не оказалось ничего. Второй урок жизни по-датски был усвоен.

Чему я научилась в этом месяце:

1. Кто-то в мире воспользовался моей долей кирпичиков «лего».

2. Закон Янте странным образом способен освободить любого человека.

3. Если хочешь избежать стрессов, то Дания – самое подходящее место.

4. Оказывается, я не так уж важна, как думала до сих пор. Если устрою себе перерыв, никто не умрет. И это ОЧЕНЬ ХОРОШО.

3. Март

Хобби и датский язык

Когда у нас с Лего-Меном появилось свободное время, нужно было решить, чем его заполнить. На родине с этим не было никаких проблем. Там мы вели социальную жизнь: у нас было множество друзей и родственников, с которыми нужно было поддерживать отношения, но на них вечно не хватало времени, потому что мы были очень заняты. Теперь у нас появилась такая возможность, но здесь не было ни друзей, ни родственников.

На выходные мы слетали домой, где повидались с множеством людей. Даже возникло ощущение, будто мы – приглашенные звезды, исполняющие скромную роль в каком-то фильме. Мы появились всего на один вечер, сорвали аплодисменты, а потом вернулись в Стиксвилль и поняли, что нужно все начинать заново. Кое-кто из друзей изъявил желание навестить нас, а некоторые присылали нам посылки с английским шоколадом и британскими журналами, за что я была бесконечно благодарна.

Но если мы собираемся еще девять месяцев жить по-датски, то невозможно каждые выходные пересекать Северное море. Нам нужно научиться развлекаться здесь, завести настоящих датских друзей и построить настоящую жизнь. Это немного пугало.

– Что происходит? – спросил меня Лего-Мен в четверг вечером.

Муж явно чувствовал себя не в своей тарелке. Я поняла это, когда увидела, как он только что достал посуду из посудомоечной машины, а теперь передвигал дорогой подсвечник от датского дизайнера с одного конца стола на другой, оценивая, где тот будет смотреться более выигрышно.

– Что ты имеешь в виду? – я ответила вопросом на вопрос, оторвавшись от книги и ткнув пальцем в конец прочитанного предложения, чтобы не потерять нужное место. Я надеялась, что разговор будет недолгим.

– Ну, мы прибрали дом, погуляли с собакой, посмотрели «Мост». Но сейчас всего семь вечера…

– И…?

– Что нам делать дальше?

– А, понимаю. Почему бы тебе не почитать? – я кивнула в сторону книжного шкафа.

– Уже, – ответил муж, постучав себя по голове, словно в его черепе надежно хранились все книги, находившиеся в нашем доме.

– Ну… – Я потянулась за закладкой. Похоже, это надолго.

С тех пор как в нашей жизни возник странный новый баланс между работой и отдыхом, Лего-Мен словно потерялся. Он напоминал мне одного из тех счастливчиков, кто, выиграв в лотерею и имея впереди целую жизнь отдыха и роскоши, не знал, как распорядиться своей жизнью. Поскольку датчане работают всего по 34 часа в неделю, нам предстояло чем-то заполнить оставшиеся 134 часа. Мне вполне хватало чтения, телевизора и еды, но Лего-Мен был не таков. Он не считал, что мне полезно постоянно сидеть дома.

– Как ты думаешь, – спросил он, – что они все делают?

– Они?

– Датчане. То есть, чем они занимаются по вечерам?

– Не знаю, – я поднялась с дивана и заметила на нем вмятину: судя по всему, я сидела довольно долго. Черт побери, похоже, Лего-Мен прав…

– Может, спросим у кого-нибудь? – нехотя предложила я, уверенная, что сейчас меня заставят чем-нибудь заняться и понежиться на диване с книжкой в руках больше не удастся. – Мы ведь можем узнать, что делают нормальные люди…

– Мы – нормальные люди!

– …То есть другие люди, – я поспешила уточнить. – Я хотела сказать, другие люди.

– Да. Точно. Отличный план! Давай этим и займемся.

На следующий день я стала расспрашивать, как нормальные люди на нашей новой родине используют свое свободное время каждую неделю. А попутно узнать, как отдых влияет на их ощущение счастья. Я обратилась к главному датскому специалисту по отдыху, социологу Бьярне Ибсену, чтобы он рассказал, почему в Дании столько внимания уделяется сфере отдыха.

– Датчане, как и все скандинавы, любят клубы, ассоциации, разные общества, где можно заниматься своим хобби, – рассказал мне Бьярне. – Все началось с гимнастики.

– С гимнастики? – удивилась я.

– Да, в Дании это давняя традиция, так как гимнастика всегда считалась полезным занятием для здоровья общества. Особенно после модернизации сельского хозяйства во второй половине XIX века…

Я решила перефразировать его мысль доступным для домохозяйки языком:

– То есть крестьянам предложили делать сальто назад и все такое?

– Думаю, они ограничились кувырками вперед, – пробурчал Лего-Мен, роясь в куче вещей на столе в поисках своих очков.

– Ну да, кувырки вперед. Чем не гимнастика?

– Физические упражнения можно выполнять как на улице, так и дома, и для этого не требуется особого оборудования, – пояснил Бьярне. – В те времена гимнастика представляла собой скорее вольные упражнения, чем профессиональный вид спорта. «Спорт для всех» стал целью скандинавских стран уже в послевоенное время.

Весьма достойная цель. Исследования показывают, что умеренные физические нагрузки снижают риск развития депрессии и способствуют сохранению психического здоровья на долгие годы. Стало быть, активность и физические упражнения являются частью датского счастья?

Бьярне именно так и считает.

– Мы точно установили, что эти факторы благотворно влияют на людей. Все началось со спортивных клубов, но сейчас у нас есть самые разные группы.

Датское правительство давно поддерживает общества по интересам, предоставляя им помещения и создавая условия для развития. Люди в возрасте моложе двадцати пяти лет, которые желают создать ассоциацию или присоединиться к существующей, могут получить субсидии, а отдельные муниципалитеты (датский эквивалент графств или штатов) занятия в подобных группах пытаются сделать и вовсе бесплатными для тех, кто постарше.

В Дании насчитывается около 80 тысяч ассоциаций, в которых состоят примерно 90 процентов датчан. В среднем на долю одного датчанина приходится членство в чуть менее трех клубах. По словам Бьярне, в Дании есть поговорка: «Когда встречаются два датчанина, они тотчас организуют клуб».

– У нас есть клубы даже для таких занятий, которым вообще не требуется никаких клубов. Но поскольку в нашей стране господствует культура согласия, а датчане терпеть не могут конфликтов, то при малейших разногласиях группы распадаются на более мелкие структуры.

– То есть вы предпочитаете не спорить, а просто создать новый клуб?

– Именно так.

Бьярне рассказал, как в городке Ронне, что находится на небольшом острове Борнхольм близ побережья Зеландии, создали клуб любителей катания на роликах, но организаторы не смогли прийти к консенсусу по одному из правил.

– И тогда они разделились. Теперь в городе есть два клуба любителей роликовых коньков.

– Почему же датчане так тянутся в клубы?

– Членство в клубе отвечает идеалам единства, гармонии и равенства, которые присущи всем скандинавским странам. Для общества, основанного на доверии, очень важна принадлежность к клубу – она порождает в человеке активность, стремление участвовать в общественной жизни и желание делить с другими членами ответственность за свой коллектив. Многочисленные исследования показывают, что членство в клубе способствует формированию доверия и делает жизнь человека более счастливой, поскольку оно придает ему значимость в глазах общества и укрепляет в нем чувство общности.

О том, что датские клубы способствуют преодолению классовых барьеров, говорил «экономист счастья» Кристиан еще в самом начале моего исследования. В датском клубе, как и в датском обществе, все равны, и руководитель крупной фирмы спокойно может играть в футбол вместе с уборщиком мусора.

Занятия по интересам подпитывают ощущение благополучия. Согласно результатам исследования, проведенного австралийским институтом счастья, увлечения вне работы повышают качество жизни, влияют на производительность труда и стимулируют профессиональный рост. Вступая в клубы или ассоциации, умные датчане сочетают личные увлечения и тягу к общественной жизни, а чувство групповой принадлежности и устойчивый социальный круг общения делают их еще счастливее. Когда я спросила у Бьярне, относит ли он себя к числу счастливых датчан и как оценивает уровень своего счастья, он ответил не задумываясь:

– «Девять» из десяти.

Решив урвать для себя толику датского счастья, я принялась изучать возможные варианты. Чем бы мне заняться в Стиксвилле? С тех пор, как мы стали правильно выбрасывать мусор, господин Бородач больше не появлялся. Но женщина, которая жила по соседству, иногда по-дружески махала мне рукой, когда мы оказывались на улице одновременно. Правда, немного беспокоило ее внешнее сходство с Сарой Лунд из сериала «Убийство», но до сих пор я видела ее только в объемном стеганом пальто, так что не могла с уверенностью утверждать, скрывается ли под ним характерный Сарин джемпер.

На прошлой неделе я робко крикнула ей: «Hey!» (что значит «привет» по-датски). Когда она ответила, я почувствовала себя абсолютно счастливой. Потом мы с ней немного поговорили по-английски. Дружелюбную Соседку интересовало, откуда мы приехали и что потеряли в Стиксвилле. Я узнала, что Дружелюбная Соседка приехала из Большого Города Орхуса в Ютландии. Ей сорок лет, она одинока и обожает дизайнерские кресла (как, впрочем, и все датчане, надо полагать). Сегодня я решила пойти чуть дальше в нашем общении.

– Скажите, а чем занимаются здешние жители в свободное время? – начала я, но почувствовала, что взяла слишком журналистский тон. Мне не хотелось спугнуть Соседку, поэтому быстро добавила: – Вот вы являетесь членом какого-нибудь… э-э-э… клуба?

– Разумеется, – ответила Соседка. – Я занимаюсь тай-чи, гандболом, охотой, а еще тут есть курсы фитнеса и, конечно же, самбы.

«Конечно же», – подумала я.

– А вы? Чем вы занимаетесь?

– Ну-у-у-у-у-у… – Я постаралась протянуть как можно дольше, чтобы отсрочить момент признания: – Мы пока еще никуда не записались.

Соседка посмотрела на меня так, словно я только что призналась, что не пользуюсь зубной нитью (я пользуюсь, честное слово!).

– А чем вы занимались в Лондоне? – спросила она.

– Видите ли… – Я принялась судорожно вспоминать последние десять лет своей жизни.

Единственным «внеклассным» занятием, какое смогла припомнить за двенадцать лет, стали уроки рисования с натуры, которые мы с Лего-Меном сумели втиснуть в наш напряженный рабочий график и не менее интенсивную социальную жизнь в 2009-м. На следующий год мы решили совершенствоваться, но результаты оказались довольно скромными. Кульминацией этого опыта стала выставка в галерее, где одна из моих пожилых натурщиц просто расплакалась, потому что на портрете она была похожа на Ноэля Эдмондса[37]. («Честное слово, не знаю, как это получилось!» – но пожилую даму мои извинения не успокоили.)

Лего-Мен научился довольно неплохо изображать на бумаге разные общественные места, а вот лица и руки ему не давались. Руки у него всегда напоминали садовые грабли. После пяти недель занятий мы оставили это дело в виду полной безнадежности.

– Понимаете, – сказала я Соседке, – в Лондоне мы много работали. Очень много.

– Понимаю. А вы уже записались на курсы датского языка?

Черт! Я же помнила, что должна была что-то сделать, а не просто каждый вечер валяться на диване с книгой Яна Макэвана[38]!

Мы давно уже получили официальные документы, но я до сих пор не удосужилась записаться на вечерние курсы, которые государство оплачивает всем иммигрантам в течение трех лет. («Вряд ли нам понадобится столько времени!» – посмеялись мы с Лего-Меном, отправляя свои заявления. Вот глупцы!)

– Я собираюсь это сделать. Позвоню им сегодня же!

Я поспешила домой, чтобы сообщить Лего-Мену о занятии, которое сократит нам количество свободного времени. Исследователи из Эдинбургского университета считают, что изучение иностранного языка позитивно сказывается на работе головного мозга, хотя прямых доказательств того, что это делает человека счастливее, не получено. Нам следовало изучать язык, чтобы лучше интегрироваться в общество и открыть для себя новые секреты датской жизни, поэтому я немедленно записалась на курсы.

Занятия на вечерних муниципальных курсах проходили раз в неделю. Холодным и темным (вот сюрприз!) вечером мы отправились на наш первый урок. Начало оказалось не слишком многообещающим.

– Hvad hegger du? – рявкнула на нас худая женщина с длинными волосами.

– Здравствуйте! Извините, мы пришли на курсы датского для начинающих…

– Hvad hegger du? – повторила женщина более настойчиво.

– Простите, мы еще не начали изучать датский. Мы просто хотели узнать, туда ли мы пришли?

– HVAD HEGGER DU? – закричала странная женщина.

– Извините, – робко проблеяла я. – Не понимаю… это по-датски?

Ты просто гений!

Странная худая женщина начала выкрикивать другие фразы («HVOR KOMMER DU FRA? HVOR ARBEJDER DU? HVOR GAMMEL DU? ER DU GIFT? HAR DU BØRN?») Меня охватила паника. Я почувствовала себя школьницей в кабинете директрисы и мгновенно очутилась в 1994 году. Мне страшно хотелось огрызнуться: «Это не ваше собачье дело!» – но я сдержалась и проявила благоразумие.

– Я вам объясняю, мы не были еще ни на одном уроке, поэтому, боюсь, не понимаю вас… и не знаю, как это сказать по-датски…

Мадам Плохой Педагог, не обращая на меня внимания, повернулась к доске и стала писать свои фразы на белой доске огромными красными буквами.

– Думаю, она нас проверяет, – прошептала одна украинка из класса.

– Что?

– Думаю, она проверяет наши способности. Чтобы понять, в какой класс нас записать.

Украинка явно поняла больше, чем мы с мужем.

В конце концов мы оказались в одном классе с несколькими поляками, любезной украинкой и полудюжиной филиппинских девушек. Украинка работала на fi skefabrik – название симпатичное, но в действительности оно означает «рыбоперерабатывающий завод». Поляки работали уборщиками и ремонтниками в отелях, а филиппинки – горничными и нянями. Все это меня удивило.

– Если в Дании все равны, почему датчане сами не убираются и не воспитывают детей? – шепнула я Лего-Мену во время перерыва.

– Сам не пойму, – признался муж.

Выяснилось, что качество жизни в Дании столь же привлекательно для наших польских и украинских одноклассников, как и для нас, и это перевешивает все тяготы, связанные с переездом, сменой карьеры, оторванностью от семьи и друзей. Филиппинская девушка объяснила, что в Дании она и ее подруги, работая нянями, получают больше, чем на Филиппинах может заработать медсестра, физиотерапевт или психиатр. Интересно оказаться в группе вместе с людьми, с которыми мы никогда не встретились бы и не смогли бы пообщаться. Я сделала вывод: иммиграция – это опыт смирения.

Мне было стыдно, что все мои одноклассники прекрасно говорили не только на их родном, но и на английском языке, тогда как мы с мужем на французском могли лишь спросить, где находится вокзал! Выяснилось, что изучение первого иностранного языка после тридцати лет – настоящий подвиг, и детали в этом деле очень важны.

Преподаватель спросила, говорим ли мы по-датски в свободное время? Я объяснила, что смотрела сериал «Убийство», когда готовилась к занятию. Она озадаченно взглянула на меня.

– Я неправильно произношу? «УБИЙСТВО»? – я стала говорить медленнее.

– Вы смотрели убийство? – учительница никак не могла меня понять, и я попробовала использовать другую интонацию.

Урок № 3 для англичан, изучающих иностранный язык: если сомневаетесь в правильности произношения, попробуйте произнести то же самое с другой интонацией (урок № 1 – говорите громче, урок № 2 – говорите медленнее).

– Kooling? – Не помогает. – Kelling?

Брови у преподавателя встали домиком и поднялись куда-то к волосам.

– А может, и нет… – пробормотала я, пока Лего-Мен пытался найти перевод в Google Translate.

Тут вмешалась любезная украинка, которая уже успела перелистать свой датский словарь.

– Думаю, вы ошиблись вот здесь, – она указала на страницу словаря, а потом вслух прочла: – Killing означает «котенок», Kylling – «цыпленок», а Kaelling… – она запнулась.

– Что? – Я попыталась прочесть мелкий шрифт, заглядывая через ее плечо, но тут мне на помощь пришел сидевший рядом поляк.

– Это означает «шлюха»! – громко прочитал он. Я почувствовала, что краснею.

Прекрасно! Первый урок на языковых курсах, а я уже назвала своего преподавателя шлюхой! Остальное время я предпочла помалкивать, но заметила и другие удивительные совпадения. Например, слово slut («неряха», «шлюха» по-английски) означает «конец» или «закончено». Значит, новая стиральная машина вовсе не пытается меня оскорбить, когда в момент завершения стирки это слово загорается на ней большими красными буквами!

Язык многое может поведать о стране. Мы узнали, что в датском языке существует множество слов для обозначения разнообразной погоды, но нет слова «пожалуйста». Я успела повеселиться над выражениями fart kontrol («ограничение скорости») и slut spurt («завершить сделку»). Нам сообщили и другие полезные слова: brystvorte означает «сосок», а в буквальном переводе – «бородавка на груди»; слово gift означало «в браке», но в то же время и «яд».

– Совпадение? – ухмыльнулся один из поляков, который как раз находился в процессе тяжелого развода. – Не думаю.

Я беспокоилась, удастся ли мне справиться с новым языком. Ведь согласно данным ООН, датский язык считается по степени сложности девятым в мире. Чтобы немного успокоиться, я обратилась к Сюс Ниссен, заместителю директора ютландского лингвистического центра в Колдинге.

Женщина с безупречной стрижкой «боб», в квадратных скандинавских очках и блестящем джемпере покроя «летучая мышь» напомнила мне этакую гламурную сову. Я попыталась объяснить ей свои страхи, но больше всего мне хотелось поделиться своими «орнитологическими» впечатлениями от нее самой.

– Не думаю, что мне удастся справиться с этой датской головоломкой, – сказала я. – Как вы полагаете, смогу я хоть как-то объясниться?

Мадам Ниссен предложила мне сесть и заявила, что изучение иностранных языков всегда дается трудно.

– Основная проблема, с которой сталкиваются англичане, заключается в том, что в датском языке девять гласных, а иностранцы часто не улавливают разницы между ними и не могут правильно их воспроизвести.

– Я уже поняла, насколько это нелегко, – и я рассказала ей о своих мучениях со «шлюхами/цыплятами/котятами».

– Британцам и американцам нужно развивать моторику языка, чтобы отработать правильное положение языка при артикуляции разных звуков, особенно это касается произношения наших звуков «г» и «р». Изучение языка чем-то напоминает обучение футболу или игре на фортепиано. Это физический процесс, и тренироваться нужно постоянно – недостаточно просто читать. Кроме того, не надейтесь, что вы научитесь языку, наблюдая за другими.

Неприятно. Я узнала, что лишь 20 процентов англичан, переехавших в Данию, смогли овладеть датским языком.

– Однако это вполне возможно, – убеждала меня Сюс. – Надо просто больше практиковаться. Англичанам труднее изучать датский, потому что все датчане говорят с ними по-английски. Мы не привыкли к тому, что на нашем родном языке говорят с иностранным акцентом, для нас это удивительно. Сталкиваясь с иностранцами, мы обычно переходим на немецкий, английский или испанский.

– А как получилось, что датчане так хорошо говорят на других языках?

– У нас просто давняя традиция изучения иностранных языков, – ответила мадам Ниссен.

В датских школах английский язык преподают с третьего класса (то есть детям восьми-девяти лет). Зарубежные фильмы и телепрограммы транслируют с субтитрами, без дубляжа. Иностранные языки, и прежде всего английский, постоянно присутствуют в повседневной жизни датчан.

– Если ты датчанин, – сказала Сюс, – никто в мире не поймет тебя за пределами твоей крохотной страны, где живет всего пять с половиной миллионов человек. Разумеется, нам нужно учить иностранные языки. Даже мой папа (а ему девяносто лет) свободно говорит по-английски и по-немецки. Это полезно для тренировки мозга и к тому же увлекательное занятие, поскольку постоянное обучение способствует развитию.

Ученые пришли к выводу, что обучение также помогает датчанам чувствовать себя счастливыми. Они учатся всю жизнь, и это благотворно влияет на их психическое благополучие, укрепляет уверенность в себе, придает смысл жизни и расширяет границы общения с другими людьми, во всяком случае, такова точка зрения Национального статистического бюро.

Сюс рассказала о тяге датчан к знаниям; она настолько велика, что многие пенсионеры зимними вечерами на курсах изучают испанский или итальянский, чтобы во время летнего отпуска увереннее чувствовать себя, заказывая пиво или спрашивая дорогу.

– Мы любим учиться и путешествовать – это идеальное сочетание. Насколько могу судить, англичане не слишком охотно изучают иностранные языки? Я имею в виду посещение вечерних языковых курсов.

– Да, вы правы, – согласилась я, не став рассказывать ей о своей неудачной попытке брать уроки рисования.

– Вы должны научиться получать удовольствие от учебы, – сказала Сюс. – Это повысит вашу мотивацию. Старайтесь больше общаться с датчанами, это пойдет вам на пользу. Запишитесь в какой-нибудь клуб – прекрасный способ разговорной практики.

Она что, знакома с моей соседкой? Или в сельской Ютландии есть тайное общество любителей клубов? Мне хотелось сменить тему, и я спросила Сюс, как непрерывное обучение и увлечения помогают ей самой.

– Насколько я счастлива? От одного до десяти? Я бы оценила на «восьмерку».

Узнав, что нет предела совершенству, я немного успокоилась, ведь трудно было поверить, что вечерние языковые курсы способны кого-нибудь сделать настолько счастливым. Неожиданно Сюс пересмотрела свой балл:

– А вообще-то, пожалуй, на «десятку»!

– «Десятку»?

Как такое может быть?

– Знаете, если вдуматься, ума не приложу, как можно быть счастливее…

Может, это потому что она уже овладела тем, к чему я только приступаю? Я начала подозревать, что датский – самый трудный язык в мире.

– Если вы будете интенсивно практиковаться, у вас обязательно все получится! – на прощание сказала мне Сюс. Попрощавшись, я вышла из кабинета.

– Судя по всему, чтобы жить настоящей датской жизнью, – сказала я Лего-Мену по пути домой, – нам необходимо записаться в клубы.

Он кивнул, и мы стали обдумывать свои хобби.

– Может, запишемся в клуб велосипедистов? – предложил он. – У нас уже есть велосипеды, хотя ты своим мало пользуешься…

Я собралась возразить, но тут поняла, что в последний раз надевала велосипедный шлем, когда президентом США был Джордж Буш-младший, а в моде были джинсы-клеш.

– Но навыки быстро возвращаются, – в голосе Лего-Мена ощущался энтузиазм. – Знаешь, говорят, разучиться невозможно…

– Потому что ездить на велосипеде – это всего лишь ездить на велосипеде?

– Именно! Кроме того, Дания славится своими велосипедами.

Муж был прав. В Дании велосипед – это священнодействие, и неважно, сколько тебе лет и чем ты занимаешься. По всей стране проложено более 12 тысяч километров велосипедных дорожек. Датчане ездят на велосипеде в любую погоду: и в дождь, и в снег. Недавно правительство приняло Национальную велосипедную стратегию, чтобы побудить датчан массово передвигаться на велосипедах. Датчане настолько привержены велосипедному транспорту, что у них есть даже трехколесный велосипедный катафалк для достойного завершения жизненного пути. Половина жителей Копенгагена добирается на работу на велосипеде.

Журнал “Forbes” недавно привел такие данные: велосипедисты экономят городу порядка 20 миллионов фунтов в год (или 34 миллиона долларов), поскольку этот вид транспорта не загрязняет воздуха, разгружает автомобильные пробки и снижает количество ДТП. Повсюду проложены безопасные дорожки, по которым можно добраться до дома, даже пропустив бокал вина, а такси обязательно оборудованы специальным багажником, чтобы доставить велосипед, если его обладатель выпил немного больше.

Думаю, это весьма цивилизованный подход. Поскольку датчане повсюду ездят на велосипедах, то статус автомобилей заметно упал, и на светофорах директора заводов на своих велосипедах стоят в ожидании зеленого сигнала плечом к плечу с посудомойками, спешащими на работу.

Велосипед – не социальный маркер, а всеобщий датский уравнитель. Есть данные, что полчаса ежедневной езды на велосипеде увеличивают продолжительность жизни на четырнадцать месяцев (так написано в научном журнале), а исследование Гарвардской медицинской школы показало, что велоспорт положительно влияет на когнитивные способности человека. Неудивительно, что жители Копенгагена такие умные и бодрые.

Я узнала, что по рабочим дням датские велосипедисты ездят на своем транспорте в той же одежде, в которой ходят весь день, а в выходные надевают эластичные велокостюмы и запасаются энергетическими напитками на тот случай, если почувствуют усталость. Пообещав Лего-Мену восстановить свои навыки, я объявила, что предпочитаю спокойное катание по выходным.

– Я не собираюсь становиться Лэнсом Армстронгом[39].

– То есть глотать эритропоэтин[40], а потом идти к Опре[41]?

– Скорее, носить шорты с гелевой прокладкой, – пояснила я. – Кататься на велосипеде я буду только в нормальной одежде, в которой мне не придется чувствовать себя полной идиоткой.

– Ладно, – Лего-Мен поднял руки и посмотрел на меня с таким видом, словно хотел сказать: «Заметь, не я это предложил». Через пару минут он уже заказывал себе в Интернете какой-то немыслимый костюм с лайкрой.

В следующие выходные мы с моим Лэнсом выбрались на природу. Я тащилась на гибриде, который показался мне гораздо симпатичнее с момента нашей последней встречи. Лего-Мен красовался на внушительном навороченном горном велосипеде – я и понятия не имела, что в нашей кладовке имеется нечто подобное.

Первая наша вылазка в датскую глубинку началась неплохо. Однако вскоре нас остановил тракторист и сказал, что у нас неправильные фонарики. Сначала он произнес это по-датски, но потом начал закатывать глаза и вздыхать, поняв, что ему придется общаться с парой британских идиотов, которые даже не владеют их великим языком, несмотря на занятия за счет налогоплательщиков. По крайней мере, мне казалось, что он думал именно так.

– Неправильные фонарики? Что за чушь! Сейчас же полдень! Солнце… – я уже хотела сказать «светит», но быстро поняла свою оплошность и выкрутилась: – Сядет через несколько часов!

– Это неважно, – покачал головой фермер. – Таковы правила.

Мне всегда казалось, что любые фонарики выдают в человеке ответственного велосипедиста. В детстве на наших велосипедах имелись только отражающие полоски из гаража Texaco и пластиковые пакеты из-под хлопьев Kellogs, которыми мы распугивали прохожих вместо звонка. И ничего, мы ведь выжили. Конечно, не обходилось без порезов и ссадин, а однажды получила довольно болезненный перелом руки. Впрочем, я отвлеклась.

– У вас должны быть передние и задние фонарики, – заявил дисциплинированный фермер. – Свет должен направляться строго вперед и строго назад. – И стал размахивать руками, словно играя в шарады и изображая сценку из классической песни The Bangles “Walk like Egyptian” («Ходим, как египтяне». – Ред.). – Фонарики необходимо установить с небольшим наклоном, чтобы свет не слепил других водителей, и они не должны… – тут он замахал кистью, а потом указал на мой велосипед, – раскачиваться.

Я оскорбилась за свой транспорт, а Лего-Мен заверил фермера, что мы при первой же возможности все исправим, но суровый датчанин не собирался униматься. Он переключил внимание на велосипед мужа.

– У фонариков должна быть частота 120 вспышек в минуту!

– Простите?

У них что, есть велосипедный кодекс, предусматривающий правила установки, закрепления и частоты вспышек велосипедных фонариков?! На случай, если нам встретится барсук-эпилептик?

Строгий фермер и одновременно дисциплинированный велосипедист-любитель (я так полагаю) пожал плечами.

– В Дании такие правила.

Он сделал акцент на слове «в Дании», давая нам понять, что ему нет дела до дурацких велосипедных стандартов, существующих в нашей стране, – здесь все делается правильно.

– Хорошо. Я понял. Мы со всем разберемся. Спасибо.

Мы двинулись дальше, но даже Лего-Мен приуныл, потому что вылазка оказалась не такой веселой, как ожидалось. Через час я замерзла, масло с цепи испачкало мои красивые брюки для йоги, вдобавок у меня страшно болели ноги и, извините, попа.

– Тебе нужно купить специальные шорты, – заметил Лего-Мен, когда я начала жаловаться. – Сейчас продаются отличные шорты с мягкой прокладкой. Могу купить тебе такие на день рождения.

Я промолчала. Идея получить от любимого мужчины на день рождения подобный предмет гардероба привела меня в ужас, но Лего-Мен принял мое безмолвие как знак согласия.

– Кстати, – сказал он, – я читал о новых особо прочных и антибактериальных шортах, их-то мы тебе и купим. Они предотвращают раздражение…

Я так свирепо на него посмотрела, что он смутился, но, желая закончить мысль, нанес последний удар:

– А еще у них силиконовый пояс…

– Как бы увлекательно ты ни описывал шорты, – я решила подвести черту, – предоставляю велосипед тебе. Не уверена, что уже готова вступить в датский велосипедный клуб. Кроме того, на день рождения желаю получить достойный подарок, понятно?

Глядя, как я беспомощно передвигаюсь на велосипеде, словно Джон Уэйн[42], Лего-Мен не стал спорить и начал придумывать другие хобби (и, надеюсь, какой-нибудь достойный и блестящий подарочек!).

– Плавание! – воскликнул он через час, размахивая своим iPad перед моим носом. Он схватил его обеими руками и приготовился читать мне целую лекцию: – Известно ли тебе, что достаточно 20-минутного плавания, чтобы организм начал вырабатывать эндорфины, вызывающие эйфорию? Плавание улучшает настроение и заряжает энергией, что подтверждено научными исследованиями.

Лего-Мену отлично известно, что меня привлекает все, что связано со здоровьем.

– Правда? – ответила я.

– Честное слово! Что думаешь? Здесь недалеко имеется бассейн, – он жестом указал куда-то за пределы Стиксвилля-на-Море. – У них есть команды и клубные вечера. Можем пойти на пробный сеанс, а там решим, понравится нам или нет. Сегодня у них есть поздний сеанс для взрослых!

Лего-Мен буквально бурлил энтузиазмом. Снова. Это так утомительно.

– Похоже, с меня на сегодня хватит… – сопротивлялась я.

– Но это же плавание! – он стал демонстрировать мне сайт местного бассейна. – Тебе станет лучше! Теплая вода! А еще там есть баня – твоим мышцам это пойдет на пользу!

Я поняла, что отвертеться не удастся.

Через пару часов мы входили в большой, пропахший хлоркой спортивный центр. Когда покупали два билета в бассейн, кассирша ухмыльнулась и заговорщическим тоном произнесла:

– Вас ждет по-настоящему отличный вечер!

– О чем это она? – прошептала я, когда мы отошли от кассы.

– Она просто проявляет дружелюбие, – ответил Лего-Мен, но в его голосе ощущалась неуверенность.

Мы открыли дверь с надписью «Bad», и я сразу почувствовала, что пол под ногами вибрирует. Это показалось мне странным, но мы пошли дальше. Когда приблизились к раздевалкам, то услышали музыку.

– Это музыка… вон оттуда, – указала я.

– Из бассейна?

– Именно!

– Надо же…

Мы сделали еще несколько шагов.

– Это что, Барри Уайт[43]?

Замерев, мы прислушались.

– Похоже, он.

Мы разошлись по разным раздевалкам. Я оказалась в мрачной общей раздевалке с душем и плакатами на стенах, где были указаны те участки тела, которые следует отмыть наиболее тщательно, сняв купальник (если интересно: голова, подмышки, пах, ступни). Только после этого можно было войти в бассейн. Морально я уже приготовилась к тому, что появится смотрительница, которая будет следить, чтобы я ничего не перепутала. Впрочем, мне удалось принять душ без присмотра. «Что ж, по крайней мере, коллеги по плаванию будут чистыми», – подумала я. Отмывшись как следует, я открыла вращающуюся дверь и вошла в бассейн. К моему изумлению, повсюду горели свечи. Люди медленно двигались под сладкие звуки «Любовной серенады».

– О боже, – пробормотала я.

– Вот дерьмо, – прошептал Лего-Мен, возникший за моей спиной.

– Когда ты говорил про «вечер для взрослых», – суровым шепотом произнесла я, – ты именно это имел в виду?

Муж громко сглотнул.

– Я жду…

– Ну, может быть…

– Да?

– Прости…

– Выходит, ты привел меня на порновечеринку в бассейне в стиле семидесятых?

– Судя по всему, да…

– Прекрасно!

– Но мы уже здесь…

Лего-Мен очень практичный человек. Сообразив, что все же можем попытаться поплавать, раз уж оказались здесь, мы попробовали проплыть какое-то расстояние, но нам постоянно приходилось уклоняться от ласкающих друг друга парочек.

– Вся система вперед-назад пошла псу под хвост, – прошептала я Лего-Мену, сплевывая хлорированную воду.

– Вперед-назад? Есть такая система?

– А что, разве нет? – В бассейне я бывала нечасто. – Или по кругу?

– Если ты имеешь в виду против часовой стрелки, то да, это система. Но, – он прищурился, чтобы разглядеть дальний край бассейна, – похоже, в лягушатнике идет активный петтинг, так что я предпочел бы остаться здесь.

Я попробовала проплыть еще немного, но путь мне снова преградила влюбленная парочка, словно сошедшая с экрана порнофильма. Мы решили посидеть в джакузи, раз уж плавать не получается, но, подойдя к бассейну, обнаружили там целую кучу подростков, которые были весьма довольны своим времяпрепровождением.

– О господи… Может, на этом закончим? – с надеждой спросила я.

– Да. Встретимся на той стороне.

Лего-Мен выбрался из бассейна быстрее дрессированного тюленя. Пока я огибала парочку весьма откровенно ласкающих друг друга старичков, он уже оказался на полпути к раздевалке.

– Вы уходите? Уже? – кассирша явно была удивлена нашим бегством.

– Да, – проворчала я. – Слишком много впечатлений для одного дня.

Обращаясь к Лего-Мену, который в ожидании меня рассматривал рекламные буклеты по аквааэробике, кассирша сказала:

– В следующий понедельник у нас будет вечер веллнеса для мужчин – пиво, свинина, сауна и парная. Всего 199 датских крон за вечер (20 фунтов или 34 доллара). Вас записать?

Она подвинула мужу деревянный планшет с привязанным карандашом.

– Э-э-э… Извините, но я не смогу, – пробормотал Лего-Мен, отступая к выходу из спортивного центра с максимально возможной скоростью.

– А в воскресенье? – крикнула вслед кассирша. – В воскресенье у нас семейный нудистский вечер!

– Думаю, мы будем заняты, – вежливо ответила я. – Но спасибо!

Лего-Мен уже заводил машину. Я бросилась к нему. Автомобиль сорвался с места, оглашая парковку визгом шин.

Гадая, чем бы себя развлечь, я устроила неделю хобби. Каждый вечер я отправлялась в новый клуб, чтобы к концу недели решить, куда записаться. Надеялась, это поможет мне познакомиться с людьми и завести друзей.

Лего-Мен решил поддержать мою затею, но ограничился занятиями, связанными с морем. Он хотел на полную катушку использовать нашу близость к морю. Как я узнала, в Дании насчитывается 406 островов (больше, чем в Греции, – этот факт полезно запомнить для какой-нибудь викторины), а протяженность датского побережья составляет 7 314 километров. В этой стране невозможно удалиться от моря более чем на 50 километров. Датчане – прекрасные мореходы, и они добиваются больших успехов на парусных соревнованиях. Они обожают ходить под парусом, на байдарках, заниматься виндсерфингом и водными лыжами или просто плавать в море.

– В море в марте? – с сомнением спросила я, втягивая руки в рукава джемпера, чтобы согреться.

– Представь себе, круглый год! В клубе мне сказали, что 20 тысяч датчан плавают в море зимой, даже когда там лежит лед!

– Как такое возможно?

– Понятия не имею, – признался муж. – И надеюсь никогда не узнать.

После звонков, расспросов и упрашивания новых знакомых взять меня с собой в какой-нибудь клуб, мне удалось заполнить занятиями целую неделю. К воскресенью мой ежедневник выглядел так.

Понедельник. После волейбола отправилась на гандбол со знакомой американкой (ее я приметила в супермаркете, когда услышала английскую речь, и мне удалось ее выследить на выходе из магазина). Меня ожидал двойной облом, и никакой адреналин не помог. Координация зрения и движений у меня явно не улучшилась с одиннадцати лет – именно тогда я забросила командные виды спорта, потому что заниматься нужно было после уроков, а в это время по телевизору показывали сериал «Соседи». После волейбола разболелись кисти, после гандбола – ладони. Тренер не спешил меня записывать (даже в «веселую команду»). Таблетки арники перед сном. Подозреваю, завтра придется носить руку на перевязи.

Вторник. Вечером курсы датского, а потом местный хор в Большом Городе вместе с коллегой Лего-Мена. Понятия не имею, о чем пою. Руководительница хора попыталась объяснить мне что-то по-английски, но, думаю, суть при переводе ускользнула. Самые веселые советы: «Думай, как рыба!», «Помни, что у тебя каша во рту!», «Представь, что у тебя большая задница!» Но вообще-то было весело. Я узнала, что пение способствует выработке эндорфинов и помогает снять стресс. Кроме того, общение с людьми укрепляет психическое здоровье – если верить гарвардским и йельским исследователям. Решено, записываюсь. Так я официально вступила в свой первый датский клуб!

Среда. Класс йоги на датском (хотела записаться к богине викингов Иде, но три часа поездки в Большой Город могут пагубно сказаться на моем дзен). Йога улучшает самочувствие и повышает уровень серотонина в организме. Но, как оказалось, медитация не вызывает релаксации, если не владеешь языком, а инструктор знает единственную фразу на английском: «Почувствуйте весь спектр ощущений». Она выкрикивала эти слова целых полтора часа. К концу занятия я так и не поняла спектра своих ощущений. Вот незадача.

Четверг. Снова урок датского. По-прежнему на нуле. Любезная украинка перешла в более продвинутую группу. Разведенный поляк и филиппинские девушки остались в начальной группе вместе с Лего-Меном и мной.

Пятница. Кулинарный клуб с Дружелюбной Соседкой. Узнала, что в Дании даже обычный ужин обставлен как важное событие, с элегантно сложенными салфетками, тремя переменами блюд и обязательным пониманием того, что если ты вернулся домой раньше чем через шесть часов, значит, плохо провел время и глубоко оскорбил хозяйку. Готовили бургеры из оленины: один из членов кулинарного клуба подстрелил оленя на прошлой неделе в охотничьем клубе. Охота, гости и развлечения – превосходный набор хобби, характерный для многих ютландцев.

Суббота. Записалась на курсы рукоделия в Большом Городе: может, из меня получится отличная хозяйка. Овладение новым навыком должно сделать меня счастливее – к такому выводу пришли специалисты из университета Сан-Франциско. Наверное, так бы и получилось, если бы я не заблудилась по дороге, не опоздала, а потом не обнаружила, что забыла взять с собой ткань, и не провела бы три часа, наматывая нитки на шпульки. В Дании любят посудачить, но смысл сплетен от меня по большей части ускользал. Мне удалось лишь понять, что в городе есть и другие клубы шитья, и все они ревностно относятся друг к другу. Поразительно!

Воскресенье. Я настроилась на выходной, но в восемь утра меня разбудил какой-то рев и запах горелой резины. Начался мотоциклетный сезон. Дружелюбная Соседка сказала, что зимой ездить на мотоциклах опасно. По условиям страховки это разрешено только в теплую погоду, и мотоциклисты выезжают на дороги при первой возможности. Поинтересовалась, как прошла неделя у Лего-Мена. Узнав о том, что датчане плавают в море при температуре минус один, муж как-то охладел к морским видам спорта. Предпочел вернуться к велосипеду и пробежкам.

Утомленные поисками хобби, остаток воскресного дня мы провели в безделье. Я была в восторге от хора и твердо решила продолжать заниматься изучением датского языка. Однако у меня не было уверенности в том, что я прочувствовала атмосферу датского отдыха и клубной культуры.

– Разве не лучше вести себя спонтанно? – спросила я Лего-Мена. – Поиграть в теннис, когда тебе захочется? Или отправиться на пробежку, если тебя посетит желание? Зачем все эти формальности?

Муж стянул с себя новый черный велосипедный комбинезон с гелевой подушечкой (в нем он напоминал мне тюленя) и задумался.

– Не знаю. Я разговаривал с парнями на работе, и они сказали, что им нравится заранее знать, как провести свой досуг. Они уверяют, что так им комфортнее.

И Лего-Мен передал мне разговор, который состоялся у него с лего-коллегами на прошлой неделе во время morgenmad.

– Упорядоченность помогает человеку чувствовать себя увереннее. Если знаешь, что и когда будешь делать, то есть если твоя социальная жизнь расписана на несколько недель вперед, тебе не о чем беспокоиться. Кроме того, при таком количестве свободного времени приятно сознавать, что можешь заняться чем-то конструктивным.

Я, конечно, люблю расписания, однако мне кажется, что упорядоченность лишает досуг определенного очарования. Но я понимаю, что ощущение своей принадлежности к чему-либо способно сделать человека счастливее. Оно помогает осознать свою идентичность вне работы, семейного статуса или, как в нашем случае, национальности. Кроме того, присоединившись к хору, я почувствовала себя в Дании более уютно, по-домашнему. И перестала быть «женой Лего-Мена» или «той странной англичанкой, что сюда переехала». Теперь я – альт в главном (ну ладно, единственном) хоре Большого Города. Та самая странная женщина, которая назвала своего преподавателя датского языка «шлюхой». Теперь я существую вне работы и домашнего хозяйства, и это здорово.

Что я узнала в этом месяце:

1. Жизнь на новом месте помогает понять, кто твои друзья.

2. Датчане поклоняются правилам.

3. Я точно не лингвист.

4. И не велосипедист.

5. И не пловец.

6. В бассейне можно предаваться весьма неожиданным занятиям.

7. Когда вся неделя расписана «внеклассными» занятиями, начинаешь по-настоящему ценить возможность поваляться в постели в воскресенье (и страшно злишься, когда тебя этой возможности лишают).

4. Апрель

Датские доги и другие животные

– Чем займешься завтра? – спросила моя новая официальная подруга Дружелюбная Соседка, смахивая тыльной стороной руки грязь со щеки и одновременно размазывая ее по лбу.

Была суббота. Мы с Лего-Меном выгуливали собаку и зорко следили, чтобы пес не справил нужду в чужом саду. Мы были начеку, держа наготове черные пластиковые пакетики. С приходом весны и сокращением времени, затрачиваемого на очищение машины от наледи, сонный приморский городок начал оживать.

В магазинах неожиданно появились люди. В яхт-клубе с трейлеров начали сгружать лодки и яхты, а деревья выглядели так, словно они пребывали в размышлении, не пора ли им зазеленеть? Соседи стали нам улыбаться. Зимняя мрачность сошла с их лиц, и они раскрылись, словно листья на кустах вокруг нашего дома. Из земли полезли зеленые стрелки – появились весенние первоцветы, и ютландские садовники открыли новый сезон. Количество денима в Стиксвилле росло с пугающей скоростью.

Дружелюбная Соседка что-то копала, опустившись в траву на колени. Завидев нас, она сняла устрашающего вида садовые перчатки.

– Завтра? – осмотрев ее идеально ухоженный газон с только что посаженными цветами, я молила Бога, чтобы пес не поддался зову природы в самый неподходящий момент. – Вроде бы никаких планов…

Это было лукавство – я знала, что у нас нет никаких планов на завтра, как, впрочем, и на послезавтра. И хотя мы куда-то записались, наша социальная жизнь по-прежнему оставляла желать лучшего, поэтому с удовольствием принимали любые приглашения. И приобретали интересный опыт. Например, в этом месяце я побывала на вечеринке Tupperware[44] (они еще существуют), на вечере драм-н-бэйс[45], на крабьих бегах (в приморских городах Ютландии это развлечение пользуется большой популярностью) и на танцах (со спорным результатом).

– Значит, вы свободны? Отлично!

Дружелюбная Соседка воткнула лопатку в землю, словно шест, и оперлась на нее.

– Не хотите пойти посмотреть на танцующих коров?

– Простите?

Лего-Мен подозрительно покосился на пустую бутылку пива и полупустой бокал на садовом столике Дружелюбной Соседки. Взглядом я послала ему предупредительный сигнал: «Мы в свободной стране, и женщина может пить пиво в саду, если ей так хочется».

– В это воскресенье у нас день танцующих коров!

Без долгих раздумий я согласилась, но Лего-Мена пришлось уговаривать, чем и занялась Дружелюбная Соседка.

– Это такая традиция, особый день для фермеров. Весной они выпускают коров из хлева, где те провели всю зиму, на поля, а потом они танцуют. Коровы, а не фермеры, – пояснила соседка, глядя на Лего-Мена.

Я вспомнила свою бабушку, которая ужасно веселилась, когда показывали рекламу масла “Anchor” с фризскими коровами, отплясывающими квикстеп. «И как им удается заставить их это делать?» – изумлялась бабушка, незнакомая с чудесами компьютерной анимации. «Парк юрского периода» просто свел бы ее с ума.

– Коровы не могут танцевать, – категорично заявил Лего-Мен, возвращая меня в мир реальности. Он нахмурился, словно кто-то намеренно хотел его одурачить.

Дружелюбная Соседка снисходительно улыбнулась – так улыбаются родители, пытаясь объяснить маленьким детям что-то очень простое.

– Конечно, могут! Они прыгают и кружатся. Они танцуют, потому что счастливы, понимаете? Они счастливы снова вернуться на зеленую травку.

Соседка обвела рукой свой газон, желая подкрепить сказанное. Наш пес принял ее жест за приглашение чувствовать себя как дома и знакомо скорчился, его лапы задрожали от напряжения. Но прежде чем я успела его оттащить, все уже случилось, и теперь мне пришлось опускаться на четвереньки с пластиковым пакетом и извиняться.

– Не волнуйтесь, ничего страшного, – успокоила меня Дружелюбная Соседка, хотя ее наморщенный нос говорил об обратном. – Так я захвачу вас завтра на праздник танцующих коров?

– Да, спасибо… И простите…

Я отступила, пряча черный пакет с еще теплым содержимым за спину, как бы говоря: «…Простите, что моя собака нагадила на ваш газон».

Дружелюбная Соседка кивнула, а потом добавила:

– А вы не думали о курсах дрессировки собак?

Я заверила ее, что конечно же думала, и мы обязательно отправим нашего пса на курсы, как только я найду такие, куда его возьмут.

Безумная коровья вечеринка удалась на славу. Этим ритуалом открывается новый сезон выпаса для всех экологически чистых коров Дании. И как мы узнали, сертифицированное животное должно пастись на травке не меньше шести часов в день с апреля по ноябрь. На местной ферме мы присоединились к толпе детей, у которых лица были разрисованы под морды коров (надо сказать, что художник на празднике оказался довольно незрелым). Родители с камерами в мобильных телефонах выстроились в ряд, стараясь запечатлеть радостный момент, когда дети скакали вокруг, мыча и визжа от восторга.

День выдался холодный. Резкий ветер атаковал любой открытый участок тела, и все кутались в заранее приготовленные куртки и пледы, надеясь согреться. Может, весна в Ютландии и наступила, но это еще не означало, что солнце готово греть в полную силу. Некоторые дети пришли в зимних комбинезонах, что в сочетании с коровьей раскраской мордашек делало их похожими на умпа-лумпов[46].

Начался торжественный отсчет по-датски (с гордостью могу сказать, что считала вместе со всеми!). Двери амбара распахнулись, и несколько десятков коров вырвались на волю. Как и обещала соседка, коровы прыгали и восторженно кружились при виде долгожданной зеленой травы. Потом раздалось удивленное мычание. Животные замерли, некоторые попятились, а потом началась паника – коровы одна за другой развернулись и бросились обратно в хлев.

Раздался разочарованный стон. Разозленный фермер изо всех сил старался выгнать коров на пастбище, но ему это не удавалось. Судя по всему, за пять с половиной месяцев, проведенных в хлеву, коровы забыли, какой климат в Дании, и под открытым небом им было слишком холодно. Женщина в болотных сапогах попыталась выманить коров из теплого уютного хлева зеленой травкой, но это не вызывало у них никакого интереса. Фермер кричал и ругался, а мы хохотали. Потом все решили, что праздник удался, и разъехались по домам.

– Очень странно! – разочарованно сказала Дружелюбная Соседка. – Обычно это весьма занимательное зрелище. Коровы всегда так радуются!

Хотя воочию коровьих танцев увидеть не удалось, в YouTube мы нашли ролики, снятые в прошлые годы, и минут десять смотрели их с Дружелюбной Соседкой. Глядя, как стадо коров радостно бегает, прыгает и кружится, мы восхищенно ахали и охали, и даже Лего-Мен вынужден был признать, что это увлекательное зрелище.

Раньше я считала этих животных довольно флегматичными. Мое реальное общение с коровами сводилось к наблюдению за тем, как они жуют траву, ложатся на землю, предсказывая дождь, или появляются на тарелке в окружении жареной картошки, с бокалом красного вина во французском ресторане. Ничто из этого не предполагало проявления бурной радости или каких-либо сильных чувств.

Но что, если датская жизнь делает счастливыми даже коров? Интересно, а как чувствуют себя несертифицированные коровы, которые всю жизнь проводят в хлеву? Экологически чистые коровы радуются, когда их выпускают на пастбище, но не означает ли это, что им становится хуже, когда их загоняют обратно в хлев? Те коровы, что содержатся в хлеву, просто не знают другой жизни. Не рассчитывая на травяную эйфорию и не догадываясь, что чего-то лишены, они могут оказаться счастливее своих экологических товарок?

Я размышляла по поводу многочисленных исследований, утверждавших, что датчане – самые счастливые люди на земле, и мне стало любопытно, а как они оценивают счастье молочных коров. Вполне возможно, коровы, которые всю жизнь проводят в хлеву, могут быть вполне довольны своей участью, потому что никогда не паслись на травке (и не танцевали), так и жители Ютландии могут быть удовлетворены своей жизнью в силу простой причины: им и в голову не приходило бросить все и, к примеру, стать учителем самбы где-нибудь в Бразилии. Если бы лорд Теннисон[47] побывал в современной сельской Ютландии, мог бы он сказать: «Лучше танцевать, а потом перестать, чем не танцевать никогда в жизни»?

Может, датчане счастливы не потому, что у них такая прекрасная в сравнении с другими жизнь, а потому, что они живут в предсказуемой и стабильной стране? Может, я оказалась в нации несертифицированных «молочных коров»?

Я хотела поделиться этой теорией с Лего-Меном, но он уткнулся в свой телефон и не стал меня слушать. Поскольку увидеть безумное зрелище танцующих коров так и не удалось, от огорчения он начал искать другие возможности посмотреть на животных, и в результате предложил отправиться в местный зоопарк. Там мы совершенно случайно стали свидетелями кормления львов и увидели, как целый прайд рвет на части недавно забитую лошадь. Все происходило на глазах у детей.

– Это все равно что Аслан разорвал бы мистера Туммуса…[48] – в ужасе прошептала я.

Лего-Мен, слегка позеленев, предложил закончить осмотр зверинца. Наша реакция заставила меня задуматься: а может, мы чрезмерно чувствительны? Может быть, потомки викингов просто более практичны, когда дело касается суровых реалий бытия и смерти?

В понедельник мне предстояло обедать с одним из местных жителей, с которым познакомилась в кулинарном клубе (не волнуйтесь, это не он застрелил оленя) и которого я почти уже могла называть своим настоящим другом (ура!). Сцена, когда Муфаса и его сородичи пировали над трупом Моего Маленького Пони, никак не выходила у меня из головы. Я решила рассказать о ней – мне хотелось узнать, как отнесется к этому датчанин. Но мой новый почти-настоящий-друг остался совершенно равнодушным.

– Ну и что? – сделав глоток кофе, он остановил официантку, чтобы спросить, что лучше заказать – свинину или бургер из говядины.

– Но ведь смотрели дети!.. – Я попыталась потрясти его ужасами, достойными фильмов Тарантино, однако викинг сохранял невозмутимость.

– И? Датские дети к этому привыкли.

«Этим» он назвал оторванные конечности и струящуюся кровь?

– Когда мне было семь лет, – продолжал мой новый друг, – мы всем классом ходили на вскрытие волка.

– Простите? – Я даже подавилась своим капучино, и пришлось оттирать испачканный джемпер бумажными салфетками.

– Образовательная программа, – пожал плечами мой спутник.

Он объяснил, что датские музеи проводят публичные вскрытия разных животных – от змей до тигров. Мне казалось, что такое было возможно лишь в 1970-е или 1980-е годы, до появления политкорректности и полнейшей зацикленности на вопросах здоровья и безопасности. По словам викинга, эта практика не только сохранилась, но и процветает.

– Моя девятилетняя племянница обожает смотреть такие вещи. В этом году мы сводили ее на вскрытие змеи в качестве подарка на день рождения.

И знаете, эта девочка не одинока в подобном проявлении любопытства. Такие мероприятия в Дании настолько популярны, что в дни школьных каникул музеи часто вскрывают по два животных в день, давая возможность попасть на сеансы всем желающим. Дети стоят вокруг секционного стола, а вскрывающий животное зоолог объясняет свои действия, называет используемые инструменты и описывает внутренние органы животного. («По большей части все это напоминает сосиски», – заметил мой друг-викинг.)

– И вас это не настораживает?

Викинг на минуту задумался.

– Ну, запах, насколько я помню, был неприятный. Но все остальное было классно. Это полезно для детей – так они учатся. Ведь они должны знать, что природа может быть жестокой, должны понимать, что такое жизнь и смерть.

– В девять лет?!

– Почему бы и нет?

– Но сегодня существуют гораздо более цивилизованные способы знакомства с суровыми реалиями жизни, чем в годы нашего детства, – заметила я. В те времена даже гибель хомячка в когтях у кошки Мелиссы Винсент была деликатно названа «уходом», а его останки мы увидели лишь в обувной коробке, торжественно захороненной в школьном саду. На экскурсии мы тогда отправлялись в коттедж Энн Хэтэуей (которая была женой Шекспира) в Стратфорд-на-Эйвоне или в образцовую деревню Беконскот, в парк миниатюр. Нам и в голову не приходило, что мы можем сесть в автобус, где воняет сэндвичами и химическим туалетом, и отправиться смотреть внутренности дикой собаки.

– Похоже, вам не понравилось, – заметил Викинг.

Он поведал мне еще об одном своем опыте – во время учебы в университете их группу привезли на бойню.

– Мы изучали промышленный дизайн, а на бойне использовались классные лазеры для разделки туш…

Судя по выражению его лица, воспоминания об идеально разделанных свиных тушах совсем не мешали ему смачно жевать сэндвич со свининой. Я поняла, что датчане вовсе не сентиментальны в отношении животных. Но их философия явно не находит одобрения в остальном мире – вспомнить хотя бы историю с жирафом Мариусом.

Полуторагодовалый жираф Мариус жил в зоопарке Копенгагена. Он был здоров, но его сочли непригодным для разведения. Руководство зоопарка решило умертвить животное, что вызвало шквал протестов по всему миру. В Интернете было собрано 27 тысяч подписей с требованием отменить решение руководства зоопарка. Несколько иностранных зверинцев предложили взять Мариуса к себе, но датчане заявили, что этические стандарты этих заведений не соответствуют их требованиям. Они отказались отправить жирафа за границу, чтобы его не продали в цирк или не заставили страдать в захудалом зоопарке. По их мнению, эвтаназия была для него наилучшим выходом. Директор по науке копенгагенского зоопарка заявил журналистам CNN, что его задача – сохранять виды, а не отдельных животных.

Девятого февраля 2014 года молодой жираф на прощание был накормлен датским ржаным хлебом, а потом застрелен в голову из специального пистолета. Свидетелями убийства стали около сотни посетителей. Затем сотрудники зоопарка произвели публичное вскрытие животного, которое с энтузиазмом наблюдали датские дети и их родители – им тоже было любопытно посмотреть на внутренности жирафа. Мариуса вскрыли, а потом его тело скормили львам на глазах у посетителей. Мировая пресса была потрясена чудовищной жестокостью датчан. В письме, направленном в газету “Guardian”, английский читатель написал: «Публичная казнь Мариуса и его демонстративное скармливание львам сделали для меня психологически более понятными мрачные датские детективы…»

Чтобы прояснить ситуацию, я обратилась к профессору биоэтики копенгагенского университета Петеру Сандусу, бывшему председателю Датского совета по этичному обращению с животными. Петер был главным комментатором Мариусгейта, и его точка зрения совпадала с мнением Викинга и других моих знакомых датчан. Он просто не понимал, в чем тут проблема.

– Всего лишь два поколения тому назад Дания была сельскохозяйственной страной, поэтому животные для нас просто животные, – сказал он. – Большинство деревенских жителей воспринимают Мариуса точно так же: жираф был племенным самцом, который оказался непригодным к разведению, поэтому его пришлось забить. Именно так мы относимся к овцам – в отаре не должно быть больше одного барана, иначе они передерутся. Это практический подход.

Всеобщее негодование, вызванное решением датского зоопарка, крайне изумило Петера. После интервью, данного ВВС, он даже получил письмо, в котором его сравнивали с Гитлером («по-моему, это чересчур!»). Он уверен, что иностранцы сочли шокирующим сам процесс.

– Людей в основном шокировало то, что жирафа разделали на глазах зрителей, среди которых были дети, а потом его мясо скормили другим животным. Но людям нужно смириться. Ведь если они не хотят видеть, как разделывают животное, но при этом спокойно идут в Marks&Spencer[49] и покупают расфасованное мясо, они попросту ханжи.

Я призналась, что и сама такая (впрочем, мне было приятно, что любимый магазин моей матери известен за рубежом). Судя по всему, датчане совершенно спокойно наблюдают, как забивают животных, а потом невозмутимо едят мясо. Вегетарианства в этой стране фактически не существует.

– Большинство датчан употребляет в пищу мясо, – сказал Петер. – В Дании вегетарианцев значительно меньше (три-пять процентов), чем в Англии, где их количество достигает 10 процентов.

Датчане не испытывают никаких угрызений совести, а присутствие мяса в рационе даже способствует их ощущению счастья. Ведь, судя по исследованиям австрийского медицинского университета Граца, вегетарианство вызывает депрессию и повышенный уровень тревожности у людей.

– Мы относимся к животным не так сентиментально, как, например, в Англии, – продолжал Петер.

Я спросила, не психологическая ли отстраненность защищает датчан от страданий при виде того, как живые существа умирают у них на глазах. Если не испытываешь боли, глядя на то, как убивают мать Бемби или как умирает отец Симбы в «Короле-Льве», то, конечно, жить намного проще. И легче быть счастливым. Если можешь поедать свой говяжий бургер, не задумываясь над тем, насколько корова была счастлива при жизни, то у тебя одной проблемой станет меньше.

Но не все датские мясоеды жестокосердны. В 2014 году министр сельского хозяйства и пищевой промышленности Дании издал распоряжение, согласно которому все животные, предназначенные в пищу, перед забоем должны быть оглушены, и соответственно был запрещен ритуальный забой скота по мусульманским и иудейским традициям, когда животное во время забоя должно находиться в сознании.

Однако распоряжение мало что изменило на практике. Последняя датская бойня, где животных забивали, предварительно не оглушая, закрылась еще в 2004 году, и с этого времени семь тысяч проживающих в Дании евреев начали выписывать кошерное мясо из-за границы. Большая часть датских мусульман (по оценке госдепартамента, в стране проживает 210 тысяч приверженцев ислама, хотя правительство Дании официально не фиксирует религиозные убеждения граждан) вообще считает мясо оглушенных животных халяльным, поскольку предварительное оглушение не повлекло их смерть.

Нарушение ритуальных традиций объединило евреев и мусульман, которые выступили с протестами, заявив, что законодателям следует меньше заботиться о благополучии животных и больше думать об иммиграционной политике и интеграции.

Для многих датчан совершенно очевидно, что убивать животных следует как можно быстрее и безболезненнее, но осуществить это, когда животное находится в сознании, невозможно. Тем не менее еврейские и исламские средства массовой информации по всему миру стали обвинять датское правительство в исламофобии и антисемитизме, хотя религиозные деятели в Дании воздерживались от подобных обвинений. Ответ правительства был сдержанным, поскольку Дания – светское государство и вправе жить по тем законам, которые считает приемлемыми для себя.

– Принять такой закон было нетрудно, – сказал Петер, – поскольку уже десять лет в Дании не практиковались ритуальные убийства животных без предварительного оглушения. Так что закон скорее стал неким сигналом для религиозно настроенных групп населения. Это был умный политический ход. Вот Тони Блэр, например, запретил выращивание норок на мех в Великобритании, хотя у вас и без того практически не было звероферм, и при этом он вырос в глазах общественности.

Да, мех, чуть не забыла! Мне было интересно, как датчане относятся к меху. Когда мы приехали в Данию в середине января, я с удивлением обнаружила нескольких дам в длиннополых шубах. Потом узнала, что Дания – крупнейший экспортер меха норки в мире, а Копенгаген – центр пушной торговли, главными клиентами которого являются Россия и Китай. Не идет ли это вразрез с датскими представлениями о благополучии животных?

– Производство меха у нас вполне экологичное, – рассказал Петер. – Норки проходят тот же жизненный цикл, что и в живой природе. Их никуда не перевозят (это вызывает стресс у животных), кормят рыбными потрохами и мясом старых кур-несушек. Когда с животных снимают шкуру, тушки используют для производства биотоплива[50]. Все идет в переработку. Кроме того, эта индустрия создает много рабочих мест, поэтому правительство не намерено закрывать фермы.

В Дании насчитывается полторы тысячи звероводов, и поставляемые ими шкурки стоят на 20 процентов больше, чем у производителей из других стран, – настолько велик престиж датского меха. Это объясняется строгим контролем за рационом зверьков: благодаря правильному вскармливанию их мех приобретает особый блеск. Датские модельеры широко используют меха в своих коллекциях.

В отличие от других европейских стран в Дании нет защитников животных, которые требуют немедленного закрытия скорняжного производства. Большинство датчан с удовольствием носят меховые вещи. Для меня как представительницы либеральной британской общественности, воспитанной на идеалах движения PETA[51], опасавшейся носить кожаную обувь и не употреблявшей в пищу тунца перед интервью со Стеллой Маккартни (честное слово!), это стало настоящим шоком.

В Дании большой популярностью пользуется охота, причем занимаются ею люди из всех слоев общества.

– Это не сословное увлечение господствующих классов, как в других странах, – сказал Петер. – Люди считают охоту совершенно нормальным занятием. Животных убивают быстро, а их мясо идет в пищу. И в чем здесь жестокость? Мне кажется, что верховая охота на лис с гончими – дело гораздо более жестокое. В Дании никогда не было ничего подобного. А вот в Англии, где охота на лис является развлечением для высшего общества, лисы погибают мучительной смертью.

Петер объяснил, почему считает отношение англичан и американцев к животным в корне неправильным.

– Люди заботятся о потерянном щенке или содержании животного в зоопарке, но это не мешает им есть свинину за обедом. Люди стали слишком сентиментальными, они переживают за котят и жирафов, не думая об остальных видах. В Дании эта тенденция выражена гораздо слабее. Большинство людей полагает заботу о благополучии животных очень важным делом. Мы тоже не хотим, чтобы животные погибали бесцельно, но при этом вовсе не стремимся очеловечивать их.

Проявление жестокости к животным в Дании запрещено законом, но приведу один любопытный факт: на зоофилию запрет не распространяется.

– Если человек, занимающийся сексом с животным, причинит ему физические или психологические страдания, он будет наказан, – уточнил Петер. – У датских политиков еще не дошли руки до разработки нового закона, который запрещал бы зоофилию. Но, как показывают опросы общественного мнения, большинство датчан выступают за полный запрет этого явления; надеюсь, принятие закона не за горами.

(Когда эта книга готовилась к печати, я узнала, что министр сельского хозяйства и пищевой промышленности Дании объявил о полном запрете зоофилии после принятия закона о благополучии животных.)

За час мы успели обсудить охоту, производство мехов и зоофилию, после чего я попыталась перевести разговор на бытовые темы. Я спросила Петера, как в Дании относятся к домашним собакам.

– Конечно, не к сексу с ними, – быстро добавила я, поскольку невольно оказалась в ситуации, когда требовалось пояснение. – Я говорю о дрессировке и всяком таком…

Как хозяйку невоспитанной дворняги меня очень интересовало отношение датчан к собакам. Испытывают ли мои новые соотечественники сентиментальность по отношению к самым распространенным домашним животным? В газете “Kristeligt Dagblad” сообщалось, что в Дании сегодня насчитывается больше этих домашних питомцев, чем когда бы то ни было прежде.

Датчане держат 600 тысяч собак, причем каждый год регистрируется 70 тысяч новых питомцев. По данным статистического бюро, на своих любимцев датчане тратят 300 миллионов крон (около 34 миллионов футов или 58 миллионов долларов). Присутствие собаки в доме благотворно влияет на психологический климат, снижает кровяное давление и уровень холестерина, избавляет от многих других медицинских проблем, что было подтверждено клиническим исследованием, проведенным королевским университетом в Белфасте. И, наверное, делает датчан более счастливыми.

В своем городке я видела множество собак. Ютландия вообще отличное место для них. Повсюду имеются крючки, чтобы зацепить поводок, а возле многих местных кафе и магазинов установлены особые миски, которые регулярно наполняют свежей водой. Оборудованы специальные пляжи для хозяев с собаками и имеется 200 специальных «собачьих лесов», где питомцев можно спускать с поводка.

– Многие мои соотечественники держат собак, – сказал Петер. – И конечно, очень о них заботятся. Полагаю, собаки у нас воспринимаются как члены семьи. Датчане относятся к своим питомцам довольно сентиментально, но в отличие от Англии и Северной Америки у нас не принято брать собак из приюта. Большинство датчан покупают породистых или даже редких животных с родословной.

Приобретая дорогих и породистых собак, датчане хотят, чтобы животные были идеально воспитаны. Для этого необходима профессиональная дрессировка, поэтому нашему псу явно требовались курсы, чтобы его хозяева могли окончательно утвердиться в датском обществе.

Завершая разговор, я спросила, считает ли Петер себя таким же счастливым, как и остальные датчане, с которыми мне довелось общаться. Он ответил, что очень счастлив.

– Думаю, все датчане счастливы, хотя в последнее время мы часто жалуемся на жизнь, – слишком уж разбаловались! Лично я оценил бы свой уровень счастья на «девять» из десяти, а в профессиональном плане – на твердую «десятку».

В самом деле, в Дании счастлив даже тот, кто целыми днями оправдывает убийства жирафов и получает письма, где его сравнивают с Гитлером, и ему нравится такая работа.

Все увиденное и услышанное за последние несколько дней немало меня изумило. Я решила сделать так, чтобы мой собственный пес тоже стал вести себя по-датски, поэтому вернулась домой с твердым намерением найти специальные курсы для собак, где могли бы внушить нашему барбосу представление о хороших манерах.

– Ты пойдешь в школу, – назидательно сказала я ему.

– У-у-у-у-у-у-у, – заскулил он.

– Жить по-датски должна вся наша семья, и ты тоже. Мы здесь уже четыре месяца, а я не вижу в тебе желания интегрироваться в общество, – нахмурилась я. – Тебе тоже пора пойти на вечерние курсы.

Я записала пса на курсы, и дрессировка началась уже на следующей неделе. На первом занятии громкоголосая женщина в ярком жилете попыталась (неудачно) научить нашего пса приносить брошенную палку, сидеть, спасать ребенка в лесу и даже стоять на перевернутом вверх дном тазу. Для чего все это было нужно, я не поняла. На следующее утро, встав с постели, я обнаружила, что Лего-Мен дал собаке для тренировки наш таз для умывания. Однако пес вовсе не собирался сидеть на нем, как на пьедестале, – он просто сжевал его!

– Собака сожрала наш таз для умывания, – ядовито заметила я.

Лего-Мен посмотрел на пса, а потом указал на груду только что доставленных конвертов:

– Зато не съел почтальона! Мальчик учится…

Что я узнала в этом месяце:

1. Датчане не отличаются чувством брезгливости.

2. Животные в Дании – просто животные (если, конечно, речь не идет о хорошо воспитанных собаках).

3. Датский путь – единственно верный.

4. …А иностранцам лучше заниматься своими делами и не пытаться учить датчан жизни.

5. Коровы не умеют танцевать.

5. Май

Традиции, религия и патриотизм

По дороге в пекарню мы увидели, как под моросящим дождем несколько мужчин в рабочей одежде с сосредоточенным видом устанавливали вдоль улицы белые столбы. Пес серьезно обнюхал уже установленные и пометил свою территорию. В меру своих сил, поскольку прогулка оказалась более продолжительной и мокрой, чем обычно.

К тому моменту, как мы выбрали булочки к воскресному чаепитию (такова уж наша обжорная жизнь – «улитки», «улитки» и еще раз «улитки»!) и отцепили собачий поводок от специального крючка, оказалось, что на каждом столбе уже развевается датский флаг. Белые кресты на кроваво-красных прямоугольниках колыхались на ветру, придавая улице торжественный и величественный вид. Мы и не думали, что живем в таком особенном месте.

– Интересно, что это значит? Может, к нам едет королева? – с надеждой спросил Лего-Мен.

Даже трудно себе представить, что королева Дании Маргрете однажды воскресным утром решит заглянуть в Стиксвилль-на-Море, поскольку вряд ли этот город значится в планах ее величества. Однако я решила не разочаровывать мужа.

– Может быть…

Мы направились к дому, а пес быстро нашел себе дело – стал ревниво охранять коричневый бумажный пакет с булочками. В этом месяце в Ютландии зацвел рапс, и все окрестные поля окрасились ярко-желтым цветом. Свернув за угол, мы увидели знакомую церковь – суровую и прекрасную, типично скандинавское строение; словно белая ракета, она вырисовывалась на фоне серого неба и полей лимонного цвета. Храм был ярко освещен несмотря на десять утра. В поле поблизости стояло несколько десятков машин.

Это зрелище нельзя назвать привычной картиной. Обычно красивая церковь казалась почти безжизненной и воспринималась как элемент архитектурного декора на фоне скандинавского ландшафта. Но сегодня жизнь здесь била ключом. Пес остановился, приподняв лапу, насторожив уши и выпрямив хвост.

– Я здесь никого не видел с самого нашего приезда, – заметил Лего-Мен.

Пес уже рвался с поводка, надеясь разузнать, что там происходит. Мы растерянно наблюдали, как настоящие люди прибывали в наше захолустье. Вдруг послышался низкий, едва различимый звук, который постепенно становился все громче. Раздался рев двигателя и громкая музыка с оглушительными басами. Когда звук достиг громоподобного крещендо, мы увидели огромный черный «хаммер». За этой зловещего вида машиной с тонированными, словно у гангстеров, стеклами появился длинный сверкающий лимузин, который с трудом двигался по узкой улочке.

Мы привыкли к тому, что здесь ездят трактора или семейные автомобили, трейлеры или прицепы с яхтами. Однажды Лего-Мен увидел «фольксваген-жук» (памятный день…). Но еще ни разу с момента приезда в Данию мы не видели ничего подобного. За лимузином следовал кортеж из нескольких мощных американских автомобилей, карета Золушки, запряженная лошадьми, а потом еще два лимузина. В нашей идиллической местности все это выглядело немного дико. Парковка возле церкви уже стала напоминать центр Лидса в субботу вечером. Из машин выходили девочки-подростки в бальных платьях и мальчики в костюмах. Все они старались не испачкать свою сверкающую обувь.

Пес был вне себя от радости. (Новые люди! Можно играть! У них есть еда! Это КЛАССНО!) И для него, и для нас это было самое необычное происшествие с момента переезда. Пес поскуливал, отчаянно виляя хвостом, и тянул нас с такой слой, что поводок врезался мне в ладонь. Не успела я произнести: «Не очень-то это прилично для дрессированной собаки…», как он уже сорвался с поводка и бросился вперед.

Словно в замедленной съемке мы наблюдали, как пес радостно кинулся к группе подростков. Происходящее было похоже на начальные кадры фильма «Черный красавец» в миниатюре (все-таки пес, а не жеребец), только с гораздо более грязным исходом. Как образцовый собаковладелец-супергерой Лего-Мен метнулся наперерез нашему псу. Он уронил пакет с булочками и начал охоту, загребая в воздухе руками в стиле Усейна Болта[52]. Я избрала иную тактику, которой меня научили на курсах дрессировки. Оторвав кусок булочки, я подбросила его в воздух с криком:

– Сюда, мальчик! Сюда!

Я рассчитывала, что на еду он прибежит обязательно. Не угадала ни одной буквы! Пес несся вперед, следом тащился поводок, хвост вилял, язык свисал из раскрытой пасти. Он направился прямо к миниатюрной блондинке, которая только что вышла из последнего лимузина. Девушка совершила роковую ошибку, когда решила погладить собаку. Пес взвыл от радости и ответил на ласку соответственно: подпрыгнул и поставил две грязные лапы на бледно-розовое шелковое платье.

– Не-е-е-е-е-е-т! – в ужасе вскричал Лего-Мен. Но было слишком поздно.

Девушка из лимузина и ее друзья кричали. Я вопила. Родители девушки, оставаясь на удивление спокойными, пытались отряхнуть розовое платье и оценить степень ущерба. Все начали осматриваться, пытаясь понять, откуда взялась собака. В этот момент появились двое англичан в резиновых сапогах с пакетами в руках. Взмокнув от смущения и страха, мы лишь повторяли:

– Undskyld! («Извините»).

Мы пытались вспомнить, как сказать: «Мы в ужасе! Пожалуйста, позвольте нам рухнуть к вашим ногам в эту прекрасную датскую грязь и купить вам новое платье или хотя бы оплатить химчистку…» Нам удалось взять собаку на поводок. И тут произошло чудо! Мать девушки достала из лимузина чехол, в котором было точно такое же платье, только бледно-голубого цвета! Девушка кивнула и отправилась переодеваться. Мы изо всех сил держали собаку. С изумлением наблюдали, как девушка скрылась в лимузине и уже через минуту появилась в идеальном новом платье.

– Это не сон? – пробормотал Лего-Мен.

– Думаю, нет, – неуверенно ответила я.

– У нее было запасное платье? Прямо в машине? На всякий случай?

Я растерянно покачала головой, а девушка дружески помахала нам и направилась в церковь, сопровождаемая товарищами и семьей. Поразительно дружелюбная толпа, вместо того чтобы растерзать нас, последовала за девушкой. Когда извиняться уже было не перед кем, мы повернулись и побрели к дому. У меня не было рациональных объяснений. Какое-то безумие!

По дороге домой повсюду в садиках соседей мы видели украшенные беседки. Автомобили ресторанной доставки прибывали один за другим. Люди в белых поварских колпаках расставляли столы и выгружали из машин еду.

– Может, это какая-то безумная вечеринка, на которую мы не приглашены? – вслух предположила я. Появившаяся в этот момент мобильная установка диджея только подтвердила мою догадку.

– Разумная мысль, – согласился Лего-Мен.

Возле дома мы встретили Дружелюбную Соседку. Я поздоровалась и спросила, что происходит в городе.

– А, да, да! – с энтузиазмом закивала она. – Начинается сезон конфирмации[53]! В вашей стране такого нет?

Я ответила, что конфирмация у нас есть, но ее никак нельзя назвать «сезоном» для юных дебютанток.

– А, понимаю, – ответила соседка, посмотрев на нас с сожалением. Я буквально читала на ее лице: «Остается лишь пожалеть тех, кому не посчастливилось родиться в Дании».

– У нас это вовсе не повод для поездок на лимузинах, – добавил Лего-Мен.

– На лимузинах? Но ведь это традиция, – удивилась Дружелюбная Соседка. – В особенный день нужны красивые машины!

Ну конечно! Всем известно, что Иисус в восторге от роскошных лимузинов…

Сообщив нам о том, что конфирмация – важное событие в Дании, Дружелюбная Соседка извинилась и поспешила удалиться. У нее на сегодня два приглашения, поэтому ей нужно упаковать подарки и подготовиться не к одному, а сразу к двум конфирмационным банкетам:

– Очень много дел!

Банкеты? Подарки? Лимузины?! Совершенно не похоже на мою конфирмацию: мне было двенадцать лет, меня привели в местную католическую церковь, все прошло очень быстро и буднично, а потом у бабушки мы перекусили сэндвичами с ветчиной. Я пришла на конфирмационное торжество в наряде сомнительного вида – юбка-брюки в цветочек, а моим единственным украшением стала яркая резинка на волосах. Ни банкета, ни диджеев, ни беседок в саду, и возила нас троих мама на своем темно-синем «рено-5» (зато турбо!).

Вернувшись домой, мы все оставшееся утро отмывали собаку, тайком поглядывая на конфирмационные торжества, которые разворачивались повсюду. Сначала доставили цветы, потом воздушные шарики. Лего-Мен уверял, что заметил шоколадный фонтан в беседке, установленной в садике нашего пожилого соседа на радость кому-то из внуков. Нас снедало любопытство, но мы понимали, что получить приглашение вряд ли удастся (по крайней мере в этом сезоне). И тогда я обратилась к своему консультанту по вопросам культурной интеграции, Пернилле Чаггар, которая еще в январе доходчиво объяснила мне концепцию хюгге.

– Конфирмация – важное событие, – сказала она. – Это традиция!

Ну вот, опять традиция! В феврале датчане наряжаются и угощают друг друга особыми кексами в день Fastelavn, на Пасху делают бумажные салфетки и снова пекут особые кексы, на Рождество вывязывают сердечки, сооружают уродливых эльфов и марципановых свинок и опять же пекут особые кексы. Похоже, в Дании на все праздники имеются ритуалы (и особые кексы!). Традиции и связанные с ними обычаи свято почитаются датчанами и дают им ощущение безопасности, стабильности и принадлежности.

Недавно я читала о результатах исследований, проведенных в университете Миннесоты, которые показали, что ритуалы привносят в жизнь радость. Наблюдая за датчанами, я не могла с этим не согласиться. «Напоминает клубы по интересам, – подумала я. – Только занятие проходит в выходные и днем, а не как обычно вечером по будням. Традиции охватывают целый год!»

Датчанам нравится блюсти традиции. Это позволяет им чувствовать, что их жизнь из года в год следует по пути привычного комфорта.

– Наша религия – еще одна традиция, – сказала Пернилле. – Это очень важно для большинства датчан. И конфирмация не исключение, а событие, которое имеет собственные правила и ритуалы. Большинство датчан проходит конфирмацию примерно в четырнадцать лет. В конфирмационной церемонии принимает участие около сорока подростков. Это настоящий праздник для детей. Все наряжаются, повсюду вывешивают флаги. В церкви на церемонии обычно присутствуют друзья и родственники, а потом все фотографируются, и затем начинается торжественный обед с песнями и тостами, который перетекает в вечеринку с развлечениями и морем подарков. Сегодня датчане к конфирмации подходят с размахом. Двадцать лет назад, когда проходила моя конфирмация, такого и в помине не было!

– У меня тоже! – подтвердила я, припомнив свою резинку на хвосте. Мы обе согласились с тем, что были многого лишены, а современная молодежь даже не понимает, как ей повезло. Потом я вернулась к делу:

– И сколько же в Дании тратят на конфирмацию?

– Много, – ответила Пернилле. – Ведь теперь на полную ставку работают оба родителя. А если родители состоят в разводе, то, организуя торжество в честь конфирмации, они отчасти пытаются искупить свою вину перед ребенком: «Мы не посвящали тебе много времени, зато устраиваем в твою честь настоящий праздник! Вот виртуальный скотч, давай попытаемся все склеить!» Кроме того, многие датские родители просто не в силах отказать своим детям и заваливают их подарками, как на свадьбу или юбилей.

Пернилле сказала, что обычно дарят деньги, причем сумма сопоставима с затратами на развлечения (включая еду и напитки). И чем ближе родственники, тем больше денег дарят. Если вы решили вручить какой-то настоящий подарок, то вам придется потрудиться. В списке желанных конфирмационных подарков значатся iPhone, ноутбук, часы, ювелирные украшения, дорогие путевки. В среднем, по данным банка Nordea, на подарок к конфирмации расходуется около 17 тысяч крон (1 980 фунтов или 3 200 долларов). «Немало для датского равенства», – подумала я.

Магазины получают огромную прибыль в сезон конфирмации. Во многих витринах можно увидеть плакаты: «Не забывай! Ты можешь обменять свои конфирмационные подарки до 1 июня!» Рекламируются конфирмационные открытки, костюмы, платья, обувь и, конечно, особые датские кексы. Денежные подарки подростки реализуют в «голубой понедельник». После завершения церковных церемоний и семейных праздников подростки, прошедшие конфирмацию, получают выходной и отправляются по магазинам. Чаще всего ребята покупают одежду и гаджеты, а потом хвастаются своими приобретениями перед друзьями и распивают сидр. По крайней мере, мне так говорили.

– А как все это соотносится с понятием Бога? – спросила я.

– Ну… – замялась Пернилле, и по ее тону стало понятно, что Бог в этом почти не участвует.

В Дании конфирмация воспринимается как момент, когда Бог подтверждает свое обещание присматривать за человеком, данное Им в момент крещения. Другими словами, в Дании не человек подтверждает верность Богу, а Бог – верность человеку. В подобной ситуации не имеет значения, собирается ли подросток ответственно посещать церковь или нет. Неважно даже, искренне ли он верует.

– В датском протестантизме отсутствует страх перед Богом, – пояснила Пернилле. – Конфирмация в евангелической лютеранской церкви – это не таинство, а ритуал перехода из детства во взрослую жизнь. И конечно, праздник для всех.

Я прямо-таки услышала негодующие восклицания своей бабушки.

– Большинство семей считает конфирмацию праздником взросления. Дания – не слишком религиозная страна, и родители не заставляют детей проходить конфирмацию. В некоторых семьях детям готовы устроить праздник с подарками, даже если они не пойдут в церковь. То есть у нас конфирмацию проходят только те дети, которые действительно этого хотят. Праздники без церковной церемонии ничуть не уступают традиционным по торжественности и количеству подарков, но многие подростки выбирают церковный обряд. Наверное, они воспринимают это как демонстрацию своей самостоятельности. В Дании придается большое значение воспитанию самостоятельности и ответственности за свои решения, а участие в конфирмации – одно из первых решений, которое подросток принимает сам.

Да, судя по всему, самостоятельность для датчан гораздо важнее религии. Работая над книгой, я встретилась со священником Ману Сареном, чтобы узнать о религиозности датчан. Выяснилось, что он совершенно спокойно воспринимает подобный подход к вере.

– У датчан интересное отношение к религии, – сказал он. – В мире немного стран, где такой значительный процент населения исповедовал бы государственную религию. Население Дании составляет 5,5 миллиона человек, из них 4,4 миллиона являются лютеранами. Однако большинство людей не придает особого значения конфессии.

Как правило, детей крестят при рождении. Их регистрируют в ближайшей церкви, если только родители не подадут специального запроса на проведение светской процедуры. Многие датчане считают своим долгом платить церковный налог – до полутора процентов заработка в зависимости от места проживания, что воспринимается как еще один способ поддержать величие нации. В результате лютеранская церковь в Дании считается государственной и финансируется за счет налогоплательщиков.

Тем не менее, по данным Центра паллиативной помощи, в загробную жизнь верят только 28 процентов датчан (в США этот показатель составляет 81 процент), и лишь 16 процентов верят в рай (в США – 88 процентов). Опрос, проведенный в 2014 году газетой “Berlingske”, показал, что примерно каждый пятый датчанин считает себя атеистом.

Я была удивлена. Многие исследования подтверждают связь религии со счастьем. Например, ученые Колумбийского университета пришли к выводу, что вера избавляет человека от депрессии. Однако несмотря на высочайшие показатели уровня счастья и значительное количество прихожан государственной церкви, Дания является одной из наименее религиозных стран мира. Люди редко посещают церковь, а дети учатся в светских школах и гражданских институтах. Значительная часть населения считает себя атеистами (или, по крайней мере, агностиками). Я спросила Ману Сарена, что он думает о результатах подобных общенациональных опросов и исследований.

– Большинство датчан ходят в церковь только на крещение, свадьбы, похороны и в Рождество, – сказал Ману.

В отличие от других христианских стран, в Дании Пасха не считается большим праздником: 48 процентов населения воспринимают Пасху как хороший повод провести время с семьей и лишь 10 процентов связывают это событие с церковью и христианским торжеством. Об этом говорится на официальном сайте Дании.

По данным статистики, в 2013 году только три процента населения регулярно посещали церковь. В таких условиях церковным приходам трудно удерживать свою паству, и храмы повсеместно закрываются. Сохраняют популярность лишь те немногие приходы, которые сумели перестроиться и живут в ногу со временем. Например, в некоторых городских церквях теперь дают «службы спагетти», когда после мессы прихожан угощают пастой.

– В Дании церковь повсеместно открыта для нужд прихожан, – рассказывал Ману. – Это как наша система соцобеспечения: если вам нужна церковь, она всегда рядом.

Церковь входит в систему государственной «страховочной сети» и является частью «датского пути». Именно это делает датчан такой счастливой нацией. Ману заверил меня, что его самого это вполне устраивает:

– Свой уровень счастья я бы оценил на «девять с половиной» из десяти. У меня есть все необходимое, и я не мог бы даже мечтать о чем-то большем.

Психологи из университета Британской Колумбии в Ванкувере пришли к заключению: чем выше уровень образования и благосостояния нации, тем менее люди склонны верить в божественное начало. Глобальный индекс религиозности и атеизма, рассчитываемый Международным исследовательским центром Гэллапа, наглядно демонстрирует, что основным показателем тяготения нации к религии является бедность: именно беднейшие страны – самые религиозные в мире. Единственное исключение составляют Соединенные Штаты. Но даже в такой глубоко религиозной стране, несмотря на ее богатство, нет всеобщей доступности к медицинскому обслуживанию, отсутствует стабильность на рынке труда и надежная система социального обеспечения, что ставит США в один ряд с развивающимися странами.

Ученые из университета Британской Колумбии полагают, что обществам, в которых имеется стабильная, безопасная и обеспеченная жизнь, нет нужды искать утешения в Боге. Вот почему Данию и ее скандинавских соседей, Швецию и Норвегию, часто называют самыми светскими странами мира. Скандинавам нет необходимости молиться и просить Всевышнего, чтобы все у них было в порядке, – этими вопросами занимается государство.

А поскольку в стране не закрепилась привычка посещать церковь, то следующее поколение будет менее склонно бывать на воскресной мессе, надевая свой лучший костюм. Как показывают исследования английского университета Сент-Мэри, если родители не отличаются религиозностью, то вероятность того, что религиозным будет их ребенок, составляет всего три процента.

Однако природа, как известно, не терпит пустоты, поэтому важные жизненные вопросы у людей по-прежнему остаются. Религия пытается упростить своим верующим поиск ответов на них. Но как быть атеистам? В этом отношении датчанам помогает наличие общих ценностей, однородность общества и слепая вера в «датский путь», поддерживаемая конфессией.

В тот период, когда я работала над книгой, Ману состоял в движении «Священники за гендерное равенство», что, согласитесь, свидетельствует о его прогрессивном мировоззрении.

– Союз гендерного равенства и церкви – весьма забавная вещь, – признался он, похрустывая морковкой, поданной к утреннему чаю, что показалось мне довольно необычным. – Гендерное равенство связано с правами человека, но порой религиозная практика идет вразрез с ними, скажем, по проблеме абортов. Если возникает конфликт, я просто должен воспринимать каждую ситуацию такой, какова она есть.

Подобную стратегию Ману исповедовал всегда, в том числе, когда выступал за запрет датского закона о богохульстве. Он написал открытое письмо в датскую газету “Politiken”, в котором говорилось следующее: «Свобода слова и права человека превыше опасений, что кто-то может почувствовать себя оскорбленным, если его религия станет объектом осмеяния и насмешек».

Поскольку большинство датчан не относятся к религии слишком серьезно, их немало удивляет, когда подобное отношение демонстрируют другие народы (вспомнить хотя бы скандал по поводу запрета ритуального убийства животных). С момента принятия конституции в 1849 году в Дании была провозглашена свобода вероисповедания. С этого времени любая дискриминация по религиозному признаку преследовалась по закону. Все граждане могут носить религиозные символы и одежду, от распятия до хиджаба, и повсеместно – в общественных местах, парламенте, школах. Ислам в Дании является самой крупной конфессией, представляющей меньшинство (по некоторым данным, 3,7 процента населения относятся к мусульманам). В Дании 22 официально зарегистрированные исламские общины имеют право на налоговый вычет своих церковных пожертвований.

Все шло спокойно вплоть до 2005 года, когда в датской газете “Jullands-Posten” не появилось двенадцать карикатур на пророка Мохаммеда, что стало причиной настоящего международного скандала. Начались акции протеста, связанные с насилием, бойкотированием датских продуктов в нескольких странах, атакой на датское посольство в Дамаске и консульство в Бейруте. Подобная реакция озадачила многих датчан, они никак не могли понять суть проблемы. Мой друг Викинг недоумевал:

– Это же просто карикатуры в газете, которую большинство людей, прочитав, выбросили в мусорное ведро…

Между тем консерваторы использовали это событие как повод для оказания давления на иммиграционную службу. Была развернута целая кампания в защиту датских ценностей. Крайне правая народная партия Дании получила значительную поддержку после своих выступлений за запрет принимать мигрантов. Поддержка этой партии постоянно растет. На европейских выборах 2014 года она набрала 27 процентов голосов избирателей, а на всеобщих датских выборах 2015 году – 21 процент.

Однако подобные взгляды большая часть населения не разделяет. Несмотря на то что социал-демократической партии не удалось сохранить портфель премьер-министра, на выборах 2015 года она все же сумела отстоять большинство голосов. Огромное количество датчан по-прежнему исповедуют традиционные либеральные скандинавские ценности.

Датчане считаются толерантной нацией, о чем в самом начале моего проекта говорил Кристиан. В 2013 году в Дании отмечали 70-летие спасения семи тысяч евреев во время нацистской оккупации. Операция по тайной переправке датских евреев в безопасную Швецию завершилась успехом: было спасено 90 процентов евреев (для сравнения: в Голландии удалось спасти лишь 30 процентов евреев из 140 тысяч, а в Норвегии – 60 процентов). Датчане воспринимают демократию как орудие противостояния нацизму, и антисемитизм для них абсолютно неприемлем.

Узнав, что толерантность – основа национальной гордости датчан, я выяснила, что они используют любой повод для проявления своего патриотического настроя. Ощущение взаимосвязи с нацией они считают достойным похвалы, поэтому в названиях многих компаний присутствует элемент «Дан» как символ того, что все датское отличает высочайшее качество. Я присоединилась к группе в Facebook, посвященной этой теме, и обнаружила огромное количество брендов с «Дан». По моим подсчетам, таковых оказалось 357 наименований. Среди них Dan-Air, Dan-Fish, Dan-Cake, Dan-Doors и самая моя любимая фирма Dan-Lube (датская смазка).

Я задумалась, не влияет ли патриотизм на общенациональный уровень счастья? Может быть, любовь к своей стране и осознание того, в каком прекрасном месте ты живешь, способствуют удовлетворенности жизнью? Проведя собственное небольшое расследование, я обнаружила, что такая точка зрения имеет научную подоплеку, что, в частности, подтверждено публикацией в журнале “Psychological Science”. Оказалось, чем крепче чувство национальной гордости, тем счастливее общество.

– Неудивительно, что жители этой страны так счастливы, – сказала я Лего-Мену. – Ведь почти 90 процентов датчан утверждают, что они либо гордятся, либо очень гордятся своей страной.

К аналогичным результатам пришли эксперты в ходе другого исследования, проведенного в рамках Международной программы социальных опросов. Ученые спрашивали датчан, согласны ли они с утверждением: «Моя страна лучше других стран», и 42 процента респондентов ответили утвердительно. В других странах с развитой системой социального обеспечения этот показатель оказался намного ниже. Например, лишь семь процентов голландцев считают свою страну лучшей в мире, а в Швеции – 12 процентов населения.

Размахивание флагом и в прямом, и в переносном смысле считается почти обязательным в Дании. Каковы бы ни были убеждения, тем не менее приверженность к флагу с белым крестом на красном полотнище объединяет всех датчан – от социал-демократов до сторонников народной партии, от лютеран до атеистов. Датский флаг гордо развевается на фоне любой заставки к телепередаче. Флаги вывешивают на фасадах домов. Флажками украшают столы в офисе. Гирлянды флажков натягивают в дни рождения. Их используют в оформлении торговых залов. Все, что достаточно долго пробудет в Дании, обязательно со временем будет украшено датским флагом.

«Даннеброг» – один из древнейших национальных флагов в мире. Считается, что впервые он взвился в небо в XIII веке. Как гласит легенда, в июне 1219 года датская армия едва не потерпела поражение в битве при Вальдемаре. Когда в сражении наступила передышка, датские солдаты собрались, чтобы помолиться о помощи. Но вместо оружия, подкрепления или мира во всем мире Господь послал им… «Даннеброг». Красное знамя с белым крестом упало с небес, не коснувшись грязной земли, и было подхвачено датским королем. Божественное знамение принесло победу, но современные датчане поклоняются не Богу, даровавшему им национальный флаг, а самому стягу.

Узнав историю божественного талисмана, мы провели изыскания в собственной кладовке и в затянутом паутиной уголке обнаружили флагшток (оставшийся, видимо, от прежних жильцов). Мы вынесли его на улицу и попытались установить вертикально, что при сильном ветре было сделать не так-то легко. Это действо напомнило мне сцену с амишами из фильма «Свидетель» с участием Харрисона Форда (подумав, я уступили его роль Лего-Мену). Нам все-таки удалось установить 4,5-метровый флагшток вертикально и на безопасном расстоянии от машины, окон и собаки.

К нашему удовлетворению, флагшток идеально вписался в удобно расположенное отверстие, которое прежде мы безуспешно пытались использовать для дренажа. Раньше у нас никогда не было флагштока, и мы не сразу сообразили, что сначала нужно смазать подъемный механизм, поэтому нам пришлось вытащить флагшток и проделать данную процедуру. В приступе патриотизма я заказала в Интернете датский флаг (прежние жильцы нам своего флага не оставили, что было невежливо с их стороны).

– Это только начало, – радостно объявила я Лего-Мену. – Мы можем заказать разные флаги для гостей! Или флаг с черепом и скрещенными костями для пиратской вечеринки! Мы даже можем создать собственный герб!

Муж посмотрел на меня таким взглядом, словно я выпила слишком много кофе, но потом уступил и позволил купить еще несколько флагов «на всякий случай».

В выходные к нам в гости собирался приехать мой старый университетский друг. Меня очень трогает желание друзей навестить нас. Они даже не представляют, что для нас значит их приезд. Перелет стоит недорого – бюджетной авиакомпанией можно слетать в Лондон и обратно за 30 фунтов (около 50 долларов), но я понимаю, что далеко не каждый решится покинуть зону комфорта и отправиться в Биллунд в уик-энд. Мне хотелось сделать эти дни особенными для тех, кто рискнет совершить подобный подвиг, и сполна вознаградить наших неустрашимых гостей.

Почетный гость должен был прибыть к нам за пару дней до своего «большого дня рождения». Мой друг родился в Швейцарии. Он очень вежливый и обаятельный человек и при каждой встрече вручает мне непристойно огромную коробку шоколада. Я всегда рада Швейцарскому Другу, поэтому решила сделать его пребывание у нас запоминающимся. Мы хотели отметить эту важную веху в его жизни, проявив достаточно деликатности, чтобы не исчезнуть из его рождественского списка в случае, если он по-прежнему будет настаивать, что ему «всего 39». Я испекла торт, а Лего-Мен купил спиртное. Потом я устроила мозговой штурм.

– Мы можем поднять флаг в его честь! – радостно воскликнула я после второй чашки кофе.

– Что?

– Швейцарский флаг! Датчане всегда поднимают флаг в день рождения! Мы тоже поднимем в его честь флаг, чтобы он сразу увидел, когда подъедет!

– Может, лучше поднять датский флаг? Вообще-то они довольно похожи…

– Ни за что! – пробормотала я, напряженно пережевывая мюсли.

Говорить с набитым ртом было не слишком удобно, поэтому я просто указала на страничку ВВС на мониторе, – там рассказывалось, что в честь визита президента Швейцарии на Украине подняли… датский флаг.

– Видишь, это вовсе не одно и то же! – Я наконец-то справилась с хлопьями и, предвосхищая следующие слова мужа, заявила: – Даже не предлагай мне подправить наш датский флаг! Мы должны все сделать правильно.

Поскольку раньше я добавила адрес магазина флагов в «Избранное», то, отобрав у Лего-Мена недопитую чашку кофе, вцепилась в его рукав мертвой хваткой. Он понял, что отвертеться не получится, и уже через два часа мы распаковывали заказ. Швейцарский флаг (как это с явным опозданием понял украинский премьер-министр) немного отличается от датского: равносторонний белый крест на нем располагается в центре ярко-красного прямоугольника. Мы подняли флаг и с умилением смотрели, как он развевается на ветру.

– Он похож на огромный складной нож, – мечтательно пробормотал Лего-Мен, вспоминая свои скаутские дни и таланты охотника-собирателя.

Он уже готов был погрузиться в сладкие воспоминания о походах и кострах, но я напомнила, что у нас еще много дел. Лего-Мен торжественно отсалютовал флагу, достал ключи от машины, и мы покатили в аэропорт, чтобы встретить Швейцарского Друга.

Поскольку я обожаю дружеское общение за сладостями, то, получив «небольшую коробку шоколада» от моего Швейцарского Друга, пребывала в полном восторге. Мы подъезжали к Стиксвиллю, и я уже предвкушала удовольствие. Первое, что мы увидели, свернув с дороги, был флаг, гордо развевавшийся на фоне яркоголубого неба. Но прежде чем я успела ткнуть в нашего гостя пальцем и сказать: «Смотри, мы подняли в твою честь флаг!» – заметила вокруг флагштока пожилых бородатых джентльменов.

– Это что, комитет по встрече? – поинтересовался Швейцарский Друг.

– Может, они любуются новым флагом? – предположил Лего-Мен, кивнув в сторону нашей инсталляции. – Видишь?

Швейцарский Друг оценил проявленную нами заботу, приложил руку к груди и сказал, что глубоко тронут.

– А зачем там собрались все эти пожилые люди? У датчан принято так встречать гостей, да?

– Ну, вообще-то нет…

Мы вышли из автомобиля. Бородатые джентльмены и их жизнерадостные друзья сразу же кинулись к нам, словно персонажи из фильма про зомби, только несколько заторможенные.

– Хелло? – обратился к ним Лего-Мен, стараясь проявлять дружелюбие.

Один из бородачей нахмурился и издал некий звук, смысл которого расшифровать нам не удалось. Я попыталась пообщаться с ним по-датски:

– Unskyld. Jeg ikke forstar. («Извините, я не понимаю».)

Но тут он разразился новым предложением, в котором я разобрала несколько слов: Schweiziske («швейцарский»), furbudt («запрещено») и Dansk fl ag («датский флаг»). Затем Главный Бородач указал вверх. Лицо его пылало праведным гневом.

– Он что, хочет, чтобы вы спустили флаг? – спросил Швейцарский Друг.

С помощью мимики я пыталась донести свою мысль до возмущенных датчан: «Я сейчас пойду и посмотрю, какое правило мы нарушили. Если мы что-то нарушили, то обещаю все исправить». После этого мы провели Швейцарского Друга в дом. Оказавшись внутри, Лего-Мен начал вслух выражать недоумение столь ярым неприятием швейцарского флага.

– Швейцария – нейтральная страна! – восклицал он, включая чайник и доставая чашки из кухонного шкафа. – Там делают отличные часы и прекрасный шоколад!

– А еще там родился Роджер Федерер[54]! – подхватила я. – Кто же может его ненавидеть? Ведь он ввел в моду мэндиганы[55]!

– Мэндиганы? – мой восторг был абсолютно непонятен Швейцарскому Другу.

– Ну, мужские кардиганы, – пояснила я.

– А-а-а-а…

– А еще там есть Урсула Андресс[56], – продолжал Лего-Мен, заливая вскипевшую воду в заварочный чайник и заодно щедро поливая ею все кухонные поверхности. Потом он потянулся за парой чайных пакетиков.

– Урсула как? – поинтересовался Швейцарский Друг. Лего-Мен отставил чайник и с ужасом посмотрел на него, поражаясь проявленному невежеству.

– Белое бикини? «Доктор Но»?

Судя по выражению лица, муж сомневался в разумности поддержания дружеских отношений с человеком, который ничего не знает про Джеймса Бонда и его подружек. Внезапно раздался стук в дверь. Мистер Бородач вернулся, и на этот раз он привел с собой третьего волосатого дедушку.

– Здравствуйте, – беспомощно пробормотала я. – Мы как раз разбираемся с этой… ну, проблемой с флагом…

Мистер Бородач протянул мне руку ладонью вверх и закрыл глаза. Поддерживать беседу с человеком, у которого закрыты глаза, невозможно, так как он явно дает понять – его совершенно не интересуют ваши оправдания. Я замолчала.

– Поскольку вы не владеете датским в достаточной мере, – сказал первый мистер Бородач, – то мы воспользовались услугами переводчика и распечатали правила подъема флагов в Дании.

Третий мистер Бородач протянул мне лист формата А3. Я потянулась, чтобы взять его, и с удивлением обнаружила, что он жесткий и блестит.

– Вы его заламинировали? – изумилась я.

Третий мистер Бородач махнул рукой, словно говоря, что это не имеет значения.

– У него есть аппарат, – добавил первый мистер Бородач, объясняя непонятливой англичанке.

– И вы сделали это прямо сейчас?

– Да, – мрачно произнес третий мистер Бородач. – Все должно быть сделано правильно.

– Это не ваша вина, что не знаете всех правил, – более спокойно и примирительно сказал первый мистер Бородач. – Но теперь вы будете знать. И это не должно повториться, – отрезал он.

– Нет, – согласилась я, словно провинившаяся школьница.

– Теперь вы знаете, как для нас важен наш флаг, – продолжал первый мистер Бородач. – Если у вас будут какие-то вопросы, обращайтесь ко мне.

– Хорошо. Спасибо. И… – я хотела спросить, как именно к нему обращаться, но он уже повернулся и вышел, так и не дав мне возможности узнать его имя. Снова.

Когда Лего-Мен и Швейцарский Друг вдоволь насмеялись, я зачитала правила.

Протокол подъема флагов, установленный Министерством юстиции

Жизненно ВАЖНО (смайлик[57]), чтобы правила подъема флагов неукоснительно соблюдались.

В нашей стране категорически запрещается поднимать какие-либо флаги, кроме государственного флага Дании (если только вы не являетесь послом, консулом или вице-консулом иностранного государства).

Чтобы поднять флаг иностранного государства, вы должны получить разрешение властей. Исключение составляют флаги Скандинавских стран, флаг ООН и флаг ЕС.

Вы не должны поднимать флаги иностранных государств в дни, когда Дания отмечает государственные или иные праздники (например, в дни конфирмации).

В другие моменты вы можете получить разрешение на подъем иностранного флага ВМЕСТЕ с датским флагом, который должен быть ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ того же размера и расположен на почетном месте. В противном случае это действие будет квалифицировано как акт доминирования, что может повлечь военный конфликт…

На этом я сломалась.

– Звучит весьма драматично!

– Только представьте, какой властью вы обладаете! – воскликнул Швейцарский Друг, отхлебывая чай. – И вы даже не догадывались об этом!

Все происходящее доставляло ему огромное удовольствие. Я продолжила чтение.

Разрешения выдаются по конкретным запросам и могут быть в любое время отозваны органами управления. Неподчинение настоящим правилам НЕЗАКОНННО и может быть подвергнуто ШТРАФУ.

P.S: В Дании также не разрешается оскорблять флаги иностранных государств, но ПОЗВОЛЕНО сжигать датский флаг…

– Что?! – изумился Лего-Мен.

– На ламинированном листке так и написано, – ответила я и продолжила читать.

…ПОЗВОЛЕНО сжигать датский флаг. Это объясняется тем, что сжигание иностранного флага может быть воспринято как проявление неуважения к некоей стране. Сжигание датского флага не является вмешательством во внутренние дела другого государства, поэтому такое действие признается законным. В соответствии с датскими традициями, сжигание изношенного полотнища флага – это приемлемый способ его утилизации.

– Как флаг может износиться? – изумился Швейцарский Друг. – Слишком много им махать?

Мы были озадачены.

Датский флаг нельзя поднимать до наступления рассвета или до 8.00 (в зависимости от продолжительности светового дня). Флаг следует спускать перед закатом.

Флаг следует поднимать и опускать в торжественной обстановке.

Флаг никогда не должен касаться земли, так как такое положение полотнища символизирует начало военного конфликта.

– Черт побери, с этими флагами нужно обращаться аккуратно, – перебил меня Лего-Мен. – Того и гляди войну развяжешь…

Я напомнила ему, что расходы Дании на оборону составляют всего 1,3 процента ВВП, а от призыва можно очень легко уклониться. Следовательно, мы вряд ли станем свидетелями какой-то войны, в которой эта страна примет участие. Потом торжественно дочитала документ:

Мы надеемся, что вы с удовольствием поднимете датский флаг. ☺

– Потрясающе! – восхитился Лего-Мен и вытащил из холодильника три бутылки пива, решив, что подобное событие следует отметить чем-то покрепче чая. – Кто бы мог подумать, что мы нарушим закон, чуть не станем причиной международного военного конфликта, и все это за один день?!

– И все же это было очень мило с вашей стороны, – произнес Швейцарский Друг. – Я по-настоящему тронут. Полагаю, теперь всем понятно, насколько серьезно датчане относятся к своему флагу.

В Великобритании не принято поднимать флаг Святого Георгия. Это флаг Англии, поэтому его могут поднять члены Английской оборонной лиги[58] или футбольные фанаты. Шотландский флаг с белым крестом Андрея Первозванного обожают члены Шотландской национальной партии, а ирландский триколор прочно связан с празднованием дня Святого Патрика, пивом «Гиннесс» и тематическими пабами. Уэльский дракон всегда ассоциируется с регби и мужским хором. Но во время лондонских Олимпийских игр – 2012 флаг Великобритании «Юнион Джек» сумел стать символом нашей национальной гордости, а не средством утверждения узких политических взглядов.

Неожиданно для нас самих флаг символизировал наши ценности. Гордиться своей страной стало можно и даже почетно, по крайней мере в течение двух недель, пока шла Олимпиада. Мне помнится, это было приятное чувство, и я не могла избавиться от мысли, что датчане не так уж не правы, размахивая своими флагами.

Мы с Лего-Меном аккуратно свернули швейцарский флаг и отправили его в Швейцарию вместе с нашим дорогим холостяком, которому вот-вот стукнет сорок. А еще мы собрали ему в дорогу целую сумку всего датского, чтобы он надолго запомнил эти выходные. Поднимать в ближайшее время «Юнион Джек» мы не собирались. («И можешь навсегда забыть о “Веселом Роджере”!» – подколол меня Лего-Мен.) Впрочем, я решила, что мы вполне можем считать датский флаг своим.

Уже пять месяцев мы жили в Дании. Я чувствовала себя здесь более свободно, даже расслабленно. И можно сказать, на шаг приблизилась к тому, чтобы стать более удовлетворенной. Если национальная гордость и традиции способны сделать человека счастливым, то хочу испытывать такие чувства. Не будучи датчанкой по рождению и воспитанию, я в течение года изо всех сил стремилась жить по-датски. Может, я смогу усвоить местные обычаи и традиции и все то, что здесь считают хорошим тоном. Может, даже стану почетной датчанкой. И решила жить в соответствии с мантрой фолк-рокера 1970-х годов Стивена Силлза: «Люби тех, с кем живешь, если не можешь жить с теми, кого любишь». Я приняла решение следовать этому принципу и «полюбить тех, с кем живу». Хотя бы на год.

Что я узнала в этом месяце:

1. Вы можете сжечь датский флаг, но его несвоевременный подъем – это преступление.

2. Религия не может сделать вас счастливым, но традициям и особым кексам это под силу.

3. Датские родители отличаются невероятным пониманием и щедростью по отношению к детям.

4. Патриотизм полезен.

5. Собак нужно лучше дрессировать.

6. Июнь

Просто девушка

Море приветливо блестело, на небе ни тучки. Лего-Мен облачился в шорты пастельного цвета, словно взятые напрокат из видеоклипа группы Wham! образца 1983 года, а это значит, в Стиксвилль-на-Море наконец-то пришло лето. Удивительно, но именно в этом замечательном месяце по моему проекту «Счастье» был нанесен сокрушительный удар.

Начиналось все довольно приятно. Мы любовались белыми треугольниками парусов на синей глади моря. Парусные яхты одна за другой выходили из гавани яхт-клуба. Мы сидели в удобных шезлонгах и попивали вино с содовой и кубиками льда, словно перенеслись на Лазурный Берег (разумеется, в низкий сезон).

Было на удивление тепло, по-настоящему припекало, как будто чистый пляж притягивал солнечные лучи и прогревал воздух. Земля дышала жаром. Вся Ютландия выглядела так, словно ее пропустили через фильтр Instagram. Нам даже пришлось купить зонтик, чтобы не обгореть на солнце в собственном саду, а вот изголодавшиеся по яркому свету датчане просто натирались маслом для загара и лежали на солнце, пока не получали сполна свою порцию ультрафиолета.

Жизнь у моря перестала быть вялой и скучной, вмиг превратившись в настоящий праздник. Каждое утро, проснувшись, мы начинали мысленно прикидывать, сколько часов осталось до того момента, когда сможем отправиться на пляж. Поскольку мы находились в северной части побережья, загорать можно было до одиннадцати вечера, так что в конце рабочего дня нас ожидало не менее семи часов пляжного счастья. Наш тихий приморский городок был полон людей, которые съезжались, чтобы устроить пикник, искупаться, поплавать на байдарке или походить под парусом. Многие приезжали вечером после не слишком-то утомительного дня, проведенного в офисе.

В свое время мне сделали строгий выговор за попытку поджарить бургеры на переносном алюминиевом мангале в Клэпхем-Коммон, и я никак не могла привыкнуть к тому, что в Дании можно совершенно спокойно разжигать костры. Мало того, commune, местная община даже обеспечивала отдыхающих столами для пикника, беседками и постоянно пополняла запас дров, чтобы никто не испытывал неудобств. Лего-Мен просто не мог поверить в такую удачу: «Бесплатные дрова для мангала?! Неудивительно, что датчане такие счастливые!» – восклицал он, и я не могла с ним не согласиться. Как выяснилось, жители Ютландии умеют отлично и со вкусом отдыхать и создают себе для этого все необходимые условия.

К нам на отдых приехали пять моих школьных подруг, и я буквально купалась в тех воспоминаниях и повышенной концентрации эстрогена, которые они привезли с собой. Мы постоянно торопливо болтали, совсем не в том темпе, к которому я, сама того не сознавая, привыкла в Дании, где мне приходилось тщательно подбирать каждое слово, чтобы меня поняли. Мы делились новостями. Поедали «улитки» и фотографировались возле фонтана с порнографическими пони в Большом Городе. И от души веселились.

У двух моих подруг были маленькие дети, поэтому, прежде чем малышей отправляли спать, они вели с чадами ежедневные беседы по Skype. Это возвращало меня к тайному желанию иметь такую же жизнь. Я приходилась крестной матерью двоим сорванцам и не родной, но «особой» тетушкой еще нескольким детишкам. Но, конечно, этого было недостаточно. У меня до сих пор комок стоит в горле при мысли о материнстве, тем не менее была абсолютно счастлива, когда старые подруги приехали навестить меня. Благодаря им я почувствовала себя полной сил, бодрой, энергичной и готовой к продолжению датской жизни.

На этот месяц приходится большой праздник – День святого Иоанна. Впрочем, датчане и тут отличились. Sankt Han's Eve они отмечают 23-го, а не 21 июня – накануне Дня святого Иоанна Крестителя. На праздник датчане разводят большие костры, поэтому готовиться начинают заблаговременно, за месяц, а к третьей неделе июня вся Дания покрыта впечатляющими горами хвороста.

Мы с Лего-Меном и собакой прогуливались по пляжу, зарываясь, кто ногами, кто лапами, в песок. Нас ожидал первый в нашей жизни Sankt Han's. В воздухе пахло дымом и жаренными на гриле колбасками. Наш пес, который всегда не прочь перекусить и обожает все нюхать, пребывал в восторге. На пляж выбрались все местные жители. Я заметила мистеров Бородачей (сразу троих), поприветствовала их традиционным “ Hej!”, и они (о чудо!) ответили мне дружескими кивками, а потом… заговорили с нами.

– Мы видим, что вы разобрались с сортировкой мусора… – сказал первый мистер Бородач.

– …Но ваша собака все еще ведет себя не особенно культурно, – заметил второй мистер Бородач, раскуривая блестящую черную трубку в стиле морячка Папая[59] и выдыхая огромный клуб дыма.

Я поблагодарила соседей за внимание, и мы двинулись дальше – не самая легкая задача, когда у тебя на поводке пес, буквально загипнотизированный пламенем костра, словно первобытный человек.

Потом мы встретили Дружелюбную Соседку, Викинга и мою новую датскую подругу, напоминавшую светловолосую Хелену Кристенсен (знаменитую датскую модель). На пляже мы увидели массу любопытных личностей, пришедших отметить праздник на широкую ногу – с корзинами еды и большим запасом пива. Заглянув в поразительно практичную корзинку для пикника, которую нес Викинг, я обнаружила в ней контейнер Tupperware с тестом. Викинг объяснил, что это тесто для snorbrød, то есть для «хвороста».

День Иоанна Крестителя датчане наматывают тесто на палочки (предусмотрительно подготовленные и основательно вымоченные в воде) и жарят его на костре. Лего-Мен наивно спросил, зачем это делается, и получил знакомый ответ, хором, словно в греческой трагедии: «Это традиция!»

Какой-то человек, похожий на Роберта Планта[60], попытался произнести речь, но громкоговоритель работал неважно, и мы постоянно морщились от резких звуков. Оратор несколько раз постучал по микрофону, но безрезультатно: в ответ раздались писк, визг, какофония звуков. В конце концов он сдался и стал просто кричать, чтобы всем было слышно.

– Кто это? – шепотом спросила я Викинга.

– Это наш член парламента. В Копенгагене и подобных местах обычно выступают всякие знаменитости, но нам вполне хватает местного политика или диджея…

– Интересно, – прошептала я, а Викинг повернулся к трибуне и стал внимательно слушать «Роберта Планта». – А что он говорит?

Мое знание датского все еще оставляло желать лучшего, и быстрая речь, да еще с ютландским акцентом, оказалась выше моего понимания.

– Он просто рассказывает, что происходит. А потом мы будем петь…

– Отлично, – обрадовался Лего-Мен, когда к нему подошла почтенная пожилая дама и вручила лист с текстом песни. – А о чем мы будем петь?

Викинг печально вздохнул, и мне показалось, что он уже сожалеет, что подружился с парочкой безумных британцев.

– Эта песня называется “Vi elsker vort land”, то есть «Мы любим нашу страну!». – «Ну разумеется!» – подумала я.

Женщина, которая, судя по всему, чрезмерно увлеклась летним солнышком и теперь напоминала мармозетку (этакую карликовую обезьянку) цвета красного дерева, одной рукой взяла несколько аккордов на электрической клавиатуре, в другой руке она держала сигарету. Толпа запела, и Женщина-Мармозетка присоединилась к хору, стараясь сохранять гармонию с поющими.

Я попыталась сосредоточиться на песне, хотя не знала ни мотива, ни слов. Но меня сразу же отвлек маленький мальчик, который начал карабкаться на искусственную горку, таща за собой игрушку – чучело в костюме танцовщицы фламенко. Устроив несчастную жертву на вершине горы хвороста, мальчик стал молотить игрушку по голове. Женщина стащила малыша с груды хвороста, подложила туда еще несколько сучьев и с помощью факела разожгла костер. Огонь разгорелся и осветил игрушку, лежащую на самом верху. Я увидела, как загорелись шляпа, прикрывающая всклокоченные волосы, и оборки на ярко-красном платье. Недаром выражение лица у этой игрушки из папье-маше было каким-то несчастным: похоже, она предвидела свой исход.

– Конечно, я уже несколько лет не заглядывала в свою школьную Библию короля Якова, – шепнула я Лего-Мену. – Но уверена, что Иоанна Крестителя обезглавили, а не сожгли заживо, и он никогда не увлекался танцами в стиле фламенко…

Викинг услышал мои слова и вмешался:

– О, это не Иоанн Креститель. Сегодня же канун дня этого святого…

– А тогда… кто это? – спросила я, указывая на несчастную куклу, которую уже полностью охватило пламя под восторженные крики собравшихся на пляже.

– Ведьма, – просто ответил Викинг.

В этот момент пламя полностью поглотило куклу в красном синтетическом платье, и черные клубы дыма понеслись в сторону моря. Раздались восторженные крики, аплодисменты, а некоторые люди начали снимать радостный момент на камеры мобильных телефонов.

– Вы все еще сжигаете ведьм?! – с ужасом спросила я.

– Только сегодня, – попытался объяснить Викинг. – Для этого и зажигают костры. Это…

– Только не говорите, что это традиция!

– А как вы догадались?

– Немудрено!

– А то, что мальчик лупил куклу по голове, – спросил Лего-Мен, – тоже традиция?

– Нет, он просто негодник, – ответил Викинг.

– Понятно. А костюм в стиле фламенко?

– Думаю, просто под рукой не оказалось другого…

Порыв ветра раздул пламя, и очень скоро несчастная «ведьма» превратилась в почерневший остов на столбе. Снова раздались аплодисменты. «Негодник» и его друзья громко заливались смехом. Началась новая песня. Все расселись вокруг угасающего пламени и стали жарить свои кебабы. У меня пропал аппетит.

Дружелюбная Соседка, заметив мое настроение, попыталась меня утешить.

– Мы должны сжигать ведьм, чтобы отпугнуть злых духов, – сказала она, словно это было самое естественное занятие.

– Понимаю…

– Ведьмы накануне Дня святого Иоанна очень активны, и поэтому мы сжигаем несколько ведьм, чтобы остальные отправились в Германию…

– Что?!

Ситуация с каждой минутой становилась все запутаннее.

– В Блоксбьерг, в горы, где собираются на шабаш все ведьмы.

– Но почему? Почему они отправляются в Германию? За дешевым пивом и сыром?!

Дружелюбная Соседка пожала плечами, а Викинг громко заявил:

– Не знаю, просто в Германию. Там все не как у людей!

Вероятно, это служило лучшим объяснением легкой ксенофобии, испытываемой датчанами в отношении своих более сильных южных соседей. Потом Викинг устроил для меня небольшой (и не совсем трезвый) пляжный урок истории, поскольку когда-то изучал ее в университете. Периодически его поправляли Дружелюбная Соседка и Хелена Кристенсен – им не хотелось, чтобы у нас сложилось превратное представление об их замечательной стране. Сжигать ведьм на костре начали в Дании в XVI веке, когда датская церковь пристрастилась к подобным занятиям. Практика осуждения и сжигания женщин на кострах была официально прекращена в 1693 году. Это случилось после того, как была сожжена 74-летняя Анна Паллес, осужденная за колдовские чары, так как сумела приворожить местного управляющего. Кроме того, на ней лежали и другие грехи: внезапная смерть женщины, с которой танцевал ее муж, и неурожай в поле, где она однажды присела по малой нужде.

– В самом деле? Неужели это правда? – с подозрением спросила я, но все вокруг с энтузиазмом закивали головами.

Услышав этот рассказ, наш пес начал слегка подвывать, так как отлично знал, что и сам вел себя на соседских полях ничуть не лучше. Он отодвинулся от угасающих углей и прижался к ногам Лего-Мена, пытаясь спрятаться за ним.

– Мы давным-давно не сжигаем настоящих женщин, – жизнерадостно закончил исторический экскурс Викинг. – В ХХ веке стало модным сжигать соломенных ведьм.

– Ничего серьезного, как видите, – попыталась успокоить меня Дружелюбная Соседка. – Это просто…

– Традиция? – не дала ей закончить я.

– Да! – раздался нестройный хор хмельных голосов.

– Но я думала, что Дания – страна истинного гендерного равенства! С давней и яркой историей борьбы за права женщин, – я была еще недостаточно пьяна, чтобы оставить этот разговор.

– Конечно, – пожал плечами Викинг. – Права женщин, но не ведьм.

– Но вы же знаете, что ведьм не бывает, верно?

Раздался дружный смех, и Лего-Мен решил положить конец разбирательству:

– Не переживай. Мы же говорим о том, что было сотни лет назад. С тех пор все изменилось, и теперь стало хорошо, не так ли?

– Н-у-у… – Дружелюбная Соседка состроила гримасу, которая превратила ее в пластилиновую фигурку из мультипликационного фильма.

– Что?

– Ну, вы же знаете большие красные дома вокруг?

– Старую больницу? – спросила я, думая, что она имеет в виду дома из красного кирпича, построенные в 1920-е годы и составлявшие бóльшую часть нашего городка. В них жили бородатые пенсионеры.

– Ну да, – неуверенно ответила она. – Только они были не совсем больницей…

– Не больницей? Но риелтор сказала нам…

– Нет. Это была лечебница для умственно отсталых.

Я уже хотела предложить более подходящий термин, в духе политкорректности, но соседка продолжала:

– Там были мужские отделения, – она указала рукой на дома в дальнем конце пляжа. – Здесь работал знаменитый датский врач Кристиан Келлер. Тот самый, которому установлен памятник на холме, знаете?

– Такой… с большой сумкой?

– Да, он. Но вот женщины… – Соседка глубоко вздохнула. – Вы никогда не замечали островок, когда переправлялись с Фунена в Зеландию?

Остров Фунен расположен восточнее полуострова Ютландия, а Зеландией называется остров, лежащий к востоку. Там находится Копенгаген, и даже несмотря на мой полный географический кретинизм было понятно, о каком месте говорит Дружелюбная Соседка. Это было что-то новенькое!

– Да! Я видела! Мы проплывали мимо него несколько раз! И что?

– Это остров Спрого, куда отправляли умственно отсталых женщин. Только они не были неполноценными в буквальном смысле…

Как выяснилось, на остров Спрого выселяли женщин, которые были признаны «патологически распущенными», «морально отсталыми», «сексуально фривольными» или обвинены в løsartig («развратном поведении»). Лечебница, основанная Кристианом Келлером в 1923 году, в действительности была тюрьмой для женщин, занимавшихся проституцией или имевших внебрачных детей. Однако переселение на «женский» остров не ограждало их от дальнейшего разврата, так как Спрого частенько посещали мужчины, желавшие развлечься с доступными женщинами. Причем граждане не видели ничего предосудительного в том, что мужчины отправляются на остров в поисках секса.

– И когда же заведение закрыли?

– В 1960-е годы.

Меня это потрясло. Я знала, что подобное характерно не только для Дании. Лондонский приют Магдалины работал до 1966 года, а последняя в Ирландии «прачечная Магдалины» была закрыта католической церковью лишь в 1990-е годы. В этих заведениях находились «распутные» женщины, которых их собственные родственники заклеймили позором и изгнали из семьи. Но подобное в Дании?! Я считала, что датчане более прогрессивны и в этой стране реально существует равенство. Однако мне стало понятно, что мои познания весьма скромны, и, как оказалось, я не совсем правильно представляю, что значит быть женщиной в Дании.

Вечеринка продолжалась до самого заката. В одиннадцать появилась луна, и стало светло как днем. Вскоре мы отправились домой. Я оглянулась на догорающий костер. Десятки людей продолжали веселиться на пляже, но некоторые уже покидали праздник. Вдоль всего берега, словно светящиеся жемчужины, горели небольшие костры.

Этой ночью мне снились летящие в Германию охваченные пламенем женские фигуры на пылающих метлах. Я проснулась в три утра. Меня разбудил луч солнца, пробившийся через плотные шторы и светивший мне прямо в глаза. День святого Иоанна по-датски – это еще и ночь, которая длится всего четыре часа. Мне нравились длинные летние вечера, но я вполне могла бы обойтись без ранних подъемов под дружный птичий гомон.

С раздражением и ворчанием стала шарить по ночному столику в поисках маски для глаз, которую раздают в самолетах. Такая маска частенько спасала меня от утреннего солнца. Найдя маску, натянула ее на себя и рухнула на подушку, надеясь еще немного поспать. Но мозг мой уже проснулся, поэтому лежала без сна и думала. Обо всем – в этом деле я мастерица.

Почему птицы оживают с рассветом? Не означает ли это, что в Дании к закату у них уже не остается сил? Интересно, где здесь лучше всего покупать бюстгальтеры? Кто первый решил, что эпиляция с помощью воска – хорошая идея? Когда женщины в Дании получили право голоса? Наконец, самый главный вопрос: а что, если родиться женщиной в скандинавских странах ничуть не лучше, чем в любом другом уголке мира? Поняв, что ответов мне не найти, я решила все получше разузнать[61].

В Орхусе, втором по величине городе Дании, находится Женский музей, один из немногих в мире. Вряд ли он сравнится со Смитсоновским, однако экспозиция там любопытная: различные артефакты и архивные материалы рассказывают о жизни женщин. И вот в один из туманных понедельников я направилась в Большой Город на своем помидорчике без кондиционера в надежде узнать больше о судьбе женщин в Дании. Любезная дама в очках в роговой оправе показала мне запылившиеся музейные экспонаты и вкратце познакомила с историей нордических женщин.

Я узнала, что датским женщинам разрешили учиться в университетах в 1875 году. Скандинавские страны проводили передовую политику в деле утверждения прав женщин. Финляндия присоединилась к этому движению в 1906 году, Норвегия – в 1913-м, Дания и Исландия – в 1915-м, а Швеция – в 1919 году. В Дании, Швеции и Норвегии политические партии ввели добровольные гендерные квоты в 1970-е годы. С тех пор в политику пришло столько женщин, что в Дании квоты были отменены и, судя по всему, они никогда больше не понадобятся. На момент написания этой книги на долю женщин приходилось 40 процентов состава датских парламентариев, а также дамы возглавляли обе коалиционные партии.

Датчане всегда занимали прогрессивную позицию в вопросах защиты прав женщин. Аборты были легализованы в 1973 году, а равная плата за равный труд была законодательно закреплена в 1976 году. Еще в феврале я узнала, что датская политика в сфере занятости населения сводится к тому, чтобы право на труд стало достоянием всех граждан. Кроме того, предусмотрен весьма продолжительный отпуск по уходу за детьми.

При рождении ребенка датские семьи получают 52 недели отпуска – будущая мать берет четыре недели до родов и не менее 14 – после родов. Это весьма разумная политика, поскольку продолжительный декретный отпуск благотворно сказывается на состоянии здоровья младенца и снижает вероятность развития послеродовой депрессии у роженицы, о чем свидетельствуют данные американского национального бюро экономических исследований.

В течение двух недель после родов отпуск предоставляется и мужчинам, а оставшееся время делится по усмотрению родителей. Поскольку в Дании большинство мужчин берут отпуск по уходу за ребенком, то и связь отцов с детьми устанавливается быстрее, к тому же отцы отлично справляются с обязанностями, которые традиционно выполняют женщины.

Но это было только начало пути. Следующим шагом стало официальное признание отцовского отпуска при рождении ребенка. Норвегия оказалась первой страной, в которой в 1993 году отцовский отпуск был установлен законодательно. До этого лишь два-три процента норвежских отцов брали отпуск по уходу за младенцем. Сегодня они имеют право на 14 недель отпуска, и пользуется этим правом 90 процентов мужчин. Пятнадцать процентов отцов выбирают укороченную рабочую неделю, чтобы больше времени проводить с семьей. Исследования показывают, что увеличение продолжительности отцовского отпуска в Норвегии привело к реальному изменению в восприятии гендерных ролей. Мальчики, родившиеся после 1993 года, выполняют больше работы по дому по сравнению с теми, кто родился раньше. В Швеции отцы могут оформить отпуск на два месяца с сохранением на этот период 80 процентов своего обычного заработка.

Я не могла не отметить: «Если мы собираемся завести ребенка, то Скандинавия чертовски подходит для этого…»

Кроме того, государство выплачивает пособие на ребенка до достижения им 18-летия. Причем получают это пособие все матери, независимо от их уровня дохода. Особые льготы предусмотрены для одиноких и овдовевших родителей.

После рождения ребенка 78 процентов датских матерей возвращаются к работе – этот показатель значительно превышает усредненные значения по Евросоюзу (там аналогичный показатель составляет 66 процентов). Государство выделяет средства на уход за детьми, а идеальный баланс между работой и личной жизнью, достигнутый в Дании, заметно облегчает для родителей совмещение карьеры и воспитания детей. То, что повсюду традиционно считается «женским делом», в Дании ценится не ниже того, что обычно называют «мужской работой»: здесь и мужчины, и женщины на равных занимаются всеми домашними делами.

Поскольку в течение дня я могла свободно перемещаться (вот он, большой плюс фриланса!), мне удалось провести интересное антропологическое наблюдение. В Дании я видела на улицах гораздо больше мужчин, чем в Англии, и не потому, что сознательно их выискивала (ну, вы понимаете…). Просто они были повсюду – и обычно с детьми. Отцы катили коляски с младенцами, качали детей на качелях, в половине четвертого поджидали своих чад у садиков и школ, носились по супермаркетам, держа кочан салата в одной руке и ребенка – в другой.

Мужчины в Дании выполняют те же обязанности, какие в Англии традиционно закреплены за женщинами или ложатся на плечи бабушек и дедушек. По-моему, это очень хорошо. Как показывают исследования, скандинавские мужчины чаще заботятся о детях и берут на себя гораздо больше домашних обязанностей, чем их британские собратья.

Я с удовольствием изучила результаты исследования, проведенного университетом Миссури. По мнению ученых, мужчины и женщины гораздо счастливее, когда вместе занимаются и домашней работой, и воспитанием детей. Об этом стоит сообщить моим подружкам-мамочкам, чтобы они распечатали результаты исследований и прикрепили их дома к холодильнику.

В Орхусе я не только изучала особенности датских отцов, но еще и прошлась по магазинам – в сугубо исследовательских целях, вы же понимаете. Женская одежда в витринах показалась мне довольно однотипной – этакий образчик скандинавского шика. Интересно, что одежда не была ни вызывающе сексуальной, ни исключительно маленьких размеров. Женщины, которых я видела вокруг, не отличались худобой, а скорее напоминали крепко сбитых подруг викингов. В нашу пекарню (давно ставшую для меня вторым домом) недавно забрел заезжий американский турист. Девушке за стойкой он потрясенно сказал: «Вы выглядите как жена викинга!» Своеобразная реакция. Если бы в Англии мне сделали подобный комплимент, я бы сочла, что меня назвали толстушкой или даже мужеподобной, и, с большой вероятностью, обиделась бы. Но датская девушка осталась довольна и поблагодарила туриста за любезность.

Понятие «крепкая женщина» в Дании – это комплимент. Даже в модном столичном Копенгагене я не встречала анорексичных девушек в стиле героинового шика, к которым привыкла в Лондоне, или поджарых любительниц пилатеса, как в Нью-Йорке. Судя по всему, худоба не считается в Дании достоинством. Девушки здесь не сидят на диетах.

Я прошла мимо небольшой группы детей, одинаково одетых в стиле унисекс. Определить пол ребенка по одежде здесь совершенно невозможно. Даже у младенцев нет цветового кода. Последний каталог крупнейшей датской сети магазинов игрушек был абсолютно свободен от гендерных условностей. В нем я видела мальчиков, играющих с куклами Барби, а на обложке красовались девочки с игрушечной железной дорогой. В Дании дети сами выбирают себе игрушки, и их предпочтения не зависят от пола ребенка.

Убедившись, что быть женщиной в Дании хорошо, я решила копнуть поглубже. На следующий день за чашкой кофе (с непременной «улиткой»!) я завела разговор с Хеленой Кристенсен и одной американской мамочкой. Мысленно я уже приготовилась погрузиться в теплую атмосферу сестринских размышлений о моей новой духовной родине. И действительно, беседа началась вполне позитивно. Американская Мамочка заговорила о том, что у датских женщин есть все возможности, чтобы совмещать материнство и карьеру. Своего первенца она родила в Америке, и, как все ее уверяли, ей очень повезло, что фирма предоставила ей неоплачиваемый отпуск на три недели.

– Мой второй ребенок появился на свет в Дании, – сказала она. – И это был настоящий рай! Я получила год отпуска – и одновременно повышение по службе.

Хелена заявила, что в Дании к мальчикам и девочкам относятся одинаково, и в школе им предоставляются равные возможности.

– Действительно, здесь практически нет «маменькиных» девочек, – согласилась с ней Американская Мамочка. – Как только датские дети начинают говорить, они тут же заучивают фразу “ Jeg kan gøre det selv” – «Я могу сделать сам(а)».

Это произвело на меня приятное впечатление. Однако потом стала вырисовываться менее радужная картина.

– В Дании хорошо живется матерям с детьми, – сказала Американская Мамочка. – Но вы наверняка слышали немало шуточек в адрес женщин. В моем офисе это обычное явление.

– Например?

– Да сплошь и рядом! Вчера один тип из моего отдела отпустил шуточку насчет женщин-водителей прямо во время презентации проекта. У нас в Штатах подобные разговоры на рабочем месте категорически запрещены. Да, в Америке за равный труд женщинам все еще платят меньше, чем мужчинам. Здесь же можно быть твердо уверенным: если ваша должность называется так же, как и должность коллеги-мужчины, то у обоих будет одинаковая зарплата. Но порой мне кажется, что датчане думают: «Мы уже достаточно для них постарались, так что теперь заслужили право и пошутить».

Хелена согласилась с такой оценкой своих соотечественников и рассказала мне о датской телепередаче, сделанной по аналогии с программой на ВВС. В ней полностью обнаженные женщины молча стоят перед одетыми мужчинами, которые обсуждают их фигуры.

– Они обсуждают все – от волос на лобке до шрамов от кесарева сечения!

– Очень мило…

Речь шла о программе Томаса Блахмана (он же выступает в качестве судьи в датском варианте проекта «X-Factor»).

В датской прессе он отстаивал правомерность существования своего «шоу обнаженных женщин», утверждая, что в программе «мужчины обсуждают эстетику женского тела, не соскальзывая в порнографию и соблюдая политкорректность». Дело, видите ли, в том, что большинству женщин просто не повезло попасть в поле зрения этих странных мужчин…

Едва мы заговорили о женщине как объекте сексуальности, Американская Мамочка рассказала, что в прошлые выходные видела, как девочки-подростки в трусиках танцевали у шеста – они готовились к национальному чемпионату по пилонному танцу.

– Там раздавали рекламные листовки с таким текстом: «Семьи с детьми, зрелые, молодые, супружеские пары и одинокие – мы приглашаем всех!» – и при этом девочки копировали движения стриптизерш!

Обеим моим собеседницам доводилось слышать, что работодатели подвергают дискриминации матерей и беременных женщин. Ведь при приеме на работу можно задавать вопросы о возрасте и семейном положении соискателей, а также о том, есть ли у них дети или планируют ли они заводить детей. Закон о гендерном равенстве гласит, что дискриминация по половому признаку (особенно в отношении беременности и семейного положения) запрещена. Если соискатель вакансии или сотрудник считает, что его права были нарушены, работодатель должен доказать, что фактов дискриминации не было.

Но в некоторых профсоюзах, с которыми я связалась, представившись английской журналисткой, мне сообщили, что работодатели часто увольняют беременных женщин и матерей, находящихся в декретном отпуске. Некоторые руководители даже отказываются принимать на работу тех, кто вскоре может стать матерью.

В 2012 году каждую восьмую принятую на работу медсестру на собеседовании спрашивали, есть ли у нее дети и не намерена ли она иметь детей в будущем. Об этом мне сообщили в профсоюзе медсестер Dansk Sygeplejerdd. Одной из претенденток откровенно заявили: «Мы не можем взять вас на работу, поскольку вскоре вы уйдете в декретный отпуск».

Профсоюз работников розничной торговли и офисных сотрудников сообщил, что 17 процентам его членов на собеседовании задавали вопросы по поводу планирования потомства. У адвокатов ситуация еще хуже: как утверждают 20 процентов женщин-юристов, их карьера пострадала из-за наличия детей. Те же профсоюзы сообщали, что работодатели увольняли женщин, проходящих процедуру экстракорпорального оплодотворения.

Поняв, что далеко не все гладко в моей скандинавской идиллии, я решила поговорить со специалистами, которые могли бы помочь мне разобраться с ситуацией гендерного равенства в Дании.

Первым моим экспертом стала Санне Сундергорд, известная комическая актриса и ярая феминистка.

– Большинство датчан счастливы, что родились в этой стране, – сказала Санне, когда мы встретились за чашечкой кофе. – Женщинам здесь не приходится поступаться многим из того, чем жертвуют женщины в других странах мира, например в США или в Англии. Однако не все так идеально. В Дании предпочитают не говорить о сексизме, но нашу культуру с полным правом можно назвать сексистской. Нам всем, и мужчинам, и женщинам, следует признать этот факт, иначе такое положение будет сохраняться и дальше.

Я рассказала моей собеседнице о танцах девочек на шесте, а Санне поведала мне о рекламе пластической хирургии, которую она видела в копенгагенских автобусах.

– Датские женщины все время натыкаются на двухметровые плакаты с обнаженной женской грудью, призывающие их «сделать новые соски!» Девятилетняя девочка, живущая по соседству, сказала мне, что хочет быть мальчиком, чтобы не делать себе новые груди, к чему ее постоянно призывает реклама. Соседскую девочку и ее подруг с детства приучают к мысли: чтобы стать настоящей женщиной, нужно иметь огромные искусственные груди. Это ужасно!

В последние годы подобные идеи хлынули в датскую культуру.

– Мне кажется, что наш народ предложил женщинам равенство, чтобы дать волю своему сексизму. Дания была первой страной, задумавшейся о вопросах гендерного равенства. Мы первыми стали признавать права геев и приняли закон об абортах. Думаю, что и назад мы откатываемся тоже первыми. Датский филиал проекта «Сексизм в повседневной жизни» заработал в 2013 году. Каждый день туда обращаются женщины, чтобы сообщить о своем негативном опыте – от неподобающего поведения мужчин до влияния гендерных стереотипов и сексистской рекламы. Но, когда я спросила Санне, подвергаются ли женщины, рассказывающие о неравенстве в Сети, таким же троллингу и оскорблениям, как в Великобритании, она рассмеялась.

– В Дании Twitter гораздо скромнее, и психопатов в нем гораздо меньше: этой сетью пользуются преимущественно умные, технически продвинутые люди. Когда я чувствую себя оскорбленной в Twitter, то чаще всего это бывают сообщения покровительственного характера, а не угрозы. Впрочем, не знаю, что хуже…

– Простите?

– Все понимают, что за угрозу изнасилования можно предстать перед законом. Но когда кто-то, используя 140 разрешенных в Twitter символов, покровительственно посмеивается над тобой, сделать ничего нельзя.

Мне трудно возразить. Я позвонила Саре Феррейра из проекта «Сексизм в повседневной жизни», чтобы обсудить с ней этот вопрос.

– Наши женщины испытывают облегчение от того, что можно открыто говорить о сексизме как реальной силе даже в такой стране, как Дания, где уровень гендерного равенства может показаться весьма завидным, – сказала Сара. – Мы не слепые и понимаем, что в других странах женщины находятся в гораздо худшем положении. Но мы помним, что даже в Дании право голоса женщины получили лишь сто лет назад. Сравнительно недавно мы были гражданами второго сорта. Нам нужно быть бдительными, чтобы не скатиться в прошлое. Современные молодые женщины, как, кстати, и мужчины, не знают истории и ошибочно полагают, что они вольны делать все что захотят, не задумываясь о влиянии социальных и культурных сил, которые все еще активны. Это серьезная проблема.

Одна из главных социальных проблем Дании – гендерная сегрегация. Я опросила датских мальчиков и девочек, и, несмотря на ненаучный характер моего подхода, поняла, что профориентация школьников во многом зависит от пола ребенка. Большинство мальчиков ориентируют на инженерные специальности (по данным Датского общества инженеров, 79 процентов инженеров в Дании – мужчины), девочкам же рекомендуют гуманитарный профиль.

Я обратилась к священнику Ману Сарену, с которым обсуждала вопросы религии, и попросила прокомментировать ситуацию с профориентацией. Он оказался на удивление откровенным и, признавая существование такой проблемы, сказал, что намерен бороться с этим негативным явлением.

– Моя дочь учится в школе, – сказал Ману, – и у них началась профориентация. После занятий я спросил, обсуждала ли она возможность стать инженером, так как знал, что точные науки всегда ее увлекали. Она ответила отрицательно: оказывается, она даже не знала, что это можно сделать! Школьные консультанты должны рассказывать мальчикам и девочкам обо всех доступных для них вариантах, как это делаем мы, родители. Необходимо избавляться от гендерных стереотипов.

По мнению Ману, смягчению гендерных стереотипов немало способствовало назначение женщины на высший политический пост. Хелле Торнинг-Шмитт возглавляла правительство Дании до 2015 года, а пост премьер-министра получила в 2011 году. Она сумела победить своих хулителей и преодолеть уничижительный тон прессы. В газете “Politiken” ее назвали «слишком хорошо одетой для социал-демократов, слишком молодой, чтобы стать главой государства, и слишком холодной, чтобы завоевать сердца людей» – вряд ли что-то подобное могли бы написать о мужчине. Она быстро заслужила прозвище «Гуччи Хелле» за любовь к стильной одежде, и даже собственная партия критиковала ее за демонстративную элегантность.

Хелле какое-то время хранила гордое молчание, а затем во время одного из совещаний резко оборвала одного зарвавшегося критикана: «Мы не обязаны выглядеть, как дерьмо». Ману признался, что очень хорошо относится к бывшему премьер-министру.

– Хелле послужила образцом для подражания, – сказал Ману. – И это очень важно. Ведь и я стал первым смуглым священником (мои родители родом из Индии) и, надеюсь, тем самым помог другим мигрантам понять, что для них тоже открыта карьера в датской политике. То, что Хелле заняла высший государственный пост, вселило в девочек надежду на будущее. Мы можем постоянно твердить своим дочерям, что они способны добиться успеха в политике, но пока они собственными глазами не увидят женщину на посту премьер-министра, наши слова останутся пустым звуком. Увидеть датчанку на вершине власти – очень важно.

Эти слова согрели мою душу. Я была единственным ребенком матери-одиночки и, видя на троне Елизавету II, а на посту премьер-министра – Маргарет Тэтчер, точно знала, что этим миром правят женщины. В десять лет я прочла в библиотечной книге о мужчине премьер-министре и не могла поверить своим глазам, будучи абсолютно уверена, что это исключительно женская роль и на нее никогда не берут мужчин. Взросление в подобных феминистических заблуждениях оказалось явным преимуществом, ведь мне и в голову не приходило, что буду не в состоянии чего-то добиться.

Хелле до недавнего времени возглавляла Кабинет министров, а Данией правит королева Маргрете, поэтому тысячи датских девочек должны испытывать то же ощущение, что и я в свое время, – осознание того, что перед ними открыты все двери. Эта мысль приводит меня в восторг.

– То, что мужчины и женщины в Дании равны, воспринимается всеми как должное, – говорит Ману, накладывая на губы специальный бальзам. Он выглядит как истинный метросексуал[62]. – Равенство полов – часть нашей ДНК, и быть женщиной в Дании – значит иметь хорошие перспективы. Женщинам здесь не приходится выбирать между семьей и карьерой.

Вдохновляющее заявление. Однако выражение «как должное» таит в себе массу проблем, поскольку система работает избирательно. В 2014 году было опубликовано исследование, проведенное европейским агентством по заказу организации «Фундаментальные права человека». Согласно полученным результатам, Дания оказалась на первом месте по уровню насилия в отношении женщин. Пятьдесят два процента опрошенных датчанок заявили, что стали жертвами физического или сексуального насилия, и этот показатель намного превышает среднее значение по Евросоюзу (33 процента – тоже кошмарная цифра!).

– Количество сообщений о насилии шокирует, – признал Ману, когда я спросила его об этом. Однако заметил, что высокий уровень насилия отмечается и в других скандинавских странах, где тоже существует гендерное равенство.

В Финляндии 47 процентов опрошенных женщин заявили, что испытали насилие, в Швеции – 46 процентов. Самый низкий уровень насилия зафиксирован в Польше – всего 19 процентов. В Великобритании этот показатель составил 44 процента.

– Такое положение может иметь определенные социокультурные корни, – сказал Ману. – Датские женщины проявляют большую активность на рынке труда. Это, конечно, хорошо, но, к сожалению, она имеет и оборотную сторону и делает женщин более уязвимыми. Кроме того, насилие над женщинами в Дании больше не окружено стеной молчания, оно перестало быть частным делом. Датские женщины открыто заявляют о совершенном против них насилии, тогда как во многих странах подобные преступления до сих пор замалчиваются и говорить о них считается постыдным для жертвы.

Между тем, вопреки уверениям Ману в том, что сегодня разглашение фактов бытового насилия не являются табу в Дании, местная пресса хранит почти полное молчание. Единственным, кто выступил с публичными комментариями на тему насилия, стала Карин Хельвег-Ларсен из Датской национальной обсерватории по правам женщин. Ее выступление опубликовало большинство крупнейших датских изданий. Она заявила, что исследование не отличается точностью инструментария, а также подчеркнула некорректность сопоставления свободных датских женщин с жительницами Хорватии, Болгарии или стран Южной Европы, где насилие над женщинами считается нормой жизни. Я позвонила Карин и попросила пояснить ее точку зрения.

– Нет смысла сравнивать данные по разным странам, – сказала она, – так как само понятие насилия везде трактуется по-разному. В нашей стране насилие над женщинами является абсолютно недопустимым. С 2000 года у нас проводится кампания против бытового насилия, которое теперь не рассматривается как личная проблема женщины. Мы изо всех сил старались изменить восприятие людей, и сейчас все понимают, что с насилием не следует мириться ни при каких обстоятельствах. Наша кампания дала положительные результаты: по данным криминальной статистики, количество подобных преступлений неуклонно уменьшается. Согласно официальной информации датского правительства, 26 тысяч женщин в возрасте от 16 до 74 лет подвергались насилию со стороны бывшего или настоящего сексуального партнера. По сравнению с 2000 годом количество пострадавших сократилось – тогда поступило 42 тысячи заявлений.

Я поинтересовалась, может ли помочь датским женщинам такое яростное отрицание итогов европейского опроса? Могут ли датчане почивать на лаврах, полагая, что у них все в порядке и не существует проблемы бытового насилия?

– Конечно, нет, – ответила Карин. – Для меня очень важно оспаривать эти итоги, потому что если мы их примем, то остальная Европа, например Хорватия, сможет сказать: «Нет никакого смысла осуществлять общенациональный план по гендерному равенству или бороться против бытового насилия, поскольку в Дании и других скандинавских странах это не принесло плодов».

Вряд ли Карин в ближайшее время отправится в отпуск в Хорватию, но в ее словах есть здравое зерно.

– Опасно использовать такие данные в политических целях, – продолжала Карин. – Ведь это может привести к сокращению бюджета, выделяемого на приюты для женщин, подвергшихся насилию. Нам нужно осознать свою ответственность и бороться за улучшение ситуации.

С подобной позицией согласны большинство датских женщин, с которыми мне удалось побеседовать. Впрочем, существует и другая точка зрения на проблему, побуждающую датчанок заявлять о высоком уровне насилия. По словам Санне, в Дании вообще много насилия. Меня это удивляет, поскольку с момента нашего приезда я еще ни разу не сталкивалась с проявлением какой-либо агрессии. Санне считает, мне повезло только потому, что я не являюсь датской девушкой, которая в субботу вечером отправилась развлечься.

– По вечерам мужчины часто дерутся, – пояснила Санне. – Драки возникают повсюду, а если попытаться остановить задир, то достанется и тебе. Мы много пьем и чаще деремся, а поскольку в нашем обществе все равны, то некоторые мужчины думают: нет ничего особенного в том, чтобы ударить женщину. В Дании женщин не считают слабым полом, поэтому ударить можно любого человека. Я росла в Ютландии и постоянно ввязывалась в драки. Да и сами женщины нередко дерутся между собой.

Я спросила Викинга, часто ли он дрался в годы своей ютландской юности, и он ответил утвердительно:

– Драки всегда были, и чаще всего они возникали на почве алкоголя.

Так откуда же это берется?

– Никто точно не знает, – сказала Санне. – У нас уже двадцать лет законом запрещены побои детей, но насилие в нашей культуре пока процветает. Мы – викинги. Мне было бы интересно посмотреть на результаты исследования, не являемся ли мы, датчане, нацией, склонной к насилию. В противном случае трудно сравнивать Данию с другими странами по уровню насилия в отношении женщин. Кроме того, насилие над женщинами, конечно, ужасно, но не менее отвратительно и насилие, направленное на мужчин. Думаю, если сравнивать Данию с другими странами по уровню насилия в отношении мужчин, то показатели наверняка окажутся хуже, а значит, нам прежде всего нужно разобраться с нашей собственной культурой викингов-мачо.

Не существует (пока!) научных данных, которые свидетельствовали бы о природной склонности скандинавских народов к насилию. Между тем данные датского правительства говорят о том, что насилие в отношении мужчин очень распространено. Недавно были обнародованы такие данные: восемь тысяч мужчин в возрасте от 16 до 74 лет заявили, что становились жертвами физического насилия. С 2005 года этот показатель вырос на 25 процентов. – Как бы то ни было, насилие остается гендерной проблемой, – утверждает Санне. – Ведь ее истоки лежат в культуре мачизма. Агрессия коренится в конкретном понимании мужественности. А когда подобное восприятие сочетается с общей сексистской идеологией, согласно которой мужчина всегда прав, то женщины, к сожалению, иногда начинают копировать стереотипы такого поведения.

Столкновение с этой довольно мрачной стороной датской жизни привело меня в замешательство. Я представляла Данию страной равенства, идеальных булочек, завидного баланса работы и личной жизни, прекрасного социального обеспечения. А теперь неожиданно увидела Данию столь же запутавшейся в своих проблемах, что и остальные страны мира, к тому же населенной людьми, более склонными к насилию.

Я провела в Дании уже достаточно времени, чтобы понять: даже в раю есть свои недостатки, но эта проблема показалась мне слишком серьезной. Все равно что узнать, что твоя любимая тетушка – отъявленная расистка. Чаще всего о подобных проблемах люди предпочитают не говорить вслух. Я поинтересовалась, как Сара Феррейра справляется с этими противоречиями в обществе, и она рассказала мне об усилиях, предпринимаемых ее организацией.

– Ощущение единства нации и общей силы делает людей сильнее. Мы перестаем чувствовать себя одинокими. Социальное и культурное неравенство – все еще не решенная проблема для Дании, хотя и не столь очевидная, как в других странах. Но, к счастью, мы уже поняли, что многие мужчины и женщины готовы с этим бороться.

Санне оптимистически смотрит на будущее датских женщин:

– Похоже, мы наконец-то переживаем долгожданную новую волну феминизма. Дании нужно вернуть себе свои яйца (или, точнее, яичники) и осуществить ряд перемен, чтобы остаться лидером в области гендерного равенства.

Все больше мужчин из стендап-шоу перестают быть сексистами:

– Я встречаю все больше мужчин-феминистов в Копенгагене и Орхусе, в Оденсе и Хернинге, – говорит Санне.

Я спросила, счастлива ли она, несмотря на весь фронт работы, которую необходимо проделать в сфере гендерного равенства?

– Я бы оценила свой уровень счастья на «восемь» из десяти, – ответила Санне.

А Сара?

– Тоже на «восьмерку».

Ну, значит, все в порядке.

Несмотря на некоторый заряд оптимизма, тем не менее не могу отделаться от мысли о пресловутой тетушке-расистке и вычеркнуть из памяти все, о чем мне довелось узнать в этом месяце. Но если Сара и Санне сохраняют позитивный настрой, значит, я тоже способна стать оптимисткой. Я записалась в датский проект «Сексизм в повседневной жизни» и решила посильно бороться с этим злом. Буду писать о любой встретившейся мне несправедливости. Например, твердо решила останавливать тех датчан, которые в моем присутствии грубо отзывались о женщинах-водителях.

– С тобой все в порядке? – осторожно спросил Лего-Мен, когда я вернулась домой.

Он потирал щетину на подбородке, как делал всегда, когда его что-то тревожило. Он понял, что в этом месяце я открыла для себя нечто важное.

– Думаю, да.

– И мы все еще продолжаем?

– Что, прости?

– Продолжаем жить по-датски?

Я взглянула на мужа. Огромные синие глаза смотрели на меня из-под нахмуренных бровей. Морщинки окружили полученный в детстве шрамик, делавший его похожим на Гарри Поттера. (Мой муж вообще получил немало травм – во время службы в Баден-Пауэлле он чуть не отпилил себе палец, потерял несколько зубов и вывихнул плечо, поэтому мои несчастные свекры жили в постоянном страхе, что им позвонят из больницы и скажут: «Вашего сына снова привезли к нам».) Я потянулась к нему и погладила его по руке, по мягким светлым волоскам, а потом сказала, что пока не собираюсь завершать наше приключение. И в этот довольно напряженный момент Лего-Мен сообщил, что ему продлили контракт.

– Понимаю, сейчас не самое подходящее время… – сказал он. – Но что, если нам остаться в Дании подольше? Например, еще на год…

Я посмотрела на мужа, словно говоря: «Ты меня разыгрываешь? Ты спрашиваешь об этом только сейчас?» Лего-Мен заверил, что мы не обязаны принимать решение немедленно и можем подумать несколько месяцев. А на ужин он приготовил мне что-то особенное, и снова в кокотницах.

Что я узнала в этом месяце:

1. Дания – это не утопия абсолютного гендерного равенства, как может показаться непосвященным.

2. Феминисткам в Скандинавии точно скучать не придется.

3. К счастью, среди них есть люди, не жалеющие своих сил, чтобы сделать мир лучше.

4. В Дании приняты законы, облегчающие жизнь женщин. Датчанки чувствуют себя более защищенными, чем жительницы многих других стран мира.

5. Я живу в сумасшедшем доме – но, по крайней мере, знаю об этом…

7. Июль

Отпуск, секс и развод

Все еще жарко. По-настоящему жарко. Сейчас половина шестого, и я возвращаюсь домой после проведенного интервью. Солнце сильно слепит, и запросто можно оказаться в кювете. Лучи бьют в глаза, да еще и отражаются от бирюзового зеркала моря. Солнце повсюду, и надевать темные очки бессмысленно. В машине нет кондиционера, и я обливаюсь потом. Даже из вентилятора дует горячий воздух. Слава богу, я почти добралась до дома. Асфальт плавится от жары, а у меня кружится голова.

Я открываю раскаленную дверцу автомобиля, и на меня обрушивается влажный жаркий воздух, напоенный ароматами жимолости, которая в июле буйствует в окрестных садах. Соседи, трое Бородачей, болтающих о чем-то в своих садиках, приветствуют меня взмахами руки и дружелюбным “hej”. Я заметила, что жители Стиксвилля-на-Море летом предпочитают носить спортивные шорты. Никогда прежде мне не доводилось видеть так много обнаженной 70-летней плоти. Местным жителям стеснительность не свойственна, и я чувствую себя так, словно нахожусь на Костадель-Стиксвилль.

В доме тоже было жарко, термометр в коридоре показывал жуткую температуру – плюс 33 градуса. Как оказалось, стеклянные жилища в скандинавском стиле слишком хорошо удерживают тепло. Дома я застала Лего-Мена, который сидел за столом в одних трусах, обложившись путеводителями. В одной руке он держал стакан с джин-тоником, а другой – судорожно листал что-то на ноутбуке. Мы с пугающей быстротой избавлялись от своих стандартов.

– Что ты делаешь? – с опаской спросила я.

Лего-Мен не обратил на меня никакого внимания. Я взяла из его руки стакан, сделала большой глоток, поняла, что вкус оставляет желать лучшего, и вернула стакан на место.

– Нам нужно уехать из страны, – нахмурившись, произнес Лего-Мен.

– Почему?!

Муж, пропустив мой вопрос мимо ушей, вскочил и начал рыться в ящиках стола в поисках наших паспортов.

– Что случилось? Что-то не так на работе? – готовилась я к худшему.

– Нет, на работе все прекрасно, – рассеянно ответил муж. – Просто нам нужно уехать куда-то за пределы Дании, и поскорее.

– Что?! – С моим мужем не соскучишься. – Тебя переводят? Я думала, тебе здесь нравится! В прошлом месяце ты хотел, чтобы мы остались еще на год, а теперь хочешь уехать?

Я не довела свой проект даже до половины. Конечно, прошедший месяц стал отступлением, но я не готова уехать прямо сейчас. Иначе как смогу выяснить, почему датчане – самые счастливые люди на земле? Я ведь ни разу не встретила здесь Рождество! Не попробовала все особые кексы!..

– Ты предлагаешь вернуться в Англию?

– Если хочешь, – ответил муж. – Я бы предпочел более солнечное место. Может быть, Средиземноморье…

– Ты хочешь жить на Средиземном море? – Что-то новенькое.

– Не жить, – муж посмотрел на меня как на сумасшедшую. – Поехать в отпуск! Целый месяц в офисе практически никого не будет, и Ларс сказал, что если мы не поспешим забронировать билеты, то свободных мест на рейсах просто не останется.

Ларс, коллега Лего-Мена, стал для нас главным источником информации. Без него бы мы вконец запутались в датских обычаях.

– О! – я с облегчением выдохнула.

– Я знал, что многие берут отпуск в июле, но даже не представлял, что в этом месяце закрывается вся страна, – пояснил Лего-Мен. – Большинство моих коллег взяли отпуск на четыре недели.

Как и итальянцы, датчане берут отпуск целиком. Всеобщие каникулы наступают в июле, когда датчане прекращают работать и вести обычную жизнь и дружно отбывают в другие страны. Вероятно, такая тяга к путешествиям стала частью датской ментальности еще в те времена, когда в VIII веке викинги бороздили чужие моря. «Может, страсть к странствиям является частью поразительного счастья этого народа?» – подумала я. Британский философ Энтони Грейлинг полагает, что путешествие расширяет границы разума и духа.

Ученые из университета Питтсбурга недавно установили: регулярный отдых на 30 процентов снижает риск летального исхода от сердечных заболеваний. Как утверждают специалисты из английского центра здоровья Наффилд-Колледж, кратковременный перерыв в работе снижает кровяное давление и уровень стресса, а продолжительный отдых улучшает настроение и вселяет в вас приток свежих сил. Лего-Мен убедил себя (или скорее его убедил Ларс), что долгий отпуск – это еще одна причина, по которой датчане так счастливы, и он твердо решил устроить себе летний отпуск в датском стиле.

– Я тут изучил, куда можно поехать, и Франция с Грецией отпали, – сказал он, кивнув в сторону пары путеводителей “Lonely Planet”, которые отправились в дальний угол, как только обнаружилось, что из аэропорта Биллунд туда уже не улететь. – Остается Гран-Канария, – кликнув мышкой, он закрыл очередное окно, – и Тенерифе, а также Испания и Португалия.

Ларс уверял нас, что население Дании обожает яркую южноевропейскую жизнь и с удовольствием проводит в этих странах отпуск, а потом с радостью возвращается к собственному упорядоченному существованию.

– Вот только… – тут Лего-Мен уставился в одинокое окно, открытое на экране монитора, а потом откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток джина. – Бинго!

– Ты что-то нашел? – я заглянула ему через плечо.

– Как ты относишься к Сицилии? – вопросом на вопрос ответил муж.

Выяснилось, мы оба хорошо относимся к Сицилии, поэтому забронировали билеты и номер в отеле, собрали чемоданы и через два дня отправились в путь. Дорога на аэропорт была практически пустой, так как вся страна убыла в отпуск еще неделю назад. Когда мы сдавали нашего пса в dyrepension («собачий отель») – очень симпатичный питомник, нам сообщили, что его хозяева тоже отправились в отпуск.

– Они на месяц уехали в Намибию, – сказала дочка хозяев. – Но не волнуйтесь, мы с бойфрендом присматриваем за собаками. Все будет в порядке.

Эти слова не вселили в нас особой уверенности, но пес с удовольствием отправился играть с другими животными и, похоже, не возражал против того, чтобы пожить в таком симпатичном месте. Мы отправились в отпуск, надеясь, что все действительно будет хорошо.

Через четыре часа после взлета мы уже сидели в порту Кастелламаре и наблюдали за итальянцами, которые ссорились, целовались, болтали, хохотали, позировали, прогуливались и носились взад-вперед на скутерах. Автомобили отчаянно сигналили, а по улицам бродили облезлые кошки. Солидного вида пожилые матроны с морщинистыми лицами медленно шествовали по булыжнику старого города, направляясь к своим домам, или просто сидели на стульях в тени.

Мы ели сыр пекорино, салями и помидоры, которые были необыкновенно вкусными и взращенными на щедром солнце. Из домов неслись умопомрачительные ароматы домашней кухни. Я буквально впитывала в себя впечатления – шум, цвет, страсть к жизни. Италия показалась нам полной противоположностью сдержанной, упорядоченной Дании, и мы с удовольствием окунулись в местным колорит.

Я успела позабыть, как недоставало мне суеты, беспорядка и хаоса. Безопасность, стабильность и уверенность датской жизни по большей части действительно прекрасны. Тем не менее такая размеренная жизнь лишена чего-то важного. Вам никогда не доведется увидеть, как гламурная до непристойности датская женщина-полицейский останавливает мотоциклиста, целуется с ним и, взмахнув рукой, отпускает. Вам никогда не стать свидетелем того, как другая дама-полицейский выписывает штраф за парковку водителю потрепанного «фиат-500», который остановился посреди улицы, а потом заглядывает в боковое зеркало, подкрашивает губы и удаляется на высоченных шпильках, напевая песенку Бейонсе.

Первая неделя отпуска прошла великолепно. Мы гуляли по горам, нежились на дивных песчаных пляжах, купались в бескрайнем бирюзовом море. Но на второй неделе мы как-то сдулись. В Лондоне у нас никогда не было возможности отдыхать целых две недели, и даже после свадьбы мы смогли выкроить всего полторы недели на саму церемонию и короткий медовый месяц. Мы ни разу в жизни не проводили вдвоем целых две недели, не отвлекаясь на семью, друзей, работу. Теперь же, когда у нас такая возможность появилась, это было… ну, немного непривычно…

Никогда бы не подумала, что две недели, проведенные с любимым человеком в прекрасном месте, могут показаться вовсе не идиллическими, но именно так и случилось. Я смотрела на семьи, гулявшие по пляжу, и не могла избавиться от мысли, что, будь у нас ребенок, все было бы по-другому. Любая поездка и прогулка с ребенком, который открывает для себя мир, приобретают иной смысл.

Лего-Мен спросил, о чем я думаю, но я поняла, что если скажу правду, то ему станет только хуже, и ответила, что у него обгорел нос (разве я не идеальный спутник для отпуска?). Муж нехотя согласился намазать нос солнцезащитным кремом, а я попыталась сбросить с себя меланхолию. Бессмысленно предаваться грусти, когда нам хорошо вдвоем. Но какой будет наша жизнь, если мы навсегда останемся вдвоем? Как мы с этим справимся? Будет ли этого достаточно для меня? И что делать, если этого окажется мало?

Вторая неделя начиналась неважно. К понедельнику мы поняли, что говорим об одном и том же и присматриваемся к другим отдыхающим, чтобы было о чем посудачить за ужином. Я начала скучать по работе и гадать, когда смогу вернуться к трудовым будням. Дочитав все взятые в отпуск книги, я с тоской смотрела на пустые квадратики в своем календаре в iPhone и считала дни, когда же мы вернемся в Данию.

Мы приспособились к короткой рабочей неделе и к тому, что можем больше времени проводить вместе. Но теперь тест на совместимость продолжался 24 часа в сутки. Мы все время были вместе, нас ничто не ограждало от общества друг друга – ни распорядок жизни, ни работа. Меня раздражали плохо работающий кондиционер и мелкие бытовые неурядицы в гостинице. Небольшие проблемы, которых в повседневной жизни мы стараемся не замечать, постепенно стали выходить наружу, как упрямые зеленые ростки весной.

– Ты опять не опустил сиденье унитаза!

Было начало очередного вечера. Мы собирались на прогулку. Лего-Мен, немного поворчав, пошел и опустил сиденье.

– Ты собираешься идти в этом? – вернувшись, спросил он, критически осмотрев меня с ног до головы.

– Да. А что не так?

– Вчера ты говорила, что эти туфли тебя прикончат…

Действительно, но туфли были красивыми и подходили к платью.

– Прекрасно себя чувствую, – солгала я, делая несколько шагов по комнате, словно породистая лошадь на манеже, но ноги у меня уже болели.

– Прекрасно, – повторил муж, закатывая глаза и даже не пытаясь скрыть иронии. – Но, может, на этот раз хотя бы возьмешь джемпер?

Джемпер не сочетался с платьем. В нем я смотрелась толстой – давала о себе знать итальянская еда. Разумеется, я не собиралась надевать джемпер.

– Сегодня жарко, – ответила я.

– Когда солнце сядет, станет прохладно, – возразил муж. – Тебе вечно холодно, и мне приходится отдавать тебе свой джемпер и мерзнуть самому.

Это тоже было правдой. Вот черт!

Я согласилась прихватить с собой что-то теплое и уселась на постель, дожидаясь Лего-Мена, который все еще не собрался. Я выразительно посмотрела на часы, намекая на то, что время заказа столика приближается.

– Я готова и жду тебя, – произнесла я в надежде услышать в ответ что-то вроде: «Здорово! Я тоже! Пошли!»

Но этого не произошло, так как Лего-Мен любит делать все в последнюю минуту, словно наша жизнь – непрерывное испытание в духе “Top Gear”[63]. А мне еще до переезда в Данию, подлинную столицу скрупулезности и пунктуальности в Европе, нравилось всегда приходить вовремя. Я давно поняла: спешка портит настроение. Достаточно небольшого планирования, и можно, не нервничая, везде успеть и обрести дзен (по крайней мере, такова моя цель). Лего-Мен эту точку зрения не разделял.

В середине нашего датского года мой страх опоздать лишь усилился. Я постоянно нервничала, когда нужно было куда-то идти вместе с мужем. Лего-Мен из всего делал проблему и упорно сопротивлялся моим попыткам добраться до места назначения вовремя. Любой перелет, поход в гости и даже встреча с кем-то за чашечкой кофе превращались в катастрофу. Сегодняшний вечер не стал исключением.

– Пора выходить, – я постаралась сказать это предельно нейтральным тоном. – Иначе наш столик отдадут другим.

Муж не ответил, и, решив, что в ванной он просто не услышал меня, повторила чуть громче:

– Я говорю, мы опоздаем…

Но тут Лего-Мен меня оборвал:

– Ради всего святого, это же Италия! Здесь ничего не делается вовремя! ПРОСТО РАССЛАБЬСЯ!

Совершенно очевидно, что подобный призыв еще никого не успокаивал. Мы оба злились. Наконец Лего-Мен собрался. Я ковыляла в неудобных туфлях, а он плелся позади. Оказалось, он забыл ключ, и ему пришлось вернуться. Он догнал меня с толстенным джемпером в руках и потребовал, чтобы я взяла его с собой. За ужином обнажились другие семейные проблемы.

– Почему ты вечно бросаешь грязное белье на пол, а не в корзину? Почему ты не можешь аккуратно положить грязную одежду туда, где ей и положено быть?

– А ты никогда не протираешь стены после душа…

– А ты бросаешь мокрые полотенца прямо на постель…

– А ты съедаешь все вкусности из моих мюсли, пока я на работе, а потом делаешь вид, будто это производители кладут слишком мало кусочков шоколада…

Мы оба были правы. И вели себя ужасно. После очередного дня, проведенного в ссоре, мы объявили мораторий до конца недели, когда наконец-то сможем улететь домой. Но едва вернувшись, мы тотчас разошлись – каждый по своим делам. Лего-Мен поехал забирать собаку из питомника, а я отправилась к Дружелюбной Соседке выпить кофе. Мне хотелось обсудить с ней неудачный отпуск и рассказать о наших семейных спорах.

Соседка расхохоталась, а потом сказала, что это совершенно нормально.

– Все ссорятся во время летнего отпуска, потому что приходится много времени проводить вместе.

Я уже совсем было успокоилась, но тут она добавила:

– В прошлом году мы с мужем три недели провели в Тоскане – и развелись. Это слишком долго, когда негде уединиться.

– О, мне так жаль… – Я понятия не имела, что соседка была замужем.

– Пустяки, – отмахнулась она. – Мы остались друзьями. Кроме того, в Дании все разводятся.

– Правда?

– Ну конечно! И июль для этого самый подходящий месяц. Люди отправляются в отпуск и понимают, что больше не любят друг друга. А еще может всплыть измена: разлука с любовниками оказывается слишком долгой, и начинается обмен СМС или переписка по электронной почте. Мы с бывшим мужем жутко ругались. На следующей неделе будет годовщина нашего развода.

Соседка жизнерадостно щебетала, а я пыталась выдавить из себя нервную улыбку. Я не могла понять, как она может так спокойно и даже весело говорить о годовщине своего развода. Когда соседка сменила тему и начала рассказывать мне о своих планах на вторую половину отпуска («Норвегия, потом Франция, а затем Нью-Йорк…»), я испытала чувство облегчения.

Вернувшись домой и немного порыскав в Интернете, обнаружила, что две трети супружеских пар разводятся именно после совместного летнего отпуска. Об этом свидетельствовали результаты опроса, проведенного в 2012 году организацией Ebookers. Это означает, что две трети наших состоящих в браке друзей, которые ласкают друг друга за коктейлями в бассейне, просто предаются обману. Либо лгут, либо пьянствуют.

Я позвонила нескольким датским адвокатам по разводам, чтобы проверить теорию Дружелюбной Соседки об отпускных конфликтах, которые часто ведут к распаду семей. В конце концов мне удалось связаться с Ани Кордес, адвокатом из Копенгагена, одним из лучших специалистов по бракоразводным процессам, которой я изложила точку зрения своей соседки.

– Я слышала, что в июле в Дании подают больше всего заявлений о разводе, поскольку супругам приходится больше времени проводить вместе. Это так?

– Именно так, – ответила она. – В июле мы получаем больше всего обращений. После отпуска всегда уйма работы.

Оказалось, что Дания занимает четвертое место в Европе по количеству разводов, и жизнь в этой стране губительно сказывается на атмосфере семейных союзов. По данным статистического бюро Дании, разводом заканчивается 42,7 процента браков. Разводятся даже иммигранты, хотя подобная практика нередко идет вразрез с нормами их культуры.

Исследование, проведенное Национальным социальным центром Дании, показало, что количество разводов в среде турецких мигрантов за последние двадцать лет возросло с трех до 12 процентов. Председатель Алавитской ассоциации Дании Кагдаш Сагличак, говоря о смещении понятий, свойственных новому поколению, связывает это явление с тем, что все больше турок получают доступ к высшему образованию.

Правая датская народная партия и Красно-зеленый альянс, крайне левая партия Дании, в готовности порвать с нормами своей родины усматривают признаки успешной интеграции иммигрантов в датское общество.

Развод в Дании считается обычной практикой. Несмотря на то что никому не хочется переживать стресс, связанный с распадом семьи, развод перестал быть клеймом и больше не осуждается обществом, как это происходит в других странах.

– Почему развод в Дании считается в порядке вещей? – спросила я Ани.

– Сегодня многие женщины работают, а дети воспитываются вне дома, поэтому развестись стало проще. Да и финансовая помощь государства тоже играет определенную роль, – ответила адвокат.

В Дании существует гендерное равенство в области оплаты труда, и женщины материально не зависят от мужчин. Большинство матерей после рождения детей возвращаются к работе. Кроме того, государство возмещает три четверти расходов на уход за детьми, поэтому, если брак не сложился, у супругов нет причин сохранять семью. Датчане вступают в брак довольно поздно. Большинство мужчин связывают себя узами брака после 35-летнего возраста, а типичной невесте – 32 года (в Великобритании эти показатели составляют 30 и 28 лет, а в США – 28 и 26 соответственно). Дружелюбная Соседка как-то заметила:

– Когда тебе еще нет тридцати, хочется повеселиться, а уж потом можно выбрать кого-то одного. После брака не до веселья – в брак вступают те, кому хочется перемен.

Развестись в Дании очень легко.

– Если обе стороны согласны на развод, – рассказывала Ани, – достаточно заполнить электронное заявление; через одну-три недели оно будет рассмотрено в суде, и вы получите по почте свидетельство о разводе.

Кроме того, процедура расторжения брака обходится совсем недорого.

– Обычный развод по обоюдному согласию стоит 900 датских крон (около 100 фунтов или 170 долларов).

Как же это согласуется с представлением о датском счастье? Разве распад семьи, переживания и переезды, связанные с одним из самых стрессовых событий в жизни человека, могут способствовать ощущению счастья?

Я поинтересовалась, как Ани оценивает свой уровень счастья, если ей постоянно приходится иметь дело с враждующими супругами.

– Думаю, на «восемь» из десяти, – ответила она. – Я довольна своей жизнью, и работа приносит мне удовлетворение.

Между тем разводы не заставляют датчан раз и навсегда забыть о семейной жизни. Дания занимает первое место в Европе еще и по количеству регистрируемых браков, о чем свидетельствует государственная статистика. Судя по всему, ключ к семейному счастью по-датски таков: если тебе не нравится тот, с кем ты просыпаешься каждое утро, нужно что-то изменить. Когда на горизонте появляется другой объект, датчане начинают действовать.

– Датчанам действительно нравится жениться, – сказала мне Дружелюбная Соседка. – И мы не прочь проделать это по нескольку раз. Кроме того, большинство людей здесь настроены вполне либерально.

Я согласилась с ней, потому что это подтверждало мои собственные наблюдения. Но моя мать в свой последний приезд к нам пришла в негодование, увидев в витрине магазина свадебных принадлежностей множество нарядов для беременных («Они что, подождать не могут?!»).

Многие датчане заводят детей до брака. Кроме того, они не стесняются наготы. У них даже есть курсы обнаженного кроссфита (да, они упражняются голыми!). Вдоль побережья полно нудистских пляжей. Мои свекры недавно натолкнулись на такой пляж, когда слишком далеко отошли от рекомендованного маршрута.

В Дании на государственных телеканалах часто демонстрируют порнографические фильмы. Социологический опрос по проблемам сексуального поведения, проведенный в 13 европейских странах, показал, что у жителей Дании очень популярны порнофильмы; здесь их смотрят чаще, чем в любой другой стране.

Датчане настолько продвинутый народ, что в 2013 году, на второй день Рождества, они даже покинули свои уютные дома, чтобы посмотреть пятичасовую сексуальную драму «Нимфоманка» Ларса фон Триера. Они не видят ничего предосудительного в том, чтобы изобразить слово «Рождество» в виде без малого двухметрового фаллоса.

Те, кого не привлекают подобные фильмы, могут разнообразить свою сексуальную жизнь с помощью «Дисней-Секса». Каждую пятницу все дети в семь вечера усаживаются перед телевизором и смотрят диснеевские мультфильмы, а многие родители используют этот час для того, чтобы «поласкать друг друга», как выразилась Хелена К., ведь дети заняты. Все родители, с которыми я беседовала, говорили, что «Дисней-Секс» – фантастическое изобретение (несмотря на довольно нелепое название), а Хелена добавила: «Самое замечательное, что это происходит в такое время, когда нам совсем еще не хочется спать».

В Дании к вопросам секса либерально относятся даже священники. Для британской газеты я написала статью о священнике из Зеландии, который провел весьма пикантную мессу, желая стимулировать «размножение» своих прихожан. Однако, несмотря на все усилия, уровень рождаемости в Дании за последние тридцать лет достиг критически низкой отметки: на тысячу жителей рождается всего десять младенцев. Правительство, священники, коммерческие компании и политические партии делают все от них зависящее, чтобы побудить датчан к появлению потомства.

Датское бюро путешествий проводит кампанию по привлечению молодых пар к коротким совместным путешествиям под патриотическим девизом: «Сделай это для Дании!» В рекламе говорится, что, находясь вдали от дома, датчане на 46 процентов больше занимаются сексом, и 10 процентов детей было зачато именно во время таких поездок (хотя более длительные путешествия чреваты обратным результатом: одна неделя – больше секса, две недели – неминуемый развод).

Для привлечения к своей программе максимального количества датчан компания предлагает женщинам «овуляционную скидку»: при бронировании билетов они указывают дату последней менструации, что позволяет выбрать наиболее благоприятное для зачатия время отдыха. Любой, кто пришлет фотографию положительного теста на беременность после поездки, получит приз – трехгодовой запас памперсов. Это не шутка, просто датчане таковы. А если все, рассказанное мной, покажется вам слишком гетеросексуальным, добавлю, что к этой программе привлекают и однополые пары, поскольку «главное – участие».

Секс присутствует в Дании повсюду, и знакомство с этой стороной жизни начинается очень рано. В 1970-е годы была принята программа сексуального образования. Начиная с шестилетнего возраста маленьким датчанам рассказывают о зачатии. Этому вопросу посвящена национальная программа «Сексуальная неделя», которая проходит в феврале. К десяти годам дети узнают о том, как уважать личное пространство друг друга, как правильно воспринимать информацию в Интернете. Рассказывают им и о вакцине против вируса папилломы человека. Датские подростки знают, что такое гомосексуальность, бисексуальность и гетеросексуальность.

Дания стала первой в мире страной, где начали регистрировать браки однополых пар, а также первой из стран Европы, где юридически закреплено право смены пола без стерилизации.

К тринадцати годам датские дети знают о мастурбации, контрацепции, венерических болезнях, об абортах и о формах проявления сексуального насилия. Местные поп-звезды и актеры снимаются в социальной рекламе, которая используется на уроках сексуального просвещения, а обсуждения таких роликов проходят весьма откровенно. Надо же, здесь выросло целое поколение, которому не пришлось узнавать о сексе из книг! Все это казалось мне невероятно прогрессивным, поскольку я училась в монастырской школе для девочек, и наша учительница биологии становилась красной, как свекла, при упоминании пестика, не говоря уже о менструациях.

– Во всех классах учатся и мальчики, и девочки? – спросила я Хелену за чашечкой кофе с неизменными «улитками», когда она рассказывала мне о раскрепощенных взглядах ее дочерей на секс.

– Конечно! У нас нет разделения по половому признаку, ведь это ведет к подавлению личности.

Может, это и правда, но мне было гораздо легче сосредоточиться на уроках географии, поскольку я не испытывала сердечных мучений из-за какого-нибудь Марко Терринони из соседней школы для мальчиков.

Легальный возраст вступления молодежи в сексуальные отношения в Дании – пятнадцать лет. И стоит только начать, датчан уже не остановить. Согласно опросу, проведенному министерством здравоохранения, 90 процентов датчан в возрасте от 16 до 95 лет заявили, что для них хороший секс является «жизненно важным» стимулом. Другими словами, мужчины и женщины, разменявшие десятое (внимание!) десятилетие своей жизни, все еще предаются сексу при свете изысканных скандинавских светильников.

Исследование организации AgeForum показало, что за последние десять лет количество разводов и браков среди датчан в возрасте старше шестидесяти лет выросло в два раза, причем многие находят новых партнеров через Интернет. На сайтах, где предоставляются услуги по поиску партнеров людям, которым перевалило за сорок, зарегистрировано от 35 до 70 тысяч пользователей.

Одинокие люди могут спать с кем угодно – это не вызывает осуждения, но и в браке супруги не обязаны придерживаться моногамии. По данным опроса YouGov, 32 процента датчан изменяли своим мужьям и женам (по этому показателю они уступают лишь финнам, самым неверным супругам в Европе), а 51 процент респондентов признались, что у них возникали случайные связи.

Большинство датчан проблему секса с новым партнером решают двумя способами: либо держат свои связи в секрете, либо разводятся. Однако все больше сексуально любознательных датчан получают в свое распоряжение еще один способ, и, как выяснилось, подобное заведение находится прямо на моей улице.

Как-то вечером наш пес залаял у входной двери. Это могло означать только одно: приближается его главный враг – мальчишка-почтальон. Мы с собакой каждый день устраивали соревнования под девизом «кто первым поймает газету!» В этот вечер победа осталась за мной, и мне удалось спасти местное издание от печальной судьбы быть изодранным в клочья и разбросанным по всему дому.

Просматривая страницы в надежде, что когда-нибудь мои уроки датского принесут плоды и таинственное собрание гласных и согласных все же обретет для меня смысл, я с удовольствием выискивала знакомые слова. Так я узнала о грядущей забастовке и специальном предложении на пиццу. Но тут мое внимание привлек заголовок:

«ТУКАН» – ГРЯЗНЫЙ НОЧНОЙ КЛУБ ДЛЯ СВИНГЕРОВ!

С момента приезда в Стиксвилль-на-Море самым интересным в этом районе были предложения фастфуда и угроза профсоюзных забастовок. Мысль о том, что я живу в средоточии движения свингеров, поразила меня. Придя в себя, я обнаружила, что от волнения съела все печенье. Тогда налила себе чаю и уселась к компьютеру, чтобы отыскать нужную информацию.

«Тукан» оказался самым крупным клубом свингеров в Дании. Его создатели, супружеская чета Мие Хансен и Торбен Нильсен, видели свою задачу в том, чтобы воплотить в жизнь тайные мечты и желания, расширив границы общепринятой сексуальности, – по крайней мере, так говорилось на сайте клуба. Даже после довольно напряженного отпуска с мужем я не испытывала желания поменять Лего-Мена на кого-то другого. Однако меня разбирало любопытство (исключительно в силу профессии, честное слово!).

– А что, если свингерство – еще один ключ к пониманию датского счастья? – спросила я у собаки. Пес ответил мне довольно скептическим взглядом, поднялся и пошел прочь, явно оскорбившись тем, что ему не позволили сожрать свежую газету, но сейчас меня его обида не волновала. Как истовый журналист, я дала волю своему любопытству и взялась за телефон.

– Мы занялись свингерством тринадцать лет назад, – рассказывала Мие Хансен таким тоном, словно речь шла о любви к свежевыжатым сокам. – Сначала решили создать собственный клуб, а потом уже о нем разошлась молва. Сейчас наш клуб – самый большой в Скандинавии.

Мие рассказала, что большинство пар на первых порах приходят, осматриваются, выбирают тех, кто им по душе, а потом рассылают «приглашения» объектам своего внимания.

– Никакого давления. У нас имеются дискотека, сауна и джакузи для пар, еще не готовых к свингу. Тем, кто уже созрел для этих развлечений, мы предлагаем полный комфорт и массу всего интересного.

При слове «комфорт» мне вспомнился пропахший хлоркой местный бассейн, но Мие расширила горизонты моего знания, и я уже в который раз поняла, насколько моя прежняя жизнь была очень, ну очень закрытой.

– У нас есть шесты для стриптиза, любовные качели, гинекологические кресла…

– Простите?

– Ну знаете, такие, как в клиниках, с опорами для ног.

– О, – покраснела я.

– А еще у нас есть комнаты для тех, кто предпочитает приватность, без отверстий для членов.

– Понятно. А… э-э-э… зачем вообще нужны отверстия для членов?

Я задала этот вопрос в тот самый миг, когда вошел вернувшийся с работы Лего-Мен. От неожиданности он выпустил из рук сумку с ноутбуком, а его брови взлетели на немыслимую высоту. Я мимикой дала ему понять, что не о чем беспокоиться – просто провожу интервью. Надо сказать, что даже с моим талантом к шарадам это оказалось нелегким делом. Чтобы прийти в себя, Лего-Мен прислонился к кухонному столу, а Мие тем временем пояснила:

– Ну, вы понимаете, отверстия, куда мужчины могут вставлять свои члены…

Не зная, что делать с этой информацией, я все же сочла момент неподходящим для того, чтобы признаться, что мой «нормальный» муж не склонен использовать подобные «устройства». Господи, какая невинность! Подумав, я решила расширить свои горизонты, хотя меня не привлекало кресло с опорой для ног. Лего-Мен слегка побледнел и направился к холодильнику, чтобы взбодриться с помощью крепкого напитка.

– В общем, у нас все делают то, что хотят, – продолжала Мие. – Эксперименты полезны для супружеских пар, потому что всегда найдется человек, вызывающий у вас доверие, а другая пара тоже с пониманием относится к трансформации отношений. Мы с мужем давно этим занимаемся и еще ни разу не пожалели!

Свингерство распространилось в Дании в 1990-е годы. Сегодня у сообщества есть собственный интернетпортал. Естественно, туда я и обратилась.

– Датчане – очень открытый народ, – сказал мне Йеспер Кристенсен. – Свингерство очень популярно в Дании, это особенно заметно на фоне других скандинавских стран.

Около 90 тысяч датчан утверждают, что регулярно занимаются свингерством, а еще больше признаются, что им это интересно. Интернет-портал для свингеров посещает 190 тысяч человек в год. Сайт организует встречи, мероприятия и даже проводит курсы для новичков, желающих познакомиться с этикетом свинга. Энергичные датчане в 2008 году провели Международную неделю свингеров, в рамках которой прошли различные мероприятия по всей стране, и с тех пор нечто подобное организуется по всему миру.

Но только свингерством дело не ограничивается. Большой популярностью в Дании пользуется доггинг, то есть секс в общественных местах. Американская Мамочка чуть не выпала из кресла от Арне Якобсена, когда услышала эту новость. Мне пришлось объяснить суть и рассказать, что эта благородная традиция зародилась в Британии.

– Понимаете, пуритански настроенные англичане говорили своим женам, что отправляются выгуливать собак, а сами занимались сексом в парках или просто наблюдали за тем, как другие предаются наслаждению.

– И вы называете это доггинг? – спросила Американская Мамочка, и в ее устах это слово прозвучало еще более непристойно.

– Ну, не я лично, – все еще пыталась объяснить я, – но в целом, да.

– И сегодня вы занимаетесь этим в машинах? На парковках?

– Опять же не я лично, но да. Вообще-то мы называем их «стоянками», вряд ли их можно считать настоящими парковками…

– А что же происходит с собаками? – Американская Мамочка была встревожена.

– Ну… э-э-э…

Если бы меня слышали монахини! Кто бы мог подумать, что я стану популяризатором доггинга?!

– Полагаю, – решилась я, – не у всех таких людей есть собаки, но они хотят заниматься сексом вне дома, поэтому «доггинг» – такое кодовое слово. Я так думаю…

Американская Мамочка вроде бы успокоилась, но быстро со мной распрощалась и пошла забирать детей из сада. Я же решила не относить ее поспешность на свой счет и успокаивала себя тем, что ей просто нужно время, чтобы осмыслить новую информацию о стране, в которой она оказалась. Мы были подругами целых четыре месяца – не может же такая мелочь, как доггинг, встать между нами!

Датчане еще в 1990-е годы с удовольствием переняли традицию, зародившуюся в Британии (взаимовыгодный обмен: они нам дали булочки, а мы им – доггинг). Недавний опрос, о котором писали в “Copenhagen Post”, показал, что 41 процент датчан пробовали доггинг, и это самый высокий показатель в Европе. Сексолог Джоан Уртинг в интервью датской газете “Metroxpress” рассказала об увлечении своих соотечественников доггингом: «Наши предки занимались сексом на природе, поэтому для нас гораздо естественнее лежать на траве, чем на кровати. Так мы открываем свое истинное «я» и возвращаемся к истокам». Или к машинам на парковках вдоль трасс. Как бы то ни было, это занятие сегодня настолько популярно, что в Интернете появилось множество путеводителей и перечень предстоящих мероприятий.

Узнав об этой стороне датского образа жизни, я стала лучше понимать датчан. В доггинге, свингерстве и других сексуальных практиках в Дании нет ничего спонтанного. Лекции? Запланированные мероприятия? Справочники «Лучшие позы»? Датчане очень либеральны, поэтому к доггингу и свингерству они относятся точно так же, как к любому другому увлечению. Конечно, костюмы более рискованные, да и секс с незнакомыми людьми – занятие не для слабонервных. Но у датчан и на этот случай имеются особые правила! Это вид «организованного досуга»! Кто-то заранее все продумал и организовал в соответствии с действующими правилами!

Многие мои соседи могут регулярно обмениваться партнерами или заниматься сексом на парковках. Но, если воспринимать все эти проявления как еще одну форму вечерних курсов, я по-прежнему могу ходить в гости к друзьям и оставлять машину с ключами в замке зажигания, точно зная, что домой вернусь с собственным мужем. Если, конечно, заранее, за несколько месяцев, не запишусь на организованное мероприятие или какие-нибудь курсы, по окончании которых получу официальный сертификат. Удовлетворенная, я поспешила успокоить Лего-Мена. И рассказать ему про «отверстия для членов».

Всю ночь мне снились гинекологические кресла и стены, покрытые швейцарским сыром. Утром я проснулась неотдохнувшей и неважно почувствовала себя. В последнее время такое случалось все чаще. Даже на Сицилии, где старалась отведать все мыслимые кулинарные изыски (по большей части весьма необычные), которыми меня мог порадовать остров, я не чувствовала себя так плохо.

Я отправилась в душ и посмотрела на себя в зеркало. У меня кружилась голова. Появилась раздражительность, сонливость и много чего другого. Я постоянно бегала «по маленькому», но это не приносило облегчения. Кроме того, у меня явно набухла грудь – сейчас мне позавидовала бы сама Памела Андерсон. А волосы? Какие классные у меня стали волосы! Естественно, я обратилась к своему лучшему другу, доктору Google. В поисковую строку я ввела «раздражительность», «увеличенные соски», «тошнота». Я еще не закончила перечислять все симптомы, собирая их в логическую последовательность, как мне уже выскочило множество статей под радостными заголовками:

Поздравляем, вы беременны!

Симптомы первого триместра

Положительный тест? Что дальше…

– О боже!

– Что? – Лего-Мен в соседней комнате гладил свои трусы и носки, одновременно поедая хлопья и пытаясь не пролить шоколадное молоко на белоснежную рубашку.

– Да ничего… Я сейчас подойду…

Кинувшись в ванную, я стала судорожно открывать и закрывать ящики, вытаскивая узкие прямоугольные коробочки. Мы столько лет пытались. Я обращалась к множеству специалистов, которые ежедневно пичкали меня гормонами в течение последних 24 месяцев. Я потратила целое состояние на альтернативные методы, какие только существуют, сдала сотни анализов и помогла всем соседним аптекам удержаться на плаву. К счастью, и в Дании я была хорошо обеспечена.

Вскрыв десяток упаковок, я использовала столько, сколько позволяли ресурсы моего мочевого пузыря. Через три минуты я торжественно вошла в комнату, держа в кулаке пучок белых и розовых пластиковых полосок, напоминая персонаж по имени Руки-Ножницы[64].

– Хочешь сказать?.. – не веря, пробормотал Лего-Мен. – Ты?..

– Да!

– Точно?..

– Именно!

Муж подошел к окну, чтобы лучше разглядеть две полоски на каждом тесте. Потом мы оба заплакали: у нас с Лего-Меном будет ребенок. Без всякого свингерства, доггинга и гинекологических кресел.

Что я узнала в этом месяце:

1. В июле Дания закрывается.

2. Отпуск – дело хорошее, но стоит в нем чуть задержаться, и развода не миновать.

3. В Дании развод – это совершенно нормальное явление.

4. Датчане охотно занимаются сексом, и в этом отношении они не похожи на британцев.

5. Дожив до тридцати пяти лет, можно не иметь представления о том, что такое «отверстия для членов».

6. Беременность может сделать вас невыносимой (но ваши волосы преобразятся!).

8. Август

Дети – это хорошо!

Обнаружив, что я уже довольно основательно беременна (хочу сразу пояснить: явные признаки отсутствовали – моя учительница биологии была не настолько плоха), я неожиданно катапультировалась в прекрасный новый мир родительства. Мы с Лего-Меном были в восторге, испытывая облегчение и глубокую благодарность за случившееся. Но пребывали в растерянности и вели примерно такие разговоры:

– У нас будет ребенок. Во мне растет настоящее живое существо. Во мне! Как в фильме «Чужой». А мы находимся в стране, на языке которой все еще не умеем говорить. В ближайшие пять месяцев я превращусь в настоящий арбуз. Вдруг со мной произойдет что-то ужасное?

– Теперь мне никогда не стать астронавтом… или Джеймсом Бондом…

– У тебя были такие планы? – мгновенно позабыв о собственных страданиях, спрашиваю я.

– Нет, конечно. Но приятно было сознавать саму возможность…

Я хотела поддержать мужа, честное слово, но не могла избавиться от мысли, что предстоящее отцовство пугает его не только потерей возможности служить в НАСА или МИ-6.

Куда бы я ни отправилась, повсюду замечала милые розовые вещички. Стала замечать детские коляски, беспечно оставленные возле кафе и ресторанов, но теперь они мне виделись в совершенно ином свете.

– Датчане оставляют своих детей на улицах? Без присмотра?! – недоверчиво спрашивал Лего-Мен, который только сейчас обратил на это внимание. – Можешь представить себе подобное в Британии? Или вообще где-нибудь еще?

Я вспомнила рассказ Американской Мамочки о том, как датчанка оставила ребенка возле ресторана в Нью-Йорке и была тут же арестована за небрежение родительскими обязанностями и создание потенциальной опасности для ребенка.

– Боже… Ну правильно…

Хорошо, что мы знаем… – пробормотал Лего-Мен.

Идея подвергнуть младенца такому риску кажется безумной, но датчане относятся к этому совершенно иначе.

– Мы доверяем друг другу, – сказала Хелена К. Она была рада за меня, но в то же время расстроена, поскольку ее субботняя подружка, с которой можно было выпить по бокалу вина, скоро будет занята другими делами. – Мы запрограммированы на положительный результат. И считаем, что дети должны спать в колясках на свежем воздухе, ведь это полезно для легких. Но мы не думаем, что, стоит только отвернуться, и наших детей похитят: в Дании не крадут детей.

Ну разумеется, пресловутая датская система, основанная на доверии. В Дании не случается ничего плохого!

Хелена, как и датчане в целом, твердо верит в своих соотечественников, знает, что в массе своей это хорошие люди, которым можно доверять, поэтому они чувствуют себя в безопасности и действуют так, словно в мире не существует никаких угроз. Неизменное всеобщее доверие делает датчан счастливыми и усиливает их стремление к общественной жизни. Доверие вознаграждается тем, что снова и снова находит свое подтверждение.

– Нет другой страны, где мне хотелось бы стать матерью, – сказала мне Хелена. – И воспитывать детей я хотела бы только в Дании.

Несмотря на категоричность выказывания, в стране «Лего» и Ганса Христиана Андерсена дети действительно находятся в центре мироздания.

– В Дании все ориентировано на семью, – сказала мне Американская Мамочка, когда перестала на меня злиться, и я смогла расспросить ее о воспитании детей. – Это лучшая страна в мире, чтобы растить детей. Тут продумано абсолютно все, и детям здесь просто отлично!

Чтобы лучше понять суть, на следующей неделе она взяла меня с собой в детский сад, где воспитывались двое ее малышей.

– Вам нужно попрактиковаться, – сказала она. – И сразу после родов необходимо записать ребенка в детский сад. Я вам все покажу, и вы сами решите, стоит ли вам отправлять сюда своего малыша.

При этих словах Американская Мамочка указала на мой заметно округлившийся живот, а я одернула блузку, чтобы хоть как-то его прикрыть. Я была влюблена в своего будущего ребенка, и сама мысль отдать его в чужие руки казалась мне невероятной. Но вот маленькие датчане большую часть своего раннего детства находятся именно в чужих руках.

Каждому рожденному в Дании ребенку гарантировано место в детском саду. Малыш попадает туда, едва ему исполняется шесть месяцев, а выходит из младшего возраста в шесть лет, когда наступает пора идти в школу. Детей до трех лет отправляют в ясли – vuggestue, где за ними не только присматривают, но и обеспечивают минимальную образовательную программу. Малышей можно отправить и в dagpleje, к «детсадовской мамочке», которая не является профессиональным педагогом, – это обычная женщина, которая присматривает за детьми у себя дома. В группе может быть до пяти малышей. «Мамочки» постоянно встречаются в парках и на игровых площадках, куда они возят детей либо в больших колясках, либо в специальном прицепе к велосипеду. Датские семьи порой планируют появление новых детей в соответствии с графиком работы «мамочек».

С трех до шести лет дети ходят в børnehaven, то есть в «настоящий детский сад». Здесь воспитатели готовят их к предстоящей школе.

Содержание детей до двухлетнего возраста обходится датчанам от 2200 до 3500 датских крон (235–374 фунтов или 400–635 долларов) в месяц. За эти деньги детям обеспечен уход на 45 часов в неделю. Цены слегка разнятся в зависимости от местных условий. Кроме того, на стоимость влияет питание. Детей можно отправлять в детский сад на 25 часов в неделю, что обойдется еще дешевле. За детский сад для детей в возрасте трех-шести лет датчане платят в месяц 1730 крон, то есть 185 фунтов или 315 долларов за 45 часов в неделю (по крайней мере, такая стоимость установлена там, где я жила). Это объясняется тем, что дети постарше меньше нуждаются в постоянном уходе. По крайней мере, им уже не требуется так много памперсов и влажных салфеток, и это экономит средства.

В родной стране я слышала много ужасных историй о том, как людям приходилось продавать собственный дом, чтобы оплатить уход за детьми, поэтому датские расценки показались мне весьма привлекательными. Но невысокая плата объясняется тем, что государство берет на себя 75 процентов расходов. Кроме того, если годовой доход семьи ниже 470 400 датских крон (примерно 54 тысячи фунтов или 92 тысячи долларов), то можно получить дополнительный налоговый вычет. Если родители получают менее 151 500 крон, то они совсем освобождаются от оплаты услуг детского сада. Помимо этого существуют скидки, предоставляемые близнецам. Если у вас в детском саду больше одного ребенка, то за самый дорогой вариант выплачивается полная сумма, а за все остальные – половина стоимости.

– Я могу забирать детей в любое время с трех до пяти, – сказала Американская Мамочка, когда в понедельник мы отправились в детский сад. – Поскольку большинство людей, которые имеют нормальную работу (тут она строго взглянула на меня, давая мне понять, что мой статус фрилансера в Дании весьма сомнителен), трудятся с восьми до четырех, эта система всех устраивает.

Мы свернули за угол, и я услышала детский сад гораздо раньше, чем увидела: из симпатичного домика кремового цвета доносился дикий крик. Появилось несколько мужчин – кто-то катил коляску, кто-то вел малыша, держа за липкую ручонку.

– А много ли отцов забирает детей из сада?

– Конечно! Это же Дания!

Четыре часа, понедельник. За пределами нескольких прогрессивных кварталов в Северном Лондоне, где живет средний класс, увидеть подобное просто немыслимо.

Мы открыли металлическую калитку и вошли в садик, где нас тут же окружило множество ребятишек. Повсюду мелькали светлые макушки, разрумянившиеся щечки, загорелые личики, перемазанные солнцезащитным кремом, землей и песком. Все хохотали как безумные. Мне показалось, что я попала в программу «Телепузики» – везде качели, горки, песочницы, игрушки… Малыши, напоминавшие маленьких дикарей, скатывались с травяных горок, ловко огибая самых маленьких, усевшихся под деревом вокруг одной из немногих воспитательниц, которых я успела заметить.

Американская Мамочка набрала на небольшом настенном мониторе код, который позволял ей войти в здание, а потом мы пошли по садику, оглядываясь в поисках ее малышей.

– Вот здесь кухня, – показывала мне Американская Мамочка. – Каждый день приходит повар и готовит детям свежую экологически чистую еду. Там – комната для запасной одежды: приходится обо всем думать заранее, ведь погода в Дании непредсказуема.

Она рассказала, что у детей обязательно должен быть дождевик, теплый костюм (обычно он состоит из стеганой курточки и брючек), панама, резиновые сапоги, велосипедный шлем, светоотражающий жилет и комплект запасной одежды («на случай проблем, связанных с туалетом»).

– Впрочем, это только на лето, – пояснила мне Американская Мамочка. – Зимой нужны теплые комбинезоны, теплые сапоги, шапки, куртки и варежки.

Дети так много времени проводят на улице?! Лего-Мен был бы в восторге.

– А это, – тут Американская Мамочка открыла дверь в темную деревянную пристройку к основному зданию, – это наша «спальная хижина».

Я заглянула внутрь и увидела ряды фисташковых колясок в стиле 1930-х годов. Каждая была снабжена небольшой лесенкой, чтобы менее мобильным (или упитанным) детям было легче забираться.

– Надо же… Ретро… – пробормотала я.

– Да! И посмотрите вот на это, – Американская Мамочка указала на деревянные решетки, накрывающие одну из колясок. – Эти коляски можно ставить под деревьями, и дети не вылезут, когда им положено спать.

Все это показалось мне довольно архаичным.

– А дети не возражают против решеток? – удивилась я.

Американская Мамочка пожала плечами:

– Это работает – они спят в этих колясках как убитые.

Поскольку в здании не оказалось детей, мы вернулись в сад. Дочку Американской Мамочки мы нашли на дереве, а старший мальчик запускал бумажный самолетик с крыши велосипедного сарая. Теперь нужно было найти обувь малышей. Три ботиночка нашлись в песочнице, а четвертый отыскали под яблоней. Мне показалось, что уже можем пойти домой.

– Терпение, – остановила меня Американская Мамочка и скомандовала детям: – Вытрясти!

Дети начали покорно вытряхивать ботинки и выворачивать карманы. Перед ними образовались небольшие горки песка.

– Если не сделать этого здесь, – пояснила Американская Мамочка, – весь песок окажется дома. В каждом – не меньше столовой ложки!

Я поняла, что детские сады в Дании – это самое классное и веселое место, какое только можно придумать. Погрузив малышку в коляску, мы направились к металлической калитке, отделявшей детский рай от остального мира. Я спросила мальчика, чем он занимался сегодня, думая услышать что-нибудь вроде «вырезал и склеивал» или «раскрашивал картинки», но никак не ожидала получить ответ: «Покупал трактор». Удивленно взглянув на ребенка, я повернулась к его матери, полагая, что это какая-то шутка.

– Он ходил покупать трактор?

– Да, – гордо подтвердил мальчик. – Девочка из моей группы любит трактора, поэтому мы все пошли в магазин, чтобы посмотреть на них.

– Он что, смеется надо мной? – спросила я у Американской Мамочки. Неужели пятилетний ребенок может отпускать шуточки, разговаривая со взрослым?

– Нет, думаю, это правда. В его группе действительно есть девочка, которая очень увлекается тракторами, а ближайший дилер сельскохозяйственной техники держит салон всего в двух километрах отсюда.

Я никогда не задумывалась над тем, откуда берутся все эти сельскохозяйственные машины, но мне очень понравилось, что сейчас я живу в стране, где дети могут совершать подобные экскурсии.

– Вся группа просто взяла и пошла? И родители об этом не знали?

Американская Мамочка помахала рукой:

– Когда малыши сообщают, что воспитатели собираются отвести их на экскурсии, мы просто подписываем необходимые документы, чтобы дети могли развиваться. Здесь не как в Америке: тут не нужно оформлять разрешения, страховку и оценивать риски пребывания ребенка за пределами детского сада.

Американская Мамочка рассказала, что практически ежедневно дети куда-нибудь отправляются на экскурсию, и они сами должны одеваться.

– Пару дней назад они пришли и сказали, что утром были в городе и смотрели на воду – на облака, лужи, колодцы, фонтаны…

– На порнографических пони?!

– Ну да, на этот фонтан тоже. Потом все вернулись в детский сад. Очень хорошо, что в таком возрасте дети начинают понимать, откуда берется вода. А еще воспитатели водили их в магазин, чтобы научить правилам поведения в общественном месте. Вообще-то родители должны учить детей всему – как мыть руки, вести себя в магазине, правильно кататься на велосипеде, но в Дании все это делают в детских садах.

Многие детские сады смело обходят барьеры обязательной программы. Мне рассказывали, что в Ютландии детей часто приводят в гости к тем, кто отмечает день рождения, и для них устраивают «час кексов и хаоса». Родители именинников приходят домой к обеду и приносят с собой булочки, кексы, пирожные. Воспитательница приводит всю группу, и дети бесятся там минут пятьдесят, а потом все возвращаются в детский сад. Среди родителей нет социальной конкуренции. Никто не стремится устроить нечто невероятное в стремлении перещеголять остальных, например, пригласить известных артистов или сделать какие-то особые подарки. Празднование дня рождения ребенка не отнимает у родителей много времени по вечерам или в выходные. Мне говорили, что персонал детского сада в Фунене настолько внимателен к потребностям родителей, что даже предлагает им возможность побыть наедине: в этом детском саду за детьми могут присмотреть и после окончания рабочего дня, чтобы мамы и папы устроили себе романтический вечер.

Я удивилась, насколько же должен быть отлажен механизм присмотра за детьми, чтобы справляться с подобной работой! Американская Мамочка объяснила, что все дело не в структуре, а в «ритме».

– Дети приходят в садик, занимаются гимнастикой или танцуют, потом спят, перекусывают и отправляются на экскурсии. Но по большей части они просто играют.

Звучало все это прекрасно. Похоже, мне стоит пересмотреть мечту стать в следующей своей жизни беркутом. Пожалуй, лучше буду датским ребенком. Судя по всему, начало жизни у датчан складывается исключительно благоприятно. Я задумалась: не закладываются ли у датчан с раннего детства стандарты будущих взаимоотношений? Не становится ли счастливое детство фундаментом их счастливой жизни? Может, я все-таки открыла секрет датского счастья? Возможно, именно так и зарождается счастье датчан – с первых шагов в жизни?

– Конечно, дети часто дерутся, и воспитатели стараются не вмешиваться, – перебила мои благостные размышления Американская Мамочка. Мой воздушный шарик безоблачного счастья моментально лопнул.

– Дерутся?

– Ну да. Бывают синяки, порой ссадины и царапины. Но, в конце концов, с детьми все в порядке, и они всегда с удовольствием ходят в детский сад, даже после драк.

Я положила руку на живот, словно защищая своего будущего ребенка.

– И вас это не пугает? Вы отправляете детей туда, где они будут драться?.. – Я внимательно присмотрелась к маленькой девочке в поисках синяков и ссадин и, ничего не обнаружив, с облегчением выдохнула: идеальная кожа, слегка испачканная песком.

– Сначала я, конечно, побаивалась, но в Дании дети пользуются полной свободой, и это закладывает предпосылки для их дальнейшего развития.

Многочисленные исследования свидетельствуют о том, что американские и британские дети лишены радости полноценного детства. Ими постоянно управляют, их в буквальном смысле кутают, защищают от грязи и пыли, от разбитых коленок и синяков. Конечно, мир iPad безопаснее, зато датское детство гораздо ближе к миру «Великолепной Пятерки» из захватывающих детективов Энид Блайтон, повествующих о том, как дети раскрывают всякие тайны. Малыши, которых я видела, были счастливы.

Конечно, у такой системы есть свои критики.

– Это не свобода, а лень, – сказала мне датчанка, мать троих детей. – Персонал детского сада, куда ходит мой сын, просто сидит и пьет кофе, а дети бесятся.

Еще одна американская мать утверждала, что в Дании довольно косо смотрят на матерей, которые предпочитают не работать и воспитывать детей самостоятельно.

– Здесь принято, чтобы оба родителя работали.

Мой статус явно снижен.

Я обсуждала эту проблему со многими датчанами, и все они говорили одно и то же:

– Почему вы стремитесь остаться дома? Почему не хотите, чтобы ваши дети росли среди других детей, с которыми можно играть?

Датчане искренне верят, что, отправляя малышей в ясли, они оказывают им услугу, и дети очень рано социализируются. Датчанам трудно понять, почему женщина после родов не хочет вернуться к работе, любимому занятию, которое приносит стабильный доход, притом что заботы о воспитании ребенка государство берет на себя. Хелена уверена, что датские дети социализированы лучше британских, потому что они раньше получают навыки общения и взаимодействия со сверстниками.

– Но как быть с теорией привязанности,[65] потребностью маленьких детей чувствовать защиту своей матери? – спросила я, вспомнив многочисленные шоу Опры Уинфри. – Разве датские дети не испытывают неуверенности? Неужели им не кажется, что родители их бросили и все такое?

По мнению британского психолога Джона Боулби[66], степень уверенности взрослых людей зависит от опыта, полученного ими в возрасте от шести месяцев до трех лет. Если основные потребности маленького ребенка не удовлетворяются взрослым, обычно матерью, то из него вырастает зависимый и неуверенный в себе человек, постоянно испытывающий страх остаться в одиночестве.

– Любопытно, – сказала Хелена, с которой я поделилась этой теорией. – Но в Дании детей воспитывают именно так, и у нас все хорошо, не так ли? Или вы считаете всех нас неуверенными в себе людьми?

Мне нечего было ей возразить.

В Интернете я нашла статью Шарлотты Хойлунд, матери семерых детей (да, именно семерых – эта женщина вырастила собственную спортивную команду!) и специалиста по детско-родительским отношениям. Я подумала, что, если уж кто-то и может мне рассказать о том, как датчане воспитывают своих детей и делает ли это воспитание детей счастливыми, так это Шарлотта.

Она одна из тех моложавых женщин, каким я всегда завидовала, и при этом у нее семеро детей в возрасте от двух до двадцати лет. Она пишет книги по проблемам воспитания и регулярно выступает на датском телевидении в программах, посвященных отношению родителей и детей. Я решила спросить начистоту: считает ли она датскую систему воспитания эффективной?

– Наша система эффективна. Я читала о теории привязанности и понимаю, что в некоторых культурах матери воспитывают детей до двух-трех лет в домашних условиях. Возможно, в этом есть свои плюсы, но мы уже не можем отступать. Сегодня большая часть датских матерей работает. Так устроена жизнь нашего общества.

И датчане хорошо с этим справляются. Все исследования, декларирующие, что «работающие матери знаменуют собой конец цивилизации», проводились в Америке и частично в Германии или Голландии, но таковых не было в Скандинавии, где женщины обычно приступают к работе, когда их дети не достигли годовалого возраста.

Шарлотта рассказала, что в Дании очень серьезно относятся к развитию детей. Когда малыши начинают посещать детские сады, родители не просто приводят их туда и отправляются на работу, как это происходит в большинстве стран. В Дании это тщательно продуманный и последовательный процесс.

В первый день родители оставляют детей в саду всего на десять минут, во второй – на двадцать и так далее, пока ребенок не научится обходиться без них в течение целого дня. Привыкание к детскому саду может растянуться до трех недель. Местная коммуна оплачивает работу дополнительных воспитателей, когда появляется ребенок с особыми потребностями. Если детям нужна какая-либо помощь, этим занимается детский психолог.

– Для связи мы широко используем Интернет, – сказала Шарлотта. – Родители постоянно получают по электронной почте сообщения о том, чем занимаются их дети. Честно говоря, я бы предпочла меньший объем подобной информации: у меня семеро детей, поэтому мой электронный ящик постоянно переполнен!

Поскольку в течение дня родители избавлены от забот о детях, они компенсируют это по вечерам и в выходные дни.

– Многие родители испытывают чувство вины за то, что не могут уделять детям достаточно внимания из-за занятости на работе, поэтому стараются окружить детей заботой в остальное время. Возможно, в этом одна из причин такого большого количества разводов, – сказала Шарлотта, которая тоже разведена. – Родителям приходится ограничивать личные отношения, поскольку они не хотят сокращать время общения с детьми или жертвовать работой.

Я прочитала результаты исследования Открытого университета: бездетная супружеская пара более счастлива, чем семья, имеющая детей. Пожалуй, для меня это запоздалая информация. Ставки сделаны. Однако ученые этого университета пришли к выводу, что женщины, познавшие материнство, счастливее бездетных. То есть мой брак может рухнуть, но я стану счастливее? Неплохо! И решила не показывать эту статью Лего-Мену, но про себя утешилась мыслью, что датские матери – самые счастливые в мире.

А счастлива ли Шарлотта?

– Конечно! – воскликнула она. – Я бы оценила свое счастье на «девять» из десяти. Дания – лучшая страна в мире, чтобы обзавестись детьми.

Разумеется, такая оценка ласкала мой слух, но у меня возникло подозрение, что все, с кем я общалась, являются тайными агентами датского совета по туризму. А может, я попала в датский вариант «Шоу Трумана»[67].

Успокоенная и обрадованная перспективой, что мой будущий ребенок получит такой хороший старт в жизни, я поймала себя на том, что уже думаю о предстоящих в январе родах. К тому времени наш датский год плавно перейдет во второй, и мы этого даже не заметим. Я понимала, что предпочтительнее остаться здесь, несмотря на языковой барьер, незнание многих реалий жизни и повседневные унижения, связанные даже с такими мелочами, как покупка молока или попытка припарковать машину.

Жить в Дании проще, чем в Лондоне. Конечно, не так интересно, но все эти датские правила, традиции и ритуалы избавляют от массы стрессов и проблем. В Дании можно просто быть. К тому же меня немного пугал переезд на позднем сроке беременности или с новорожденным младенцем.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы ребенок появился на свет в окружении моих друзей и родных; в стране, где я могу понять все, что говорит мне доктор; где я представляю, в каком месте и как купить достойную моего нового положения одежду. Но в то же время осознавала, что всего этого могло бы не случиться в моей прежней жизни. Казалось, что жизнь по-датски хотя бы отчасти способствовала такому чуду, и потому считала себя обязанной этой стране. Если мои замечательные университетские подруги продолжат присылать мне полезные диски, журналы и красивую одежду для беременных, то все будет в порядке.

Я стала воспринимать Данию как родной дом. Когда мы сообщали свои новости нашим друзьям по Skype (технарям нужно поднапрячься и придумать возможность «виртуальных объятий»), они всегда спрашивали:

– Значит, рожать вернетесь в Англию?

И мне сразу приходилось выстраивать оборону:

– Знаете, в Дании тоже есть больницы…

Главной проблемой оставалась моя мама. Сколько ее помню, она всегда мечтала стать бабушкой, и я собиралась выполнить свою часть сделки в январе. Но я находилась почти в 900 километрах от Англии. Конечно, это не Австралия, но у мамы была работа, жизнь, отношения в Англии. Я не вправе рассчитывать, что она все бросит и будет постоянно приезжать к нам.

Если ребенок родится в Дании, мама будет лишена очень многого: семейных прогулок, купаний, ласк и всего того, что доступно бабушкам, живущим неподалеку. Ей придется довольствоваться фотографиями и видеосвязью. Я убеждала сама себя, что год – не такой уж большой срок, но если мы здесь задержимся, это может разбить ей сердце.

У нас еще было в запасе время, чтобы принять решение, и я защищала свое право оставаться истинной британкой, подавляя в себе другие мысли, старалась забыть об искушениях и проявлять сдержанность. Отвлечься от тяжелых мыслей мне помогало печенье – один из немногих продуктов, которые я спокойно могла есть в этот период. Я поздравляла себя с тем, что приняла правильное решение – ничего не планировать заранее. Датская система детских садов уже казалась мне вполне разумной и надежной. Тогда я решила побольше разузнать о системе школьного образования.

Когда маленьким датчанам исполняется шесть, они отправляются в folkeskole, государственные школы, где на протяжении десяти лет обучаются бок о бок с двадцатью одноклассниками. Постоянное окружение на протяжении всей школьной жизни вселяет в ребенка ощущение уверенности и безопасности, развивает в нем доверие к окружающим, а это – столпы датской жизни. Образование в Дании основано на принципах равенства и самостоятельности. Школьники изучают обязательный набор предметов.

Однажды ко мне обратился коллега Лего-Мена и попросил выступить в школе, где училась его дочь. Я была иностранкой и писателем, поэтому окружающие считали, что я: а) способна связать пару слов и б) открою детям глаза на то, как воспринимают Данию в остальном мире. Я была польщена подобным предложением и согласилась. Все подростки, которых там увидела, выглядели невероятно уверенными в себе и спокойными. Они обращались к учителям по имени и при первой возможности устраивали в классах дебаты. После увлекательного выступления я покинула здание школы и отправилась в Орхусский университет, где на педагогическом факультете работает Карен Бьерг Петерсен. У нее я собиралась разузнать о «датском пути» в сфере образования.

– Мы учим детей самостоятельно мыслить и принимать решения, а не просто готовим их к сдаче экзаменов, – сразу же сказала Карен. – Мы считаем, что образование – это развитие социальных и когнитивных навыков ребенка и основанное на опыте обучение. И учим детей критически относиться к системе.

Карен рассказала, что образование и демократия в Дании неразрывно связаны со времен Второй мировой войны.

– Детей приучали думать и смело выступать против авторитетов, если они не соглашались с тем, что им говорят. Такая позиция укрепилась в сознании после оккупации Дании нацистами. Для датчан это серьезный фактор. Нам нужны граждане, которые понимают, что такое демократия, и имеют собственную позицию и идеи. Саморазвитие – важнейшая составляющая датской системы образования.

– Выходит, привычка не полагаться на авторитеты зародилась с подачи Гитлера?

– В значительной степени.

Ставка на самостоятельность и самовыражение школьников со стороны может показаться слишком неформальной. Я призналась Карен, как меня удивило то, что дети не носят форму и обращаются к учителям по имени. Когда я училась в школе, мы вообще не знали, как зовут наших учителей. Имя – это власть. Мы бы шептались перед сном и хохотали до колик, зная, что находимся в полной безопасности, а учительница домоводства миссис Льюз не вызывала бы в нас столько страха, если бы знали, что ее зовут Сью.

– Испытывают ли датские дети такое же уважение или даже страх к своим учителям?

– Конечно, уважение обязательно присутствует, – ответила Карен. – Но главная идея заключается в том, что даже ребенок как личность выступает на равных с учителем, несмотря на разницу в возрасте. Учитель несет знания, но и в детях следует видеть и уважать человека.

Невероятная мысль для выпускницы монастырской школы для девочек!

– Значит, в датской школе нет иерархии учеников и учителей?

– Совершенно верно. Закон Янте справедлив и для школы. Все равны, и никто не лучше других.

Это правило распространяется и на отношения учеников и их родителей. Карен сказала мне, что руководители корпораций обычно отправляют детей в те же школы, в каких обучаются дети продавцов или секретарей.

– Мы не приветствуем ничего показного, – сказала она. – У нас богатое общество, но для нас очень важно, чтобы, выходя на международную арену, наши дети не бахвалились и не заявляли: «Делайте, как мы! Нам лучше знать!»

Еще в мае я узнала, что датских детей учат толерантности. У школьников обязательно проводится «час хюг-ге по пятницам», когда все дети по очереди угощают одноклассников булочками и кексами и обсуждают всякие пасторальные темы.

– Моим детям в «пятничный хюгге» учительница рассказывала о преследовании и хулиганстве. Она говорила об этом спокойно и взвешенно, убеждая детей в том, что у всех есть право на равенство и уважение. Она сказала: «Может быть, не все, с кем вы встречаетесь, вам нравятся, но вы должны уважать эти различия».

На обязательные уроки физкультуры отводится один-два часа в неделю. Но основные спортивные занятия проходят после уроков. Родители сами организуют различные клубы, где дети занимаются настольным теннисом, танцами, театральным искусством, футболом или гимнастикой. Судя по всему, привычка к клубам формируется у датчан с детства.

– У детей есть множество возможностей заняться самыми разными вещами после уроков; здесь многое зависит от интересов их родителей, – сказала Карен.

Я рассказала ей об Американской Мамочке, которая днем работает маркетологом, а по вечерам тренирует волейбольную команду. Другая моя знакомая, журналистка, как и я, с удовольствием помогает тренеру по гимнастике.

– Это очень хорошая система, – подтвердила Карен. – Так мы показываем детям, что волонтерская работа является вкладом в благосостояние общества.

Наверное, эта общность интересов повышает ощущение счастья у родителей. Исследователи из университетов Стоуни Брук и Аризоны пришли к выводу, что волонтерство благотворно влияет на уровень стресса и способствует выработке гормонов счастья – окситоцина и прогестерона. Поскольку свыше 50 процентов датчан в той или иной форме занимаются волонтерской работой, то гормональный фон счастья в Дании буквально зашкаливает.

По окончании средней школы дети могут завершить программу образования либо продолжить трехгодичное обучение в гимназии. Датская гимназия вовсе не связана с гимнастикой (рухнули мои мечты!). Это всего лишь ступень, необходимая для получения высшего образования. Гимназистов готовят к сдаче выпускных экзаменов, а потом для них устраивают бурный выпускной вечер. Выпускники катаются повсюду в открытых грузовиках, а у нас – в прицепах к тракторам. Все надевают матросские шапочки и пьют пиво в домах одноклассников. После двадцати бутылок гимназисты устраивают пикник где-нибудь на природе, часто это происходит прямо на пляже, недалеко от нашего дома. Все ютландские родители, отправляясь на поиски своих великовозрастных детишек, обязательно приезжают в Стиксвилль.

Образование в Дании, столь благотворно влияющее на формирование личности учащихся, является бесплатным как для датчан, так и для граждан Евросоюза. Датчанам старше восемнадцати лет ежемесячно выплачивается стипендия. В 2014 году она составляла 906–5839 крон (96–619 фунтов или 163–1051 доллар). Размер стипендии зависит от ряда факторов: возраста, выбранного вида обучения, необходимости предоставления общежития и уровня доходов семьи.

– Мы считаем, что образование – важное право человека, и он не должен за это платить, – говорит Карен.

С четырнадцати до восемнадцати лет подростки могут обучаться в efterskole, в платных интернатах, как правило, специализирующихся на спорте, живописи или театральном искусстве. Около 15 процентов детей посещают частные интернаты. В Дании эти учебные заведения лишь условно можно назвать частными. Государство возмещает две трети стоимости обучения, а учебная программа разработана на основе требований национального стандарта образования. Для социального государства вполне естественно, что многие датчане не хотят платить за то, чтобы их дети получали какие-то преимущества. Как сказала мне мать одного из учеников частной школы, здесь так не принято: «Это идет вразрез с законами Янте».

В Биллунде, нашем игрушечном городке, с 2013 года открыта бесплатная школа. Она создана на средства крупнейшего местного работодателя, компании LEGO. Идея построить школу принадлежит миллиардеру Кьельду Кирку Кристиансену. Она была задумана как школа для детей иностранных специалистов, работающих в компании, поскольку зарубежным сотрудникам датская система общего образования могла показаться слишком продвинутой.

В школе практикуется игровой подход к обучению (в датском стиле), но в то же время уделяется должное внимание подготовке школьников по программе международного бакалавриата. Это позволяет детям иностранцев и датских родителей, нацеленных на дальнейшее образование своих отпрысков за рубежом, получить такое образование, которое сделает их конкурентоспособными за пределами Дании.

– Мы просто подумали, что датский путь с акцентом на свободомыслие и творчество может осложнить нашим детям дальнейшее образование в реальном мире, – признался мне один отец, сын которого учился в частной школе. – Датчане чрезмерно мягки к детям.

Эта оборотная сторона датского подхода к обучению весьма примечательна, поскольку система образования вызывает у всех исключительно позитивную реакцию. При всей строгости и даже жесткости моей школьной жизни нас всегда учили напряженно трудиться. А приносит ли те же результаты свободный и расслабленный датский подход? Или дети покидают школу счастливыми (что очень хорошо), но плохо подготовленными к реалиям жизни?

В 2013 году в Дании показали документальный фильм, в котором китайских школьников сравнивали с их датскими ровесниками. Оказалось, что нордическая нация заметно уступает азиатам по многим академическим дисциплинам. Такая оценка вызвала ярость у датчан. Многие заявляли, что китайских детей отобрали из лучших школ страны и специально натаскали перед съемками, поэтому их нельзя ставить в один ряд с обычными датскими школьниками, поскольку главная задача датского образования – воспитание свободомыслия.

Но сомнения в том, что молодые беззаботные датчане готовы к суровым условиям международного рынка труда, все же остались. Неясно, в какой мере датская школа прививает детям навыки и дисциплину, столь необходимые в современном мире. Я читала о копенгагенских школьниках, которые настолько расслабились, что социальным работникам приходилось звонить им по утрам, чтобы разбудить и напомнить о необходимости прийти в школу, что мне показалось явным перегибом.

Мне нужен был такой человек, который и сам воспитывал детей, и имеет представление о переменах, произошедших в сфере детско-родительских отношений и образования за последние двадцать лет. Я снова обратилась к Шарлотте, матери семерых детей, и попросила ее рассказать о том, как обстоят дела сейчас.

– В датской системе образования, – сказала она, – учителя прежде всего заботятся о социальном развитии детей. Нам важно, чтобы дети были счастливы, находясь в школьной среде, и, думаю, мы вправе этим гордиться.

Однако Шарлотта согласилась со мной, что некоторые аспекты школьной системы нуждаются в пересмотре:

– Раньше за воспитание детей отвечали родители, а за обучение – школа. Но теперь все эти задачи взяло на себя государство.

Шарлотта рассказала об одном школьном документе, в котором родителям учеников рекомендовалось приходить на экзамены, чтобы поддерживать детей чаем и бисквитами.

– У меня семеро детей, и я не могу постоянно находиться в школе!

Абсолютно с ней согласна: по крайней мере, дети сами могут принести в школу печенье.

Поскольку оба родителя работают, а по вечерам все свое свободное время посвящают детям, лишенным родительской заботы в дневные часы, то датские дети вырастают довольно избалованными.

– В Дании очень много «керлинг-родителей». Они делают для детей абсолютно все и ни в чем не могут им отказать. Это название пришло из спорта: так называют родителей, которые, как в керлинге, «трут швабрами» путь своих детей, устраняя все препятствия и стараясь во всем облегчить им жизнь.

В журнале “Social Psychological and Personality Science” я прочла о том, что родители, которые ставят благополучие детей выше собственного, ведут более счастливую и осмысленную жизнь во всех сферах, а не только в воспитании детей. Так, может, «керлинг-родители» просто сами хотят стать счастливее?

– Может быть, – согласилась Шарлотта. – Но в перспективе они оказывают детям плохую услугу, потому что реальная жизнь совсем другая.

– Значит, датским детям, родителям и учителям нужно стать немного жестче?

– Не знаю, можно ли так ставить вопрос. Детям нужно позволять как можно дольше оставаться детьми. Мне нравится, что мы спрашиваем их мнение по важным проблемам, позволяем высказывать свою точку зрения и отстаивать свои убеждения. Дети должны задаваться вопросами: «Кто я? Чего хочу? Как к этому отношусь? Как могу решить эту проблему?»

Несмотря ни на что, Шарлотта искренне верит в «датский путь». С ней единодушна Карен из Орхусского университета:

– Мы никогда не станем Китаем, и это хорошо. Рынок труда сильно меняется. У нас почти нет промышленности, нет нефти, мы не Норвегия. Но наша молодежь отличается развитым творческим потенциалом, и в этом наш главный приоритет.

Такой план действий приносит свои плоды. Дания занимает второе место по глобальному индексу талантливых людей, уступая лидерство США (это исследование провела известная фирма Heidrick & Struggles International).

– Выходит, датские таланты очень востребованы? – уточнила я.

– Да, очень, – ответила Карен. – Наша молодежь может показывать разные результаты, но все они соответствуют нашим стандартам. А кроме того, она счастлива.

Карен рассказала мне о высшем образовании в Дании.

– После окончания гимназии датчане начинают работать или отправляются в путешествие, чтобы больше узнать о мире и мировых проблемах, прежде чем поступить в университет. Наши студенты отличаются зрелостью, они умеют самостоятельно мыслить и вести дискуссии. Они знают круг своих интересов и не боятся критиковать недостатки. Им не приходится жить с постоянной оглядкой на мнение преподавателей или родителей.

Я вспомнила свой первый год учебы в университете. Мне тогда было восемнадцать. Безумно трудно было перейти от слепого пересказа того, что нам навязывали учителя, к самостоятельному мышлению, и я подумала, что Карен права. В большинстве стран учеба в университете сегодня становится роскошью, грантов выделяется все меньше, а стоимость обучения из года в год растет. В Дании бесплатное высшее образование и даже выплачивается стипендия. Поскольку датские студенты избавлены от финансовых проблем, они выбирают те курсы, которые им действительно интересны, а не обучаются специальности, гарантирующей в будущем приличный доход.

– Это означает, что они лучше учатся, упорнее трудятся и им нравится полученная специальность, – утверждает Карен.

То же самое в феврале мне говорил Лего-Мен. Датчане не жалуются на работу, потому что почти каждый из них трудится в той области, которая его по-настоящему интересует.

– Получив степень бакалавра, можно продолжить образование, – сказала Карен. – Многие заканчивают этап обучения, когда им уже около тридцати лет, но зато они приступают к работе, накопив богатый жизненный опыт.

Такая идиллия показалась мне безмерно щедрой. Похоже, после окончания университета датчане получают бесплатную машину, да еще горшок с золотом в придачу… Но, по словам Карен, финал образовательного рая не столь безоблачен.

– Многие хотят изменить существующую систему и предлагают сократить продолжительность выплаты стипендии за обучение. Некоторые политики заявляют, что дети должны заканчивать обучение в двадцать четыре года!

Я поняла, что подобное предложение вызывает возмущение у Карен. Мне больше тридцати, но я по-прежнему в долгах. Чтобы оплачивать учебу в университете, мне пришлось наняться официанткой, а потом подрабатывать еще в двух местах, чтобы продолжить свое обучение. Студенческий кредит я погасила лишь в прошлом году. Мысль о том, что датские студенты получают все это (и гораздо больше!) совершенно бесплатно и без ограничений, вызвала у меня черную зависть.

– Но действительно ли оправданно выплачивать стипендию так долго?

Среди 34 наиболее развитых стран мира в Дании самая затратная статья расходов на образование. В 2013 году Венстре, крупнейшая оппозиционная партия, предлагала ввести плату за обучение, но правящие социал-демократы обвинили оппозицию в «играх с социальным обеспечением и равенством, которых датчане добивались не одно поколение». Естественно, предложение было отклонено.

– Мы считаем образование инвестицией в будущее, – поясняет Карен. – Это для нас очень важно. Думаю, это делает наших детей счастливее.

Она напомнила мне об исследованиях, которые установили взаимосвязь уровня образования и благополучия человека. Датчане, прошедшие полный курс обучения, счастливее тех, кто не смог получить высшего образования. Жители Дании платят один из самых высоких налогов в мире – максимальная ставка доходит до 56 процентов. Но эти деньги идут на благое дело, – по крайней мере, так считает Карен, – ведь значительная их часть расходуется на образование граждан.

Я спросила Карен, что она думает о феномене датского счастья.

– Я считаю себя очень счастливой. У меня есть семья, у моих детей все хорошо. Я удовлетворена своей карьерой, и у меня очень хорошая работа. Я бы оценила свое счастье на «восемь» или «девять» из десяти.

– А почему не на «десять»?

– Ну, понимаете… закон Янте… «Десятка» – это нескромно… не по-датски…

Всесторонне изучив проблему, я поняла, что быть ребенком и расти в Дании очень хорошо. С шести месяцев в твоей жизни возникает ритм – дня, недели, года. Этот ритм связан с датскими традициями. Когда дети становятся старше, школа предлагает им такую же безопасную среду, в которой приятно играть и учиться. Наверное, это здорово на протяжении десяти лет учиться в классе с одними и теми же детьми. Какой бы изменчивой ни была жизнь дома (учитывая высокий показатель разводов в Дании), школа всегда остается безопасной гаванью.

Хотя мои школьные годы не были идеальными, тем не менее все же регулярность, упорядоченность и одинаковость вселяли в меня уверенность. В школьной жизни было нечто стабильное, а домашняя обстановка была не настолько устойчивой, как в идеальных семьях, где есть оба родителя и 2–4 ребенка, как обычно изображают семьи в телевизионных ситкомах. Мы с мамой старались сделать все, что было в наших силах, чтобы предельно сблизиться, и порой это приводило к удивительным результатам. Ну кого в восемь лет пожизненно изгнали из итонского бара за разжигание костра на столе? И кто резвился на карнавале в Ноттинг-Хилл, когда одноклассницы занимались гимнастикой или танцами?

Сейчас я не променяла бы эти события ни на что другое, но в детстве мне хотелось быть «нормальной». Мечтала о «скучном», и школа была моим убежищем. Сколь бы странной ни была реальная жизнь, я всегда знала, что в понедельник утром все придет в норму. Будет два урока истории с симпатичной миссис Монро, будут перемены и звонки, мы будем прятаться в раздевалках, чтобы не кататься на лыжах, и врать об «этих днях», чтобы увильнуть от летнего плавания. Потом обед, веселая болтовня за поеданием не самых аппетитных сэндвичей с тунцом и распитием ярко-оранжевого тыквенного сока.

Но все это было в Англии. Насколько же веселее и приятнее учиться в Дании, где основной акцент делается на творчество, игры и самовыражение?

Я погрузилась в мечты.

– Если мы продолжим жить по-датски, – сказала я Лего-Мену, когда он вернулся домой, – наши дети смогут получать бесплатное образование до восемнадцати лет. А когда они поступят в один из лучших университетов мира, им еще и стипендию будут платить!

Я показала мужу статью, в которой говорилось, что, согласно данным глобальной сети научных университетов, по количеству дипломированных специалистов с высшим образованием Дания занимает пятое место в мире.

– Только пятое? – удивился он и отправился с собакой на пробежку по пляжу. Я поняла, что Дания нас окончательно разбаловала.

Что я узнала в этом месяце:

1. Датским детям действительно очень повезло.

2. Быть ребенком в Дании – бесконечное счастье и радость.

3. Здесь можно потрясающе выглядеть, будучи матерью семерых детей.

4. Мне еще многому нужно учиться, чтобы стать настоящим родителем.

9. Сентябрь

Мясники, пекари и творцы ку ль туры

Легкий бриз развевал мои волосы, а я смотрела в даль моря, на Швецию, вдыхая соленый воздух. Светило солнце, по голубому небу плыли облачка – идеальной формы, словно они перекочевали сюда из сериала «Симпсоны». Я провела пальцами по нагретой солнцем бронзовой скульптуре Генри Мура. Перед взором проплыла лодка под парусом, прямо между необычными бронзовыми фигурами.

– Кофе готов! – Лего-Мен держал в руках два картонных стаканчика.

Муж был босиком, и потому не заметила, как он подошел. Я сидела на газоне под раскидистым дубом. Прервав свои размышления, я с удовольствием попробовала кофе – мне пришлось сократить потребление кофеина до одной чашки в день, и уже от первого глотка почувствовала, как адреналин проник в мои вены, а мозг взбодрился и начал искать себе занятие.

– Действительно отличный кофе!

– Да, женщина в кафе сказала, что это легендарный кофе. Сама Патти Смит[68] докапывается до него, когда приезжает сюда на гастроли.

– Докапывается?

– Да… Такой сленг…

Лего-Мен прищурился, посмотрел на меня и вернулся к чтению путеводителя, который мы за последние несколько дней безжалостно исчеркали, помечая увиденные достопримечательности. Годовщину свадьбы мы решили отметить в игрушечной столице Дании, Копенгагене, где живет всего 550 тысяч человек. В любимом журнале Лего-Мена великолепный Копенгаген второй год подряд был признан лучшим городом мира, и мы решили провести здесь выходные, чтобы припасть к памятникам культуры, насладиться изысканной кухней и всем тем, чего были лишены в Ютландии.

За прошедшие девять месяцев я иногда наведывалась сюда со своими изысканиями, но еще ни разу не приезжала в Копенгаген вместе с мужем, чтобы вкусить блаженство в полной мере. В предстоящую поездку я твердо решила исправить это упущение. Даже ноутбук оставила дома. Нас ждет только любовь!

Мы уже побывали в Национальном музее, величественном Королевском театре, футуристического вида оперном театре и на выставке Дега в Глиптотеке Ню Карлсберга – художественном музее, который в XIX веке основал крупнейший пивовар Дании. Мы совершили паломничество к памятнику Русалочке, прошлись по променаду Лангелинии, отведали smushi – сочетание знаменитых датских открытых сэндвичей smørebrød и суши в квартале Строгет, прогулялись по ботаническому саду и понаблюдали за множеством красивых людей на велосипедах. («В Ютландии такого не увидишь», – сказал Лего-Мен, провожая взглядом яркую блондинку, катившую мимо нас в платье и туфлях на высоких каблуках, а я столь же зачарованно уставилась на ее спутника, похожего на Вигго Мортенсена[69].)

Мы только что побывали в Луизианском музее современного искусства, расположенном в северной части Копенгагена. Насмотревшись на творения Пикассо, Джакометти, Энди Уорхола, познакомившись с творчеством датских художников Асгера Йорна и Пера Киркеби, мы устроились в парке и теперь наблюдали, как дети пытаются штурмовать огромную скульптуру Александра Гальдера. Благослови, Боже, датское здоровье и безопасность…

Допив кофе, мы еще немного погуляли, и нам на глаза попалось дерево, украшенное бумажными полосками. На каждой бумажке было что-то написано от руки, как на пирожке, который должна была съесть Алиса. Наверное, это были какие-то пожелания. Желания оказались самыми разными – от глобальных («мир во всем мире») до фантастических («пусть моя игрушечная горилла оживет»). Мы еще не успели ознакомиться со всем ассортиментом, как нам предложили оставить собственные пожелания, тотчас вручив белую бумажную ленту и фломастеры.

– Вы можете написать три желания – два личных и одно политическое, – сказала женщина, у которой на шее было множество цветных шарфов.

Даже желания в Дании подчиняются правилам! Лего-Мен принялся энергично что-то писать. Я хотела к нему присоединиться, но оказалось, что мне трудно придумать личные желания. Если бы год назад меня кто-то спросил, я бы мгновенно ответила: «Больше писать и зачать ребенка». Как ни странно, оба желания уже сбылись. У меня больше не было ежедневника, заполненного напоминанием о многочисленных совещаниях, обсуждениях бюджетов и стратегий. Я просто каждый день писала. И каким-то чудесным образом нам удалось зачать ребенка. «Неужели я… – мне было даже страшно подумать об этом, – неужели я счастлива? Вот так просто? По-датски?»

Лего-Мен уже прикрепил свои пожелания к высокой ветке, поэтому я быстро нацарапала что-то о дорогих мне людях и добавила: «…было бы неплохо выиграть в лотерею». Я сделала петельку и только повесила свою полоску бумаги на нижнюю ветку, как подошел Лего-Мен.

– Ну и что ты пожелала? – спросил он.

– Как всегда, – ответила я, – лотерея, гендерное равенство и никаких больше фильмов с Николасом Кейджем. А ты?

– Ну знаешь, всякое такое про планету…

– Здорово, – кивнула я, и мы отправились дальше.

Копенгаген – великолепное место. Наверняка мы многое упустили, потому что пробыли там слишком мало времени. Но как отрадно, наверное, жить с осознанием того, что рядом с тобой находятся не только великие произведения живописи и скульптуры, но еще и замечательное море.

Я попыталась завязать разговор с Лего-Меном, но он увлеченно рассматривал безумно дорогие светильники в витрине магазина, мимо которого мы проходили, и поняла, что в течение ближайшего получаса обращаться к нему бесполезно. «Мне нужен гид по миру культуры, – подумала я. – Человек, который расскажет о местной жизни».

К счастью, такой человек нашелся совсем неподалеку. Адриан Ллойд Хьюз (его отец родом из Уэльса, но Адриан живет в Дании с раннего детства) работает на государственном датском радио, где последние тридцать лет готовит к эфиру программы по культуре. Я отыскала его в Интернете, и мы даже успели договориться о встрече, до того, как вернулся Лего-Мен.

– Ты что, работаешь во время нашей праздничной поездки? – спросил муж, подозрительно глядя на меня.

– Нет, – солгала я, терзаясь чувством вины, ведь он-то вернулся из магазина с пустыми руками. Неслыханное дело, но нет ли тут возможности для маневра? – А может, поблизости есть еще какой-нибудь интересный магазин, куда тебе хотелось бы зайти? (Ага, попался!) А я бы пока немного пообщалась со специалистом по культуре…

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Никто первым не хотел отвести взгляд.

– Ну да, это было бы интересно, – наконец согласился муж.

– Спасибо!

На следующий день я встретилась с Адрианом. Я рассказала, что побывала в «Луизиане»[70], и мне там очень понравилось, а он в ответ предложил целый список галерей и музеев, которые нам следовало бы посетить во время пребывания в Копенгагене.

– Лучшие датские музеи были превращены в парки развлечений с магазинами и кафе, – сказал Адриан.

Это случилось в 1996 году, когда Копенгаген получил почетный титул культурной столицы Европы.

– С нами произошло то, что прекрасно известно любой домохозяйке, которой предстоит принять гостей: нужно принарядиться, украсить дом цветами, навести порядок и постараться предстать в наилучшем виде.

А затем все эти приготовления влились в инфраструктуру города. На мой вопрос, как Копенгаген живет сегодня, Адриан ответил:

– Отлично. Правительство поддерживает культуру. После трех десятилетий финансовых вливаний датское телевидение и архитектура переживают настоящий бум.

Датские театры получают солидные субсидии:

– Если вы покупаете билет в театр, – поясняет Адриан, – нужно отдавать себе отчет, что реальные затраты в два-три раза выше стоимости билета.

В датских театрах почти всегда аншлаг. Кроме того, Дания активно поддерживает своих талантливых писателей. Пьеса «Манифест-2083» Кристиана Лоллике, повествующая о норвежском убийце Андерсе Брейвике, получила признание даже за рубежом». Тор Бьерн Кребс удостоился похвал европейской критики за книгу о датских солдатах, служивших в Югославии. Многие драматурги вышли из писательской школы, организованной при орхусском театре. Государство оплачивало их учебу (честное слово!) и обеспечивало возможность поставить свои творения на сцене второго по значимости театра Дании.

– В Дании широко развито спонсорство, – добавляет Адриан. – Однако значительная часть средств направлена на балет, так как компаниям, по-видимому, больше хочется ассоциировать себя с этим прекрасным миром, чем с мрачной пьесой о норвежском убийце.

Благодаря государственным субсидиям классический и современный балет доступен всем слоям населения. Адриан утверждает, что наибольшей популярностью этот вид искусства пользуется у юной аудитории:

– Когда бы я ни пришел на балет, мне всегда приходится пробираться на свое место через целые ряды старшеклассников.

Значительные субсидии получают и оперные театры. Билеты стоят от 500 датских крон (около 60 фунтов или 90 долларов), так что, если вам вдобавок потребуются услуги няни на вечер и надо будет запарковать машину, то посещение оперы обойдется в две тысячи крон (240 фунтов или 360 долларов). За последние годы датская опера добилась немалых успехов, когда к руководству пришел Каспер Хольтер, который сегодня возглавляет Королевский оперный театр в Лондоне. Своей постановкой оперы Вагнера «Кольца нибелунгов» он произвел настоящий фурор в Копенгагене.

– В его спектаклях был заложен феминистский подтекст, – говорил Адриан. – Основная идея – противопоставление мужского и женского начала. «Кольца» он интерпретировал как молекулу ДНК, а герои в буквальном смысле сражались за будущее человечества. Постановка пользовалась колоссальным успехом.

Датский кинематограф остается одним из самых процветающих в Европе опять-таки в силу активной подпитки частными грантами и благодаря государственной поддержке. В Дании сегодня работают такие крупные режиссеры, как Сюзанна Бир, автор фильма «После свадьбы», номинированного на «Оскар»; Томас Винтерберг, поразивший мир в 2014 году фильмом «Вдали от безумной толпы», и, конечно же, знаменитый Ларс фон Триер.

– Большинство датчан признают его гений, хотя он всех страшно раздражает, – сказал Адриан.

Ларс фон Триер основал движение кинематографистов «Догма 95», в которое наряду с ним вошли датские режиссеры Томас Винтерберг, Кристиан Левринг и Серен Краг-Якобсен. Целью движения было намерение «очистить» кинематограф и выработать определенные правила, которые должны положить конец предсказуемости сюжетов, поверхностным сценариям и спецэффектам, ставшим самоцелью. Позже это намерение было предано забвению, но движение помогло привлечь внимание к малобюджетному цифровому кинематографу, а за фон Триером окончательно закрепилась репутация противоречивой фигуры.

Но конечно, наиболее внушительных успехов добилось датское телевидение. И это вовсе не случайность, считает Адриан.

– Лет десять назад невозможно было даже представить себе, чтобы датский сериал привлек внимание зарубежных зрителей. И тогда Датская вещательная корпорация (аналог английской ВВС) решила переломить ситуацию. Она привлекла к сотрудничеству талантливых сценаристов, выяснила интересующую их проблематику и помогла им осуществить проекты. Подобная практика принесла хорошие плоды.

В основу таких датских сериалов, как «Убийство», «Правительство» и «Мост», были заложены принципы социального реализма, напряженное действие и стилизованная цветовая палитра (настоящий датский «нуар»), что в значительной степени повлияло на успех этих сериалов. Они притягивали внимание зрителей всего мира, а в США и Великобритании даже были сняты ремейки.

– Все это благотворно сказывается на датской культуре, – утверждал Адриан. – Эти фильмы отражают и нас самих, и датские ценности. Например, в третьем сезоне «Убийства» изображен датчанин, который жертвует интересами своей семьи ради удовлетворения собственной алчности.

По мере развития действия сценаристы четко дают понять, что богатый бизнесмен совершает Дурной Поступок, и в конце концов его настигает возмездие. В другом сюжете предстала датская политическая система, которая встала на защиту преступника.

– Это очень противоречивая тема, – говорил Адриан. – Но в сериале убедительно продемонстрировано, что журналисты имеют полное право критиковать власти.

В каждом из трех популярнейших сериалов предстали сильные, уверенные в себе героини. Они честолюбивы, сексуальны и многогранны, то есть их образы совершенно не похожи на те женские персонажи, какими их традиционно изображают на экране.

– В сериалах «Правительство» и «Убийство» мы видим, как героини пытаются найти баланс между карьерой и семьей, моралью и честолюбием, а эти проблемы близки людям во всем мире, – констатировал Адриан.

Однако, несмотря на имеющиеся отечественные хиты, у Дании есть маленький «грязный» телевизионный секрет. Нет, это не шоу с участием обнаженных женщин, о котором рассказывала мне Хелена К., а уютный британский воскресный сериал «Чисто английские убийства». Инспектора Барнаби, способного раскрыть по крайней мере три убийства за час, обожают и Викинг, и Дружелюбная Соседка, и даже Хелена. Этот сериал пользуется в Дании колоссальным успехом.

– «Чисто английские убийства» имеют самый высокий рейтинг среди иностранных сериалов на датском телевидении, – неохотно признал Адриан. – На протяжении последних тринадцати лет фильм неизменно собирает 30–40 процентов телевизионной аудитории.

Популярность киноленты настолько велика в Дании, что в честь ее юбилея был снят специальный эпизод с участием датских продюсеров и звезд сериалов «Убийство» и «Правительство».

– Думаю, людям этот сериал кажется спокойным и милым, – сказал Адриан.

Я рассказала ему, что Викинг сравнивает просмотр «Чисто английских убийств» с вкусным супом на обед: «Не самое восхитительное блюдо, зато очень согревающее и хюгге».

Но, если оставить в стороне инспектора Барнаби и его всевозможных приятелей, датская культура в целом находится в прекрасной форме. Государственные субсидии позволяют процветать творчеству, а скидки на билеты дают возможность датчанам посещать художественные галереи, балетные и оперные спектакли, ходить в театры и кино. Стратегия поддержки молодых сценаристов, проводимая Датской вещательной корпорацией, упрочила высокую репутацию Дании во всем мире и способствовала популяризации нордического «нуара» в глобальном масштабе.

– И все это делает людей счастливее? – спросила я.

– Уверен в этом, – ответил Адриан.

Его точку зрения подкрепляют исследования Лондонской школы экономики. Ученые назвали пять основных занятий, которые делают людей счастливыми. После секса и физических упражнений следует посещение театров, танцевальных шоу или концертов, а также выставок и музеев. Похоже, культура действительно делает датчан более счастливыми (ну, по крайней мере, жителей Копенгагена, которым повезло оказаться в этом оплоте цивилизации).

Интересно, что, по данным исследований, опубликованным в 2011 году “Journal of Epidemiology”, мужчины, которые любят живопись, балет и другие подобные виды искусств, чувствуют себя более счастливыми и здоровыми. А счастлив ли сам Адриан?

– Я бы оценил уровень своего счастья на «девять» из десяти, – заявил он. – Я люблю свою работу и готов заниматься ею, даже если бы мне за нее не платили. У меня хорошая квартира. Мне нравится ездить на велосипеде. Единственная моя проблема – выбор между роялями Steinway и Blüthner. Серьезно, для меня это очень большая проблема!

А может ли что-то еще сделать его более счастливым, ну кроме выбора идеального рояля, разумеется?

– Панорама моря, – не задумываясь, ответил он. – Это сделало бы меня абсолютно счастливым.

Я решила не говорить Адриану, что живу у моря, но напомнила себе, что следует быть благодарной за это. Когда я воссоединилась с Лего-Меном, сполна насладившимся походом по магазинам, он сообщил, что купил два новых светильника. Я вздохнула, представив себе, что подумает банковский Аллан о таких бессовестных тратах. Кроме того, муж сообщил, что ему дали несколько рекомендаций, где можно вкусно пообедать.

– Знаешь, все, с кем я беседовал, видели во мне туриста. А когда я говорил, что живу в Ютландии, они как-то странно качали головой, – он продемонстрировал знакомый мне жест: склоненная чуть набок, в знак симпатии, голова, – а потом почему-то извинялись. Возможно, они не понимали мой акцент, а может, что-то еще…

Мне не хватило духу сказать мужу, что они, по-видимому, отлично все понимали, просто демонстрировали совершенно естественную реакцию на то, что: а) он не датчанин по рождению и б) теперь живет в Ютландии. Чтобы не вдаваться в объяснения, я сосредоточилась на предстоящем обеде. Ко мне вернулся аппетит, причем с удвоенной силой, и я была настроена насладиться выбором и качеством столичных ресторанов. Мы нашли японские, мексиканские, ливанские рестораны, удостоенные мишленовских звезд, нам встретились кафе, где подавали овощи, и рестораны с меню без фото блюд. Мы целых девять месяцев питались ютландскими сэндвичами (и булочками, конечно) и почувствовали себя словно в раю.

– Да, это не Стиксвилль, – сказала я Лего-Мену, вдыхая трюфельный аромат великолепного блюда в одном из респектабельных ресторанов Копенгагена.

– И ни одной свиной фрикадельки в поле зрения, – согласился муж, разрезая кусок восхитительной оленины.

В последнее время Копенгаген переживает настоящий кулинарный ренессанс. В 2013 году сразу 13 ресторанов города получили 15 мишленовских звезд – это больше, чем в любом другом скандинавском городе. Впрочем, надо признать, что за пределами Копенгагена вообще нет ресторанов такого уровня, а Ютландия по большей части остается настоящим кулинарным захолустьем. Мне захотелось узнать, в чем причина такой ситуации и влияет ли небывалый кулинарный успех датской столицы на чувство национальной гордости и, разумеется, на датское счастье.

В поисках ответа я обратилась за помощью к Бо Бастену, шеф-повару ресторана “Meyers Madhus” и приятелю моей новой подруги из Стиксвилля, которой я пообещала непременно передать ему привет. Бо работает в копенгагенском ресторане, удостоенном двух мишленовских звезд, и служит шеф-поваром датской королевской семьи. Короче, этот человек отлично знает свое дело, а кроме того, его внешний облик представляет собой нечто среднее между скандинавским хипстером и Иисусом. Когда Лего-Мен обнаружил очередной магазин, который помог бы ему нас разорить, у меня появилось время, чтобы поговорить с Бо о еде.

После светского вступления (мне было трудно удержаться, чтобы не сказать о его сходстве с Иисусом), я спросила:

– Скажите, Копенгаген всегда был таким привлекательным местом для гурманов?

Бо рассмеялся.

– Ха! Конечно, нет! В 1970-е и 1980-е годы я рос на консервах и замороженных овощах. Единственными приправами, известными большинству датчан, были масло, соль и сахар. Если датскую еду того времени позволительно сравнивать с гитаристом, то о нем сказали бы, что ему известно всего три аккорда.

– То есть это было статус-кво?

– Именно! Мы ели сэндвичи и питались фастфудом.

Судя по тому, что я наблюдала, многие датчане до сих пор так питаются. Даже в крошечной деревушке имеется пиццерия и фургончик pølser, где продают датские хот-доги – ярко-красные сосиски, запеченные в булочках. Такой фургончик вызывал у меня приступ тошноты, поскольку сосиски всегда сдабривались соленой лакрицей, настолько острой, что каждый раз складывалось впечатление, что кто-то прошелся по моему языку ядовитой наждачной бумагой.

– А взбитые сливки из баллончиков? – вопрошала я. – Они везде! Я имею в виду, кто сегодня ест взбитые сливки? Мы что, на шоу «Чиппендейл» 1980-х годов? А все эти бургеры?!

Я вспомнила, что прибыль «Макдоналдса» в Дании в год увеличивается на 10 процентов. Во всех остальных традиционных закусочных, где я побывала, мне предлагали только открытые сэндвичи или фрикадельки.

– Тем не менее за последние десять лет ситуация сильно изменилась, – возразил Бо. – Ну, по крайней мере, в столице.

Снова повезло доброму старому Копенгагену…

– Датчане привыкли к французской и итальянской кухне, – продолжал Бо. – Но теперь они все делают по-своему. Сегодня все больше фермеров и бизнесменов стремятся производить продукты, обладающие подлинно нордическим характером.

Все началось в 2004 году, когда известные повара Рене Редзепи и Клаус Мейер превратили бывший склад в Кристианхавне в ресторан под названием “Нома” – производное от датских слов nordisk («нордический») и mad («еда»). Создатели нового направления в питании отказались от традиционных для изысканных ресторанов оливкового масла и фуа-гра в пользу местных датских продуктов.

В том же году Мейер собрал группу шеф-поваров для разработки стратегии продвижения нордической кухни. Как и в «Догме 95», ставку делали на возвращение к истокам. Члены «Новой нордической кухни» организовали симпозиум и дали клятву использовать в основном местные, как правило, экологически чистые сезонные продукты.

После 18-часового заседания шеф-повара сформулировали манифест новой скандинавской кухни. Основными принципами были провозглашены чистота, свежесть, простота и этика, приоритет отдавался ингредиентам и продуктам, которые учитывали местные климатические условия, а основная задача заключалась в продвижении нордических продуктов и их производителей. Манифест поддержали многие шеф-повара, но авангардом новой нордической кухни остается ресторан “Нома”.

– Поначалу многие над ними смеялись. Говорили:

«Как можно привлечь посетителей, подавая им живых муравьев?» (Еще одно фирменное блюдо – тост с морскими коньками.) Однако нововведение многим открыло глаза.

“Нома” получил сначала одну, потом две мишленовские звезды, а с 2010 года четырежды был признан «лучшим рестораном мира». Но слава не приносит богатства автоматически. И сейчас “Нома” переживает не лучшие времена. В ресторане работает 68 человек, а зал рассчитан всего на 45 гостей. Поскольку это Дания, то даже на самых низших должностях люди получают приличную зарплату, а в стоимость блюд включен 25-процентный налог на добавленную стоимость (на датском он называется moms). “Нома” – это плод любви, но недавно Рене Редзепи признался газете “Politiken”, что, по его мнению, времена новой нордической кухни остались в прошлом. Новое направление выполнило свой долг, оказав влияние на демократичные заведения питания и даже продуктовые магазины столицы.

– Сегодня выбор продуктов в копенгагенских супермаркетах стал значительно шире, потому что люди узнали о существовании новых продуктов, – говорит Бо. – Шеф-повара нордической кухни использовали свой ресторанный опыт и богатые национальные традиции. Когда они стали работать в других местах, они привнесли этику новой нордической кухни.

Мне захотелось получше познакомиться с этими принципами, и я спросила Бо, как он обучает таких, как я, кто, например, дожив до двадцати пяти лет, умеет приготовить лишь пасту.

– Я считаю, – сказал Бо, – нужно находить удовольствие в самых простых вещах. Если у вас есть свежая, сочная, ароматная морковь, съешьте ее сырой. Не жарьте ее и не делайте из нее пюре. Выбирайте сезонные продукты. Посмотрите, что вы можете вырастить сами. Поинтересуйтесь, какие местные продукты можно купить в разные сезоны.

Я пожаловалась на то, что покупаю датские фрукты и овощи, однако они портятся быстрее, чем я привыкла.

– Так происходит из-за того, что мы не пичкаем их химикатами, это же очень хорошо! – заявил Бо. – В Дании предпочитают есть отечественные свежие фрукты и овощи.

Такой подход меня вполне удовлетворил. Потом я спросила Бо, слышал ли он о том, что датчан считают самым счастливым народом в мире, и удивилась, когда он ответил, что ничего об этом не знает.

– Но, думаю, это вполне справедливо, – сказал Бо. – Собственный уровень счастья я бы оценил на «восемь» из десяти. Еда делает меня счастливым.

– А какое у вас любимое блюдо?

– Не могу назвать что-то одно, – ответил Бо. – Это все равно как выбрать любимого ребенка! Мне просто нравится пробовать еду!

– А что бы сделало вас счастливым на «десять» из десяти?

– Пожалуй, новая машина, – произнес Бо, подумав. – Все остальное у меня уже есть! Честно говоря, здоровые дети и прекрасная жена делают меня гораздо счастливее, чем покупка новой машины.

Как приятно это слышать! Могу лишь надеяться, что Лего-Мен скажет то же самое, хотя, думаю, он обязательно начнет допытываться, какая именно машина имеется в виду. На прощение Бо дал мне еще один важный совет:

– Запомните: когда в следующий раз пойдете за продуктами, думайте о сезоне. Свежесть – самое главное!

Чтобы кулинарная ниша Дании оставалась свежей, команда ресторана “Нома” и ее сторонники в 2008 году создали «Лабораторию нордической еды», некоммерческую организацию, где отрабатывалась технология блюд и обсуждались новые подходы. «Лаборатория…» разместилась на жилом кораблике, пришвартованном рядом с рестораном в порту Копенгагена. Здесь экспериментировали с различными продуктами, изучая их питательные свойства. Естественно, основное внимание уделялось экологически чистым продуктам. Я решила обратиться к Бену Реаду, возглавляющему эту удивительную плавучую пищевую лабораторию. Бен только что вернулся из Уганды, где изучал съедобных насекомых.

– Я попробовал там замечательных сверчков и узнал, как их готовят местные жители, – сказал он. – Это натолкнуло меня на мысль о том, что можно выращивать насекомых специально для еды, например тех же сверчков. Это ведь очень легко. Люди просто не привыкли к такой еде, поскольку это не вписывается в нормы современной культуры. Но некоторые насекомые, особенно дикие, обладают прекрасным вкусом.

Большая часть используемых нами продуктов всегда присутствовала в рационе жителей Скандинавии, – продолжал Бен. – В Дании особые и весьма изменчивые климатические условия, поэтому местная кухня имеет сезонный характер. Дело не только в том, чтобы осенью употреблять корнеплоды, зимой – мясо, весной – рыбу, а летом – креветки. Я говорю о микросезонах, от недели к неделе.

Бен принялся перечислять: кудрявая капуста, яблоки, картофель, ягоды, рожь, корнеплоды – все это отличается очень высоким качеством в Дании.

– Сезон этих продуктов длится недолго, но они необычайно хороши. Попробуйте сезонные блюда, например ростки спаржи или цветки бузины, и вы почувствуете всю прелесть такой еды. Это особый момент! Именно то, к чему мы стремимся.

Сезонная традиционная нордическая кухня оказалась столь же здоровой, как и знаменитая средиземноморская. Исследователи из шведского университета Лунда установили, что еда, богатая рыбой, ягодами, ржаным хлебом и полезными маслами (например, любимым датчанами рапсовым маслом), может снизить уровень вредного холестерина и предотвратить развитие диабета. Жирные кислоты, содержащиеся в повсеместно используемой сельди, противодействуют депрессии. Новые исследования, проведенные в Орхусском университете, показали, что традиционная нордическая кухня снижает кровяное давление и делает датчан счастливее.

– Думаю, новая нордическая кухня действительно помогла людям вспомнить все те замечательные, полезные, свежие продукты, которые у нас были всегда; они идеально подходят для северных стран, – сказал Бен. – Нам нужно было распахнуть глаза и по-новому взглянуть на нашу природу. Ресторан “Нома” изменил восприятие людей и сумел привить интерес к национальной кухне. Сегодня все больше ресторанов перенимают и развивают датский опыт, и делают это блестяще.

И это идет на пользу всем жителям Копенгагена, но до Ютландии новые веяния еще не добрались. Я поняла, что в датской кухне сложились три разных стиля: новый нордический (интересный, экспериментальный стиль мишленовского ресторана “Нома”), старый нордический (датский хот-дог, пицца и взбитые сливки из баллончиков) и традиционный нордический (здоровое, сезонное питание с ягодами, вызывающее восторг у ученых). Однако, по моим наблюдениям, 99 процентов населения все же предпочитают питаться по-старому.

По дороге в отель, где нам предстояло собрать вещи к отъезду домой, я успела побеседовать с женщиной, которую назвала Датским Георгином. Трин Ханеманн – знаменитый шеф-повар, она много лет обучает датчан готовить в домашних условиях. Я позвонила ей и спросила, что обычно едят нормальные люди и чем каждый день питаются датчане, например в Ютландии?

– В Ютландии? – переспросила она. – А где именно?

Я сказала, что живу в Стиксвилле-на-Море.

– Знаю этот район, – довольно зловещим тоном произнесла Трин. – Могу сказать, что вы живете в самом неблагополучном в смысле питания регионе нашей страны.

Нельзя ли полегче, Трин?!

– Но есть и плюсы, – добавила она. – Из Ютландии поставляют экологически чистые продукты: кур, яйца и пиво. Хотя, скорее всего, там, где вы живете, этих продуктов нет. Они продаются в крупных городах, например в Орхусе. Основной рацион местных жителей никак нельзя назвать «новым нордическим». В питании людей здесь преобладают свинина и картошка.

С этим я не могла не согласиться.

– А что вы скажете о картошке? Мне кажется, датчане просто одержимы ею!

– Такова особенность Ютландии, – пояснила Трин. – Даже не представляю, о чем думают эти ютландцы! Им кажется, что если они не будут готовить картошку каждый день, то мир перевернется. Иногда они добавляют в свой рацион рис или рожь, чтобы насытиться углеводами.

Интересно… Углеводы повышают уровень серотонина – гормона, который, как показывают исследования Массачусетского технологического института, способен повышать настроение. «Может, датчане с каждой картофелиной проглатывают и пилюлю счастья?» – думала я, слушая объяснение Трин.

– И все эти углеводы, разумеется, употребляются со свининой.

Забавно, но со времени изучения датских животных, чем занималась в апреле, я постоянно думала о свиньях. В каждом меню, попадавшемся мне на глаза с момента приезда в Данию, всегда присутствовала свинина. В какой бы датский дом нас ни пригласили, на столе обязательно было блюдо из свинины. Но на бескрайних полях и сельскохозяйственных угодьях, мимо которых проезжала, колеся по Ютландии, ни разу не заметила ни одной свиньи.

В Дании выращивают около 30 миллионов голов свиней – это в пять раз превышает население страны. Эти свиньи живут на специальных фермах с особыми условиями содержания (освещенность и температура), а затем их отправляют на бойни, чтобы превратить в фрикадельки. По рабочим дням на бойню Danish Crown в одной только Ютландии доставляют 20 тысяч голов свиней ежедневно. Процесс превращения свиней в свинину интересует практически всех датчан. С кем бы я ни говорила, все рассказывали о том, что побывали на бойне. Одна из моих датских подруг совершила такую экскурсию в рамках рождественских корпоративных развлечений. Да, у ютландцев странное представление о забавах…

Но свинина имеет для Дании и политическое значение. Правительство регулярно поднимает вопрос о необходимости приспосабливаться к потребностям местной растущей мусульманской общины. Трин столкнулась с этим фактором, когда на протяжении семи лет руководила рестораном при датском парламенте.

– Представители правой народной партии обедали только в те дни, когда у нас подавалась датская еда, – говорит она. – Если мы включали в меню тандури[71] или что-то иностранное, все члены партии игнорировали наш ресторан. Каждая политическая партия еженедельно устраивала совещания, и мы готовили для них ужин. Народная партия все время заказывала одно и то же.

– Позвольте догадаться – классическую свинину с картошкой?

– Именно! Датские фрикадельки с картофельным салатом. Каждую неделю. Что ж, по крайней мере, они тверды в своих убеждениях.

Мне было интересно узнать, что даже в датском парламенте все стараются по возможности есть вместе. В Дании нет привычки перекусывать на ходу и обедать за рабочим столом или ужинать перед телевизором, как это принято в других странах.

– У нас существует традиция совместной трапезы, – рассказала Трин. – По вечерам и в выходные датчане стараются питаться дома, вот почему рестораны за пределами Копенгагена столь неинтересны. Большинство датчан выбирается в ресторан только в дни рождения или по особым случаям, поскольку это дорогое удовольствие.

Дороговизна объясняется тем, что приходится платить большую зарплату всем, включая посудомоек, поэтому, как и в “Нома”, в ресторанный счет включается 25-процентный налог на добавленную стоимость – за еду и обслуживание. Впрочем, большинство датчан вовсе не страдают от того, что редко выбираются в рестораны.

– Нам нравится домашняя еда, – пояснила Трин. – Дома уютно, и мы любим готовить друг для друга.

Мне стало интересно, влияет ли эта особенность на датское ощущение счастья, и я нашла статью в “American Journal of Clinical Nutrition”, в которой утверждалось, что домашняя еда в большей мере способствует подъему настроения, чем роскошная трапеза в ресторане. Неудивительно, что датчане так счастливы.

– Совместные семейные обеды являются важной частью жизни датчан, – рассказывала Трин. – Это возвращает нас в те времена, когда люди в основном были заняты в сельском хозяйстве. Целый день они напряженно трудились, а трапеза была единственной возможностью передохнуть. Так сформировалась традиция. А поскольку в нашей стране мало иностранцев и у нас довольно однородное общество, то привычка к совместной трапезе сохраняется и сегодня.

Социальный характер государства также подпитывает пристрастие датчан к совместному вечернему застолью.

– Рабочий день у нас не такой продолжительный, как у вас, в Англии или в США, и для нас очень важно проводить время дома с семьей. Известный адвокат, будь то мужчина или женщина, вполне может сказать коллегам на совещании: «Мне пора домой, поскольку я устраиваю ужин для детей». И это тоже часть нашей культуры.

По мнению Трин, определенную роль в сохранении этой традиции играет цена на датскую недвижимость.

– После Второй мировой войны недвижимость стала более доступна, и сегодня в домах большинства датчан есть отдельные столовые. В других странах многие молодые люди могут позволить себе лишь комнатку в крохотной квартирке, где невозможно собраться всем вместе. Конечно, им поневоле приходится ужинать в ресторанах.

Я рассказала Трин о своих впечатлениях от домашних ужинов, на которые нас приглашали: там всегда подавалось три блюда, на столе были искусно сложенные салфетки, а трапеза затягивалась до полуночи. И это обычная вечеринка?

Трин рассмеялась и подтвердила, что в Дании придают большое значение достойному приему гостей для совместной трапезы.

– Датчане обычно целый день планируют прием гостей, с удовольствием готовят еду и развлечения, а когда вся трудная работа выполнена, любят сидеть и болтать часами. В этом мы не похожи на вас, англичан, – наши посиделки сложно назвать «вечеринкой».

Я призналась Трин, что очень удивилась, когда гости, которых мы пригласили на ужин, приехали к нам в шесть вечера, а разошлись лишь в час ночи.

– Это было довольно утомительно!

– Понимаю, но гостеприимство играет важную роль в Дании. Мы гордимся им и получаем от него удовольствие.

– А делает ли это вас счастливой датчанкой?

– Я бы оценила свое счастье на «восемь» из десяти. Мы – одна из лучших в социальном отношении стран. Живем в безопасности, у нас бесплатное образование и масса других преимуществ, – сказала Трин, а потом добавила. – Но людям все равно нравится жаловаться.

– Почему? У вас же все есть!

Наблюдение Трин показалось мне довольно любопытным. Я подумала, а могут ли люди вообще быть абсолютно счастливыми, или в человеческой природе (хотя бы в пасмурном Северном полушарии) есть нечто такое, что заставляет жаловаться на жизнь и находить в этом удовольствие? Я считала, это чисто британская черта – ворчать на погоду, мусор и современную молодежь, но эта тенденция оказалась международной. Желание жаловаться объединяет нас, позволяет почувствовать себя братьями и сестрами и понимать, что жизнь других народов не столь уж идеальна.

«Может, жалобы на жизнь – это лишь продолжение закона Янте? – на меня вдруг снизошло озарение. – Если нам не на что жаловаться, мы начинаем хвастаться. Но кому же понравится, когда люди хвастаются? По крайней мере, в Дании».

Вернувшись в Ютландию и закончив свои культурные и кулинарные изыскания, я отправилась в любимую местную пекарню, чтобы утешиться одним из тех датских деликатесов, которые здесь до сих пор готовят идеально. Я отправилась за стиквилльской булочкой. Прошло уже девять месяцев, а меня все еще завораживали названия традиционной датской выпечки. Кроме kanelsnegle, то есть «улитки с корицей», здесь был spandauer, «дурной глаз пекаря», – в центре этой булочки красовался кружок желтого крема, напоминавший бельмо (приятного аппетита!). Еще была булочка с маком frogsnapper, «жаба-кусака» (вряд ли кто-то помнит, почему этот завиток получил такое название).

Английская газета предложила мне изучить датскую выпечку, и я с энтузиазмом принялась выполнять это приятное задание. Я обратилась к Андерсу Грабову из Датской ассоциации пекарей. Моей целью было узнать, не являются ли тающие во рту датские булочки ключом к пониманию вечного счастья (по крайней мере, мне так казалось) и почему датская выпечка славится на весь мир. Андерс ответил не задумываясь:

– Потому что наши булочки великолепны! Когда пробуете датские булочки за границей (а мне часто приходится это делать), то становится понятно, почему мы знамениты на весь мир. Пекарское искусство неразрывно связано с национальными традициями. На протяжении сотен лет датские пекарни ежедневно колдуют над своими особыми булочками.

Андерс сказал: чтобы овладеть профессией пекаря в Дании, нужно учиться три года и семь месяцев.

– Мы гордимся этим искусством и своим мастерством. И печем лучшие булочки на планете – недаром во всем мире их называют «денишами»! Никто не умеет делать их лучше, чем мы.

Я призналась Андерсу, что он тратит свое красноречие на человека, который давно уже все понял.

– Значит, булочки играют важную роль в народной культуре? – спросила я, вспомнив «утреннюю еду» Лего-Мена и его коллег.

– Очень важную, – согласился Андерс. – У нас есть множество блоггеров, которые рассказывают о своих успехах и делятся собственными рецептами. Телевизионные кулинарные шоу, посвященные выпечке, пользуются огромной популярностью, достаточно вспомнить хотя бы “Den Store Bagedyst” («Большая выпечка») или «Сладкую жизнь» и “Kagenkampen” (что переводится как «битва тортов» – хотела бы я в ней поучаствовать!) Метта Бломстерберга.

– Но может ли обычный датчанин сам приготовить нечто подобное?

Андерс на минуту задумался.

– Я бы так ответил: любой местный житель знает рецепт какой-нибудь булочки, а поскольку выпечкой у нас занимаются и мужчины, и женщины, то каждый датчанин может приготовить датскую булочку.

Эти слова прозвучали для меня музыкой небес. Я дождаться не могла, когда смогу сказать Лего-Мену, что в следующем месяце жду от него восхитительную kanelstang (булочку с корицей и марципаном, которую совсем недавно для себя открыла). Я поблагодарила Андерса за то, что он уделил мне время, но, прежде чем оставить его в покое, мне нужно было выяснить еще кое-что.

– А скажите, – начала я, краснея от смущения, – сколько булочек в среднем съедает датчанин?

Настало время признаний: с момента переезда в Данию я не могла удержаться, чтобы не съедать ежедневно хотя бы одну булочку. Отказаться от этой привычки удалось лишь временно, из-за утреннего токсикоза, вызванного беременностью. Но не спешите меня осуждать, лучше посетите датскую пекарню. Чтобы попробовать все виды датских булочек, вам понадобится немало времени. Все девять месяцев, что мы провели в Дании, я была не в состоянии устоять перед их корично-заварным искушением.

– Ну вот, к примеру, если я съедаю булочку в день… – я старалась говорить максимально спокойно, – это будет считаться нормальным?

Мгновенная реакция Андерса показала мне все, что хотела узнать:

– Булочку каждый день? Вау!

Но потом, видимо, сообразив, что ему надлежит пропагандировать потребление датских булочек, Андерс дал задний ход.

– Я бы сказал, что типичный датчанин не ест по булочке в день, хотя, возможно, я бы это приветствовал. Большинство датчан едят булочки по выходным. Все усаживаются завтракать: яйца всмятку, свежий хлеб и булочка в качестве лакомства.

Вот незадача!

– Но у нас существует и другая традиция – по пятницам сотрудники офисов вместе едят булочки.

– Да? – обрадовалась я.

– Полагаю, строители едят булочки каждый день… – Тут я всерьез задумалась о смене карьеры. – Некоторые люди одержимы здоровым образом жизни и вообще не едят выпечку. – Такой путь явно не для меня. – Но в среднем датчане едят булочки один-два раза в неделю.

– То есть однозначно не каждый день? – мне хотелось добиться ясности во имя собственных артерий, хотя и с тайной надеждой, что Андерс меня разубедит.

– Точно не каждый, – ответил он. – Во имя здоровья.

– Понятно. Надо завязывать.

Распрощавшись с Андерсом, я с тоской уставилась на длинный ряд восхитительных «улиток» и почувствовала, как рот наполняется слюной. Сделав над собой усилие, купила ржаного хлеба и вышла с чувством собственного достоинства. Я вернулась в пустой дом. Машина Лего-Мена стояла на месте, но самого его не было видно. Не выбежал мне навстречу и наш пес, который всегда с радостью колотил хвостом по моим ногам и несколько минут вертелся вокруг меня как оголтелый.

Поняв, что у меня есть полчаса покоя, я принялась записывать свои наблюдения, а параллельно раздумывала, что бы такое сделать с ржаным хлебом на ужин. К моему удивлению, ноутбук оказался включенным. Разбудив монитор, я увидела несколько страниц, посвященных экологически чистой пище: «Путеводитель по природе», «Сезонная еда: Сентябрь» и сайт Лаборатории нордической еды «Путеводитель по экологически чистым продуктам».

О боже…

Я думала, что, когда рассказывала Лего-Мену о Бене и изысканиях «Лаборатории нордической еды» в дикой природе, он меня не слушал. Даже представить не могла, что он попытается побольше разузнать о поедании муравьев, сверчков и бог знает чего, вернувшись домой.

Размышляя, чем бы скрасить наш ужин, я выглянула в окно, поджидая мужа и собаку, желательно в чистом виде. Примерно через час показались путники. Один – высокий, широкоплечий, в резиновых сапогах и с загорелым от постоянных прогулок лицом. Другой – маленький, юркий, с пушистым хвостом. Когда они подошли к дому, я увидела, что Лего-Мен тащит черный пластиковый пакет – такие мы обычно использовали, чтобы убирать за собакой.

На этот раз муж держал пакет над головой, как почетный трофей. Другой рукой, в которой был зажат собачий поводок, Лего-Мен энергично вращал (я почти слышала музыку “Rocky” Билла Конти), а потом нанес несколько энергичных ударов в воздух. Как ответственной собаковладелице мне было приятно, что у собаки хорошо работает кишечник, но стоит ли этим гордиться?

Ухмыляющийся муж гордо прошествовал мимо мусорного бака и вошел в дом прямо со своей добычей.

– Ты же не собираешься тащить это на кухню, верно? – спросила я, с ужасом глядя на пакет. – Думаю, это слишком даже для «Лаборатории нордической еды».

Тут муж раскрыл пакет и продемонстрировал его содержимое.

– Моллюски? – я наморщила нос, уж очень силен был запах моря. Он распространился по всему дому.

– Да! Я нашел отмель с мидиями! Прямо рядом с пляжем!

– Что?

– Был отлив, и я увидел в море маленький островок. Сначала мне показалось, что это галька, но собака побежала туда, и я пошел за ней.

– И…

– Это оказалась не галька – это были мидии!

– Здорово! И ты просто… – я старалась подобрать нужное слово, – собрал их?

– Да! Не знаю, нужна ли для этого лицензия…

– Ну, мы же в Дании…

– Именно! Но рядом никого не было, поэтому я набил карманы.

Я только сейчас заметила, что карманы брюк Лего-Мена подозрительно оттопыриваются, а мокрые пятна стремятся соединиться прямо в области паха.

– Потом вспомнил про собачьи пакеты и использовал один из них не по назначению! Уверен, этого нам хватит на ужин! – Он с гордостью поднял пакет.

Звучало отлично, но, опасаясь отравиться, я отклонила идею экологичного ужина во имя моего нерожденного ребенка и честного ржаного хлеба, который я нарезала, пока Лего-Мен чистил несколько дюжин черных раковин от водорослей и песка.

– Ты уверен, что их можно есть?

– Да, если створки плотно закрыты и раскроются, когда мы будем их варить. Такие мидии обычно съедобны.

– Обычно?

Лего-Мен кивнул, не отвлекаясь от дела:

– Я все выяснил в Google. Шансы на диарею, рвоту, паралич или смерть очень малы…

– Отлично…

– Случаи неврологического отравления крайне редки.

– Превосходно…

Лего-Мен когда-то встречался с врачихой, и иногда мне кажется, что его легкомысленное отношение к болезням связано с его тайным убеждением, будто это он прошел семигодичное обучение в медицинском институте.

– А кроме того, – он кивнул на очищенные с помощью кухонной мочалки раковины, – в магазине за них пришлось бы выложить кучу денег.

Через полчаса мы дружно ужинали. Я ела сэндвич с сыром и помидором на ржаном хлебе, а перед моим охотником-собирателем стоял котелок с мидиями, от которого шел восхитительный аромат соуса из белого вина с луком-шалотом и домашней петрушкой. Бен, Бо и Трин гордились бы моим мужем.

– Ну и каков же вердикт? – спросила я, когда Лего-Мен отведал свои первые честно добытые морепродукты.

Муж задумался, драматически зажмурился, смакуя, а потом убежденно ответил:

– Идеально!

– Ну и хорошо, – улыбнулась я.

Удивительно, но всего шесть месяцев назад мы и представить себе не могли, что превратимся в настоящих датчан. А уж в Лондоне такое вообще показалось бы фантастикой!

– Счастлив? – спросила я.

Лего-Мен с подозрением взглянул на меня.

– Ты спрашиваешь, потому что тебе действительно интересно, или я для тебя – всего лишь объект исследования?

– И то и другое.

– Тогда ладно. – Муж обвел взглядом пространство вокруг, наслаждаясь собственноручно отделанным домом, видом на море, верной, хотя и довольно грязной собакой, и миской добытых им мидий. – Я бы сказал, «девять» из десяти.

Он протянул руку, измазанную соусом и мидиями, и накрыл мою ладонь своей. Нам стало очень тепло и уютно.

Что я узнала в этом месяце:

1. Жители Копенгагена едят самую вкусную еду.

2. …И наслаждаются всеми достижениями культуры…

3. …И магазинами светильников.

4. Я живу в кулинарной черной дыре, где можно спастись только с помощью самостоятельно добытых морепродуктов и булочек (теперь я буду лакомиться ими лишь дважды в неделю ☹).

5. Если продукты быстро портятся, это ХОРОШО, – значит, они свежие.

6. Датская жизнь делает Лего-Мена счастливым.

7. И возможно, я тоже начинаю привыкать к этому месту.

10. Октябрь

В болезни и здравии

После того как Лего-Мен собственноручно добыл пропитание и узнал, что традиционная сезонная нордическая кухня – одна из самых здоровых в мире, мы прониклись еще большей симпатией к датской жизни. Время стремительно приближалось к зиме. Утренняя тошнота отступила, поэтому я ощутила прилив энергии и в целом чувствовала себя на удивление хорошо.

Теперь мне пришлось оставить занятия в спортивном зале, к чему привыкла в Лондоне, зато дольше находилась на свежем воздухе. Комплекс доступных мне физических упражнений изменился: я гуляла с собакой или каталась на велосипеде – для такого времяпрепровождения не требовалось надевать обтягивающий спортивный костюм. Обыкновенно ужинали дома (благодаря весьма скромному выбору ресторанов в нашей части Ютландии – спасибо Трин за консультацию), поэтому наше питание стало более здоровым.

Когда Лего-Мен отправлялся на работу, я оставалась дома с собакой, сосредоточившись на задании редакции, которое нужно было выполнить в срок. Мне посоветовали до родов воздержаться от перелетов, а это означало, что теперь долго не увижу родных и друзей, если только они сами не приедут к нам. А еще из этого вытекало, что мне придется пропустить свадьбу двоюродной сестры и несколько юбилеев. Кроме того, решение о том, где пройдут роды, больше от нас не зависело: мы должны до конца января оставаться в Дании и определиться, хотим ли второй год жить по-датски.

Поскольку мне предстояло пройти ряд обследований, связанных с беременностью, у меня появилась возможность продолжить свои изыскания и лучше познакомиться с системой датского здравоохранения. Знакомство началось с посещения акушерки в Большом Городе.

– Ваша дамская «пещерка» выглядит очень хорошо, – сказала мне крупная женщина со светлыми волосами, собранными в конский хвост. У нее были крупные полные руки – такими руками удобно принимать по двенадцать близнецов в час.

– Моя дамская пещерка? – Я судорожно вспоминала уроки биологии, но готова поклясться, что никогда не слышала подобного выражения. Акушерка указала на мой живот, полагая, что это все объясняет. – А, моя матка?

– Ну да… – акушерка нахмурилась, продолжая обследование.

Я лежала на деревянном топчане, а акушерка, намазав мой живот холодным гелем, исследовала состояние плода. Мой датский лексикон все еще был весьма ограничен (несмотря на несколько месяцев занятий), к тому же, акушерка неважно говорила по-английски и не могла припомнить перевод гинекологических терминов, тем не менее нам удалось добраться до истины.

– А как вы называете «материнский кекс»? Ну, такую большую штуку, которая питает плод…

– Плаценту? – уточнила я.

Акушерка кивнула.

– Вот-вот… Она выглядит просто прекрасно.

Вообще-то я никогда не задумывалась над тем, как выглядят мои внутренние органы, но испытала удовлетворение, узнав, что они в приличном состоянии. Однако меня обескуражило, что внутренности оцениваются по аналогии с другими женскими формами. А вдруг у меня окажутся жирные почки? Или морщинистый мозг? О, погоди-ка… Я твердо решила по возвращении домой посмотреть в Google, как должны выглядеть нормальные матка и плацента. Тут акушерка отложила инструменты и обратилась ко мне:

– А что насчет секса?

Я растерялась.

– А что насчет секса?.. Мы не должны этим заниматься? Или мы должны заниматься больше?

– Я имею в виду, вы хотите знать пол ребенка?

Вот оно что!

– А вы можете сказать? Я имею в виду, если вы что-то видите, то, конечно, скажите, но если это трудно, то не надо беспокоиться…

Для меня как человека, который чуть ли не ежедневно испытывает трудности, принимая решение о том, что приготовить на обед, выбор оказался просто непосильный. Акушерка озадачила меня еще больше:

– Х-м-м-м… Половые губы или мошонка… мошонка или половые губы?.. – бормотала она, поворачивая экран ко мне.

Я увидела черно-белое нечеткое изображение, напоминающее комок из папье-маше.

– Что вы думаете? – спросила акушерка. Я представления не имела, что нужно думать, и тогда она ответила за нас обеих:

– Думаю, это… мошонка.

– Думаете? – Разве так должен выглядеть исторический момент знакомства с будущим ребенком? Мне что, нужно покупать книги о воспитании мальчиков? Наверное, мне понадобятся советы, чтобы я, дочь матери-одиночки, закончившая монастырскую школу для девочек, смогла вырастить настоящего мужчину?

– Я на 80 процентов уверена, что это… – Тут акушерка сделала руками еще несколько загадочных жестов, чтобы показать, что она считает мой плод мальчиком. Особенно живо она изобразила пенис.

Заканчивая одеваться, я уже почти свыклась с мыслью, что наш ребенок «на 80 процентов» будет мальчиком. Акушерка предложила мне присесть, чтобы обсудить роды.

– Итак, боль, – решительно сказала акушерка.

Моим первым желанием было удрать, но потом вспомнила, что акушерка закрыла дверь на ключ, чтобы нам никто не мешал. Я сидела и беспомощно разглядывала плакаты с одобренной государством информацией, на которых изображались этапы родов. На подоконнике лежали устрашающего вида металлические инструменты. «Просто дыши…» – уговаривала я себя.

– Хорошо, – я поежилась и решила, что хочу воспользоваться всем врачебным арсеналом.

– Значит, так, – акушерка занесла ручку над моей медицинской картой, – я пишу «кислород – в крайнем случае».

Мне показалось, я ослышалась.

– Кислород?! А как насчет эпидуральной анестезии[72]?

Больше всего я надеялась услышать, что в следующие три месяца будет открыт некий новый неземной (абсолютно безопасный!) способ общей анестезии, который избавит меня от всех мучений.

– «Укол принцессы»? – уточнила акушерка. – Нет, мы не пользуемся этим методом, если без него можно обойтись.

– Извините, я не совсем поняла – «укол принцессы»?

– Да, так мы в шутку называем эпидуральную анестезию!

Ироничный тон акушерки лишь подлил масла в огонь. Как оказалось, настоящие датчанки не нуждаются в эпидуральной анестезии, но «принцессам» могут сделать местную анастезию, если появится такая необходимость.

– Вам нужно чувствовать схватки, – сказала акушерка. – Я помечу в вашей карте, что вы спрашивали об анестезии, и в больнице будут знать, что вы – тревожная первородящая.

Отлично. Я «принцесса» и «тревожная первородящая», а до родов еще несколько месяцев. Вот черт!

– Значит, я буду рожать под местной анестезией и маской со смесью газа и кислорода?

– Нет-нет, мы не пользуемся газом.

– Что?

– Мы не считаем это полезным. Мы можем предложить вам пчелиный укус.

Предложение не вселяло оптимизма, но мне уже было все равно.

– То есть?..

– Мы вколем иглу в тыльную сторону ладони, чтобы вы переключились от сильной боли на локальную боль в другом месте…

В этот момент акушерка взглянула на меня, и выражение моего лица ей явно не понравилось. Думаю, она прочла на нем нечто вроде: «Если кто-нибудь со мной такое проделает, врежу по морде!»

– Но, скорее всего, мы ограничимся кислородной маской и местной анастезией для «принцесс».

Совершенно обескураженная разговором с акушеркой, я решила утешиться пирожными и пригласила Хелену К. на чашечку кофе. Я поведала ей о своих сомнениях, и она понимающе кивнула. Хелена родила двух дочек, опираясь исключительно на собственную железную волю и суровые угрозы развестись с мужем. Я была потрясена.

– Значит, датчанки категорически не признают наркотиков?

– Смотря какие наркотики, – пожала плечами Хелена.

Она рассказала, что потребление антидепрессантов в Дании имеет самый высокий показатель в Европе. Судя по всему, это связано с растущим стрессом на работе, о котором я узнала еще в феврале. Кроме того, прием лекарств назначается даже при малейшем недомогании, что также приводит к количественному росту потребляемых препаратов.

– Конечно, мы довольно спокойно относимся к безрецептурным лекарствам, – сказала Хелена. В Ютландии подобные средства принимают даже подростки, что вполне объяснимо, ведь расти здесь довольно скучно.

Свой либерализм датчане продемонстрировали в 2013 году, когда в Копенгагене открылся первый государственный центр для наркоманов. Об этой инициативе писали газеты всего мира, но большинство датчан отнеслось к ней равнодушно. Сегодня подобные заведения есть не только в каждом крупном городе, но даже в небольших городках-коммунах. Местные жители не выражают особого протеста против открытия центров, а полиция обеспечивает поддержание порядка. Предполагается, что прием наркотиков в безопасной среде снизит вероятность смертельной передозировки. План вроде бы работает, хотя статистика наркозависимости в Дании не самая утешительная.

Такой подход резко контрастирует с политикой абсолютной нетерпимости к наркотикам, проводимой в Швеции. Надо признать, что в этой стране незаконное потребление наркотиков находится на самом низком уровне в Европе, но при этом отмечается весьма высокий уровень смертности от передозировки, поскольку наркоманы не обращаются за медицинской помощью.

– Значит, мне не приходится рассчитывать на эпидуральную анестезию, но зато могу забить косячок? – уточнила я.

– Ну, судя по всему, да, – ответила Хелена.

Датчане проявляют удивительный либерализм в отношении наркотиков, не связанных с беременностью, но это не распространяется на средства от простуды. Когда Лего-Мен на прошлой неделе заболел гриппом, я не нашла в аптеках средств, аналогичных британским, а мои попытки купить парацетамол закончились приобретением крохотного, кукольных размеров пакетика, содержимого которого едва хватило бы, чтобы сбить температуру у детеныша хомячка. Когда-то девочка-подросток приняла слишком много лекарств, и государство решило, что без рецепта можно приобрести лишь мизерную дозу.

В Англии, если вы подхватите простуду, вы можете купить 16 доз лекарства в супермаркете и 32 – в аптеке. В Дании можно приобрести только 10 доз! Этого количества достаточно, чтобы продержаться день, а затем придется в полубреду и с температурой тащиться в аптеку за следующей дозой жаропонижающего.

Впрочем, систему можно обойти. Во время моего последнего визита в аптеку женщина за стойкой, пожалев меня, сказала, что может продать мне без рецепта лишь 10 доз, если только у меня не экстренный случай. Я уже смирилась с микродозой и собиралась отправиться домой, но тут аптекарша посмотрела на меня с пониманием:

– У вас экстренный случай? – она наклонила голову и слегка кивнула, давая мне понять, что нужно согласиться.

– Э-э-э… да?

– Значит, вы говорите, что случай экстренный? – спросила она снова, медленно кивая.

– Ну, не совсем… – я чувствовала, что впадаю в панику. – Не совсем, это просто грипп…

Аптекарша яростно замотала головой, и я тут же исправилась:

– То есть да, да, конечно, да! Это определенно экстренный случай.

– Отлично! – просияла аптекарша и протянула мне еще два мини-пакетика. – Поправляйтесь!

Несмотря на странную щедрость аптекарши, дух викингов призывает датчан по возможности пользоваться народными средствами, если, конечно, заболевание не слишком серьезное.

– Мы предпочитаем горячий чай, хюгге и, может быть, немного шнапса, – пояснила мне Хелена.

Ага, спиртное! Я была уверена, что без этого напитка обсуждение здравоохранения в Дании не обойдется!

– Датчане много пьют. Я имею в виду, действительно МНОГО, – сказал Хелена.

Я поняла это еще в первую неделю нашего пребывания. Как утверждают злопыхатели, датчане так счастливы, потому что на все опросы они отвечают в состоянии подпития. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), датчане – самые горькие пьяницы в Европе. В год на каждого жителя Дании приходится 11–12 литров спирта, а местные подростки употребляют вдвое больше алкоголя, чем их сверстники из других стран Европы. При мысли об этом у меня начинается синдром похмелья!

По данным Датского национального центра социальных исследований, тягу к спиртному молодежь наследует от родителей, а отношение последних к алкоголю можно выразить так: «регулируемая утрата самоконтроля». Иными словами, датчане – нация, очень упорядоченная и управляемая, но лишь до тех пор, пока они сохраняют самоконтроль, то есть до начала запланированной вечеринки, пятничного вечера или любого мероприятия со шнапсом. Тогда потомки викингов входят в раж и дают волю инстинктам (поверьте, как британка я знаю, о чем говорю).

– Мне кажется, – сказала Хелена, – отстаивая свое право на неумеренные возлияния, – мы не всегда думаем о последствиях.

То же самое относится и к сексу. Еще в июле я выяснила, что сексуально раскрепощенные скандинавы не всегда проявляют осторожность. Как показал недавний опрос YouGov, Дания занимает одно из первых мест в Европе по количеству носителей венерических заболеваний. По данным датского министерства здравоохранения, лишь 56 процентов датчан в возрасте от 18 до 25 лет пользовались презервативами, когда последний раз занимались сексом с новыми партнерами.

Еще одна проблема в Дании – это курение. Я была поражена видом дымящих велосипедистов, спешащих на работу. Каждый второй датчанин, с которым мне довелось общаться, был окутан облачком дыма. Жители Дании – страстные курильщики. По данным ВОЗ, в стране ежегодно умирает примерно 14 тысяч курильщиков. Всемирный фонд исследований рака в 2012 году вывел Данию на «почетное» первое место. Было установлено, что количество заболеваний раком легких среди женщин здесь самое высокое в мире, но и по другим онкологическим недугам Дания занимает лидирующие позиции.

– Люди курят здесь повсюду, даже на территории больниц, – пожаловалась Американская Мамочка, когда я решила обсудить с ней эту проблему. – Я пришла с дочерью в больницу и увидела мужчину, который направлялся к выходу и тащил за собой капельницу. Он с трудом передвигался, но первое, что он сделал, оказавшись на свежем воздухе, – зажег сигарету! В Штатах такого не увидишь.

Я призналась, что в Англии такое порой тоже случается.

– Это потому, что у вас бесплатное здравоохранение! – сурово припечатала моя собеседница. – Вы воспринимаете все как должное и считаете, что государство о вас в любом случае позаботится!

В самом деле, большинство датчан и британцев уверены, что бесплатная государственная система здравоохранения позаботится о них, если с ними произойдет что-нибудь нехорошее. Но разве датчанам наплевать на собственное здоровье? Когда за обедом к нам с Хеленой присоединился Викинг, я поинтересовалась его мнением.

– Ни в коем случае! – возмутился он, заказывая пиво и бургер. – Ну, конечно, мы много курим и пьем…

– И занимаетесь сексом без презервативов… – поспешила я на помощь.

– Ну да, и это тоже…

– И еще наркотики… – добавила Хелена.

– Да, и это. – Викинг явно не ожидал от соотечественницы подлого удара в спину, впрочем, датчане всегда готовы к дискуссии.

– А еще вы едите много жирной пищи, – завершающий укол был нанесен в подходящий момент: к нашему столу подошла официантка и поставила перед Викингом тарелку с сочным бургером. – Ну вот как-то так получается…

– Хорошо, может, мы и не самая здоровая нация, – признал Викинг, – но у каждого человека должно быть право на выбор.

Викинг попытался убедить меня, что поскольку датчане, которые с энтузиазмом пьют и курят, получают от этого удовольствие, значит, с ними все в порядке.

– Это не догма. Человек ведь сам принимает решение, верно?

– Думаю, проблема заключается в нашей уверенности: в случае чего о нас обязательно позаботятся, и даже основательнее, чем в Великобритании, – сказала Хелена. – В нашей стране очень хорошая система социального страхования на все случаи жизни. Забота государства делает нас немного беспечными.

Попытки заставить датчан относиться к собственному здоровью более ответственно предпринимались не раз. В отдельных городках сегодня штрафуют пациентов, которые пропускают приемы у врачей или отменяют запланированный визит менее чем за сутки, – таким образом власти надеются сократить время ожидания в очереди на прием к врачу.

– Люди должны приходить к врачу строго в назначенное время и получать всю необходимую помощь, – сказала Хелена. – Раньше приходилось ждать довольно долго, а в некоторых клиниках постоянно были очереди. Все это обходилось государству очень дорого. Теперь, когда пациентов обязали приходить строго по записи, время ожидания сократилось.

С 2003 года в Дании действует электронная база данных о состоянии здоровья. В Великобритании на создание аналогичной системы планировалось затратить 10 миллиардов фунтов (или 17 миллиардов долларов), что было сочтено бессмысленной затеей. Датчане же, потратив всего 6,6 миллиона фунтов (или 11 миллионов долларов), получили успешно функционирующую систему. Моя желтая датская карточка социального страхования имеет регистрационный номер, позволяющий мне получить электронный доступ к своей истории болезни. Я могу выбрать врача или медсестру, задать любые вопросы и получить регулярно выписываемые рецепты, а медицинские работники через мой личный идентификатор имеют доступ к моей медицинской карте в датской электронной системе здравоохранения.

– Исследования показывают, что пациенты, которые проявляют ответственность за собственное здоровье и заботятся о нем, как правило, являются более счастливыми и здоровыми людьми, – говорит Мортен Эльбек Петерсен, директор датской электронной базы данных по состоянию здоровья.

Я обратилась к нему, чтобы обсудить проблемы здравоохранения в стране. Внешне Петерсен напоминает мне Хью Гранта, когда тот снимался в фильме «Четыре свадьбы и одни похороны»: стильная прическа, скандинавские скулы и твидовый пиджак. Мортен возглавляет эту систему уже девятнадцать лет и знает все ее нюансы.

– Электронная система – это сравнительно недорогой способ успокоить людей и помочь им не перегружать врачей без необходимости, – утверждает Мортен. – Сэкономленные средства государство может направить на другие цели, например на строительство дорог, образование и прочие нужды.

Идея заставить датчан более серьезно относиться к собственному здоровью начала приносить плоды, хотя процесс продвигается довольно медленно. Несмотря на огромное количество курильщиков, которых можно встретить на улицах, по данным европейских исследований, их количество сократилось: в 1990 году курило 45 процентов населения, а в 2010-м – всего 20 процентов. Государство с должным вниманием решает проблемы онкологических заболеваний и внедрило систему скрининга. С 2007 года женщины в возрасте от 50 до 69 лет могут раз в два года сделать маммографию. С 2014 года с такой же периодичностью проводится обследование кишечника. Мортен считает, что датское здравоохранение находится на достаточно высоком уровне.

– В Дании государство тратит на сферу здравоохранения 12 процентов ВВП, при этом медицинское обслуживание у нас вполне эффективное, и оно доступно для всех. В Соединенных Штатах, например, на здравоохранение расходуют 18 процентов ВВП, но некоторые граждане там вообще лишены медицинской помощи.

Добавлю, что, согласно данным ВОЗ, Англия выделяет на нужды здравоохранения всего 9,6 процента ВВП.

Лоббисты предложенной президентом Обамой реформы здравоохранения проявили живой интерес к датской системе. Мортен регулярно встречается со сторонниками этой программы в США. Он утверждает, что многие американцы не хотят разглашать приватную информацию.

– Многим ненавистна сама идея, что сведения о них будут доступны в некоей государственной системе, – рассказывал Монтен. – Есть люди, считающие, что это нарушает их суверенное право на свободу. Но в действительности, когда государство проявляет заботу о согражданах, люди становятся свободнее и счастливее. Например, вы уверены, что в случае болезни ваш сосед получит необходимое лечение, не впадет в депрессию и не ограбит вас. Свободный доступ к персональным медицинским данным, напротив, успокаивает людей. У меня нет ни тени сомнения, что существует прямая связь между этой защищенностью граждан и высоким уровнем счастья датчан.

Все, о чем рассказывал Мортен, звучало весьма убедительно. Но может быть, такое возможно лишь в крохотной стране, где проживает всего 5,5 миллиона человек, а подоходный налог составляет около 50 процентов? Мортен так не думает.

– Несколько лет назад в Австралии была запущена электронная система здравоохранения, сходная с нашей, а население этой страны составляет 20 миллионов. В Австралии имеется пять провинций с четкими административными границами, так что, можно сказать, в этой системе одновременно функционируют пять датских баз данных.

Еще одна сфера, в которой датчане весьма преуспели, – развитие научных институтов. На датском фармацевтическом рынке действует множество современных медицинских и фармацевтических компаний. Только на прошлой неделе датские ученые совершили ряд выдающихся открытий в области лечения астмы, применения витамина В₁₂ и профилактики инфарктов.

– У нас имеются отличные базы данных, доступные для исследователей, – сказал Мортен, когда я спросила его, в чем причина такого бурного развития медицинской науки. – Кроме того, практические исследования осуществляются на базе университетских больниц, а поскольку система здравоохранения бесплатная, то постоянно запускаются новые научные проекты. Вот источник наших открытий и изысканий. В Дании очень быстро внедряются новые методы терапии и новейшие лекарства. Это обеспечивает обратную связь: люди на собственном опыте могут ощутить результаты от внедрения научных разработок; они с удовольствием принимают участие в исследованиях и платят налоги, которые идут, в частности, на финансирование эффективной национальной системы здравоохранения.

Не убеждена, что датская жизнь способствует укреплению здоровья, но, по-моему, ситуация в этой сфере развивается в правильном направлении. Мне стало понятнее отношение датчан к жизни. Они ценят личную свободу, готовы потакать своим прихотям и наслаждаются жизнью, зная, что если (или, скорее, когда) что-то пойдет не так, о них позаботятся. То же самое справедливо для системы образования и даже датского рынка труда: человек обладает свободой в пределах безопасности. Каждый датчанин сам решает, как ему распорядиться собственным телом, умом и карьерой. Но все жители этой страны трудятся во имя общей цели – «датского пути».

В завершение месяца медицинских исследований я позвонила Нильсу Томмерупу, сотруднику факультета клеточной и молекулярной медицины копенгагенского университета. Рассказав ему о своем проекте «Счастье», я спросила, не делает ли датчан счастливыми нечто более значимое, чем приверженность общим целям. Например, нечто фундаментальное, на уровне генов.

– Как генетик могу утверждать, что в генах заложено все, особенно настроение, – сказал Нильс. – Генетика влияет на состояние духа, делая человека оптимистом или пессимистом. Есть люди, которые всегда счастливы, – даже когда им на голову падает кирпич.

Оставалось надеяться, что такого рода эксперименты Нильс не проводит на своем факультете. Впрочем, датчане – крепкая нация… Я поинтересовалась, что думает Нильс по поводу всемирного исследования уровня счастья, в котором Дании присудили первое место. Возможно, датчане просто более предрасположены к счастью, чем другие народы?

– И да, и нет, – дипломатично ответил Нильс. – Трудно отделить генетику от культурных факторов. Генетическое влияние на ощущение благополучия составляет около 50 процентов, а вторая половина приходится на внешние факторы. Но если признать, что датчане счастливы благодаря внешним причинам, то возникает другой вопрос: как нам удалось создать такую культуру? Может быть, это связано с национальным характером? Может, и социал-демократическое движение у нас возникло только потому, что все датчане генетически предрасположены к проявлению заботы друг о друге, подобно тому, как они пекутся о членах собственной семьи? И что первично – наседка или яйцо?

Я заметила, что датчане любят аналогию с яйцом и наседкой, а если я произносила слово «курица», это ставило их в тупик.

– Исследование выявило наличие взаимосвязи между генетической составляющей и благополучием страны, даже с учетом таких факторов, как ВВП на душу населения, – продолжал свой экскурс Нильс. – Дания является страной с минимальным генетическим различием у ее жителей, поскольку в исторической перспективе здесь практически не было миграции. Датчане – замкнутая нация, которая не мигрировала и не смешивалась с представителями других народов, что и делает нас более счастливыми. Гомогенное население в большей мере склонно доверять друг другу и испытывать состояние счастья, потому что оно обладает генетической связанностью. Датчане – это большая семья.

Довольно неприятное открытие. Трудно принять идею о том, что культурная изоляция делает человека более счастливым. Как девушке интегрироваться и стать счастливой датчанкой, если ее не принимают и считают чужестранкой? Ответ на этот вопрос может оказаться слишком печальным, а вот взгляд на Данию-семью представлялся мне разумной и вполне приемлемой идеей. Даже в самых неблагополучных семьях люди обычно присматривают друг за другом, и если все датчане связаны на генетическом уровне, то нет ничего удивительного в том, что здешняя жизнь порой напоминает очередной эпизод из какого-нибудь семейного сериала.

Как показало исследование, проведенное учеными из университета Уорвика, чем сильнее выражено генетическое дистанцирование в стране, тем ниже порог счастья ее жителей. Поразительно, но датчане чертовски счастливы, потому что имеют тесные генетические связи, и чем прочнее последние, тем счастливее люди.

Нильс рассказал мне о сенсационном открытии: вполне возможно, что существует особый «ген счастья».

– Он называется 5-НТТ, «ген расхода серотонина», на который направлен спектр воздействия многих лекарств, отвечающих за изменение настроения. Этот ген влияет на работу мозга, в частности управляет нейротрансмиттерами. Во многих исследованиях отмечается взаимосвязь между настроением человека и наличием в его организме длинной цепочки этого гена. В Дании количество таких людей весьма велико, а у населения в целом ген 5-НТТ находится на более высоком уровне. По этому показателю пальма первенства принадлежит Дании и Голландии.

Поразительно, но большинству датчан свойственна удлиненная форма гена 5-НТТ; эта особенность делает человека счастливым! А как же быть другим людям? Тем, кому не повезло родиться под датским белым крестом на красном фоне? И означает ли это, что я тщетно пытаюсь жить по-датски, надеясь обрести здесь счастье? Нильс напомнил, что генетика отвечает лишь за половину успеха.

– Значит, с 50-процентой вероятностью я могу стать счастливой в датском духе?

– Да.

– Ну хорошо… А себя вы относите к «генетически счастливым» людям?

– Конечно, – тотчас ответил Нильс. – Я очень счастливый человек. Я бы оценил уровень своего счастья на «восемь» или «девять» из десяти. Быть датчанином – это привилегия, и я счастлив уже тем, что родился здесь. Мы, датчане, – хороший народ с богатой и великой культурой. А если мы и проигрываем Швеции в футбол или на пять секунд впадаем в депрессию, то это пустяки.

Я порадовалась за Нильса (честное слово!), но телефонную трубку повесила с глубоким вздохом. Мне было грустно от того, что на мою долю приходится всего 50 процентов возможности стать по-датски счастливой. Я попыталась утешить себя прогулкой с собакой – говорят, при физической нагрузке вырабатываются эндорфины, способствующие повышению настроения, а возвращаясь домой, зашла в пекарню и использовала половину своей недельной квоты на «улитки» в надежде, что потребление мучного усилит гормон счастья, серотонин. Я решила, что секрет датского здоровья и счастья заключается в разумном балансе.

Лего-Мен уехал на целую неделю, и я решила отправиться на важнейшее событие октября в одиночку. Нас ожидал главный праздник ютландского календаря – закрытие сезона в «Леголенде». Чтобы понять значение праздника для местного сообщества, достаточно было посмотреть на измученных родителей, которые готовы впасть в отчаяние, не зная, чем занять малышей в выходные и в течение долгой зимы. Американская Мамочка уже начала судорожно организовывать игровые вечеринки и собирать целые стопки дисков с мультиками и другими детскими программами.

Прежде чем регион погрузится в глубокий траур по поводу окончания сезона в обожаемом парке развлечений, обычно устраивается финальная вечеринка. Я рассчитывала на праздник в стиле «Грязных танцев» – с песнями и Патриком Суэйзи, но, к моему огромному разочарованию, реальность оказалась не столь гламурной и включала в себя гораздо меньше соблазнительных торсов.

На торжество я надела резиновые сапоги и парку Лего-Мена, так как другие пальто и куртки на меня просто не налезали, и стояла, держа бутылку с газировкой в одной руке и бенгальский огонь в другой.

Дождь мог пойти в любую минуту – похоже, даже небеса грустили о закрытии «Леголенда», – поэтому я поспешила написать свое имя в воздухе сверкающими искрами, пока мой бенгальский огонь не погас под дождем. К счастью, у меня довольно короткое имя, а вот стоявшей рядом со мной датской девушке по имени Карен-Маргрете повезло гораздо меньше.

Для желающих получить последний всплеск адреналина работали все аттракционы, но беременных туда не пускали, и мне пришлось стеречь пальто и малышей, пока остальные взрослые развлекались и потягивали «Карлсберг». В Дании считается нормальным гулять по детскому парку с пивом в руке – оно ведь тоже датское, поэтому такое поведение рассматривается как проявление патриотизма, а вовсе не как приучение малышей к спиртному.

Становилось холодно. Щеки у меня горели, пальцы покалывало, а волосы встали дыбом, поэтому я почувствовала настоящее облегчение, когда мой знакомый, Отец-Ученика-из-Частной-Школы, заметив меня в толпе, позвал смотреть праздничный фейерверк.

– Пойдемте скорее, – сказал он, увлекая меня сквозь толпу. – Уже зажигают ракеты.

Свою бутылку из-под пива мужчина опустил в сумку, где лежали подгузники его малыша, чтобы потом все это отправить в правильный мусорный бак. «Подлинно датская мечта», – подумала я. Вместе с толпой мы двинулись к открытой площадке рядом с парком, чтобы полюбоваться представлением. Ну, или хотя бы попытаться получить удовольствие от фейерверка под дождем, когда загорается лишь половина ракет.

– О-о-о-о-о-о-о-х! – Вдохнув запах угля и серы, мы издали подобающее случаю восклицание. – А-а-а-а-х!

Фонтан золотых брызг заструился на фоне черного неба. Капли дождя (или кусочки взорвавшихся ракет?) попали нам в глаза. Дети начали плакать: кто-то испугался грохота, кто-то – яркой вспышки. Малышей быстро собрали и увели прочь. В небе сверкнуло последнее огненное колесо, и фейерверк закончился. Раздались аплодисменты и восторженные крики, а потом стало темно и все стихло. Сезон закончился. «Леголенд», единственное развлечение в моем скромном уголке Дании, закрыт до весны. Родители укутывали своих дрожащих детей и отправлялись по домам.

– Даже пингвины перебираются отсюда на зиму, – сказал Отец-Ученика-из-Частной-Школы, согревая дыханием замерзшие руки.

– Вы шутите? – с надеждой спросила я.

– Нет, правда – здесь становится слишком холодно.

Мне не хотелось спорить, но я все же напомнила, что пингвины живут в Антарктиде.

– Уверена, там немного холоднее, чем в Дании.

Отец-Ученика-из-Частной-Школы посмотрел на меня, задумчиво склонив голову.

– Это ваша первая полная зима здесь, верно?

– И что?

Он покачал головой и довольно зловеще произнес:

– Что ж, желаю удачи!

Я не совсем поняла, что он имеет в виду, и пока не знала, как с этим справиться без вина.

Что я узнала в этом месяце:

1. Викинги обладают большей стойкостью, чем пингвины, и могут продержаться датскую зиму.

2. В Дании высокотехнологичное здравоохранение…

3. Однако это не означает, что датчане отличаются особым здоровьем.

4. Они отстаивают свое право пренебрегать потребностями собственного тела, точно зная, что государство придет на помощь, если с ними что-то случится.

5. К родам в Дании подходят по старинке.

6. Мама дала мне большое преимущество в жизни – довольно короткое имя. Ведь имя из трех и более слогов писать бенгальскими огнями в воздухе гораздо труднее…

11. Ноябрь

«Выпал снег, под ногами слякоть, а вокруг мучительная темнота…»

Все стремительно переменилось. Потемнело, холодный ветер сорвал с деревьев последние осенние листья, и огромные ледяные капли неожиданно посыпались с неба. Мир за окном внезапно стал зловещим: открывая входную дверь, ты сразу вступал в настоящую битву с погодой.

Казалось, всю страну безжалостно швырнули в новое время года. Нам впервые предстояло пережить северную зиму, и это испытание не для слабых духом и телом. На улице стояли холода. В такой жгучий мороз лоб замерзает и разглаживается без инъекций ботокса, а глаза приходится прищуривать, чтобы хоть как-то защититься от стужи. Возвращаясь домой из супермаркета, я гадала, не сломался ли в машине термометр, поскольку стрелка его отчаянно клонилась влево и начинала переваливать за отметку «минус двадцать». Я постучала по стеклу (надежный способ оживить любую механику, с ним может соперничать только «ударить как следует» и «выключить, а потом включить снова»). Однако стрелка не сдвинулась.

Подъезжая к порту, я увидела детей, – в своих пухлых стеганых комбинезонах они напоминали воздушные шарики. Ребята осторожно выходили на понтон и устремлялись в море! Один из мальчиков отошел от берега на добрых двадцать метров и махал нам рукой практически с середины фьорда. Я не могла поверить собственным глазам. Неужели я стала свидетелем второго пришествия? Может, передо мной юный мессия в комбинезоне Adidas? Взглянув на хмурую, неспокойную поверхность моря, я поняла, что оно по какой-то причине не замерзло. Разве такое возможно? Ведь чертовски холодно!

Мы больше не в Канзасе, Тотошка! Мне ужасно захотелось вернуться в уютный зимний лондонский смог, и тут, словно отвечая на мои мысли, по датскому радио зазвучала песня Билли Айдола “Hot in the City” («Жара в городе»).

– Нет, они просто издеваются, – пожаловалась я в пустоту. Прямо передо мной двигался снегоуборщик, и я старалась не угодить под его гусеницы. Утром, пока трактор не расчистил дороги, я не могла выехать из дома. Мой красный помидорчик оказался не приспособлен к тарану полуметрового слоя снега, несмотря на свои зимние шины. К счастью, у меня нашлись неотложные дела, поскольку все граждане Дании по закону обязаны расчищать снег перед своим домом, дабы никто не поскользнулся.

Дружелюбная Соседка любезно сообщила нам об этом, прежде чем укатить в Копенгаген, чтобы переждать там скверную погоду. Вообще-то она попросила нас расчищать снег и перед ее домом. Датчане должны расчищать тротуар на всю ширину своего жилища, чтобы снега на нем не было с семи утра до десяти вечера (по воскресеньям можно поваляться в постели и приступить к уборке снега только в восемь утра). Этот гражданский долг не подвергался сомнению, а в газетах регулярно печатали фотографии, на которых министры усердно расчищали тротуары перед своими домами. Если снег убирают даже те, кто управляет страной, то у остальных не остается никаких отговорок. Я чистила дорожку перед нашим домом. Щеки у меня горели, из носа текло. Пес изо всех сил старался мне помочь, пытаясь слопать весь снег, который я раскидывала лопатой, и сам был весь в снегу. Лего-Мен занимался тротуаром перед домом Дружелюбной Соседки. Но едва мы закончили трудиться, как снова все покрылось белым одеялом.

К тому моменту, когда я добралась до дома, уже стемнело. Через какое-то время мне удалось наконец согреться. Я подошла к окну и минут пять вглядывалась в кромешный мрак, стараясь понять, действительно ли уже наступил вечер.

– Ну что, собака, наверное, обедать пора?..

Пес кивнул, пустил слюни и принялся скакать вокруг меня, слегка поскуливая и энергично виляя хвостом, словно пытаясь окончательно запорошить мне глаза шерстью. Что за странное создание!

Придя к выводу, что неплохо было бы заодно и поужинать, я открыла дверцу холодильника и уставилась на припасы в поисках вдохновения, а потом достала сырую курицу. Держа в руках холодную розовую тушку, я в замешательстве разглядывала кнопки управления датской микроволновки. Тут вернулся Лего-Мен.

– Что делаешь? – поинтересовался он прямо с порога. (Не стоит его винить, он ведь рос без телевизора и смотрел мало американских ситкомов, а иначе он бы знал, что в порядочной семье муж приветствует жену по-другому: «Дорогая, я дома! Как прошел день?»)

– И тебе «здравствуй». Я готовлю ужин.

– Сейчас?

– Да.

– А ты знаешь, что еще только четыре часа?

– В самом деле? – На часы-то я и не посмотрела!

Птица отправилась обратно в холодильник, а мы решили выгулять собаку – не самая простая задача, когда пес черный, небо темное, а вокруг ни уличных фонарей, ни протоптанных тропинок.

Добавьте к этому еще и изменившийся в результате восьмимесячной беременности центр тяжести, опасный лед под ногами и полную разъединенность со ступнями, которых я не видела уже несколько недель. А тут еще пес, которому не терпится от легкой активности перейти к экстремальному спорту.

Один неверный шаг – и я лечу в кустарник/грязь/песок или в собачьи экскременты, оставшиеся после выгула других собак. Фонарики не особенно помогают в кромешной темноте, поэтому большую часть времени мы просто водили ими по сторонам, изображая агентов Малдера и Скалли из «Секретных материалов», или приставляли их к подбородкам, изображая привидение.

Соседей нигде не было видно (мы заранее в этом убедились, прежде чем начать забавляться фонариками). Легионы пенсионеров, которые летом подстригали розовые кусты и ходили за пивом в носках и сандалиях, разъехались по домам, предварительно наведя идеальный порядок на своих участках. Целыми днями они загружали опавшую листву в прицепы и куда-то ее увозили, во всяком случае, нам так казалось. Но сейчас нам не встретилось ни единой души. Волшебным образом мы очутились в городе-призраке.

У пса возникли проблемы: когда он писал, жидкость замерзала прямо на лету. Едва мы вернулись домой, пес занял свое место на лежанке, решив, что пора спать. Заметив такое необычное поведение, я попыталась позвать пса на кухню, но, сделав несколько шагов, он свалился прямо в коридоре и громко захрапел.

– Как ты думаешь, с собакой все в порядке? – спросила я.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Он как-то странно ведет себя в последнее время. – Я на минуту задумалась и добавила: – А собаки страдают сезонным аффективным расстройством[73]?

– Страдают ли собаки аффективным расстройством?

Мы с мужем ничего не знали об этом, поэтому мне пришлось обратиться к Google. На запрос: «Страдают ли собаки САР?» я получила 1 020 000 результатов.

Первая ссылка была на собачьего психолога Стэнли Корена из университета Британской Колумбии. По его мнению, 40 процентов собаковладельцев в зимний период отмечают перемены в настроении своих любимцев, что связано с изменением уровня мелатонина и серотонина.

– Нехватка мелатонина вызывает апатию, а серотонин влияет на аппетит и настроение, – сообщила я Лего-Мену. – Здесь говорится, что для выработки серотонина нужен солнечный свет… или «прозак»[74].

– Мы не будем давать собаке «прозак».

Я пожала плечами, словно говоря: «Ну и ладно, это твоя собака…»

– Похоже, остальная Дания не торопится принимать таблетки счастья, чтобы пережить зиму, – пробормотала я, а потом прочла: – «Зимой собаки больше спят и больше едят». Слушай, может, он утешится едой? Давай поднимем ему настроение…

– О господи…

– Вчера он принес домой половину пиццы, а еще он начал есть желуди…

– Собаки едят желуди? Мне казалось, желуди ел только Пятачок из «Винни-Пуха»?

Поскольку у меня не было в этом уверенности, я кликнула на другую ссылку.

– «Собаки с САР иногда страдают от депрессии и социального отчуждения», – прочла я.

– Социального отчуждения? Это же собака! Я имею в виду, разве пес не пытается обнюхать столько же собачьих задов, сколько и обычно?

Я задумалась:

– Вчера он не обратил никакого внимания на восточноевропейскую овчарку…

– Ну, значит, он уже превратился в собачьего отшельника!

Стараясь не обращать внимания на подколки мужа, я читала дальше:

– Все эти явления связаны с дефицитом солнечного света, которого зимой в Скандинавии хронически не хватает.

– Там так сказано?

– Я перефразирую. На сайте говорится, что во Флориде, где всегда солнечно, САР встречается лишь у двух процентов животных.

Мне представились жизнерадостные, виляющие хвостами собаки с платочками на шее и в шапочках с надписью «Я люблю Орландо». Тут появился пес и, усевшись у моих ног, взглянул на меня из-под длинных коровьих ресниц. В его взгляде читалось: «Вы, случайно, не собираетесь съездить в “Диснейленд”?»

– К счастью, здесь есть несколько советов относительно того, как помочь собаке пережить зимнюю тоску.

– О господи, жду не дождусь услышать.

В словах мужа звучал нескрываемый сарказм, но я все же продолжила комментировать:

– Уходя, мы должны оставлять включенным свет и радио тоже.

– Наш пес не говорит по-датски.

Поразмыслив, мы нашли в Интернете английскую радиостанцию, а потом задумались, что ему больше понравится – BBC «Радио-2» или разговорная станция «Радио-4». Я склонялась к музыкальной станции «Радио-2», но Лего-Мен выдвинул против нее серьезный аргумент. В результате небольших дебатов мы решили остановиться на «Радио-4». Оставляя собаку в одиночестве, мы будем включать радио. За решение столь сложной проблемы мы вознаградили себя чашкой чая с печеньем, а потом еще и датской булочкой, которая завалялась в холодильнике, и хлопьями (коробка весьма кстати оказалась открытой). Затем я снова взглянула на список симптомов САР: «Повышенный аппетит, избирательность в пище…»

– А ты не думаешь, – робко спросила я, – что у нас тоже сезонное аффективное расстройство?

Лего-Мен не услышал меня: засунув голову в холодильник, он внимательно изучал полочку, где лежал сыр.

– Я говорю, может, у нас тоже сезонное аффективное расстройство?

Муж закрыл дверцу холодильника, набив рот «чеддером».

– Чта-а-а?

– Вчера мы легли спать в восемь вечера. А еще, вместо того чтобы сходить в гости и выпить, уселись смотреть «Оранжевый – хит сезона». (Если кто не знает – это американский сериал о женской тюрьме.)

– Этот ситком нужно смотреть обязательно, – невнятно запротестовал муж с набитым ртом, – не случайно он называется «хит сезона». Мы не можем этому противиться.

– Может, ты прав, но у нас явно проявляются некоторые симптомы САР.

Однако чем дальше я читала, тем больше убеждалась в наличии полного набора симптомов: апатия, социальное отчуждение, синдром хронической усталости, зависимость от сыра и телевизора (два последних симптома были выражены гораздо сильнее, чем об этом писали в научных журналах).

Выяснилось, что в Скандинавии практически идеальные условия для развития САР. Наиболее острые формы недуга наблюдаются у финнов, но и датчане зимой тоже чувствуют себя неважно. Исследование, недавно проведенное датским министерством климата и энергетики, показало, что в ноябре суммарная продолжительность солнечного света составляет всего 44 часа, или чуть больше 10 часов в неделю, или менее полутора часов в день! Мы живем без солнечного света! Практически в Мордоре! Неудивительно, что меня так тянет на углеводы и постоянно хочется попить чаю с чем-нибудь вкусненьким. Я отправила сообщение Хелене с вопросом, нормально ли это, а она прислала мне смайлик – я ведь уже говорила, что датчане обожают смайлики.

– Нет, серьезно, – написала я в ответ.

– Конечно! Это совершенно нормально. Все это чувствуют. Тебе нужно просто смириться с тем, что ты будешь отвратно себя чувствовать, когда станет совсем темно. Мы называем это зимней депрессией!

Отлично: от аффективного расстройства мы докатились до депрессии. Хелена прислала новое сообщение с намеком на тонкий датский юмор, который я начала понимать и ценить: «В это время года многие кончают самоубийством. Постарайся не доконать себя!»

На следующий день мне попались на глаза данные статистики, подтверждавшие правоту слов Хелены. Сокращение светового дня и недостаток солнечного света серьезно влияют на суицидальное поведение датчан. В течение года отмечается два пика самоубийств и суицидальных попыток: в ноябре, когда дни ощутимо сокращаются, и в апреле, когда световой день становятся длиннее.

– Почему так происходит? – спросила я Бо Андерсена Эйдсгорда, специалиста датского центра исследования самоубийств.

– Люди страдают настолько тяжелой зимней депрессией, что им просто не хватает сил, чтобы совершить попытку суицида, – ответил он. – Чтобы покончить с собой, нужны силы, и только весной, когда ощущается прилив сил, связанный с увеличением светового дня, они отваживаются на такой шаг.

– Значит, зимой датчане настолько подавлены, что даже не могут убить себя?

– Ну, примерно так. Весна считается временем нарушенных обещаний. В течение долгой зимы люди ждут весны, связывая с ней все свои надежды, мечты и желания, а когда весна не оправдывает их ожиданий, возникает суицидальное поведение. Впрочем, в Дании все не так уж плохо – по количеству самоубийств мы не опережаем другие скандинавские страны, а вот в Финляндии уровень суицида очень высок.

– Ну надо же… А что вы порекомендуете, чтобы пережить зиму?

– Если вам кажется, что вы столкнулись с жизненным кризисом, то, конечно, следует обратиться к профессиональному психологу или психиатру. (Разбежалась!) Медики советуют больше бывать на солнце: либо посещать солярий, либо отправиться в южные страны.

Я тут же вспомнила подозрительно большое количество встреченных мною датчан, не по сезону загорелых, но при этом не упоминавших о проведенном на Карибах отпуске.

– Действительно, солярии в Дании очень популярны.

Я уже убедилась, что не только в Стиксвилле, но даже в самых маленьких городках обязательно есть кондитерская, цветочный магазин и центр загара. Может быть, датчане и страдают зимней депрессией, но на протяжении всего года они хорошо питаются, всегда помнят о цветах и любят загорать. В статье, недавно опубликованной в газете “The Copenhagen Post”, говорилось, что молодые датчане – настоящие фанаты солярия.

– А еще можно купить лампу, имитирующую солнечный свет, – добавил Бо.

Я подумала, что в этом есть смысл. Лететь в жаркие страны или загорать в солярии, пока в моем животе подрастает борец сумо, было невозможно, да и вообще светлокожим британкам солярии ни к чему, но вот идея с лампой могла сработать. Отправившись в профессиональный поход по магазинам с целью профилактики сезонного аффективного расстройства, я приобрела дорогущий светильник, который одновременно служил и будильником. Внешне прибор выглядел довольно уродливо. Лего-Мен наверняка осудил бы его; к тому же за те деньги, что я за него заплатила, мы могли бы устроить себе кратковременный отпуск на Гран-Канарии. Но светильник должен был изменить нашу жизнь или, по крайней мере, нашу зиму. Производители назвали свой электроприбор «световой ванной», которую можно принимать в любое время суток. Они обещали, что свет от него наполнит меня энергией и приливом восторга. Используя этот светильник вместо будильника, я буду каждое утро просыпаться свежей и бодрой. Он улучшит мое настроение, сделает мой утренний подъем радостным и приятным событием. Этот светильник будет стимулировать работу моего мозга, сделает мои бедра более стройными и будет печь блинчики на завтрак (ну, это я добавила от себя, но все остальное производители точно обещали!). Разумеется, Лего-Мен отнесся к моей затее скептически.

– И сколько же это стоит?

В ответ я напомнила ему, сколько средств он потратил на датские дизайнерские светильники за последние одиннадцать месяцев, и постаралась в наилучшем свете представить достоинства моего приобретения.

– Этот светильник был разработан «ведущими специалистами в области световой терапии», – прочла я в руководстве пользователя.

– Как-то не очень понятно…

– Его свет «вдохновлен настоящими рассветами…»

– И он даже не играет музыку?

– Он «издает естественные звуки, которые будут сопровождать процесс вашего пробуждения»! – я продолжила чтение.

– Типа пения дельфинов и китов?

– Не знаю, – нахмурившись, я посмотрела на маленькую этикетку. – До этого места я еще не дошла…

Лего-Мен хоть и поворчал, но все же помог мне установить светильник, и мы улеглись с твердым убеждением (ну, по крайней мере, один из нас), что прекрасно выспимся, а утром нас разбудит восхитительный рассвет, и радующий душу свет на целый день наполнит нас силами. Спустя пять часов меня разбудила ярчайшая вспышка в 15 сантиметрах от моей головы. ЧТО ЗА ЧЕРТ? Даже будильник еще не должен был сработать! Почему свет ТАКОЙ ЯРКИЙ? Лего-Мен храпел, словно ничего не случилось. Никогда в жизни не видела ПОДОБНОГО РАССВЕТА! Какая-то нелепость!

Прищурившись, я потянулась, чтобы найти кнопку выключателя и избавиться от безумного сияния, но светильник имел плавный эргономичный дизайн, и я никак не могла отличить один небольшой выступ от другого. Нажав на кнопку, которую мне все же удалось обнаружить, я случайно включила «естественные звуки».

– Что происходит?.. – Лего-Мен проснулся и мгновенно зажмурился от яркого света, а в его голосе зазвучала паника. – Я слышу птиц? Птицы залетели в нашу спальню? Тут птицы… повсюду!

Я нажала еще несколько кнопок, безуспешно пытаясь придушить чертовых птиц. В конце концов я случайно сбила светильник с основания, он опрокинулся, и теперь я не могла до него дотянуться. Опершись на локоть, я потянулась, чтобы вернуть светильник на место, но, как только мои пальцы коснулись его, он начал падать. Широко раскрытыми глазами я смотрела, как он медленно катится к краю прикроватной тумбочки. Потом раздался громкий звук, и дизайнерский светильник соприкоснулся с твердым деревянным скандинавским полом. Терапевтический рассвет погас, раздалось последнее жалобное щебетание, после чего воцарилась тишина.

Рядом раздался глухой звук – это Лего-Мен снова вернулся в постель.

– Что ж, тебе удалось. Я по-настоящему расслабился и ощутил прилив сил, – сказал он.

Я ничего не ответила.

– Это было самое дорогое пробуждение в нашей жизни.

Сделав несколько глубоких вдохов, я робко предложила:

– Хочешь, я испеку тебе блинчики на завтрак?

Уставшая, измотанная и раздраженная, я все утро изучала другие средства, способные помочь справиться с датской зимой. Многие специалисты рекомендовали принимать витамин D («витамин солнечного света»). В журнале “New England Journal of Medicine” (всеми любимое чтиво перед сном) я прочла, что дефицит этого витамина в организме вызывает депрессии. Кроме того, ученые утверждали, что витамин D – отличная профилактика проблем с кожей, рака, инсульта, сердечных и аутоиммунных заболеваний типа рассеянного склероза.

Даршана Дуруп, сотрудник факультета фармакологии и фармакотерапии копенгагенского университета, изучала этот вопрос. Когда я связалась с ней, она сказала, что ее прогноз не слишком хорош.

– В 2010 году было установлено, что около 40 процентов населения Дании в зимние месяцы испытывают дефицит витамина D, – пояснила она. – Министерство пищевой промышленности, сельского и рыбного хозяйства рекомендовало принимать его по 10 мг в день, но в среднем суточное потребление у датчан не превышает 3 мг. Лучшим активатором витамина D является солнечный ультрафиолет, но, к сожалению, с октября по март в Дании солнца маловато.

Да уж, зимы здесь настолько мрачные, что официально признаны сезоном, вредным для здоровья. Вот ужас-то! В качестве альтернативы солнечному свету датчанам, подверженным зимней депрессии, рекомендуют увеличить потребление продуктов, богатых витамином D, но многие начинают принимать витамины в виде таблеток еще осенью.

Узнав, что беременным это тоже рекомендовано, я отправилась за витамином D. В кои-то веки снег не шел, и я решила поехать на велосипеде в надежде, что мне удастся уловить тот самый солнечный час в день, который обещало мне министерство климата и энергетики.

Естественно, случился облом. До магазина я добралась насквозь промерзшая, с окоченевшими пальцами, несмотря на то что поверх перчаток надела еще и шерстяные митенки. Выяснилось, что в магазине витамина D нет – на полке между витаминами C и E зияла зловещая пустота. Продавщица сказала, что до Рождества поставок витамина D не ожидается.

Я взгромоздилась на велосипед и, отдуваясь, покатила в аптеку, но там оказалась сложная, как в магазине, система с талонами и очередью. Минут двадцать я провела в ожидании, пока вдруг какая-то пышная дама не влезла передо мной и я почему-то снова не оказалась последней. В знак протеста я покинула аптеку и решила попытать счастья в супермаркете.

В первом же супермаркете мне ответили, что витаминов в таблетках у них нет. Мужчина из второго супермаркета посмотрел на меня как на сумасшедшую и постарался поскорее от меня отделаться. Такое часто случалось, поэтому я сочла, что все дело в моем ломаном датском со странным акцентом. Но в третьем магазине продавщица говорила по-английски, и она любезно снизошла до объяснений. Даже выяснилось, что она учится на диетолога. Господи, благослови Данию с ее страстью к пожизненному образованию – только здесь я могла найти столь квалифицированную продавщицу! Девушка объяснила, что умные датчане скупили все запасы витамина D в таблетках еще в сентябре (они все планируют заранее!). Поскольку магазины вряд ли будут заказывать препарат снова, она посоветовала мне больше употреблять продуктов, богатых этим витамином.

– Вам будут полезны сардины, макрель и яйца, – сказала продавщица. – Это вкусно, но рыба имеет довольно сильный запах.

Великолепно! Мы проведем холодную неделю в доме Расселов! Я загрузила корзинку своего велосипеда рекомендованными продуктами и направилась домой, решив заказать витамин D в таблетках в Англии. Одиннадцать месяцев в Дании превратили меня в международного контрабандиста!

Я крутила педали нагруженного велосипеда, пытаясь не обращать внимания на запах свежей макрели. Неожиданно пошел дождь. Я прибавила ходу, но уже через пять минут начала задыхаться, пальцы у меня окончательно обледенели и вцепились в руль мертвой хваткой. Ветер свистел под рамой велосипеда, и было очень холодно. Лицо стало покалывать острыми иголочками, и мне показалось, что я окончательно замерзла. Внезапно раздался странный звук – «динь-динь-динь!», словно какая-то призрачная сила начала бить по звонку велосипеда. Я посмотрела вниз. Пальцев я не чувствовала, но была твердо уверена, что не прикасалась к звонку. Динь-динь-динь! Звук стал настойчивее, и я поняла, что это град стучит по звонку велосипеда. Динь-динь-динь! Гормоны беременности сыграли свою роль, и я расплакалась. Горючие жаркие слезы смешивались с дождем и градом, который сыпал не переставая. Я что было мочи жала на педали, а ребенок у меня в животе изо всех сил пинал меня (по крайней мере, на 80 процентов своих нынешних ресурсов).

Добравшись до дома, я с отвращением загнала велосипед в сарай, словно на нем лежала персональная ответственность за мою неудачную поездку, а потом поспешила в безопасный и теплый дом, к печенью и булочкам. Потребовалось немало чашек чая «Старый граф» и имбирных пряников, прежде чем я смогла снова почувствовать себя человеком. Я поклялась продолжить свой крестовый поход за пониманием того, как датчане ухитряются оставаться счастливыми зимой. Разумеется, в уюте и комфорте собственного дома заниматься этим было легче, и я послала сигнал SOS в Facebook:

Датчане, как вам удается переживать свои зимы и оставаться счастливыми? Я испробовала лампы дневного света, пытаюсь принимать витамин D. Я прибегала даже к физическим упражнениям и прогулкам (эндорфины и все такое), но это было УЖАСНО. Ваша разочарованная Британка-на-Море.

Ответы посыпались мгновенно:

Вы все делаете неправильно! Секрет зимней жизни в Дании – как можно больше времени проводить дома!

Не обращайте внимания, вы же не можете изменить положение солнца! (Милые у меня друзья, правда?)

Только два слова – «хюгге» и «свечи»!

Последний ответ пришел от Хелены, которая познакомила меня (в самых общих чертах) со своей «свечной теорией»: если зажечь в доме достаточное количество свечей, то сезонное аффективное расстройство попросту не возникнет, а зима превратится в гармоничный уютный сезон хюгге. Это показалось мне маловероятным, но разве могут ошибаться 5,5 миллиона человек?

Я вспомнила, что датчане используют больше свечей на душу населения, чем жители любой другой страны мира. По данным Европейской свечной ассоциации, в среднем датчанин сжигает около шести килограммов восковых свечей за год, а их ближайшие соседи, шведы, – около четырех килограммов. Кстати, британцам хватает всего 600 граммов в год (и предпочтение отдается старомодным толстым восковым свечам).

Я решила проверить на себе свечную терапию. Завтракали мы ржаным хлебом при свете маленьких свечей. Потом я весь день занималась рождественскими украшениями при успокаивающем свете ароматизированной свечи от Джо Мэлоун, которую приберегала на дождливый день (или месяц, или целый сезон). Во время ужина мы поставили элегантные свечи в подсвечники и уселись за обеденный стол. Я не была уверена, что от пламени свечей почувствовала себя лучше, но свет их был очень приятным. Я видела наши отражения в зеркале над книжным шкафом – мы были окутаны теплым, оранжевым сиянием. Мешки под глазами были почти неразличимы в полумраке, и никто не смог бы разглядеть, что мне давным-давно пора подкрасить корни волос. Отсвет пламени подчеркивал скулы Лего-Мена, и он стал похож на воина-викинга. Мы классно смотримся! В уютной столовой мы ели (естественно, макрель), болтали, смеялись, и нам даже удалось немного расслабиться.

– Правда, здорово!

– Что именно?

– Свечи, что же еще!

– И кто это придумал? Может, эти безумные датчане все же на что-то годятся!

Мы рассмеялись. Пес, которому тоже не хотелось оставаться в одиночестве, громко залаял в знак поддержки. Я развеселилась и, взмахнув рукой, случайно задела какой-то особо хрупкий стеклянный подсвечник. (Если вы спросите, кто же покупает стеклянные подсвечники, отвечу – Лего-Мен: в моем муже живет некое альтер-эго Либераче[75], отличавшегося маниакальной привычкой выступать при наличии пары канделябров на деке рояля.) Воск заляпал сосновый пол арендованного нами дома, а от пламени вспыхнула салфетка. Мгновенно сработала промышленная противопожарная система ИКЕА, и через пару минут наш романтический ужин при свечах превратился в пенную вечеринку на Ибице.

Итак, новый план тоже не сработал. Мне нужен был эксперт-профессионал, способный объяснить, как нам пережить датские нарнийские зимы без ущерба для здоровья. Моим рыцарем в неподвластных прихотям погоды доспехах стал Джон Каппелен из Датского метеорологического общества, которому я позвонила на следующее утро.

В 8.45 вся Ютландия была окутана мраком. Глядя на струйки воды, медленно стекающие по двойным стеклам окон, я изложила свою проблему:

– Я испробовала световую терапию и витамин D. Стала больше гулять. Даже попробовала хюгге: мой дом сейчас на 70 процентов покрыт воском, на 20 процентов – свечами и на 10 процентов – сдобными «улитками». Ничего не помогает! Моих соседей похитила Белая Колдунья, рядом никого нет, вокруг чертовски холодно и очень темно. Что делать?

Я объяснила, что мы приехали в январе, и я уже тогда понимала, что будет тяжело. Но перспектива провести в таком состоянии еще четыре месяца казалась невыносимой для любого нормального человека. Окончательно погрузившись в страдания, я рассказала об изученной мною статистике. Я узнала, что станет еще холоднее. В Дании практически каждый день идет дождь, а скорость ветра составляет в среднем 7,6 метра в секунду – именно поэтому 30 процентов электроэнергии Дании производят ветряки. Эта страна является одним из крупнейших в мире экспортеров ветряных турбин. Что касается меня, то я уже год как приобрела модный в конце 1990-х годов обветренный вид.

– Скажите честно, Джон, что здесь может нравиться?

Немного помолчав, Джон поделился со мной своей мудростью – дал мне ключ к пониманию души нации, священный Грааль для всех подавленных экспатов, которые по воле судьбы оказались в Дании.

– Чтобы стать настоящей датчанкой… – тихо начал Джон.

– Да? – я замерла в предвосхищении.

– …вы должны научиться принимать зимнюю погоду.

– Вот такую погоду?

– Именно!

– Вы не шутите? Разве это возможно?

– Конечно. Погода – главная тема для разговоров в Дании. Датчане любят обсуждать все, что происходит на улице, а там каждый день случается что-то новенькое. В Норвегии и Швеции погода более стабильная, поэтому им не о чем говорить, – сказал Джон, искренне сочувствуя своим северным соседям, впрочем, без упоминания финнов. – В Дании проходит граница двух климатических зон. Со стороны Великобритании располагается влажный западный фронт. А со стороны Сибири дуют восточные ветры, которые зимой приносят морозы. Вот почему наша погода так разнообразна! В Дании никогда нельзя угадать, какой она будет.

К этому нужно просто привыкнуть, – продолжал Джон. – Мы, датчане, любим все планировать, но погода не поддается нашему контролю, и это делает ее просто восхитительной! Но в то же время наша погода не опасна, как это бывает в других местах. Датчанам не приходится опасаться «сюрпризов» погоды – она остается всего лишь поводом для разговоров. Вспомните о шторме, который был несколько недель назад. Все только о нем и говорили, три четверти телевизионных новостей было посвящено шторму. Заметьте: не войны, не внешняя политика, не знаменитости, а погода! – Джон был в полном восторге. – О чем вы думаете, просыпаясь по утрам? Вы думаете, какой будет погода! Именно погода влияет на выбор одежды. Глядя за окно, вы думаете, что вам нужно будет взять с собой, потому что в течение дня погода наверняка изменится. В Дании всегда происходит что-то новенькое в смысле погоды.

– А бесконечная зима, Джон? – спросила я. – Как вам удается любить зимнюю погоду? Даже море замерзло. Постоянно темно и холодно, наконец, просто противно…

Мой собеседник ответил с жаром:

– Нет! Зимняя погода в Дании особенная! Она сближает людей, заставляет нас оставаться в домах и собирать вокруг себя родных и друзей. В Южной Европе все продолжают жить, как обычно, проводя время в ресторанах и кафе. – Я подумала, как замечательно это звучит, но Джон явно был другого мнения. – В Дании в это время мы все вместе собираемся дома и устраиваем хюгге! В старину зиму было не пережить, если не запастись заранее дровами и пищей, а для этого нужна была помощь соседей, родных и друзей. И когда наступали холода, можно было укрыться в своем жилище.

– Как медведи в берлогах?

– Именно. Конечно, сейчас все по-другому, те времена прошли. Сейчас у нас есть супермаркеты, магазины и офисы. Зимой мы продолжаем работать, но наша культура все равно побуждает нас сближаться. На улице сейчас очень неприятно, но ведь вы всегда можете прийти домой, выпить чашку чая, и вам сразу станет лучше.

Если я правильно его поняла, датчане зимой сохраняют ощущение счастья, потому что на улице настолько мерзко, что достаточно прийти домой, чтобы почувствовать огромное облегчение и благодарность за то, что есть где укрыться от непогоды.

– Получается, не стоит выходить из дома?

– Ну, конечно, вы можете выходить, – ответил Джон. – Нужно только одеться по погоде. Мы в Дании говорим: нет плохой погоды, а есть плохая одежда.

– Значит, нам всем нужны теплые комбинезоны?

– Именно!

– И датская погода действительно делает вас счастливым?

– Да!

Я попросила оценить его уровень своего счастья по 10-балльной шкале, и Джон ответил, практически не задумываясь:

– «Девять» из десяти!

– «Девять»?

– Ну хорошо, – сдался он, – «десять»! Почему я не должен быть счастливым? Я ведь живу в одной из лучших стран мира! На что же мне жаловаться?

Я передала слова Джона Лего-Мену:

– Он говорит, что не бывает плохой погоды, но есть плохая одежда.

Глаза моего мужа сразу же загорелись:

– Значит, мы можем кое-что купить! Настоящую зимнюю одежду! Из специальной ткани! С динамическим водооталкивающим покрытием!..

Лицо мужа приняло мечтательное выражение, которое я всегда замечала, когда ему удавалось сочетать два главных своих увлечения – покупки и продвинутую в технологическом отношении одежду. Потом я обнаружила, что он уже заказывает в Интернете жилетку и зимний комбинезон для нашего ребенка. Малышу еще негде было спать, у нас не было ни коляски, ни стульчика, ни автомобильного сиденья, ни люльки, чтобы довезти его из больницы до дома. Но к датской зиме он будет полностью готов! Думаю, ребенок даже родится с рюкзаком за плечами.

Моя мама, находясь в Англии, тоже бдительно следила за датской погодой и каждый день присылала мне трагические электронные письма: «Ужас! Минус 15 градусов!!!» В выходные она приехала нас навестить и из аэропорта вышла в лыжном комбинезоне, куртке и красном берете.

– Господи… – охнула я.

– Круто выглядит, – согласился Лего-Мен.

Я с укоризной посмотрела на мужа:

– Это ты посоветовал?

– Ну, я упоминал о прогнозе погоды, – признался он, – и пересказал твоей маме то, что ты сама говорила мне: «Не бывает плохой погоды, но есть неправильно выбранная одежда!» Ведь она впервые приезжает к нам зимой.

Впору было только глаза закатить.

– Дорогая! – Мама явно сварилась в своем костюме, но отступать не собиралась. – Во всем самолете только я была одета правильно!

Я объяснила маме, что хотя здесь и холодно, но мы все же не кутаемся, потому что большую часть времени проводим дома.

– Ну не знаю… с твоим кровообращением… Посмотри, у тебя уже пальцы посинели! – Мама была права, и, признаюсь, мне ее замечание не понравилось. – В конце концов, мы же не на модном показе… (Эти слова наряду с девизом «Плечи расправь, дорогая» были ее мантрой с 1986 года.)

Лего-Мен согласился с тещей, чем окончательно вывел меня из себя. Эта парочка два дня сравнивала достоинства флисовых курток и шерстяных носков.

Выходные буквально пролетели. Я и опомниться не успела, как уже везла маму обратно в аэропорт Биллунда. Мне так хотелось, чтобы она осталась подольше, и я сразу же начала планировать ее следующий визит. Несмотря на то что готовилась стать Настоящей Матерью, иногда сама очень нуждалась в собственной мамочке.

Странно было думать, что, когда мы увидимся снова, у нее уже появится внук. Ну а пока, чтобы утешиться, я предложила ей «улитку» из главного (то есть единственного) аттракциона Биллунда, из нашей кондитерской. Тут мама согласилась снять кое-что из своего альпийского костюма, но ей пришлось делать это, старясь не задеть красивые плетенки из подсушенного хлеба, выставленные в витрине. Пытаясь высвободить руки из комбинезона, мама задела витрину, и хрупкий хлеб мгновенно взорвался, усеивая крошками всю кондитерскую. Мы начали судорожно извиняться, предлагать свою помощь в уборке и, чтобы хоть как-то компенсировать ущерб, купили несколько булочек. Потом я в течение пятнадцати минут помогала маме одеться, прежде чем мы смогли выйти на улицу. Одеваться зимой в Дании довольно утомительно.

После эмоционального прощания в аэропорту я включила в своем помидорчике на колесах печку на полную мощность, врубила первую передачу и покатила домой. Вести машину в перчатках было трудно, но я справилась. Мысль о том, что мне предстоит еще четыре зимних месяца провести одетой, словно йети, подпитывала мою клаустрофобию. Мне ужасно захотелось превратиться в роскошную Джоан Коллинз[76] и, укатив отсюда в Сен-Тропе, развлекаться там, попивая коктейли на яхте. Я подумала: «А чем бы Джоан занималась здесь? Как бы она справилась с этой замороженной пустотой?» Поскольку меня не привлекали такие ее забавы, как пластические операции, странные диеты и брак с мужчиной намного моложе меня (по крайней мере, сейчас), то, пошарив в бардачке в поисках припасенной на экстренный случай помады, я просто подкрасила губы. И решила, когда вернусь домой, почитать глянцевый журнал на iPad и немного подушиться, полагая, что таким образом мне удастся восстановить космополитичное душевное равновесие.

Когда я подъезжала к дому, солнце уже садилось (а как же иначе – ведь половина четвертого!). Небо окрасилось в оранжево-пурпурные тона, и, поднявшись на вершину холма возле поворота на Стиксвилль, я увидела, как солнце скрывается в холодном темно-синем море. Закат был настолько красивый, что даже дух захватило. На мгновение я забыла о том, как все вокруг было серо и мрачно и каким серым и мрачным станет мир совсем скоро.

Мне кажется, это можно сравнить с рождением ребенка: сам процесс, конечно, не слишком радостен, но потом на свет появляется нечто замечательное, и боль забывается. Всегда есть надежда.

Что я узнала в этом месяце:

1. Датчане стараются во всем видеть хорошее, даже в тоскливой зиме.

2. Всегда можно взбодриться с помощью друзей, родных, свечей и кексов.

3. У собак тоже бывает сезонное аффективное расстройство.

4. Не следует надевать лыжный комбинезон, садясь в самолет.

5. В скверную погоду лучше остаться дома…

6. Или подумать, как поступила бы на твоем месте Джоан Коллинз – вот отличный совет на все времена года.

12. Декабрь

Доверяй налоговым инспекторам!

Двенадцатый месяц в Дании – время подведения итогов, отдыха и уплаты налогов. Заполнять налоговую декларацию всегда непросто, а уж пытаться делать это в чужой стране, да еще на языке, которого ты до конца не понимаешь, практически невозможно. Одиннадцать месяцев постоянных обращений к Google Translate с целью перевода всех получаемых документов окончательно меня обессилили, поэтому почтальон, в понедельник утром вручившая мне большой конверт официального вида, застала меня врасплох. На конверте красовались ярко-красные буквы SKAT, а в письме содержался классический вопрос: когда я намерена перечислить датскому государству причитающиеся ему кроны? “Skat” по-датски означает «налог», но этим же словом датчане называют любимых женщин и мед.

– То есть дословно, когда я плачу налоги, я отдаю свой мед налоговому инспектору…

Но Лего-Мен не увидел в моем сравнении ничего смешного и попросил быстрее со всем разобраться, не дожидаясь более грозных писем от датского правительства.

Я кивнула, стараясь выглядеть ответственной, но в моей голове вертелась назойливая песенка “Ski-Ba-Bop-Ba-Dop-Bop”, которую в 1990-е годы пел модный джазовый исполнитель Скэтмен Джон. Мне нужно было выполнить все редакционные заказы в срок, до появления малыша, а теперь еще придется признать печальную истину: в Дании мои доходы оказались чрезвычайно малы. Конечно, быть фрилансером довольно приятно, но вот платить налоги в стране, которая славится колоссальными размерами ставки, оказалось совсем не так уж мило, чего и следовало ожидать. После возмущенных криков и слез (гормоны, во всем виноваты гормоны!) мне все-таки удалось найти человека, который сумел по-английски растолковать, что от меня требуется. Стало ясно, что мне нужна помощь, и срочно. Я должна была решить, что делать дальше, дабы: а) не оказаться депортированной и б) не стать изгоем общества из-за своей неспособности проявить должное уважение к датской налоговой системе, которого она, несомненно, заслуживает.

Ким Сплидсбул – профессиональный налоговый инспектор: он разработал 45-страничную презентацию в Power Point, призванную разъяснить тонкости уплаты налогов всем прибывшим в страну, а потом объехал с демонстрацией своего пособия всю Данию. К сожалению, я пропустила это эпохальное событие, когда оно происходило в Большом Городе, поэтому теперь Киму пришлось ответить на мои вопросы. Сочувствую ему.

Вначале Ким объяснил, что налоговый период в Дании совпадает с календарным годом – с 1 января по 31 декабря. Я сочла это довольно удобным, так как в Англии у меня постоянно возникали трудности с возвратом налогов из-за установленного фискального периода с 6 апреля минувшего года по 5 апреля текущего года, и все из-за того, что Генрих VIII пожелал заняться сексом именно в это время[77].

– В Дании мы просим фрилансеров и самозанятых граждан выплачивать установленные налоги по приезде, чтобы не пропустить середину года, – сказал Ким. – У вас плавающий доход, поэтому вы платите налог по плавающей ставке. Таково правило.

– Надо же… – Я впервые об этом слышала.

Любезная, но довольно суровая дама в местной налоговой инспекции, которую я посетила в январе, заверила меня, что можно заплатить все долги в конце года. Поскольку ее английский был не слишком хорош, а мой датский в то время находился на нуле, то, как теперь подозреваю, в действительности она хотела сказать другое: мне нужно подготовить декларации и ежегодно оплачивать все дополнительные суммы. Но она вовсе не имела в виду, что можно сидеть сложа руки и посвистывая до самого Рождества.

– Я… э-э-э… не совсем понимаю ежемесячную систему, – призналась я.

Ким ответил не сразу, и я почувствовала нарастающую панику.

– Меня же за это не арестуют, верно? – нервно пошутила я.

Неужели у меня появится уголовное прошлое? Меня могут посадить в тюрьму? Мое воображение уже рисовало мрачные картинки, хотя в действительности ситуация была вовсе не такой страшной. Уверена, датские тюрьмы – лучшие в мире. Может, будет даже приятно отдохнуть там какое-то время? Дело в том, что на Рождество мне предстояло принять уйму родственников. Собирались приехать родители Лего-Мена, которые рассчитывали на полный пансион в течение целой недели. Небольшая передышка в тюрьме может оказаться весьма уместной. Интересно, внедрилась ли новая нордическая кухня в пенитенциарную систему страны или придется довольствоваться фрикадельками и маринованной селедкой? Я уже пришла к выводу, что в тюрьмах кормят фрикадельками, когда мои размышления прервал налоговый инспектор:

– Все в порядке. Вы можете заплатить налоги сейчас.

– Отлично! – Похоже, на Рождество все-таки придется заботиться о большой семье.

– Вам нужно просто ввести свой идентификатор NEM и проверить сумму налога.

– Понятно. А… не могли бы вы напомнить мне, как это сделать?

Последовали долгие и невероятно сложные объяснения, занявшие десять страниц моего верного репортерского блокнота на пружинке – в дополнение к 45-страничной презентации Кима. Идентификатор NEM – это логин для входа в электронную систему, которая объединяет все государственные сайты и банки в Дании. Он включает в себя общенациональный идентификационный номер (с желтой карточки Центрального регистра населения – CPR), а также целый ряд поразительно старомодных цифровых кодов, которые служат для подтверждения подлинности данных. Старомодно, но эффективно.

Когда я с этим разобралась, Ким стал объяснять мои дальнейшие шаги.

– Доход менее 42 800 датских крон (около 4600 фунтов или 7800 долларов на момент написания книги, но его уровень ежегодно корректируется) налогом не облагается. С дохода от 42 800 до 449 тысяч крон (около 50 тысяч фунтов или 85 тысяч долларов, а подобная зарплата в Дании не редкость) взимается налог в размере 37 процентов. Более высокий доход облагается налогом в размере 51,7 процента. Да, и еще все автоматически платят восьмипроцентный налог социальной безопасности.

Ничего себе! Похоже, жизнь в Дании весьма недешева. Помимо заоблачного подоходного налога датчане выплачивают 25-процентный налог на добавленную стоимость, который уже включен в цену товаров и услуг. С домовладельцев взимается налог на недвижимость, а члены датской национальной церкви (то есть подавляющее большинство населения, как я выяснила в мае) вносят особую десятину. Еще нужно платить за машину, бензин и электричество – все обложено высоким налогом в целях регулирования потребления. Датское государство стремится из года в год повышать экологическую ответственность датчан.

– А скажите, – я дала волю своему любопытству, – датчане не возмущаются такими высокими ставками? Не смотрят с завистью на американцев или жителей других стран? Не считают, что тем гораздо больше повезло? (В третьем триместре я стала грубоватой, уж простите.)

– Вовсе нет, – ответил Ким. – В Дании люди платят налоги с удовольствием, поскольку знают, что взамен они получат лучшую систему социального обеспечения в мире. У нас ведь бесплатные школы, университеты, медицина, продолжительный и хорошо оплачиваемый отпуск. Работодатели перечисляют немалые средства в пенсионный фонд, что идет на пользу датчанам и всем тем, кто здесь живет.

– Большинству датчан, – продолжал Ким, – в тот или иной период приходится пользоваться услугами государства, например, кому-то из членов семьи потребуется медицинская помощь, поэтому они осознают важность развитой инфраструктуры и знают, что государство найдет нашим деньгам хорошее применение.

Его объяснение показалось мне разумным. Датчане обладают коллективным чувством ответственности и даже принадлежности. Они содержат систему, потому что верят в ее эффективность. Высокие налоги поддерживают, кроме прочего, принципы равенства всех граждан: среди государств Евросоюза в Дании наиболее низкий уровень имущественного расслоения общества. Например, в сравнении с другими странами разрыв в доходах руководителя компании LEGO и низкооплачиваемой должности уборщицы является минимальным.

Как утверждают ученые из университетов Сан-Франциско и Беркли, люди, живущие в окружении тех, кто получает приблизительно равное вознаграждение за труд, гораздо счастливее. В Дании даже у людей, занятых в разных сферах, после вычета налогов на банковских счетах остаются сопоставимые суммы.

Мне стало интересно, действительно ли равенство доходов служит гарантом поддержания добрососедских отношений. И решила проверить это на практике. Однако мы обитали в деревне, где жили пенсионеры, и никто, кроме Дружелюбной Соседки, не работал, поэтому проделать это в Стиксвилле не представлялось возможным. Я обратилась к Хелене, и она рассказала, что на ее улице проживают в основном продавцы супермаркетов, бухгалтеры, адвокаты, маркетологи и один ландшафтный дизайнер. По ее словам, у всех красивые дома и хорошее качество жизни, поэтому не имеет значения, кем и где работают твои соседи.

В Дании специалисты и неквалифицированные работники спокойно и счастливо живут бок о бок, что заметно упрощает социальную мобильность. В этой стране людям намного проще продвинуться в жизни, получить образование и хорошую работу, вне зависимости от того, в какой семье они родились и воспитывались. Оказалось, что реализовать «американскую мечту» в Дании гораздо проще, чем в Америке.

С 1986 года, когда мама впервые дала мне послушать пластинку “A Hard Day's Night”, я знала, что «любовь не купить за деньги», но, как выяснилось, к счастью это тоже относится. Журнал “Psychology Today” опубликовал результаты исследования, согласно которым, настоящее счастье связано с хорошими личными отношениями, любимой работой или увлечением, а также с ощущением своей принадлежности к чему-то более значимому, например к определенной религии или, как в Дании, к целому народу.

Исследование потребительского спроса, проведенное в 2011 году Институтом глобального мониторинга, показало, что богатство отнюдь не помогает испытывать удовлетворенность жизнью. В свете последних данных, существует некая верхняя планка доходов, важная для счастья человека. Как установили ученые из университетов Уорвика и Миннесоты, предел, когда доходы не влияют на ощущение благосостояния, составляет приблизительно 197 тысяч датских крон в год (22 тысячи фунтов или 36 тысяч долларов). Более высокий доход делает человека богаче, но отнюдь не счастливее.

Зарабатываете меньше? Нет причин волноваться. Данные, опубликованные в журнале “Psychological Science”, свидетельствуют о том, что менее обеспеченным людям свойственно в большей мере проявлять сочувствие в сравнении с богатыми согражданами. В статье из журнала “Psychology Today” говорится, что у детей состоятельных родителей чаще развиваются пищевые расстройства, а также наклонности к обману и воровству. Что ж, утешьтесь мыслью, что вы лучше тех, кто входит в составляемые различными журналами списки самых богатых людей, и с вашими детьми все будет в порядке.

Заработали больше, чем требуется для счастья? Не отчаивайтесь. У вас есть три варианта решения: меньше работать, платить больше налогов или переехать в сравнительно бедную страну. Умные датчане всех перехитрили – они десятилетиями живут и работают в соответствии с первыми двумя пунктами. Если вы не можете работать меньше и не способны повлиять на фискальную политику своего государства, а переезжать в одну из стран третьего мира вам не хочется, то могу предложить вам четвертый вариант: отправляйтесь в Данию. Только мой вам совет: захватите с собой лекарства от простуды и теплый пуловер.

– Относитесь к налогам как к погоде, – сказал Ким. – Вы ничего не сможете поделать с нашей налоговой системой, так что лучше просто смириться. Кроме того, высокие налоги – часть нашей национальной идентичности.

Ким абсолютно прав: высокие налоги, направляемые на поддержание эффективной системы социальной защиты, являются очень важной частью датской идентичности.

– А лично вы счастливы от того, что отдаете свои деньги государству?

– Конечно! – Ким даже удивился такому вопросу. – Я живу в прекрасной стране. И люблю Данию. Я датчанин всем сердцем и душой. Так почему бы мне не быть счастливым?

Свое счастье Ким оценил на «десять» из десяти, и поскольку мне не доводилось встречаться с английскими налоговыми инспекторами, которые не находились бы на грани самоубийства, то я решила, что датская налоговая система не так уж и плоха.

Едва я начала вводить свои данные в доморощенную таблицу Excel, как возникла очередная проблема, и мне снова пришлось позвонить в налоговую инспекцию. На этот раз я беседовала с менее жизнерадостным инспектором-женщиной и в результате выяснила, что поскольку я – фрилансер, иностранка и беременная женщина, то мое дело сложнее обычного. После нескольких телефонных звонков мне посоветовали найти квалифицированного бухгалтера, который должен был обсудить мою ситуацию в местной коммуне.

Когда я стала искать, как будет по-датски «бухгалтер», приложение-переводчик предложило мне слово bogholder, что меня страшно позабавило. Я добавила это слово в свой список веселых датских слов, а потом с помощью Google начала искать местного специалиста.

В списке bogholders оказались Йенс Ларсен, Ларс Ларсен, Йенс Йенсен, а также Метте Йенсен, Метте Хансен и Метте Нильсен. Выяснилось, что каждый четвертый датчанин имеет фамилию Йенсен, Хансен или Нильсен, во всяком случае, так утверждает статистическое бюро Дании.

В десятку самых популярных датских фамилий входят также Андерсен (как знаменитый сказочник) и Расмуссен – такая фамилия была у трех датских премьер-министров, занимавших этот пост с 1993-го по 2011 год: Поуль Нюруп Расмуссен, Андерс Фог Расмуссен и Ларс Лекке Расмуссен (в 2015 году он снова занял этот пост). Журналистам и другим политикам приходилось называть их по имени, чтобы не путаться.

Суффикс «-сен» традиционно означает, что человек приходится сыном тому, чье имя является корнем фамилии. Ларс Йенсен был сыном некоего Йенса, а отец Йенса Йенсена оказался настолько одержим собственным именем, что решил использовать его дважды. Похоже на Нью-Йорк. (Смущены? Добро пожаловать в Данию!)

– Каждого второго датчанина, с которыми я встречаюсь, зовут Метте, Ларс или Йенс, – пожаловалась я Лего-Мену, когда он вернулся домой и застал меня босой (я уже упоминала о невероятно эффективной системе теплых полов в датских домах?), а также беременной и плаксивой: – Ну как мне запомнить, кто есть кто?

– Это несложно, – пожал плечами муж. – Называй всех датчанок Метте, а всех мужчин – Ларсами или Йенсами, и чаще всего не ошибешься… (Вы понимаете, что я замужем за гением?)

Вернувшись к компьютеру, я выяснила, что в Дании имена повторяются чаще, чем в других странах, поскольку здесь существует правило христианских имен. Еще одно правило? Ну конечно! Как же я не подумала? Я сообщила Лего-Мену о своем открытии:

– Они могут выбирать имя из одобренного списка, а если кому-то захочется какое-то нетрадиционное имя, то нужно получать особое разрешение церкви и государственных чиновников.

Лего-Мен в этот момент сосредоточенно изучал содержимое коробки с печеньем и не отреагировал, но после двух лет брака подобная мелочь не могла меня смутить:

– Здесь говорится, что «творческие имена» обычно отвергаются…

– Незадача для датских оригиналов, – Лего-Мен набил рот шоколадным печеньем, и я поняла, что в сущности он еще ребенок.

– Список имен каждый год корректируется, и примерно пятая часть новых предложений отвергается. Среди категорически запрещенных – о боже! – Анус, Плуто и Манки!

– Черт! Похоже, придется отослать заказанные пеленки…

Я расхохоталась, но тут малыш так пнул меня пяткой в живот, что у меня чай потек из носа (жутко неприятно!). Чтобы убедиться, что наш (на 80 процентов) мальчик получит нормальное имя, я изучила список. К счастью, рассматриваемые нами имена оказались в разрешенной колонке. И успокоенная, я продолжила поиск бухгалтера по имени Йенс, Ларс или Метте. Поскольку никакой информации в Интернете найти не удалось, оставалось лишь выбрать кого-то случайным образом и вручить ему свое финансовое будущее. С помощью детской считалочки мой выбор пал на Ларса, работавшего в Большом Городе. Я позвонила и, объяснив ситуацию, договорилась о встрече на следующий день.

Ларс сказал, что, если я принесу свои счета и другие документы, связанные с работой, он сможет сделать все необходимое, а мне останется лишь оплатить вполне разумный счет в конце работы.

Я преисполнилась чувством глубокого облегчения и благодарности за то, что обо мне кто-то позаботится, а потом подумала, что, наверное, так чувствуют себя все датчане. Да, они платят большие налоги, но знают, что тем самым значительно облегчают себе жизнь. Викинг однажды сказал, как он счастлив платить налоги, потому что государство все за него организует, и он полностью доверяет властям выполнять эту важную работу.

Проведя в Дании почти двенадцать месяцев, я начала понимать, насколько здесь важна роль доверия, как оно упрощает жизнь датчан и избавляет их от волнений и тревог. По словам моей мамы, волнение стало моим хобби с двухлетнего возраста, поэтому было довольно странно отказаться от стремления все контролировать. Но поскольку другие варианты отсутствовали, мне пришлось довериться системе, и оказалось, что это очень удобно.

– Вы думаете, датчане действительно доверяют друг другу? – спросила я Викинга во время телефонного разговора, – я имею в виду, доверяют в целом?

– Знаете, думаю, это действительно так, – ответил Викинг. – У нас прекрасная система социального обеспечения, небольшое население, и люди в основном хорошие и честные. – Он решил привести пример, чтобы я смогла лучше понять царящую в Дании атмосферу доверия. – Вчера я проверил свой банковский счет и обнаружил, что он совершенно пуст…

– Пуст?

– Абсолютно.

– Боже…

– Ну да… Я позвонил Аллану…

– Аллану с двумя «л»?

– Да…

– Забавно! Нашего банковского менеджера тоже зовут Аллан с двумя «л»!

– Все общаются в банке с Алланом. – В этот момент до моего сознания дошло, что живу в крохотном городке. – Я позвонил Аллану, чтобы узнать, куда делись деньги.

– И что сказал Аллан?

– Аллан оказался в отпуске.

Аллан часто бывал в отпуске. Банковские служащие, равно как адвокаты или официантки, получают очень хорошую зарплату, поэтому даже после уплаты налогов большинство ютландцев может позволить себе довольно много удовольствий.

– И я остался без денег и Аллана, – продолжал Викинг. – Я собирался навестить предков, но у меня не было бензина, поэтому позвонил отцу. Я сказал: «Пап, у меня денег нет…», а он ответил: «Конечно, нет, я только что все снял». Я спросил: «Ты снял мои деньги?», а он ответил: «Ну да!»

Я совершенно запуталась, но меня позабавило, что Викинг, говоря о родителях, перешел на интонации подростка.

– Папа сказал, что он звонил Аллану, хотел посоветоваться насчет ипотеки, и Аллан рассказал о новом вкладе для давних клиентов. Увеличенный процент и все такое… Тогда папа решил, что это классно, и подумал, почему бы не перевести деньги сына на такой же вклад. – И Аллан просто сделал это? Он не стал вас спрашивать? Вы ничего не подписывали?

– Нет.

– И банк даже не связался с вами?

– Банк доверяет Аллану, а Аллан твердо уверен, что мой отец – действительно мой отец. А мой отец верит, что Аллан хочет ему помочь и предлагает наилучшие условия для размещения моих денег, и он просто перевел мои деньги на другой вклад.

– Он просто забыл сказать вам?..

– Именно! Но все оказалось к лучшему. Так работает доверие.

Поразительно! Я позвонила «экономисту счастья» Кристиану Бьернскову, с которым общалась в самом начале своего проекта, и он подтвердил, что высокий уровень доверия очень важен для датчан, чтобы они могли чувствовать себя счастливыми. Еще в начале нашего знакомства Кристиан говорил: «Жизнь становится намного проще, когда можешь доверять людям». Викингу и его соотечественникам доверие дает уверенность в судьбе их банковского счета и позволяет точно знать, что их дом не обворуют.

– Значит, если я чувствую себя в безопасности и доверяю тем, кто меня окружает, то не испытываю стрессов и тревожности и у меня появляется реальная возможность быть счастливой?

– Именно, – подтвердил Кристиан. – В странах, где есть развитая система социального обеспечения, всегда существует высокий уровень доверия. Впрочем, в Дании он вовсе не порожден социальным государством.

Кристиан изучал материалы, начиная с 1930-х годов, и сказал, что Дания стала социальным государством только в 1950-е годы. Однако даже в самом начале ХХ века в стране отмечался очень высокий уровень доверия.

– Судя по всему, именно доверие позволило нам создать социальное государство, а не наоборот. Датчане согласились платить высокие налоги, так как доверяли своему правительству, считая, что оно сможет правильно распорядиться деньгами. Система в целом работает, и датчане счастливы, потому что у них высокий уровень доверия.

– Но откуда же берется доверие?

– А это вопрос на миллион долларов!

Впрочем, директор центра социальных исследований из университета Южной Дании Клаус Петерсен полагает, что ему известен ответ на этот вопрос.

– Все скандинавские страны являются лютеранскими и отличаются развитой социальной демократией. С 1930-х годов у нас сложилась потрясающая атмосфера сотрудничества, которая привела к созданию Скандинавской модели социальной политики, – сказал мне Клаус по телефону. – Дания невелика, но вместе с остальными скандинавскими странами мы чувствуем себя в безопасности и доверяем друг другу. Международные исследования неизменно отмечают высокий уровень доверия в государствах Скандинавии, а Данию по уровню безопасности называют второй страной мира – по этому показателю она уступает только Исландии (но там еще холоднее, еще темнее и еще дороже жить!). В сравнении с периодом 1990-х годов количество датчан, ощущающих социальную безопасность, в настоящее время выросло. Следом за датчанами идут норвежцы. Об этом свидетельствуют данные, полученные датским криминологом Раннвой Меллером Томсоном.

По мнению Клауса Петерсена, на ощущение безопасности оказывают влияние небольшие размеры страны:

– Все датчане знают друг друга. – Я подумала, он выражается фигурально, но Клаус заверил, что его слова близки к истине, ведь в Дании проживает всего пять с половиной миллионов человек. – Наша страна всегда была маленькой, и миграция нам практически неизвестна, благодаря чему у нас сложилась общая датская идентичность.

Звучало прекрасно, но, как всегда в подобных случаях, я слегка расстроилась: вряд ли что-нибудь из почерпнутой мной информации удастся применить где-нибудь в другом месте, помимо крохотной Дании. Потом я узнала о работах Петера Тистеда Динесена, научного сотрудника факультета политологии копенгагенского университета. Петер изучает проблемы социального доверия. Я позвонила ему и долго мучила своими вопросами, пока бедолага не согласился поделиться со мной своей гипотезой. Основными факторами доверия, по мнению Петера, являются культура доброжелательного отношения к государству и образованность датчан.

– Мы живем в очень справедливом обществе с эффективными государственными институтами. У нас практически отсутствует коррупция и ко всем людям относятся одинаково, – сказал Петер. – Большинство датчан чувствуют заботу государства, поэтому доверяют ему.

Международные организации, такие как Transparency International[78], отмечают, что Дания является наименее коррумпированной страной Евросоюза, а ее правительство считается самым ответственным в мире. В большинстве стран люди не доверяют политикам и партиям, но в Дании они имеют удивительно хорошую репутацию. Здесь политиков считают «нормальными людьми», и их не возносят на пьедестал, с которого так легко падать. Даже министры ведут себя как обычные обыватели. Они очень доступны, в чем я имела возможность убедиться в ходе своих исследований. Политический телесериал «Правительство» сформировал представление о датских министрах как о самых обычных людях, сталкивающихся с теми же проблемами, что и остальные граждане. Этот сериал помог преодолеть растущую апатию избирателей и стимулировал их активнее участвовать в различных опросах, о чем говорят исследования Копенгагенской школы бизнеса.

– В последние годы доверие в нашей стране укрепляется, – сказал Петер. – Когда я вместе с Кимом Маннемаром Кондерсковом из Орхусского университета работал над статьей, нам удалось выяснить, что уровень доверия с 1979-го по 2009 год вырос на 68 процентов. При этом 79 процентов датчан утверждают, что доверяют большинству людей.

Откуда возник такой резкий рост доверия? Может, в Дании что-то добавляют в воду? Я подозрительно взглянула на свой полупустой стакан. Впрочем, у Петера нашлось объяснение получше.

– Если посмотреть на выходцев из стран с низким уровнем доверия, получающих у нас образование, то можно увидеть, что со временем их уровень доверия поднимается до средних значений, – утверждает Петер. – Интересно, что между мигрантами в первом поколении и потомками мигрантов тоже нет различий. Такой результат я приписываю работе наших социальных институтов.

Получается, что сама жизнь в датском обществе способствует развитию доверия, а вовсе не традиции или нечто унаследованное датчанами от родителей. Я решила, что это прекрасно. Живя по-датски, я смогу развить в себе доверие, а доверие поможет мне стать более счастливой. Когда ты доверяешь системе и понимаешь, что она не пытается тебя обмануть, то платить налоги гораздо проще. Процесс расставания с деньгами становится даже радостным, потому что им найдется хорошее применение. Я пришла к выводу, что не против уплаты налогов (по крайней мере, пока), если они будут способствовать реализации свободной от коррупции датской мечты.

У девушки, которая росла в Британии времен Маргарет Тэтчер, произошла полная переоценка ценностей. Я всегда отличалась независимым характером, но теперь начала понимать, что это качество оказалось вынужденным: просто у меня никогда не было подушки безопасности. В Дании все обстоит иначе. Я увидела преимущества здешней жизни и научилась ослаблять контроль, поняв всю ценность гармоничного соотношения личной жизни и работы.

Но отказаться от старых привычек нелегко. В июле, узнав, что двое моих бывших коллег получили новую работу, серьезную и важную, о которой, как мне казалось, всегда мечтала, я почувствовала разочарование и раздражение. И начала судорожно загружать посудомоечную машину, разбила тарелку, а потом завыла, обращаясь к небесам: Почему?! Спустя некоторое время я опомнилась и осознала, что больше не участвую в гонке. Я могу писать статьи и книги, встречаться с друзьями и выгуливать собаку на пляже, скоро у меня появится ребенок. Теперь я ЖИВУ. Могу заснуть без бокала вина и больше не нуждаюсь в интернет-шопинге, чтобы пережить очередную неделю. До беременности я похудела, даже не заметив и не придав этому значения (несмотря на многочисленные «улитки»!). Это произошло не потому, что ограничивала себя в еде. Просто я обрела душевный покой, и такая сделка показалась мне очень хорошей.

Вскоре нам предстояло решить, хотим ли мы остаться в Дании. Должен ли наш (на 80 процентов) мальчик, зачатый в этой стране, прожить здесь свой первый год? Или нам лучше увезти его из Нарнии? Я уже приготовилась составить список всех «за» и «против», когда в дом ворвался Лего-Мен. Его приход всегда производил на меня впечатление.

– Очередной напряженный день? – поддразнила я мужа, имея в виду, что еще только половина пятого.

– Очень напряженный, – ответил он, раздеваясь и сгружая на пол в кухне огромное количество пакетов. Поздоровавшись со мной должным образом, он принялся ставить прозрачные емкости на обеденный стол.

– Что ты делаешь?

Муж сказал, что хочет собрать макет Сиднейского оперного театра из конструктора «лего» – естественное занятие для 30-летнего профессионала во вторник вечером!

– Ты знала, что Сиднейский театр спроектировал датский архитектор Йорн Утзон[79]? – спросил Лего-Мен, раскрывая пакеты и вытаскивая оттуда белые кирпичики. Он заявил, что если не воплотит в жизнь свой проект прямо сейчас, то, когда родится ребенок, на это точно не будет времени.

– Ты чертовски прав! – пробормотала я, а потом добавила: – С собакой не хочешь погулять? Или ты слишком занят своими игрушками?

– Это не игра, а строительство!

Муж не впервые пытался убедить меня в том, что между двумя этими занятиями есть огромная разница.

– Такие наборы предназначены исключительно для взрослых! Видишь? – Муж с гордостью показал наклейку на коробке: «12+». – Они даже называются «Архитектура LEGO», а дети вообще не знают, что такое архитектура, – и он с головой погрузился в «строительство».

Я смотрела на склонившегося над столом Лего-Мена. Светлые волосы, знакомый прищур за стеклами очков в черной квадратной оправе… Он уютно устроился в кресле Арне Якобсена под мягким светом лампы Пола Хеннингсена. В комнате звучала музыка датской поп-группы “Alphabeats”, ее диск муж поставил на датскую стереосистему Bang & Olufsen. Лего-Мен что-то бормотал себе под нос, подпевая музыкантам и периодически делая глоток из специального датского стакана для пива с двойными стенками. Стоит ли говорить, что пиво тоже было датским. Да, и мы абсолютно убеждены, что «Карлсберг» во вторник в пять вечера зимой – совершенно нормальное явление. Никогда еще не видела Лего-Мена таким домашним. Глядя на мужа, я боролась с искушением взять у него мазок со щеки, чтобы проверить на наличие гена 5-НТТ.

Может быть, ребенок унаследовал от него ген счастья? Может, именно поэтому наш (на 80 процентов) сын никогда не спит и постоянно лягается? Может, он веселится внутри меня? В нем играет серотонин, и он точно знает, что снаружи его ожидают дивные «улитки».

Я точно знала, что Лего-Мен хочет остаться здесь, но все еще не была уверена, что тоже этого хочу. Может быть, и удастся вырвать девушку из оков британского цинизма, но вот вытравить британский цинизм из девушки совершенно нереально… Вероятно…

Что я узнала в этом месяце:

1. Датчане не возражают против своих запредельно высоких налогов.

2. Ведь за деньги счастья все равно не купишь.

3. Стать счастливым поможет доверие и жизнь по-датски (у-р-р-р-а!!!).

4. Лего-Мен в глубине души – викинг.

13. Рождество

God Jul!

Не следует думать, что скандинавы настолько холодные люди, что даже праздники у них проходят сдержанно и спокойно. Нет, Рождество в Дании – Великое Событие. А начинается оно в 20.57 в первую пятницу ноября.

Мы с Лего-Меном едва закончили ужинать в Большом Городе, как вдруг с улицы донесся громкий рев. Выглянув из окна в надежде понять, что же происходит, мы увидели лишь несколько молодых людей, веселившихся возле фонтана с порнографическими пони, – картина, которую можно наблюдать в любом городе мира. Но через несколько секунд опять послышался вопль. Он несся по улицам, а к нему присоединялись все новые голоса. Очевидно, СЕЙЧАС ЧТО-ТО ПРОИЗОЙДЕТ. И это в городе, где вообще ничего не происходит.

Послышался рев двигателя, а потом появился грузовик с установленными на нем стереосистемой и часами с обратным отсчетом времени. Из грузовика неожиданно повалила какая-то странная субстанция. Огромные белые клубы взлетали в воздух и хлопьями медленно опускались на землю. Вскоре вся улица оказалась покрыта белым одеялом.

– О! Это же снег! – радостно воскликнул Лего-Мен.

Со времени последнего снегопада прошло около двух дней, и восторг Лего-Мена объяснялся перспективой испытать недавно купленный навороченный костюм для зимних прогулок. Но оказалось, что это вовсе не снег, а какое-то иное вещество белого цвета.

– Мне кажется… – начала я неуверенно, потом моргнула, прищурилась и, догадавшись о происхождении субстанции, закончила: – Это пена!

Чтобы узнать профессионально созданную пену, мне не понадобился опыт двухнедельных развлечений на Костадель-Соль. Улицы и площади сразу приобрели невероятно праздничный вид. Расплатившись, мы вышли на улицу, чтобы разглядеть все получше.

Грузовик остановился, борт опустили, и мы увидели девушек, одетых в голубые мини-костюмчики, и мужчин в комбинезонах того же цвета. Они окружали невысокого темноволосого ослепительно улыбающегося человека. Несмотря на то что в Ютландии темнело в половине четвертого, на нем были темные очки-авиаторы.

– Это что, Том Круз? – Лего-Мен, прищурившись, рассматривал невысокую фигуру.

Поскольку я была слишком трезвой для подобных предположений, то попыталась мягко поправить мужа:

– Мне кажется, это должен быть… – Я была уверена, что самый знаменитый сайентолог мира не может приехать в ютландскую глубинку на выходные.

Грузовик сопровождала толпа веселящейся молодежи. Все кричали и размахивали предметами, словно позаимствованными из фильма «Топ Ган». На всех были колпаки Санта-Клауса и пластиковые очки-авиаторы. Вперед вышли девушки – все в костюмах стюардесс! Лего-Мен был потрясен.

– В «Топ Ган» нет никаких стюардесс! На боевых истребителях стюардесс не бывает! Это совершенно непрактично! Не говоря уже о том, что не нужно…

Фактические неточности привели мужа в ярость, и он никак не мог успокоиться, но я чувствовала, что нас ждет нечто более увлекательное. Когда «Мэверик»[80] и его подружки стали швырять в толпу стеклянные бутылки с пивом, восторг собравшихся стал нарастать. Пена таяла, и покрытый мыльным раствором асфальт становился очень скользким, поэтому удержаться на ногах было довольно трудно. Тем не менее полураздетые стюардессы и датский аналог Тома Круза продолжали запускать стеклянные ракеты.

Рядом со мной стояла трезвого вида женщина, и я поинтересовалась у нее, что происходит. Оказалось, все празднуют J-Dag. В этот день во все города Дании на конных повозках торжественно доставляют праздничное пиво, julebryg, ну, по крайней мере, так происходит в Копенгагене. В Большом Городе для этой цели использовали украшенный грузовик.

День праздничного пива знаменует собой неофициальное начало рождественского сезона в Дании. В барах и ресторанах такое пиво начинают подавать с девяти вечера. Рекламные команды пивоварен раздают сотни бесплатных подарков и кружек пива – так начинается праздник.

– Пока мы здесь, я должен это попробовать, – заявил Лего-Мен, с завистью глядя на тех, кто уже добыл себе праздничное пиво. Я хотела упрекнуть мужа в конформизме, – не стоит закрывать глаза на столь пошлое обращение с любимым фильмом ради бесплатного пива, – но он уже скрылся в толпе.

– Будь осторожен! – крикнула я, уклоняясь от стеклянных гранат, наполненных пивом.

Лего-Мен вернулся с видом победителя. Над головой, словно футбольный кубок, он держал заветную бутылку праздничного пива.

– Молодец!

– Спасибо, – кивнул муж, принимая заслуженную похвалу, а потом открыл бутылку и сделал большой глоток.

– Ну?..

– Крепкое… отдает лакрицей…

Я невольно поморщилась:

– Боже, они всюду добавляют эту дрянь!

Зазвучали песни: более всего они напоминали пивной гимн на мотив “Jingle Bells”, но исполняемый на датском. В толпу опять полетели новые пивные снаряды.

– У датчан потрясающая координация, – заметила я. – Похоже, ни одна бутылка не разбилась.

– Ну да, или они очень любят пиво, – ответил Лего-Мен, делая второй глоток. – Честно говоря, пиво отменное. Разбить бутылку такого пива – настоящее преступление.

Когда «Том Круз» и его команда избавились от своего груза, машина уехала, а все собравшиеся переместились в ближайший бар. Мы встретили Хелену К. и Викинга и продолжили веселье. Чувствуя себя неприлично трезвой, я попыталась представить, что занимаюсь важным исследованием нравов коренного населения. Но очень трудно постичь суть антропологического феномена, когда все, с кем пытаешься поговорить, уже изрядно (имею в виду, действительно много) выпили и исторгают запах лакрицы. Приблизительно через час я оставила Лего-Мена и отправилась домой, а на следующее утро позвонила добрым людям, чтобы они рассказали мне про необычный праздник.

– Все началось с телевизионной рекламы, – сказал мне Йенс (опять!) Бекке из компании Carlsberg, выпускающей пиво марки “Tuborg”, в том числе и праздничное julebryg. – Она появилась в 1980 году. В анимационном ролике показали Санту и оленя Рудольфа, которые, позабыв о рождественских обязанностях, гонялись за грузовиком с пивом “Tuborg” под веселый мотивчик “Jingle Bells”.

Посмотрев этот ролик на YouTube, я поняла, что Санта и его помощник – типичные алкоголики. Но успех рекламы превзошел все ожидания, и ее стали показывать каждую зиму.

– Пожалуй, это единственная реклама в мире, которая совершенно не изменилась за тридцать с лишним лет, – сказал Йенс.

Не изменилось и пиво. Крепкое праздничное пиво (крепостью 5,6 градуса) – это купаж трех разных сортов. Считается, что оно отлично подходит к копченой рыбе, селедке, свинине, утке… и праздничному пиву julebryg.

– Каждый год мы варим то же самое пиво, кладем его в ту же самую упаковку и показываем одну и ту же рекламу, – сказал Йенс, – а все это потому, что датчане любят традиции!

– Я заметила…

– Если мы изменим народное рождественское пиво, то по всей стране начнутся протесты!

Рождественское пиво julebryg настолько популярно, что хотя оно и продается всего десять недель в году, но по объемам продаж занимает четвертое место в Дании. Другими словами, в праздники датчане своего не упустят.

– Показ рекламы для многих знаменует начало рождественского сезона, – сказал Йенс, – а с 1990 года по всей стране ездят грузовики с j ulebryg, чтобы отметить старт продаж праздничного пива.

Ежегодно в день праздничного пива 500 сотрудников компании посещают 500 городов Дании и на каждой остановке исполняют собственную вариацию на тему “Jingle Bells”. Попробую передать смысл датского рождественского пивного гимна:

Julebryg, julebryg, Tuborg Jul-e-bryg!

Пей холодным и желай друзьям счастливого Рождества! Хей!

Julebryg, julebryg, Tuborg Jul-e-bryg!

Веселей, ведь День «Ю» – это праздник!

– Каждый год мы оформляем грузовики по-разному, – продолжал Йенс. – Мы выбираем тему праздника. В прошлом году были елки, а еще раньше – эльфы. Ну, а в этом году мы выбрали «Топ Ган».

Как я уже подметила, не самый рождественский фильм.

– Даже не знаю, почему мы выбрали именно его. Просто креативщики предложили…

Йенс решил сменить тему и сказал, что в торжественный день команды Carlsberg раздают 20 тысяч браслетов и 45 тысяч синтетических колпаков Санты, и все люди с гордостью носят их до самого вечера. Однажды в праздновании Дня «Ю» принял участие сам Салман Рушди[81]!

Автору «Сатанинских стихов» пришлось уйти в подполье, так как после принятой против него фетвы его могли казнить в любую минуту. Но 1996 году в День «Ю» папарацци заметили Рушди в баре во Фредериксберге. На следующий день фотография широко улыбающегося Рушди в смешном бело-синем колпаке от “Tuborg” и с бутылкой julebryg облетела газеты всего мира.

– Не думаю, что его охрана осталась довольна, – признался Йенс, – но компании это пошло на пользу!

Если уж букеровский лауреат любит праздничное пиво, то Лего-Мену сам бог велел. Поблагодарив Йенса за беседу, я пошла будить мужа, упившегося лакричным хмельным.

– Хорошо спал? – весело спросила я, отдергивая шторы и вглядываясь во мрак.

Муж что-то пробурчал в ответ, но я так и не поняла, хорошо он отпраздновал или не очень. Впрочем, судя по тому, что в одиннадцать утра он еще не мог открыть глаза, праздник удался. Я бескорыстно пообещала ему устроить вылазку в город и привезти кофе с булочками, если он сумеет прийти в себя в ближайшие несколько часов.

Дороги были пустыми. Казалось, вся Ютландия страдает коллективным похмельем. Даже работники пекарни выглядели потрепанными, хотя им-то не привыкать к бессонным ночам. Одна девушка из нашего хора работает пекарем и делает знаменитые датские булочки. Она консультировала меня целый год, и теперь я точно знаю, как мои любимые «улитки» появляются на свет. Волшебство начинается в два часа ночи – именно в это время несчастные пекари встают к печам.

С булочками и кофе в руках я вышла на улицу, вдохнула чистый морозный воздух и зашагала, сторонясь уборочных машин, приводящих мостовую в порядок после вчерашнего буйства. Обычно безукоризненно чистые, сегодня улицы были усеяны припорошенными снегом пивными бутылками, синими колпаками Санты и испачканной мишурой. Под моей ногой что-то хрустнуло. С трудом наклонившись, я увидела среди месива грязного снега и растаявшей пены пластиковые очки-авиаторы.

С этого дня в Дании официально начинается Рождество. В магазинах и на всех радиостанциях беспрестанно звучит рождественский гимн “Now That's What I Call Christmas”. Я безумно люблю праздничный сезон и еще до начала декабря погружаюсь в звуки сингла “Fairytale of New York”, но датчане подняли Рождество на недосягаемый уровень. Мы с Лего-Меном играли в рулетку: заключали пари, что в любое время суток хотя бы на трех радиостанциях будет звучать песня Криса Ри “Driving Home for Christmas”. В одну особо удачную пятницу, когда я ехала в супермаркет, ее ставили на пяти из шести доступных для моего приемника станциях. Вот что я называю настоящим Рождеством.

Для многих квинтэссенцией Рождества становится парк «Тиволи». Миллионы туристов устремляются в столицу Дании, чтобы полюбоваться мерцающими огоньками, отведать традиционных кренделей и погладить специально доставленных сюда северных оленей. Впрочем, в ютландской глубинке Рождество не так зрелищно.

– Завтра в Большой Город приезжает Санта, – как бы невзначай сказала Хелена в середине ноября.

– Здорово! А где это будет?

Конечно, взрослой женщине не к лицу так радоваться появлению Санта-Клауса, но год датской жизни научил меня не скрывать своих чувств, и я была готова отправиться на встречу с Сантой, как гордый Взрослый Поклонник Рождества.

– Ну, обычно он проезжает по каналу и разбрасывает сладости из старой лодки, – ответила Хелена. – Но у нас появились проблемы: дети подбегали к открытой воде и падали в канал, а это плохая реклама для города. Кроме того, вода довольно холодная, поэтому Санта будет путешествовать по суше. – Что ж, к здоровью и безопасности в Дании относятся довольно спокойно.

Санта прибыл на пони, разбрасывая во все стороны конфеты и другие сладости, а потом направился на главную площадь, чтобы включить иллюминацию. Датчане украшают елки весьма своеобразно, превращая их в некое подобие корнишонов. Красиво наряженная большая ель, установленная на главной площади, как это принято во всем мире, не для них.

В Ютландии кто-нибудь на подъемнике обязательно поднимается к верхушке дерева с несколькими гирляндами лампочек в руках и бросает их вниз. Так получается странного вида фаллическая елка, которую можно увидеть в любом датском городе, – и это еще одна традиция. Как только зажжены огни главной елки, цветные лампочки загораются практически везде, что сохраняет неподвижность в течение хотя бы пары часов. Дома датчан заполняются безумным количеством самых невероятных вещей.

На выходные из Копенгагена приехала Дружелюбная Соседка. Воскресным утром она появилась у нашего порога с щедрой пригоршней того, что я, честно говоря, приняла за садовые обрезки.

– Это вам! – с широкой улыбкой объявила соседка.

– Э-э-э… спасибо! – я постаралась улыбнуться так же широко.

– Поскольку в Рождество меня здесь не будет, я привезла вам лесные обрезки, чтобы вы могли украсить дом.

– Надо же… – Я разглядела лишайник, нечто, похожее на поганку, и несколько сучков. – Спасибо большое…

– В Англии такого не делаете? Вы не украшаете дома на Рождество дарами природы?

– Ну, как вам сказать… – Я не знала, как объяснить Дружелюбной Соседке, что вплоть до этой минуты ошибочно принимала за природу искусственные венки с колокольчиками. – У нас люди обычно покупают рождественские украшения…

– Но теперь же вы в Дании, верно? Вы должны использовать дары природы.

Дружелюбная Соседка не отступала, поэтому я пригласила ее выпить кофе и дать мне несколько советов относительно датских рождественских украшений.

– Мы можем собирать дары природы в лесах, но только для личного потребления и не больше, чем уместится в одной сумке. Вы, конечно, знаете, что леса у нас бывают двух видов?

Конечно же, я не знала.

– Одни принадлежат Агентству природы, а другие являются частными владениями. В первых можно собирать все. В частных лесах можно собирать лишь то, до чего вы способны дотянуться с тропы. Если вы нашли красивую ветку или кусок коры, их можно подобрать, но только если это не еловые либо сосновые ветки или кора. Ели и сосны принадлежат исключительно хозяевам. Желуди, шишки и буковые орешки разрешается собирать только те, что лежат на земле, а вот грибы и лишайники можно собирать в любом количестве.

– И… э-э-э… как же вы украшаете дом грибами? – Я покосилась на осклизлую поганку, подмигивавшую мне с кухонного стола. Дружелюбная Соседка посмотрела на меня как на умалишенную (снова!).

– Делаем букеты, конечно!

– Ну разумеется…

Дружелюбная Соседка не только принесла грибы, но еще и любезно одолжила одну из своих фигурок ниссе («гном»), довольно зловещего вида существо. Легенды гласят, что эти существа, похожие на гоблинов, помогают фермерам получать отличные урожаи. Если семья хорошо ухаживает за своим домашним гномом и кормит его рисовой кашей (вкусы у скандинавских «гоблинов» непритязательные), то ниссе позаботится об урожае, этакий неприхотливый маленький мафиозо. Говорят, эти гномы шпионят за людьми и сообщают Санте, если кто-то плохо себя ведет. Впрочем, по большей части они просто стоят, пугая всех своим видом.

– Он и правда за нами следит, – пожаловалась я Лего-Мену, когда Дружелюбная Соседка ушла. Мне казалось, что странная сгорбленная фигурка видит каждое движение моей души, даже когда я пыталась спрятать ее подальше.

– Понимаю. Какой-то шутник вчера принес нечто подобное в офис, – кивнул Лего-Мен. – Это было ужасно. Никто так и не смог расслабиться, чтобы… ну ты понимаешь…

В этом месяце офисные вечеринки достигли кульминации. Датчане начали готовиться к праздникам и, самое главное, планировать julefrokost, рождественское застолье. Такой традиционный обед устраивается практически в каждом офисе Дании с 1940-х годов. Мой советник по культурной интеграции Пернилле Чаггар предупреждала, что рождественские обеды в Дании могут длиться шесть, восемь или даже десять часов.

– Нужно уметь контролировать себя, чтобы быть в состоянии попробовать каждое новое блюдо, подаваемое к столу. – Объяснение Пернилле прозвучало как реклама средства от изжоги. – На таком обеде люди обычно много пьют, раскрепощаются и забывают о повседневных ограничениях, таких как социальная иерархия и общепринятые условности.

Я уже не раз наблюдала «регулируемую потерю контроля» в отношении алкоголя на всевозможных обедах и ужинах, – и это еще до прихода Рождества! Партнеров на рождественский обед в офис обычно не приглашают, и я рассчитывала, что обо всех прелестях julefrokost мне поведают Лего-Мен и наши друзья. Когда же мне, скромному фрилансеру, принесли личное приглашение, я была очень тронута и как истинный исследователь просто обязана была его принять.

Когда я переступила порог старой ратуши, передо мной возник грандиозный банкетный зал, заставленный огромным количеством столов. Примерно две сотни гостей веселились на полную катушку. Я была уверена, что мне за ними не угнаться, поэтому стала бесцельно бродить вокруг, пытаясь найти кого-нибудь, кто здесь всем заправляет. Гремела музыка, сверкали огни, викинги веселились, подкрепляя силы вином и закусками. Все происходящее напоминало настоящую вакханалию, словно я перенеслась в действие фильма «Мулен Руж» База Лурмана.

Когда я наконец заметила знакомое улыбающееся лицо, то вздохнула с облегчением. Женщина подхватила меня под руку и подвела к столу, за которым собрались люди, мне почти незнакомые. Все стали ахать и охать, увидев, какая я огромная. Кто-то даже любезно заметил, что я выгляжу как «набитый начинкой пельмень»! Да, шутки у датчан порой грубоваты. Впрочем, вся компания уже прилично выпила и обрадовалась мне куда больше, чем следовало бы радоваться человеку, которого они видели всего пару раз в жизни.

– Вы здесь! Теперь можно начинать!

Как и предсказывала Пернилле, сначала подали селедку в огромных мисках под самыми разными соусами – от карри до коричного. Потребовалась немалая смелость, чтобы подхватить кусочек маринованной селедки и отправить ее в рот. (Рту, конечно, досталось, но желудку – еще больше!) Гости ели селедку с ржаным хлебом и запивали стопкой шнапса.

– Чтобы селедка плыла! – сообщили мне соседи по застолью.

Стопки тут же наполнили снова, и каждый следующий кусочек сопровождался радостным “skál” («будем!»). После селедки настала очередь мясных и рыбных блюд. Все яства были приготовлены таким образом, что у меня не было никакой возможности их узнать. Я заметила, что мои соседи поливают сосиски и свинину сливочным соусом с какими-то кусочками, и только некоторое время спустя поняла, что это кусочки курицы!

– Они поливают свинину соусом с курицей?

– Да, – с улыбкой кивнула девушка, сидевшая справа от меня. – Вам нравится?

Я попробовала, и это было действительно вкусно, но даже отъявленному хищнику показалось бы, что мяса в блюде многовато.

На десерт подали risalamande, нечто вроде рисового пудинга со взбитыми сливками, миндальными хлопьями и цельным миндалем. Счастливчик, которому доставался целый миндаль, получал приз, но он должен был как можно дольше скрывать свою находку, спрятав орех за щекой. Это делалось для того, чтобы гости продолжали копаться в огромной миске жирного сливочного десерта, залитого вишневым соусом, и лишь потом оглашалось великое открытие. Ко второй смене блюд мне уже страшно хотелось где-нибудь прилечь, но для моих соседей все только начиналось. За соседним столом забурлила pakkeleg – энергичная, довольно агрессивная игра, сопровождающая вручение подарков. Насколько я поняла, все должны были принести с собой небольшой упакованный подарок. Потом бросали кости и определяли, кто должен украсть подарки у других, чтобы набрать их для себя как можно больше.

Вино лилось рекой, щеки краснели, губы чернели от «божоле», а движения становились все более заторможенными. Кое-какие мужские руки отдыхали там, где им не следовало находиться, – обычно на бедрах и ягодицах женщин-коллег, с которыми им наверняка придется встретиться лицом к лицу в понедельник. К тому времени, как подали кофе, несколько пар уже пылко целовались, словно подростки: кто-то прислонился к стене, а кто-то остался там, где сидел уже несколько часов.

– А что будет дальше? – спросила я соседку.

– Вы про них? – она взглянула на целующуюся парочку № 1. – Думаю, они займутся сексом. Наверху, – она указала на потолок, – есть гостиничные номера.

– Нет-нет, – поблагодарив собеседницу за откровенность, я пояснила: – Я имею в виду нечто более общее. Как вся эта группа собирается провести остаток вечера?

– А, это… Ну, наверное, будут танцы, а потом – кто знает?

На этом месте я хотела закончить веселье. Попрощавшись с соседями по столу, попыталась незаметно ускользнуть, но вышло неудачно: я была такой огромной, что не смогла выйти, не потревожив несколько парочек. Тем не менее решила, что имею право уклониться от этой ежегодной оргии, поскольку: (а) замужем и счастлива; (б) трезва и (в) беременна. Ожидая, пока мне подадут пальто (то есть все ту же огромную парку Лего-Мена), я обменялась парой любезностей с джентльменом чуть старше пятидесяти. Когда я оделась и уже собралась уходить, он неожиданно сделал мне нескромное предложение.

– Что-о-о?! – я чуть не села от изумления, потом указала на свой живот и спросила: – Вы серьезно?!

Он пожал плечами, мол, не стоит упрекать за попытку, а потом добавил:

– Знаете, говорят: «Беременная не залетит»!

Решительно отклонив предложение, я энергично протиснулась сквозь десяток менеджеров среднего звена, вышедших на лестницу покурить, на мгновение остановилась глотнуть свежего воздуха и поехала домой.

На следующий день мы отправились на бранч с Викингом, Хеленой и еще несколькими друзьями. Мы устроили «амнистию ужасам julefrokost», и все выложили на стол свое «оружие массового поражения».

– На таких вечеринках много секса, – призналась Хелена, – и совершенно не важно, в браке ты или нет.

Одна девушка рассказала о рождественской вечеринке, случившейся несколько лет назад, после которой ей почему-то очень неловко было проходить мимо ксерокса. Другой участник вечеринки поведал, как ему и его команде пришлось учиться танцевать в «гангнам-стиле» под песню южнокорейского культового поп-певца, а потом исполнять этот танец для высшего руководства.

– Это было… странно, – признался он, и по его глазам я поняла, что было очень странно. – А потом мы все вместе смотрели порно, – добавил он, глотнув праздничного пива.

– Простите?

– Что? Вы хотели спросить про танцы?

– Нет! – хором закричали собравшиеся.

– Порно! – сказала я громче обычного, чем вызвала оживленное внимание сидящих за соседним столиком. Смутившись, я пробормотала: – Извините…

– А, это… – наш приятель отставил пиво и деловито начал: – Учитель танцев ушел, наш финансовый директор закончил кататься на мне, как на пони, и в четыре вечера мы стали смотреть этот фильм в конференц-зале отеля. А потом на экране появился мужик, ужасно похожий на нашего Йенса…

Лего-Мен взглянул на меня, словно говоря: «Видишь, здесь всех зовут Йенсами!» Я укоризненно посмотрела на мужа: «Не сейчас – мы слушаем историю о просмотре порно на офисной рождественской вечеринке, и это гораздо важнее твоего Ларс-Метте-Йенсгейта». Семейная телепатия – великая вещь!

– И вот мы все смотрим на мужика, похожего на Йенса, и думаем, что это как-то странно, – продолжал рассказчик. – Потом тот мужик в фильме неожиданно разделся догола и стал заниматься сексом. А настоящий Йенс сидит рядом с нами и покатывается со смеху: «Вы что, меня не узнали?!» Оказалось, что тот мужик не просто похож на Йенса – это и был Йенс! Прежде чем заняться бухгалтерией, он снимался в порно. Мы все так смеялись, но после того вечера я стал как-то иначе к нему относиться…

В разговоре возникла пауза. Выяснилось, что довольно сложно общаться с коллегой, после того как увидел его на экране в порнофильме.

Приближался “julefrokost” Лего-Мена, и мой муж начал нервничать, опасаясь сюрпризов вечеринки. Когда он вернулся домой целым и невредимым, я с облегчением вздохнула.

– Ну, как все прошло? Порно? Беспорядочные связи? Бои на селедках?

– Ничего порнографического, – ответил он. – Выяснилось, что я работаю с весьма порядочными людьми. Мы начали с викторины по «Топ Ган»…

– Что? Почему? В этой стране все так увлечены Томом Крузом?

– И естественно, я выиграл, – продолжал муж.

Целая викторина посвящена любимому фильму? Да, похоже, Рождество у мужа наступило очень рано.

– А потом мы пели песню про «вольво», – как бы невзначай сказал Лего-Мен, бросил сумку на постель и отправился в ванную, откуда донесся шум электрической зубной щетки.

– Прости, не поняла, – я отложила книгу, которую читала перед сном, и пошла за ним в ванную. – Не хочешь ли ты сказать, что на рождественской вечеринке ты и твои продвинутые коллеги пели песню о знаменитых шведских машинах?..

– Именно, – кивнул муж. – Но не просто про «вольво», – ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум моторчика зубной щетки, – а про «вольво В18-210»! – Он сплюнул мятную пену. – У меня даже есть текст, ты видела?

Оставляя мятные капли на деревянном полу, муж отправился в спальню и вытащил из рабочей сумки небольшой буклет. Мне было приятно, что он принес его для меня и понимает, как для меня это важно и интересно.

– Надо же! – воскликнула я, просматривая буклет. Выяснилось, что на вечеринке предполагалось исполнить песни Кэта Стивенса из альбома “Wild World” и классический сингл “All That She Wants” группы “Ace of Base”.

– А почему вы пели песни про «вольво»?

– Ну, понимаешь, это…

– Традиция?

– Именно! Все остальные уже знали слова, – он кивнул на буклет с текстами. – Песня была на датском, но Ларс помог мне со словами: там было что-то про «интерьер, отделанный тиком», «превосходные диски» и «мы будем вместе навеки… Я люблю свой “вольво”…»

– Очень праздничная песня, – я удивленно покачала головой.

Каждый раз, когда мне казалось, что я уже поняла эту страну, она преподносила мне очередной сюрприз.

– Да уж. – Лего-Мен вернулся в ванную, сплюнул и прополоскал рот. – А потом началась разная чепуха… В общем, мне нужно прилечь…

После череды подобных вечеринок как-то забывается истинный смысл Рождества, а ведь нужно приготовить еду, которую в другое время никто не ест; потом несколько дней общаться с людьми, которых ты не видел двенадцать месяцев. У датчан есть поговорка: «Гости, как рыба: через три дня начинают вонять». Но все же мы согласились принять у себя гостей на целых семь дней после Рождества. Я очень люблю родителей мужа, они милые люди, но недельный визит, когда я на девятом месяце, – это многовато. Ну, в крайней случае они найдут чем заняться в Большом Городе. Ведь датчане просто помешаны на Рождестве. Будет весело.

– Ох, тебе многому еще нужно научиться! – сказала Американская Мамочка, когда я поделилась с ней своими планами. – Конечно, на Рождество всегда бывает много интересного, но на следующей неделе никто ничего не делает: все проводят это время с семьей.

Вот незадача. Но тут мне пришла в голову блестящая идея: может, совместить всех наших родственников и устроить вечеринку экспатов?

– Э-э-э… а что вы с детьми делаете на Рождество?

Американская Мамочка посмотрела на меня как на умалишенную.

– Конечно, мы поедем в Штаты!

– А… ну тогда… счастливого пути!

– Спасибо! Удачи!

Американская Мамочка не преувеличивала – в рождественскую неделю в Ютландии закрывается ВСЕ. В Интернете я изучила сайт нашей коммуны в надежде обнаружить там какие-нибудь мероприятия или увеселения, но увидела лишь ряд пустых квадратиков. Я прокрутила таблицу по дням: ничего, ничего… Потом неожиданно увидела в календаре звездочку, которая поманила меня, как в свое время внимание волхвов привлекла Вифлеемская звезда.

– Класс, собака! Мероприятие!

Полная восторженных ожиданий, я кликнула на квадратик со звездочкой и обнаружила, что единственное мероприятие, запланированное на следующие семь дней в Ютландии, – рождественский концерт моего собственного хора, в котором я и так обязана участвовать. Мне предстояло петь песни на языке, которого я до сих пор не понимала, и пробуждать в себе дух дивы религиозных песнопений, несмотря на то что я оставалась трезвенницей и, самое главное, чужестранкой!

– Отлично, собака! На один день развлечение у нас есть.

Пес заворчал.

– Ну да, ну да… Развлечение не в буквальном смысле слова…

Нужно было чем-то заполнить еще шесть дней. Летом, когда пансионат «Стиксвилль-на-Море» был открыт, гости пробыли у нас всего четыре дня, и то мы никак не могли найти, чем бы заняться в последний день.

– Как датчанам удается целую неделю ничего не делать, а просто проводить время в кругу семьи? – спросила я у Хелены во время генеральной репетиции хора перед рождественским выступлением.

Хелена шепотом сообщила, что ее тоже сводят с ума родственники, но большинству датчан это почему-то нравится:

– В 1998 году у нас проводили исследование, и 78 процентов моих соотечественников заявили, что им очень важно быть с семьей на Рождество.

Я заметила, что в 1998 году не было смартфонов, iPad и Netflix.

– В те времена людям ничего не оставалось, кроме как сидеть дома со своей родней или смотреть «Друзей» по государственному телевидению…

– Да, это так, – согласилась подруга. – Может быть, поэтому таких опросов больше не проводили? В общем, удачи!

Интересно, почему все желают мне удачи?

Концерт хора прошел идеально. Я пела, глядя на лист, где датские слова были записаны с помощью транскрипции. Лист предусмотрительно прикрепили к спине сопрано, стоявшей впереди. После концерта руководительница хора похвалила мой датский («неплохо для иностранки»). На свекров же, которые не знали про мою шпаргалку, мой датский произвел глубокое впечатление.

– Спасибо, – скромно поклонилась я. Хелена пыталась не расхохотаться, чтобы не выдать меня, и пообещала сохранить мой секрет в тайне.

После концерта мы все угостились æbleskiver, восхитительным сферическим пирогом, который традиционно подают с джемом и карамелью. Потом все обнялись, пожелали друг другу счастливого Рождества: «God jul!» и разошлись. Я вернулась к машине, куда влезала уже с большим трудом (водительское кресло пришлось так сильно отодвинуть, что я еле доставала ногами педали), и покатила домой, с ужасом думая о шести днях пустоты.

Мы решили отметить Рождество максимально по-датски, поэтому я посоветовалась со всеми знакомыми датчанами. Мне требовался точный план на великий день. В меню заявлены утка с черносливом, карамелизированный картофель, отварной картофель (датчанам вечно не хватает картошки, сколько ее ни приготовь!) и краснокочанная капуста, а на десерт risalamande. Хелена пообещала консультировать меня по телефону на случай непредвиденных обстоятельств, и я приступила к приготовлениям. Датчане устраивают торжественный обед с уткой в рождественский сочельник, поэтому 24 декабря у меня сложилось примерно так.

7.00. Проснулась, попыталась тихо вывести пса на прогулку, чтобы не разбудить гостей. Не получилось. Пришлось готовить им чай.

9.00. Начала чистить картошку. Посмотрела на утку, которая заняла практически весь холодильник. Постаралась успокоить собаку, которая, увидев утку, принялась лаять. Дала собаке косточку. Сделала что-то невообразимое с потрохами. Почувствовала тошноту.

11.00. Приготовила рисовый пудинг, чтобы он пропитался сиропом и остыл в холодильнике. Постаралась забыть о том, что напоминает мне консистенция этого блюда (безумные школьные обеды и понятие «коагуляция»). Взбила сливки ручным блендером, попутно заляпав ими стены, фартук и собаку. Вывела пса на улицу, чтобы почистить его снегом. Растопила сахар для вишневого соуса. Бланшировала миндаль, порубила его, потом смешала с сахаром и сливками.

13.00. Легкий перекус: маринованная селедка на ржаном хлебе. В доме пахнет сливками, жженым сахаром, рыбой и газами.

14.00. Закончила статью для английской газеты: там сочельник – рабочий день. Проверила электронную почту, обнаружила приглашение на «Однодневный праздничный семинар» и еще одно письмо на тему «Как справиться с рождественским стрессом». Подумала, что они ничего не понимают…

16.30. Сварила картошку. Поставила утку в духовку. Выдержала бой с шестью кастрюлями и забитой противнями темпераментной духовкой. Взмокла, хотя на мне были футболка да шорты. (А ведь на улице снег!) Подумала, что в датских домах чересчур хорошая теплоизоляция.

17.00. Отправилась на мессу в местную церковь, чтобы побывать на традиционной рождественской службе. Было по-датски долго, а у меня в духовке томилась утка. Поняла, что этот момент не продуман до конца. Присмотрелась к сидевшим вокруг меня пожилым дамам в мехах. Многие начали клевать носом и похрапывать. Маленький мальчик на первом ряду повернулся, закатил глаза и изобразил повешение: чувствовалось, что ему скучно, а ведь он понимал, о чем говорит священник…

19.00. Вернулась домой. Попыталась собрать растопленный утиный жир. Приготовила коричневый соус из сливок, жира и крахмала. Подумала, что никогда еще не использовала в таком количестве сливки, масло и сахар, и решила больше так не делать. Растопила сахар в сковороде, добавила масла, кинула туда половину картошки и мешала ее, пока картофелины не зарумянились.

20.00. Вскрыла упаковку купленной в супермаркете краснокочанной капусты (по-датски она называется “rød kál”, очень похоже на “roadkill” – «животное, сбитое машиной»). Выложила капусту на блюдо в деревенском стиле и выбросила упаковку в мусорное ведро. Будем считать, что капусту приготовила сама. Поставила тарелки на стол, заставила Лего-Мена помогать, начала нервничать. Забыла про рождественские крекеры; вытащила их из-за дивана, потом подумала, что можно было и не беспокоиться. Хлопушек в упаковке не оказалось, зато там нашлись забавные датские шутки: «Если вам нужно что-то сделать, следуйте правилам», «Тот, кто умеет слушать, может делать два дела одновременно». Как же мы хохотали!

21.00. «Песни и танцы». Никто не пострадал, но собака перепугалась.

Мой датский комитет по подготовке Рождества сообщил мне, что для правильного празднования необходимо украсить нашу пушистую датскую елку в цвета датского флага – красный и белый. Еще нужны были обязательные «дары природы», фонарики и… настоящие свечи.

– А после рождественского ужина, – сказала Хелена, – вы все будете танцевать вокруг елки и петь.

– Подожди, – остановила я ее. – Настоящие свечи? На елке? В скандинавском доме, где полным-полно дерева?

– Именно!

– И ты поступаешь так, когда рядом дети?

– Ну конечно! Дети это обожают!

– Веселящиеся дети и открытый огонь? А если что-то пойдет не так?

– Я понимаю твои опасения, – сказала Хелена. – Я думала, что все так поступают, пока в прошлом году мы не поехали на Рождество в Австралию и не устроили там пожарную тревогу.

– Вот именно.

– Но мы точно знаем, что все будет хорошо!

– Интересно, откуда?

– Ну, у нас всегда есть большое ведро, чтобы залить елку, если она загорится.

Утешительная мысль.

– Но ведь у вас на елке не только свечи, еще и фонарики… А как вы управляетесь с проводом?

– Мы просто… переступаем через него…

– Хорошо, но как же вы танцуете вокруг елки? – Я объяснила, что у нас елку обычно ставят в угол и украшают ее только с одной стороны.

В голосе Хелены прозвучали осуждающие нотки:

– Мы наряжаем всю елку, – сказала она, – а потом ставим ее в центр комнаты на коврик и начинаем петь и танцевать вокруг нее.

– Понятно. – Ну, это я сделать могу, хотя будет трудновато. – А что именно вы поете?

– Ну, есть несколько датских песен, которые все знают. Могу прислать тебе слова. А мой дядя всегда поет две первые строчки из “Winter Wonderland”.

– Только две первые?

– Да. Остальных он не знает.

– Понимаю.

– Нет, он мог бы их выучить. Мы каждый год ему это говорим, но… – Хелена произнесла это так, словно ее дядя был самым большим разочарованием среди всех поющих дядюшек Дании. – В общем, вы с родственниками можете петь, что хотите, а потом нужно взяться за руки и танцевать вокруг елки. Все просто!

Да, все просто, только ничего не получилось. Наша огромная пушистая елка великолепно смотрелась в свете фонариков и настоящих свечей, но нас было всего четверо, поэтому мы никак не могли взяться за руки, чтобы танцевать вокруг дерева. Пламя мерцало в опасной близости от штор, дивана и акрилового рождественского джемпера Лего-Мена. Гости дважды споткнулись о провод. Выяснилось, что никто из нас не может вспомнить никаких праздничных песен целиком. После третьей попытки мы просто рухнули на диван и стали хохотать как безумные, пытаясь справиться с праздничным стрессом.

Заслышав такое веселье, пес оставил свой сторожевой пост у входной двери и прибежал посмотреть, что у нас происходит. Очень медленно пес обошел елку, подошел ко мне, потом к Лего-Мену, убедился, что все в порядке, а потом заметил зловещее черное ведро, приготовленное на случай пожара. «Что-то новенькое, – подумал пес. – Это может быть опасно!» Энергичным прыжком он набросился на странный предмет, поставил передние лапы на бортик, чтобы заглянуть внутрь… и опрокинул ведро на себя, на деревянные полы и на особый елочный коврик, приобретенный для такого случая. Мое первое датское Рождество закончилось со шваброй в руках.

Потом наступил покой. Все магазины закрылись, как нас и предупреждали. Дороги опустели. Датчане действительно целую неделю сидели по домам со своими семьями, и мы последовали их примеру. Читали книги, валялись на диванах, пили чай и смотрели на падающий снег за окном. Когда снегопад прекращался, отправлялись на прогулку. Все вокруг было чистым и белым и, должна признаться, волшебным.

Вынужденный отдых позволил спокойно поговорить обо всем на свете – от любимых фильмов до внешней политики. Я узнала, что свекор, если за ним не присматривать, может съедать по банке меда каждые два дня. А еще он рассказал, как однажды сам построил деревянную клетку и двенадцать часов просидел в ней в торговом центре в Ньюкасле, протестуя против преследования политических заключенных. Я узнала, что свекровь однажды устроила персональный каток: в сильный мороз просто залила автомобильную парковку. За эти семь дней я узнала родителей мужа лучше, чем за все годы брака с Лего-Меном. У нас получился настоящий семейный праздник. Неудивительно, что в датских семьях все так близки: у них просто нет другого выхода на Рождество.

Все получилось хорошо, во всяком случае лучше, чем мне вначале казалось, но в конце недели я ужасно обрадовалась возможности пожить уединенно. Поскольку в окрестностях Стиксвилля ничего не происходило, мы занялись домашним хозяйством. Я все перестирала, а Лего-Мен продемонстрировал силу истинного викинга и собственноручно собрал купленную в ИКЕА колыбельку. Мы повесили на стенку плакат с датским алфавитом с тремя дополнительными буквами и несколькими подозрительными символами. Мой стол переехал в холл, а весь дом заполнился разнообразными детскими вещицами.

Тридцать первого декабря страна наконец-то очнулась от снежного сна. Новогодние датские традиции открылись выступлением монарха в шесть вечера. Эта традиция зародилась в 1942 году, во время нацистской оккупации, когда король призвал нацию к единству. Мы весело проводили уходящий год и встретили наступающий в доме Викинга. Я предложила помочь хозяину с готовкой, а он познакомил меня с несколькими датскими обычаями, пока неуверенно помешивала в котелке какую-то зеленую массу. Викинг заверил меня, что это традиционная тушеная капуста-кале, ее подают с картофелем (ну конечно!) и копченой свиной корейкой. Устроив себе небольшой перерыв с уткой на Рождество, датчане с радостью возвращаются к свинине в Новый год.

Мы болтали о том о сем, помешивая еду, и периодически звенели противнями, краем уха слушая выступление королевы. Я сказала Викингу, что меня изумляет любовь датчан к своему монарху, а он признался, что и сам является искренним поклонником коронованной особы.

– Маргрете любят все, хотя большинство датчан не считают себя монархистами, – сказал он.

Датская монархия является самой популярной в Европе. Газета “Politiken” опубликовала результаты опроса, согласно которым 77 процентов датчан обожают свою королеву.

– Мы не считаем, что все монархи идеальны, – пояснил Викинг, – просто наши нам нравятся.

– Почему же?

– В такой маленькой стране, как Дания, большинство людей вживую видели королеву или даже где-то встречались с ней. Она очень милая, обычная женщина. Правда, от нее пахнет, но она очаровательна.

– Простите, не поняла?

– Ну, сигареты… Она страстная курильщица, но мы ничего не имеем против этой ее слабости, ведь это делает ее одной из нас.

Вот как! Лиз, имей в виду: когда в твоей жизни наступит очередной ужасный год, попробуй закурить.

В этом году, насколько я смогла понять, Маргрете призвала датчан и дальше проявлять толерантность, но приложить еще больше усилий и постараться относиться друг к другу еще лучше.

– Я все правильно поняла? – спросила я Викинга, поскольку никак не могла положиться на свой слабый датский, а пользоваться Google Translate отекшими от девятимесячной беременности пальцами было нелегко.

– Совершенно верно, – заверил Викинг. – Маргрете, – мне нравилось, что он называет королеву по имени, словно старого друга семьи, – Маргрете говорит, что мы все делаем правильно, но нужно стараться еще больше.

Продолжив обсуждение тайных смыслов 50-минутного обращения королевы, мы пришли к заключению, что основная идея ее речи заключалась в том, чтобы «и дальше быть хорошими». Что ж, очень цивилизованно, но другие датские новогодние традиции оказались менее культурными.

– Мы обычно взрываем почтовые ящики друг друга, – сказал Викинг. – А еще в полночь швыряем тарелки во входные двери друзей, чтобы приветствовать приход Нового года.

Лего-Мен только что приобрел новый почтовый ящик в элегантном скандинавском стиле, поэтому подобная новость его ужаснула.

– Впрочем, сегодня так делают немногие, – успокоил его Викинг, а потом мечтательно добавил: – Жаль, что мы стали забывать про тарелки… Раньше сразу можно было понять, насколько ты популярен: достаточно было посмотреть на осколки у порога.

Викинг ностальгически вздохнул и продолжил:

– Люди теперь в основном ограничиваются тем, что в полночь покидают свои диваны и выходят на улицу полюбоваться фейерверком, а потом сидят и смотрят черно-белый фильм о старушке и ее дворецком.

Понятно, что диванная часть символизирует прыжок в Новый год, а фейерверки устраиваются для развлечения. Но старушка?

– Да никто не знает, почему мы так поступаем. Это просто… традиция.

– Ну разумеется…

Когда пришли остальные гости и мы сели за стол, я наконец получила представление о том, что же такое тушеная капуста-кале. Потом мы стали считать секунды (по-датски), остававшиеся до наступления Нового года. Электронные часы Викинга неуклонно отмеряли время, а мы старались не сбиться со счета, потому что в соседних домах, где часы были установлены неправильно, уже раздавались счастливые крики.

– Ti! Ni! Otte! Syv! Seks! Fem! Fire! Tre! To… – радостно скандировали мы, а потом разразились финальным пожеланием: – Godt Nytár! («Счастливого Нового года!» по-датски).

Все обнимались, целовались, веселились, а потом начали прыгать с дивана. В этот момент мне пришлось взять на себя роль фотографа, а остальные, взгромоздившись на диван Викинга, на счет «три» дружно прыгнули:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-х-х-х-х-х!

Так закончился наш датский год. В момент фотографирования Викинг благоговейно воздел руки к небу, словно готовясь издать воинственный клич. Другие изображали не меньший восторг, а Лего-Мен, стыдно сказать, ухмылялся с выражением полного счастья на лице. Он был счастлив прыгнуть в предстоящий год. Он показался мне радостным, а еще свободным, уверенным – и очень красивым.

Момент был зафиксирован: цифровой аппарат закодировал его в единички и нули и сохранил ту самую долю секунды, которая отделила счастливый прыжок от болезненного приземления на гладкий сосновый пол. Синяки и занозы были уже после снимка, а одна девушка даже получила растяжение на щиколотке, которое, впрочем, почувствовала лишь на следующее утро, когда окончательно протрезвела. Я внимательно рассматривала снимок, пока хозяин разыскивал пластыри, обезболивающее и шнапс для пострадавших гостей.

В следующем году все будет иначе. Во-первых, нас уже будет трое. Во-вторых, кто знает, где мы в это время окажемся. Но сейчас все шло правильно.

Залечив полученные во время прыжка травмы, мы спустились по лестнице, вышли из краснокирпичного дома Викинга и зашагали по улице вместе с другими жителями Большого Города. Кое-кто из гуляк натянул смешные шляпы, и я узнала, что это еще одна датская новогодняя традиция. Оглядевшись вокруг, я заметила шляпу-лепрекон[82], шляпу-пиццу и даже головной убор “pølser” в виде колбаски. Надо же, датчане так сильно любят фастфуд, что и шляпы себе делают соответствующие!

А еще было множество забавных пластиковых очков разнообразного вида – от «кошачьего глаза» до раннего Элтона Джона и окуляров учителя физики.

– А эти забавные очки – тоже датская новогодняя традиция? – спросила я Викинга.

– Нет, они просто защищают глаза от фейерверков.

Правда?

– А нам тоже нужно их надеть? – встревоженно спросила я, но Викинг презрительно хмыкнул, всем своим видом показывая, что очки – это для слабаков. Я росла в условиях постоянных кампаний за безопасность, поэтому с определенной тревогой смотрела на самодельную пиротехнику, которая буквально заполонила главную улицу Большого Города. Еще больше меня беспокоило, что запускать ракеты позволяют подросткам и даже детям.

– Это законно? – не удержалась я от вопроса.

Викинг пояснил, что фейерверки продают лицам старше восемнадцати лет, но это относится лишь к «большим фейерверкам» (с определенной мощностью порохового заряда). Дети же, причем довольно нежного возраста, свободно могут купить «мелкие фейерверки».

– Впервые я запустил фейерверк, когда мне не было и десяти, – спокойно сообщил Викинг.

Мимо нас со свистом пролетела ракета, запущенная под прямым углом (в данном случае угол был явно неправильным). Слева взлетели римские свечи, справа распустились белоснежные лилии, а высоко в небе я увидела зеленую плакучую иву. Остатки ракет сыпались повсюду. Несколько слабеньких ракет поднялись невысоко, и я увидела их прямо над крышей магазина игрушек. Обломки петард рассыпались на высоте около шести метров над нашими головами. Огненные искры взмывали в небо, а потом падали вниз, освещая все вокруг, и я отчетливо видела силуэты порнографических пони в фонтане.

«Ах, Дания, как я тебя люблю!» – подумала я, прикрываясь от искр и обломков за мощной спиной Лего-Мена.

Вернувшись в дом Викинга, мы приступили к десерту – традиционному круглому марципановому кексу, а еще к шампанскому, поскольку настало время поприветствовать наступивший год.

– Skál!

Через пару часов мы отправились домой. Легкий снег поблескивал в свете уличных фонарей. Мы шли мимо домов, где в окнах горели свечи, и вдыхали свежий воздух, в котором чувствовался запах пороха и gløgg (датский глинтвейн), причем, судя по запаху, глинтвейном баловали себя абсолютно все. Такого праздничного настроения у меня не было еще никогда в жизни.

Впервые – за последние двадцать лет! – мне удалось встретить Новый год без похмелья. (Дорогая Печень, прости, обещаю, что больше не буду злоупотреблять…) Перед сном мы решили послушать новогоднюю речь премьер-министра. Он говорил, что январь – это время новых возможностей и важных перемен. Я отлично понимала, какие перемены произойдут в нашем доме в наступившем году, и маленький дзюдоист в моем животе тоже отлично это понимал: недаром он не давал мне спать всю ночь.

Едва мы улеглись, Лего-Мен сразу заснул, а я не могла сомкнуть глаз. Я не могла спать на спине, чтобы ребенок не сдавливал мои жизненно важные органы, но и на животе тоже не могла заснуть, потому что он напоминал пухлую диванную подушку. Я лежала на боку, но никак не могла найти удобное положение для рук: испробовала все позы из «Триллера» Майкла Джексона и даже вытянула руки перед собой, как пушистая коала, обхватившая стаканчик для карандашей, – так я засыпала, когда мне было восемь. Все было бесполезно, поэтому я встала и немного погуляла по дому.

На безупречно чистом небе звезды казались необычайно яркими – такими я их никогда не видела. Я любовалась крупными скоплениями мерцающего света и сверкающими шарами планет. На улице было темно, поэтому можно любоваться небом, бескрайним и невероятно высоким, во всей его красе. Мне показалось, что заметила падающую звезду, впрочем, скорее всего, это был результат расстройства зрения (акушерка предупреждала о таком возможном побочном эффекте беременности, наряду с варикозной болезнью).

Я отвела взгляд от неба, но в глазах двоилось, даже новогодних елок стало две, и это меня развеселило, а вот двойная порция грязных тарелок в раковине радости не вызвала. Голова кружилась, тело стало тяжелым. Ощущения были такими странными. Казалось, все внутренности рвутся на свободу. Было больно, очень больно, но потом все прошло. «Странно», – подумала я и потащилась к холодильнику. Когда сомневаешься, нужно что-нибудь съесть. Потом все повторилось. Я взглянула на часы на стене в кухне. Секундная стрелка успела сделать несколько оборотов, прежде чем я поняла, в чем дело. Черт! Началось!

Держась за стенку, я осторожно вернулась в спальню, растолкала Лего-Мена и сообщила, что наше рождественское желание исполнилось, правда, чуть раньше, чем мы ожидали.

Что я узнала в этом месяце:

1. Датчане обожают лакрицу, песни Криса Ри, «Топ Ган» и шнапс.

2. Салман Рушди оценил все преимущества жизни по-датски.

3. Бороться с неуемным расточительством под Рождество можно с помощью мха и грибов.

4. На Рождество общественная жизнь замирает, но оживает семейное общение – это хорошо.

5. В Дании любят петь хором.

6. Жизнь кардинально меняется, настолько, что это даже трудно себе представить.

Эпилог

Сделано в Дании

После восемнадцати часов психоделической боли, ругательств и нескольких «улиток» мне на грудь положили странное, скользкое существо, которому нужно было услышать стук моего сердца. Потом малыша унесли, чтобы как следует о нем позаботиться. Я то приходила в себя, то впадала в беспамятство, окончательно потеряв счет времени (минуты? часы? дни?). В конце концов меня усадили в кресло на колесиках и подкатили к кувезу, маленькому пластиковому инкубатору, напоминавшему прозрачные контейнеры для хранения вещей из ИКЕА.

– Это ваш сын, – сказала медсестра.

Со своего кресла я видела лишь сморщенное личико, из которого торчали какие-то трубки, и огромную шерстяную шапку. Над инкубатором был установлен рефлектор, и ребенок лежал совершенно голеньким – в шапке и подгузнике. Я ощутила солоноватый вкус и поняла, что плачу.

– С ним все в порядке?

– С ним все в порядке, – сказала сестра, а доктор начал вытаскивать трубки и приступил к осмотру малыша. – Завтра его принесут в вашу палату.

Я с облегчением вздохнула.

– Значит, все хорошо?

– Более чем. Настоящий викинг! – ответил врач, стаскивая с ребенка шерстяную шапку и демонстрируя всем потрясающую рыжую шевелюру.

Полная неожиданность! Ни у Лего-Мена, ни у меня не было рыжих родственников. Я порылась в собственном прошлом, чтобы припомнить хоть каких-то рыжиков в своей жизни (Кэти Брукинг из первого класса, я тебя плохо помню, но если ошиблась, ты уж прости). Каким-то чудом наш сын присоединился к одному проценту населения планеты, имеющему рыжие волосы, и это оказалось такой редкостью, что к кувезу моего малыша потянулась череда посетителей. Дело в том, что большинство младенцев в Дании рождаются светловолосыми или вообще лысыми.

Лего-Мен метался между послеродовым и неонатальным отделениями, чтобы убедиться, что с нами обоими все в порядке. Он пристрастился к слишком сладкому больничному кофе и до сих пор не мог поверить в произошедшее. Все медсестры, врачи и акушерки постоянно подходили к нему и поздравляли с рождением «настоящего викинга».

Когда странное создание оказалось в моих руках, я сразу же ощутила острый приступ любви к нему и больше не хотела с ним расставаться. В больнице мы провели неделю: мне нужно было окрепнуть, прежде чем отправиться домой. Все это время нашего знаменитого маленького викинга навещали самые разные люди (даже из других отделений больницы!). В качестве гостинца приносили виноград, флисовые прокладки для груди и вязаную одежду. Даже получила в подарок шапочку, которую связала главная акушерка, пока я рожала: активные роды у меня настолько затянулись, что у главной распорядительницы появилось время повязать. Думаю, она и овцу бы успела остричь.

Мы с мужем все не могли решить, как же назвать нового члена семьи. Мужские имена из нашего списка теперь казались недостаточно выразительными для созданного нами маленького божества, так что мы звали его просто «Рыжик».

– Только не Манки и не Анус, помнишь? – уточнил Лего-Мен.

– Разумеется, – твердо ответила я.

После выписки нам предоставили возможность еще неделю побыть в соседнем отеле «Аист». Его построили специально для молодых родителей, которым нужно перейти из состояния «черт, у нас есть ребенок!» в состояние «черт, теперь нам нужно забирать его домой!». В отеле круглосуточно дежурили медсестры, и они всегда могли дать полезный совет о том, как заботиться о пищащем розовом комочке, который каким-то чудом появился из моего тела.

– От английской медицины ты этого никогда не дождалась бы, – заметил Лего-Мен, изучив буклет.

Комфортный и просторный номер в отеле стоил всего 300 датских крон (32 фунта или 55 долларов) за ночь. Хотя здесь было очень удобно, тем не менее через неделю мы решили вернуться домой, тем более наш пес находился в собачьем питомнике. Мы оба ужасно боялись. Казались себе недостаточно взрослыми, чтобы справиться со всем этим. Не понимали, каким образом больничный персонал позволил нам забрать с собой настоящего человека. (Я: «Мы даже о комнатных растениях не умеем заботиться!». Лего-Мен: «А у нас есть комнатные растения?»)

Но мы сделали это. И вернулись домой.

В Стиксвилле нас навестила Дружелюбная Соседка, которой Лего-Мен неделю назад отправил паническую СМС: «Мы стали родителями!» Она установила перед нашим домом деревянного аиста, как это принято в Дании, и теперь все вокруг знали, что в городе появился новый житель. Нас поздравляли почтальоны и мальчишки, разносившие бесплатные газеты, а Дружелюбная Соседка принесла целый пакет пеленок с запиской: «Потому что, как я слышала, их часто тошнит ☺».

Я была тронута. Мистер Бородач, который с начала зимы впал в спячку и не вспоминал о моем существовании, оставил в нашем почтовом ящике вязаный слюнявчик с изображением трактора. Девушки из хора подарили игрушечного слона с прикрепленной к нему поздравительной открыткой, на которой все они расписались. Американская Мамочка принесла две большие миски с тщательно упакованной домашней едой, чтобы мы не оказались наедине с пустым холодильником. Хелена К. и Викинг доставили кекс и восхитительный дизайнерский детский столовый набор.

Я была вне себя от счастья, хотя глаза у меня постоянно были на мокром месте, и сдерживать слезы было очень трудно. У меня появился ребенок, а еще – элегантная вышивка вокруг моей «дамской пещерки». Я никак не могла справиться с эмоциями – наверное, все дело в недосыпе. Руки ныли от усталости, но я все равно поднималась среди ночи, чтобы посмотреть на сына и сказать, как люблю его. Я твердила это по десять раз в час, а потом толкала Лего-Мена в бок и говорила: «Только посмотри, что мы с тобой сотворили!»

Я валилась с ног от усталости, но чувствовала себя на удивление бодрой. У меня все болело, но я понимала, что в моей жизни появилось нечто гораздо более важное. Мир наполнился новым смыслом. Мой сын – чистый лист, маленькая жизнь, которая никогда не узнает о существовании фастфуда, не будет смотреть скандальные шоу и никогда ни в чем не разочаруется.

– Иметь ребенка – все равно что иметь еще одно сердце за пределами тела, – сказала Американская Мамочка, и она была права.

Мне постоянно хотелось защитить сына и сделать его жизнь яркой. Присутствие малыша заставляло меня трудиться изо всех сил, чтобы сделать мир лучше. Я сразу поняла, насколько хороша Дания – с ее знаменитым балансом работы и личной жизни, сосредоточенностью на детях и образовании, с твердой верой в гендерное равенство. Дания оказалась лучшим местом на земле в этот момент нашей жизни.

По завершении двухнедельного послеродового отпуска Лего-Мен вернулся к работе, чтобы закончить все дела и взять 10-недельный отпуск по уходу за ребенком. У него была прекрасная работа в одной из самых прибыльных компаний страны, но как отец он имел право на продолжительный и полностью оплачиваемый отпуск для ухода за ребенком. В Дании это считается очень важным делом.

Лего-Мен научился купать малыша, укладывать его спать и беситься в два часа ночи, мечтая только о том, как бы спокойно поспать хоть часок и еще, может быть, принять душ. Он понял, что находиться с ребенком 24 часа в сутки – не только большая радость, но и огромный труд. В конце концов, каждому ведь хочется, чтобы кто-нибудь пришел и сказал: «Ты отлично потрудился, вот тебе “улитка”!»

Когда придет время, наш маленький Рыжик отправится в “vuggestue” или “dagplejer”, где вместе с другими датскими малышами станет учиться играть и творить. Государство возместит 75 процентов стоимости его пребывания там, а значит, мы с Лего-Меном сможем продолжать трудиться, и сделать это окажется гораздо проще, чем в других странах, где отдать ребенка в детский сад равносильно банкротству.

Американский психолог Абрахам Маслоу составил пятиярусную пирамиду человеческих потребностей, каждая из которых должна быть удовлетворена, прежде чем человек начнет беспокоиться об остальных вещах. В основании пирамиды лежат физиологические потребности (еда, вода, сон и прочее). Следующий ярус – потребности безопасности (физическая безопасность, здоровье и работа). Они должны быть удовлетворены, прежде чем можно переходить к третьему ярусу – потребностям принадлежности (дружба и сексуальная близость). Затем наступает черед четвертого яруса – потребность в оценке (уверенность и уважение). Венец всего – потребность в самоактуализации (мораль, творчество и решение проблем).

Датчане точно знают, что государство удовлетворит их физиологические потребности и потребности безопасности, и это позволяет им спокойно и свободно продвигаться вперед. Они десять лет учатся в школе с одними и теми же одноклассниками, благодаря чему формируется крепкая дружба. Они отлично информированы в вопросах секса. В школе основной акцент делают на творчество, развитие талантов и способностей, необходимых для будущей работы. Многие датчане стремительно добираются до самой вершины пирамиды потребностей. Тогда как в некоторых развитых странах люди не поднимаются выше второго яруса безопасности: у них нет ни надежного здравоохранения, ни подушки безопасности на рынке труда (привет, США!).

Если хорошенько поразмыслить, то ничего удивительного в том, что датчане так счастливы, нет, ведь у них непристойно высокое качество жизни. Да, жизнь здесь стоит дорого, но в Дании есть за что заплатить. Я готова раскошелиться на чашечку кофе, потому что знаю, на что пойдут мои деньги. Человек, который обслуживает меня: а) не испытывает неприязни ко мне и б) ведет достойную жизнь. Здесь все получают приличную зарплату, тут всем помогают. Все платят свои налоги точно так же, как я плачу свои, и если у нас после этого остается меньше денег на покупку всякого барахла, которое нам по большому счету не нужно, то теперь я понимаю, в чем здесь смысл.

– Этому нас учит Будда, – сказала Американская Мамочка в дождливый четверг.

– Будда? – Боже, как я люблю американцев: если не Опра, так Будда.

– Ну да. Он учит, что наши желания неиссякаемы. Удовлетворение одного порождает новые – как деление клеток.

Мне страшно хотелось закатить глаза по старой циничной британской привычке, но неожиданно для себя я поняла, что согласна с ней. Жизнь по-датски открыла мне более осмысленный способ существования. И осознала, какой должна быть, ну или хотя бы, какой может быть, жизнь, и мне это нравилось.

Конечно, жизнь в Дании не идеальна, а зимы здесь просто ужасны. Хотелось бы, чтобы световые часы в Дании распределялись более равномерно в течение года, и зимой не приходилось чувствовать себя, как в Мордоре, а три летних месяца страдать от белых ночей. Но мы живем там, где живем, и, несмотря на новообретенную силу викингов, я не могу приблизить Скандинавию к экватору (хотя, пожалуй, стоит попробовать!). Это не Австралия и не какая-нибудь другая страна с более умеренным климатом из числа тех, что занимают высокие места в рейтинге качества жизни и ощущения счастья.

Мне всегда казалось, что все эти ненордические претенденты на первенство в чем-то себя обманывают, потому что в этих странах всегда светит солнце. Но требуется сильный характер, чтобы оставаться самым счастливым народом мира, когда шесть месяцев в году проводишь в морозной темноте.

Жизнь не может всегда быть наполнена солнцем, единорогами и радугой – ведь это же не утопия. Но надежная, безопасная и заботливая среда, где всегда можно чувствовать себя уверенным, – нечто замечательное. В ней всегда есть чему радоваться: появлению летней клубники, первой улыбке Рыжика, дню, когда я смогу снова выпить вина… Конечно, случаются и неприятности, тем не менее у всех датчан, с которыми я общалась в течение года, неприятности были личными, но такова жизнь. А об остальном в Дании прекрасно заботятся.

В Дании есть и свои проблемы. Это очень однородная страна, поэтому порой здесь возникают разрывы между риторикой и реальностью. Небольшая часть общества во всем, от преступности до исчезновения свиных фрикаделек, винит мигрантов. Однако в этом государстве, которое не пытается навязывать другим странам свои стандарты, нет ничего прогнившего. В 2014 году небо над Копенгагеном пронзила 20-метровая башня – минарет самой большой мечети в Скандинавии. В его облике традиционные исламские черты сочетаются с типично скандинавским дизайном. Предполагается, что это будет способствовать интеграции мусульманской части населения.

Ситуация менялась даже за время нашего пребывания в Дании. Большой Город в этническом отношении стал более разнообразным, улучшились условия поддержки иностранцев, чтобы люди, такие как мы с мужем, могли почувствовать себя в безопасности. Датчане хотят, чтобы их считали толерантными, поэтому «датский путь» постепенно адаптируется к новым веяниям и появлению новых граждан.

Прошел год, и теперь я лучше понимаю жителей Дании. Они очень привередливы. Датчанам не свойственна открытая дружелюбность американцев или жителей Южной Европы, но они не настолько сдержанны и вежливы, как британцы. Вряд ли в Дании кто-то на улице пожелает вам хорошего дня, но уж если это произойдет, вы можете быть уверены: этот человек действительно желает вам всего доброго. А если ваши соседи зимой не обращают на вас внимания, то не принимайте это на свой счет: просто на улице темно и холодно, и хочется только одного – забраться в свою норку и предаться хюгге.

Я немного изучила датский язык и лучше понимаю, что происходит вокруг. Я могу разговаривать примерно так, как племянница Дружелюбной Соседки. Ей два года, но она – настоящая датчанка, так что, думаю, я добилась больших успехов в изучении языка. Могу заказать кофе, чай и любое пирожное, какое только пожелаю, и на 90 процентов уверена, что получу именно то, что мне нужно. У меня появились друзья. Это приятные, открытые, щедрые, сильные, надежные и гостеприимные люди, которые неизменно проявляют ко мне доброту, внимание и терпение, хотя я задаю им самые дурацкие вопросы о датской жизни.

Мы с Лего-Меном пришли в себя после появления малыша. (Впрочем, я до сих к этому не могу привыкнуть. Самые странные мои опечатки связаны с тем, что я набираю текст, одновременно пытаясь придерживать на плече восьминедельного малыша, которого тошнит, но он все же успевает ножкой нажать самые неожиданные символы на клавиатуре ноутбука.)

Мы начали выходить из дома. В мой день рождения мы заказали столик в ресторане. Для этого потребовалось практически военное планирование и пять походов из дома в машину и обратно домой, чтобы убедиться, что мы взяли с собой все необходимое для поездки с ребенком. Мы несколько раз все проверили и перепроверили, но неожиданно обнаружилось, что я хожу в пижаме. Пришлось вернуться и переодеться. Я надела платье, которое должно было сообщить всем вокруг: несмотря на то что я испачкана молоком и другими жидкостями, меня это вполне устраивает.

Мы приехали в Большой Город, припарковали машину, а потом несколько минут вспоминали, как раскладывается коляска. К счастью, день выдался нормальный, сквозь тучи иногда даже проглядывало солнце, так что погода нас не подвела. Малыш не проснулся, когда я подняла его с детского сиденья и аккуратно уложила в коляску, надежно убрав под шапочку пылающие рыжие волосы. На крохотные ручки я натянула перчатки и бережно укрыла его одеяльцем. Мы направились к ресторану. Я тепло улыбнулась порнографическому фонтану, который не видела уже месяца два, а потом заметила свое отражение в витрине магазина игрушек.

На меня оттуда смотрела молодая женщина с намотанным на шею шарфом, в больших темных очках, скрывающих мешки под глазами, с небрежным пучком на голове – нужно же как-то защитить волосы от шаловливых маленьких ручонок. С улыбкой отметила, что выгляжу очень по-датски, и это мне понравилось. Я была именно такой, какой всегда хотела стать, когда вырасту.

В своей прошлой жизни я старалась все делать правильно, изо всех сил трудилась, чтобы добиться успеха, хотела всем угодить, но мне так и не удалось достичь результата, который оправдал бы приложенные усилия. Я все время испытывала усталость и чувство голода (часто в буквальном смысле слова). Я плыла по течению, и обстоятельства лепили мою жизнь. Теперь же чувствовала себя уверенной, спокойной и счастливой. Огорчало разве что наличие нескольких лишних килограммов, набранных во время беременности. Сейчас я оценила бы свое счастье на «девять» из десяти.

Я взяла Лего-Мена под руку, и он покатил коляску прямо к ресторану. Он сказал, что уже купил “Duplo”, конструктор для самых маленьких, заверяя меня, что это можно считать инвестицией, а я ответила, что наконец-то вижу свои ступни не наклоняясь. Так мы с мужем и жили теперь (я говорила, что спать по ночам нам не удается?) Обдумывая, что бы мне заказать, уже ощущала пузырьки «просекко» на языке.

– Значит, в следующем году… – начал Лего-Мен, и я поняла, что прослушала какие-то его слова после рассказа о конструкторе.

– В следующем году? Да, да…

Настало время принимать решение. Лего-Мен смотрел на меня с надеждой. Еще несколько месяцев назад я поняла, что ему хочется остаться. Дело было за мной. Оглядевшись вокруг, я увидела новый Латинский квартал Большого Города, выбранный нами для праздника, заметила азиатский супермаркет и итальянскую кулинарию, которых не было раньше. Смогу ли я жить в стране, где есть «улитки», но недостает солнечного света и прекрасной пармской ветчины? Солнце вдруг вышло из-за туч. В коляске спал наш сын. О чем еще было мечтать молодым родителям?

– Думаю, в Дании не так уж и плохо, – сказала я. Улыбка начала расползаться по щетинистым щекам Лего-Мена (во время отцовского отпуска он стал отращивать бороду, всем требуется собственный проект). Но все же он хотел услышать определенный ответ.

– Значит, тебе понравился год датской жизни?

– Было неплохо, – ответила я.

– Неплохо? – удивился муж. Я пожала плечами, и его улыбка слегка померкла.

– Но, чтобы окончательно убедиться, думаю, нам стоит попробовать прожить здесь два… – я не договорила. Муж просиял. Как ответственный отец, он поставил коляску на ручной тормоз и крепко меня обнял. Мне было немного больно, но я оценила его порыв.

Мы остались. У нордической мечты есть свои недостатки, но сейчас Дания для нас – самое лучшее место, и я просто в восторге от того, что готовят мне следующие двенадцать месяцев.

Мы вошли в ресторан. Нас проводили к заказанному столику. Он оказался у окна, выходящего во внутренний дворик. Рыжик все еще спал, и мы оставили коляску на улице.

Десять советов, как начать жить по-датски

Понятно, что я не в состоянии вытащить всех вас в Данию, и никто из нас не способен контролировать свой хромосомный набор (пока!). Но есть несколько вещей, которые датчане делают совершенно иначе, чем все остальные. И никто не помешает вам воспользоваться их советами, где бы вы ни жили.

1. Доверяйте (больше)!

Это главная причина, по которой датчане так счастливы. Попробуйте и вы. Может быть, вы почувствуете себя лучше и избавитесь от ненужных стрессов. Доверяя окружающим, вы пробудите в них желание стать лучше. Это пророчество заразительно для окружающих.

2. Не забывайте о хюгге!

Помните о простых радостях жизни: зажгите свечу, сварите кофе, съешьте вкусную булочку. Ну как? Вам уже лучше?..

3. Наслаждайтесь своим телом!

Катайтесь на велосипеде, бегайте, прыгайте, танцуйте, занимайтесь сексом. Стряхните с себя лень и усталость. Подобные занятия не только способствуют выделению эндорфинов, но к тому же улучшают внешность, делают ее по-настоящему датской.

4. Помните об эстетике

Сделайте окружающую вас среду максимально комфортной. Датчане придают этому особое значение. Они с уважением относятся к дизайну, искусству и тому, что окружает их в повседневной жизни. Помните о синдроме разбитого окна: если ничего не предпринять, станет лишь хуже. Обратное тоже справедливо.

5. Сократите количество вариантов

Если жизнь в Стиксвилле меня чему-то и научила, так это тому, что сокращение возможностей выбора ощутимо освобождает от стрессов современной жизни. Чрезмерный выбор – занятий, ресторанов (ха!) и одежды (привет, лондонский гардероб!) – превращается в тяжкое бремя, а не преимущество. Датчане исповедуют простоту, избавляющую от стрессов, и свободу в разумных пределах.

6. Гордитесь!

Найдите в себе или в своих земляках нечто такое, чем можно гордиться. Присвойте себе все хорошее. Радуйтесь любым успехам – на футбольном поле, или в игре в блошки, или на крабьих бегах. Размахивайте флагами и пойте при любой возможности.

7. Цените семью

Государственные праздники в Дании – время сплочения, а семья занимает главное место во всех сферах датской жизни. Общение с родственниками и следование традициям сделают вас счастливее. Так не будьте ленивы! Ваша семья не слишком велика? Что ж, увеличьте ее, добавив друзей. Или воспользуйтесь советом № 3 (там, где говорится о сексе).

8. Гордитесь своей работой

Помните, такого понятия, как «женская» или «мужская» работа, не существует. Есть просто работа. Домашнее хозяйство не менее важно, как и добывание средств на жизнь. Мы зависим друг от друга. Вся работа одинаково тяжела, почетна и важна.

9. Играйте!

Датчане любят увлекательные и интересные занятия. В стране «лего» игра считается достойным хобби в любом возрасте. Стройте. Создавайте. Пеките. Рисуйте. Выбирайте увлечение по душе и занимайтесь им как можно чаще.

10. Делитесь!

Так жить гораздо проще, честное слово! И данные исследований подтверждают: вы станете гораздо счастливее. Вы не можете изменить политику правительства и построить социальное государство в датском стиле? Но в ваших силах испечь кекс, навестить соседку или пригласите к себе гостей на хюгге. Пусть тепло вашего сердца почувствуют окружающие.

Благодарность

Я бесконечно благодарна всем специалистам, которые щедро делились со мной своими знаниями и не жалели времени для ответов на вопросы странной британки. Я до сих пор нахожусь под впечатлением от общения с вами.

Спасибо моему агенту, Анне Пауэр, которая нашла удачное название для этой книги, угощала меня вкусными булочками и оказывала всестороннюю поддержку. Огромное спасибо моему замечательному редактору Кейт Хьюсон за ее опыт, энтузиазм и веселые байки про кошек. Особо хочу поблагодарить Эндрю Ферлоу из Icon, который превратил рукопись в книгу (красивую!), Лину Нормингтон и Стива Финегана, специалистов по рекламе, а еще Дункана Хита, Ниру Бегум, Майкла Селлза и Стива Уайта – за огромную помощь.

Большое спасибо всей моей датской команде за поддержку и терпение. Спасибо команде Вейле (Таре, Либерти, Хенрику, Чесни, Фи, Кэт, Хьярне, Кристине, Фен, Джулиусу, Ане, Мэтью, Крейгу и хору). Благодарю команду Биллунда (Фрауке, Стивену, Николь, Джекки, Карине и Синди) и команду Орхуса (Софи, Мику и пекарне Эммерис).

Английская команда, вы были, как всегда, на высоте! Вы окрыляли меня ободряющими письмами и посылками с шоколадом (особо хочу выделить Крисси, Эмили, Сару, Кэролайн, Люси, Салоли, Кейт и всю «банду» в юбках в складку).

Огромное спасибо моей семье, особенно Рите, Джону и Эндрю, которые бесстрашно совершали вылазки в Стиксвилль, и моей матери – за то, что она такая, какая есть.

Эта книга никогда не была бы написана без серьезного светловолосого типа, помешанного на «лего». Его увлечение привело нас в Данию. Спасибо за то, что вырвал меня из зоны комфорта, когда это было необходимо. И «ура» датскому отцовскому отпуску, без которого мое сочинение так и осталось бы обрывочными заметками недосыпающей молодой матери.

Сноски

1

«Совиньон блан» – популярный сорт белого вина (здесь и далее примеч. ред.).

2

Argos – популярный британский интернет-магазин.

3

Джессика Флетчер работала учительницей английского языка, а с выходом на пенсию занялась написанием детективных романов под именем Джей Би Флетчер.

4

Sylvanian Families – игровой набор в виде животных производства японской компании Epoch.

5

My Little Pony – пластиковые лошадки с длинными гривами, которые можно расчесывать; популярные игрушки от американского производителя Hasbro.

6

Первый в мире тематический парк развлечений «Леголенд» был открыт в Биллунде (Дания), на родине конструктора LEGO в 1968 году. В настоящее время датский «Леголенд», построенный из более чем 46 млн кубиков LEGO, является самым крупным в мире.

7

Arla Foods – датско-шведская компания, крупный производитель молочных продуктов.

8

Noma – известный ресторан скандинавской кухни. В «Красном гиде Мишлен» ему присвоили две звезды из трех возможных.

9

R.E.M. – американская рок-группа.

10

Кристиан Бьернсков – профессор экономики из Университета Орхуса, второго по величине города в Дании.

11

Кристофер Джордж Латор Уоллес – американский хип-хоп-исполнитель, выступавший под псевдонимами The Notorious B. I. G., Biggie и Biggie Smalls.

12

«Больше денег, больше проблем».

13

Подразумевается морской стиль для загородного дома, характерный для Хэмптона, курортного городка в пригороде Нью-Йорка.

14

Экспа́т – сленговое название для иностранных специалистов.

15

Ютла́ндия – полуостров в Европе, разделяющий Балтийское и Северное моря. Площадь около 40 тыс. кв. км. Северная часть полуострова принадлежит Дании, а южная – Германии.

16

Стивен Уильям Хокинг – английский физик-теоретик и популяризатор науки, профессор математики в Кембридже; изучал теорию Большого взрыва и природу черных дыр.

17

Допами́н – нейромедиатор, вырабатываемый в мозге людей и животных; вызывает чувство удовольствия.

18

Джулия Эндрюс – знаменитая британская актриса, певица и писатель; обладательница премий «Эмми», «Грэмми», «Золотой глобус» и «Оскар».

19

Ричард Уолли Энтони Кертис – британский кинорежиссер, сценарист, продюсер, актер и писатель, получивший Орден Британской империи и награжденный премиями BAFTA и «Эмми». Как сценарист и продюсер, наиболее известен по своим романтическим комедиям «Четыре свадьбы и одни похороны», «Ноттинг Хилл» и «Мистер Бин».

20

Гилфорд – город в Юго-Восточной Англии, административный центр графства Суррей; расположен в пригороде Лондона.

21

Речь идет о знаменитой сцене в фонтане из кинофильма «Сладкая жизнь» Федерико Феллини.

22

Буквально: изготовленные в Дании.

23

Речь идет о диете, способствующей очищению организма.

24

Барочный архитектурный стиль, характерный для Англии начала XX в., в период правления короля Эдуарда VII (1901–1910 гг.).

25

Школа Баухаус – высшая школа строительства и художественного конструирования, учебное заведение, существовавшее в Германии (1919–1933 гг.), а также художественное объединение, возникшее в рамках этого заведения, и соответствующее направление в архитектуре.

26

Старейшая торговая марка Royal Copenhagen является одним из важнейших брендов Дании и Скандинавии в целом.

27

Аллюзия на одноименную книгу американской писательницы Элеаноры Портер, героиня которой учит окружающих играть «в радость».

28

Речь идет о владельцах автомобиля «Тойота Приус».

29

В настоящее время оно упразднено, а его функции переданы в ведение министерства климата и энергетики.

30

Тиннит – шум в ушах.

31

«Спецагент Арчер» – мультсериал о приключениях агентов Секретной разведывательной службы.

32

Хью Марстон Хефнер – американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала “Playboy”.

33

Сара Лунд – героиня датского телесериала «Убийство».

34

Закон Янте – свод правил, сформулированных Сандемусе в романе «Беглец пересекает свой след», из которых следует, что в датском обществе право на индивидуальность не поощряется.

35

Эксетерский университет – университет в Юго-Западной Англии.

36

Божоле – сорт французского вина.

37

Ноэль Эдмондс – британский актер и сценарист.

38

Ян Макэван – известный английский писатель.

39

Лэнс Эдвард Армстронг – американский шоссейный велогонщик; единственный спортсмен, который семь раз первым пересекал финиш в общем зачете Тур де Франс.

40

Эритропоэтин – один из гормонов почек, отвечающих за образование красных кровяных клеток (эритроцитов).

41

Опра Уинфри – телеведущая популярных ток-шоу в США.

42

Джон Уэйн – один из самых востребованных голливудских актеров эпохи звукового кино.

43

Барри Уайт – американский певец, очень популярный в 1970-е гг.

44

Tupperware Brands Corporation – американская компания, глобальный поставщик потребительских товаров, владелец торговых марок: Tupperware, Avroy Shlain, BeautiControl, Fuller, NaturCare, Nutrimetics, Nuvo и Swissgarde.

45

Драм-н-бэйс – жанр электронной музыки, который возник в Англии в начале 1990-х гг.

46

Умпа-Лумпа – персонаж фильма «Чарли и шоколадная фабрика» режиссера Тима Бертона из серии рождественских сказок о духовных ценностях.

47

Альфред Теннисон – известный английский поэт.

48

Герои произведения К. С. Льюиса «Хроники Нарнии».

49

Магазины фирмы Marks&Spencer появились в Европе в 2000-х гг.; в настоящее время они функционируют как торгово-развлекательные комплексы.

50

Такое топливо используется для автобусного парка.

51

Движение за освобождение животных.

52

Усейн Болт – знаменитый ямайский спринтер, девятикратный олимпийский чемпион и 11-кратный чемпион мира.

53

Конфирмация – обряд приема в церковную общину подростков, достигших определенного возраста (обычно 13–14 лет).

54

Роджер Федерер – швейцарский профессиональный теннисист, бывшая первая ракетка мира в одиночном разряде.

55

В англоязычных словарях приводится определение термина “mandigan”: «…в отличие от классических кардиганов, которые носят мужчины среднего возраста, мэндиганы – это одежда для молодых, следящих за модой, уверенных в себе мужчин, которые заботятся о своем внешнем виде, но не хотят мерзнуть от холода».

56

Урсула Андресс – швейцарская киноактриса, известная как первая «девушка Бонда».

57

Как оказалось, датчане очень любят смайлики, поскольку эти веселые символы помогают им смягчить сказанное, чтобы их не сочли грубыми, чрезмерно критичными или склонными к конфликтам. – Примеч. авт.

58

Английская оборонная лига – праворадикальная организация, известная своими кампаниями, направленными против мусульман.

59

Морячок Папай – герой американских мультфильмов и комиксов.

60

Роберт Плант – английский рок-исполнитель, солист группы Led Zeppelin.

61

Если вам это важно, то для сведения скажу: птицы поют главным образом, чтобы защитить свою территорию, но летом они немного отдыхают днем, чтобы хватило сил на долгий световой период. Об этом говорят исследования, проведенные университетом Западного Онтарио и институтом орнитологии Макса Планка. Древние египтяне первыми начали удалять волосы с тела с помощью сахара и воска. В нашем городке вообще невозможно купить хороший бюстгальтер. – Примеч. авт.

62

Метросексуа́л – неологизм для обозначения современных мужчин любой сексуальной ориентации, которые придают большое значение своей внешности и тратят массу времени и денег на совершенствование своего внешнего вида и образа жизни.

63

«Top Gear» – британская телепередача, посвященная автомобилям.

64

Эдвард Руки-Ножницы – персонаж из одноименного фильма, у которого вместо пальцев на руках были ножницы.

65

Важнейший принцип теории привязанности: для успешного социально-эмоционального развития, и в частности умения эффективно регулировать свои чувства, ребенок должен развивать отношения как минимум с одним значимым взрослым.

66

Джон Боулби – английский психиатр и психоаналитик, специалист в области психологии развития, психологии семьи, психоанализа и психотерапии, основоположник теории привязанности.

67

«Шоу Трумана» – американская кинодрама режиссера Питера Уира.

68

Патти Смит – американская поэтесса и певица.

69

Вигго Мортенсен – американский актер, ставший популярным после сыгранной им роли Арагорна в фильме «Властелин колец».

70

«Луизиана» – музей современного искусства.

71

Цыплята тандури – популярное индийское блюдо, представляющее собой маринованных цыплят, запеченных в печи тандури.

72

Эпидуральная анестезия – один из методов местной анестезии, при котором лекарственные препараты вводятся в эпидуральное пространство позвоночника через иглу-катетер. Инъекция вызывает потерю болевой чувствительности.

73

Аффективные расстройства – психические расстройства, связанные с нарушениями в эмоциональной сфере.

74

«Прозак» – препарат, блокирующий серотонин в коре головного мозга; улучшает настроение, снижает напряженность, тревожность и чувство страха.

75

Либераче – американский пианист, певец и шоумен.

76

Джоан Коллинз – британская актриса и писательница.

77

Более подробный комментарий можно найти на сайте: http://www.taxadvisorypartnership/com/tax-compliance/why-does-the-uk-tax-year-starts-on-6-april-each-year/ – Примеч. авт.

78

Transparency International – неправительственная международная организация по борьбе с коррупцией и исследованию уровня коррупции по всему миру.

79

За этот проект датчанин Йорн Утзон получил Притцкеровскую премию в 2003 г.

80

«Мэверик» – комедийный вестерн режиссера Ричарда Доннера.

81

Сэр Ахмед Салман Рушди – британский писатель, лауреат Букеровской премии.

82

Традиционная шляпа зеленого цвета, которую носили сказочные существа – лепреконы, ирландские сородичи гномов.