Annotation

Ким – психопатичная девица с опасными для окружающих наклонностями и по совместительству владелица цветочного магазина «Черная роза» в Чикаго. Мерфи с виду вечно пьяный ирландец, но от обычного пьяницы отличается тем, что носит на голове… маленькие рожки. В общем, они идеально подходят друг к другу. Что же, тем хуже для всех остальных…

Мария Круз, Майкл Мар

Предисловие

Глава 1. Скукота

Глава 2. Черная роза

Глава 3. Никогда не оскорбляйте незнакомцев

Глава 4. Утка по-пекински

Глава 5. Рефлекторно

Глава 6. Новый год

Глава 7. Ким Шредингера

Глава 8. Зависимость

Глава 9. Я стала частью тебя

Глава 10. Точка невозврата

Глава 11. Индульгенция

Глава 12. Я – чудовище

Глава 13. Я просто уйду

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Мария Круз, Майкл Мар
Прости, но ты полюбил психопатку

© Круз М., Мар М., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Предисловие

Мы должны предупредить читателя о том, что эта книга – чистой воды провокация. Рыжая Ким, главная героиня этой истории, в принципе не может вызывать никакого сочувствия, она злодейка и преступница, психопатка и кто угодно еще, но все же она нам нравится. Почему? Потому что она нереальна. И история так же далека от реальности, как и сама героиня. Мы их сочинили, и героиню, и историю, и вовсе при этом не собирались делать из Ким пример для подражания, например. Это не декларация мировоззрения авторов, не попытка перевернуть все с ног на голову и объявить зло добром. Мы точно знаем, что такое хорошо, а что такое плохо, просто у Ким с этим значительные проблемы.

Это не драма, это скорей комедия, черная или даже очень черная, а в комедии, особенно в черной, можно все. Просто мы подумали и решили: «А давай вот так, пусть у нас будет очаровательная психопатка, ангел и демон в одном теле. И посмотрим, как она с этим всем будет справляться». И справляется она именно так, как написано в этой книге. Нам это показалось забавным, а каким покажется вам… ну, прочитайте текст и сами решите. Просто не воспринимайте историю слишком всерьез, в ней не нужно искать скрытые смыслы.

Ну и еще нам захотелось посмотреть на окружающий мир не своими глазами, а глазами Ким. А взгляд на этот самый мир у нее очень своеобразный. Что же мы увидели? Да вот читайте и все узнаете.

Мария Круз и Майкл Мар

Глава 1. Скукота

– Давай, Ким, до завтра, – моя помощница уже была готова бежать к двери – рабочий день закончился.

– Пока, Энн, – на прощание я махнула ей рукой. – И переверни табличку, пожалуйста.

– Конечно, – сказала она и вышла из цветочного магазина.

Продажи сегодня шли не очень из-за пасмурной погоды, а планов на вечер не было никаких, ну и все это сказывалось на настроении. Интересно, дома есть что-нибудь выпить? Хочется чего-то сладкого. Может, порто? Готовить сегодня точно нет ни сил, ни настроения. Но если у тебя возле дома есть китайский ресторанчик, ты никогда не пропадешь.

Прибрав все цветы, украшения и прочие вещи в моем небольшом магазинчике цветов, я сняла кассу, потушила свет, включила сигнализацию и заперла дверь. Затем, пройдя десять шагов в сторону парковки, вдруг вспомнила, что хотела кое-что захватить. Я вернулась, забрала секатор и заново закрыла магазин.

После двенадцатичасовой изоляции от улиц Чикаго город мне сейчас казался слишком оживленным и шумным. Чтобы хоть как-то спрятаться от этого гама и неразберихи, я включила музыку на телефоне и вставила наушники в уши, полностью погружаясь в размеренное настроение под Trevor Something «Do It Again», напоминающих мне музыку восьмидесятых.

На парковке я только спустя десять минут отыскала свою маленькую, но горячо любимую «БМВ». Не то чтобы их тут так много, но если обладать такой же памятью, как у меня, задача вспомнить, где припарковалась, или имя человека, с кем обедала вчера, становится практически невыполнимой. Вот постоянно так, как ненормальная бегаю по парковкам и нажимаю на кнопку сигнализации, чтобы моя машинка отозвалась и спасла меня от поездки на метро или такси.

Уже сидя в машине, решила пока ее не заводить. Легкие отчаянно просили их отравить. Достав полупустую пачку «Мальборо», вытащила сигарету зубами и прикурила.

– О да, детка! То, что мне нужно, – сказала я в никуда, радуясь тому, что после дня в цветочном магазине, и так переполненном кислородом, я, наконец, могу себе позволить немножко яда. Потому что нельзя быть такой здоровой.

Бесцельно откинула козырек с зеркалом, посмотрела на свое отражение. Дурная затея, если честно, делать это после рабочего дня. Хоть у меня густые рыжие волосы, но они жутко растрепаны, и в них попадаются частички цветов и листьев. Глаза, излучавшие в середине дня радость и любовь к миру, теперь похожи на постер к какому-нибудь зомби-фильму. А рот? Даже если приложить все усилия и поднять уголки губ хоть на немного, то я выгляжу словно умственно отсталая, того и гляди слюна пойдет. В общем, мужчины, если вы думаете, что после рабочего дня девушка сразу бежит к вам на свидание сломя голову, вы глубоко ошибаетесь. Как бы от природы она ни была красива, ей просто необходимы помощники в виде макияжа и прочих маленьких хитростей. Уверена, любой мужчина дал бы мне сейчас около сорока, а между прочим, в прошлом месяце мне исполнилось только двадцать восемь. Да, пока еще тот возраст, когда я могу говорить «только», но пройдет еще два года, и я буду, сдерживая истерику, заявлять что мне «уже» тридцать.

С мыслью о том, что все, что меня волнует, так это мое неминуемое, но, надеюсь, красивое старение я разделю с китайской едой, порто и каким-нибудь фильмом. Я выехала с парковки и вклинилась в поток машин, заполнявший улицы.

Как чудесен вечерний город! Его преображение с наступлением сумерек меняет все настроение города и людей, которые в нем живут или являются его гостями. Всюду огни витрин магазинов, уютных ресторанчиков, автомобильных фар, реклам. Отблески света везде. У такого города, как Чикаго, не бывает определенного времени суток, когда он живет. Даже ночью с высоты птичьего полета можно увидеть суету его жизни, текущей круглосуточно и не останавливающейся до самого рассвета, когда уже день снова берет город в свои руки. И все начинается сначала.

Неспешно плетясь в потоке машин, я представила себе сегодняшний вечер и вспомнила ничем не примечательный день. Как-то не хочется, чтобы он так и остался абсолютно пустым и бесполезным. Если у меня случаются подобные дни, то ничего кроме хмурой и затяжной депрессии не жди. А это был уже третий день подряд. Но я же пообещала себе…

– Да к черту, – говорю я, перестраиваясь из крайней левой полосы в крайнюю правую и выкатываясь на съезд, который ведет в противоположную сторону от моего дома.

Через полчаса я уже проезжала через Бронзевилл – район на юге Чикаго, то есть самое опасное место во всем штате. Преступность тут была чем-то вроде религии. Даже не так, она была самой жизнью. Нищета, унылость, грязь и заброшенные дома, торчки и стайки мутных личностей, старые машины и грязные окна – все это составляло пейзаж этой части города. И вот сегодня это место как нельзя лучше подходило для того, что я собиралась сделать.

Припарковавшись у круглосуточного магазина под фонарем, который светил слишком тускло, чтобы хоть что-то освещать, я переоделась в более раскрепощенное. Или вульгарное. Или как хотите. В машине на заднем сиденье завалялись ультракороткая юбка, ярко-красный топик и золотая бижутерия на шею. В центре города такой внешний вид привлекал бы к себе слишком много ненужного внимания, а в Бронзевилле это было равносильно тому, как раздеться догола и повесить на себя гирлянду с рождественской елки. Каблуков, жаль, в машине не оказалось, но это уже мелочи. Достала из кармана телефон и быстро набрала вроде бы странное сообщение: «Я в Бронзевилле. Понятия не имею, кто именно» – после чего, отправив текст, убрала телефон обратно. Положив в сумку необходимые мне вещи, я вышла из машины на улицу.

Пройдя метров двадцать от круглосуточного магазина, я направилась в сторону темной части улицы, откуда раздавались крики и музыка. Пока я шла, мои глаза выискивали подходящий объект. Впрочем, долго искать его не пришлось, тут все подходящие. Я увидела высокого чернокожего парня, который стоял, прислонившись к стене на противоположной стороне улицы. Он был одет в рваную майку и джинсы, которые были ему велики на несколько размеров. Я замедлила шаг и включила музыку на телефоне. Ну давай же, парень, не тормози, смотри, какая рыбка проплывает мимо в вашем болоте.

И он, словно услышав мой призыв, тут же направился за мной вразвалку, как только и можно ходить в таких штанах. Я включила на телефоне переднюю камеру и чуть высунула его из-под локтя, чтобы видеть своего преследователя на экране. Хотела убедиться в том, что он следует за мной по пятам, и понемногу ускоряла шаг. Он не отставал. Когда я свернула в заднюю аллею, заставленную баками с мусором, только луна освещала мне путь. Тогда я убрала телефон в сумку и достала из нее баллончик с лаком для волос и бензиновую зажигалку. Судя по звуку, он ускорился и уже был готов нагнать меня.

– Эй ты! – крикнул он с чудовищным акцентом, как и подобает в гетто.

Я не отвечала.

– Эй ты, сука, куда прешь? – он уже перешел на бег. – Стой ты, сука, или я порежу твою задницу.

Ровно за секунду до того, как его рука должна была вцепиться мне в шею или двинуть меня по затылку, я щелкнула зажигалкой и развернулась на сто восемьдесят градусов. И тут же направила ему в лицо струю лака, вспыхнувшего как огнеметная струя. Он даже не успел среагировать или выбить у меня из рук баллончик. Он закрыл лицо руками, попытался увернуться, но я забежала сбоку и продолжала жечь ему лицо, руки, голову, плечи. И вот этот сладостный момент настал. Он завизжал словно маленькая девочка, у которой умер котенок.

Уловив момент, когда он начал меня умолять остановиться, называя при этом сукой и никак иначе, я отбросила баллончик, достала из сумки секатор и со всей силы огребла им его по голове. Мне даже удалось рассечь его лысину. Запах, исходивший от его подгоревшей кожи, вызывал тошноту и отвращение.

Подобравшись острием секатора к его пальцам, я произнесла:

– Что, придурок, хотел изнасиловать меня?

– Ты, сука психованная! – прокричал он.

– Скоро все закончится, – сказала я и со всей силы сжала ручки секатора.

Его мизинец и безымянный палец без труда отрезало, и они упали на землю, а из того места, откуда они раньше росли, струей брызнула кровь, залив черный асфальт.

– Нравится? – прошипела я. – Такое ты, наверное, и сам с девушками делал?

– Я твою задницу порежу, сука! – не переставал орать парень.

– Заткнись! – меня хоть и радовал его крик, но начала болеть голова. Поэтому следующим местом поражения стала щека. Я добралась лезвием до рта и резко разорвала сначала правую щеку, а затем левую. Он вдруг стал похож на питбуля с окровавленным ртом.

Не знаю, как так случилось, может, я отвлеклась на это зрелище, может быть, у него от боли зашкалил адреналин, но он вдруг подсек меня под ноги и свалил на землю. А затем вскочил на четвереньки. Навалившись, он дважды ударил меня по лицу кулаком, не слишком сильно, сильно у него уже не получилось. Но я вдруг так возбудилась, что чуть не получила один из самых мощных оргазмов в жизни. Вцепившись одной рукой в свои порванные щеки, другой он принялся меня душить. И тогда, вдруг опомнившись и осознав, что он просто может меня убить, я изо всех сил вцепилась ногтями в его глаза. Я с неожиданной легкостью продавила их, услышав при этом звук, напоминавший чавканье при поедании нектарина.

Такой боли он уже вынести не смог. Его руки отпустили мою шею, и он уже с воем скатился с меня на землю. Пора с ним заканчивать. Я поднялась с земли, снова взяла в руки секатор, подошла вплотную к нему, нависла сверху.

– Знаешь, – произнесла я, облизывая кровь, текущую из губы, – мне даже понравилось, что ты меня ударил. Я бы тебя за это сама изнасиловала, если бы было время и желание. Но дело в том, что ты чертов ублюдок, от которого в этом мире всем плохо. Ты насильник. Ты кусок дерьма на этой планете. Таким, как ты, тут не место.

– Сука бефеная, я тебя порву, сука, – из-за порезанных щек было сложно разобрать, что он говорит, но смысл мне удалось уловить. И какая вообще разница, что он там говорит?

Дальше я просто приставила два длинных лезвия секатора к горлу истекающего кровью парня и ловким движением сомкнула ручки гигантских ножниц. Все, больше он ничего не сказал. Да и не смог бы, потому что его голова наполовину отделилась от шеи, а из разреза фонтаном брызнула кровь – я едва успела увернуться. Кажется, успела. Он лежал на спине, открывая рот словно рыба, и все, что я слышала, так это отвратительный булькающий хрип. И потом он начал затихать.

Вот и все. Мир стал чуточку лучше, как мне кажется. Никаких детей, уверена, у него нет. А если и есть, такой папаша им только мешал жить, избивал их или вообще насиловал. Но вот появилась я, такая добрая фея со слегка психопатическими и насильственными отклонениями, взмахнула волшебной палочкой, то есть садовыми ножницами, и очистила этот мир от грязи вроде него. Пожалуй, пора садиться в свою карету и уносить ноги прочь, пока не стукнет полночь и не приедет полиция. Или какой-то торчок не заглянет сюда с дозой крэка и не зарежет уже меня. Но только я успела порадоваться тому, что я так ловко и незаметно все провернула, как метрах в ста пятидесяти от меня я снова увидела Мерфи. Довольно ухмыльнувшись, он поднял большой палец в знак одобрения и неспешно, насвистывая себе под нос «Galway Girl», скрылся из вида в своем идиотском черном плаще.

Уже сидя дома, на диване, поглощая еду из китайского ресторанчика и пересматривая в очередной раз «Достучаться до небес», я задумываюсь над тем, что важнее: дело случая или дело выбора. Например, в фильме делом случая было то, что эти два пациента случайно встретились в одной палате и так же случайно им попался богатый дипломат. Но это было их собственным выбором напиться и убежать из больницы. Видимо, просто одно зависит от другого. Точно так же, как и с сегодняшним парнем. Делом случая было то, что он там сегодня оказался, а я пошла именно по этой улице. Но делом его собственного выбора было пойти за мной. Не пошел бы – остался бы жив. Но уверена, что пошел бы кто-то другой и его участь оказалась бы такой же плачевной. Ничего личного. Главное, что мир стал немного лучше, а мой вечер не прошел так уныло и сейчас я в отличном настроении.

Блым!

На этот раз сообщение было без слов, просто иконка поднятого вверх большого пальца. Вздохнув, я стерла сообщение и отложила телефон на поручень дивана.

Глава 2. Черная роза

В двадцатый раз отключив будильник, я наконец открываю глаза и резко вскакиваю с постели, понимая, что опять проспала. О нет! Утро, я ненавижу тебя. И ненавижу это восстание из мертвых по утрам.

– Алло, Энн? – говорю я в мобильный, когда мне удалось дозвониться до помощницы. – Я это…

– Опять проспала? – отвечает она гораздо более бодрым голосом, чем у меня.

– Типа того. Ты можешь…

– Прийти пораньше и открыть магазин вместо тебя? – она снова договаривает за меня.

– Да. Пожалуйста. Обещаю отпустить тебя пораньше.

– А обещаешь отдать мне тот вчерашний букет, который мне понравился, если его никто не купит?

– Хм, ладно. Забирай.

– А дашь отгул в субботу?

– Так, не наглей, – наигранно строго говорю я ей.

– Ладно, ладно. Кофе допью и пойду.

– Спасибо. Что бы я без тебя делала?

– Обанкротилась бы как минимум.

Повесив трубку, я просидела еще на кровати какое-то время, пытаясь собрать свой организм и сознание по кусочкам. Давалось это мне с утра с трудом, так как мои беспокойные сны вытягивали из меня все силы. Когда мои знакомые говорят, что им редко что-то снится, моя зависть к ним становится запредельной. В этот момент я представляю себе, сколько сил они экономят, не видя снов. А мне приходится еженощно переживать очередной сумасшедший сценарий моего подсознания. Сегодня мне приснился зоопарк с несуществующими животными, вроде маленького леопарда с крыльями, коровы с хоботом, волка с огромными ушами и тремя ногами. Вы можете себе представить, сколько мозгу требуется энергии, чтобы придумать все эти картинки и привести их в движение, пока ты спишь? Уверена, что от этого вся моя рассеянность и разбитость по утрам. Ну и еще, наверное, от того, что я уже не помню, когда ложилась раньше чем в четыре утра. Никакие таблетки или другие успокоительные так и не смогли победить мою бессонницу. Какое-то время помогал алкоголь в больших дозах, и я просто вырубалась где попало, но затем я решила, что лучше мучиться бессонницей, чем похмельем.

Все же встаю кое-как с кровати и иду в душ. Сплю я всегда голой, поэтому меня сразу же, как только выбралась из-под одеяла, охватил озноб, по коже пробежали мурашки, и я скорей включила горячую воду, чтобы согреться.

По своей дурацкой традиции я снова задумалась о чем-то значительном, пока мылась. На этот раз темой для раздумья были ватные палочки. Нет, я серьезно. Ведь как-то так на них хитро наматывается вата с двух сторон, а сами пластиковые палочки такие тонкие. Интересно, а как это придумали? Надо будет загуглить. Подобные темы всегда меня одолевают с утра. Когда я смотрю в одну точку, сидя на кровати, или, например, моюсь в душе. Думаю, что если бы я меньше думала о подобных вещах, то не опаздывала бы всюду.

Закончив все свои дела в ванной, без суеты отправилась на совмещенную с гостиной кухню. Стандартный завтрак, который у меня обычно состоял из омлета с беконом и сыром, мне вдруг захотелось разнообразить. Поэтому я просто покрошила в большую деревянную миску листья салата, рукколу, томаты, перец, порубила кубиками бекон и залила бальзамическим соусом. Получилось вкусно и свежо. Надолго вряд ли хватит, но это уж точно лучше, чем закинуть в себя с самого утра кучу еды, а потом ходить то ли сонной, то ли заторможенной. Характерный звук подсказал мне, что мой капучино уже готов. Знаете, почему в Африке так много убийств? Нет, совсем не из-за внутренних войн или гражданских революций. У них просто нет капучино. Я серьезно говорю: начинали бы они день с него, были бы гораздо добрее. А занимались бы после этого йогой или подобной чепухой, вообще бы стали пацифистами. Не подумайте, что я наивная дурочка, которая ни черта не смыслит в политике и не разделяет горе миллионов людей, что гибнут в этих войнах, просто не хочу быть лицемерной. Я прекрасно знаю, какая нищета и голод в этих странах и как там гибнут люди. Но мне все равно. Моя жизнь или ее восприятие никак не изменится, если я увижу, как на полумертвого ребенка, который умирает от жажды, садятся мухи. Максимум это может испортить аппетит. Поймите, ни один человек в мире не может сочувствовать всем и сразу. Не хватает даже запасов сочувствия для своих близких, что уж говорить обо всей планете. Поэтому, когда я слышу разговоры о том, как люди места себе не находили после очередного выпуска новостей, в котором показывали очередную трагедию, мне их хочется припереть к стенке и сказать: а чего же ты тогда сейчас сидишь в ресторане и ешь свой аргентинский стейк под трюфелями, запивая его недешевым «Мерло»? Что же не отправился на помощь этим людям или не перечислил им все свои деньги, а сидишь и закатываешь глазки, разглагольствуя о жестокости этого мира? Лучше быть отрешенным, чем лицемерным. Вот как я.

Уже когда я собиралась выходить, то вспомнила, что так и не избавилась вчера от вещей, которые были в крови. И машина вроде тоже была заляпана немного. Придется решить это по дороге на работу. Да уж, я, видимо, самый безответственный серийный убийца. Исключительно каким-то чудом меня еще не поймали. Хотя, может, это только от того, что я никогда не нервничала и не переживала, что меня могут схватить. Интересно, как быстро нашли вчерашнего парня? О том, что меня мог кто-то увидеть, я совсем не переживала. Ну, за отпечатки пальцев и камеры я нисколько не переживаю. В конце концов Мерфи уже давно позаботился об этом. Хоть какая-то польза от этого придурка. А убийства в таком районе совершаются каждый день, и ни один полицейский не поверит, что это сделала маленькая хрупкая девочка. Скорее всего, как обычно спишут на разборки между наркодилерами.

Без особой спешки, захватив с собой обед и еще один капучино в картонном стакане, я отправилась к своему привычному месту избавления от улик. Признаюсь честно, это одно из самых моих гениальных решений, что я приняла в своей жизни. Доступное, неприметное, с круглосуточным доступом и, если учесть мою профессию, никогда не создаст мне ненужного внимания.

Одни серийные убийцы использовали свиней, диких животных и даже крокодилов, чтобы избавиться от тел и улик. Знаменитый доктор из Чикаго делал из тел жертв скелеты и продавал их медицинским школам, кто-то просто засовывал их в мешки и топил в море. Но ничего из выше перечисленного мне не подходило. Это неэстетично и слишком противно. Зато у меня есть своя прекрасная и приватная теплица в огромной оранжерее, что находится в черте города, куда я сейчас и направляюсь.

Там в земле, в ящике для компоста и удобрениях, закопано уже достаточно для того, чтобы посадить меня на электрический стул или что там сейчас модно. Ну, это при условии, если бы это вовремя обнаружили. Но благодаря некоторым особо ядовитым химикатам, которые мне приходится использовать, чтобы растить мои самые красивые цветочки, все эти тела, одежда, орудия убийства уже давно растворились и стали историей.

Сегодня я могу смело отправиться туда среди дня, так как мне не нужно тащить ничей труп в пластиковом мешке. Всего лишь одежда с каплями крови на ней. И нужно почистить машину. Причем не только от крови. Не знаю, что за хроническая у меня безалаберность, но через пару дней после чистки машины она чудесным образом превращается в свалку. Какие-то бумажки, бутылки, упаковки, чеки за парковку, одежда, нижнее белье. Нижнее белье для меня особенная загадка, потому что в последний раз я занималась сексом в машине в колледже, причем даже машина была не моя.

Когда я сложила испачканные кровью вещи в мусорный мешок и подошла к входу в мою личную теплицу, то неожиданно столкнулась с местным смотрителем Ником. Ник – кареглазый юноша примерно моего возраста, с кудрявыми черными волосами и носом с горбинкой. Очевидно было, что я ему нравлюсь, иначе не могу объяснить, почему он всегда так нервничал, когда я оказывалась рядом.

– Привет, Ким! Как поживаешь?

– О, Ник! Спасибо, хорошо. Как сам?

– Тоже неплохо, вот хожу тут, смотрю.

– Уверена, что одно удовольствие тут находиться. Запах невозможно чистый, не то что в центре города.

– Да? А почему? – не уверена, что он даже расслышал, что я сказала. Он откровенно раздевал меня глазами, отчаянно этого стесняясь.

– Ну, цветы, растения. А в центре только выхлопные газы.

– А, ну да, точно. – За какую-то секунду он заметно покраснел. Как это мило.

– Я тут заехала на пару минут, а потом обратно к себе в лавку.

– Это хорошо. А что у тебя в пакете? Новые саженцы?

– Не совсем. Но хочу кое-что попробовать. А то мои орхидеи стали слишком быстро вянуть.

– Жалко. Зато твои розы бесподобны. Лучшие во всей оранжерее. Я такого алого цвета никогда еще не видел. Думаю, в этом году опять приз будет твой.

– Скажем так, у меня есть секрет. И, надеюсь, ты окажешься прав и я снова выиграю.

– Если хочешь, я могу помочь тебе, – какой застенчивый молодой человек все же этот Ник. – Ну, с орхидеями.

– Спасибо, но я сама. И не хочу тебя отвлекать.

– Да ничего. Ты, если что, обращайся.

– Если что, к тебе первому.

Попрощавшись с ним, я наконец открыла теплицу и закинула мешок с вещами в угол. Мальчик вроде и неплохой, но уж слишком застенчивый. Если с таким начинать отношения, свихнешься уже через неделю, потому что он побоится прикоснуться к тебе лишний раз, а будет лишь преданно смотреть в глаза и ожидать похвалы. А если расставаться с таким – жди беды. Если быть точнее, то постоянных звонков, криков под окнами квартиры, слез, истерик, угроз покончить жизнь самоубийством и так далее. Был однажды у меня такой. Только кроме вышеперечисленного оказался еще и невообразимо тупым. Вы только представьте, этот идиот прислал мне на работу в качестве романтического подарка цветы. Да, мне – цветы. Владелице цветочного магазина, вот так взять – и прислать цветы. И что самое обидное, купил он их у моих конкурентов, которые находятся в паре кварталов от меня. Так что от таких особей полумужского пола лучше держаться подальше.

– Ну как вы тут без меня, мои красавицы? Я скучала без вас, – обращаюсь я к своим восхитительно красивым цветам.

Хоть теплица и была совсем небольшой, но зато в ней было все то, что я так люблю, а также то, на чем я зарабатываю. Часть цветов, что были в моем магазине, я получала от оптового поставщика, но самые редкие и дорогие цветы выращивала сама. Кроме того, что это было мое маленькое убежище от суеты и отравленного воздуха города, это еще было моим местом, где мне так ловко удавалось избавляться от улик.

Ник не зря подметил, что мои розы самые красные и красивые во всей оранжерее. Многие мои коллеги, соседи по оранжерее, считали, что это из-за того, что у меня талант или сорт такой особенный, а может, я их даже подкрашиваю чем-то. Но на самом деле никто не мог и предположить, что в землю, где растут розы, я сливаю ярко-алую человеческую кровь. Порой мои убийства происходят так, что от тел остается очень много крови. Но не в канализацию же ее сливать. Как-то это неэстетично. А земле такое удобрение как нельзя лучше подходит. Конечно, приходится использовать дополнительные смеси, чтобы не завелись жуки и червяки, но это того стоит. Цветы растут быстрее, бутоны становятся крупнее, а цвет – само загляденье. Что примечательно, кровь животных не имеет такого эффекта. Это помогает, но никогда не сравнится с человеческой кровью.

С одеждой и орудиями убийства тоже никогда не было особых проблем. Я использовала раствор из нашатырного спирта с перекисью водорода, который отмывал все явные следы с моих ножей, секаторов, кусачек и прочего инвентаря. Одежду я также замачивала в специальном ведре, что стояло в просторном шкафу, в котором я хранила все то, чем пользовалась в теплице. Если одежда или другие вещи были уже неносибельны, я также удаляла с них видимые следы крови, насколько могла, кидала это в мусор между растений и утилизировала в контейнер при выезде с оранжереи. Бояться было нечего, потому что мусор вывозили каждый день. Но вывозили его не на свалку, а в специальное место, где его сразу же сжигали. Так что в нем никто не копался, и я была спокойна, что мои тайны так и останутся только моими.

Приготовив раствор в ведре, я бросила туда секатор, покрытый засохшей кровью, насвистывая приставучую мелодию из рекламы йогурта. Одежда уже отмокала в другом корыте, но она точно пойдет в мусор, просто потому, что она мне надоела. Я люблю таким образом избавляться от старой одежды и вещей. Кто-то просто выкидывает ее или дарит в специальные центры для бездомных, а я люблю осознавать, что этих вещей не существует на земле. Что они не занимают лишнее место ни в моем шкафу, ни вообще где-то на планете. А еще таким образом можно избавляться от нежелательных воспоминаний. Жаль, что с памятью нельзя так же сделать. Вытащить из нее ненужный пазл из прошлого и просто сжечь. Поэтому приходится бороться с бессонницей и раз за разом переживать неловкие или неприятные моменты своей жизни, копаться в воспоминаниях, предполагая, правильно ли ты поступил много лет назад или нужно было поступить иначе.

Когда секатор был отмыт, а с одежды полностью исчезли все следы крови, я решила навестить мой маленький участок славы. Только вначале лучше надеть респиратор и сменить перчатки. В дальнем углу, за кустами цветов, у меня спряталась небольшая прозрачная герметичная коробка. Это было как теплица в теплице. То, что находилось в ней, было моей радостью и причиной для гордости. И нет, это была не конопля или другие опиоиды. Это кое-что пострашнее.

– Привет, красотки, – говорю я – обращаясь к цветам, которые росли внутри мини-теплички. – Никого сегодня еще не убили?

Поглаживая стебли и листья цветов, я улыбаюсь и рассматриваю каждое растение самым внимательным образом. Тут я собрала самые смертельные цветы из всех, что существуют в мире. Кальмия широколистная, чемерица, цербера и, конечно, мой самый любимый – лабазник. Мои красивые убийцы. У них нет ни жалости, ни сочувствия, ни других чувств. Зато они невероятно красивы и их запах столь притягателен, что так и хочется его вдохнуть. Правда, этот вдох может стать самым последним.

Каждое из растений обладает своим изощренным способом убийства. Но исход у всех одинаковый – неминуемый летальный исход. Конечно, есть противоядия, но прежде чем вы успеете понять, что отравлены этими красотками, сердце ваше остановится, и вас уже ничто не спасет.

Когда я осматриваю своего любимчика, лабазника, то прихожу в восторг, так как вижу, что он уже совсем созрел. А это означает, что, как только мне представится случай, я его обязательно пущу в ход. Люблю я этот цветок за то, что при его попадании внутрь организма через небольшой промежуток времени человека начинает лихорадить, тошнить, мучают страшные боли, и в конце концов он умрет, но при этом токсины цветка играют злую шутку с мышцами лица. Токсин расслабляет мышцы, и человек, мучаясь от боли, улыбается как ненормальный. И с такой же широкой улыбкой и умирает. Представляете, вы мучаетесь в предсмертной агонии и при этом улыбаетесь, словно у вас день рождения. Как по мне, это безумно красиво.

Аккуратно срезав несколько растений, я сложила их в герметичный пластиковый пакет и убедилась, что надежно его закрыла. Не хватало еще самой этим отравиться. Затем проверила, правильно ли настроена система полива, хватает ли остальным растениям в теплице удобрений, сложила весь инвентарь в шкаф, а секатор кинула в сумку. Выйдя из теплицы и закрыв ее на ключ, свернула в трубочку юбку и топик, которые были еще влажными после стирки, и засунула их в мусорный бак для отходов между сорняками и прочим органическим мусором. Плохая я девочка, очень плохая. Мало того, что я маньячка, которая выпускает людям кровь, так еще и мусор неправильно сортирую. Коммунисткой только осталось стать, и тогда точно фулл хаус.

– Прости, прости. Я заезжала в теплицу, – произношу я, открыв дверь магазинчика.

– Ким, ну хоть предупредила бы. Я подумала, что ты заснула и решила меня тут навеки оставить, – произнесла Энн, оторвавшись от своего телефона.

– Прости, дорогая. Закрутилась. Зато могу тебя обрадовать, побудь еще часик и можешь идти домой.

– Серьезно? Ты справишься? Сегодня неплохой день, кстати.

– Я постараюсь. В крайнем случае, всегда могу взять и уйти домой. Маленькие радости работы на саму себя.

– Вот везет-то, – сказала Энн, прищелкнув языком.

– Ага, скажи это мне, когда наступает время платить налоги.

– Ну не везде же праздник должен быть. Кстати, о праздниках: у нас заявка на оформление открытия нового ресторана. Вроде приличный заказ.

– Что же ты молчишь? Это отличная новость! – на радостях я подпрыгнула и несколько раз хлопнула в ладоши.

– Вот говорю. Я отправила им бриф на заполнение. Скоро должны прислать. Но на словах сказали, что им бы хотелось что-то в небесно-пурпурном оттенке с долей морской волны Средиземного моря.

– Чего? – Я девушка, к тому же флорист, но даже у меня такие названия оттенков цвета вызывают взрыв мозга. – Это они в каком псевдомодном журнале прочли?

– Ким, кому сейчас эти журналы сдались, когда любая тупоголовая провинциалка может завести себе Инстаграм и, приложив минимальные усилия, стать модным блогером? Главный секрет успеха, необходимый, чтобы раскрутиться – почаще выкладывать себя обнаженной. Или полуголой. Потом можно прилагать к этому тупые и ничего не значащие цитаты, обрести миллион фанатов, и все готово. Теперь ты модный блогер. Причем абсолютно неважно, на какую тему. Сегодня ты можешь написать про внешнюю политику США, а завтра вот тебе, пожалуйста, модный цвет этого сезона – небесно-пурпурная морская волна в Средиземном море.

– Чертов Инстаграм, – сказала я и направилась в сторону подсобки.

– Хотя, если говорить начистоту, – произнесла Энн мне вдогонку, – у нас там у самих очень много фанатов. И пишут приятные вещи. Что мы делаем шедевры и все такое.

– Пусть лучше приходят и покупают, а не ставят сердечки, – ответила я ей, не оборачиваясь.

Зайдя в небольшую комнату с холодильными шкафами для цветов и со всякой нужной утварью, я аккуратно достала секатор и положила его на место. Ну вот, словно он тут все время и лежал. Пакетик с ядовитыми цветами решила пока оставить в сумке, чтобы Энн невзначай его не нашла.

А насчет множества фанатов моя помощница и подруга Энн не соврала. Так как в свой магазинчик «Черная роза» я вложила все – душу, силы, деньги, время. И теперь шаг за шагом все это понемногу вознаграждалось. Вообще-то по образованию я дизайнер. Но когда я закончила колледж и нужно было выбирать работу или хотя бы отрасль, я никак не могла определиться, что именно я хочу создавать. Поэтому решила взять на некоторое время тайм-аут и поехать путешествовать по Европе. И там в небольшом, но очень уютном магазине цветов в Амстердаме я поняла, что работать только лишь с бумагой, глиной, компьютером я не смогу. Это все было мертвым и бездушным. А цветы – они и есть самое что ни на есть живое. Ведь самые роскошные цветочные композиции вырастают из нескольких маленьких зернышек. Но вся энергия человека, который их выращивает и заботится о них, передается растению, которым потом любуются, восхищаются и хранят, пока оно не завянет.

Мне так понравился тот цветочный бутик вблизи цветочного рынка, что захотелось увезти его с собой. Это я в какой-то степени и сделала. Просто позаимствовала его дизайн, но внесла некоторые изменения лично от себя. Сейчас мой магазин представляет собой вытянутое помещение в темно-коричневых тонах, с грубым серым кирпичом на стенах, черным паркетом на полу и с причудливыми светильниками, хаотично развешанными по потолку. Ближе к двери стоит массивный стол ресепшна. Он немного походит на старинную барную стойку. Столы, на которых вдоль стен расставлены цветы, я собирала по всевозможным барахолкам и реставрировала их собственными руками. И, как показала практика, чем меньше я старалась придать им европейский вид с нотками Прованса, тем лучше получалось. Однажды меня даже умоляли продать один из этих рустикальных столиков за неплохие деньги. Но я отказала, придумав кучу баек о том, что моя бабушка привезла его в Америку из оккупированной Франции. Кроме столов, было много предметов интерьера, которые придавали дух и атмосферу этому помещению. Например, небрежно раскиданные деревянные кадки с соломой внутри были чуть ли не лидерами среди тех вещей, с которыми фотографируются покупатели. Но моей персональной любимицей была большая старая деревянная бочка, что стояла у одной из стен и служила столом для тех клиентов, которые захотели бы выпить вина и обсудить заказ. Эта услуга была абсолютно для всех, кто мне нравился. Вообще, в своем магазине я никогда не делала разделения на богатых и бедных клиентов. Порой люди просто заходили, чтобы полюбоваться на красоту и подышать ароматом цветов.

Через пару часов я отпустила Энн домой и осталась в магазине совсем одна. В благодарность за то, что я отпустила ее пораньше, Энн оставила мне свой салат с индейкой, который я съела сразу же, как только она ушла. После обеда я проверила почту и обнаружила три онлайн-заказа на сегодня. Два букета и одна морская инсталляция в вазе. Как раз будет чем себя занять. Но стоит сменить музыку, доносящуюся из колонок, которые прикреплены по периметру потолка. Пожалуй, это будет Эдит Пиаф в лаунджевой обработке. Идеально подходит для моего настроения сегодня.

Когда я возвращалась из подсобного помещения с украшениями для букетов и инсталляций, неожиданно раздался телефонный звонок.

– Алло, – сказала я, прижимая телефон к уху.

– Привет, подруга. Как там сады Эдема? – раздался голос моей лучшей подруги Тары.

– Тара, какой Эдем? Это же ядовитый плющ! – смеюсь я в трубку.

– Как скажешь.

– У тебя как?

– Ким, ты знаешь, что такое сумасшедший дом?

– Ну, я догадываюсь, – сейчас от нее будет очередная смертоносная метафора.

– Тогда представь, что этот сумасшедший дом находится где-то в Китае, где говорят на непонятном тебе языке, а постояльцы этого дурдома даже не люди, а какие-то ядовитые создания.

– Мне уже стоит позвонить Линчу? Или ты сама отправишь ему сценарий?

– У меня этот сценарий каждый день.

– Встреча с невестой и ее мамой?

– Сегодня хуже. Невеста, ее сестра, ее мама и мама жениха. Встреча идет четвертый час, и у меня уже не один глаз дергается, а оба, несинхронно. Так что, думаю, даже никто не заметит.

– Тебе нужна детоксикация от этого серпентария. Как насчет сегодня вечером? В нашем месте?

– Боже, была бы ты мужиком, цены бы тебе не было, – произнесла Тара, жалобно постанывая.

– Я подумаю над твоим предложением. В нем есть свой определенный здравый смысл.

– Обожаю тебя, Ким, – прыснула она со смеху. – Позвонишь Тайлеру и Диане? А то, боюсь, закручусь и забуду.

– Конечно. Давай в девять там?

– Отлично. До встречи, – бросила она напоследок и отключилась.

Моя ненормальная Тара. Человек, который делает твое настроение. Причем необязательно хорошим. Но ее невероятная энергетика проникает в тебя, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Это одна из причин, почему она такой успешный организатор праздников. В основном она занимается свадьбами, на одной из которых мы и познакомились. Я тогда только начинала работать флористом, и одна из наших общих знакомых дала ей мой номер. Тара сделала мне заказ, а после торжества позвала отметить и поболтать. Возможно, все дело было в текиле, а может, и правда мы на одном эмоциональном уровне, но так уж вышло, что уже несколько лет мы не разлей вода.

Еще Таре редко везет с мужчинами. Дело не только в ее напоре и порой излишней эмоциональности. Дело еще в том, что Тара под два метра ростом. Она совсем не толстая, но и не анорексичка. Она похожа на итальянскую атлетку с пышными, длинными каштановыми волосами, высоким лбом и телом как скрипка. Не девушка, а мечта художника. Но многие мужчины, даже самые храбрые, теряются рядом с ней. Все их внедорожники и лимузины сужаются до малолитражки при общении. И это я не только о машинах, если вы меня понимаете. Но при всей ее мощи, физической и духовной, у Тары очень нежный и высокий голос, как у двенадцатилетней девочки. Только у такой психопатки, как я, может быть такая противоречивая подруга.

Наша сегодняшняя встреча – это даже не просто поход в бар с целью потрепаться. Это скорее соревнование между нами, у кого больше с последней встречи произошло из ряда вон выходящих историй и событий. Потом мы вчетвером их обсуждаем, анализируем и приходим к выводу, что этот мир сошел с ума.

Иногда мы ходим на концерты нашего друга Тайлера. Виртуозным гитаристом он не стал, зато у него был отличный нюх на новые таланты. Он обладал действительно хорошим чутьем и мог помочь обыкновенному уличному музыканту пробиться в мире шоу-бизнеса. Тайлер не делал их звездами, он был кем-то вроде проводника между тем временем, когда музыканты доедали последний сэндвич и больше не могли себе позволить оплачивать квартиру, и до того момента, когда он передавал их в руки звездных продюсеров. Тайлер устраивал им концерты в небольших, но хороших клубах, джаз-кафе и даже в Миллениум-парке, в который я особенно любила ходить. Там всегда стояла дружелюбная атмосфера и были отличные шоу с невероятным видом на город. Но чего не делал Тайлер, так это не лез сам на вершину продюсерского мира. Как он объяснял, он не хотел становиться таким же животным, как они все. К тому же он подчеркивал, что тогда некому будет подбирать с улиц этих бедных, но чертовски талантливых ребят. Возможно, он и говорил правду, но в его взгляде при этом разговоре чувствовался страх. Страх, что он просто не справится с новым уровнем. А в его зоне комфорта, в которой он уже находился много лет, ему тепло и уютно. К всеобщему удивлению наших знакомых, Тайлер был абсолютно гетеросексуален. Но люди не могли понять, чего это такой красавчик делает с тремя девушками, как мы, и ни с кем из них не спит. Мы и сами удивлялись поначалу, но он нам довольно ясно растолковал, что ему неинтересна мужская компания, потому что он не может часами говорить о пиве, плюсах и минусах силиконовой груди, шансах «Уайт сокс»[1] в этом сезоне и объеме двигателя у очередного увеличителя члена на колесах. Но в то же время правда была и в том, что никто из нас с ним не спал. Как однажды нахально заявил Тайлер, что если переспит хоть с одной из нас, то остальные две помрут от зависти, и ему придется спать со всеми тремя, а столько времени у него нет. Ну разве он не душка?

Четвертой в нашей неуравновешенной компании была Диана. Эта курносая блондиночка с ангельским личиком была, скорее всего, самым нетворческим человеком из нашего квартета. Мультиязычный переводчик с самым невероятным чувством такта и выдержки. Нет, правда, я никогда такого не видела. Она очень веселый и приятный человек, но когда ее что-то раздражает или злит, она может посмотреть на тебя настолько ледяным взглядом, что не на шутку станет страшно, но никогда не повысит голоса и ни в коем случае не нагрубит. Может, это воспитание, а может, в этот момент она представляет, как давит джипом своих обидчиков. Я, кстати, никогда не задумывалась, но вдруг она тоже убивает людей? Надо бы приглядеться к ней получше. Но то, что ее профессия не слишком творческая, не мешает ей быть с нами на одной волне. У нее, как и у Тайлера, четко выраженный синдром мягкого старого пледа. Это когда вроде и нужно что-то поменять в жизни, так как жутко надоело, но совершенно нет желания из-за старой привычки находиться в зоне комфорта. В основном она переводит скучные научные статьи или учебники. Хотя ей не раз предлагали, и мы ей советовали стать переводчицей книг. Но она наотрез отказывалась, мотивируя тем, что для этого надо быть писателем или, по крайней мере, хотеть этого. Но право выбора есть у каждого, так что сам решай, кем тебе быть. Мы ее принимаем такой, какая она есть. Она нас тоже.

Вот с такими тараканами, странностями и причудами существует наша компания. Мы никогда не навязываем друг другу свою точку зрения, если этого не просят. Ведь это уже будут не друзья, а люди, которые готовы изменить жизнь чью угодно, кроме своей. Такие люди были вокруг меня раньше, но они быстро меня доставали своей нелепой опекой, и я просто вычеркивала их из своей жизни.

В настоящий момент ни у кого из нас не было серьезных отношений, только мимолетные интрижки, поэтому личного времени было достаточно и мы собирались вместе очень часто. В основном это происходило в баре на северной Стэйт-стрит[2]. Это уютное местечко находилось в восьмиэтажном здании на самой крыше. Летом там было очень уютно сидеть на низких кожаных диванах в окружении необычных светильников, свисающего плюща, не напрягающих людей за соседними столиками. Ну и музыка, которая была достаточно громкой, чтобы заглушить уличный шум, все же давала слышать собеседника. Когда наступали холода и поднимался ветер, площадку на крыше застекляли, и там становилось так же тепло, как и летом.

Когда нам надоедали бары, а никаких интересных концертов не было, мы часто собирались у Тары. Она была самая обеспеченная из нас и жила в роскошном пентхаусе с видом на озеро Мичиган. Это место как нельзя лучше подходило, когда нам было слишком лень приводить себя в порядок после тяжелого дня, и там мы могли творить что угодно без оценивающих взглядов посторонних людей.

За два часа я справилась с онлайн-заказом и успела вовремя к тому моменту, когда клиенты пришли получать свои букеты. Мне было несказанно приятно, что композиции пришлись им по вкусу и они обещали прийти еще. Все же, не считая наличных, комплименты и довольные улыбки клиентов в твой адрес – это самое приятное, что может быть. Конечно, не все они такие, хамов везде хватает, но в основном люди, которые решают подарить цветы, более тонкие и чувственные натуры. Вообще, по тому, какие человек делает подарки, о нем можно многое сказать. Я имею в виду не определить размер его кошелька, а то, насколько у него развито чувство стиля, насколько важен или же, наоборот, безразличен ему человек. А главное, является ли для него этот подарок безвозмездным или же он дарит его с какой-то определенной целью.

Например, нет ничего проще, чем определить, выбирает ли мужчина цветы для первого свидания, когда он уже в длительных отношениях или жене. Для первого свидания букет собирается самым тщательным образом: каждый цветок, веточка, листик, и не дай бог, если стебли будут разных размеров. Цена вопроса практически никогда не имеет значения. Когда мужчина заходит ко мне в магазинчик и оглядывает столы с цветами, а затем выбирает самые необычные и странные композиции, сразу понятно, что состоит в длительных отношениях. Он до сих пор так и не запомнил ее любимых цветов и пытается удивить ее таким странным выбором. Но когда, только лишь успев поздороваться, мужчина с порога называет то, что ему нужно – от названий цветов до того, как это будет упаковано, нет никаких сомнений в том, что цветы будут подарены жене. Не потому, что ему все равно и он годами уже запрограммирован на одно и то же, а скорее потому, что он знает, чего хочет его женщина.

Уже под вечер, когда я планировала закрываться, дверь магазина открылась, и в нее вошла женщина за сорок, всем видом показывающая, что ей если и не принадлежит половина города, то она к этому уж точно стремится. Она была одета в строгий, элегантный синий костюм, в руках была сумка от Hermès, на голове – шляпка в стиле Chanel. Но больше всего мое внимание привлек шарфик, который был показательно небрежно намотан вокруг шеи. Я даже понять не могла, что это за материал… вроде как шелк, но явно необычный, невероятно белого цвета, с красивым кружевным узором на кончиках.

– Добрый вечер! – поприветствовала я ее.

– Да, добрый, – сказала она и снисходительным взглядом осмотрела помещение.

– Я могу что-нибудь вам подсказать?

– Как вас зовут?

– Меня зовут Ким, и я владелица этого…

– Послушайте, Ким, – она перебила меня, – мои друзья посоветовали ваш, хм, цветочный бутик. Мне требуется украсить дом в эти выходные. У меня состоится прием, где будут очень важные и влиятельные люди. Скажите, вы сможете справиться с таким заказом?

– Прежде всего мне нужно знать, что именно вам нужно. – Терпеть не могу, когда перебивают. – А с нашими работами можете ознакомиться в этих альбомах или на нашем сайте.

– Было бы замечательно, – сказала она, когда я пододвинула альбомы с портфолио к ней поближе.

Пока она с чрезмерным вниманием рассматривала фотографии моих работ, я никак не могла отвести взгляда от шарфика, слишком он шикарен. Но еще я думаю, зачем обязательно быть такой стервой, причем намеренно, а не подсознательно, если ты общаешься с человеком, чей достаток гораздо ниже твоего? Что за необходимость доминировать и унижать? Ее что, били в детстве? Или она таким образом пытается избавиться от каких-то комплексов?

– Я, конечно, ожидала чего-то более интересного, но у меня нет времени, так что сойдет, – произнесла она, наконец оторвавшись от фотографий.

– Вы так и не сказали, что именно нужно.

– Обычно флористику мне делает дизайн-студия из Парижа, – не унималась она, раскрывая свое необъятное эго передо мной. – Но прием получился неожиданный, так что сроки сжатые.

– Париж – это прекрасно, но я по-прежнему понятия не имею, чего вы хотите. – Послать бы ее да выпроводить за дверь. Этого права нет у Энн, зато есть у меня. А еще у меня есть счета за аренду, закупки, квартиру, выпивку в баре, в конце концов. Так что потерять такого хорошего потенциального клиента я не могла.

– Ладно. В общем, я хочу розы, я хочу лилии. Сделайте, чтобы смотрелось дорого. Высокие композиции. Высокие.

– И все это нужно вам в…

– В субботу, ровно в семь вечера все должно стоять на своих местах, а ваших людей уже не должно быть. За два часа до вашего прибытия я должна получить фотографии заготовок на почту. Если меня что-то не устроит, вы обязаны будете переделать композиции.

– Суббота, которая послезавтра? – спрашиваю я.

– Дорогая, ну не на Рождество же.

– Хорошо. Но должна вас предупредить, что за такую срочность будет двойная оплата.

– А я разве спрашивала о деньгах? – она говорит таким тоном, словно это я ей должна заплатить.

– Нет. Просто мой долг предупредить.

– Хорошо. Я услышала. Вы сможете сейчас определить сумму оплаты?

– Мне нужно время, но, в общем, смогу.

– Тогда поторопитесь, – произнесла она ледяным голосом.

Искоса взглянув на канцелярский нож, что находился возле моей правой руки, невероятной силой воли я выбрасываю из головы мысль полоснуть ее им по горлу и начинаю рассчитывать смету. Как я уже говорила ранее, в моем магазине нет разделения на бедных и богатых. Я рада всем и ни разу в жизни не отдавала кому-то из них предпочтения. Но вот такие люди, как эта женщина, вызывают у меня только лишь гнев. Не сочувствие, не злость, не зависть, не презрение, в конце концов, а именно гнев. Никто не дал им права так разговаривать и вести себя подобным образом. Может, их личный банкир в комнате для особо важных персон и отдает таким предпочтение, но Бог и даже сама конституция говорят, что все люди равны. А вот подобные ей персонажи всегда хотят превознести себя над другими. Я бы даже поняла, если бы она была гениальным ученым, президентом какой-нибудь страны, борцом за справедливость, рок-звездой, в конце концов. У таких людей и правда нет времени на расшаркивания со средним классом, если за их плечами нет сотни камер, следящих за каждым словом. Но передо мной была очередная королева бала двадцатилетней давности со Среднего Запада, которой посчастливилось стать женой такого же банального короля не «оптовой торговли выпивкой». Ему она, правда, надоела уже через год после замужества, да вот беда – тогда брачные контракты были не в моде. И сейчас ему выгодней ее убить и отсидеть срок в «Марион»[3], чем развестись.

– Вот приблизительная смета на ваше мероприятие. – Я вырвала лист из моего блокнота с расчетами и протянула ей. На всякий случай я умножила все мои расходы на два – может, с нее сейчас сойдет вся спесь, когда она увидит сумму.

– Итак, выходит три тысячи двести долларов, – сказала она, смотря на листок.

– Верно. Возможны небольшие погрешности, но не критичные. Я ведь еще не знаю вашего адреса.

– Дорогая… как там тебя?

– Ким, – ответила я ей, смотря прямо в глаза.

– Послушай и пойми меня правильно, – уголки ее губ подрагивали, словно она пытается удержать улыбку. – Если ты можешь гарантировать мне, что выполнишь свою работу безупречно и, главное, в срок, забыв о своих заказах, я удвою эту сумму и прямо сейчас выпишу тебе чек.

– Но смета, что тут написана, идет по моему прайс-листу.

– Как скажешь. Но мне не нужно как для всех. Нужно именно для меня. Так ты можешь мне гарантировать?

– Миссис…

– Мисс, – поправила она меня.

– Прошу прощения, – кто бы сомневался. Он все же нашел лазейку, чтобы развестись с тобой. Или, может, он просто умер. – Я могу вам гарантировать первоклассное качество, которое мы предоставляем, и уверяю вас, что все будет сделано в срок.

– Прекрасно. Большего мне и не нужно. Но чтобы вы знали, что приоритетно сейчас, – она снова снисходительно обвела помещение взглядом, – я выпишу вам чек на шесть тысяч долларов. Уверена, этого будет более чем достаточно.

– Этого хватит вполне, – ответила я, а сама смотрю в окно и вижу припаркованный лимузин, который, очевидно, ждет ее, и хороню мысль о том, чтобы отрубить ей голову тем самым мачете, что лежит в подсобном помещении.

Пока она выписывала чек и спрашивала мое полное имя, я не переставала гипнотизировать ее шарф и гадать, кто же автор сего творения. После того как я вернулась из своего европейского путешествия, не было ни дня, чтобы я не мечтала о поездках по всему земному шару. Жестокая реальность такова: если ты начинаешь свое дело практически на последние деньги, то твоей второй половинкой становится работа. Но каждый божий день в своих мечтах я бродила по узким улочкам Голландии, Франции, Италии, Испании, Португалии и других стран, выбирая себе милые дизайнерские вещички, которые торговцы продавали в таких же уютных магазинчиках, как и мой. В них всегда пахло благовониями, и в большинстве из них я никогда не обнаруживала надпись на внутренней стороне вещей «Made in China». Это означало, что вещи сделаны вручную, а их низкая цена рождалась не из-за низкого качества, а из-за отсутствия средств на рекламу и раскрутку. Зато эти вещи были в единственном экземпляре, а для женщины обладать чем-то в единственном числе – все равно что обладать Граалем. Причем неважно, что это: одежда, украшение или мужчина.

– Скажите, – я обратилась к своей посетительнице, когда она вручила мне чек вместе с адресом, куда нужно будет доставить цветы, – а откуда у вас такой красивый шарфик?

– В смысле? – она вскинула бровь.

– Мне он очень понравился. Очень элегантный и красивый.

– Конечно же, он тебе понравился, – она неожиданно перешла на «ты», – но такого второго в мире нет. Авторский заказ у очень дорогого лондонского дизайнера.

– А можно потрогать? Для меня просто загадка, что это за материал. Не переживайте, руки у меня чистые.

– Нет. Нельзя, – отрезала она. – Твои руки для него недостаточно чистые, и я не вижу смысла, чтобы давать его трогать. Сама понимаешь, это лишь раздразнит твой аппетит, а позволить такую вещь ты себе никогда не сможешь. Она слишком дорогая.

– Могу хотя бы поинтересоваться, сколько она стоит? – я еле сдерживалась, чтобы не оторвать ее голову голыми руками, и изо всех сил вцепилась в край столешницы.

– Я повторяю, она очень дорогая, – и, как контрольный выстрел, она лишь слегка ухмыльнулась, убирала в сумку чековую книжку и направилась к выходу.

– Что ж, тогда до субботы, – сказала я ей уже в спину, не получив никакого ответа напоследок.

А ты меня разозлила, так грубить незнакомым людям нехорошо. Мало ли чем они занимаются в свободное время? Кто-то йогой, кто-то в тренажерном зале, уроками вокала или кулинарии, а кто-то просто серийный убийца. Нельзя быть таким недальновидным, это может сыграть потом с тобой злую шутку. На чеке было написано: «Дебра Стэнтон». Что ж, мисс Стэнон, мы с вами обязательно встретимся. И будьте уверены, я научу вас хорошим манерам.

Где там мой мобильник? Вот он. Мои пальцы быстро заскакали по буквам:

«Дебра Стэнтон. Ты не поверишь, что за сука!»

– А где Тара? – спрашивает меня Тайлер, держа в руке ром с колой, усаживаясь поудобнее на диван напротив меня.

– Не знаю, уже должна была прийти. Это она, кстати, предложила сегодня встретиться.

– Бьюсь об заклад, где-нибудь сейчас суетится или орет на водителя такси, – говорит Диана, не отрывая взгляда от телефона.

– Не сомневаюсь даже. – Я отпиваю свой джин с кампари.

– Не понимаю, как ты можешь это пить, – говорит Тайлер, взглядом указывая на мой бокал.

– Ничего ты не понимаешь. Это очень вкусно. И цвет, посмотри какой цвет.

– Он красный, как маникюр у шлюхи, – подкалывает меня Тайлер.

– Фу! Лучше уж как кровь, – ловлю себя на мысли, что мне было бы интересно попробовать, какая кровь на вкус у других людей.

– О’кей. Этот коктейль красный, как кровь шлюхи с красным лаком.

– По-моему, ты только что дал название ремиксу Криса де Бурга «Женщина в красном», – говорит Диана, убирая, наконец, свой телефон в сумочку.

– Если бы он сочинил эту песню в наши дни, в этот две тысячи четырнадцатый год, уверен, она так и называлась бы, – он взглядом проводит по публике бара. – Сами посмотрите, вы многих хотя бы тут можете назвать «леди»? Я не имею в виду аристократию или искусственную интеллигенцию. А хотя бы о поведении, манерах, умении вести себя.

– И эту тему затрагивает человек, который дольше выбирает в магазине очередной блейзер, чем раскручивает незнакомую девушку на секс, – усмехается Диана, поправляя свои очки от Persol «typewriter edition» в черной оправе.

– Как раз это и подтверждает мои слова. Ну, сама посуди, разговор с интересным человеком, с девушкой в моем случае, может завести тебя гораздо сильнее, чем самый умопомрачительный минет. Интрига, намеки, неприступность заставляют мужчину, у которого есть больше чем одна извилина, изнывать от желания. А когда тебе хватает пятнадцати минут, чтобы увезти абсолютно любую девушку к себе домой, с утра бывает просто жалко потраченного времени на эти кувырки в постели.

– Но в любом случае, лучше потратить так время, чем быть в одиночестве всю ночь, – вставляю я свою фразу, с которой даже сама не совсем согласна.

– Бывает так. Но у меня правило, которое вызывало немало истерик и хлопаний дверей. Я никогда не остаюсь у девушки спать и не позволяю им спать у меня. По мне это слишком личное, спать с кем-то в обнимку. И я не могу делать это с незнакомыми девушками. Это как дать ей попользоваться своей зубной щеткой.

– Поправь меня, если я тебя неправильно поняла, – говорит Диана, – то есть трахаться с ней всю ночь и обмениваться всеми видами ДНК и прочее, о чем нам лучше не знать, – это можно. А просто лежать обнявшись и проспать до утра для тебя неприемлемо и противоречит твоей утонченной натуре?

– Немного претенциозно, – Тайлер качает головой, – но в целом именно так.

– Ты больной, мой друг, ты больной, – резюмирует Диана.

– Ой, кто бы говорил, – возмущается Тайлер, поправляя свои кожаные браслеты на руке, – напомни-ка нам, из-за чего ты порвала с последним парнем?

– Ты опять? Вот покоя тебе это не дает, – закатывает глаза Диана.

– Хорошо, я напомню. Ты порвала с тем красавчиком только потому, что он делал опечатки в эсэмэсках. В чертовых эсэмэсках, которые сейчас состоят из одних лишь смайликов и слов типа «лол».

– Это были не опечатки! – видно, что ее задели за живое. – Это были орфографические ошибки в простейших словах. Я ничего не могу с этим поделать. Это то же самое, если бы ты встречался с девушкой, которая пела бы голосом, как у чау-чау. Или если бы у Ким был парень, который называл цветы сорняками или вениками.

– Диана права, – говорю я, – невозможно быть с таким человеком. Если уж не разделяешь интересы, хотя бы проявляй уважение.

– Но работа – это не то, что ты есть. Это только лишь часть тебя, – говорит Тайлер.

– Серьезно? – спрашиваю я. – То есть, когда мы гуляем по улице и ты замечаешь какой-нибудь уличный бэнд, мы, конечно же, не стоим по полчаса, сначала слушая их, а потом еще ждем полчаса, пока ты поговоришь с ними и предложишь прослушивание. И, естественно, мой дорогой Тайлер, ты постоянно не стучишь в такт музыке по всему, что издает звук.

– Хорошо, Тайсон, этот раунд за тобой. Но все равно парень был неплохой.

– Может, тебе дать его номерок, Тайлер? Я вижу, он тебе приглянулся, – подмигивает ему Диана.

– Ну вот, опять твои гейские шуточки. Подожди еще пару лет, и за них будут сажать в тюрьму.

– Плевать, – говорит Диана, – это свободная страна. Их не устраивают притеснения, меня не устраивают их парады и постоянное изображение из себя жертв.

– Не знаю, о каких притеснениях ты говоришь, Диана, но если ты гетеросексуален, у тебя нет шансов устроиться в сферу моды, стиля, искусства и, Тайлер не даст соврать, в шоу-бизнес.

– Ким права, – кивает Тайлер, – даже если ты стопроцентный натурал и вдруг становишься популярным, однажды в твою дверь постучит твой пиарщик или пресс-секретарь и скажет, что для того, чтобы пластинки лучше продавались, тебе нужно взять в рот. Причем необязательно на самом деле это делать, но засветиться в гей-клубах и признаться, что ты готов ко всем формам любви, придется.

– Я в жизни тебе не поверю, что все эти разоблачившие себя звезды на самом деле натуралы и сделали это только для пиара, – возмущенно фыркает Диана.

– Ну нет, это из ряда фантастики было бы, – говорит Тайлер. – Просто уточняю, что не все они искренне говорят о своей ориентации.

– Искренность вообще сейчас не в моде. Как и любовь, – произношу я, смотря куда-то вдаль сквозь толпу.

– К чему ты это? – спрашивает Тайлер, но вопрос так и остается без ответа, так как к столику буквально подбегает Тара со слегка всклокоченными волосами и горящими глазами.

– О боги! Я добралась. Чертовы пробки и таксисты, почти не говорящие по-английски, когда-нибудь сведут меня с ума.

– Привет, – Тайлер здоровается с ней.

– Да, всем привет. – Она ловит официантку и выпаливает ей скороговоркой: – Повторите им всем, что они пьют, а мне водку с мартини и еще четыре егермейстера.

– Тара, сладкая, может, мы не будем егермейстер? – жалобно спрашивает Диана.

– А кто сказал, что это вам? – она смотрит на Диану, словно та сказала какую-то глупость. – Я физически не смогу сегодня заснуть и хоть немного сейчас успокоиться, если не напьюсь.

– Тогда все хорошо, – улыбается Диана.

– Так, мне срочно нужен туалет. И покурить.

– Не в этом городе, дорогая. – Я намекаю ей, что девяностые уже давно в прошлом, когда можно было курить где угодно.

– Что ж, видимо, придется совместить. Пусть выпишут штраф, если захотят, – говорит она и уходит в сторону туалета.

– Интересно, – произносит Тайлер, – а если, к примеру, она умрет и захочет, чтобы ее кремировали, можно мне будет взять немного ее праха?

– Зачем? – спрашиваю я.

– Мне кажется, что, если его вдохнуть, это будет самый сильный стимулятор в мире. Возможно, даже появится суперсила.

– Тайлер, зайка, прости, но ты на всю голову больной, – резюмирует Диана.

– А что? Ну представь, ты можешь стать супер-Тарой. Энергией твоего тела можно питать весь Чикаго.

– Диана, расслабься, – успокаиваю ее я, – он же у нас любит повторять подвиги рок-звезд. Вот теперь, видимо, захотел подражать Кейту Ричардсу. Тот однажды признался, что вынюхал прах своего отца.

– Зачем? – спрашивает Диана.

– Ты считаешь, у звезд такой величины вообще существует такое слово, как «зачем»? Им уже давно похрен все вокруг.

– Ким права, в основном всю эту чуму они творят просто от скуки. Им даже в качестве рекламы это уже не особо нужно. У них все есть, и они легенды.

– Ты бы хотел стать легендой? – спрашиваю я Тайлера.

– Не то чтобы легендой… но хотелось бы остаться в истории. Чтобы то, чем ты занимался, пока ходил и топтал землю, не предали забвению, как очередную певицу-однодневку. Но именно легендой, наверное, нет. Для этого одного таланта мало. Нужно быть съехавшим на всю голову, чтобы изо дня в день работать на износ и вытворять разные безумные вещи. А еще нужно хоть немного любить людей, но у меня с этим, как вы знаете, определенные трудности.

– Серьезно? А как же все твои наработанные связи? Телефон, который не замолкает?

– Это всего лишь работа. И я воспринимаю ее как необходимость, – он допивает ром с колой и ставит пустой стакан на столик. – Но ни за что бы не хотел пересекаться с этими людьми в нерабочее время. Вы трое – мое единственное исключение. И только потому, что я вас считаю еще более ненормальными, чем сам.

– Прекрати, Тайлер, – говорит Диана, – ты просто без ума от нас, и тебе льстит, что все думают, что у нас любовный… эээ… квадрат.

– Из-за вас как раз меня часто отшивают девушки. У них слишком много вопросов о природе наших отношений.

– Да, я получила эту дозу! – восклицает Тара, вернувшись из туалета. От нее так пахнет сигаретами, что, думаю, она курила сразу две.

– Успела кого-нибудь изнасиловать? – спрашиваю я.

– Да. Свои легкие. Но им понравилось, и скоро они обязательно попросят повторить.

– Кстати, – говорит Диана, когда официантка приносит наши напитки и ставит их на стол.

– А вечер-то начинает мне нравиться все больше, – произносит Тара и одним глотком выпивает стопку с егермейстером.

– Если не притормозишь, то он для тебя быстро закончится, – говорю я.

– Не выйдет, – без долгой паузы вторая рюмка настойки отправляется в рот Тары. – Я сегодня попробовала шестнадцать видов торта. Во мне столько жира, что хоть сейчас на липосакцию иди. Причем без наркоза, так мне, свинье, и надо.

– А тебе-то зачем пробовать? – удивляется Тайлер. – Не ты же выбираешь?

– Тайлер, милый мой мальчик, когда клиент говорит тебе, вы должны это попробовать, тебе придется это попробовать, даже если там крысиный яд или у тебя диабет.

– Ужас! – восклицает он.

– Она права, у меня тоже сегодня был подобный субъект, – я вспоминаю мою сегодняшнюю клиентку. – Из десяти минут, что она находилась в моей студии, девять она поливала меня грязью. И ничего ты с этим не поделаешь, если хочешь хорошо зарабатывать.

– Именно так! – соглашается Тара и делает перерыв в егермейстере, переключаясь на коктейль. – Правда, мне сегодня немного повезло, клиенты не хамили, но мозг изгрызли сильно. На втором часе обсуждения шрифта, которым будут написаны приглашения, мне захотелось облить свой офис бензином и поджечь его вместе с ними и с их гадскими приглашениями.

– Ты знаешь что… ты пей, пожалуйста, не прекращай, – говорю я ей, а сама думаю, что не только у меня садистские наклонности. Хотя, в отличие от Тары, эти свои фантазии я обычно воплощаю в реальность.

– Стараюсь.

– Тара, слушай, а когда у тебя последний раз был секс? – спрашивает Тайлер таким тоном, словно проводит соцопрос.

– Хм, дай подумать. – Она прикладывает указательный палец к губам. – Точно не помню, но Иисуса вроде уже прибили к кресту. Хотя, может, что-то путаю, но примерно в это время.

– Нет, серьезно. Неужели даже никаких интрижек?

– Тайлер, ты забываешь о разнице в роде наших занятий. Вокруг тебя постоянно полуголые пьяные фанатки и групи, готовые на все, что угодно, даже если в некоторых странах за это могут закидать камнями. А кто вокруг меня? Шизанутые невесты, стилисты-геи, даже подрядчики, – она кивает в мою сторону, – и те женщины. А на свидания времени совсем нет.

– Ну-у, так нельзя, – говорит Тайлер. – Кроме всего приятного, это самый лучший антидепрессант. Ну, может, только месячный отпуск на Бали лучше. И то это подразумевает, что там будет секс без остановок.

– Ок. Две недели назад я нашла свободное окно, и попался вроде неплохой персонаж. Успешный финансист, великолепно выглядит в костюме, приятно пахнет, хорошо сложен. В общем, удачный вариант как раз для снятия стресса. Но пока мы ужинали и я наивно полагала, что наконец инициатива будет в чьих-то других руках, а не в моих, он все время смотрел на меня как испуганный сурикат. Вы знаете, как выглядят испуганные сурикаты? – Тара делает очень жалобное лицо, выпучивает глаза и подкладывает ладони под подбородок. Зрелище смешное, но жалкое, если представить в такой роли мужчину на свидании. – Весь вечер он просидел так, будто я его сейчас поведу домой, прикую к стене и буду драть до рассвета плеткой с шипами и двухметровым дилдо. Как понимаешь, желание после такого куда-то быстро улетучилось, и я поехала домой. Думаю, он даже рад был этому.

– Эй, сладкая, – я глажу ее по колену, – это не из-за тебя. Просто мужчины стали какие-то трусливые в последнее время. Боятся собственной тени, боятся либо того, что они бедные и умрут с голоду, либо того, что богатые и их посадят в тюрьму или убьют за деньги. Они даже уже не боятся импотенции, но они в ужасе, если на их профайл-фото в Фейсбуке будет мало лайков.

– И что предлагаешь? Уйти в лесбиянки? Дать объявление, что ищу самца образца девяностых? Когда все было можно и жутко опасно?

– Я предлагаю тебе не впадать в истерику, – говорю я, – а расслабиться и наслаждаться компанией друзей. И еще не трать время на неудачников. Ничего, кроме сожалений о потраченном времени, не получишь. Поверь мне, получишь ты своего бесстрашного.

– Да уж. Надеюсь, у меня еще к тому времени останется рассудок и я не буду мочиться под себя.

– Ты отвратительна, – говорит Диана, закрывая уши.

– Ей сегодня можно, – оправдываю я Тару.

– Единственный мужик, который был то, что нужно, – это…

– Даже не начинай опять, – перебиваю я Тару, зная, что она сейчас скажет.

– Да. Именно. Был твой брат, – она все же заканчивает. – Вот это настоящий самец. Он просто увидел, я ему понравилась, и он взял меня штурмом. И при этом его не смущало, что я выше его на голову. А если на каблуках, так на две. Его вообще, по-моему, ничем не смутишь.

– Серьезно? – я бросаю на нее взгляд, полный удивления. – Он все же смутился, когда я застала вас голыми в моей, мать вашу, постели.

– Ты сама виновата. Пропадала где-то всю ночь. Нам было скучно, мы выпили…

– Да, я знаю. Не напоминай, пожалуйста, – я хорошо помню ту прошлогоднюю ночь, то есть весь вечер и всю ночь, что я провела в заброшенном доме. Растворяла в ванной, заполненной щелочью, труп, который раньше принадлежал хозяину помещения, что я арендую под свой магазин. Этот ублюдок хотел выгнать меня и отдать место под салон красоты своей очередной любовнице. Был бы он нормальным и будь причина для моего выселения более веской, наверное, я бы даже ничего не сделала. Но после всех вложенных трудов в эту мою флористическую студию просто взять и отдать помещение под салон красоты – это непростительный грех. К тому же он был еще и довольно мерзким человеком. И, конечно же, нельзя исключать тот факт, что я уже давно никого не убивала в то время. А стоит сделать это хотя бы единожды – и все, пути назад нет. Одолевающий тебя голод каждый день словно бы наполняет чашу. И как только она переполнится, ты не сможешь себя удержать, пока не ощутишь снова, как отбираешь у другого человека жизнь. Это не наркотик, это просто какая-то часть тебя, без которой ты не можешь жить. Жажда, которую не утолить. И чем больше ты убиваешь, тем больше потребности в следующей жертве. Иногда я могу контролировать себя и ни в коем случае, никогда не причиню вреда своим близким. Но если я замечаю, что по улицам ходит подонок, не заслуживающий ничего, кроме смерти, или человек, который просто лишний на этом свете, я делаю так, что они исчезают навеки.

Еще пару часов мы проболтали, сидя на этой жутко уютной мебели. Наш разговор переходил то в смех, то в жаркие споры, но в конце концов мы стали расходиться. Тайлер с Дианой взяли одно такси на двоих, так как им обоим в одну сторону, а мы с Тарой вышли из бара и, наконец, смогли нормально закурить, не боясь получить штраф от славного штата Иллинойс за курение в неположенном месте. Тара добилась, чего хотела, еще в самом начале встречи и сейчас с трудом держалась на ногах.

– Знаешь, Ким, я вот подумала сегодня…

– Продолжай, начало мне нравится.

– Ну прекрати. Я серьезно.

– О’кей, прости, – я выдыхаю сладкий яд сигаретного дыма.

– Я подумала о том, почему мы вчетвером, а особенно мы с тобой, такие неправильные для общества, но нам все равно так хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, мы четверо холостые, никак не стремящиеся к браку, детям, планированию отпуска за два года. Да черт, никто из нас даже не стремится сделать себе карьеру. Если бы были карьеристами, хоть какое-то оправдание было бы. А мы просто делаем свою работу и довольны. И при всем при этом нам хорошо. Мы же не страдаем от депрессии, одиночества, отсутствия ясных перспектив и прочей хрени, которая заставляет людей глотать пачками антидепрессанты и отчаянно быть с теми, кого они не любят. Мы просто принимаем себя такими, какие мы есть, и не стараемся изменить, чтобы соответствовать нашему положению и возрасту.

– Тара, а ты правда счастлива? Или ты хотела бы быть счастлива по-другому?

– Возможно, это алкоголь, возможно, я просто задолбалась, но врать не буду, мысли проскакивают о том, что я бы не отказалась провести несколько вечеров в неделю в компании мужчины в каком-нибудь теплом и уютном месте. И чтобы телефон не звонил, а единственным местом, куда бы я выбиралась из постели, была бы ванная и кухня. Но честное слово, такой вечер, как сегодня, с тобой и ребятами, я ни за что не променяла бы ни на какого альфа-самца с самым большим членом и самым уютным домом.

– Даже на моего брата?

– М-м-м, а можно совместить? – она поджимает губы.

– Люблю тебя, озабоченная ты моя.

– Сочту это за комплимент, – говорит Тара и обнимает меня.

Глава 3. Никогда не оскорбляйте незнакомцев

Вся пятница пролетела у меня за минуту. В основном это было из-за легкого похмелья, потому что после бара Тара уломала меня на еще один стаканчик у нее дома. Конечно же, одним, как вы догадываетесь, это не закончилось. Так что, собрав себя по кусочкам с утра, я кое-как доплелась до студии и с ужасом вспомнила, что весь день потрачу на составление композиций для этой омерзительной мисс Стэнтон. Но невзирая на ее характер, мы с Энн сделали поистине великолепные композиции. Особенно старалась я, так как по сути это был мой прощальный подарок для нее.

В ночь с пятницы на субботу я долго не могла уснуть и прорабатывала план того, как я должна буду совершить убийство мисс Стэнтон. Сам процесс я придумала за пару минут, но оставалась проблема в том, чтобы совершить задуманное и не попасться. Хоть я с виду милая безобидная девочка с самыми добрыми глазками, быть пойманной на месте преступления мне не хотелось. Не уверена, что внешность поможет, если попадусь полиции. К тому же я о ней многого не знала. Как бы ни были развиты технологии и чего в Интернете только не найдешь, но многие вещи о ее личной жизни мне были неизвестны. Радовало только то, что она разведена, значит, скорее всего, спит она одна. Это облегчало задачу, но не было никаких гарантий того, что после ее приема у нее не останутся гости. Плюс потенциальный обслуживающий персонал в виде горничных, дворецких, охранников и прочих мог усложнить исполнение моего замысла. Придется действовать по обстоятельствам.

Еще я долго размышляла над словами Тары, которые она произнесла возле бара и позже продублировала их у себя дома. Когда, интересно, мы, а если быть точнее, то я, наконец, успокоимся, перестанем быть такими импульсивными и прекратим наивно верить, что нам всегда будет немножечко до тридцати? Эдакая золотая середина, когда посторонние еще не смотрят на тебя искоса, потому что ты не замужем, и в то же время ты уже не можешь сойти за наивную девочку, которая поверит в любовь с первого взгляда. Не то чтобы я была противницей семейного очага или чайлд фри, но с остервенением бросаться на любого мужчину, который согласится провести с тобой остаток всей жизни (хотя, как показывает статистика, обычно не более трех лет), у меня желания не возникало. К тому же о каком браке или семье может идти речь, когда у меня начинается изнывающая жажда, если я никого не убила за две недели? Так и представляю себе картину:

– Дорогой, я дома, – произнесла бы я, как только вернулась со своего очередного акта возмездия.

– О, милая! Мы с детьми так скучали! – говорит потенциальный муж, одетый по-домашнему.

– Прости, что так долго, было трудно сегодня.

– Я вижу, вижу, – сказал бы он, помогая мне раздеться, – давай я застираю твои вещи. А то они все в крови и могут заляпать наш новый белоснежный ковролин.

– Ой, прости. И правда, – сказала бы я и поцеловала его в губы. – Так непросто было сегодня отрезать голову. Он был бодибилдером, который снимал проституток и вместо оплаты бросал их в канализацию.

– Ничего, милая. Все в порядке. Ты не поранилась? Я уже уложил детей спать и оставил тебе ужин. Хочешь вина?

– Спасибо, мой хороший. А как твой день?

– Тоже насыщенно, – произнес бы он. – Джеф из бухгалтерии буквально завалил нас сегодня работой. А Андерсон пригласил нас на Рождество, они снимают большой дом на озере. Разве не чудесно?

– Это отличная новость, дорогой. Только пойду приму быстро душ, а то, боюсь, на мне остались капли крови от этого насильника, и потом ты мне обязательно все расскажешь.

– Конечно, любимая.

Да уж, та еще семейка вышла бы. Пожалуй, лучше отложить эти мысли до лучших времен. К тому же никогда не надо загадывать насчет таких вещей, как семейное счастье или просто отношения. Самые лучшие пары обычно получаются из череды случайных событий. Когда вселенная сама соблаговолит сделать тебя счастливой и довольной. А когда ты как сумасшедшая бегаешь по всему городу, регистрируешься на всевозможных сайтах знакомств, выпрашиваешь у подруг телефоны свободных мужчин и совершаешь прочие безумства, словно ты самка пантеры, как правило, приходят одни разочарования и поедание мороженого в неограниченных количествах под фильмы с Джулией Робертс.

Пожалуй, пока не проснулся мой ночной сумасшедший, который как лунатика ведет меня к холодильнику поедать все, что там найдет, нужно заставить себя заснуть. Просто надо подумать о чем-то хорошем или помечтать. Обычно в моих мечтах перед сном это море. Оно умиротворяет все мои метания, заставляя мозг расслабиться и уйти в забвение вплоть до завтрашнего дня, когда я смогу подумать о том же самом совсем по-другому.

– Ставьте это сюда. Да не туда, а сюда! – практически с визгом произносит парень в сером приталенном пиджаке, белой рубашке и джинсах, который, по всей видимости, отвечает за организацию сегодняшнего приема.

– Подождите, нам сначала нужно выставить все цветы, а потом распределять их по местам, – говорю я.

– Но вы не видите? С них капает! – он так взволнованно говорит, словно оповещает меня о конце света. – Уберите их немедленно с ковра. Если миссис Стэнтон увидит это, она нас убьет. Обоих! – он воздевает палец к потолку.

– Это всего лишь вода. Она высохнет за минуту, – я пытаюсь успокоить его.

– А это всего лишь персидский ковер, – не унимается он. – Вы главная по флористике?

– Да, я. Меня зовут Ким, и я владелица студии. А вы организатор?

– Именно. Тэд, – он протягивает мне свою визитку. – Послушай, Ким… Твои цветы просто божественны, и я уже мысленно уволил всех своих знакомых флористов, с кем работаю. Ты определенно лучше их всех, вместе взятых, и я теперь понимаю, почему мисс Стэнтон сама взялась за выбор флориста. Но я тебя умоляю и прошу, переставь хотя бы вазы на пол, там будет легче скрыть тот факт, что с цветов, черт возьми, капает!

– Тэд, ты можешь уговорить любую девушку, – я улыбаюсь и даю знак Энн, чтобы та ставила цветы на пол, а не на ковер.

– Да уж, жаль только, что для меня это бесполезный дар, если ты меня понимаешь.

– Понимаю. С мужчинами, наверное, сложнее, – я подмигиваю ему.

– Тебе ли не знать.

Я многозначительно вздыхаю в ответ на его последнюю фразу и направляюсь в сторону того места, где припаркован наш фургон, доверху набитый цветами. Эта женщина либо сумасшедшая, либо слишком зависима от чужого мнения, так как столько цветов не на каждую свадьбу заказывают.

Пока Энн занята разгрузкой цветов, а весь персонал слишком занят приготовлением к приему, я решила приступить к осуществлению своего плана. Для этого я достала из машины заранее приготовленный и отложенный букет с королевскими лилиями, респиратор и главную вещь – сильно концентрированный экстракт из болиголова. Я все искала подходящий случай для его применения, и вот, наконец, удача. Сегодня он как никогда лучше подойдет для моей задумки.

Незаметно поднявшись на второй этаж особняка и найдя комнату мисс Стэнтон, я аккуратно открыла дверь на тот случай, если в спальне кто-то есть. К моей удаче комната оказалась пустой, а хозяйка дома находилась сейчас в другом крыле, где ей делали укладку и макияж.

Когда я включила свет, перед моими глазами предстала очень просторная спальня в бордово-золотых тонах, с огромной кроватью посередине, большим платяным шкафом, несколькими пуфиками и креслами под стать комнате и огромной картиной над кроватью во всю стену, на которой, конечно же, была изображена сама мисс Стэнтон. Как банально.

Как только я закрыла за собой дверь и еще раз пробежалась по спальне оценивающим взглядом, адреналин хлынул в организм, и сердце начало отстукивать барабанную дробь. Ведь сюда в любой момент мог зайти кто угодно, и лишь букет лилий в руке мог оправдать мое присутствие в комнате хозяйки дома. А вот респиратор в другой руке вызвал бы массу вопросов. Поэтому нужно сделать все максимально быстро и не оставить ни малейшего намека на то, что я находилась тут.

Я осмотрела углы комнаты, убедилась, что ничего не упустила, и облегченно выдохнула. Значит, можно приступать. Без суеты я подхожу к кровати и аккуратно убираю одеяло, которое так заботливо застелено горничной, достаю из-под него подушки с невероятно приятными на ощупь наволочками. Вот черт, у этой злобной суки все самое лучшее. И зачем ей быть такой злой? Достав обе подушки из наволочек, я надеваю респиратор и проверяю, плотно ли он облегает мое лицо. Ведь стоит мне вдохнуть хоть немного своего же яда, и я сама окажусь жертвой, что совсем не входит в мои планы. Я же не заслуживаю этого.

Поставив лилии в прихваченную снизу стеклянную вазу и освободив руки, я начинаю обрызгивать подушки антикварным атомайзером, который наполнен одним из моих любимых ядов – болиголовом. Эффект от него в таких дозах будет таким, что всего лишь спустя час после того, как эта невоспитанная хамка, мисс Стэнтон, положит свою голову на подушку и начнет вдыхать яд, ее тело полностью парализует, но она будет в полном сознании. Она сможет меня видеть, сможет слышать, но пошевелиться или закричать у нее не выйдет. Еще примерно через пару часов дыхание ее замедлится, а затем и вовсе прекратится. По ее лицу не будет понятно, но это не самая легкая смерть. Сначала ты никак не можешь вдохнуть полной грудью, а потом и вовсе забываешь, как дышать.

Когда я опустошила весь атомайзер, так же аккуратно вложила подушки в наволочки и убрала их под одеяло. Яд был всем хорош – и действием, и тем, что ни один судмедэксперт не сможет его обнаружить. Минус был только в том, что он выделял сильный запах. Поэтому мне и понадобились лилии, которые дадут оправдание такому запаху. Королевские лилии способны творить чудеса, если требуется скрыть какой-либо запах. За считаные минуты их аромат распространяется по всему помещению и стирает все следы других запахов. О запахе лилий есть одна красивая восточная легенда. Когда шейх решал избавиться от жены, он приказывал заставить ее комнату тысячами лилий перед тем, как она заснет. В тот момент, когда женщина заходила в свою спальню и видела эту неописуемо красивую картину из цветов, она все понимала и принимала свою судьбу. Засыпая в этих красочных и благоухающих покоях, она знала, что уже не проснется. Но принимая смерть таким красивым образом, она была благодарна судьбе. Ведь не всем доставалась честь умереть в такой красоте и роскоши.

Обежав комнату взглядом напоследок, я убедилась в том, что не оставила никаких следов. Разве что цветы.

Я как ни в чем ни бывало спустилась по лестнице и обнаружила, что Энн перенесла уже почти все цветы из грузовика, а команда организатора вечера, Тэда, почти закончила с сервировкой высоких коктейльных столиков и небольшого бара. Группа музыкантов во фраках уже настраивалась, а технический персонал вычищал до блеска красную ковровую дорожку, что вела от парковки до самого дома.

Не теряя ни минуты, мы с Энн тут же начали расстановку наших композиций и украшение столов. По словам Тэда, у нас ровно полчаса до того момента, как придут гости и мы все должны будем отсюда убраться. Сам он весь вечер будет кружить между гостями и подрядчиками. Я тоже должна буду остаться, если вдруг потребуются какие-либо манипуляции с цветами. Правда, не знаю, что он имел в виду, так как сомневаюсь, что цветы оживут и начнут поедать гостей. Но в любом случае, такой расклад мне был только на руку.

Быстро управившись со своей работой и прибрав за собой, я пошла провожать Энн, которая с огромной радостью узнала, что может ехать домой и ей не придется сидеть весь вечер в этом особняке, ожидая конца вечеринки. Когда я забросила свой фартук вглубь рабочей машины, мы с ней выкурили по сигарете, обсудили, сколько примерно пластических операций перенесла сегодняшняя хозяйка вечера и сколько радости, наверное, было у ее последнего мужа, когда он получил развод. Затем Энн села на водительское сиденье, завела машину и сказала мне напоследок:

– Удачи тебе, Ким. Постарайся не напиться от этого безудержного веселья.

– Спасибо тебе. Подбодрила, ничего не скажешь. Давай, веди аккуратнее.

Настроение было на удивление хорошее. Не знаю конкретно от чего, но когда я шла по ковровой дорожке обратно в особняк, мои шаги сопровождались музыкой, доносившейся из угла, где уже свою работу начал классический квартет. А когда Тэд вежливо попросил меня удалиться на кухню, к остальному персоналу, то любезно вручил бокал с очень хорошим шампанским. Но все же, думаю, главной причиной такого приподнятого настроения была мысль о том, что через несколько часов эта сука сдохнет в мучениях, а я буду наблюдать, как жизнь капля за каплей вытекает из нее.

После часа, проведенного на кухне среди персонала, и около четырех выкуренных сигарет я выслушала, пожалуй, сотню самых разнообразных сплетен про мисс Стэнтон от людей, которые работают на нее. И то, что я услышала, совсем не стало для меня сюрпризом. Разве что только мне посчастливилось выслушивать ее хамство всего лишь десять минут, в то время как ее экономка переживает эти моменты унижения ежедневно. Порадовал тот факт, что у нее нет детей, значит, ни о какой пощаде речи быть не может. А муж и правда буквально сбежал от нее, оставив ей состояние и этот особняк в пригороде Чикаго.

Поводом для сегодняшнего приема стал тот факт, что фонд, которым она заведует, начал строительство новой больницы. Что ж, весьма благородно, подумалось мне. Но опять же, сплетни из уст обслуживающего персонала донесли до меня, что с помощью этого фонда, по слухам, она отмывает большие деньги для своего праздного существования. Нет, решено, пути назад уже нет, и ей суждено умереть. Вопрос закрыт. А я вот за свою прекрасную работу заслужила еще один бокал шампанского. И, пожалуй, вот этот розовый макарун.

Официанты, которые то и дело сновали между кухней и залом, где проходил сам прием, в перерывах рассказывали, как обстоят дела с гостями. Они в деталях рассказывали о городских знаменитостях, что сегодня пришли, кто во что одет, о чем они разговаривают и прочее.

Я была всего лишь пару раз на подобных мероприятиях в роли гостя. И, честно говоря, уже через пятнадцать минут у меня наступало желание кого-нибудь убить. У меня вообще создалось впечатление, что на такие приемы собираются самые скучные люди со всего мира. Или даже если они интересные сами по себе, то, оказываясь в подобной атмосфере, превращаются в редкостных нытиков-зануд с непомерным эго, от которых можно услышать лишь нытье или критику. Даже шутки – и те либо старше, чем я, либо с претензией на повышенную интеллектуальность. Поэтому мне гораздо интереснее наблюдать со стороны на подобные сборища.

Вот и сейчас, выйдя из своего укрытия на кухне, я рассматриваю гостей через щель в двери и вижу, что сегодня все как обычно. Элита города, разговаривающая друг с другом о войнах на Ближнем Востоке или о прогрессирующей наркомании среди молодежи, сетует на правительственные органы, которые не способны с этим справиться. Но обычно после этого тема уходит в сторону последнего отдыха в Микронезии или покупки очередного предмета искусств, который по счастливой случайности обошелся им в копейки, всего лишь каких-то два миллиона долларов. Дело не в том, что они не способны помочь нуждающимся или они безразличны. Уверена, что некоторые из них имеют несколько благотворительных фондов и дают различные интервью, чтобы поднять острые темы и привлечь внимание общества. Дело в том, что для них проблемы людей являются всего лишь темой для светской беседы. Заполнить паузу в разговоре – вот их главная цель. А знаете, почему им так это важно? Да просто потому, что они уже сами себе наскучили. Им уже давно ничего неинтересно из-за их собственноручно сотворенного эго, которое раздулось до такой степени, что меньше чем «богоподобными» их уже назвать нельзя.

В очередной раз, когда Тэд забежал на кухню, проверить, все ли в порядке, я дернула его за рукав пиджака:

– Ну как там? Все в порядке?

– Все идет. Вроде все хорошо.

– Никто цветы не задел своей необъятной задницей?

– Слава богу, нет. Окурки от сигарет вроде тоже никто не бросал, – он подмигивает мне.

– Замечательно, – я улыбаюсь. – Скажи, а надолго это еще все?

– Максимум еще час. Некоторые гости уже ушли, так что потерпи. У тебя все есть? Не голодная?

– Да меня уже прилично подкормили, спасибо. – Я киваю в сторону поваров, нанятых для сегодняшнего приема.

– Не стесняйся. На сегодня столько еды заказали, что можно было эту больницу построить из золота, если бы они отказались хотя бы от половины.

– Мисс Стэнтон любит, когда все в избытке?

– Не то что в избытке, но она скорее бы себе почку вырезала, если бы узнала, что кто-то из гостей недостаточно впечатлен разнообразием и роскошью, которые она выставляет напоказ.

– Не сомневаюсь, – ничего, скоро она не только с почкой попрощается, по своему заказу я это уже поняла.

– Кстати, у тебя есть визитка? Я правда впечатлен твоей работой. Надеюсь посотрудничать с тобой как-нибудь.

– Конечно, – я вытаскиваю из сумочки визитку и даю ее ему в руки, – рада, что тебе понравилось.

– Очень! – громко восклицает он. – Люблю, когда люди не халтурят, а делают свое дело на высшем уровне.

– Скажи, а это тяжело? Ну, то, чем ты занимаешься? Устраивать эти бесконечные вечеринки для… подобных людей.

– Поначалу было трудно. Я никак не мог на-учиться переключаться между реальностью и тем, что происходит на мероприятиях. Но затем как-то привыкаешь, выучиваешь свою роль наизусть, выходишь на сцену и как дирижер управляешь этим оркестром. Не всегда, конечно, происходит все идеально, как сегодня, но везде есть риски. А сама работа, – он поднимает взгляд куда-то наверх, – уже давно стала не работой, а смыслом жизни для меня. Понимаешь?

– Даже больше, чем ты себе можешь представить.

– Супер. Ладно, я побежал. А ты отдохни, расслабься, скоро будет занавес.

– Жду не дождусь, – говорю я, и он снова уносится к гостям.

Наконец настал тот час, когда все гости ушли, а Тэд сказал мне, что я могу ехать домой. Долгожданный момент словно пробудил меня ото сна. Свою машину я перепарковала за пару кварталов от особняка, и сейчас моей главной задачей было сделать вид, что я покинула дом.

Сделав вид, что ухожу, я попрощалась с Тэдом и его помощниками, и уже когда была готова незаметно прокрасться в спальню, увидела саму мисс Стэнтон.

– Ким? Можно вас на одну минуту? – произнесла она слегка заплетающимся от изрядного количества алкоголя языком.

– Конечно.

– Хотела лично вас поблагодарить. Прекрасные м-м-м… цветочки. Гостям очень понравилось.

– Спасибо, – цветочки, значит. На могиле твоей цветочки будут. А это искусство.

– Можете не волноваться за них. Прислуга завтра сама их выкинет, а вазы вам пришлют с курьером.

– Очень любезно с вашей стороны, – отвечаю я, а сама готова разорваться от гнева, когда услышала, каким наплевательским тоном она говорит о том, чтобы просто взять и выкинуть эти замечательные композиции, которые могли бы простоять еще несколько дней, радуя своим видом и запахом, и придать этому холодному дому хоть какое-то тепло.

– Ну да, ну да, – радует тот факт, что она пьяна, значит, скоро должна пойти спать.

– Тогда спокойной ночи, мисс Стэнтон. У вас был очаровательный прием.

– Счастливо, – отвечает она, не дослушав меня, и удаляется в сторону кухни.

Дождавшись, пока она зайдет за угол, я словно кошка бесшумно поднимаюсь на второй этаж, оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в том, что за мной никто не следит, и плавно нажимаю на ручку двери. Вновь зайдя в комнату мисс Стэнтон, я, не включая свет, ложусь на пол, забираюсь под кровать, подтягиваю сумку поближе к себе, вытаскиваю респиратор и быстро надеваю его на голову. Что ж, осталось только дождаться, пока она ляжет спать и яд начнет действовать. А я тем временем могу спокойно себе полежать, лишь представляя очаровательный запах лилий, который сладко обволакивал всю комнату.

Пока я лежала в ожидании своей жертвы, мне отчего-то вспомнился свой первый раз. Первое убийство – оно как первый секс. Ты делаешь кучу ошибок, ты не уверен в себе и не знаешь, что это будет за чувство. Но ты никогда и ни за что не забудешь своего первого.

Летом, перед выпускным классом, мне предложили поехать в лагерь для творческих детей. Я подумала, что это будет весело. К тому же это были бы дополнительные баллы для поступления в университет. Вначале и правда было все очень интересно и весело. Дни пролетали один за другим, вокруг интересные ребята, которые постоянно были чем-то увлечены, а уроки в основном проходили на берегу у озера. Не обходилось и без шумных вечеринок до самого рассвета. В общем, все было превосходно, пока не наступил тот день.

Незадолго до заката один вожатый по имени Марк подошел ко мне и предложил сплавать на лодке до одного красивого места неподалеку. С него открывался восхитительный вид. Когда я спросила, кто еще поедет, он уклончиво ответил, что никого, кроме меня, брать не хочет. Я была наивна и глупа, поэтому не придала этому никакого значения. Через полчаса мы уже подплывали к этому месту, и он не соврал: оно и правда было восхитительное. А когда мы поднялись на скалу, открылся невероятный вид – солнце опускалось за деревья, и небо покрылось кроваво-алым цветом.

Мы разговаривали о всякой ерунде, он открыл пиво и даже предложил плед, чтобы мне не было холодно. А затем неожиданно начал лезть с поцелуями. Я еще была девственницей, и даже для того, чтобы поцеловать парня, мне нужно было нечто большее, чем просто встретить вместе закат. Я ожидала, что он поймет, но поняла, что ошибаюсь, когда увидела, как он разозлился, а его глаза налились кровью. Он сорвал плед с моих плеч, бросил его на землю и кинул меня на него. Он был крупным парнем, и справиться со мной не составляло никаких проблем. Тогда я начала кричать и бить его руками, где смогла достать. Он не реагировал, и лишь казалось, что это его больше заводит. Его отвратительный слюнявый язык пробирался мне в рот, его руки хватали меня за бедра и грудь, его дыхание было настолько омерзительным, что я думала, что меня стошнит. Внезапно он весьма ощутимо ударил меня по лицу, так что посыпались искры и слезы из глаз. И тут я поняла, что поцелуями дело не закончится.

Словно оцепенев, я не могла пошевелиться и издать ни единого звука. Я была слишком напугана. Рывком он снял с меня льняные шорты и отшвырнул их в сторону. Трусики, не церемонясь, он сорвал, но не до конца, так, что их половинка осталась висеть у меня на ноге. Майку он не стал срывать и просто приподнял до самого подбородка. Одной рукой расстегивал ремень на шортах, а другой он начал входить в меня. От всего лишь двух пальцев я закричала так, как будто меня убивали. Отчасти это и было убийство. В тот момент среди мыслей о том, что он может со мной сделать, и страха, который обездвижил меня, я вдруг поняла, что никогда больше не буду прежней. Тот день был для меня одновременно последним днем жизни и моим днем рождения.

Он сплюнул себе на руку и смочил ею член. От страха я закрыла глаза и уже потеряла надежду на спасение. Он раздвинул шире мои ноги и рывком проник в меня. От болевого шока я ненадолго потеряла сознание. Затем от ощутимого шлепка по лицу я пришла в себя и смотрела, как это животное насилует меня и явно получает от этого удовольствие. Он что-то говорил мне, но я не слышала. Я была как у дантиста на приеме. Знала, что мне больно, и пыталась унести свое сознание куда-то далеко. Он насиловал мое тело, уничтожал мое достоинство и унижал меня. Когда он с силой вдавливал мою голову в землю, я гипнотизировала себя только тем, что это обязательно должно закончиться. Спустя минут десять, которые показались мне вечностью, так и произошло. Он предусмотрительно кончил на землю, встал с меня и надел штаны. Сквозь град слез я смотрела на него снизу вверх, боясь пошевелиться. Уже стемнело, и я не видела его лица, пока он не достал сигарету и не прикурил. Огонь от зажигалки осветил его лицо, на котором красовалась хищная и злая улыбка.

– Послушай, – сказал он, – мой тебе совет не раскрывать рот об этом. Я из очень богатой и влиятельной семьи. Если ты попробуешь заявить на меня в полицию, адвокаты моего отца сожрут тебя и твою семейку. Вы останетесь на улице без гроша. В лагере я тоже не советую никому говорить. Зная мою репутацию отзывчивого мальчика из хорошей семьи, тебя просто поднимут на смех и будут называть шлюхой. А если будешь молчать, в конце сезона подкину тебе деньжат. Уяснила?

– Да, – произнесла я спустя долгое молчание.

– Вот и славно. А вообще зря ты начала выкаблучиваться. Не сопротивлялась бы, и все прошло бы гораздо безболезненнее. Хотя, врать не буду, так мне понравилось больше. Не знал, что ты еще девочка.

– Угу. – Еле слышно я подала знаки жизни.

Еще какое-то время он смотрел на меня, словно волк на поверженную добычу, а затем подошел к краю обрыва, расстегнул ширинку и начал мочиться, насвистывая мелодию из рождественской песни.

С одной стороны, я была счастлива, что все наконец закончилось. С другой – режущая боль в промежности и чувство морально уничтоженной девушки толкнули меня на мысль подойти к краю скалы и сброситься с нее, навсегда уничтожив все то, что здесь случилось. Но когда я только об этом подумала, какой-то внутренний и мистический голос где-то в глубине меня сказал, что упасть должна не я. Не я виновата в том, что произошло, а следственно, и не мне умирать.

– Убей! – прошипел голос внутри меня.

Толком не контролируя свое тело, я приподнялась на локтях и обнаружила, что из влагалища по ноге течет кровь. Алая при свете луны жидкость завораживающе текла, оставляя позади себя сверкающий след. Я бесшумно встала, трусики скатились на ступню, и я зашагала в сторону Марка. Когда я была уже прямо за его спиной, то на секунду я засомневалась, но голос снова ожил и прогремел в моей голове:

– Он заслужил это! Убей!

Собрав остатки сил под насвистываемую им мелодию, я вытянула вперед руки и столкнула его вниз. Дальше все было как в замедленной съемке. Марк даже не успел ничего понять, как его тело с треском упало на камни внизу. Высота была небольшая, но этого хватило, чтобы его тело распласталось в причудливой позе на скалистых камнях. Когда я посмотрела вниз, то увидела, что он еще жив, но не может пошевелиться. Не помня себя и даже не надев шорты, я начала аккуратно спускаться вниз. Кровь текла по ноге, оставляя рубиновые капли на земле. Я уже не чувствовала ни боли, ни страха, ни даже унижения. Мне оставалось только закончить начатое.

Когда я спустилась и подошла к нему, то была поражена, как много крови вытекало из его тела. Он лежал на спине, и я не знала, насколько велика рана, но было понятно, что он не жилец. Я смотрела на него сверху вниз и заглядывала в его угасающие глаза. Он попытался что-то сказать, но льющаяся кровь из его рта мешала ему это сделать, и все, что я слышала, так это булькающие звуки. Но я не могла долго ждать, мне хотелось поскорее закончить с этим. Голос внутри меня требовал того же. Я взялась за его светлые волосы, подняла голову и со всей силы ударила его головой об камень. Раздался хруст, но он еще был жив, и я снова, взявшись за волосы, ударила его об острый выступ камня. Я это сделала несчетное количество раз, пока кусочки его мозга и осколки черепа вылетали из-под его затылка. Только когда мои руки уже онемели и устали, я отпустила его голову и, обессиленная, села на камень. Посмотрев на свои ноги, я увидела, что на них уже не только моя кровь, но и брызги крови Марка. Это ужасное, но чертовски завораживающее зрелище вызвало у меня настоящую истерику. Я упала на землю и начала кататься, ревя и выкрикивая проклятия. А потом я хохотала как ненормальная. Но не из-за стресса, а от радости. Да, мне было по-настоящему приятно, что этот ублюдок получил по заслугам. Что его чертово тело уже начало гнить. Что такие, как он, заслуживают только такой участи. Ни одна терапия в мире никогда бы мне не помогла обрести покой, даже если бы я потратила на это всю свою жизнь. Зато, когда я совершила эту сладкую месть, мне полегчало сразу же, словно меня заколдовали.

Когда я немного пришла в себя и успокоилась, то сразу же напал легкий страх, что делать и как это объяснить. Первым делом я отмыла всю кровь с себя, свою и его. Поднялась наверх, надела шорты, убрала все следы борьбы, затоптала то место, где с меня текла кровь, и вернулась к лодке. Доплыв до лагеря, я со всех ног побежала в домик директора и начала бешено стучать в его дверь. Затем, даже не знаю, откуда у меня появился такой актерский талант, может, это говорил голос во мне, я начала кричать, плакать рвать на себе волосы и истошно вопить о том, что Марк сорвался со скалы и упал. Что ему срочно нужна помощь, ведь он еще живой. Испуганный директор вызвал лагерного доктора и еще пару вожатых и попросил показать, где это случилось.

Не переставая рыдать и истерить, я рассказала, как это произошло, что он подошел к краю, было темно, он споткнулся и упал. Все вокруг старались меня успокоить и уверяли, что все будет хорошо. Когда мы подплыли и обнаружили тело Марка, все были повержены в шок от увиденного. Одного из вожатых даже стошнило. Меня сразу обняли и сказали, чтобы не смотрела. Но я не могла отвести своих заплаканных глаз от этого зрелища. Хотелось подойти к нему и прошептать на ушко: «Ну и где твой богатенький и влиятельный папочка?» Но я лишь стояла в стороне и выдавала свою радость за шок и страх.

Такой вот у меня был первый раз. Его я не забуду никогда и буду помнить в мельчайших подробностях. Хотя, конечно, как и в первом сексе, все прошло неидеально. Хм, даже мое первое убийство произошло из-за секса. Определенно, все в этом мире не случайно.

К счастью, со временем я приобрела редкое для человека качество, позволяющее мне полностью стирать из своей памяти все, что когда-либо причинило мне хоть малейшую боль. Сейчас с моей памятью золотой рыбки куда проще оставлять прошлое в прошлом и смотреть только в будущее. Только вперед.

Двумя днями позже в моей жизни появился Он. И просто перевернул вверх дном все мое мировоззрение и понимание того, как устроен этот мир. Просто представьте: сидите вы спокойно себе на скамейке в парке, думая о чем-то своем, поедая свой любимый бургер с двойным беконом, сыром и солеными огурцами, который особо по душе уточкам в местном пруду, как к вам из ниоткуда подсаживается странно одетый мужчина с бутылкой пива в бумажном пакете. На нем не очень чистые джинсы, несмотря на жару, распахнутый черный плащ, причем правый рукав испачкан белой краской. Из-под плаща видна желтая майка с эмблемой феминисток-сепаратисток и каким-то лозунгом, призывающим избавиться от тирании мужчин, а венчает всю эту умопомрачительную композицию красная бейсбольная кепка с белой надписью «MAKE AMERICA GREAT AGAIN». Заставить себя не пялиться так явно на это чудо было непросто. Перехватив мой изучающий взгляд, он ни капли не смутился, а, наоборот, гордо сделав глубокий вдох, отпил из горлышка, затем звучно рыгнул и протянул бутылку мне:

– Будешь? – спросил он, подсаживаясь ко мне поближе. – Ну же, смелее. Лучшее пиво, скажу я тебе, это сраный «Гиннесс», черт бы его побрал. Кстати, меня зовут Мерфи. Ну а ты, как я полагаю, Ким? И сразу добавлю: мне нравится твой стиль. Очень надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

– Простите? – опешив, это было все, что я смогла выдавить из себя.

То есть человек с такой внешностью и таким жутким ирландским акцентом в принципе не может ассоциироваться со словом «сотрудничество». Он может ассоциироваться со словами «ирландский паб», еще лучше на ум приходят слова «грязный дешевый ирландский паб», а стойкий аромат смеси пива и перегара, исходящий от него, вызывает лишь мысль о тяжелом похмелье. Но вот именно слово «сотрудничество» в этот список никак не попадает. Совсем.

– Ну, я имею в виду, как ты, этого… – он пощелкал пальцами, как бы вспоминая слово, – как там его… Марк. Да, точно, Марком засранца звали… В общем, ловко ты его оприходовала со скалы. Я про этот стиль, если что. Да ладно тебе, не расстраивайся, насильников никому не жалко, – он словно отмахнулся от лишних мыслей рукой, как от назойливой мухи. – Если бы ты его даже просто сдала, то в любой «банке» благословенного штата Иллинойс ему бы так разработали дыру, что дерьмо вываливалось бы из него каждый раз, когда чихает.

Тут я совершенно онемела и не сказала уже совсем ничего. А Мерфи продолжал ораторствовать:

– Вот что я тебе скажу, чика, если ты планируешь меня бояться, то это ты зря, никто по этому козлу сильно скучать не будет. Ты решила свою проблему, а заодно и мою, и будь я человеком, сказал бы тебе большое человеческое спасибо.

– Я ненавижу, когда люди мне говорят «чика», – немного поразившись собственной наглости, заявила я.

Он махнул на это рукой и сказал:

– Я знаю. – Он внезапно протянул руку и желтым прокуренным пальцем слегка постучал мне по лбу. – Хэлоу-у-у, кто-нибудь дома? Я вроде уже ясно сказал, что я не человек. Глухая или глупая?

Тут я настолько обалдела, что даже не ударила его по руке, когда он тыкал своим грязным пальцем в мой чистый лоб. И только сдавленно пискнула, совершенно потеряв голос.

– А кто?

– Мерфи! – торжественно объявил он и широким жестом сдернул свою красную кепку с головы.

На голове были рога.

Нет, это не были какие-то большие изогнутые бычьи рога, и это не были ветвистые оленьи, да и не влезли бы они под эту дурацкую предвыборную кепку, но сквозь его давно не мытую сальную шевелюру совершенно явственно пробивались маленькие конические рожки. Черные. При этом его радостная улыбка показалась мне какой-то клыкастой, а похмельно-красные глаза засветились чем-то уже совсем по-нехорошему багровым.

Вы когда-нибудь испытывали одновременно страх и любопытство, причем настолько сильные, что ты просто теряешься: то ли тебе бежать и визжать, то ли прыгнуть к нему на колени с криком: «Дай потрогать, дай потрогать!»?

– И кто же ты такой, Мерфи?

– Ну а как ты думаешь, чика? – причем эта сволочь явно сделала ударение на слове «чика».

– Безработный клоун с похмелья? – предположила я.

– Ой, ты бы меньше острила, чика, – сказал он, водружая кепку на прежнее место. – Ты мне просто отсосать должна в сортире самого грязного паба в Талле, будь у меня что сосать, за то, что тебя не взяли за убийство бедняжки Марка и купились на то дерьмо, что ты им вывалила.

– Могу рога почесать, – огрызнулась я, сама офигевая от своей же наглости.

– Мой человек, чиккка! Ой, а это кто? – он показал пальцем куда-то мне за спину.

Я оглянулась, никого не увидев, а когда снова повернулась к Мерфи, то уже не обнаружила на месте и его самого. И только повисший в воздухе запах перегара и табака убеждал в том, что мне это все не привиделось.

Так я познакомилась с Мерфи. На свою голову.

Как позже выяснилось, той самой маленькой проблемой Мерфи, которую я решила, спихнув Марка со скалы, было то, что души не слишком хороших людей являлись его законной добычей. Нет, понятное дело, что рано или поздно такие души все равно попадут к Мерфи или мерфиподобным, но он считал, что будет гораздо лучше, если они попадут именно к нему, и как можно раньше. «Понимаешь, у нас ужасная конкуренция, и ждать, пока каждый засранец помрет своей смертью, нет никакой возможности. К тому же в этот момент рядом с дохлым ублюдком может оказаться кто-то другой, а не я. Зачем ждать милости от судьбы, в то время когда по этому городу ходит такая милая, сладкая и юная чика, которой даже совершенно не нужен психотерапевт после того, как она, сидя на корточках, наблюдала за тем, как долго и мучительно отдает концы тот, кто ее обидел?»

Фактически Мерфи предложил мне сделку: Я посылаю ему по «ватсаппу» имя следующей жертвы, а взамен на меня не срабатывает сигнализация, мое лицо в камерах наблюдения выглядит мутным пятном, а отпечатки пальцев, остающиеся на месте преступления, принадлежат не мне, а кому-то еще. Может быть, даже самому Мерфи, если у него вообще есть отпечатки.

Помню, я тогда очень удивилась такому предложению, потому что планов убивать кого-то еще кроме Марка вообще-то не имела. Когда я заявила ему об этом, он только ехидно ухмыльнулся и сказал: «Как знать, чика, как знать. На мой взгляд, а взгляд у меня острый, как вилка в заднице, в этой рыжей голове чертей водится больше, чем в региональном филиале ада», – после чего он снова ткнул меня своим желтым прокуренным пальцем в лоб, отчего я обалдела окончательно. Как оказалось, Мерфи знал меня лучше, чем я сама.

Вторым был приятель того самого Марка, с которым я однажды случайно столкнулась на улице и который наговорил мне много лишнего. Сейчас я его едва помню, но тогда он меня взбесил. Я его выследила и пристукнула баллонным ключом. Я помню об этом только потому, что ровно за день до этого мой «ватсапп» блымкнул, и я прочитала сообщение: «Что-нибудь для старого друга Мерфи?» Что особенно интересно, в сообщении не было номера телефона отправителя. В шоке я таращилась на это сообщение часа три, а потом, решившись наконец, быстро напечатала в ответ: «Его зовут Стив». Так теперь и живем.

Наконец я услышала, как дверь в спальню открылась: по всей видимости, это была мисс Стэнтон. Во всяком случае, я очень на это надеялась. Я бы сильно облажалась, если вдруг перепутала спальни. Но фото в рамках только с ней, а сама комната полностью отражает ее натуру. Разве что…

– Ну иди же ко мне, милый, я хочу тебя, – простонала мисс Стэнтон, обращаясь к неизвестному мужчине.

– Дебра, ты так развратна, когда выпьешь. Это чертовски заводит.

О, мой бог! Как я не подумала об этом? Вечеринка же, алкоголь, одинокая. Твою мать. Что же мне делать? Ну как, как мне может так феерически везти?

Пока я судорожно пыталась придумать, что же мне делать, они начали звонко целоваться и скидывать одежду. Затем оба упали на кровать, и по характерным звукам стало понятно, что сейчас произойдет.

– Отшлепай меня, – неожиданно произнесла Дебра.

– Да, ты заслужила это. Ты очень плохая девочка, – прошептал мужчина.

– О да! Сделай это, – раздался звук вытаскиваемого ремня из брюк.

– Ты очень грязная и алчная. Ты снова обокрала людей и станешь еще богаче, пока остальные люди будут страдать.

– Мне плевать на них. Но я заслуживаю, чтобы ты меня выпорол.

– Получай, сучка! – и, судя по звуку, он хорошо врезал по ее заднице ремнем. – Еще хочешь?

– Черт, как больно! Да, еще!

– Вот тебе! – послышалось еще два удара.

Да, а у людей бывают разные проблемы и способы их решения. Слухи оказались правдивыми. За каждым якобы хорошим делом стоит злой умысел. А этот способ искупить свою вину не имеет ничего общего с раскаянием. Всего лишь сексуальная фантазия. Но кто я такая, чтобы судить об этом? Я всегда считала, что делается в спальне, там и остается.

– Подойди ближе, – донесся голос Дебры, – плохиш. Ты тоже плохой и злой. Из-за твоего плана пострадает много людей.

– Зато на следующей неделе я буду тебя трахать на новой яхте.

– Сейчас я тебе покажу, что такое боль! – судя по звукам, она принялась делать ему минет. И когда я услышала его крик от боли, любопытство так и раздирало меня вылезти из-под кровати и посмотреть, что она такого там делает.

– Сука! – воскликнул он.

– Больно тебе? А если я сожму еще сильнее? Вот так, – послышался еще один протяжный стон.

– Да, больно. Я сделаю все, что ты скажешь.

– Тогда, – искусственно сексуальным и пьяным голосом произнесла мисс Стэнтон, – брось свою семью.

– Не могу. Пока не могу.

– Ты меня не любишь? – произнесла она и ударила его по лицу.

– Люблю. Но развод разорит меня.

– Забудь о деньгах. Я обеспечу нас всем. А теперь трахни меня так, чтобы я потеряла сознание.

Да уж. Мой мозг буквально был готов разорваться от нахлынувших мыслей после услышанного. Во-первых, мисс Стэнтон, вы даже не представляете, насколько ваше желание реально. Осталось подождать не более часа, как ваше тело откажется вас слушать и вы действительно потеряете сознание. Навсегда. Во вторых, чертовы мужчины, ну что же вы такие банальные и предсказуемые? Порой ваши измены настолько скучны и неизобретательны, что женщин больше обижает не сам факт предательства, а его неизбежность. Секс с миловидной молоденькой секретаршей так же примитивен, как интрижка с состоятельной и властной дамой. Вы как маленькие дети: всю жизнь пытаетесь найти, кто бы о вас позаботился и приютил. Да, и, конечно же, дал хорошего шлепка, но тут же заткнул рыдания грудью. А в вопросе о разводе и дальнейшей судьбе детей вам ничего неинтересно, кроме той суммы, что у вас отсудит жена, которая многие годы терпела все ваши отвратительные привычки, сложный характер, работу, занимающую все время, и прочие «радости» семейной жизни. Конечно, было и много чего хорошего, благодаря чему ваш брак продержался столько лет и вы все еще живы. Уверена, были даже любовь, романтика, чудные ночи и незабываемые поездки. Но за что же вы так неблагодарны, что готовы сломать несколько жизней ради пятнадцатиминутного веселья? Я ни в коем случае не феминистка, и жены бывают разные. Например, прожив хотя бы несколько лет с такой, как мисс Стэнтон, можно смело претендовать на медаль за мужество. Или бывают жены, которые и сами ходят налево. Но женщины, как правило, более изобретательны и избирательны. Если их муж, к примеру, зануда и домосед, они обязательно будут искать сорвиголову, который не может усидеть дома ни минуты и только рад приключениям. А если муж абсолютный ноль в постели и что такое оргазм, она знает только по романам Даниэлы Стил, то она ни в коем случае не будет засматриваться на интеллектуалов с перспективой долгих ужинов и походов по музеям. Она, без сомнения, выберет страстного любовника, от которого будут трястись ноги и кружиться голова. Мужчины в этом плане более тупы. Они хотят сразу и всего и в то же время не хотят ничего. Им нужно, чтобы ты была только их, но от жены он не уйдет. Им нужен полный комплект из секса, долгих разговоров, вкусных завтраков, и чтобы ты знала, где твое место. Скажете, нет, ваш любовник не такой, и он обязательно скоро на мне женится, и вообще я особенная? Ну-ну, позвоните мне через пару лет, поговорим.

Когда они уже вовсю начали заниматься любовью, мне стало немного не по себе. Всегда возникает это неловкое и завистливое чувство, когда слышишь, как кто-то занимается сексом. Особенно в такой близости, как у меня. Может, когда лежишь с кем-то уже после или перед процессом, это только заводит или даже веселит. Но если ты одна и слышишь все эти стоны, вскрикивания, тяжелое дыхание, шлепки и прочее, возникает отчетливое желание постучаться и громко закричать, чтобы вели себя потише. Не делаешь это обычно только потому, что в случае, если сама будешь исполнять арию девушки в экстазе, не захочешь подобного стука в твою стенку.

Я вдруг представила картину, от которой у меня вырвался смешок. Благо респиратор помешал рассмеяться во весь голос. Я представила, что вылезу сейчас из-под кровати и попрошу, чтобы они вели себя потише, потому что мне их еще и убивать нужно, а это мешает сосредоточиться.

А ведь и правда, что делать? Не вылезать же? В любом случае, их уже не спасти: еще каких-то полчаса, и все произойдет само собой. Лежать и слушать все эти охи и ахи тоже неинтересно. Полистала бы Фэйсбук и Инстаграм, да руки не вытянуть. Хорошо, что из-за лилий и респиратора не чувствуется запаха секса, а то бы совсем с ума сошла. Кстати, я уже два месяца ни с кем не спала. Когда слишком много дел и забот, даже забываешь об этом. Пожалуй, нужно исправить это, а то становлюсь чересчур раздражительной.

Спустя полчаса, как я и рассчитывала, звуки с кровати резко прекратились. Видимо, яд уже глубоко проник в их кровь через легкие и они абсолютно обездвижены. Для страховки я подождала еще пару минут, а затем вылезла из-под кровати, стараясь не совершать лишнего шума.

Перед моим взором предстала весьма интересная картина. Обнаженные тела любовников словно застыли в позе наездницы. Только голова Дебры лежала на груди мужчины средних лет спортивного телосложения. Ее лица мне не было видно, зато его лицо выражало спокойствие, в то время как глаза бешено вращались. Я словно карающий палач возвысилась над их телами и, не снимая респиратора, произнесла:

– Добрый вечер. Я вам не помешала?

В ответ, конечно же, ничего не последовало. Яд был настолько сильным, что парализовал нервную систему настолько, что они могли двигать лишь глазами. Дыхания не было слышно.

– Мисс Стэнтон, если вы не возражаете, я поверну вас… поудобнее, – с трудом сдерживая смех, произнесла я и, приложив немало усилий, перенесла ее тело на кровать и развернула ее так, чтобы мне было видно ее лицо. – Так будет лучше.

Луна освещала комнату через окно в стене, и их лица были плохо видны. Поэтому я зажгла небольшую лампу, что стояла рядом с вазой с лилиями. Видимость стала гораздо лучше, и я увидела, что ее глаза так же безостановочно вращаются в орбитах, а разум не в силах понять, что происходит.

– Мисс Стэнтон, Дебра. Думаю, мы уже можем перейти на «ты», раз оказались в такой… интимной ситуации. Ты прости, что не могу снять маску, чтобы ты рассмотрела получше мое лицо, ведь тогда и я разделю вашу участь. Но на всякий случай напомню, это я, Ким… ну, та владелица маленького никчемного магазинчика с цветами. Который оказался сносным для Вашего Величества – я присела на край кровати, чтобы мне было удобнее, и продолжила: – Если ты задаешься вопросом, что с тобой и твоим мужчиной не так, могу тебя заверить, что ничего страшного не происходит, вы всего лишь медленно и мучительно умираете. Разве это страшно для такой смелой и независимой женщины, как ты? Своим отношением к людям и манерой общения ты делаешь это ежедневно, и я уверена, что кроме удовольствия, ты ничего не получаешь. Сейчас происходит все то же самое, правда, роли поменялись в этой пьесе. Жаль, что твои голосовые связки парализованы, мне так интересно узнать, каково это быть обездвиженной, униженной и раздавленной. Молчишь? Ну молчи, Дебра. Осталось недолго.

Полюбовавшись на эту парочку, которая лежала словно манекены, не способные ничего сделать, я подошла к широкому дубовому секретеру, на котором стояли духи, фотографии и прочие вещи, и открыла один из ящичков.

– Бинго, – от радости произнесла я, – вот и твоя сокровищница. Боже, Дебра, ты и правда надевала все эти украшения? Тут не меньше чем в Bulgari на Мичиган-авеню[4].

Я начала вытряхивать содержимое ящичков на кровать, и мне кажется, что я словно очутилась в сокровищнице какого-то арабского шейха. Украшения бесспорно красивые и безумно дорогие. Но я никак не могла понять, почему их так много. Я понимаю, что она себе может позволить это, и не хочу быть завистливой простушкой, у которой сносит голову от такого богатства, но я и правда не могла понять, зачем ей такое количество? Некоторые драгоценности, судя по запакованным фирменным упаковкам, даже никогда не были надеты.

Когда я закончила вытряхивать все ящички, на кровати появилась внушительная горка из драгоценностей, которые при свете лампы блестели, словно новогодняя елка. Но я искала нечто другое. Подойдя к массивному шкафу у стены и раскрыв его дверцы, словно заранее зная, я обнаружила то, что искала. Тот самый шелковый шарфик, что так мне приглянулся. Его неотразимый цвет и материал так и манили к себе. Без всяких сомнений я сняла его с вешалки и погладила. Так вот он какой, приятный, теплый и безукоризненный. Не выпуская его из рук, я подошла к мисс Стэнтон и сказала:

– Неужели так сложно быть вежливой? Представь, если бы ты не была такой грубой и заносчивой, то была бы жива. Ты по-прежнему могла бы трахаться с чужими мужьями, воровать миллионы, бессмысленно прожигать свою жизнь, скупая бриллианты, машины, дома, свободу людей. Но нет, тебе было необходимо втоптать очередного человека, который не такой богатый и успешный, как ты, в грязь, и посмотри, куда тебя это привело, – я наматываю шарф себе на шею и показываю рукой на кровать. – Ты лежишь сейчас абсолютно голая, с любовником, не в состоянии пошевелиться, а какая-то флористка смотрит на то, как ты умираешь. Знаешь, с тобой все настолько запущено, что, будь у меня противоядие, а ты бы смогла говорить, ничего кроме оскорблений в свой адрес от тебя я бы не услышала. Это видно по твоим глазам.

Я снова присаживаюсь возле нее, обнимаю ее за шею и ласково улыбаюсь. Наблюдая за тем, как дышать ей становится все труднее, а лицо начинает бледнеть, я ловлю себя на мысли, что после того случая в лагере мне незнакомо чувство жалости как таковое. Даже если это касается близких мне людей. Я могу его прекрасно сыграть или сделать вид, что сопереживаю вместе с ними, но на самом деле это неправда. А наблюдая, как жизнь покидает Дебру, я испытываю что-то похожее на эйфорию, словно слушаю Andrea Bocelli, вживую исполняющего «Con Te Partiro» где-то на открытой террасе в глубине римских улочек. И нет ни жалости, ни сожаления, ни даже чувства вины за то, что я отбираю у человека жизнь своими же руками. Скорее наоборот, я считаю, что наказание слишком мягкое для всех совершенных ею преступлений относительно человечества.

На этой мысли я вспоминаю о вытащенных драгоценностях, что лежат у края кровати. Дотянувшись до них, я беру горсть колец, ожерелий, браслетов и серег и на раскрытой ладони начинаю их рассматривать. Какие интересные блестящие штуковины, которые, как и смерть людей, никогда не вызывали у меня никаких чувств. Их общая стоимость могла бы спасти тысячу жизней, решить множество проблем, быть причиной убийств или грабежей. Но сейчас они просто куски бездуховного и холодного материала, что лежат в моей черной перчатке. Идея пришла сама собой, она, по сути, так и напрашивалась на исполнение и была столь очевидна, что я не могла поверить, почему мне сразу это не пришло в голову.

– Мисс Стэнтон, Дебра. Я с первой нашей минуты поняла, что ты ценишь больше всего. Может, это даже не твоя вина, а вина твоего воспитания или среды, в которой ты провела большую часть жизни, но думаю, как говорят, это лучший способ, чтобы покинуть этот мир. То, чем ты хотела обладать – роскошью и богатством, и должно остаться с тобой навечно. Ведь ты этого всегда хотела? Уверена, что да. А теперь будь добра, открой рот.

Произнеся эти слова, я начала опускать ее нижнюю челюсть, которая с легкостью мне поддается, и кидать ей в рот первое, довольно увесистое кольцо от «Картье» с бриллиантами внутри него. Из-за того, что ее тело обезвожено и полость рта совсем сухая, мне пришлось протолкнуть кольцо, чтобы оно отправилось в желудок. Зрачки Дебры от страха так увеличились, словно готовы были вырваться из прорезей для глаз и разорваться.

– Спокойно, тише, – сказала я. – Скоро все закончится. Я буду с тобой до самого конца. Я не оставлю тебя.

Возможно, это были какие-то выделения, а может, и слезы, хотя это вряд ли, но из ее глаз полилась прозрачная жидкость, которую я аккуратно удалила с помощью ее же шарфика. Дальше, не спеша, я вещь за вещью начала отправлять в ее желудок. Я хотела, чтобы она проглотила все, чем так дорожила и гордилась. Чтобы мертвый и холодный металл заполонил ее такую же холодную душу. Чтобы все эти дорогие, но бесценные драгоценности заполнили ее желудок и убили ее изнутри. Мне было все равно, какие предположения выскажут судмедэксперты. Но такая смерть как нельзя кстати подходила такому человеку, как она.

Около двадцати минут у меня занял процесс запихивания в нее почти всех ее драгоценностей. Я даже не понимала, как это у меня получается – человек не может это все проглотить, а вот поди ж ты… Когда я засовывала последнее колье из невероятно красивых бриллиантов, она даже обмочилась. Это было мерзко, но выражало всю суть происходящего. Какая красота и роскошь тебя ни окружала, твое настоящее нутро всегда проявится. Вопрос лишь во времени.

Дебра все еще могла дышать, чем оказала мне непомерную услугу. Оставался лишь вопрос о том, что делать с ее любовником. Что ж, раз он любитель подобных извращений, то и смерть ему предстояла подобающая. Из шкафа, где было еще несколько шарфиков, которые были так же прекрасны, как и тот, что приглянулся мне, я достала красное кашне и обмотала им его шею; завязав тугой узел, я произнесла:

– Вы меня извините, мистер без имени, но вы просто оказались не в том месте и не в то время. Хотя, если верить основам мироздания, на все воля судьбы. Раз уж так происходит, значит, так тому и быть. Судя по тому, что я услышала часом ранее, вы заслуживаете того же, что и ваша возлюбленная. Хотя, если честно, уверена, что вы ее никогда не любили.

Услышав меня, но не имея возможности отреагировать, он задергал глазами, словно пытаясь что-то сказать или остановить меня. Даже без возможности говорить и шевелиться он ведет себя так же, как и все. Дебра лежала рядом, и из ее переполненного драгоценностями желудка доносились урчащие звуки.

Сильно затянув шарф вокруг шеи ее любовника, я начала душить его, наблюдая, как сосуды в глазах начинают лопаться и белки глаз становятся красными. Еще совсем немного, и он навсегда покинет этот свет. Можно сказать, я оказываю ему услугу тем, что убиваю его так. Если бы я оставила его умирать от яда, он бы пролежал еще часов пять, мучаясь и мечтая о смерти. Ну, вот и все. Кем бы он ни был, его уже не существует. Останется лишь память о нем, какая бы она ни была.

Шарф я так и оставила на его шее, словно это были сексуальные игры, которые печально закончились. Думаю, в конечном итоге, когда сделают вскрытие мисс Стэнтон, они поймут, что их кто-то убил, но уверена, что в самом начале полиция повеселится. Два покойника в постели, причина смерти – остановка сердца. У него шарф вокруг шеи, а она в луже собственной мочи в причудливой позе. В общем, с нетерпением буду ждать газет и сплетен.

– Ну что ты, дорогая? Как себя чувствуешь? Надеюсь, я тебя не испугала, пока душила твоего любовника? Он уже отмучился и не побеспокоит нас. Расскажи, а каково это, когда в твоем желудке лежит все то, чем ты так дорожила? Представляешь, каково будет удивление врачей при вскрытии? А ты только подумай, какие слухи распустят по всему городу, которые будут передаваться из уст в уста и смаковаться низшим классом, который ты так ненавидела? Пойми меня, я не злая, просто ненормальная, наверное, и терпеть не могу несправедливость. За все содеянное должно быть вознаграждение. Совершишь что-то хорошее, вот тебе и воздастся чем-то хорошим. А если творишь зло, так и получай по заслугам. Что говоришь? Как же должно тогда воздаться мне? Хороший вопрос. Возможно, когда-нибудь и мне придется расплатиться за свои грехи. Но пока мне приятно думать о себе как о неприкосновенной. Потому что я вроде как справедливость восстанавливаю, а не бегаю по улицам города с бензопилой, убивая всех без разбору. В общем, поживем – увидим.

На этих моих словах из правого глаза Дебры вытекает одинокая, но очень блестящая слезинка и скатывается по ее щеке. Она, видимо, уже поняла, что обречена и ей не спастись, поэтому страх приближающейся смерти завладел всем ее сознанием.

– Спокойнее, тише. Я тут. Обещаю, я буду с тобой до самого конца. Скоро все закончится, – сказала я и погладила ее по волосам.

Прошло еще чуть более двух часов, когда сердце мисс Стэнтон перестало биться и душа, если таковая у нее вообще была, покинула ее тело. Все это время я разговаривала с ней, словно мы старые подружки, которые давно не виделись. Я задавала ей вопросы и сама же на них отвечала или отвечала на ее, задаваемые себе. Рассказывала, что у меня происходит в жизни, о чем я переживаю и прочее. Почему-то необъяснимо легко открываться человеку, который умирает. Ты можешь поведать ему все секреты, которые ты бы утаил даже от своего психоаналитика или адвоката. Видимо, потому, что знаешь, что он их точно унесет в могилу и никто из живых об этом никогда не узнает.

Когда Дебра испустила дух, я попрощалась с ней и закрыла ей глаза. Затем начала проверять комнату на предмет оставленных мною тут следов. Все время я была в перчатках. Потерянные волосы, может, и есть, но они очень похожи на волосы мисс Стэнтон, так что их вряд ли будут проверять. Сцена безумного секса с применением разных атрибутов тоже есть. Скорее всего, след от ремня на бедре Дебры объяснит им многое. Пропавшие драгоценности полиция обнаружит чуть позже и исключит версию грабежа. Яд обнаружить будет невозможно, если только не проверить подушку. Выходит, единственной версией у них останется только то, что мисс Стэнтон придушила любовника шарфиком, а после того как осознала это, испугалась так, что у нее остановилось сердце. Бред, конечно, ведь тогда у них возникнет вопрос, как бриллианты оказались в ее желудке. Ладно, это уже не мои проблемы, пусть мучаются.

Лишь только один свидетель остался тут, и он будет тогда, когда полиция обнаружит тела и, скорее всего здесь, пока не умрет. Букет лилий, что стоял возле кровати, словно с прищуром смотрел на меня и еле слышно шептал:

– Я все видел, я знаю, кто и как это сделал.

– Я знаю, прекрасный цветок. Но это же останется между нами?

– Не сомневайся.

Незаметно покинув особняк и убедившись, что меня никто не заметил, и даже удержавшись от того, чтобы не показать камерам средний палец, я добралась до своей машины и, не превышая скорости, поехала в сторону дома. На первом же перекрестке я остановилась на красный свет. Тротуары с обеих сторон были пусты, ни души вокруг. Неожиданно звякнул мой телефон, проинформировав меня о том, что в «ватсаппе» меня ожидает сообщение. Я машинально опустила глаза, но когда снова подняла взгляд на дорогу, то увидела переходившего дорогу Мерфи. Обернувшись ко мне, он слегка улыбнулся и прибавил шагу. Я достала из кармана телефон и заглянула в сообщение.

«Хорошая девочка».

И никакого номера отправителя. Чертов Мерфи.

Наконец можно было не дышать через респиратор, и я закурила. В голове было так чисто и спокойно, словно я провела месяц в тибетском храме и медитировала вдали от всей людской суеты. А еще было чувство исполненного долга. Словно я что-то долго и упорно делала и вот наконец доделала. Дорога была абсолютно пуста, и я наслаждалась сладкой песней Motley Crue «Home sweet home»:

Take me to your heart
Feel me in your bones
Just one more night
And I’m comin’ off this
Long and winding road
I’m on my way
I’m on my way
Home sweet home
Tonight, tonight
I’m on my way
I’m on my way
Home sweet home

Глава 4. Утка по-пекински

– Боже, сколько можно смотреть этот фильм? – спрашивает Тара, падая на диван ко мне.

– Бесконечно долго. Просто одна из историй типичного маленького городка, где все друг друга знают. Там все просто. Просто и красиво, – отвечаю я, не отводя взгляда от экрана, на котором персонаж Кевина Спейси фантазирует о подруге своей дочери.

– Убийственная скука, – резюмирует Тара, набирая что-то в телефоне.

– Возможно! Учитывая, что в конце фильма его убивают, – говорю я, хотя, пожалуй, это мой любимый момент фильма. – Интересно, как они там на самом деле живут? Там, наверное, своя культура, свой менталитет. Возможно, я бы как-нибудь пожила в одном из таких городков.

– Серьезно? – удивленно спрашивает Тара, приподняв правую бровь. – Ким, радость моя, давай не будем врать друг другу. Мы бы с тобой с ума сошли, если бы хоть один день прошел бы мимо нас. У меня нескончаемый драйв так вообще неотъемлемая часть рабочего дня. Но зная тебя, даже если ты с похмельем валяешься дома, или у тебя грипп и ты ничего не можешь делать, то ты просто обязана найти приключение на свою задницу. Иначе это будешь не ты.

– Это правда. Но я же не говорю срочно все бросить и уехать в аризонскую глушь. Я в теории. Что было бы интересно пожить среди таких людей.

– Интересно чем? Тем, что ты будешь знать распорядок дня твоих соседей лучше, чем они сами? Или другое… представь, ты переедешь в такой вот комьюнити одна? Без мужчины. Да твой дом примерные домохозяйки, они же хранительницы очага, они же матери-кормилицы и примерные жены, в первый же день обнесут колючей проволокой и подведут к ней ток. Дабы их благоверные мужья, трахающие втихую своих экономок, не познакомились с тобой. Даже не надейся на приветственный яблочный пирог. Ты будешь для них, как заброшенный террорист-смертник, круглосуточно под наблюдением.

– То есть ты хочешь сказать, одинокой женщине не место в таком месте? Она не имеет права поселиться в милом месте с хорошей экологией, в красивом доме? – недоуменно спрашиваю я, затем отпиваю вино из бокала.

– Знаешь, порой мне кажется, что одиноким женщинам вообще нигде нет места, кроме как в баре. Там и в подобных местах им очень даже рады. Но стоит тебе посягнуть на святое, на семейные ценности, то есть, или не дай тебе бог оказаться на руководящей должности, как будь готова оказаться под пристальным наблюдением. Так что либо умей держать удар, либо не суйся.

– Но ты и я, обе владеем своим делом, причем весьма успешно. Судя по налоговым декларациям. И вроде как с этим проблем нет никаких.

– Именно! Потому что выше нас никого нет. А если бы мы, скажем, работали в больших корпорациях, но над нами был бы кто-то еще, плюс совет директоров, ты бы только и видела их снисходительные взгляды насчет нашей компетентности, в совокупности с боязнью, что мы можем в любой момент расплакаться или забеременеть.

– Ты еще забыла о сексуальных домогательствах. Их они боятся не меньше.

– В смысле?

– Я про то, что мужчины на руководящих должностях боятся исков о сексуальных домогательствах от своих протеже, секретарш и так далее.

– Да, это старо как мир. Хотя, как я слышала, сейчас все подписывают какие-то соглашения, огораживающие от подобных исков.

– Серьезно? По ним все мужчины будут носить начленники?

– А что это такое?

– Как бы тебе объяснить…

– Привет! – внезапно дверь в пентхаус Тары открывается, и в нее входят Диана и Тайлер.

– Ну, вы там что делали? Я умираю с голоду.

– Учили вьетнамский. Или тайский, – отвечает Тайлер. – Как по мне, так неважно, какую восточную кухню ты заказываешь. Везде тебя обслуживают китайцы, которые лишь притворяются другими, чтобы казаться аутентичнее.

– Тебе не кажется, что это немного попахивает расизмом?

– Что? Называть одного азиата другим азиатом? – спросил Тайлер. – Тогда можно считать расизмом и то, что меня, наполовину ирландца, наполовину австралийца, называют американцем. Ким, зайка, прекращай. В этой чудесной стране вообще нет наций, есть просто вердикт: ты американец. И этим все сказано.

– Политика потеряла тебя, – говорит Тара.

– Да-да. Как и театр, кино и, возможно, «Металлика». Но суть по-прежнему остается той же, – он берет небольшую паузу, чтобы поставить пакеты с едой на стеклянный стол в гостиной. – Китайцы уже давно заправляют тут всем. Русская и итальянская мафия даже в подметки им не годится.

– Мне лично все равно, – произносит Диана, кидая взгляд на телевизор, – главное, чтобы продолжали так же вкусно готовить.

– Вот вам еще одно доказательство. Диана, несмотря на свои канадские корни, ведет себя как настоящая американка. Ей ни до чего нет дела, пока это не коснется ее саму.

– Тайлер, ты достал меня. Мой прадед был канадцем. И то наполовину. А то, что мне все равно, – это правда. Я же не могу думать обо всем сразу. Они же не думают обо мне?

– Я о тебе думаю, вот например, – на долю секунды тишина стала просто оглушительной. Дело было не в том, что он сказал, а как он сказал. – Я обо всех о вас думаю постоянно.

– Ага, – произнесла я и посмотрела на Тару взглядом: «а что это сейчас было?»

– Да, спасибо, Тайлер. Мы о тебе тоже, – произнесла Тара и посмотрела на меня таким же взглядом.

– Давайте есть. Умираю с голоду, – сказала Диана, сняв напряжение.

Когда мы садились за стол в предвкушении азиатской еды (кто бы на самом деле ее ни готовил), каждый занял свое уже привычное место, и вечер начался. Это был один из тех вечеров, когда атмосфера бара никого не притягивала и хотелось уютной домашней обстановки. У Тары мы могли зависать сколько душе угодно, особенно когда наступали праздники. Ее гостеприимный пентхаус просто примагничивал тебя настолько, что уйти из этих светлых и стильных апартаментов было практически невозможно. В отличие от моей квартирки, в которой царили хаос и беспорядок, даже если пять минут назад я закончила уборку, в апартаментах Тары все было на своих местах, словно приклеенное намертво. А если посмотреть на кухню, на которой готовились только коктейли и кофе, можно было сказать, что ее привезли и собрали вчера. Но самой моей любимой частью ее дома, конечно же, была терраса, на которую мы пойдем, как только закончим с ужином.

Как и у каждой нормальной компании, с самого начала поглощения восточных вкусностей за столом была тишина. Но совсем не потому, что мы были настолько воспитанные, что не разговаривали с набитым ртом. А потому, что мы до ужаса банальные и каждый из нас уткнулся в свой телефон. Чтобы проверить ничего не значащие лайки, комментарии, статьи, сообщения. Чтобы влить в себя как можно больше информации, которая нам, по сути, не нужна, а иногда даже вредна.

Современные технологии отучили нас ценить настоящее общение, личностные коммуникации. Все твиттеры, соцсети, скайпы, ватсаппы и прочие средства связи, которые должны были нас сделать более свободными, настолько сделали легкодоступным и привычным общение, невзирая на расстояние и часовые пояса, что мы ищем любые способы, чтобы избежать этого общения. Но в то же время мы стали отчаянно зависимы от него, настолько, что, уезжая даже в одиночестве на край земли в поисках спокойствия и заселившись на богом забытый постоялый двор, мы обязательно спросим пароль от wi-fi. А зайдя в деревенское кафе, непременно сядем за стол поближе к розетке, чтобы зарядить наш очередной девайс.

Мы не вкладываем душу в то, что пишем или говорим. Мы обмениваемся данными.

Мы не чувствуем, нам просто нравится. И мы обязательно расскажем об этом друзьям, которые стали для нас просто собеседниками.

– Ребят, ну хватит! – я умоляю их. – Ну как у вас глаза еще не вылезли?

– Да, да, секунду, – сказали они почти хором.

– Вы даже не слышите меня. Но если бы я вам написала это, то тут же отреагировали.

– Ким, хорош. Сейчас отвечу клиенту и все, – говорит Тара, не поднимая головы.

– Ага, – непонятно кому говорит Диана, также строча с пулеметной скоростью кому-то сообщение.

– Ты сексом по телефону стала подрабатывать? – сказала я Таре.

– Да-да, уже, – видимо, и она тоже меня не услышала.

– Ок, я все, – сказал Тайлер. – Не злись, Ким. Правда, не было до этого времени проверить.

– А вот что бы изменилось? Если бы ты проверил позже?

– Не знаю. Но вдруг бы мне прислали какой-нибудь сумасшедший контракт, который вскружил бы мне голову?

– Тайлер, детка. Если бы был такой контракт, тебе бы позвонили. Кажется, люди уже забыли, что мобильный может еще и звонить.

– Это жутко неудобно, – говорит Диана и накручивает лапшу на палочки. – Сообщения гораздо удобнее, плюс бесплатно. А главное, ты можешь ответить, когда захочешь. Ты можешь даже просто пропасть в середине общения. А разве можно пропасть посередине телефонного разговора?

– То есть ты ценишь удобство такого вида общения за то, что его можно избежать?

– Скорее за возможность выбора, – сказала Диана и залпом выпила целый стакан воды. – Черт, как остро.

– А я тебе говорил, что для них слабо-острое как для нас очень острое, – сказал Тайлер и пошел на кухню, чтобы налить Диане еще один стакан воды.

– Что я пропустила? – наконец откликается Тара.

– Диана обожгла себе рот за то, что не любит говорить по телефону. Тайлера забрало ФБР, а я беременна, – язвлю ей, показывая, какая она грубая.

– Ясно. А я как сидела дурой, так и сижу.

– А ты в телефон почаще утыкайся, чтобы уж наверняка.

– Ну ты и злюка, – говорит Тара и принимается за свою порцию.

– Я? Нет, что ты. Но клянусь, этот телефон полетит из окна, попробуй ты его только взять, – ох, Тара, не была бы ты моей подругой, я бы уже давно полоснула ножом по твоему горлу. Но не могу, люблю ее.

– Полетишь за ним следом. Черт, это очень вкусно! И нет отвратительного запаха с кухни. Люблю Азию, но запах… Беее.

– Это ты еще не была на рынке в Токио. Вот там запах так запах, – говорит Тайлер, вернувшись из кухни с бокалом воды.

– Сразу видно, что никто из вас никогда не работал с компостом, – сказала я.

– И тебе приятного аппетита, Ким, – сказала Тара.

– Тайлер, – сказала я, – есть какие-нибудь концерты скоро? А то давно ты нас никуда не приглашал.

– В этом месяце ничего интересного нет. Но в следующем будет очень крутой джаз-фестиваль. Двенадцать лучших бэндов города. И все будет на стиле.

– И даже можно будет пускать клубы сигарного дыма? Чтобы они так красиво отражались в софитах? – я недоверчиво вскинула брови.

– Ну, не до такой же степени, – снисходительно ответил он.

Мы еще просидели какое-то время, говоря обо всем и ни о чем, пока не вышли на чудесную террасу и не закурили. Какое-то время мы молчали, но на сей раз ни у кого из нас телефонов в руках не было. Мы просто наслаждались видом и звуками ночного города. Где-то вдалеке прозвучала музыка, и ветер подул в нашу сторону. Спустя секунду на соседней улице я услышала сирены. Даже не знаю, чьи они были – «Скорой» или полиции. Никогда их не различала. Вся симфония ночного города звучала, словно в стереосистеме, и обволакивала мое сознание, дабы сказать:

– Я ночь. И я правлю этим городом.

Покурив и выпив еще по паре бокалов кто чего, мы вернулись обратно в комнату и продолжили наш вечер. Особо никто не спешил, но беспощадные будни, которые надвигались на нас с каждым часом, вскоре развели нас по домам, оставив приятное послевкусие хорошего вечера в компании друзей.

Каждый из нас засыпал сегодня спокойно, особо ни о чем не переживая, и надеялся, что завтрашний день пусть лучше не принесет никаких новостей, чем плохие. Лишь я одна, засыпая в своей кровати, ощущала тревожный жар внизу живота. Это предчувствие меня никогда не обманывало, и я боролась с бессонницей половину ночи. Последняя мысль перед сном была о том, где бы я оказалась сейчас, если бы не совершила ряд поступков в своей жизни.

– Ну куда вам всем нужно в такую рань? – отчаянно произнесла я, смотря на пробку, которая, казалось, никогда не рассосется.

По возможности я стараюсь приезжать на работу не раньше полудня. Слава богу, у меня есть Энн, которая кроме того, что она трудолюбивая и хорошая девчонка, еще и жаворонок. Но сегодня у нее с утра экзамен, и мне придется общаться с людьми до третьей чашки кофе. Это для меня те еще муки. Вообще, считаю человека, который придумал такой распорядок дня, чертовым садистом. Он у меня идет где-то между исламским террористом и Гитлером в моем списке. Хуже, наверное, только тот, кому пришла в голову идея о звуке будильника. Ну разве не лучше было бы начинать день с полудня и чуть позже заканчивать? Уверена, мир был бы добрее. Да, заканчивали бы к ночи. Но ночью веселиться обычно гораздо лучше, чем при свете дня. Так что одни плюсы. А из-за всех этих расписаний, которые начинаются практически с рассвета, у меня вечный недосып, вследствие чего и раздражительность. Я могу не есть неделю, не пить, не курить, но главное, чтобы я выспалась. Иначе я редкостная злюка. Интересно, а если бы я лучше высыпалась, убивала бы я от этого меньше? Определенно.

Когда я закончила то, что обычно делает Энн, то есть расставила цветы, вынесла на улицу рекламный щит, открыла кассу, проконтролировала автоматический увлажнитель для цветов и прочее, то решила перейти к своим маленьким радостям. Как раз Энн сейчас нет, и она мне не помешает.

Я зашла в подсобку и начала вытаскивать с полок заготовки, колбочки и саму установку для получения экстракта. Тот, который я использовала для мисс Стэнтон, у меня еще остался. Но у меня кончился экстракт лабазника, который, возможно, мне скоро понадобится. Никогда не знаешь таких вещей наперед, так что лучше иметь все про запас.

Разложив заготовки на столе, я начала процесс выпаривания экстракта. И так этим увлеклась, что не с первого раза услышала, как незнакомый голос откуда-то с ресепшна произнес:

– Привет. Тут кто-нибудь есть?

Голос мужской. Незнакомый. А это означало одно из двух: либо это какой-нибудь клерк, который хочет купить начальнице цветы, дабы надеяться на повышение зарплаты, или еще более возможный вариант: загулявший муж собирается преподнести своей жене букет извинения. Я их называю именно так. Выглядят красиво, дорого и банально. Но, как показывает практика плюс рассказы, обычно это помогает. Конечно, если при этом мужчина раскаивается и безустанно занимается самобичеванием.

Сняв перчатки и положив их на стол, я выхожу из комнатки и иду в зал. Как только я приоткрыла грубую коричневую шторку, что отделяет общий зал от подсобного помещения, увидела двух мужчин (это уже странно). Оба были одеты в недорогие костюмы с неприметными галстуками. Лица их были серьезны, но не виноваты, а значит, либо они искали цветы для похорон, либо им было интересно что-то другое.

– Доброе утро! – поздоровалась я.

– Доброе утро, мэм, – произнес один из них, чернокожий, зрелый мужчина.

– Я могу вам помочь?

– Да, надеюсь на это, – на этот раз заговорил другой, молодой, со смуглой кожей и идеально уложенными волосами. Думаю, он итальянец. – Полиция. Детектив Маноло и детектив Китчер. Нам нужна мисс Кимберли Шэдоу.

– Я к вашим услугам, – сказала я и почувствовала, как температура моего тела поднялась до температуры кратера вулкана, а затем опустилась ниже нуля. При этом я с силой заставила себя не показать ни единой эмоции. Черт. Полиция. Почему? Мерфи уже не гарантирует?

– Замечательно, – произнес тот, который постарше. Видимо, он выше званием. – Как уже сказал мой напарник, мы искали вас. Не волнуйтесь, у нас всего лишь пара вопросов к вам.

– Буду рада помочь, если смогу, – ответила я и зашла за стойку ресепшна. Мне нужно было находиться в комфортной для себя зоне, и я взялась прибирать обертки. Я буквально перекладывала одну кучу бумажек в другую.

– Скажите, вам знакома некая мисс Дебра Стэнтон? – сказал тот, что помоложе, заглядывая в свой желтый блокнот.

– Дебра Стэнтон? – я сделала вид, что отчаянно вспоминаю это имя, и уставилась в потолок. Черт, конечно же, я знаю, кто она такая.

– Да. У нас есть сведения полагать, что она была вашей клиенткой.

– Давно?

– Около пяти дней назад, – ответил Винсент, сверяясь с блокнотом.

– Дебра. Дебра Стэнтон, – я намеренно тянула время и полезла в блокнот, что лежал у кассы. – Да! Была такая. Большой заказ.

– Вы лично обслуживали ее и принимали у нее заказ? – спросил Алекс.

– Да. Заказ принимала я. Она стояла на том же месте, где и вы сейчас. А на мероприятии, на которое она заказала цветы, были я и моя помощница Энн. Там было очень много работы.

– Скажите, а до какого времени вы пробыли в доме мисс Стэнтон? – произнес Винсент, уже готовясь записать ответ.

– С Энн мы были до восьми вроде. Затем она уехала, а я осталась присматривать за цветами. Мисс Стэнтон очень щепетильно относится к исполнению ее заказа. – Господи, Ким, ты просто умница, что произнесла ее имя в настоящем времени. Теперь выдохни. – И уехала, как только организатор вечера Тэд, вроде его так звали, отпустил меня. Думаю, это было в районе полуночи. Точно не могу сказать, но я очень хотела спать.

– Ага. А скажите, вы не видели никого странного? Из гостей или персонала? – произнес Алекс.

– Странного? – я опять сделала вид, что ищу ответ где-то на потолке, хотя на ум мне пришел почему-то Мерфи, может быть, потому, что никого более странного я в своей жизни не встречала. – Вроде нет. Гостей я особо и не видела. А персонал бегал без остановки весь прием. Почти все время я провела на кухне.

– А когда вы последний раз видели мисс Стэнтон? И с кем она была? – снова задал вопрос Алекс.

– Это было перед уходом. Она поблагодарила меня, и я вышла из дома.

– Она была одна? – спросил молодой напарник.

– Вроде да. Насколько я помню. Но она была очень пьяна.

– Насколько?

– Скажем так, настолько, что готова была устроить продолжение вечеринки, – я хихикнула, но на лицах детективов не отразилось ни намека на улыбку.

– Ясно. И вы уехали домой? Одна?

– Да. Именно так. Моя машина была припаркована за несколько кварталов от ее дома.

– Кто-нибудь может подтвердить, когда вы оказались дома?

– Сомневаюсь, детектив, – становится жарко. – Было уже поздно. И я бы очень хотела узнать, в чем дело. Я же имею на это право. Надеюсь, никто не обокрал мисс Стэнтон?

– Нет. Кражи не было. Мисс Стэнтон убили, – произнес Винсент.

– Что? Как? Боже мой! – воскликнула я, надеясь, что мое удивление было достаточно убедительным.

– Это произошло в ту ночь, когда был прием. Она была убита. И мы опрашиваем свидетелей, чтобы узнать всю картину того вечера.

– Боже мой! Боже мой! – восклицаю я, прикладывая ладонь к своему рту. – Это были воры? Как ее убили?

– Нет, это вряд ли было ограбление, и мы расследуем причину убийства, – произнес молодой Винсент, которому я вроде понравилась. Хотя еще было десять утра, так что вряд ли. – О способе ее убийства мы не можем распространяться.

– Но я даже не могла подумать. Я видела ее. Я говорила с ней. Это произошло у нее дома? – Ким, ты бесподобна. Такой игре могла бы позавидовать любая оскароносная звезда. Главное, не облажайся. Помни, ты ушла сразу после приема. Не сболтни лишнего.

– Да. В ее спальне, – произнес Винсент, но я наблюдала, как заметно нервничает его напарник.

– Боже мой! – только и восклицала я, делая из себя напуганную простушку.

– Вы не волнуйтесь. Мы уверены, убийца, заранее знал, кто его жертва.

– И последний вопрос, мисс Шэдоу, – произнес чернокожий напарник. – В комнате стояли цветы. Лилии, если не ошибаюсь. Это были ваши цветы?

– Лилии? А какие? – так, спокойно, девочка. Все хорошо.

– Лилии белого цвета.

– Дайте вспомнить, – я полезла в ежедневник, что лежал за стойкой, в то время когда обдумывала ответ. – А сколько их было?

– Примерно букет.

– Во всех моих композициях, что стояли на первом этаже, было только по одному стеблю лилий. Но преимущественно там были гортензии и другие цветы. Заказа на букет лилий не было. А в чем дело?

– Просто они очень сильно сбили со следа наших криминалистов. Это помешало им обнаружить некоторые следы. И они были очень удивлены такому количеству лилий, – сказал Алекс, смотря мне прямо в глаза. – По их мнению, этот сорт лилий вызывает сонливость в таком объеме.

– Не все лилии обладают таким свойством. Вы не подумайте, я не ставлю под сомнение компетентность ваших коллег, но я все же про цветы знаю гораздо больше. И в спальню мисс Стэнтон они не отправлялись. Все лилии были внизу. Может, кто-то их собрал для нее?

– Может быть, – произнес Винсент и многозначительно посмотрел на напарника. Я знаю, о чем они подумали. Любовничек все же сыграл свою роль.

– Пожалуй, у нас все, – произнес более взрослый детектив. – Мы пойдем.

– Хорошо, – произнесла я, вцепившись в столешницу, стараясь не выдать себя напоследок. Хотя уже понимала, что сболтнула лишнего. – Если смогу чем-то помочь…

– Да, это было бы здорово, – произнес Винсент, протягивая мне свою визитку, – вот моя карточка. Если что вспомните, обязательно сообщите.

– Непременно, – говорю я и смотрю в его глаза.

А он красавчик, кстати. Может, и стоит ему как-нибудь позвонить.

– Мисс Шэдоу… Простите, но у меня все же есть вопрос напоследок, – произнес Алекс уже в дверях. – А откуда вы знаете, что спальня мисс Стэнтон находилась наверху? На втором этаже? Как вы сказали, вы все время провели внизу.

– Откуда знаю? – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Он все же обратил на это внимание. – Детектив, не хочу показаться завистливой или того хуже, но при виде такого особняка у меня и мысли не возникло, что мисс Стэнтон могла жить на первом этаже. Судя по ее характеру, она всем видом пыталась показать, что находится всегда выше всех. А первый этаж – это, наверное, только для прислуги. Так что это было всего лишь мое предположение. Да и вообще все спальни делают на втором этаже, если в доме их два. Разве нет?

– Ясно, – только лишь и ответил он, а затем они оба удалились.

Так! Спокойно, Ким. Все хорошо. Если бы они тебя подозревали, то вызвали бы в участок. Подыши и закури. Только не тут. Ты же не хочешь провонять никотином всю свою драгоценную лавку? Камеры им точно ничего не дали.

Словно под гипнозом, я прошла в заднюю каморку, отыскала в сумочке пачку сигарет и прикурила, не выходя из помещения. Хотя на задний двор у меня есть отдельный выход. Адреналин настолько разгоняет мою кровь, что в глазах двоится. Но знаете, что самое странное? Мне почему-то не столько страшно, насколько я взволнована. Взволнована, как будто я играю партию в покер, когда на кону стоят миллионы. Или прыгаю с моста на тарзанке. Это какое-то такое приятно-волнительное чувство, что трудно описать. Эти детективы только что смотрели на убийцу и ничего не заподозрили. Ну, почти ничего. Но и тот факт, когда меня хотели в чем-то обличить, лишь подстегнул меня.

Сама не заметив как, рукой я полезла к себе в джинсы и начала ласкать себя. Я была настолько возбуждена, что мои руки скользили между моих ног, и я прислонилась к стене. Вжимая сама себя в угол, я выпустила сигарету из рук, расстегнула молнию и сильно нажала себе на клитор, застонав. Приспустив джинсы и закрыв глаза, мыслями я унеслась сквозь тысячи своих фантазий. Опасность и страх возбуждали и дурманили мой разум, делали тело невесомым.

Кончив быстрее, чем я предполагала, я закурила новую сигарету и села с расстегнутыми джинсами на стул. Черт, это было жарко. Я так сильно вспотела, что одежда прилипла к телу. Плевать.

Такие приступы у меня бывают. Часто. Когда я слишком взбудоражена, мне необходимо выплеснуть свою энергию через секс. Только он или убийство могут хоть как-то меня разрядить. Если ни того, ни другого я не могу получить немедленно, у меня начинают трястись руки, в глазах темнеет, не хватает воздуха, и начинается самая настоящая паника. Но стоит мне кончить самой или же кончить человека, как тут же наступают спокойствие и умиротворение.

Блым.

Мерфи, черт, не сейчас…

«Ну, ты даешь! Теперь лучше?» – и смайлик в виде улыбающейся красной рожицы с рогами.

«Да!!! И не смей за мной подглядывать!!!»

Я засмеялась. Он вообще настоящий или у меня бред?

Ладно, сейчас все пазлы только что состоявшегося разговора с полицейскими начинают складываться в одну картину. Сразу понятно, что они уверены, что это убийство. Видимо, при вскрытии обнаружились драгоценности в желудке Дебры. Но также мне известно, что никаких следов или зацепок у них нет. Если бы они нашли цветочный яд, то пришли бы сразу с ордером. А так они, похоже, проверяют всех, кто там был. Стоит позвонить Тэду, организатору, и узнать, были ли они у него.

– Алло.

– Алло, Тэд? – говорю я, как только он взял трубку.

– Да. Кто это?

– Это Ким, флористка с того приема в Уинетке[5]. Как поживаешь?

– А, да. Привет. Нормально. У тебя все хорошо?

– Не уверена. То есть дела да, в порядке. Но ко мне только что заходили копы. Ты слышал? Мисс Стэнтон убили.

– И к тебе тоже приходили? Да, черт возьми, я слышал. Я два часа с ними говорил. Они меня измучили. Просили резюме на каждого официанта. И твой адрес я тоже им дал. Боже, это просто ужас. Как это могло произойти?

– Не знаю. Я сама в шоке и ничего не пойму. У них есть подозреваемые? Или у тебя?

– У меня? Я что, коп, что ли? Не знаю, они меня вымотали и сказали, что еще позвонят. Вот как чувствовал, что не надо было брать этот заказ. Одни проблемы с ним.

– Да уж. И не говори, – отвечаю я и выдыхаю. У них ничего на меня нет.

– Ладно, мне пора бежать. Береги себя, – говорит на прощание Тэд.

– И ты себя.

Так, теперь что насчет моей маленькой оплошности? Ну да, я сказала про второй этаж. А кто живет на первом? Спальни действительно всегда на втором, особенно хозяйские. Может, просто хотел, чтобы я занервничала? Тот, что помоложе и явно ниже по званию, Маноло, скорее больше хотел получить мой номер телефона, чем признание от меня. А тот, что старше, Китчер, не повелся и даже не обратил внимания (как некрасиво с его стороны) на мою внешность, огненно-рыжие волосы и играющий взгляд. Как бы то ни было, они ушли довольными моими ответами. Тэду, уверена, пришлось хуже.

После того как я докурила и отправилась в зал, не забыв застегнуть штаны, дверь лавки распахнулась, и в нее забежала Энн.

– Ура! Я сдала! Сдала! – закричала она вместо приветствия.

– Поздравляю тебя! – я поймала ее в объятия. – Как все прошло?

– Легче легкого! – сказала она, не успев перевести дух. Видимо, бежала. – Знаешь, я думала, все будет сложнее. Но, Боже, благослови тесты. Если у тебя есть хоть капля удачи, ты не можешь их провалить.

– Молодец! – сказала я.

– Ким, знаю, что мы вроде как работаем, но… может, немного отпразднуем?

– То есть ты предлагаешь твоему работодателю напиться в самом начале дня? – сказала я, прищурив один глаз.

– Вроде того, – ответила Энн, ухмыльнувшись.

– Черт с тобой! Сейчас принесу просеко.

– Поздно, – произнесла она и достала из своей плетеной сумки бутылку «Дом Периньон», – доставка уже прибыла.

– Ах ты засранка! – сказала я, хотя оказалась рада такому сюрпризу. После полиции, оргазма и сигареты даже в середине дня бокал шампанского мне пошел бы только на пользу.

– Виновна.

– О’кей, виновна на все сто! – не удержавшись, я шлепнула ее по попке. – Тогда принесу бокалы, – сказала я, удалившись в подсобку.

– И захвати сухофрукты.

– Ладно, ладно.

Умничка все же она. Я в нее очень верила. Энн только что сдала экзамены на филолога. И это означало две вещи. Первое – она может всем говорить, что стала дипломированным специалистом в такой редкой для наших дней профессии и хвастаться своим интеллектом на собеседованиях. И вторая – она по-прежнему останется безработной какое-то время, и я более чем уверена, она продолжит работать у меня. Я лично только рада этому. Так как без нее я как без рук. Не только потому, что она спозаранку открывает магазин, а потому, что она вдохновляет меня на подвиги. Было время, когда я думала, что моя лавка годится только на то, чтобы изменяющие мужья или новоиспеченные любовники забегали ко мне между «Тиффани», что на углу, и отелем «Четыре сезона», чтобы привнести хоть какую-то романтику во встречи со своими возлюбленными. Но Энн уговорила меня на расширение круга клиентов. И вот мы уже в топ-5 по флористике в штате. Я бы и подумать не могла, что смогу достигнуть такого уровня. Но Энн просто подошла ко мне и сказала: «А почему бы и нет?» И вот наш салон один из самых востребованных.

Так что терять мне ее будет очень непросто. Мы с ней не затрагивали этой темы. Что делать, когда она уйдет. Но я точно знаю, что просто так она меня не бросит. Плюс ей всегда будут нужны деньги. Хотя бы на первое время. Но почему-то мне кажется, что если бы вопрос не стоял о деньгах, она бы все равно осталась на столько, на сколько бы смогла. Я не имею в виду, что она повернута на цветах так же, как я. Но ее всегда вдохновляла идея, что она вдыхает жизнь в наши композиции, букеты, инсталляции. Это и правда радует, когда ты видишь, что человека так же что-то увлекает, как и тебя.

Перед ней я отсеяла около двух десятков претендентов на ее место, которые просто рвались на эту работу. Причем это были не люди с улицы или садовники. Это были специалисты по флористике, которые жили этим делом несколько лет и знали о цветах и растениях больше, чем я могла бы себе представить. Но они были абсолютно пустые. Словно загнившая роза, которая, может, и красива с виду при закрытом бутоне, но полностью мертва, как только ее откроешь. На собеседованиях они гнали мне откровенную чушь и заученные конспекты на тему растений и ухода за ними, чем нагоняли только лишь скуку. Я искала подобного себе. Человека, который, может, и ни в зуб ногой в теме флористики, но которому небезразлично, что получится в конечном итоге.

И вот на собеседование пришла Энн. Она выглядела так, словно вчера были семидесятые и мы жили не в Чикаго, а в Сан-Франциско. Дитя цветов, худенькая девочка с голубыми и наивными глазами, с очень загорелой кожей. Я даже не знала, что с ней вначале делать – выслушать ее или накормить. В конечном итоге я сделала и то, и другое.

Как только я услышала от нее, что она не особо понимает, что ей нужно делать, но она хочет делать что-то красивое и вдохновляющее, я повела ее в ближайшую закусочную и накормила обедом. Когда она сказала, что ей просто необходимо закурить после кофе и выйти из кафе, я уже точно знала, что возьму ее. Простите меня, некурящие снобы и противники добровольного поглощения яда в виде никотина, но я не переношу зануд, которые мне твердят, что нельзя быть курильщиком, если ты в цветочном бизнесе. Тем более не смогла бы переносить человека, с кем бы проводила половину своего дня бок о бок, который бы при этом надменно смотрел на меня во время перекура.

Так Энн и появилась в моей жизни. И мои чувства насчет ее выпускных экзаменов были настолько смешанны, что я не знала, что делать: плакать или радоваться. Поэтому я немного всплакнула, пока доставала бокалы под шампанское, и нацепила ослепительную улыбку, когда вышла к ней вновь.

– Энн, я горжусь тобой, – произнесла я.

– Правда? – сказала она, уже встав за кассу.

– Правда. Я не сомневалась в тебе.

– Правда, я не очень уверена насчет светлого будущего.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, и пробка из бутылки выстрелила в потолок.

– Знаешь, когда я поступала в университет, мне казалось, что я просто обязана его закончить, чтобы хоть как-то устроить свою жизнь. Думала, что без диплома мне не найти приличной работы. Помнишь, я была тогда совсем голодранкой. Ты обо мне так сильно пеклась тогда. Я этого никогда не забуду.

– Даже не смей меня до слез довести. Я и так не ахти выгляжу, а с потекшим макияжем будет вообще полный набор. – Слезы и правда стали подкатывать, когда она благодарила меня.

– Ты уж прости, но это правда. – сказала Энн и разлила шампанское по бокалам, а пробку кинула в высокую стеклянную вазу на полу, в которой было уже, наверное, сотни две таких пробок.

– Что-то изменилось за эти годы?

– Многое, – произнесла она. – Я, наконец, повзрослела. И поняла, что дипломы нужны только юристам и врачам. И то только потому, что это закон. А с моим дипломом можно быть только ультрамодной и в лучшем случае устроиться в школу или писать статейки в провинциальные журналы. А меня как-то это не прельщает.

– Серьезно? А зачем ты пошла на этот факультет?

– Да я уже не помню. Может, была пьяна, может, проходной балл соответствовал моему.

– Во дела, – сказала я. – И правда, столько лет стараний, мучений, зубрежки. И ради чего?

– И я о том же. Я это, кстати, поняла, только сегодня. После последнего экзамена.

– Ладно, Энн. Как бы то ни было, ты это сделала. Тебе хватило терпения, упорства, ума, в конце концов, чтобы закончить начатое. А это уже чего-то стоит. Так что этот бокал, – я подняла бокал с шампанским, – за тебя. За твое будущее, где бы оно ни было. С твоим характером и рвением ты везде добьешься успеха.

– Аминь, – сказала она, и мы чокнулись.

– А вкусно, – шампанское и правда было хорошим.

– Значит, не зря я купила две бутылки.

– Так, ясно все с вами, юная леди. Мне перевернуть табличку? – я указала взглядом на дверь.

– Ну, растянем, думаю, на весь день. Я, кстати, очень голодна. Закажем чего-нибудь китайского? – сказала Энн, доставая сигарету из пачки.

– Ну, вот только хоть не кури прямо тут. Пойдем в подсобку.

– Эх-х-х-х, придется, видимо, жениться на тебе, чтобы ты мне все разрешила.

– Зайка, мне все равно. Хоть травку тут кури. Но эти противники курения не смогут удержаться и не пожаловаться на меня.

– И не говори, – сказала она и уже в подсобке дала мне прикурить. – Знаешь, мне порой кажется, что я родилась слишком поздно. Я обожаю пересматривать все фильмы восьмидесятых, девяностых, в которых люди курят где угодно. В ресторанах, лобби отелей, магазинах, черт, даже в больницах, и я им жутко завидую. Это не только жутко удобно, но еще в этом был какой-то свой особенный стиль.

– Энн, их учат в кино стильно курить. И они часами тренируются перед зеркалом выдыхать дым, чтобы это было на пике сексуальности. Хотя понимаю, о чем ты.

– О’кей. Но музыка… Она была живая и с сердцем. Особенно рок в стиле New Order, Simple Minds… Nirvana, в конце концов. Иногда я еду домой вечером, включаю что-то из этого, и меня как будто переносит на двадцать пять лет назад.

– Эй! Не воруй мысли из моей головы, – вот серьезно, откуда у нее такие же мысли, как и у меня?

– Ну правда! – восклицает она. – И, конечно же, сами фильмы. Они были теплее, искреннее и правдивее.

– Думаю, потому что тогда снимали только на пленку, а всем звездным актерам тогда еще не платили такие неприличные гонорары.

– Скорее всего. Скорее всего.

– Черт! – я хватаю ее за плечо. – Совсем забыла. Ты не поверишь. Незадолго до того, как ты пришла, ко мне заходила полиция. Представляешь, ту надменную стерву с приема, который был в Уинетке на выходных, убили. Причем сразу после приема.

– Не может быть! – Ее глаза расширились от удивления. – И что полиция хотела?

Пока я рассказывала ей во всех подробностях о разговоре с полицией, мы выпили еще по бокалу и выкурили две сигареты. Энн не могла поверить в случившееся и просила рассказать еще что-нибудь. И немного испугалась, когда я предупредила, что ее, скорее всего, тоже допросят. Я уверила, что ей бояться нечего, и она вроде немного расслабилась. Хотя ее можно понять. На самом деле никто не любит общаться с полицией. Даже если ты ничего не натворил, тебе все равно кажется, что ты виноват.

Потихоньку начали заходить клиенты, и мы ушли в работу. Когда она упаковывала букет чудных сульских цветов в грубую коричневую мешковину, я прошептала ей на ухо:

– Знаешь, что-то мне надоела китайская кухня. Закажешь индийскую?

Глава 5. Рефлекторно

– Черт, Кертис, переверни меня, – простонала я, когда он трахал меня в миссионерской позе уже минут десять. Было уже светло, и я никак не могла сосредоточиться и кончить.

– Что? – переспросил он.

– Переверни меня. Войди сзади.

– А. О’кей.

О да, так лучше. Он схватил меня за бедра и немного сменил темп, позволяя мне сильнее изогнуться. Вообще я довольно быстро кончаю, но сегодня мне что-то мешало и отвлекало. Даже его умопомрачительный запах в совокупности с невообразимо сексуальным телом тридцатилетнего, который хоть и изредка, но посещает тренажерный зал, никак не могли довести меня до оргазма. Даже до самого маленького. А симулировать против моих правил. Кому от этого легче?

Кертис уже был на пике и, видимо, держался из последних сил. А еще говорят, что джентльмены перевелись. Разве это не подвиг? Не кончать, пока девушка не сделает это первой.

Чтобы хоть как-то ему, хотя по большей части себе, помочь, я взяла его правую руку со своей задницы и направила ее к себе вниз. Он понял, что к чему, и начал круговыми движениями ласкать мне клитор. Стоило ему чуть сильнее надавить, как, наконец, накатывающая волна приближающегося оргазма охватила мое тело. Начав с головы, поток какой-то неописуемой энергии множеством микровзрывов пронесся через всю меня, и последнее, что я перестала чувствовать, – это пятки. Крик вырвался из меня в то же время, как Кертис, вцепившись в меня мертвой хваткой, успел выйти и кончал мне прямо на спину. Мое тело все еще содрогалось от послеоргазменных судорог, когда он без сил рухнул на кровать.

Я так и лежала не двигаясь, пока капли спермы скатывались с меня прямо на серые простыни. Он лежал рядом и еле-еле касался моих волос. Это было так мило, что, будь у меня силы, я бы обязательно его обняла или хотя бы прижалась к нему поближе. Но у меня не было сил даже промяукать в знак того, что мне приятно, что он делает.

Черт, если я попаду в ад, хотя в моем случае будет уместно сказать «когда», то для меня отведут специальный котел, где я буду трахаться вечность с красавцами и не кончать. Без шуток, для меня это адская мука. Особенно когда парень красив, привлекателен и заставляет тебя выпрыгивать из трусов, стоит ему лишь улыбнуться.

Так вышло и с Кертисом. Молодым и талантливым гитаристом одной очень многообещающей группы, которую сейчас раскручивает Тайлер. Мы познакомились с ним пару недель назад на концерте. Нет, он не нашел меня взглядом в толпе среди прыгающих фанаток, которых там было немало. И я не соблазнила его, пообещав лучший минет в его жизни. Он просто перевернул на меня мой же коктейль. Из которого я даже не успела отпить ни глотка. Я посмотрела на него, посмотрела на свои джинсы, на которых образовалось мокрое пятно в самом интересном месте, а дальше случилось то, что даже я не смогла потом объяснить. Я взяла бутылку с пивом из его рук и вылила ее ему на голову. Без криков, без истерик и пощечин. Взяла и вылила, всю до капли. При этом улыбалась, пока не разразилась настолько громким смехом, который, как мне показалось, был громче игравшей в баре музыки. Думаю, его реакция все и решила. Он не стал убегать или распускать руки. Он спокойно стоял, дожидаясь, пока я вылью всю бутылку. Так же как и я улыбался, а когда я закончила, взял со стола новую бутылку и дал ее мне. Он предложил вылить и эту. Но я ответила, что у нее есть применение получше, и отпила из горлышка.

Дальше схема была проста и нам с ним обоим хорошо знакома. Он развлекал меня разговорами и байками из музыкальной жизни, не упуская шанса сделать мне комплимент или потрогать меня за волосы. Я же хихикала в нужных местах, говорила, как классно он смотрится на сцене, несколько раз дотронулась до его плеча. Пока мои друзья наблюдали за этим шоу и неспешно напивались, я размышляла, сколько времени по правилам этикета наших дней требуется, чтобы девушка могла уйти из бара с малознакомым парнем и чтобы при этом ее не посчитали шлюхой.

Точного времени я так и не узнала. Зато, когда мы ехали на заднем сиденье такси и уже вовсю целовались, на часах было примерно половина второго ночи. То был славный и веселый вечер, который перерос в очень страстную и горячую ночь. И в ту ночь я сбилась со счета своих оргазмов. Что же не так было сегодня?

Я, наконец, смогла разговаривать и даже перевернулась на спину, но еще не хотела открывать глаза.

– Эй, малышка, ты как? – спросил Кертис.

– Я? Опустошена и в то же время наполнена, – на ощупь я нашла его руку и взялась за нее. – А еще тебе, видимо, придется поменять простыни.

– Не волнуйся об этом. Как раз я их меняю обычно раз в год, – он засмеялся.

– Отлично. Надеюсь, я ничего не подхвачу.

– Вот видишь! А ты говорила, что не любишь мыслить шаблонами. По-твоему у каждого гитариста в рок-группе одна толпа девчонок сменяет другую?

– Не то чтобы я это утверждаю, – сказала я, – но не тебе притворяться мальчиком, которого обделяют вниманием.

– Согласен. Но это же не значит, что я открыт для всех предложений?

– Серьезно? – он что, пытается показать, что у него на меня большие планы? – У тебя, может, и кастинг-директор есть, который отбирает кандидатуры?

– Нет. Просто мне неинтересно провести с девушкой ночь, зная, что в ней ничего нет.

– С ума сойти. Я точно у тебя не первая? – я, наконец, открываю глаза и тянусь к нему губами.

– Не первая. Но то, что ты единственная, это точно, – он целует меня в ответ.

– А ты хорош.

– Не так, как ты, – кончиками пальцев он проводит от моей шеи до самых коленок. Отчего я неожиданно вздрагиваю и покрываюсь мурашками.

– Черт, хочу проваляться с тобой так весь день.

– Так в чем проблема? – спрашивает Кертис.

– Проблема в том, что мы вроде как в реальном мире. Где тебе необходимо что-то продавать, чтобы потом что-то купить. И знаешь, не всем дано отрываться на сцене под крики и вопли фанатов, попивая между песнями пиво. Кто-то должен работать по графику.

– Но ты же вроде сама себе начальник. Разве не так?

– Так-то оно так, – соглашаюсь я. – Но есть вещи, которые могу сделать только я. Буду их делать, представляя, как ты лежишь весь день голый в постели, куришь и что-то напеваешь под гитару.

– Если ты хотя бы согласишься со мной позавтракать, обещаю присылать тебе селфи каждые полчаса.

– Хм, – я закатила глаза, – давай каждые пятнадцать минут, и по рукам.

– Идет, – сказал он и вновь поцеловал меня своими теплыми губами.

– И ради всех святых, – я посмотрела на него молящим взглядом. – Кофе. Много.

– Все будет. Какой?

– Черный, с капелькой молока.

– Есть сливки. Надеюсь, во всяком случае.

– Еще лучше.

– Хорошо. Лежи пока, а я пойду и приготовлю все, – сказал Кертис, поднимаясь с кровати, и я, наконец, при свете дня оценила его шикарный зад. Нет, ну правда, невозможно удержаться, чтобы как следует не ухватиться за него. Но не в этот раз. Сил еще не так много.

Пока мы завтракали с Кертисом, я услышала немало историй о том, как он поднимался с самого низу, репетируя в гаражах. А затем о том, как на какой-то тусовке, о которой он ни черта не помнит, ему удалось передать свое демо Тайлеру. И тогда уже все начало круто меняться. Они с группой наконец перестали выступать за еду, хотя все эти платиновые альбомы, вечеринки в «Шато Мармон»[6] и прочее ему еще казались чем-то совсем недосягаемым. Кертис много говорил о поездках по стране. Как каждый штат давал ему что-то новое, вдохновлял его. Конечно, он говорил и о планах, но тон его был не хвастливым, а скорее самокритичным. Казалось, ему все же не хватает веры в себя.

Музыканты. От музыкантов обычно одни проблемы. В колледже у меня была парочка фронтменов каких-то никому неизвестных групп. Но в конечном итоге оба показали себя редкостными слюнтяями, которые даже в измене не смогли признаться. Какой уж тут рок-н-ролл!

Мне все же удалось не поддаться на уговоры Кертиса, и я, захлопнув за собой дверь, вышла из его квартиры. Вот только я соврала ему о работе. Энн знала, что я приеду во второй половине дня, и с этим было все схвачено. А направлялась я, как бы безумно это ни звучало, к психоаналитику. Да, по идее я нуждалась в нем как никто другой. Именно они наслаждаются в копании мозгов таких людей, как я. Все эти парочки на грани развода, нытики, закомплексованные и просто те, кому нужен рецепт на валиум, для психоаналитиков лишь стабильный заработок. Но как же они меняются, как только им в руки попадает лакомый кусочек в виде настоящего психа! А уж за серийного убийцу они, наверное, сами бы глотки разодрали. Как говорила одна моя знакомая, ни один нормальный человек не пойдет в психоаналитики. Там сплошные шизики.

Правда, я обратилась к врачу не из-за того, что мне нужно срочно раскрыть душу и рассказать обо всех безумствах, что я совершала. Волей случая на очередном ивенте, что организовывала Тара для женщин-предпринимателей, я выиграла в лотерею двенадцать сеансов у доктора Лили Мэйсон. Боже, хоть в чем-то мне повезло. Обычно в разных играх, в особенности азартных, я проигрываюсь в пух и прах. Сразу же.

Неделю назад я уже была у нее на первом сеансе. Проблем, которые бы мне хотелось обсудить, у меня не было. Зато было жутко скучно. Я старалась держать своего внутреннего демона под контролем и никого не убивать. Так как ситуация с полицией хоть и возбудила меня, но в то же время и немного напугала. Но что-то делать нужно было. Поэтому я назначила сеанс и встретилась с доктором. На самом деле все прошло интереснее, чем я ожидала.

У доктора Мэйсон не было всех этих надоедливых клише в виде «расскажите о вашем детстве» или теста Роршаха. Она втягивала тебя в непринужденную беседу, в которой тебе хотелось быть не только рассказчиком, но еще и слушателем. К концу сеанса я даже пожалела, что он закончился. Так что это был очень хороший выигрыш. Ибо я понимала, что сама лично никак бы не смогла потянуть оплату ее приемов. Еще одна забавная вещь: ее дом, где проходили сеансы, был буквально в паре кварталов от поместья мисс Стэнтон. Я даже не удержалась и на обратном пути проехала мимо ее дома, и мурашки пробежали по моему телу, заставив сердце биться быстрее.

Единственная неувязка с доктором была, что я так и не смогла придумать себе никаких беспокойств, которые можно было выдать за правду. Поэтому в первый раз мы просто говорили о том, как и чем я живу. Но мы договорились, что сегодня обсудим мои настоящие проблемы. Видимо, придется выдавать экспромт.

Подъехав к шикарному дому Лили, я нажала на кнопку звонка, и через несколько секунд ворота открылись. Я заехала по мощеной дорожке к дверям ее дома. Она уже ждала и приветственно помахала. Не знаю, кто стилист у этой девушки, может, она сама обладает безупречным чувством стиля, но уже в третий раз я поражаюсь тому, как она выглядит. Сама по себе она миниатюрная блондинка, с просто обалденной попкой, стройными ножками, нежным лицом и доброй улыбкой. Сегодня она одета в бежевые брюки в обтяжку, коричневые ботинки на платформе и белую рубашку. Любая вещь, что я видела на ней, словно сшита специально для нее. Да уж, мой сегодняшний вид оставлял желать лучшего. Дырявые джинсы, белые кеды, футболка с принтом в виде кекса и волосы в хвост. Она вроде лет на пять меня старше, но, черт, выглядит гораздо лучше меня. Хм, кажется, я нашла проблему.

– Привет Ким! – поздоровалась доктор Мэйсон.

– Лили, прости, я немного опоздала. В городе дурдом был при выезде.

– Ничего страшного. Но ты понимаешь, почему я была рада переехать из города?

– О да! – я обвела взглядом ее невероятно красивый дом, выполненный в калифорнийском стиле из темного кедра с огромным количеством больших стекол, которые были не только окнами, но и просто частью стены. Понятное дело, почему они предпочли построить забор. Красота красотой, но мы все ценим частную жизнь.

– Ну что, пойдем? – предложила она.

– Конечно, только можем сначала покурить? У тебя вроде нельзя внутри.

– Сама тебе хотела предложить. Мне-то все равно, но ты же знаешь, что некурящему человеку только повод дай порассуждать на тему вреда от никотина.

– Кому ты рассказываешь, – я прикуриваю сначала Лили, а затем себе. – Кстати, замечала, что в некоторых домах, даже если будет толпа людей курить, ты не заметишь. А в других, стоит только прикурить, и кажется, что уже весь дом провонял.

– Да. Замечала. Наверное, зависит от вытяжки, высоты потолков и главное – от пылесборников.

– От «пыле…» чего? – переспросила я.

– Пылесборники. Ну, знаешь, все эти шкатулочки, вазочки, три миллиона подушек и прочие элементы декора. Которые заполоняют собой даже самое большое пространство и всасывают в себя все запахи, пыль и прочее. Чем больше таких, тем дольше держится запах.

– Я не знала, – говорю я, а сама вспоминаю, сколько разной фигни, которую жалко выкинуть, находится у меня дома. Может, стоит сделать перестановку и выкинуть все, что ненужно? Боюсь, не скоро руки дойдут.

– Серьезно тебе говорю. Моя свекровь, как бы я ее ни любила, держит целый музей подобных вещей. Мне кажется, у русских царей во дворцах не было такого количества антиквариата, коим обладает она.

– Это же помешательство, наверное? – спрашиваю я.

– Нет, Ким. Это просто от скуки и когда тебе уже больше ничего неинтересно.

– Оу, это грустно, наверное. Ну, когда тебя больше ничего не вставляет.

– Грустно. Но в таком возрасте уже сложно себя чем-то удивить. Особенно если всю жизнь прожил, ни в чем себе не отказывая.

– Думаю, это уже скорее редкость. – Я тушу окурок в высокой пепельнице, что стоит возле дома. – Обычно люди проживают жизнь, чтобы хотя бы в старости себе ни в чем не отказывать.

– Тоже правда. Тут уж как повезет, – она тоже тушит окурок и говорит: – Ну что? Идем?

Я киваю и иду вслед за Лили в сторону большого дерева, что растет на ее участке. Ах, точно, совсем забыла сказать. Лили не только необычно подходит к манере проведения сеансов. Само место их проведения необычно. Как вы уже поняли, ее дом находится за городом. Но это еще не все. Она решила оградить личную жизнь от рабочей и не устроила, как многие, кабинет у себя дома. Вместо этого она построила домик на дереве, который точь-в-точь в таком же стиле, как и дом. Он был бы просто раем для вас, будь вы ребенком.

Мы поднялись на него по винтовой лестнице и вошли внутрь. Чисто, солнечно, и почему-то пахло лесом. Восхитительное сочетание! Лили села возле окна в свое огромное кресло из грубой кожи, а я присела на небольшой, но очень уютный диванчик песочного цвета и закинула ноги на пуфик, что стоял рядом.

– О’кей! Как прошла неделя? – спросила Лили, положив большой блокнот себе на колени.

– Знаешь, как-то она пролетела. Встречалась с друзьями, работала в лавке, теплице. И пару раз встретилась с Кертисом. Помнишь, я говорила, что познакомилась с парнем?

– Да. Музыкант. Верно?

– Он самый. А так, в принципе, без особых изменений. Будни, в общем.

– А что расскажешь о Кертисе? Он тебе нравится?

– Знаешь, нравится. Но пока не так, чтобы я мечтала о детях и долгой и счастливой жизни с ним. Он веселый, без напрягов, и у него отличное чувство юмора. А это, знаешь, в последнее время у мужчин редкость.

– Секс? – она подняла одну бровь и улыбнулась.

– Хорош. Весьма, хочу сказать тебе, хорош. Правда, – пожалуй, стоит начать игру, – сегодня с утра было не совсем все гладко.

– Расскажи мне.

– Уже рассвело, солнце сильно светило в окно, а у Кертиса очень большие окна и нет занавесок. Мы были в миссионерской позе, все вроде как обычно. Но пойми, было утро, а ты знаешь, что, какой бы привлекательной женщина ни была, с утра она похожа на гибрид завсегдатая бара и панды, если вдруг забыла снять макияж. И тут у меня прямо блок какой-то случился. Я очень долго не могла кончить, как ни старалась, пока он по моей просьбе не перевернул меня и не вошел сзади. Я хочу сказать, что не могла сосредоточиться, зная, что он на меня смотрит и я уж точно непривлекательна в данный момент. Если честно, мне вообще кажется, что я непривлекательная, некрасивая и выгляжу по-идиотски. Может, мужчинам я и интересна, но стоит мне посмотреть на себя в зеркало, особенно близко, тут же хочется отрезать себе нос, нарастить скулы и вообще поменять все-все-все.

– Но как ты все же объясняешь тот факт, что мужчины постоянно обращают на тебя внимание и, уверена, оборачиваются на улице?

– М-м-м. Не знаю. Может, все дело в них? – я указываю на свои ярко-рыжие волосы. – Своеобразная экзотика для них.

– Хорошо. Про комплименты я спрашивать даже не буду. Как бы ни выглядела женщина, всегда один и тот же набор – глаза, улыбка, смех и все такое, от чего, они считают, мы просто таем, – саркастически произнесла Лили.

– Да. Именно так. Правда, наверное, кроме бразильцев. Те сразу сначала хорошенько рассмотрят задницу и скажут все существующие эпитеты, которыми ее можно описать, а уж затем посмотрят на лицо.

– Серьезно? – она засмеялась.

– Без шуток, – к сожалению, на своем опыте я этого не знаю, но когда в прошлом году моя подруга ездила на рабочий уикенд в Бразилию, рассказывала мне именно такие истории.

– О’кей. Буду иметь в виду, – сказала Лили. – Значит, тебя просто не устраивает твоя внешность?

– Не совсем. Мне кажется, что я уродина.

– А есть внешность, которую ты бы себе хотела?

– Я не знаю. Красивую. Как у тебя.

– Ты считаешь меня красивой? – она попыталась не подать вида, но я заметила, что она немного опешила от такого заявления.

– Очень красивая. В тебе прекрасно все. Даже не так, – говорила я, уставившись на носки своих кед, – в тебе все очень красиво сочетается. Все так пропорционально, без излишеств. Чистый шедевр, не иначе.

– Только ты не забывай, что, когда ты увидела меня в первый раз, на том мероприятии, я полдня провела в салоне красоты. Да и сегодня, хоть и без помощи посторонних, долго приводила себя в порядок. Поверь, увидела бы ты меня с утра, я была бы именно той пандой, о которой ты говорила.

– Может быть, может быть. Но я имею в виду, что даже твой характер, голос, жесты так невероятно сочетаются с внешностью. Не то что у меня. – Черт, а я хороша. Когда я садилась в кресло, у меня не было какого-то определенного плана. А сейчас выходит так, что я ее соблазняю. Интересно, а я бы с ней переспала? В колледже у меня как-то был мимолетный опыт однополой любви, естественно, в далеко не самом трезвом состоянии. Но доктор Мэйсон и правда горяча. Не то чтобы я и правда стала ее добиваться, и я совсем не хочу записываться в лесбиянки. Нет. Но чисто из любопытства интересно узнать, каково бы это было с ней. Я даже не знаю, говорит ли это во мне здравый смысл или та легенда, которую я придумала для сеанса. Скорее всего, и то, и другое. Одно знаю наверняка: на пляже я бы не отвела от нее взгляда.

– Ты смутила меня, – произнесла Лили. И на самом деле, ее лицо немного покраснело. – А ты это подмечаешь во всех людях? Или только в некоторых случаях?

– Что ты имеешь в виду? – ага, она, видимо, пытается вывести меня на тему моей ориентации.

– Я про то, как ты замечаешь, кто красив, а кто нет. Ты оцениваешь и мужчин, и женщин? Всех? Или только тех, кого знаешь?

– М-м-м, думаю, что только тех, кто привлекает мое внимание. Пол значения не имеет. Главное, чтобы было за что зацепиться в человеке. Знаешь, порой даже изъяны могут заворожить тебя гораздо сильнее, чем модельная внешность.

– Понимаю, о чем ты.

– И я смотрю на этих людей, смотрю на тебя – черт, вы такие красивые. А я, мне кажется, такая нескладная. Например, такая бы девушка как ты, никогда не посмотрела бы на такую, как я. – Так, барабанная дробь. Какая реакция у нее будет? Наверное, начнет заикаться.

– Нет. Ты тут не права, – произносит Лили абсолютно ледяным тоном, на этот раз ни капли не смутившись. Даже небольшой румянец на щеках пропал. Я ожидала совсем не той реакции. – Ты очень яркая девушка. И не только из-за волос. У тебя вид такой девушки, которая с одной стороны «мне на всех вас плевать», а с другой – видно, что детскими болезнями ты уже давно переболела. Такая стойкость и в то же время непринужденность не могут остаться незамеченными. Еще ты любишь одевать обтягивающие вещи, как я заметила, а это показатель уверенности в себе. И, в конце концов, природа тебя не обидела, если это, конечно, не какой-то хитрый пуш-ап.

– Э-э-э, нет, свое, родное. – Так, это кто сейчас кого клеит? Нет, я не хотела ее клеить, хотела просто развлечься. Но, по-моему, я перегнула палку. Ладно, проверим. – То есть я бы тебя заинтересовала?

– Несомненно. Мимо такой не пройти.

– И насколько сильно заинтересовала? – Мне кажется или обстановка становится какой то вычурно сексуальной? Я даже возбудилась, но как-то искусственно.

– Ну, скажем так, не настолько, чтобы я потащила тебя к нам с мужем в постель, хотя, думаю, он был бы рад, сколько бы ни отрицал это. Сама знаешь, мужчины. Они тебе могут сколько угодно говорить, что не хотели бы вторую девушку, но стоит только им лишь намекнуть на это, как увидишь их слюни по колено и эрекцию, которую не скроешь, – она подмигнула мне и облизала губы. Чересчур сексуально. Да что происходит?

– Но тогда насколько?

– Настолько, дорогая Ким, что, надеюсь, ты перестанешь ломать комедию на манер фильмов из девяностых про психологов и, наконец, расскажешь мне, что тебя на самом деле тревожит. Потому что вот на этот цирк мне время неинтересно тратить. Если не хочешь проходить терапию, просто можешь подарить кому-нибудь оставшиеся часы. А мы с тобой лучше как-нибудь сходим в бар. – Сказала она таким тоном, словно вынесла мне приговор.

– Шах и мат. Твою мать. – Ничего себе! Как она смогла раскрыть меня, когда я сама была не до конца уверена в своей игре? – Как? Как ты поняла, что я просто выдумываю все это?

– Ким, я хоть и не обладаю огромной практикой и на моих стенах не висят различные премии, но одно могу сказать точно. Ложь я чую за версту. Считай, что у меня такой талант. Может, поэтому у меня довольно узкий круг близких мне людей. Но я хочу услышать тебя. Зачем ты это придумала?

– Зачем? Честно? – Мне стало стыдно смотреть ей в глаза. Как будто мне десять лет, я в чем-то провинилась, а эта взрослая тетя меня за что-то отчитывает. Может, разреветься и убежать?

– Сделай мне такое одолжение, – сказала Лили.

– Да я сама толком и не знаю. Отчасти потому, что мне особо и нечего рассказывать. А то, что меня тревожит – мои раны и трагедии, слишком глубоко спрятаны за семью замками. Я не хочу их тревожить. Если я о них не вспоминаю и не ворошу прошлое, то меня они и не беспокоят. От этого, наверное, и вторая версия, почему я устроила этот спектакль. Кстати, прости меня. Обещаю такого больше не делать.

– Считай, что ничего и не было. Спрячь в подвал, – она подмигнула мне.

– Уже, – я наконец подняла глаза и улыбнулась ей в ответ. – А вторая версия – я так привыкла. Если что-то из происходящего меня не устраивает или мне страшно, неинтересно, скучно и так далее, то я просто лгу сама себе. И заставляю других поверить в эту ложь. Я даю людям то, что они хотят услышать. И это меня развлекает. Обычно это сходит мне с рук, и я здорово отрываюсь. Но сегодня в первый раз, когда меня так поймали. Ты все же хороша. Чертовски хороша.

– Приму это как комплимент. Значит, не зря мне платят.

– Похоже на то, – соглашаюсь я. – Но скажи, что меня выдало?

– Кроме очевидного? – она закусывает губу. – Это я про то, что ты попыталась воссоздать какой-то пошлый сценарий, не то из порно, не то из триллера с Ричардом Гиром. Но главное, что раскрыло тебя, так это даже когда ты говорила гадости о себе, ты словно ждала, что тебя будут разубеждать. Видно же, что ты довольна собой. Да, мы все порой можем придраться к себе. Мы же женщины, как-никак. Но у тебя это выходило натянуто. Да и с лесбийской темой ты явно не дотянула. Поверь, ко мне тут разные люди приходят. И на тех, у кого нет четкого определения, за какую команду они играют, я уж точно насмотрелась.

– Я повторюсь, но вау! Ты так классно все по полочкам разложила. Сейчас и правда чувствую себя голой.

– Все хорошо, – говорит Лили. – Правда, есть у меня к тебе один вопрос. Даже вариантов ответа у меня нет, да и ты сразу не расскажешь, если вообще расскажешь. Но я все же попытаюсь. Ким, дорогая, что с тобой не так? Я чувствую что-то. Но никак не могу понять, в чем дело.

Вот это я попала. Черт, становится слишком опасно. Она и правда видит меня насквозь? Или это такая ее очередная уловка, чтобы проверить меня? Необъяснимо, но жажда открыться ей, показать и рассказать, кто я такая на самом деле, словно завладела мной. Как же пленительно было раскрыться ей и поведать мои тайны. Мне бы, наверное, было так хорошо. Но вот только закончиться это может либо тюрьмой для меня, либо смертью для нее. А ее я точно убивать не хочу. Во-первых, она не заслуживает, а во-вторых, как ни странно, она меня и правда слушает. Она не надменна со мной, не безразлична. Ей и правда интересно то, что я говорю, о чем думаю и чего я хочу.

– Есть кое-что. Ты опять права. Но это слишком глубоко во мне, – я сглотнула, во рту пересохло. – Не обижайся и пойми, есть такие раны, которые лучше не трогать. Для всех так лучше.

– Но ты понимаешь, что рано или поздно они всплывут. Особенно если их игнорировать. Когда тревога только в зародыше, с ней гораздо легче справиться.

– Да. Но ты просто не понимаешь, о чем говоришь, – я смотрю на нее умоляющим взглядом исподлобья. Лили, прекрати, для твоего же блага. – Серьезно, лучше что-то оставить и не трогать. Закрыть в ящике и закопать в яму.

– Хорошо. Я поняла тебя. Но позволь помочь тебе навсегда забыть это. Что бы это ни было.

– Интересно, как? – я достаю бутылочку воды из небольшого холодильника, что стоит у дивана, и отпиваю из нее. – Гипноз?

– Могу и гипноз, но честно говоря, не люблю к нему прибегать. Он слишком ненадежный, – она поправляет волосы и продолжает: – Зато я верю, что хорошие, позитивные и радостные события могут излечить абсолютно любые душевные раны. Возможно, даже физические. Правда, думаю, мой муж, он хирург, с этим бы не согласился. Но все, что тебе нужно, так это заполнить все в твоей жизни только тем, что тебя действительно, как ты выразилась, вставляет. Только то, что хочется, а не то, что нужно. Ты везучая, занимаешься любимым делом и неплохо зарабатываешь. Всяко лучше, чем прозябать годами на ненавистной тебе работе. У тебя хорошие друзья, вы часто видитесь. Еще один плюс. Но согласись, есть пробел. Какой-то недостающий кусочек всей этой радостной картины.

– Даже не смей говорить, что мне необходимо завести мужа и сотню детей, – сказала я.

– Не в твоем случае. Это слишком радикально. Но ты на верном направлении, – она подняла указательный палец вверх и улыбнулась. – Тебе не нужно в срочном порядке искать себе мужа, отца детей, хороший процент под семейную ипотеку и все такое. Но тебе нужно принять ту мысль, что когда-нибудь это случится. И в этом нет ничего страшного. Более того, скорее всего, тебе это даже понравится.

– Ты из тех, кто считает, что каждый человек на этой планете должен жениться или выйти замуж?

– Я? Нет. Зачастую я даже отговариваю от этого людей. Особенно когда для них это становится маниакальной идеей. Но ты, Ким, ты сама хочешь найти этого мистера Икс, посмотреть ему в глаза и задать вопрос. Вопрос, скорее всего, прозвучал бы так: «О Боже, и зачем я тебе нужна? Что с тобой не так?»

– Ах, да! – я засмеялась на всю комнату. – Уверена, так бы оно и было. А дальше?

– А дальше как повезет. Я имею в виду, что тебе не столько интересен был бы сам брак со всеми вытекающими, сколько важен и интересен человек, с которым ты смогла бы прожить всю жизнь. Большинство женщин выходит замуж только потому, что так заведено в обществе. И, конечно, потому, что не хотят быть одинокими. Тебе же не страшно одиночество, ты от него получаешь невообразимое удовольствие. Но признай, тебе было бы любопытно узнать и посмотреть на того самого человека. Я права?

– Ты меня, конечно, поймала врасплох, – серьезно, я не знаю, что ей ответить. – Хотя думаю, что да. Хотела бы. Но со стороны. Я хотела бы понаблюдать за ним, посмотреть, чем и как он живет. Даже представить нас вместе. Но боюсь, предоставь вселенная мне шанс заговорить с ним или пойти на свидание, я бы сбежала от него, сверкая пятками.

– Это нормальная реакция. Мы все боимся перемен. Хотя очень их хотим, подсознательно, – она приподнимается с кресла, открывает тот же холодильник и достает из него стеклянную бутылочку с апельсиновым соком. О чем-то задумывается, откручивает крышку и делает глоток. – Знаешь, это как пролежать несколько часов на пляже, чтобы кожа практически горела, а потом подойти к воде. Ты стоишь, хочешь зайти в воду, чтобы поплавать и остыть. Но ты знаешь, что, насколько вода ни была бы теплой, тебе станет очень холодно поначалу. От одной мысли тело покрывается мурашками. И ты стоишь, ждешь, собираешься с духом и все же заходишь в воду. Чаще даже бросаешься в нее с разбега. И действительно, тебе сначала холодно. Но потом становится хорошо, приятно, комфортно настолько, что ты уже не хочешь из нее выходить. Так как там, на суше, уже будет по-другому. И ты плаваешь и думаешь: а чего я, собственно, боялась? Пару секунд перетерпеть, зато какое блаженство! То же самое и с выходом из своей зоны комфорта самодостаточной, свободной одиночки. Ты в полном комфорте, но ты бы с радостью попробовала и другую роль. Только вот эти пару секунд тебя пугают. Когда ты будешь нутром ощущать, как все меняется.

– Да, очень точное сравнение. Пляж я люблю, хоть и редко получается на нем бывать. А вот воду не очень. Она такая мокрая. Ну, как ты сказала, поначалу. А потом и правда привыкаешь.

– Главное – это понять, что, как бы жизнь вокруг тебя ни поменялась с приходом нового человека в нее, ты сама никогда – послушай меня – никогда не изменишься. Конечно, если сама не захочешь.

– Но как же все эти бедные, несчастные женщины, которые были редкими оторвами на вечеринках и могли сорваться в Рим на выходные только потому, что посмотрели фильм о нем? Которые теперь не могут встретиться даже на кофе по причине небывалой занятости детьми, мужем, соседским сообществом и прочей чушью? Что стало с ними? Скажешь, они не поменялись?

– В данном случае я говорю о тебе. Те, кто меняется так резко, и до этого не обладали тем стержнем, что есть у тебя. Тут нельзя обобщать. Но в том, что касается их, поверь, это не изменение. Они и были всегда такими. А за всеми этими масками королев вечеринок скрывалось отчаянное желание найти себе мужа. Не парня, а именно сразу мужа.

– Видимо, они хорошо притворялись. У меня с десяток таких знакомых, которых я теперь просто не узнаю, – говорю я, задумчиво глядя в стену напротив себя.

– Не ты одна. Не переживай, у тебя нет задачи найти себе мужа. Человек, который бы тебя понимал с полуслова, при этом не обременяя тебя своей назойливостью, – это да, твое. Тот, что не будет навязывать тебе свои привычки, вытесняя при этом твои? Это тоже твое. Ну и, резюмируя, он должен быть максимально неидеален. Звучит дико, но правильные мальчики или бывшие капитаны школьных команд по футболу не твой тип. А вот какой-нибудь псих с кучей нерешенных проблем – это да, ты влюбилась бы в такого по уши.

– Но только чтобы красавчик, – я улыбнулась тому, что она и правда описала мужчину моей мечты. Не то чтобы я мечтала о фееричном неудачнике, но супергерои мне всегда были скучны. Они были уже словно завершены. В то время как суперзлодеи или просто проблемные мужчины вызывали у меня дикий интерес, а порой и своего рода одержимость.

– Но при этом не топ-модель мужского нижнего белья, – подчеркивает Лили.

– Нет. Фу, гадость. Тем более они все геи.

– И не только. У меня есть подруга, она помощник редактора одного журнала. Однажды я была на одной из ее рекламных съемок, как раз мужское нижнее белье и прочее. И случилась такая унизительная ситуация, что даже мне стало стыдно и в то же время смешно. Одного из парней, который работал моделью в тот день, попросили засунуть носки в трусы. Так как его достоинство, что в них было, выглядело недостаточно мужественным.

– О боже мой, это ужасно, – произнесла я, растягивая слова.

– Подожди, это еще не все, – сказала Лили сквозь смех. – Когда он засунул парочку, этого все равно оказалось мало. И они начали пробовать засовывать туда что-то еще. Даже попробовали апельсин, который лежал на столе для ланча. Ему было так стыдно, что на его раскрасневшемся лице можно было жарить стейк.

– Бедный парень.

– О да! Но в итоге они положили просто больше носков и как-то сняли. Вот тебе и топ-модели.

– Ужасно. Просто ужасно, – говорю я и вытираю слезы. Настолько это было смешно.

– О’кей. Когда сможешь в следующий раз? – спрашивает она, приготовившись записать время и дату.

– Лил, а можно я тебе вечером позвоню? Пока точно не знаю еще, – говорю я.

– Конечно, дня за три предупреди главное, не проблема. Но если что-то срочное понадобится, просто набери мне.

– Даже не сомневайся, – говорю я и встаю с диванчика.

Я и не заметила, как быстро пролетело время. И правду говорят: при хорошей беседе время летит, а при плохой мучительно долго тянется. Выйдя из замечательного домика-кабинета, мы выкурили по сигарете, обмениваясь новостями, кто на каких вечеринках был за прошедшую неделю, а также какие намечаются. Она взяла с меня обещание, что я приглашу ее на один из концертов, что организовывает Тайлер, в обмен на то, что она никогда и никому не расскажет о моей жалкой попытке соблазнить ее.

На этом мы и распрощались, оставив приятный осадок от встречи, а также пару смешных ситуаций, которые непременно вспомним еще не раз.

Я села в свою машину, дождалась, пока откроются ворота, и выехала с территории дома.

Чудна́я она все же, но знает свое дело. Раскусила меня в два счета. И при этом дала пару дельных советов, надо бы обдумать их по дороге. Действительно, и чего бояться мне, ведь…

Мои мысли прервал ощутимый удар. Удар от столкновения с другой машиной. Сначала я услышала звук скрежета пластика и железа, а только потом осознала, что произошла авария. Я настолько была погружена в свои мысли, что даже не успела среагировать. Удар получился не сильным, потому что я еще не успела разогнаться. Но он был. Все произошло так быстро, что я не успела испугаться.

Освободившись от ремня безопасности, я открыла дверь и вышла из машины. Ну да, конечно, с моим-то везением это был «Мерседес». Не из дешевых. Господи, скажи, что я не забыла заплатить за страховку.

– С вами все в порядке? – произнесла я, обращаясь в сторону машины.

Человек, сидевший там, вроде это мужчина, еще не успел выйти из машины. Даже подушка безопасности у него не сработала. Видимо, весь удар пришелся на меня. Он сидел не двигаясь, мне даже стало страшно: вдруг он поранился? Но неожиданно он начал биться головой об руль. Не до такой степени, чтобы раскроить себе голову, но думаю, было весьма ощутимо.

Испугавшись за него, я обежала его машину сзади и попыталась открыть водительскую дверь. Она была заперта, зато я привлекла его внимание. Дверь открылась, и он не спеша вышел.

Скажите, куда вы смотрите, когда впервые видите человека? Как это ни банально, я смотрю на глаза. Вот только проблема, что в этом случае мне это не помогло. Он был в матово-черных очках «wayfairer». Так что я даже не могла его хорошо рассмотреть. В целом ни крови, ни других повреждений на нем не было. Зато его общий вид привел меня в полнейшее замешательство.

Моему «удачливому» компаньону по аварии навскидку было около тридцати пяти. Одетый в очень дорогой темно-серый костюм и не менее дорогие туфли, в руках он держал телефон последней модели, а на переднем сиденье лежал чемодан от «Samsonite». Но в то же самое время костюм и туфли, хоть и были дорогие, выглядели заметно поношенными. Галстук отсутствовал. Зато имелась трехдневная щетина. Волосы красивые и густые, но взъерошенные. Часы, которым полагалось быть на руке при таком виде, тоже отсутствовали. И скопившийся мусор из фастфуда на заднем сиденье некогда шикарного «Мерседеса» не очень хорошо благоухал. Хотя, может, это и от него самого. Я бы подумала, что он спившийся брокер или вроде того, но запаха перегара не ощущала. По перегару у нас Мерфи главный. Как наркоман он тоже вроде себя не вел. Я была одновременно испуганной, злой и растерянной. Я никогда до этого не попадала в аварии. Даже в такие незначительные. Но первое слово, которое он сказал, расслабило меня и даже заставило немного улыбнуться:

– Блять, – сказал он и хлопнул ладонью по крыше автомобиля.

– Воистину, – сказала я. – Вы в порядке?

– Если ты про машину, то да. Она вроде все еще даже работает. А если про меня, то думаю, что потребуется госпитализация. Причем на другую планету.

– Я думаю, это не ко мне. Это скорее к доктору Мэйсон. Ты же вроде к ней поворачивал, – в ответ, я тоже перехожу на «ты».

– Да. К ней, – он в очках, поэтому нагло смотрит в мои ничем не прикрытые глаза. – А ты от нее? Мы, наверное, практически коллеги.

– Скорее, пациенты. И – да, я, кстати, тоже в порядке, если тебя это волнует. Сработала подушка безопасности. – Серьезно? Он даже не спросил, цела ли я.

– Ну, ты вроде как сама стоишь. Синяков нет. Вот я и подумал, что все с тобой хорошо. Волосы только взъерошились, дай я поправлю, – отвечает он и приглаживает мои растрепавшиеся волосы рукой.

– Эй, – восклицаю я, но не отстраняюсь, – ты точно в порядке?

– Это, по-моему, идиотский вопрос одного пациента психоаналитика другому.

– Я про аварию. Ты бился головой, – я повышаю голос и срываю с него очки.

Вот оно что. Глаза. И опять же, полная противоположность. Яркие темно-зеленые глаза с очень длинными ресницами принадлежали, словно восьмидесятилетнему старику. Я абсолютно уверена, что раньше они излучали тепло, радость и жизнь. Но неизвестно, какая болезнь наградила их лопнувшими сосудами, которые превратили белки в кровавую баню. Болезнь или что-то еще сделала их циничными, грустными и какими-то неживыми. Мешки под глазами говорили о бессоннице или ночной работе.

– Бился? Правда? – спрашивает он, щуря глаза от яркого солнца. – И правда, вот псих.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что, когда только начало дня, попасть в аварию далеко не самый худший случай за день, – он играет бровями, – ну относительно начала дня.

– Тебе нужна помощь? – без доли сарказма произношу я.

– А как ты думаешь, зачем я тут? Уж точно не на хирургический осмотр к ее мужу, – он пытается улыбнуться, но улыбка получается какой-то вымученной.

– Я про твое здоровье, кретин! – я вдруг становлюсь ужасно раздраженной.

– Да нормально все, – говорит он и достает из машины сигареты. – Будешь?

– Еще бы. Это моя первая авария.

– Думаю, внукам об этом не расскажешь, мелковато для истории, но полиции мне бы тоже не хотелось сообщать. И страховой, которой, если по секрету, у меня уже давно нет.

– И кто из нас виноват? – спрашиваю я, жадно затягиваясь.

– Система. Везде виновата гадская система и те, кто ее создал, – он облокачивается на свою машину.

– А люди не виноваты? – спрашиваю я.

– Только те, кто голосует, – он опять тянется в машину и делает громкость магнитолы громче. Из его машины доносится саундтрек к какому-то знакомому фильму, но я не могу вспомнить к какому.

– Надеюсь, ты не из тех, кто во всем винит правительство?

– Я вообще не из каких. Но согласись, поворот идиотский. Я не удивлюсь, если аварии тут постоянно.

– Может быть, – соглашаюсь я и никак не могу отвести взгляда от его глаз.

– Наверное, это неэтично спрашивать у тебя, зачем ты была у доктора Мэйсон? – спрашивает он.

– Как, думаю, и тебя. Давай это останется для нас тайной.

– Я не против, – говорит он, – хотя мне скрывать нечего.

– Не надо, – отвечаю я. Я правда не хочу знать, зачем он тут. – Но все же, что мы будем делать?

– С чем? С аварией? – спрашивает он.

– Да.

– У тебя там что-нибудь сломалось? – он небрежно показывает в сторону моей машины.

– Бампер немного помялся. Но это ничего. Зато подушка раскурочила мне весь руль. И не знаю, что там внутри могло случиться.

– А у меня вроде все о’кей. А может, и нет. Плевать.

– И все же, кто из нас виноват? – с нажимом говорю я.

– Я же говорю, система.

– Ага. Правда, платить эта система вряд ли будет.

– Хорошо. Давай так. Виноват я, – говорит он, крутя между пальцев сигарету. – Но страховки у меня нет. Как, впрочем, и реальных денег. На сегодняшний день. Но как только они появятся, я оплачу ремонт твоих колес и приглашу тебя на ужин.

– Уау! – я хмыкаю. – Это почти то же самое, когда парень, цепляя тебя в клубе, утверждает, что возьмет тебя замуж завтра же. Ну, конечно, только после того, как вы переспите.

– Нет, серьезно. Ужин. И, конечно, машина, – он улыбается. – Или, если хочешь, сначала машина, а потом ужин.

– И где мне тебя искать? – недоверчиво спрашиваю я.

– А, точно. Контакты, – он хлопает себя по голове и достает из заднего кармана кожаную визитницу темно-синего цвета. – Держи. Вот моя карточка. По контактам на ней меня можно найти.

– Бен Хадсон. Профессор, архитектор. Жаль не указано, что психически нездоров, – ухмыляюсь я, рассматривая его визитку.

– Тогда бы у меня отобрали права, – он задумывается. – Хотя, может, их и уже отобрали. Я не очень дружу с документами, знаешь ли.

– Нет, серьезно, тебе точно нужно к врачу. – говорю я.

– Мне просто нужно выспаться, – говорит он скорее самому себе, чем мне. – Может, и так, – он щелчком отправляет окурок на дорогу. – Кстати, я до сих пор не знаю, как зовут тебя. Как-то это несправедливо.

– А, точно, – на этот раз уже я лезу в бардачок своей машины и среди разного хлама нахожу там свою визитку. – Держи.

– Ну, мы словно на бизнес-встрече. Обмен визитками и все такое.

– Хорошо, – я ухмыляюсь, – Ким. Ким Шэдоу.

– Так как-то человечней. И Ким у нас флорист, – произносит он, вчитываясь в текст на моей карточке.

– Именно так, – я не могу отвести взгляд от его растрепанных волос. Так и хочется их пригладить.

– Чудно, чудно, – произносит Бен. – Везет тебе. Каждый день работаешь с чем-то красивым и приятно пахнущим.

– Хороший запах, – я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, – это, знаешь ли, очень важно, Бен.

– Именно. Мой, например, сейчас просто прекрасен, – он нюхает лацканы своего пиджака, – По-моему, из Франции. Смесь запаха сыра и парижских улочек.

– Уверена, это тренд, – я все же не выдерживаю и смеюсь. Обожаю, когда люди даже в самом отчаянном положении сохраняют чувство самоиронии. Это смело. А смелость цепляет.

– Еще какой. Уверен, в GQ[7] писали об этом.

– Ладно, я думаю, это нечестно, воровать время у доктора Мэйсон. Да и мне пора, – говорю я, как только успокоилась и отдышалась. – Тогда обязательно буду ждать твоего звонка и увлекательного путешествия в автосервис.

– И ужин! Помни, ужин обязательно входит в эту программу. Естественно, как компенсация за моральный ущерб.

– Я разорю тебя, – говорю я, садясь в машину.

– Тогда тебе лучше занять очередь, – отвечает он и садится в свою машину.

Он сдает немного назад, слышится небольшой скрежет от наших бамперов, и я выезжаю на дорогу. Поравнявшись с его окном, я останавливаюсь, смотрю на него и произношу:

– Я очень рада, что моим первым были вы, мистер Хадсон. Вы показали себя истинным джентльменом. Я запомню эту аварию на всю жизнь.

– Надеюсь, я был аккуратен и у вас были приятные ощущения, мисс… – он подглядывает в мою визитку, которую до сих пор держит в руке. – Шэдоу.

– Рада, что вы запомнили мое имя, – улыбаюсь я. – Выспись. Тебе это точно нужно.

Не дождавшись его ответа, я уезжаю прочь.

Я выехала на автостраду и начала прогонять через голову всю ситуацию. Хоть это и нельзя было назвать крупной аварией, но она все-таки случилась. Не так страшно, чего не сказать о моем руле. Главное, сама цела. Но вот Бен…

Черт, с ним настолько все не так, что это просто чудо, что я еще не влюбилась в него по уши. Все точно так, как сказала Лили. Мне, неинтересны успешные и вылизанные мальчики. Мне и правда, подавай именно таких: неумытых, в долгах, с кучей проблем, да еще к тому же которые обращаются к психологу по каким-то причинам. Хм, в точности как я. Обычно говорят, что противоположности притягиваются, но это явно не мой случай. Меня тянет как магнитом только к плохим парням.

Думаю, если бы я увидела на заднем сиденье его авто труп проститутки и окровавленные ножи, то запрыгнула бы на него прямо возле дома Лили, а затем тут же потащила бы жениться. Вот даже не задумываясь. Это был бы джек-пот.

М-да, жениться. Вот же дотерапевтилась. Хотя вдруг и правда я стану проще относиться к браку со всем причитающимся? Если это меня не убьет или не доведет до психушки, то почему бы и нет?

И все же мысль о том, что именно привело Бена к доктору, не давала мне покоя.

Я пробираюсь к барной стойке в рок-клубе, где сегодня выступает Кертис со своей группой. Мне не особо хотелось идти, так как неделя выдалась непростой и меня одолела лень. Но Кертис все же уговорил меня прийти в обмен на то, что мы не останемся на вечеринку после концерта, а поедем домой. Ему самому немного нездоровилось. Ничего удивительного, когда на улице стоит середина декабря, а ты живешь в Чикаго.

– Что желаешь, детка? – спрашивает бармен, опираясь на стойку.

– Есть и не толстеть, – язвлю я. – «Капитан Морган» с яблочным соком.

– Ну, про еду это не ко мне, – отвечает он и подкидывает стакан. – А коктейль тебе будет.

– Идеально, – говорю я и отворачиваюсь.

Пока жду коктейль, наблюдаю за разнообразной публикой в зале. В целом все пьяны. Не то чтобы очень, но вполне прилично для того, чтобы разговаривать и флиртовать с незнакомцами, пританцовывать в такт гитарным рифам и даже, возможно, подпевать солисту. Но до уровня звонить бывшим, бить стаканы, валяться на полу и говорить: «знаешь, я никогда не пробовала абсент» еще все же далеко. Хотя у кого как. У меня, допустим, стоп-кран насчет алкоголя срабатывает крайне редко. В особенности если завтра с самого утра какие-то важные дела. Замечали? Лучше всего пьется, когда завтра куда-то нужно. Причем выглядеть при этом нужно хорошо.

Вечер еще потому был не особо веселым, так как никого из моих друзей в клубе не было. Тара работала на мероприятии, Тайлер заболел, а Диана сказала, что у нее аврал на работе. Какие-то выходные были совсем не выходными.

Бармен, наконец, отдал мой коктейль. Хоть какие-то маленькие радости. Когда я сделала первый глоток, группа Кертиса вышла на сцену, наконец, солист что-то прокричал публике, а сам Кертис нашел меня в толпе и улыбнулся.

После сеанса у доктора Мэйсон прошло уже три недели. С Кертисом мы встречались почти каждый день. И я стала более спокойно относиться к тому, что мы просыпаемся вместе. Хотя и старалась убежать от него пораньше. Не то чтобы дело было только в страхе привязаться. С этим стало все лучше. Но я не люблю просыпаться не у себя дома. Это как-то неудобно. Как бы ни был близок с человеком, все равно чувствуешь себя в гостях. А звать Кертиса к себе не было удобно по нескольким причинам. Во-первых, я не знаю, что должно произойти, чтобы я, наконец, сделала генеральную уборку дома. Почти каждое кресло или стул, что у меня есть, выполняет роль шкафа. Я уверена: если бы я развесила все в шкаф и убрала вещи на полки, то не узнала бы свою квартиру. Она стала бы раз в пять больше. Еще Кертис обожает поваляться в постели до полудня. А это означает, что мне пришлось бы оставить его у себя дома одного. Это поистине пугающе. Я даже не знаю, что он может найти, когда меня нет дома. Несколько видов ножей для разделки мяса, которые лежат у меня под кроватью, или то, что он увидит, что я не всегда ношу только красивые танго, или совсем смертельный случай – что он просмотрит мою историю браузера. Нет, серьезно, в наше время гораздо постыдней быть пойманной за поиском клипов Spice Girls, даже если ты перебрала с «Шардоне» у себя дома и у тебя началась ностальгия, чем заявить во всеуслышание, что ты постоянно посещаешь вечеринки для свингеров.

Кертис, за что ему огромное спасибо, не давил на меня. Мы просто весело проводили время, тусили на вечеринках, напивались, трахались ночи напролет и много говорили о музыке. Я четко видела, что в мечтах он становится рок-звездой, снимает дорогие клипы, колесит по миру на тонированном сверкающем автобусе, заказывает в номер гостиницы омаров, которых потом не ест. Но главное, в его глазах постоянно была музыка. Громкая и мелодичная. Словно ты на каком-то невероятном концерте, где умоляешь выйти группу на бис, и она выходит. Раз за разом.

Конечно, куда уж без этого, ему льстило внимание фанаток и групи, что сталкивались в плотную кучу возле сцены. По традиции они, конечно же, в основном сходили с ума по солисту, но Кертису тоже перепадало немало внимания. И вот сегодня я более чем уверена, что он умолял меня прийти не из-за того, чтобы я восторгалась его музыкой или поддержала, а потому, чтобы у него не было соблазна уйти из клуба с какой-нибудь полупьяной девчонкой, у которой есть пунктик – спать с музыкантами. Так что я вроде его здравого смысла сегодня.

Они играли около сорока минут. За это время я успела выпить еще два коктейля, выйти пару раз покурить, отшить нескольких не особо настойчивых парней, наснимать кучу фоток Кертиса, чтобы потом ему их переслать, и даже умудрилась от начала до конца дослушать две их песни. Я выждала пару минут, чтобы фанатки вдоволь нафотографировались с группой, и терпеливо ждала своей очереди. Затем, когда мне надоело, я подбежала к Кертису и прыгнула ему на шею.

– О, Кертис! Я твоя самая большая фанатка! Распишись мне на сиськах! Умоляю! – я пародирую девчонок, в чьем окружении находилась группа. Фанатки были явно шокированы, а группа сложилась от смеха пополам.

– Ну не знаю, дружище, – пробасил их барабанщик, Эш. – Я бы на твоем месте согласился, а то гляди, еще и изнасилует.

– Эш, – сказал Кертис, – а если я хочу, чтобы меня изнасиловали?

– Надеюсь, ты не мне это предложение делаешь? – Эш запускает руку в свою густую бороду.

– Плачу пятьдесят долларов, чтобы посмотреть на это, – я вскидываю руку вверх.

– Плачу еще пятьдесят, чтобы снять это на видео, – поддерживает меня их солист.

– Извращенцы, – говорит Кертис, качая головой. – Все до одного.

– Это не карается законом, – говорю я и целую его.

– В некоторых странах определенно карается, – говорит Кертис.

– Боже, благослови Америку, – я слезаю с его рук и поправляю волосы.

Хоть Кертис и обещал без вечеринки, но мы все же пропустили по пиву с ребятами в углу клуба, обсудив концерт и прочее. Когда я ему уже отдавила всю ногу, намекая на то, что хочу уйти, он под свист, улюлюканье и выражения, говорившие о том, что он чертов подкаблучник, договорился с ними встретиться завтра в студии, и мы покинули клуб.

Нам повезло: трафик машин был небольшой, и мы довольно быстро доехали до дома. Но как только мы зашли к Кертису в квартиру, меня одолела какая-то слабость. То ли и правда заболеваю, а может, это потому, что долго простояла на ногах. Плюс еще алкоголь в крови имелся уже в хорошей дозе. Поэтому я молилась, чтобы Кертис набрал ванну и мы там повалялись бы. Он, конечно, поначалу завел пластинку, что матерые рок-музыканты не принимают ванну, но я сделала вид, что не слушаю его, и начала раздеваться. Сработало в момент. Много раз замечала: как только я начинаю раздеваться, у мужчин словно стекленеют глаза. Они даже на вид становятся немного тупее. Видимо, и правда, когда вся кровь из головы уходит вниз, мозг просто отключается. Вот и Кертис попался и тут же побежал наполнять ванну. Конечно, как и следовало ожидать, он не смог устоять и повалил меня на кровать. Но и тут мне пришлось проявить изобретательность. В теле слабость все прогрессировала, и меня бы точно не хватило на долгие скачки в постели с ним. Поэтому я взялась за его волосы и спустила вниз. Это было феерично. Меня накрывала волна за волной, пока его горячий язык ласкал меня, заставляя выгибаться так сильно, как не снилось ни одной гимнастке. А когда он вошел в меня своими длинными пальцами, я взорвалась, разбилась на сотни частей и закричала от поистине волшебного оргазма. Пальцы гитариста – это нечто. Он классно поиграл на мне.

Затем, не дав мне особо отдышаться и не спросив меня, хотя я, впрочем, была и не против, он закинул мои ноги себе на плечи и в полумраке комнаты заставил кончить меня, по крайней мере, еще дважды. Хотя, может, было и больше. Когда он тоже достиг своей цели, мы немного повалялись в объятиях, не желая подниматься, но вдруг Кертис резко вскочил и, снося все углы, понесся в ванну, чертыхаясь и матерясь. Точно, ванна. Я и забыла, что она наполняется.

– Там все плохо? – крикнула я.

– Нет. Но еле успел. Идешь?

– Дай мне минутку еще. Или сделай рыцарский поступок и перенеси меня.

– Ты в курсе, что ты самая ленивая из тех, кого я встречал? – сказал он, снова вернувшись в комнату.

– Ага. У меня, даже уверена, где-то должна валяться медаль, – я лежу и откровенно пялюсь на его нижний пресс. Если он накачан, как в случае Кертиса, – это самая сексуальная часть тела. Мне кажется, накачанный нижний пресс выглядит немного вульгарным, если даже мужчина не голый ниже пояса.

– Мне кажется или ты рассматриваешь мой член? – спрашивает он.

– Ну, почти. Немного выше. Но и член тоже.

– Критика? Похвала? Рецензии?

– Ну, я же тебе не трипэдвайзер, – говорю я. – Тебе, может, звездочки нарисовать?

– Да. С комментариями.

– Обойдешься, – я показываю ему язык.

– Ах так? – он запрыгивает на кровать и хорошенько ударяет ладонью по моей ягодице. До мурашек. Не была бы я такой убитой, обязательно запрыгнула бы на него. Но при всем желании даже не могу пошевелиться.

– Эй, повежливее с моей попкой. Она тебе не гитарные струны.

– Твоя попка чудесна. Уверен, у нее тоже есть медаль. Хотя она иногда заслуживает жести.

– Даже не начинай, – я предостерегаю его.

– Ладно, ладно. – Кертис встает с кровати, надевает джинсы на голое тело и спрашивает: – Выпьешь?

– Можно. У тебя есть ром?

– Рома нет, – он чешет голову. – Есть текила и виски.

– Давай текилу. – Может, она вылечит меня?

– Ок. Щас принесу. Иди пока в ванную.

– Ой, иду, иду!

Пока он гремел на кухне бокалами, холодильником и чем-то еще, я стояла возле ванны и смотрела в воду. Вода притягивала и гипнотизировала. Я не спеша опустила в нее только кончики пальцев ноги, чтобы проверить температуру, а затем начала постепенно опускать и всю ногу. Вода была горячей и приятной. Из-за контраста температуры кожу покрыли мурашки и стало холодно. Набравшись смелости, я опустила в ванну вторую ногу и затем постепенно погрузилась в нее вся.

Я решила не собирать волосы в хвост, а смотреть на то, как мокрые огненно-рыжие кончики лежат на моем теле, а те, что в воде, придают ей немного красный оттенок. И татуировка в виде трех алых роз, перевитых алой же лентой, в самом низу живота. Красивая татуировка, мне нравится. Пожалуй, самое прекрасное, чем я обладаю. И, главное, она со мной навсегда. Я рассматривала свое абсолютно голое и бледное тело, представляя, что смотрю на себя откуда-нибудь сверху. Мне было это интересно не с точки зрения сексуальности, а скорее как-то в общем. В той атмосфере, месте, времени суток, освещении, в котором я сейчас нахожусь. Вообще моя мечта – хотя бы на один день узнать себя со стороны. Смотреть на себя чужими глазами, слушать чужими ушами, чувствовать свой запах, попробовать, как я целуюсь. Думаю, если бы мне все это удалось, я бы выросла как личность и много о себе узнала того, что мне не подвластно увидеть, находясь в своем теле. Поэтому я стараюсь хотя бы представить, как выгляжу со стороны. Но почему-то обычно получается взгляд откуда-то сверху.

– А вот и я, – в ванную комнату заходит Кертис и возвращает мое сознание в реальность.

– Ты как будто мохито делал.

– Капризы? – говорит он и ставит бутылки, стаканы и лед на небольшой низкий столик справа от ванны.

– Скорее легкое возмущение, – сказала я и вытащила у него из кармана торчащую пачку сигарет. – Залезай, давай уже.

– Ну как тут устоять, – говорит он, жадно рассматривая мое тело.

Мы сидели и болтали. В основном говорил он, а я сидела сзади и поглаживала ему спину. Зеркала полностью запотели от пара, который, смешиваясь с дымом от сигарет, нагонял иллюзию того, что мы как будто в тумане. Текила, а может, и горячая ванна, сотворили чудо, и мне заметно полегчало. Я, как в детстве, намылила Кертису волосы и делала из них разные забавные прически. Затем снимала это на телефон и предлагала ему обновить фотографию в Фейсбуке. Он запротестовал и сказал, что после такого будет очень сложно поддерживать имидж брутального рокера.

– Слушай, Ким, – сказал он, – Тайлер вроде уже все уладил со звукозаписывающей компанией. И, как я понял, им светит хороший гонорар. А потом, скорее всего, будет небольшой тур. Так что, если все будет тип-топ, у меня будет целый месяц отпуска. Ты не хотела бы никуда съездить?

– Например? – спросила я и откинула голову на край ванны.

– Не знаю. Я особо нигде и не был. Может, в Пуэрто-Рико?

– Звучит… горячо. – Хм, а я никогда не отдыхала нигде с парнем. Курортные романы? И не раз. Но чтобы поехать вместе… такого не было.

– Там вроде прикольно. И главное – тепло.

– Это мне нравится. Люблю Чикаго, но климат – это сущее наказание. А это далеко?

– Пуэрто-Рико? – он выпустил большое кольцо из дыма. – Центральная Америка. Там рядом куча маленьких островов. Говорят по-английски. Я так думаю, во всяком случае. Если честно, мне все равно куда. Главное, чтобы было тепло, виски не заканчивался и ты была бы с самым минимальным количеством одежды, которое допускает эта страна.

– Ты неисправим, – я запускаю руку в его мокрые волосы.

– Ладно тебе. Это же здорово!

– Не спорю. Вот только бы пережить это Рождество и Новый год.

– Тоже терпеть не можешь все это притворство и сборы семьи?

– Ну, так вышло, – говорю я, – что сборов семьи у меня нет. Но вот вся эта вымученная радость, что мы просрали еще один год непонятно куда, меня просто бесит. Лицемерие в мировом масштабе.

– Зато это лицемерие, – говорит Кертис, – способствует процветанию тысяч корпораций.

– Слава капитализму? – говорю я.

– Типа того. Нальешь мне виски, крошка?

– Один виски, джентльмену без штанов. Сейчас будет.

Пока Кертис привстает немного вперед, чтобы взять губку и гель, я тянусь к столику, где стоят бутылки. Вначале я налила себе стопку текилы и разочаровалась, увидев что лайма больше нет, а идти нарезать новый было уж очень лень. Хоть соль осталась, уже неплохо. Потом я положила остатки уже почти растаявшего льда в стакан и налила Кертису виски. Мы уже были прилично пьяны, поэтому я немного расплескала. Но какая разница.

Когда я уже ставила бутылку на стол, нечто знакомое, появившееся словно из ниоткуда, зацепило мой слух так, что я словно окоченела и зависла. Я не могла точно понять, что это и откуда доносится, пока не повернулась на звук.

Я увидела перед собой жутко знакомый затылок парня. Он напевал одну до боли знакомую мне мелодию. Ту самую рождественскую песню, что насвистывал тот самый Марк, который изнасиловал меня в лагере. Стоп, это же и есть Марк. Это его затылок! Это его мелодия.

Не успев ничего понять, я словно под напряжением стискиваю бутылку в руках и наотмашь бью его по голове справа, затем тут же слева, затем снова справа, и от удара бутылка разбивается. В моих руках остается только горлышко, и я вонзаю его в шею. Выдергиваю и вонзаю еще раз глубже. Кровь фонтаном брызгает на белый кафель и мне в лицо. Я не останавливаюсь и продолжаю втыкать острие бутылки в его шею, каждый раз все глубже и глубже. Делаю это до тех пор, пока он не прекращает дергаться и не падает на меня. Кровь продолжает брызгать из его шеи, но уже гораздо слабее.

Я открываю глаза. Перед глазами по-прежнему затылок Кертиса. Боже, неужели мне все это просто привиделось? Некоторое время я продолжаю тупо смотреть на его шею, на которой нет никаких порезов, а лишь мыльная пена, плавно стекающая по ней. В ужасе смотрю и благодарю всех богов за то, что Кертис все еще цел и невредим. Но в то же время с каждой секундой все больше и больше начинаю осознавать весь ужас того, что я только что могла натворить.

Не произнеся ни слова, я выпрыгиваю из ванны, расплескав при этом воду, и направляюсь в спальню. Игнорирую все оклики Кертиса. Ни один язык в мире не может передать того, что я сейчас чувствую. Я просто не в состоянии ничего ему объяснить в данную минуту. Впопыхах собрав все свои вещи с пола и быстро напялив их на себя, я пулей вылетаю из квартиры. К тому моменту, когда прибыл лифт, я уже предельно четко осознавала тот единственный факт, что ради него же самого я никогда его больше не увижу.

Глава 6. Новый год

– Ким! Ким! – доносится словно издалека голос Энн. – Эй, ну чего ты? Оглохла?

– А? Что такое? – спрашиваю я, не поднимая головы, которая уже целый час лежит на моих же руках.

– Там клиенты пришли, просят рассчитать бюджет. Говорят, что уже заказывали много раз тут, но я их не могу найти в базе.

– И?

– Ну выйди в зал. Скажи, знаешь ты их? Или, может, у меня просто компьютер барахлит.

– Они скидку хотят? – говорю я.

– Ну, видимо, да. Иначе зачем было говорить, что они старые клиенты?

– Большой заказ? – я интересуюсь.

– Тысяч на шесть пока. Но не знаю, как будет со скидками. Ким, выйди, пожалуйста. Помоги мне.

– Вот в таком виде? – спрашиваю я и поднимаю свое лицо. Глаза по-прежнему остаются закрытыми, но я уверена, что помятости лица позавидовал бы самый безнадежный завсегдатай дешевого бара.

– Оу! – восклицает Энн. – Так, думаю, лучше не надо. Может, сходишь и умоешься? Макияж? Очки?

– Угу. И маску Бэтмена тоже захвачу, – пытаюсь сострить я, но выходит как-то убого.

– Ким, ну пожалуйста. Я не хочу все испортить. А ты меня знаешь, с цифрами у меня вечная беда.

– Напомни, зачем я наняла тебя?

– М-м-м, – она театрально стучит себя указательным пальцем по губам. – Вроде в объявлении было сказано, что тебе нужна была собутыльница с аппетитной попкой, которая не задает лишних вопросов и с радостью будет подменять тебя всякий раз, как у тебя будет похмелье или просто плохое настроение.

– Именно! – я зеваю. – Именно поэтому. И сегодня у меня похмелье. И недосып. И настроение плохое. Что-нибудь пропустила?

– Но ты же здесь.

– Тело – да. Но дух мой летает где-то явно далеко.

– Ким, ну взбодрись. Просто помоги с этим и спи дальше.

– Черт с тобой. Дай мне пару минут. Предложи им пока вино, шампанское, косячок, может быть.

– Сейчас десять утра, – говорит Энн. – И они выглядят так, словно только что из церкви.

– Ну, кофе тогда. С капкейками. И мне бы тоже не помешал.

– О’кей. Сейчас все будет. Только приведи себя в порядок.

– Ой, да иди уже, – я машу рукой в ее сторону, считаю до пяти, а затем медленно встаю, чтобы не упасть замертво от головокружения. И правда, какого черта я приехала сюда?

Я подхожу к зеркалу, что висит над раковиной в туалете подсобки, и смотрю на свое отражение. Вид и правда не товарный. Полощу водой лицо, насухо вытираю его мягким полотенцем, снова смотрю в зеркало и понимаю, что стало еще хуже. Остатки макияжа неравномерно расползлись по лицу, и я стала похожа на Оззи Осборна. В старости. Умываюсь еще раз, но на этот раз с увлажняющим кремом, снова вытираю насухо лицо, открываю ящик стола, за которым только что спала, и достаю огромные солнцезащитные очки Ray-Ban. Надеюсь, они хотя бы скроют красноту моих глаз, хоть и будет выглядеть это очень нелепо. Кидаю в рот сразу три пластинки жевательной резинки со вкусом апельсина, морщусь от вкуса кислятины и выхожу в торговый зал.

Вижу, как Энн суетится возле кофемашины, проговаривая одними губами какие-то проклятия. Даже не знаю, в чей адрес: кофемашины, клиентов или мой. Сами клиенты стоят возле стеллажа с огромными ракушками и морскими звездами, что Тара привезла мне контрабандой из Панамы. По закону их вообще нельзя доставать из моря, но Тара, зная мою маниакальную привычку собирать подобные вещи, все же отважилась и привезла мне такой сувенирчик.

Быстро оглядев клиентов, я подмечаю, что одеты они очень дорого, а надменно поднятые носы, как мамы, так и, видимо, ее дочери, давали понять, что они из разряда моих самых ненавистных клиентов. Отвратительно богатые и с полным отсутствием вкуса. Ладно, десять минут унижения, и смогу снова идти мучиться в попытке заснуть.

– Добрый день. Я могу вам чем-нибудь помочь? – спрашиваю я.

– Здравствуйте, – говорит та, что старше, – помните нас? Мы несколько раз заказывали у вас цветы. Особенно много в прошлом году.

– М-м-м. Простите, я болею, – говорю я, стараясь не дышать в их сторону. Хотя, наверное, мой внешний вид говорит сам за себя, – мне не очень хорошо. Наверное, я забыла. Или просто не узнаю вас.

– Я – Саманта Вольт. А это моя дочь Роуз. Вы делали нам чудесные букеты из бледно-желтых роз и полевых цветов. И еще в другой раз чудные ранункулюсы в дубовой вазе.

– Секунду, – я тру ладонью лоб. – Вот букеты я помню. Но вас, к сожалению, нет. Их заказывала чернокожая женщина, около пятидесяти лет. Я ее хорошо запомнила, потому что она рассказывала забавные истории о своем муже. Как он опоздал на их первое свидание, потому что никак не мог выбрать цветы для нее.

– Да. Это была Френсис. Наша экономка.

– Но в этот раз пришли вы.

– Да, она у нас больше не работает, – говорит Саманта, поджав губы.

– А, ясно, – почему-то я даже не удивлена. Она была слишком жизнерадостной для этих снобов. – Тогда скажите, как бы я смогла вас узнать?

– М-м-м, ну вот сейчас же узнали, – отвечает она абсолютно обезоруживающе.

– И правда, – мне нечего на это ответить. – Так, чем я могу вам помочь?

– Мы уже примерно определились с заказом, – она кивает в сторону Энн, которая по-прежнему стоит спиной и явно совсем не хочет поворачиваться, – и хотели бы узнать насчет скидки для нас. Я точно не помню, но кажется, это уже примерно десятый заказ в вашем салоне.

– Я сейчас уточню, – говорю я и открываю в компьютере базу клиентов. Забив в поиск фамилию Вольт, ничего там не нахожу. – Скажите, а какая фамилия была у вашей экономки?

– Виардо, – отвечает она. – А зачем?

– Секунду, – я ввожу в поиск фамилию Виардо и сразу же нахожу заказы. – Есть. Миссис Виардо делала заказ на свою фамилию.

– Интересно почему? – возмущенно спрашивает Саманта.

– Наверно, потому, что это она приходила и заказывала у нас цветы. И платила наличными.

– Да уж. Ничего другого я не ожидала, – говорит она сквозь зубы. – Так какую скидку мы можем получить?

– Если именно вы, то никакую, – говорю я, зная, что поплачусь за это, но похмелье – штука беспощадная.

– Это с какой стати? У вас же существует политика лояльности для клиентов?

– Конечно, существует. Но дело в том, что в базе фамилия Виардо, а не Вольт.

– Но это же я платила. Это мои заказы и цветы, – я вижу, как девочка на заднем фоне закатывает глаза. Похоже на то, что она привыкла к подобным сценам. – Так, я могу поговорить с вашим менеджером?

– Как бы вам это сказать, – начинаю я, но слышу, как Энн еле сдерживается, чтобы не засмеяться во весь голос, – я тут и есть менеджер, и продавец, и флорист. Даже хозяйка я.

– Да? – недоверчиво спрашивает Саманта. – И что, вы ничего не можете сделать? Войти в положение?

– В положение? – когда она произносит эту похабную фразу, которая кому-кому, а уж ей точно не соответствует, при этом безостановочно крутя на пальце кольцо от Chopard, цена которому тысяч двести, я буквально взрываюсь изнутри. Я не проявляю никаких эмоций снаружи, зато представляю, как мои руки берутся за ее челюсти и я тяну их в разные стороны. Нижняя челюсть отрывается и остается у меня в руках. Кровь из ее горла начинает хлестать, и она пытается прикрыть руками то, что раньше было ее узким и мерзким ртом. Я бы стояла и смотрела на нее, ожидая, пока она захлебнется в собственной крови.

– Мы же хорошие клиенты, и такой бонус от вас был бы хорошим поводом вернуться к вам еще.

– Мисс Вольт, – я уже хочу послать ее, высказав перед этим злостную тираду, но Энн толкает меня в бок и показывает на заметки, которые она сделала при заказе. Я бегло просматриваю их и понимаю, что такого клиента терять нельзя. Как я и предполагала, она из того типа людей, которые неприлично богаты и абсолютно безвкусны. К тому же на этом заказе мы заработаем пять тысяч чистой прибыли. Ладно, черт с ней, с моралью, и моим дерьмовым настроением. – Мы с радостью внесем ваше имя в базу и сделаем хорошую скидку. Для нас это не составит никакого труда. Нам всего лишь нужно узнать ваши данные. Скажите, вас устроит скидка семь, ах, да что уж там, десять процентов?

– А, эм… – она замялась от неожиданности. Похоже, она была уже готова устроить грандиозный скандал, как я неожиданно изменила ход событий и стала для нее невообразимо вежливой и услужливой. Даже не знаю, чего она хотела больше, скидку или скандал? – Да, это было бы замечательно.

– Чудесно. Моя очаровательная помощница Энн сейчас создаст вашу учетную запись, а я проверю заказ. Хотите капкейков?

– Не откажусь, – говорит она, по-прежнему пребывая в шоке.

– А ваша дочь Роуз?

– Нет, спасибо, – девочка в первый раз подает голос. – Скажите, у вас есть wi-fi?

– Ким, вот скажи мне, – обращается ко мне Энн, как только семья Вольт покидает мою лавку, оставшись довольна заказом и ценой, – как так выходит, что все эти чванливые, зазнавшиеся богатеи, торгуются больше, чем простые смертные? Их средний счет в ресторане как минимум с тремя звездами Мишлен больше, чем у некоторых людей месячный бюджет на жизнь. Я просто не понимаю, почему они так себя ведут и так торгуются? Они же богатые.

– Поэтому они и богатые. Мы для них никто. Они нас не встретят на улице, а даже если и встретят, то точно не поздороваются. Поэтому они и могут с нами торговаться и тем самым сэкономить. И эти самые сэкономленные деньги они будут швырять куда попало в присутствии своих таких же друзей. Это называется «распределение средств». Или, проще говоря, «распределение понтов».

– Все равно не понимаю. Разве это не унизительно для них? Так экономить.

– Видимо, нет. Не думаю, что все богачи такие. Обычно такие люди, как этот экземпляр, – я киваю в сторону двери, откуда ушла миссис Вольт, – стали богатыми неожиданно. Жить они стали роскошно, да вот привычки экономить на всем остались. Это хроническое.

– Бедные, несчастные люди, – меланхолично резюмирует Энн.

– Представь, что думает их психолог о них, – замечаю я. – О’кей, черт с ними. Энн, ты справишься с заказом? Там вроде несложно.

– Ты про наши розы и гортензии с острова Якушима? – смеется Энн.

– Ага. Они самые.

– Да без проблем. Иди дальше спи.

– Я поеду лучше душ нормально приму, перекушу и вернусь. Справишься?

– Если не предвидится полчище подобных клиентов, то конечно. Привезешь мне что-нибудь перекусить? – спрашивает Энн.

– Конечно. Что хочешь?

– Пасту. С мясными шариками, – говорит она и притворно облизывается, предвкушая сытный обед.

– И сыра побольше? – спрашиваю я, зная ее страсть к моцарелле.

– Да! Я обожаю тебя.

Я собираю наспех сумку и иду к стоянке, на которой припаркована моя «БМВ». На ходу вспоминаю заказ последних клиентов и смеюсь. Шутка в том, что практически все подобные клиенты ведутся на придуманную мной байку. Что у нас есть специальный и жутко дорогой сорт роз и гортензий, который под заказ нам привозят частным самолетом с острова Якушима. Особенность этих сортов в том, что они имеют совершенно неповторимый цвет, который меняется от настроения духов, которые обитают на том острове. Цвета действительно неповторимые и настолько изысканные, что даже самый привередливый клиент всегда пребывает в неописуемом восторге и удивлении, когда видит эти цветы. Цвет бутонов может быть от радужных, когда каждый лепесток имеет свой цвет, до золотых. Цветы могут принимать самую невероятную расцветку, которую только пожелает заказчик или, по нашей легенде, захотят духи. Вот только трюк в том, что это самые обыкновенные цветы, которые я даже не выращиваю у себя в теплице. А остров в Японии на самом деле обыкновенный цветочный рынок в Чикаго.

И когда к нам приходит доставка самых обыкновенных цветов, тут и начинается магия. Аккуратно введенные иглы в стебли цветов, через которые подается специальный красящий раствор, и делает все эти волшебные и необычные оттенки. Занимает это чудесное превращение всего лишь пару дней, но эффект производит на долгое время. Кто-то может назвать это мошенничеством, но как по мне, так это именно то, что хочет получить и увидеть клиент. А уж то, как он расписывает своим друзьям, откуда и как были доставлены эти цветы по его легенде, стоит только гадать. Так как всем известно, что чем через большее количество уст перейдет история, тем большим количеством домыслов она обрастет.

Я была настолько ленива, что решила заказать обед из ближайшего итальянского бистро для нас с Энн. Она была так благодарна мне, что, уплетая со свистом пасту, сказала, чтобы я ехала домой, выспалась, а она обо всем тут позаботится. Это была настолько хорошая новость, что я тут же убежала прочь из лавки, пока она не передумала. Надо бы ей дать хорошую премию перед праздниками.

Когда я вернулась домой, то наглухо задернула жалюзи, завернулась в свой большой голубой плед, наделала сэндвичей и улеглась на диван. Черт, как же давно я так не лежала! Никакой гонки, спешки, нервов. Словно я в школе, которая закрылась на каникулы. А по телевизору сейчас обязательно покажут что-то интересное.

Под Рождество, когда на душе было особенно тоскливо, я позвонила Таре, Тайлеру и Диане. Все были заняты предпраздничной суетой, но были рады меня услышать. У каждого на Рождество уже имелись планы. Все проводили его с семьей, чего не могу сказать о себе. Единственный, кто остался от моей семьи – это мой брат, Джейсон. Но и тот либо в вечных разъездах, либо на западном побережье. Давно кстати, я его не слышала.

– Привет, братишка. С Рождеством тебя, – кричу я в трубку, как только он отвечает.

– С Рождеством? Уже Рождество? – отвечает он.

– Представь себе. Как ты?

– Лучше бы ты спросила, где я, – он откашливается. – Хотя я бы тебе и на это не ответил.

– Ты трезвый? – Джейсон, что же ты с собой делаешь?

– Уже да. Я спал. Представляешь, мне снилось, как у меня во рту выросли длинные, длинные волосы. И они мне мешали дышать, я начал задыхаться, потом нашел ножницы, отрезал часть волос, но их по-прежнему было много. Потом я понял, что это был сон. И хотел проснуться. Я кричал, стонал, умоляя, чтобы кто-нибудь меня разбудил. Но никого не было. Я был один. Затем я увидел себя, спящего на кровати, и мне удалось себя разбудить.

– О боже мой, ты чертов психопат.

– Погоди, это еще не все. Я разбудил себя и был очень зол. Так как никого не было рядом. Но потом появились люди. Мои знакомые. Я спрашивал, почему они меня не разбудили, а они меня не замечали. Я для них не существовал. И только потом позвонила ты, и я проснулся. У меня был сон во сне. Что это может значить?

– Черт, братик. Я, конечно, не психолог, но тебе отдохнуть нужно. Или сменить подушку, может, там шерсть? Женские волосы?

– Не говори глупостей.

– О’кей. Тогда тебе стоит поменьше раскрывать рот. На нем даже волосы выросли.

– Вот это уже ближе. А люди?

– А что люди? С твоей профессией это нормально. С тобой же общаются, только когда им что-то нужно. Кстати, ты с ними так же. Вот ты и не существовал для них.

– А похрен. Это же только сон. Так? – я слышу, как он встает. Сейчас, скорее всего, закурит.

– Именно. Что у тебя там происходит?

– Ким, твою мать. Ну, хоть ты не спрашивай. Я этот вопрос по сто раз в день слышу. Всем интересно, что у меня и как. Спроси меня лучше, как я чувствую себя.

– Эй, полегче. Я же не делами интересуюсь? Мне, например, интересно, что и когда ты ел в последний раз.

– О’кей, «мам», – дразнится Джейсон. – Это было вчера вроде. Японское ассорти. В основном сашими.

– А шапку ты надел? – я вошла во вкус и издеваюсь над ним.

– Где? В Лос-Анджелесе? Ага! – как и предполагала, он закурил. – И пальто. Кашемировое.

– Как ты разговариваешь? Мальчишка!

– Соскучился по тебе, сестренка. Не собираешься в наши края?

– Нет, прости. Скоро февраль, сам понимаешь, день разбитых сердец, на которых я зарабатываю так много, что могу ничего не делать весь оставшийся год.

– Интересно, если бы наши родители знали, что мы вырастем такими циниками, они бы утопили нас в детстве? – произносит он.

– Утопили… вряд ли. Но, скорее всего, отправили бы в христианскую школу.

– Ага. Еще лучше. Где какой-нибудь священник-педофил сделал бы из меня сексуального маньяка.

– Но ты бы мог попасть на ток-шоу. Стать звездой. В двадцать лет уже покончил бы жизнь самоубийством.

– Тоже вариант, – говорит он. – Но не вставляет. А ты чего? Кроме работы? Ты же мне звонишь не потому, что вышла замуж?

– Да. И родила уже. Он вырос и решил не идти в колледж. Вместо этого он поедет к дяде в Голливуд. Желает стать известным актером. Сделаешь из него звезду?

– А он обещает вести себя вульгарно, спать с кем попало и выступать в защиту природы?

– Он может даже сменить пол, – я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Потому что хочу довести эту нашу бредовую игру до конца. Так происходит всегда.

– Отлично! – восклицает Джейсон. – Тогда, считай, его будущее уже устроено.

– Псих! Нет, серьезно, ты ненормальный. Я боюсь представить, что бы было, если бы ты написал сценарий или книгу.

– Сам боюсь. Я определенно из таких людей, которые пишут только о том, что знают. И поверь, если бы я хоть что-то написал о том, как проходят мои будни, про выходные я молчу, обернулось бы это явно чем-то недобрым.

– Как так выходит? – спрашиваю я. – Ты живешь в самом солнечном штате, вокруг тебя все эти прелести и то, что постоянно блестит, но при этом столько негатива. У меня вот холодрыга страшная, но я ничего так, держусь.

– Дело не в погоде. Дело в людях. Они все тут словно уже умерли, только сами этого не заметили. Но по привычке заполняют свои бассейны, покупают модные вещи, трахаются, нюхают и обсуждают трендовые новости.

– Да уж, тебя бы лектором в университет Оклахомы. Читать лекции о том, что в Лос-Анджелесе жизнь вовсе не сказка. Слушай, может, лучше ты сюда? У меня останешься на пару дней. Сходим на вечеринку, где не весь клуб в знаменитостях.

– Заманчиво. Но не могу. Ты же знаешь, у меня не бывает выходных, – говорит Джейсон. – Кстати, о вечеринках, как там твоя подруга Тара?

– Жива. Спрашивает о тебе при каждом удобном случае. А что? – ну вот, он туда же.

– Супер. Я много женщин повидал, но она… это что-то.

– С чего это?

– Знаешь, – произносит он, – я обожаю секс. Я на нем почти живу. Но она – это что-то с чем-то. Она может трахаться сутками и только еще больше изголодаться. А ее вагина…

– Так, стоп! – вскрикиваю я, не дав ему договорить. – Я ничего не хочу слышать о вагине моей подруги. Совсем ничего!

– Ой, прекрати. Неужели ты не видела ее голой и все такое?

– Видела. И что? Это же не значит, что я хочу знать, как у нее все там, – нет, серьезно, мой брат псих похлеще меня.

– Ладно, понял, – он откашливается. – Прости, просто в этом окружении, где я постоянно верчусь, от наркодилеров до сенаторов, чего только не услышишь! И порой в голове такая каша, что просто не следишь за тем, что говоришь. И кому говоришь.

– Вот поэтому тебе волосы во рту и снятся. У тебя же язык без костей.

– Ты права. Даже не спорю.

– Какие планы на Рождество? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Повторюсь, – говорит Джейсон, – тебе лучше не знать. Но ничего праздничного не намечается. А у тебя?

– Аналогично. У друзей семейные планы. Они заняты. Ты далеко. Так что, наверное, пробуду до закрытия в магазине, а потом накуплю разной вкусной гадости и пойду домой. Может, посмотрю «Реальную любовь». Знаешь, тот, который с разными пересекающимися историями?

– Да-да. Видел. Но, может быть, лучше «Один дома»? – говорит Джейсон. – Помнишь, когда ты была маленькая, всегда пародировала крик Макалея Калкина?

– Серьезно? – я смеюсь. – Где он себя за лицо держит?

– Ага, – он тоже смеется. – И глаза так выпучивала. Мама с ума сходила от смеха.

– Скучаешь по ним? – ни с того ни с сего произношу я.

– По родителям? – он берет небольшую паузу, будто что-то вспоминая. – Очень. Я и помню больше. Хотя уже года три не навещал их могилу. Черт, я и по тебе скучаю, хотя ты жива, но мы видимся раз в год.

– Джейсон, я понимаю тебя. Ты меня. Заботы, проблемы, дела, похмелье, в конце концов. Это жизнь, которой мы живем. И обижаться попусту за то, что один из нас не может выделить другому время, не имеет смысла. Мне главное, чтобы ты был в порядке. Конечно, насколько сможешь. А твоя задача – изредка позванивать мне, чтобы узнать, жива ли я еще.

– Все так и есть. И знаешь, я тебя, наверное, раз сто спас от того, чтобы ты в детстве не покончила жизнь самоубийством. Серьезно, ты так и норовила опрокинуть включенный фен в ванну, в которой ты купалась, упасть с пирса, разбить голову. А когда ты подросла и познала веселый мир наркотиков, алкоголя, началось уже совсем другое веселье.

– Не напоминай! – взмолилась я. – Даже не вздумай. Это уже давно забыто и не про меня.

– Да-да. Особенно забыто то, как я тебе волосы держал, пока ты над унитазом демонов вызывала.

– Какой же ты отвратительный. Как хорошо, что я не хочу стать одной из знаменитостей. Иначе мне бы пришлось тебя убить. У тебя столько компромата на меня.

– Ты бы не смогла. Стоило бы мне сказать: Ким, из носа палец вынь, – как ты тут же бросилась бы обниматься.

– Я бы скорее бросилась на тебя с кулаками. Ненавижу эту дразнилку.

– Ладно тебе. Это только между нами, – говорит Джейсон.

– Смотри мне, – говорю я. – Давай, братик, не скучай там. И постарайся не встревать в проблемы. Надеюсь, у тебя все же будет веселое Рождество. Люблю тебя.

– Веселое вряд ли, но насыщенное точно. А ты не кисни там. Подцепи лучше какого-нибудь красавчика и предайся любви. Но не забудь предохраняться и не говори ему свое настоящее имя. И – да, не принимай чеков, бери только наличные.

– Пошел ты, – я прыскаю со смеху. Его подколы всегда приводили меня в чувство. – Веселого Рождества.

– Люблю тебя, дуреха. Веселого Рождества.

Мы вешаем трубки, и я отправляюсь в подсобку, чтобы перекурить. Беру сигареты, накидываю на себя теплую куртку и выхожу на задний двор. С неба крупными хлопьями падает снег, откуда-то издалека звучит музыка, гул толпы, шум проезжающих машин и хруст от чьих-то шагов по снегу. Если бы я была сейчас в парке, то точно упала бы на снег и смотрела в небо. После разговора с братом одиночество, которое скреблось в мою дверь, все-таки распахнуло ее настежь и полностью охватило меня. Но это была не угрюмая предпраздничная депрессия, которая из года в год забиралась в меня, выпуская из своих цепких лап только в январе. Это было что-то легкое, чистое и абсолютно хладнокровное. Словно невидимый щит, оберегавший меня от всей той суеты, что творилась рядом. Мне было хорошо одной. Я была даже рада, что останусь сегодня одна наедине с собой и со своими мыслями.

После работы я зашла в магазин и скупила такое количество вкусной, но потенциально вредной еды, что продавщица на кассе посмотрела на меня одновременно с осуждением и пониманием. Понимание к ней, наверное, пришло после того, как она не увидела на моем пальце обручального кольца. Пить я решила сегодня долго, поэтому ничего крепкого брать не стала. Только вино. Когда же я хочу быстро и верно напиться или снять стресс, то обычно беру «Гермайстер» и ром. Эта смесь кого хочешь уложит в два счета.

Как только я зашла домой, тут же отправила большую пиццу с пепперони в духовку, открыла бутылку с вином, плюнула на танины и вмиг осушила бокал. До ценителя или сомелье мне далеко, но вино и правда оказалось неплохое. Елки у меня дома не было, зато с работы я взяла большой кактус. Отыскав в глубине шкафа какую-то мишуру и бантики, как смогла украсила его и поставила возле телевизора. Среди кучи дисков все же отыскала «Реальную любовь» и запустила его через DVD-плеер. Посмотрела несколько секунд и тут же выключила. Фильм начинался со сцены в аэропорту. Эти счастливые, довольные лица прилетавших или улетавших людей. Они садились в эти машины времени, которые доставляли их через часовые пояса, океаны, континенты совсем в другое место. Где их обязательно ждало что-то интересное. Или кто-то. Я не могла больше смотреть этот фильм, потому что мне тут же захотелось поехать в аэропорт и взять билет на ближайший рейс. Но я не полечу. Даже не попробую. Так как при всех своих психических расстройствах я на самом деле та еще трусиха. Я слишком боюсь разочароваться. Даже перед своим евротуром после колледжа я чуть не отменила все билеты. Мне просто стало страшно, что все эти чудные, миниатюрные европейские городки со всей романтикой и красотой, что я видела на фото в Интернете, окажутся совсем не такими. И что мне там станет одиноко и грустно. Но, слава богу, этого не случилось. Я влюбилась в Европу, и она поразила меня в самое сердце, даже не подумав пощадить. Но разница была в том, что то путешествие я планировала, выбирала и много над ним думала. А взять и сорваться сейчас неизвестно куда – затея, конечно, очень авантюрная и заманчивая, особенно учитывая мои планы на праздники, но неоправданно рискованная. Но вообще, идея поехать куда-нибудь на отдых хорошая. Надо бы посмотреть билеты на досуге.

Вместо фильма, где все радостные, счастливые и с праздничным настроением, я выбираю «Кошмар перед Рождеством», тот, который мультфильм по Тиму Бертону. Да, там тоже Рождество, но такое, которое больше подходит для моего настроения. Все такое ужасное, с монстрами и кошмарами. А судя по тому, что я хоть и стараюсь этого не показывать, но думаю, спустя несколько часов и пары бутылок вина буду обижена на весь мир. И тоже захочу украсть у всех Рождество.

Запахло горелым. Странно. Черт! Пицца! Снося углы, бегу к духовке, открываю ее и, схватив со стола полотенце, вытаскиваю противень. М-м-м, какие вкусные… угли. Так, предположительно вкусная пицца полетела в помойку. О’кей, что я еще испорчу? Блинчики с индейкой, настала ваша очередь.

В такой самоиронии, табачном дыму, разных вкусностях под аккомпанемент телевизора проходил мой вечер. И чем ближе время было к полуночи, тем больше рос мой внутренний Гринч. Честно говоря, меня это совсем не радовало. Дело было не в празднике и даже не в конкретном дне. Просто, сколько бы ты удовольствия ни получал от необъятности личного пространства, свободы и независимости, оставаться наедине с собой, телевизором и бутылкой в такие дни – паршиво. Как ни крути.

Звонить никому не хотелось, как и видеть кого-то конкретного. И неожиданно я поняла, что есть только одно место, куда бы мне стоило сейчас отправиться. В таком состоянии для человека, пожалуй, только лишь это место может быть одновременно умиротворяющим и не напрягающим. Нет, это не бар, не клуб, не пляж и даже не стрип-бар.

Я на скорую руку оделась потеплее, так как была уже слишком пьяна для вождения, и вышла на улицу. Все уже сидели за праздничным ужином, и на улице было малолюдно. Одни бездомные, слоняющаяся молодежь и вой сирен «Скорой помощи». Пройдя несколько кварталов, я все же пощадила себя и поймала такси. Оно довезло меня до места, я вышла из машины, на автомате пожелав индусу счастливого Рождества, даже не сообразив, почему он на меня так странно посмотрел, и встала перед зданием в легкой нерешительности.

Церковь Святого Семейства – так было написано на гравированной табличке на здании. Да, в моем настроении это единственное место, которое мне сейчас захотелось посетить. Почему? Честно говоря, я сама не представляю. Может, оттого, что тут есть люди, которые не будут на тебя пялиться, обсуждать, оценивающе смотреть или рассчитывать свои шансы на возможность познакомиться с тобой. Я совсем не набожна, практически нерелигиозна. Я верю в высшее существо и какую-то силу, но совсем не верю в заповеди и посты. Мой желудок никак не может быть связан с небесной силой. А грехи, умоляю вас, а у кого их нет? Я еще немного помешкала, выкурила половину сигареты и зашла в церковь. Рождественская служба еще не началась, но людей уже было много. Освещение создавало поистине торжественную атмосферу, а шепот переговаривавшихся людей придавал этому даже какую то загадочность. Прежде мне не доводилось бывать на рождественских мессах, и я не знала, что нужно делать. Поэтому пошла к самой дальней от алтаря скамье и села.

Наступила полночь, святой отец поднялся к алтарю и начал мессу. Речь шла о рождении Христа, любви и всепрощении. Все соглашались со священником, кивали и молились. Интересно, были бы они так же великодушны ко мне, если бы я перечислила им количество убитых мною людей, а также в деталях расписала способы, как я это сделала? Что-то сомневаюсь. Этот самый дух всепрощения пропал бы даже у святого отца. Потом бы меня вывели из церкви, привязали к кресту и сожгли на костре. Ну ладно, может, не сожгли, все-таки Рождество, но камнями закидали бы точно. Хотя знаете, смотрю я на этих набожных людей в красивых нарядах, с ангельски невинными лицами и понимаю, что грешок есть за каждым. Мужья, может, и не все, но изменяют своим женам, жены мужьям, притом необязательно, чтобы их партнеры были другого пола. Их детки воруют, сквернословят, лгут, проявляют жестокость. Старушки, божьи одуванчики, проклинают своих соседей с громкой музыкой. И да простит меня католическая церковь, если уж не этот святой отец, так какой-то другой в ночных фантазиях думает не о райском спокойствие, а о несовершеннолетнем служке.

Можете считать меня бессердечной сукой, у которой на все есть свое мнение и, возможно, которая слишком цинично смотрит на религию и семейный союз, но черт возьми (прости Господи), мы же все без конца слышим такие истории. Про измены, ложь, гнев, совращение малолетних, убийства и прочее. Как можно считать, что человек, существо разумное, может в один и тот же день, молиться своему Богу, а спустя пару часов зарубить свою жену топором из-за ее измены. Как человек, крестивший половину района и проводящий службы не один год, потом оказывается на первой полосе местной газеты с заголовком «ОЧЕРЕДНОЙ СВЯЩЕННИК, РАСТЛЕВАЮЩИЙ ДЕТЕЙ, ПОПАЛСЯ!».

Так что, как по мне, святых не существует. Просто у кого-то хватает смелости или наглости, чтобы в подобные ночи, как сегодня, замаливать грехи и надеяться на всепрощающего Господа. Я пришла сюда не за прощением. Мне просто нужно было сбежать от одиночества в толпу, чтобы, видимо, оказаться еще более одинокой. Я хотела потеряться среди всех этих людей и стать невидимкой. А стены дома на меня слишком давили и, как казалось, смотрели с укором. Только загнав себя на самое дно, можно оттолкнуться от него и вернуться на поверхность! Я всего лишь хочу посидеть тут, шевеля губами неизвестные мне молитвы, соблюдая обряды, которые я не понимаю, и раствориться. Серийный убийца проводит рождественскую ночь в церкви. Да уж, звучит как заголовок или приговор, но это все наяву. Радует только то, что если рай и ад действительно существуют, мои жертвы никак не могут сейчас смотреть на меня. Они-то уж точно не были святыми.

Кто-то рядом со мной захлопал. Я повернула голову на звук. Сиденье справа от меня, до того вроде бы свободное, оказалось занятым. Кем? А угадайте с трех раз? Мерфи. Разумеется, Мерфи.

На какую-то секунду я потеряла дар речи.

– Ты что здесь делаешь? – прошипела я. – Что ты делаешь в церкви?

– Не понял, чем ты недовольна, – Мерфи усмехнулся и даже пожал плечами в недоумении. – Хочешь об этом поговорить?

– Ты же, мать твою, демон или кто ты там на самом деле!

– На себя посмотри, маньячка, – он ничуть не смутился. – А мне можно, смотри, – он с явным удовольствием перекрестился, после чего достал откуда-то из-за пазухи своего идиотского черного плаща, который был опять измазан краской, но уже красной и на левом рукаве, Новый Завет и звонко поцеловал его прямо в крест на обложке. – Видела? Так что больше думай о своем моральном облике, чем о моей мистической сущности, чика.

– Не называй меня чикой! – неожиданно даже для самой себя разозлилась я на его обычное обращение.

– Как скажешь. Чика. – Он ухмыльнулся. – Так все же что ты здесь делаешь? Если ты надеешься замолить грехи, то это ты зря. И оно вообще не так работает, что бы ни думал тот парень в сутане за стойкой бара… ой, у алтаря, простите. Хочешь глотнуть? – он показал мне плоскую бутылку виски в бумажном пакете, которая как-то неожиданно оказалась у него в руке. До этого я ее не заметила.

– Мерфи, может я и маньячка, но пить ирландский виски в церкви я не буду.

– И зря. Отец О’Мэйли сам достойный ирландец и после службы никогда себе не отказывает. Кстати, он из Таллы, как и я. Может быть, поэтому мне и приятно сюда зайти. Твое здоровье, – он отсалютовал мне бутылкой и щедро глотнул из горлышка.

В воздухе повис запах солода и алкоголя, но на нас никто из окружающих не обратил никакого внимания.

– Итак, ты не ответила на вопрос, – он закрыл горлышко бутылки пробкой и убрал это все в карман.

– Какой?

– У тебя склероз, чика, – вздохнул он. – Я спросил тебя о том, что ты здесь делаешь?

– Время у меня свободное нашлось, вот я его и провожу, – ответила я намеренно невинным голосом. – Только пить буду позже.

– Свободное время проводят не здесь, – ответил он наставительно. – Сюда идут тогда, когда дерьмо в башке начинает переливать через край. А вот это работает именно так, я знаю. Так что у тебя за дерьмо в башке?

– Выключи Фрейда, – вздохнула я. – Тебе не идет. Тот был приличным дяденькой с седой бородой, а тебя могут на любом углу загрести как бродягу.

– Пока не загребали. Может быть, ты просто меня недооцениваешь, а люди с менее предвзятыми взглядами видят меня совсем другим.

При этих словах у него вокруг головы даже что-то вроде свечения образовалось, но только багровое.

– Никогда не думал над карьерой в цирке? Шоу по ящику?

– Это скучно, чика. Они там изображают из себя кого-то, а мне не нужно изображать. Я тот, кто я есть.

– А кто ты есть?

– Мерфи, дура! – он в очередной раз ткнул меня пожелтевшим пальцем в лоб. – Могла бы уже запомнить. Так ты ответишь на мой вопрос или и дальше будешь вилять задницей?

– Не отвечу, – буркнула я. – Я сама не знаю. Мне просто хотелось спокойно подумать, поэтому я пришла именно сюда и подумала. Все.

Он вроде как в сомнении хмыкнул, затем сказал:

– Я услышал другое.

– Ты слышал мои мысли?

– Я не слушаю чужие мысли. Это неприлично, к тому же они обычно тупые.

– Тогда почему ты хлопал?

– Скажем так: я был в восторге от того, что увидел тебя здесь.

– Как скажешь, – тут я ему не поверила. Готова поставить собственную задницу против огарка свечи, что он слышал мои мысли. Я даже уверена в этом.

– Ладно, думай дальше, – сказал Мерфи. – Заодно выражу восхищение тем, какой невероятный подарок самой себе ты сегодня сделала. Прямо в твоем стиле. Драма «Ким-Умница», действие очередное.

Слева от меня в проходе что-то громко упало на пол. Я резко обернулась туда и ничего не увидела, а когда снова посмотрела направо, то обнаружила, что и Мерфи исчез, оставив после себя запах алкоголя и застарелого табака.

Странный он все же, этот Мерфи. И, кстати, черт бы его побрал, что он имел в виду последней фразой? И насколько вообще к Мерфи подходит выражение «черт бы его побрал»? Думается, тут какое-то противоречие заложено.

Днем, накануне Нового года, позвонила Тара и сказала, что приглашает нас, меня и Тайлера с Дианой, на самую крутую вечеринку в городе. У нас были другие планы, но она не хотела ничего слушать и затребовала нас. Я, в свою очередь, прокляла ее, как только могла, потому что ни подходящего платья, ни времени на подготовку уже практически не было. Она извинилась, но убедила меня в том, что еще до полуночи все напьются так, что всем будет все равно, кто во что одет. Чтобы загладить вину, она пообещала прислать за мной лимузин.

И вот вместо того, чтобы планировать, какую майку я сегодня забрызгаю шампанским в одном из баров в центре, я роюсь в своем шкафу, который скорее похож на склад забытых вещей, и пытаюсь найти более-менее приличное платье. Мне бы сейчас не помешала фея-крестная, которая по взмаху волшебной палочки одела бы меня и накрасила как принцессу. Хотя что-то мне подсказывает, моя крестная прилетела бы уже навеселе и сказала, что в джинсах, домашних тапочках и свитере в крупную вязку я буду суперсексуальна. Тара, чтоб тебе сегодня попался парень с маленьким членом!

Так, а что это у нас? Ну-ка посмотрим. Да, то, что нужно! Из самого угла антресоли я достаю в меру короткое красное платье с косым разрезом на двух тоненьких бретельках. Не уверена, что это за материал, но что-то ближе к шелку. Если мне не изменяет память, оно у меня где-то со студенческих лет. Боже, даже если я в него влезу, то буду сегодня в каком-то старье. Похоже, я слишком давно уже не была на подобных вечеринках, надеть совершенно нечего.

Похоже, фея-крестная у меня все же есть, потому что в платье я с легкостью залезла, и более того, смотрится оно просто обалденно. Как ни крути, но стоит твоей груди чуть вырасти, вещи начинают смотреться абсолютно по-другому. Сумочка? Туфли? Определенно Prada и, соответственно, Jimmy Choo. Туфли матово-черные со вставкой из змеиной кожи, а сумочка… хотя скорее это клатч, белая. Бюстгальтер отставить, а трусы не помешают. С украшениями вот беда. Так вышло, что я абсолютно хладнокровна к этим мертвым металлам бешеной стоимости, добытым на другой стороне земли. Они мне никогда не нравились.

Я уже думаю просто оставить все как есть, но неожиданно вспоминаю о своем трофее. Поднимаюсь на цыпочках и с верхней полки шкафа достаю тот самый белоснежный шарфик, который я забрала из поместья миссис Стэнтон. Он по-прежнему невинно чистый, белый и такой красивый, что я смотрю на него с минуту и не могу оторвать взгляд. И когда я его завязываю вокруг шеи и смотрюсь в зеркало во весь рост, то понимаю, что вид у меня необычный, но определенно триумфальный. Да, зайка, ты просто огонь.

На всякий случай делаю фото в зеркале и отправляю Таре со словами: «Надеюсь, меня не вышвырнут оттуда в таком виде?» Когда получаю ответ от нее, что я определенно сегодня кого-нибудь завалю, радостно хлопаю в ладошки, снимаю с себя весь наряд и убегаю в ванну. Там я всего лишь пятнадцать минут думаю о том, как люди догадались курить табак и почему из него не делают чай, десять минут мою свою пышную копну волос, пять уходит на эпиляцию всего, до чего могу дотянуться, и еще пять я просто стою под напором воды, потому что мне холодно выйти из душа.

Высушив волосы, наношу макияж, как могу (не клоунский, и на том спасибо), делаю себе простенькую, но подходящую к общему стилю укладку на один бок, оставшись удовлетворенной своим внешним видом, снова надеваю платье. Встаю перед зеркалом, уже полностью собранная, в ожидании машины, и как последний штрих повязываю на себя шарф, раньше принадлежавший злой и чопорной женщине, говорю своему отражению:

– Мисс Стэнтон, мы с вами отправляемся на весьма недурную вечеринку. Надеюсь, вы не против.

Проторчав больше часа в пробке, добираясь до отеля «Хилтон», я заранее поздравила брата, Энн и еще пару знакомых с наступающим Новым годом, пожелав им выдержать еще один год. Брат пожелал мне, чтобы я не растолстела. Милашка, как всегда. Водитель был добр и разрешил мне покурить. Хотя я могла бы спокойно выйти из машины, выкурить сигарету и сесть в нее обратно. Ибо временами поток машин просто стоял на месте. Всеобщее сумасшествие на улицах превратило этот город в какой-то парк аттракционов. А постоянная спешка пешеходов и машин зашкаливала.

Наконец я добрался до отеля. Швейцар помог мне выйти из машины. Это было неожиданно. На долю секунды почувствовать себя особо важной шишкой, не являясь при этом таковой, чертовски приятно, скажу я вам. Пока я шла по красной ковровой дорожке, ведущей к входу в отель, меня даже пару раз ослепили вспышками камер папарацци, что охотились за знаменитостями. Но они же и опустили меня с небес на землю, когда один из них сказал:

– Отбой, парни. Она никто.

Тебе очень повезло, парень, что я опаздываю и у меня хорошее настроение. Иначе я запомнила бы тебя, пришла к тебе домой и зарубила топором для мяса, наблюдая, как твоя никчемная жизнь покидает тебя. И ты сам бы оказался после этого никем. Кстати, а как бы я получилась на его фото, если в камерах меня не узнать?

На входе в зал, где проходила вечеринка, хостес спросили мое имя и, убедившись, что я есть в списке, пропустили меня. Как только огромные двери до самого потолка открылись, я тут же поняла, что сегодняшняя ночь обязательно удастся. С потолка мерцающие прожекторы освещали уже разгорячившуюся и танцующую толпу. Сколько их тут было – неизвестно, но они словно одно большое и пульсирующее сердце прыгали, танцевали, наклонялись друг к другу, что-то говоря на ухо, чокались бокалами и обнимались. Я молила бога и Тару, чтобы это не была чопорная вечеринка с симфоническим оркестром и белыми скатертями, с многочасовыми обсуждениями, достаточно ли комфортная температура в помещении. И мои молитвы были услышаны. Пройдя всего лишь каких-то пару метров и успев лишь схватить бокал с коктейлем с подноса, который держала девочка в форме Playboy, кто-то схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Ну где тебя носило! – воскликнула Тара.

– А-а-а! – закричала я. – Тут так круто! Чертова пробка.

– Чего? – она не расслышала меня.

– В пробке. Там дурдом. Ты на вертолете, что ли, прилетела?

– Нет. Я тут с середины дня. Ты думаешь, не помогай я организовать эту вечеринку, получила бы на нее столько пригласительных?

– Не знаю. Может, ты волшебница. Тут очень круто, – я отпиваю коктейль. Что-то с джином. Значит, судьба моя на сегодня предрешена.

– Еще как. Ты подожди полуночи. Как тебе люди?

– Люди? – я обвожу взглядом толпу и подмечаю, что одеты они великолепно, на их лицах сплошные улыбки, и не суть, что улыбки эти либо фальшивые, либо пьяные, но все просто красавцы и красавицы. – Не знаю, вроде симпатичные. Словно встреча выпускников модельного агентства.

– Ну, часть из них действительно модели. Нанятые. Чтобы сделать фотографии и общую картинку красивой. А остальные, те, которые ближе к вип-зоне или в ней самой, люди, которые имеют Чикаго. Причем во всех смыслах.

– То есть эти веселые танцующие молодые люди, словно с обложек журналов, вроде как рекламная вывеска? – спрашиваю я.

– Во-первых, они не словно, они и правда с обложек журналов. Во-вторых, они не то чтобы рекламная вывеска, хотя доля правды в этом есть, они вкусная приманка. Это как вкусная еда. Вначале ты смотришь на нее. Она должна быть аппетитной. Затем ты нюхаешь, это сейчас ты увидишь чуть дальше, там посередине установлена сцена, где все шоу. А затем ты вкушаешь. Это общее ассорти. Бон аппетит! Рецепт поистине классной вечеринки.

– Дамы и господа! – я указываю руками на подругу. – Тара Стивенс, ваш легендарный шеф-повар высококлассных вечеринок.

– Прошу к столу, – говорит она мне и проводит через толпу в середину зала.

Мы проходим к сцене, и я ловлю себя на мысли, что словно в таком причудливом салате нахожусь. Из моделей, актеров, богачей, тусовщиков, ходулистов, официантов, промоутеров, темных лошадок и тех, чьи лица не запоминаешь. Вот только интересно, а какой я ингредиент? Конечно, хотелось бы считать себя эдакой изюминкой, которая придает блюду особенность, но, боюсь, каждый из этих людей считает так же. Так что пусть я лучше буду вилкой. Которая это все съест. Кушать кстати, очень хочется.

– Тара, – я дергаю подругу за руку.

– Чего?

– Слушай, а тут есть что-нибудь из еды? Кроме оливок для мартини.

– Да. Есть. Например, вот эта задница, напоминающая мне хороший кусок бифштекса, – произносит она, указывая на задницу парня в костюме.

– Чтобы съесть такую задницу, мне нужна энергия, – говорю я. – А без энергии я такое не осилю.

– Ладно, сейчас все устрою.

Даже с ростом Тары проскальзывать через толпу было достаточно непросто. Зато было время посмотреть на людей и, что я еще больше люблю, услышать обрывки разговоров. В основном они были ни о чем, так как все были уже достаточно пьяны. Но иногда попадались интересные фразы.

– Я не знаю, какие у тебя планы! Не надо меня во всем обвинять, – говорит миловидная девушка, неизвестному собеседнику по мобильному.

– Ты же видишь, они все ненормальные. Они еще более ненормальные, чем психи в психушке, – произносит парень, одетый в розовый пиджак.

– Я хочу искупаться. Тут есть бассейн? – я даже не успеваю рассмотреть того, кто это сказал.

– Мне сказали, что сегодня будет выступать Лана Дель Рей.

– Нет, я, черт возьми, не хочу от тебя детей! Я вообще не хочу детей! – вскрикнул мужчина с седой бородой, обращаясь, как мне показалось сразу к двум девушкам.

Наконец, когда мы подошли к VIP-зоне, огороженной красными бархатными лентами, где у каждого круглого стола, что находился на возвышенности, стояли охранник и официант, Тара привлекла на себя внимание одного из организаторов вечеринки.

– Как у нас дела, Сара?

– Все под контролем, – отчеканила девушка.

– А по загруженности столов? Есть отмены? Или кто-то еще не пришел? – спрашивает ее Тара.

– Отмен пока нет, а среди непришедших только один стол.

– На чью фамилию?

– Секунду, – говорит девушка и начинает просматривать папку, которую держала в руках. – Мистер Бэйтмен. И с ним еще три человека.

– А кто он?

– Не знаю, но подписано, что он из Нью-Йорка.

– О’кей. Тогда давай сделаем так, первые две подачи он уже пропустил, но на кухне они еще есть. Так?

– Да. Первые две… это салат из осьминога с фейхоа и карпаччо. Обе подаются холодными.

– Отлично. Тогда давай я посажу своего человека, и к ней сейчас присоединятся еще двое. Если мистер Бэйтмен с компанией появятся, мои друзья пересядут, а он с друзьями займет стол и ему начнут уже подачу с горячего. Стол же на сто процентов оплачен?

– Момент, – девушка вновь погружается в список, подсвечивая себе телефоном. – Да. Оплачен.

– Супер. Так мы сделаем это? – Тара произносит это таким хитрым тоном, в котором идеально подчеркнута вежливость, и в то же время она дает понять, что отказа она не потерпит.

– Да, думаю, да, – говорит девушка, стреляя глазами.

– Класс! – произносит Тара. – Ким, садись, сейчас тебя покормят.

– Ты – это нечто, – произношу я так, чтобы услышала только она. – А Диана и Тайлер уже приехали?

– Вроде уже тут. Я сейчас найду их, – говорит Тара.

– А ты сама? Посиди хоть немного.

– Не могу, сладкая. Через час полночь, а еще куча дел. Но в полночь обещаю быть с тобой. О’кей?

– О’кей, – отвечаю я и хлопаю ее по ладони.

Когда Тара уходит, ко мне приставляют официанта, который долго раскладывает передо мной бессчетное количество приборов, словно я осьминог. Затем спрашивает, что я буду пить, уходит. Через пару минут возвращается с бутылкой розового вина, дает мне на пробу, я с легкой усмешкой пробую его, делаю вид, что оцениваю, достаточно ли оно для меня хорошо (триста долларов за бутылку!), и легким жестом руки показываю, чтобы наполнил бокал.

Еще через пару минут мне приносят первое блюдо. Конечно, как и в любом приличном ресторане, на тарелке куча разного несъедобного или бесполезного и только капелька того, чем можно наесться. Я не ожидала, что буду настолько голодная, поэтому смела все с тарелки меньше чем за минуту. Официант, не успев отойти, тут же принес мне второе блюдо. Там уже было чуть больше еды.

Когда я заканчивала второй бокал, наконец подошли Тайлер и Диана.

– Ох-хоу-хоу! – закричал Тайлер, пародируя Санта-Клауса.

– Надеюсь, ты не намекаешь на то, что у меня пузо? – сказала я и ринулась обнимать их.

– У тебя нет. А вот Диане не помешал бы тренажерный зал, – говорит Тайлер, обнимая меня.

– Эй! – возмущается Диана. – Ты сам-то когда там последний раз был?

– Э-э-э… от рождества Христова, – мямлит Тайлер и падает за мой стол.

– Как ты, Ким? – спрашивает Диана, снимая сумочку с плеча.

– Я уже сыта. И это хорошие новости. Плохие, что Тара мечется по всему залу, и я не уверена, что мы ее найдем.

– Кстати, есть что перекусить? Мы не успели поесть, – говорит Тайлер.

– Мы? Вы что, вместе приехали? – спрашиваю я.

– Я забрал Диану, – отвечает Тайлер. – Мне было по пути.

– А, о’кей. Поесть сейчас будет.

Я подзываю официанта и прошу его принести еще две порции. Он мигом убегает на кухню, приносит тарелки, разливает оставшееся вино и спрашивает, что мы хотим выпить. Друзья поддерживают меня, и мы заказываем еще одну бутылку розового.

– Как тут обстановка? – спрашивает Диана, окидывая взглядом людей.

– Да как-то сама еще не поняла. Вроде всем весело. Люди приличные. Даже более чем.

– Судя по вину, – говорит Тайлер, смотря на этикетку бутылки, – счет не мы будем оплачивать.

– Если ты, конечно, не открыл еще вторых Guns’n’Roses, то ты на сто процентов прав.

– Это отличная новость. Санта точно где-то поблизости.

– Что у вас нового? – спрашиваю я.

– М-м-м, – тянет Тайлер, – да честно говоря, ничего. Ты же знаешь, стоит наступить праздникам, как все впадают в какой-то анабиоз. Никому ни до чего нет дела, примерно до середины января. Сплошные переносы встреч и куча планов.

– И все в преддверии чего-то нового, многообещающего и больших перемен, – заканчивает Диана.

– О да, – произношу я. – Только так у всех, кто не касается праздников. Посмотри на Тару, она за пять минут уже раз десять пробежала весь зал. А я три раза открывала и закрывала магазин, потому что кто-то в последний момент решил вспомнить и купить цветы.

– У тебя завтра по идее день еще более насыщенный, – говорит Диана. – Как же запоздавшие подарки любовницам? Или розы извинений за испорченный праздник?

– Это да. Хотя больше такое встречается на День святого Валентина. Но у меня есть палочка-выручалочка: Энн. Я ей разрешила устроить мини-вечеринку в лавке, а она за это будет там завтра весь день.

– Всем бы таких начальников, – завистливо протягивает Диана. – Я вот думаю уволиться. Достала эта неразбериха на работе. Я думаю податься в свободное плавание. Буду переводить книги. За это отлично платят. Плюс можно считать себя практически писательницей.

– А не будет обидно, что ты практически написала книгу, но не твое имя будет на ней? То есть она написана, конечно, другим человеком, но ты же будешь переписывать ее от себя. Своими словами? – спрашиваю я.

– Нет. Совсем нет. Скорее наоборот, – говорит Диана. – Главное, что я всегда буду знать, что сделала это. Такие маленькие радости. Плюс немаленькие гонорары.

– Я бы прочел, – говорит Тайлер. – Уверен, там было бы много твоих колкостей и пошлостей.

– Ты неисправим, – закатывает глаза Диана.

– Это уже звучит как мантра, – говорит Тайлер, отправляя в рот кусочек лосося.

– Ой, – произносит Диана, – просто ешь.

Мы болтаем еще немного за столом, затем спрашиваем у официанта, где тут можно покурить, и он провожает нас в специальное помещение в двух шагах от нашего столика, где собрались такие же никотинозависимые люди. Я говорю, что это похоже на специальную зону в европейском аэропорту, а Тайлер с вопрошающим взглядом достает самокрутку с марихуаной. Пожав плечами, мы, не говоря ни слова, соглашаемся с Дианой и раскуриваем его. Под конец подлетает Тара, выхватывает самокрутку у меня из рук и в две затяжки приканчивает ее до конца.

– Через две минуты Новый год! – вскрикивает она. – Пошли! Скорее.

– И тебе привет, – говорит Диана.

– Прости, сладкая. Еще ровно двадцать минут, и обещаю напиться с вами до беспамятства. Или я просто поубиваю их всех.

– Просто покажи мне кого, – вырывается у меня.

– Стреляй закрыв глаза, не промахнешься, – говорит Тара.

– Ты шикарно выглядишь, – Тайлер отпускает комплимент Таре.

– Ты подожди. Я еще переоденусь. – говорит Тара и, убегая, добавляет: – Скорее, не опоздайте.

Мы успеваем еще выкурить по сигарете, и пока Тайлер о чем-то общается с Дианой, я думаю: а готова ли я к новому году? Не к празднику, а именно к будущему? Что оно мне даст? Когда? И хочу ли я этого? Порой мне просто необходима кнопка «сохраниться», чтобы, нажав на нее, пойти дальше и посмотреть, а будет ли лучше там? Или стоит застыть на месте и жить жизнью, что у меня есть сейчас? И еще, только меня на вечеринках одолевают подобные мысли, когда вокруг идет всеобщее непринужденное веселье? Или притворяются все?

Мы подходим к нашему столику ровно в тот момент, когда к нему снова подбегает Тара, крича, чтобы мы шли за ней. Я хватаю за руку Тайлера, а он в свою очередь, хватает Диану. Мы проходим через толпу, Тара тащит нас куда-то к сцене, и ровно на полпути рука Тайлера выскальзывает из моей. Я оборачиваюсь назад, но уже не вижу ни Тайлера, ни Дианы. Пытаюсь привлечь внимание Тары, но она, словно буксир, тащит меня вперед. Не успев моргнуть глазом, мы уже на сцене. На ней ведущий самого популярного вечернего ток-шоу в Чикаго. Кто-то дает мне бокал с шампанским, Тара обнимает меня за плечи, а мои обкуренные глаза смотрят на толпу сверху вниз. И как так оказалось, что я стою на сцене самой крутой вечеринки в городе?

– Десять, – произносит ведущий. Я думаю о том, что я очень накурена.

– Девять, – от Тары так приятно пахнет. Вроде это лаванда с корицей.

– Восемь, – вот бы на всех людей полился дождь из крови.

– Семь, – а я закрыла дверь на замок?

– Шесть, – а что мне делать, когда пробьет полночь?

– Пять, – может, это все просто сон?

– Четыре, – я надеюсь напиться еще сильнее и не вспомнить сегодняшний день.

– Три, – а кто должен был сидеть за нашим столом?

– Два, – между прочим, неплохой выдался год. Я по-прежнему жива.

– Один, – видны ли людям внизу мои трусы?

– С Новым годом! – оглушающе громко выкрикивает ведущий в микрофон.

С потолка начинаются сыпаться золотые и серебряные блестки, мы с Тарой кружимся и обнимаемся, а на сцене появляется Лана Дель Рей. Под всю сказочность мои негативные мысли улетучиваются, и кто-то дает мне в руку бокал с неизвестным содержимым. Надеюсь, это алкоголь. Я успеваю только отпить глоток, как чувствую, что мою голову с силой поворачивают направо. Я понимаю, что это делает Тара. Она пытается привлечь мое внимание, но она как будто внезапно онемела и не может выдавить ни слова. Только продолжает поворачивать мою голову и куда-то показывает. Я фокусирую зрение, пытаюсь понять, что она там увидела, и, только собравшись повернуться к ней и спросить, чего она от меня хочет, я замечаю, что так привлекло внимание моей подруги.

Посреди зала, в эпицентре океана праздника, конфетти, музыки и людей, наши друзья, Тайлер и Диана, целовались, крепко прижав друг друга. Я понадеялась, что это была чертовски хорошая травка, плюс алкоголь, может, освещение. Но поняла, что групповых галлюцинаций не бывает. Тара видела то же самое.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спрашиваю я Тару.

– То есть это не одной мне кажется? – говорит Тара, но это звучит больше как утверждение, чем как вопрос.

– Ага, – только лишь это мне удается произнести.

– Охренеть.

– Они обкурены вроде как. Я, кстати, тоже.

– Ким, даже если бы они вмазались героином, это не оправдание.

После ее слов Тайлер чересчур ласково обнимает Диану, и я понимаю, что это точно не случайный поцелуй. Как же я была слепа! Их вечные совместные такси. Они вместе пропадали на неделю, ссылаясь на плохое самочувствие. Вместе приезжали в бары. Это же было так очевидно! Я не понимаю, что именно я чувствую. Вроде это радость за двух близких мне людей. Но в то же время я чувствую себя обманутой. Почему они так долго скрывали? Неужели думали, что нам это не понравится? Почему даже наши самые близкие друзья пытаются скрыть от нас свое счастье?

Пока мы с Тарой безмолвно смотрели на страстный поцелуй наших друзей, вокруг царила сумасшедшая вечеринка. Но для нас с ней все словно застыло. Мы договорились с ней ничего сегодня не расспрашивать и делать вид, что, собственно говоря, ничего и не произошло. Новогодняя вечеринка не самое лучшее место для подобных расспросов. Зато мы обе не отказались от парочки шотов, находясь в метре от одной из моих самых любимых певиц.

Вечеринка шла своим ходом, мы наконец воссоединились с Тайлером и Дианой, кружащихся в танце. Было непростой задачей сделать вид, что я ничего не видела. Тара заметила это и влила в меня еще парочку коктейлей. Тут-то я и растаяла. Я ощущала себя незаменимым звеном этой вечеринки. Алкоголь делает тебя активным и веселым, а травка расслабляет и дает возможность посмотреть на все со стороны. Так я и застряла где-то посередине. И не пьяная, и не под кайфом. Я была кем-то вроде запасного игрока, который радовался общению и легкому флирту с незнакомцами, но так же легко растворялся, возвращаясь за свой стол, общаясь на никому неважные темы с друзьями. Мы вчетвером понимали, что уже все предельно пьяны. Но пытались поддержать разговор, чтобы никто из нас не исчез. Я никак не могла накуриться, и, в конце концов, к нам подошел администратор отеля и сказал, что мы можем курить прямо тут. Все равно уже никому до этого нет дела.

Тара уже сделала свою работу и на полную катушку отрывалась с нами. Более того, она умудрилась подцепить какого-то красавчика в черной рубашке и уже зажималась с ним на танцполе. Тайлер и Диана то и дело куда-то пропадали с наших радаров, занимаясь бог весть чем. И только я одна томно курила, цедила свой бокал и обновляла ленту в Фэйсбуке. Неожиданно я поняла, что мне нужно выйти отсюда. У меня такое бывает. Особенно когда я перепью. Я мигом схватила свой клатч со стола и с боем пробилась через толпу. Еще один шаг, и я вышла через двери в холл отеля.

Спокойствие и тишина. Словно никакой вечеринки в паре метров от меня и нет. Лишь какие-то случайные персонажи слоняются из одного конца помещения в другой, переговариваются друг с другом или по телефонам, смотрят в пол, стреляют глазами по окружающим. Я же мечтаю о стуле. Или хотя бы углубленности, куда можно утопить свою задницу. И словно по волшебству, замечаю неприметный пуфик для двоих. Быстро переношусь в его сторону и падаю на него. Не желая заиметь компанию, кидаю клатч рядом с собой, показывая, что место занято. Так, полиции рядом нет, как, собственно говоря, и охранников в форме. К тому же уже новый год и все приличные люди пьяны. Кто трезв, того можно не брать в расчет. Значит, черт возьми, я могу выкурить сигарету в тишине и одиночестве.

Я только успеваю прикурить и насладиться самой вкусной первой затяжкой, как бесцеремонно и без предупреждения на мой пуфик кто-то падает. Причем этот кто-то слишком громко разговаривает по мобильному:

– Да! Ну, пусть будет так. Чак, мне уже плевать, если честно, главное, пусть они это сделают. Что? Ага. Давай. И тебя с Новым годом, – мужчина заканчивает разговор и произносит: – И пусть у тебя обнаружат сифилис.

Очередной финансист из центра. Кто, интересно, разговаривает о делах в Новый год? Это же не Уолл-стрит. Главное, чтобы не начал клеиться ко мне. Меньше всего мне бы сейчас хотелось тщетных приставаний с предложениями прокатиться на лимузине в его пентхаус. Тара, солнце, где ты? Спаси меня.

– С Новым, мать его, годом. Как будто что-то изменится от этого, – произносит мужчина, ни к кому не обращаясь.

Я молчу, но из чистого любопытства искоса рассматриваю своего нежелательного собеседника. Твою мать, да вы издеваетесь!

– Оу! – произносит он. – А я тебя знаю!

– Еще как ты меня знаешь, – говорю я, подавившись сигаретным дымом. – Ты должен мне чертов руль. Как тебя там?

– Бен. Бен Хадсон, разрушитель маленьких милых красных «БМВ», – говорит он и салютует от козырька.

– Ты издеваешься?! – Серьезно, ну как на одной со мной банкетке мог оказаться человек, врезавшийся в меня (хорошо, я в него)?

– Нет, это ты. Хотя в этот раз это я скорее потеснил тебя, – говорит он и похлопывает себя по карманам, видимо, в поисках сигарет.

– Держи, – я протягиваю ему пачку, – надеюсь, у тебя с собой для меня плотный конверт.

– Спасибо! – он берет одну сигарету и достает свою бензиновую зажигалку, – Я не ожидал тут тебя увидеть.

– Взаимно, – произношу я. – Я думала, у тебя проблемы с наличностью и ты не ходишь на подобные вечеринки.

– А где еще разжиться наличностью, как не на таких тусовках?

– Ты карманник? – спрашиваю я.

– А похож? – он ухмыляется. – Проверь свою сумочку. Там уже не хватает пары бриллиантов.

– Боюсь, ты не слишком разбогатеешь на бижутерии.

– А я так надеялся, – он пытается держаться из последних сил, а затем мы оба начинаем смеяться. Ох уж этот милый и неудержимый пьяный смех.

– Так что ты тут делаешь? – еще раз спрашиваю я.

– Часть моего семейства – главные спонсоры этой вакханалии. А я лишь бедный родственник, – он пожимает плечами и скидывает на пол пепел. – А ты?

– А я просто случайная прохожая, у которой подруга – организатор всей этой, как ты выражаешься, вакханалии.

– То есть мы оба незваные гости, но которым вроде как появление тут обязательно.

– Не то чтобы обязательно, – говорю я, смотря на него, пытаясь сфокусироваться на его глазах, – но это же куда лучше просмотра поднятия большого яблока по ТВ, медленно напиваясь своим домашним баром.

– Уверена? – произносит Бен на полном серьезе.

– После твоего вопроса уже нет, – говорю я и понимаю, что его вопрос резонен.

– Но я понимаю, о чем ты, – говорит он и отправляет густой сигаретный дым в сторону высокого потолка, – находясь дома, в окружении четырех стен, ты слишком обнажаешься. У тебя нет выбора, кроме как признаться, что в этот день ты никому не интересен. И единственный выход – затеряться в толпе таких же безучастных ко всему человекоподобных существ, дабы не быть серой мышью.

– Это, конечно, глубоко и заслуживает размышлений, – произношу я, – но в моем случае все проще. Тут крутая бесплатная выпивка.

– А ты циник, – говорит он и скидывает с себя пиджак. Он в неплохой форме. И в этот раз костюм, что на нем, идеально выглажен. Вернулся к жене?

– Я несостоявшийся алкоголик скорее.

– Но, надеюсь, профессиональный. Так как все те, что там, – Бен жестом показывает на зал, откуда я только что вышла, – чертовы дилетанты.

– Бен, верно? Мне плевать что там. Мне главное, что со мной. – Я неожиданно и абсолютно неподобающе облизываю губы, намекая на то, что хочу выпить. Но отчетливо понимаю, что выглядело это, словно я хочу взять у него в рот посреди холла.

– С тобой? У тебя вроде обезвоживание. Вино? – спрашивает Бен.

– А разве уже есть разница? – говорю я, намекая на то, что шоу должно продолжаться.

– Момент, – говорит он и уносится за двери, где гремит вечеринка.

Так, спокойствие, Ким. Это просто совпадение, что вы с ним оба в таком настроении встретились на новогодней вечеринке. И прими во внимание тот факт, что ты, черт возьми, пьяна. Хотя на то это и вечеринка. Стоп, а с чего вообще вся суета? Просто сидим, болтаем. Меня же никто ни к чему не принуждает? Да и пусть попробовал бы.

– Прости, но бокалов я не нашел, – говорит Бен и протягивает мне полную, но открытую бутылку вина.

– Хм, да кому они нужны, – говорю я и отпиваю прямиком из горла. Ну все, прощайте все, тормоза полетели.

– А у тебя есть свой стиль, – говорит он и берет у меня из рук бутылку.

– Ты про то, чтобы пить посреди роскошного отеля из горла, нарушая как минимум один закон этикета? Курить посреди холла, нарушая второй закон, уже штата Иллинойс? И общаться с незнакомцем, который уже неизвестно сколько времени скрывается от тебя, не собираясь выплачивать долг?

– Да, Ваша Честь. А еще, черт, – он замолкает, вроде борется с чем-то, – только не кричи, хорошо? Что бы сейчас ни произошло.

– Что? – говорю я и не успеваю и глазом моргнуть, как его руки погружаются в мои волосы. Он нежно гладит их и массирует кожу головы, затем наклоняется и нюхает мои волосы.

– Прости, я не смог совладать с тобой. Твои волосы, они чудесны. Мне было слишком интересно, какие они на ощупь.

– Что с тобой не так, парень? – я приподнимаю бровь и, не отводя от него взгляд, беру бутылку с пола и отпиваю немного вина.

– Понятия не имею. Но это было слишком заманчиво. Извини, если напугал.

– Я не напугана, просто это как-то странно. И смело, – я в смятении, но мне и правда не страшно. Никто никогда не был таким смелым. Были наглые и хамы, но это другое.

– И что? – спрашивает он.

– Не знаю. Это чересчур интимно, что ли. Понимаешь?

– То есть ты хочешь сказать, что, если бы я пофлиртовал с тобой минут десять, сделал пару комплиментов, а затем завел в туалет и мы трахнулись, это было бы менее интимно, чем погладить тебя по волосам?

– Представляешь, так оно и есть, – я понимаю, что это так. – Вот тебе наша жизнь. Где обняться ты можешь далеко не с каждым, зато мимолетный секс считается в порядке вещей.

– Я не знаю. Скорее не помню, – говорит он и не отводит от меня взгляд. – Я не помню, когда в последний раз обнимался просто так.

– Даже не вздумай этого сейчас делать, – я предупреждаю его. – Я точно закричу.

– Хорошо. Просто были мысли вслух.

– Ты не очень-то похож на человека, кому объятия вообще нужны, – произношу я, понимая, что я в принципе такая же. – Тебе даже необязательно запоминать имя девушки. Какая разница, если вечером уже будет другая.

– Ты вроде тоже не обсуждаешь с парнями на первом свидании, в какую комнату покрасила бы детскую ваших будущих детей.

– О, что ты, – я притворно закатываю глаза, – я просто беру их кровь на анализ и делаю тест ДНК. Вдруг у него плохие гены? Зачем мне такой?

– А кредитную историю? – спрашивает он.

– Обижаешь! – я прищуриваю глаза и качаю головой. – Это в первую очередь.

– Слушай, – говорит Бен, ищет что-то наподобие пепельницы и, не находя таковой, просто бросает окурок на пол и притаптывает туфлей. – Может, свалим отсюда? Я уже не могу тут быть. Я не могу так долго притворно улыбаться всем этим людям. Думаю, найдем какой-нибудь бар или просто погуляем.

– У меня там остались друзья.

– Если они еще не спохватились тебя, значит, им хорошо, – резонно замечает он.

– А тебя никто не спохватится?

– Они будут только рады.

– А пойдем. Только мне нужно забрать шубку из гардероба, – говорю я.

– А у меня там пальто, – говорит Бен, встает с банкетки и подает мне руку.

– Вы не перестаете меня удивлять, мистер Хадсон.

Я встаю, и медленной и уж точно совсем не уверенной походкой мы направляемся в сторону гардероба. Почему-то хочется взять его за руку. Не только чтобы сохранить равновесие. Скорее просто почувствовать его тактильно. Убедиться, что он состоит из плоти и крови, а не что он плод моего воображения. Я уже прилично пьяна, так что все может быть.

– Бенджамин! – Неожиданно кто-то окликает его сзади. Мы оба поворачиваемся, и я вижу недалеко от того места, где мы сидели, красивую, дорого одетую женщину в возрасте. На ней бирюзовое платье, сложная укладка и такое количество бриллиантов, что даже издали начинает рябить в глазах. Я искоса смотрю на Бена и вижу, что его беззаботная улыбка исчезла с лица.

– Слушай, – он обращается ко мне, – дай мне одну минутку, хорошо? Видимо, моя мама недовольна, как мы получились на семейном фото.

– Да, конечно, – говорю я, – может, дашь мне пока твой номерок? Я возьму твое пальто.

– О, это здорово. Быстрее можем слинять.

Он дает мне свой медный номерок и спешным шагом идет навстречу женщине. Пока я забираю вещи, мне остается только гадать, о чем они там говорят. Я стараюсь не смотреть в их сторону, но успеваю заметить, как женщина несколько раз взглядом стреляет в мою, а Бен оборачивается и что-то говорит ей. Обсуждают меня? Она интересуется, кто я такая? Из какой я семьи? Похоже, она одна из подобных мамочек. А чего я вообще волнуюсь? Он мне даже не особо и нравится. Хотя я в этом уже не уверена. Когда ты под алкоголем и на вечеринке, реальность немного искажается. Тебе кажется, что ты центральный персонаж в этом событии и все крутится вокруг тебя. И твое восприятие происходящего может быть совсем другим, будь ты трезва.

Я не спеша одеваюсь, кладу его пальто на стойку и залезаю в телефон, бессмысленно прокручивая иконки меню. Пропущенных вызовов нет, сообщений тоже. Лишь несколько уведомлений из соцсетей. Через несколько секунд ко мне подходит Бен:

– Ким, слушай, тут такое дело, – он заметно нервничает и с трудом подбирает слова. – В общем, мне нужно срочно кое-куда уехать. Я не знаю, вернусь ли я сегодня, так что…

– Да не переживай. Все в порядке, – я предпочитаю ничего не слышать, чем услышать ложь. И было видно, что ему не хотелось сочинять мне какую-то байку, поэтому он старался как можно быстрее уйти. – Правда.

– Черт, я понимаю, как это выглядит, но не могу тебе объяснить. Может быть, как-нибудь потом, – он берет пальто и наспех накидывает его на себя.

– Не надо. Помнишь? Мы же вроде как незнакомцы.

– Да. Но я бы не прочь это исправить. Встретимся?

– Возможно, следующая наша встреча, – я раскачиваю головой и натягиваю улыбку, – продлится немного дольше.

– Я бы не отказался, – говорит он и на прощание еще раз касается моих волос. – С Новым годом!

– И тебя, – говорю я, наблюдая за тем, как он торопливо идет к выходу. – Бен!

– Что? – он поворачивается, стоя уже на выходе.

– Ты все еще должен мне руль.

– И ужин, – говорит он и выбегает из здания.

Я стою еще какое-то время и никак не могу выбрать, уехать ли мне домой или остаться на вечеринке. Очень хотелось бы иметь третий вариант, да вот беда, он только что скрылся во вращающихся дверях отеля. Интересно, что за срочные дела у него? Или просто сделал вид, чтобы отвязаться? Нет, вряд ли. Или просто я хочу думать, что это не так. Женщины всегда хотят быть участниками драмы. Даже смиренные домохозяйки. Но всенепременно они хотят счастливого финала. Это даже не воспитание, просто гены.

Так и не приняв решения, что мне делать, я выхожу из отеля, намереваясь немного пройтись, подышать свежим воздухом, а затем либо вернусь, либо поеду домой. Город был погружен в праздник. Автомобили, люди, снег, громкая музыка, звуки сирен, мерцание гирлянд – все это было парадом радости. У кого-то она была искренняя и беззаботная, у кого-то вынужденная, по причине потери веры в волшебство или работы в эту ночь. Я же сохраняла нейтралитет. Мне было интереснее наблюдать, чем участвовать.

Не знаю, как работает мой желудок, но я опять ужасно проголодалась. Впереди маячила закусочная, и я надеялась, что она открыта. Сейчас бы чего-нибудь с беконом. С едой, которую нужно жевать, а не всасывать, как на вечеринке.

Закусочная и правда была открыта, и через окно было видно, что там немноголюдно. Когда я хотела в нее зайти, дорогу перегородил Санта-Клаус. От него несло дешевым бренди, борода сползла, а костюм был грязным. И, похоже, он обоссал свои штаны.

– Хоу-хоу-хоу! – заорал он. – Счастливого Рождества!

– Уже Новый год, – сказала я, – иди, проспись.

– Да какая разница? – он омерзительно и смачно высморкался. – Слышь, дай Санте на выпить, раз праздники. Ты же хорошей девочкой была.

– Пошел прочь! – сказала я и попыталась его обойти.

– Эй, шалава, не груби старшим. А то не получишь подарочка, – произнес он и начал снимать штаны, – у меня для такой, как ты, как раз есть один.

– Только попробуй, я отрежу тебе его и запихну в рот, – на этот раз мой голос прозвучал словно чужой. Он был наполнен гневом.

– Эй, да чего ты? – сказал алкаш и попытался дотронуться до моего лица, я отвернулась, и этому уроду все же удалось дотронуться до моей шубки.

– Тебе пипец! – прошипела я и, обежав его, зашла в закусочную.

Похоже, я нашла себе занятие на ночь. Мерзкий, грязный мудак, ты заплатишь за это. Мобильный из кармана и написать: «Один козел, не знаю, как зовут». Все. И отправить. Понятно кому.

В закусочной я провела полчаса и за это время успела съесть сэндвич с индейкой, выпить две чашки крепкого кофе и разбавленный свежевыжатый лимонный сок, чтобы протрезветь. Пока хозяин и официантка в возрасте отмечали праздник с завсегдатаями, я незаметно стащила со стойки острый нож с черной ручкой, острый соус «Чили» в стеклянной баночке, лимон средних размеров и несколько салфеток. Все время, что я там была, старалась не упускать этого алко-Санту из вида. Но ему, похоже, некуда было идти, поэтому он стоял неподалеку от закусочной и донимал прохожих, горланя песни. Я отошла в туалет и под раковиной обнаружила потертые резиновые перчатки желтого цвета, а также черный мусорный пакет. Все это также отправилось ко мне в клатч. Я даже не ожидала, что он у меня такой вместительный. Сходила в туалет, помыла руки, поплескала немного воды себе на шею, затем отключила звук телефона и покинула туалет. После чего пожелала владельцу дайнера счастливого Нового года и вышла на улицу.

Адреналин мелкими шажками начал подкрадываться ко мне. Мне было хорошо знакомо это чувство, и я не хотела притуплять его никотином. Мне необходимо ощущать все максимально остро. Я хочу превратиться в оголенный нерв, по которому пробегает электрический импульс. Я подошла к бездомному и произнесла:

– Ну что, тебе еще нужны деньги?

– Мне нужна выпивка, – сказал он.

Похоже, он не вспомнил меня.

– А есть разница? Я угощу тебя выпивкой, Санта.

– О да, детка! Сегодня мы будем любить, – пропел он незнакомую мне песню.

– Отлично. Идем.

Несмотря на то, что у меня топографический кретинизм и я могу потеряться в своем собственном районе, в котором живу уже несколько лет, один переулок неподалеку мне хорошо запомнился. Он был сказочно жутким и находился в совсем не освещенном месте. Я шла впереди, а без пяти минут труп плелся за мной как осел за морковкой. Когда я свернула за угол, в темную заднюю аллею с мусорными баками, какими-то коробками, дурным запахом и пожарной лестницей, на мне уже были надеты перчатки. Я поманила его за собой, а потом быстро забежала за стальной мусорный бак. Приготовившись, вытащила лимон и замерла.

Ждать мне долго не пришлось. Напевая свою дурацкую песенку, прерывая ее на отхаркивания и матерщину, он шел, опираясь на стену здания. Прошел мимо, не заметив меня, расстегнул штаны и начал мочиться прямо посреди переулка. Похоже, что он обо мне уже забыл. Я бесшумно встала, подошла к нему за спину и приготовилась. Сзади он гораздо больше был похож на Санту.

Когда он закончил свои дела и попытался снова надеть штаны, я развернула его за плечо, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Скажи «А», Санта.

– А? – неожиданно послушно произнес он.

Я тут же с силой запихнула в его рот лимон и повалила его на землю, сильно толкнув. Пока он падал, я успела достать нож и, присев на землю, несколько раз воткнула его куда-то в область печени бомжа. Лимон заткнул его пасть, как кляп, и он смог только замычать. Дернувшись, он схватился за брюхо, откуда уже струей лила кровь, а я тут же несколько раз всадила нож в легкие. Он захрипел.

Не теряя времени, я открыла сумочку и достала из нее бутылочку чили. Открутив крышку зубами, я по очереди открыла его веки и вылила половину банки соуса ему сначала в левый, а затем и в правый глаз. Он задергался, попытался слабеющими руками закрыть глаза, но все было тщетно.

Прохожие шли по улице мимо, казалось, что совсем рядом, и даже не оборачивались в нашу сторону. Они были слишком заняты празднованием, да и шум в городе стоял такой, что, даже если бы я стреляла из дробовика, вряд ли кто это заметил бы.

Санта умирал. Ему повезло, он дожил до нового года. Но, пожалуй, с него хватит. Отмучился. Я подношу лезвие ножа к его заросшей щетиной шее и говорю:

– С Новым годом, мразь!

Уже отработанным движением я протыкаю ему сонную артерию, увернувшись от брызнувшей крови. На меня ничего не попадает, ни единой капли. Бездомный не издает ни звука, а просто затихает окончательно. И кровь мгновенно теряет напор – сердце остановилось.

Адреналин потихоньку начинает отступать, и все становится вдруг настоящим, реальным. Если бы не омерзительный запах, который неизвестно от чего хуже, от мертвого ли Санты или из помойки, это был бы просто восхитительный момент. Мой личный момент очищения, мой наркотик, мои маленькие радости. Мой подарок себе на Новый год, в конце концов. Причем он действительно от Санты.

Я не сдерживаюсь и заливаюсь истеричным и звонким смехом, который эхом разносится по темному переулку.

Убрав бутылочку с соусом, затаскиваю труп в темный угол, вынимаю из его рта окровавленный лимон, снимаю перчатки и закидываю их вместе с бутылочкой и ножом в черный мусорный пакет, что прихватила в закусочной, и убираю в клатч. Позже я выкину пакет с моста или подложу под дверь Starbucks.

Неожиданно мне показалось, что по противоположной улице прошел Мерфи. Я увидела его настолько мельком, что даже не была уверена в том, что это действительно был он. И словно для того, чтобы развеять мои сомнения, телефон блымкнул входящим сообщением: «Она убила Санту! Она убила Санту в гребаное Рождество! Та, кто ходит в церковь подумать, взяла и грохнула гребаного Санту!».

«И тебя с Рождеством!» – напечатала я в ответ и убрала телефон в карман.

Покидая переулок, я пытаюсь вспомнить, что же я загадывала в детстве у Санты. Но так и не могу вспомнить. На улицах по-прежнему были толпы людей, звуки сирен, мерцание гирлянд, грохот музыки и падающий снег.

Глава 7. Ким Шредингера

В начале января клиентов в лавке почти не было. Если честно, меня это только радовало. Было приятно находиться в этом послепраздничном анабиозе, выбираясь из теплой квартиры только по вечерам, чтобы пропустить с друзьями по стаканчику или просто сидеть в магазинчике, читая книгу, дыша той частичкой лета, что обитала среди цветов. На улицах уже не было никакой суеты. Атмосфера праздника хоть еще жила в городе, но заботы по поводу подарков, бронирования столиков, выбора нарядов и прочего уже отпали. Все как могли наслаждались чувством того, что пришел новый год, а с ним, возможно, и новые повороты в жизни. Все надеялись, конечно же, на счастливые повороты.

А что касается меня, то я надеялась на самое обыкновенное спокойствие, которое все не приходило ко мне. Невзирая на тот факт, что мой досуг проходил плавно, словно в замедленной съемке, меня одолела бессонница. И, конечно же, как любая примерная замужняя леди, мой психолог доктор Мэйсон была в отпуске. Так что выговориться особо было некому. А друзей не хотелось грузить своими проблемами. Знаете, я из той дурацкой породы людей, что готовы выслушать абсолютно бредовые, маниакальные, глупые и часто пьяные мысли своих друзей, чего-то им там даже насоветовав, но меня саму невозможно заставить поныть кому-нибудь из них. Мне кажется, что я их напрягаю, ввожу в депрессию и свожу с ума. Ничего не могу с этим поделать. Поэтому и приходится все держать в себе, пока не представляется случай выплеснуть это на человека, забрав его жизнь.

Когда мне все же удавалось заснуть, то мои сны, казалось, писал сам Линч. В них не было ни капли смысла, но их сюжет был наполнен ужасами, фобиями и прочими странностями, которые высушивали меня до такой степени, что я просыпалась измученной и уже уставшей. Мой последний сон, к примеру, состоял из того, что я вместе с Джимом Керри спускалась по водяной горке, в которой вместо воды была кровь, а потом изображала тюленя для толпы зрителей. Людям это нравилось, и они хлопали.

Каждый вечер я пыталась напиться, чтобы заснуть, но при этом просыпалась через час от жажды. Физические упражнения, мои собственные чаи из успокаивающих трав, мастурбация до онемения рук, просмотр новостей – все было бесполезно. Когда ты страдаешь бессонницей, которая плотно засела в твоем подсознании, ты все равно проиграешь, что ни делай. Я страдала невероятной жаждой, которую смогла бы удовлетворить только с помощью новой крови. Но вот незадача, кто бы мне ни попадался, все были настолько святыми и безгрешными, что хотелось избрать их в папы и отправить в Ватикан.

И когда я уже абсолютно отчаялась, сидя дома, поедая мороженое, засыпав его кофе и залив сливочным ликером, планируя найти какого-нибудь бывшего заключенного, осужденного за растление малолетних, раздался неожиданный звонок:

– Скажите, – произнес мужской голос, – сколько нужно купить девушке цветов, чтобы она простила конченого идиота, который вначале позвал ее на романтическую и ни к чему не обязывающую прогулку в новогоднюю ночь, а потом смылся в неизвестном направлении? А, да, еще он помял ее машину и до сих пор не оплатил ремонт.

– Боюсь, цветами тут уже не отделаться. Как, впрочем, и конфетами, – по телефону его голос звучал еще более притягательно. – Как минимум это встанет вам в ужин, для которого она будет не обязана шикарно одеваться, проведя полдня у стилиста, но в то же время меню в таком заведении должно быть без картинок. Ну и, конечно же, это только начало. Боюсь, придется приложить немало усилий, дабы загладить столь отвратительный и грязный поступок.

– То есть набором «Рафаэлло» и тремя красными розочками обойтись не получится?

– Разве что вы не хотите, чтобы конфеты и три розочки доставал из вас проктолог.

– М-м-м, – тянет он, – думаю, что не хотел бы. К тому же он, то есть проктолог, мог бы принять это за подарок. Вышло бы неловко.

– Определенно неловко, – ловлю себя на том, что накручиваю волосы на палец. Хотя он даже не стоит напротив меня.

– Привет, Ким, как ты? – спрашивает Бен.

– Я, кажется, только что тебе намекнула, как я.

– Ну, это понятно. Что делаешь сегодня вечером?

– Вот клянусь, знала, что ты об этом спросишь, и пыталась придумать какое-то очень важное дело, которое к тому же было бы суперувлекательным, но моя голова в последнее время меня подводит. Так что ничего. Совсем.

– Даже если бы ты сегодня переезжала на Тайвань, то клянусь, я бы уговорил тебя потратить несколько часов твоего ценного времени на меня и сходить со мной поужинать.

– А почему на Тайвань? – спрашиваю я, хотя мне все равно. Просто приятно слышать его голос, он такой теплый.

– А почему бы и нет? – смеется он. – Куда угодно, лишь бы подальше от этой холодрыги.

– И не поспоришь, – говорю я.

– Так что, сегодня в восемь?

– Черт с тобой. Хотя ты свое еще получишь.

– Оу, полегче, – говорит Бен, – я, знаешь, ли не из таких. Сначала узнай меня, ну а потом…

– Подлец. Серьезно. Самый натуральный.

– Ну вот, как всегда, пошли комплименты, – он вздыхает.

– Ой, боже мой, скажи уже, куда подъехать, и клади трубку, пока ты все не испортил, – говорю я.

– Желания я твои понял. Дай мне пару минут, я пришлю адрес тебе в сообщении. О’кей?

– О’кей. Но предупреждаю, я не собираюсь разодеваться, как на Новый год. Я слишком много ем последнее время.

– Ким, ты можешь вообще не одеваться, – говорит он, и я вправду представляю себя голой в каком-нибудь ресторане. А это было бы интересно.

– И не надейся. Давай, гонщик, до вечера. Жду адрес.

– Какая ты нетерпеливая, – говорит он, явно желая что-то добавить, но, не дослушав его, я скидываю звонок. Пусть не зарывается.

Мистер Бен Хадсон, какая же вы сложная и неизведанная натура. Что за секреты у вас? Честно, разгадывать различные секреты и тайны мужской извилистой души – мое любимое хобби. Особенно после убийств. От них как-то быстрее получаешь желаемый эффект. А при прохождении квестов и нахождения ключей к мужским дверям зачастую напарываешься на проблемы. Например, такие, как влюбленность. Если это с тобой произошло, то считай, что ты труп. Причем как во время отношений, так и после них. Ты сколько угодно можешь говорить, что со мной этого не произойдет, выслушивая очередную душещипательную историю об одной милой, веселой и интересной девушке, которой стоило влюбиться, как она тут же превратилась в свою жалкую и безвольную тень, но поверь, милочка, от этого никто не застрахован. И более того, тебя тут никто не спрашивает. Это же не выбор блюда в ресторане, где ты можешь сказать, что предпочитаешь больше мясо, чем рыбу. В любви выбора не бывает. Попался тебе картавый, милый юноша, не слишком высокого роста, не с очень высоким положением, но с невероятным чувством юмора и доставляющий тебе такие невероятные оргазмы, от которых и умереть не жалко, получай его. Люби его и забудь про свои «мой тип – это обеспеченные высокие парни с голубыми глазами». Любишь скромных и застенчивых спортивного телосложения? Поверь, какой-нибудь бородатый, волосатый и огромный байкер, даже не прикладывая усилий, возьмет твое сердце в заложники. И уж потом доказывай, что у тебя все в порядке с головой. Так что опасная штука любовь. Гораздо опаснее, чем безумная девушка с острым ножом.

Я действительно решила не сходить с ума и вместо того, чтобы перебрать весь гардероб в поиске идеального наряда для ужина, моментами истеря, приговаривая, что мне нечего надеть, просто валялась на диване перед телевизором. Переключала каналы, смотрела старое кино, курила, созвонилась с друзьями. Они как раз решили взять передышку от этих тусовок, чтобы просто побыть дома в одиночестве. Я их прекрасно понимала. Для этого, пожалуй, праздники и существуют, хотя многие и проводят их с семьями. Думаю, после таких семейных многодневных праздников нужен еще и мини-отпуск, чтобы человек мог побыть наедине с собой и разобраться во всем.

Когда я разговаривала с Тарой, она как раз мне жаловалась, что с радостью поехала бы куда-то отдохнуть одна, но ей лень. Ей необходимо на кого-то выплескивать свои эмоции. Причем не только положительные. Я ей посоветовала найти любовника для путешествий. Она мне посоветовала заткнуться, так как, по ее словам, только конченая дура будет путешествовать в разные места с мужчиной, не состоя при этом с ним в отношениях. Как она выразилась:

– Ким, зайка, ты же не берешь с собой на пляж ведро с песком?

Я поняла, о чем она, и, возможно, она в чем-то права. Но как по мне, если есть человек, с которым тебе хорошо отдыхается, то почему бы и нет? Например, когда я порвала с парнем после двухлетних отношений и жутко злилась, что не могу его убить, так как его мамаша точно бы подумала на меня, мне предложил поехать в путешествие один мой знакомый. Его звали Мэт, вечно улыбчивый парень, с вечным желанием учиться чему-нибудь новому. У него было свое туристическое агентство, и он неоднократно помогал мне с выбором путешествий. Каким-то образом он узнал, что я рассталась с парнем, и предложил поехать вместе в Доминикану. Мне было необходимо сменить обстановку, а также утихомирить свои животные инстинкты, поэтому я согласилась.

Я предполагала, что он это делает не просто так, но его уникальность была в том, что он ни на чем не настаивал. Ему просто нужна была компания. Но не абы какая, а именно та, с которой он бы чувствовал себя уютно. Мы пробыли там четыре дня. Четыре восхитительных дня, в которых не было ни капли неловкости. Он был учтив, и даже номер, что он забронировал в отеле, был с двумя спальнями. Правда, как только мы зашли в номер, то, не успев даже передохнуть и разобрать чемоданы, набросились друг на друга как сумасшедшие. У нас не было любви, даже перспектива любви отсутствовала. Зато страсть, взаимная симпатия и отсутствие желания усложнять жизнь себе и другому сделали ту поездку прекрасной. Мы много гуляли, вкусно ели, полдня проводили на пляже, танцевали под живой саксофон где-то в порту, я даже сломала пластиковую дверь в душе, когда слишком сильно уперлась в нее, пока мы занимались любовью. Это было незабываемо. И главное, что не было никаких заунывных разговоров в конце поездки, что нам теперь делать дальше.

Когда мы вернулись в Чикаго и взяли одно такси на двоих, я быстро поцеловала его на прощание и была такова. Ни рыданий на плече, ни обещаний хранить верность друг другу. Ничего. Это бы все испортило. Мы оба были благодарны друг другу за проведенное вместе время, и нам этого было достаточно. Потом мы еще пару раз ездили в путешествия. Они были так же прекрасны. Когда я хотела повторить это в четвертый раз, Мэт сказал, что женится через месяц. Не буду врать, где-то глубоко кольнуло, но не от того, что я проморгала свой шанс, а от того, что потеряла идеального человека для путешествий. Это было грустно, но не смертельно. Я пожелала ему счастливого брака и еще более захватывающих путешествий. Он поблагодарил меня за радостные воспоминания, которые, по его словам, он никогда не забудет. Так что ехать с кем-то в путешествие с перспективой легкой романтики или искать эту романтику уже на месте – дело сугубо личное.

Когда Бен прислал мне адрес, я все же сделала над собой усилие и хоть сколько-нибудь прилично оделась. Но без фанатизма. Серые джинсы, черная приталенная рубашка, средней длины сапоги. Волосы в хвост, макияж еле заметный, помада светло-красная. Все это у меня заняло десять минут. Никогда не усложняйте свой наряд, если не хотите переживать весь ужин, достаточно ли хорошо вы выглядите. Чем проще, тем более уютно ты себя чувствуешь. К тому же я предупредила Бена, что не собираюсь наряжаться для него как на светский раут.

Предполагая, что буду сегодня пить, причем немало, как мне подсказывал мой безостановочно чешущийся нос, я поймала такси на углу улицы, назвала водителю адрес и поехала на свидание. Ведь это же свидание? Да какая разница, Ким, ты большая девочка, он вроде более или менее зрелый мальчик. Если не будет искры, то вы просто можете поговорить о том, как всех ненавидите, а затем напиться.

Когда водитель высадил меня возле названного номера дома и я вышла, то поняла, что не знаю этого места. И даже района. Вокруг были невзрачные магазинчики, 7/11[8], станция метро и пустота. Я залезла в телефон, чтобы еще раз перепроверить, тот ли адрес я назвала, как увидела, что мое такси уже уехало. Прекрасно, просто прекрасно. Если это не то место, такси мне тут точно не словить. Но адрес, судя по табличке на углу, был тот. Я отправила сообщение Бену с текстом: Я тут. Но понятия не имею, куда мне идти. Это была шутка?

Он быстро ответил: Если ты видишь перед собой прачечную, то обойди ее с другой стороны. Там увидишь вывеску. Я уже тут.

Ох, какой затейник. Он бы еще мне карту прислал, чтобы место было отмечено «X». Хотя это интересно. Надеюсь, пароль не придется называть на входе.

Я обошла прачечную, которую вначале и не приметила. Кажется, она даже не работала, а я зашла в небольшой переулок. Над большой металлической зеленой дверью была вывеска – «Кости». Я собралась было постучать в дверь, как она тут же открылась. Передо мной стоял интеллигентного вида седой метрдотель в смокинге, он спросил:

– Добрый вечер. Я могу вам помочь?

– Надеюсь, что да. У меня тут вроде как свидание, – затараторила я, абсолютно опешив.

– Разрешите узнать, на чье имя заказан столик.

– Бен, – дьявол, я совершенно забыла его фамилию, – Бен… м-м-м, такой красавчик с ироничным взглядом.

– А! – воскликнул метрдотель. – Мистер Хадсон. Конечно, он уже ждет вас.

– Точно! Хадсон, – я подняла большой палец вверх и улыбнулась.

– Прошу вас, – сказал метрдотель и пригласил жестом зайти внутрь.

Когда я зашла в помещение, то сразу поняла – это место не для всех. Точнее, не каждого сюда пускают. Я абсолютно уверена, спроси я об этом месте с десяток знакомых, включая Тару, они бы сказали, что никогда тут не были. Стоило мне зайти, как тут же гардеробщик помог снять мне пальто, а метрдотель, который терпеливо дожидался меня, предложил провести за столик.

Словно потерявшийся турист, я шла за ним, как за своим проводником, через густой и непроходимый лес. Именно так, мне показалось, выглядел темный холл. Затем я увидела помещение с не больше чем с десятью столами. Они находились неблизко друг к другу, но и сами столики были круглыми и небольшими. Бордовый цвет стен с бронзовыми потертыми табличками на них и большой люстрой посередине на потолке напомнил мне один музей искусств, который я посетила однажды в Амстердаме. Необычно было еще то, что посетители, которые занимали почти все столики, курили. Я уже очень давно такого не видела. Видимо, для этого заведения закон не писан.

Я так засмотрелась по сторонам, что не заметила, как чуть не врезалась в метрдотеля, когда он неожиданно остановился у одного из столиков.

– Мистер Хадсон, полагаю, это ваша спутница.

– Благодарю, Рассел, – я наконец заметила Бена.

Он сидел в расслабленной позе с закинутой одна на другую ногой и потягивал виски. На нем был серый костюм в тонкую еле заметную белую полоску, светло-коричневые туфли, волосы были взъерошены.

– Я вижу, праздники идут полным ходом? – я усмехаюсь. – Смыл весь блеск?

– А я вижу, что ты и правда не стала особо напрягаться и надела то, что лежало выше всего на твоем кресле?

– На полу. Я подобрала вещи с пола, – а он держит удар. – Кстати, мне так больше нравится, – я показала пальцем на его костюм. – Это больше ты. А на Новый год такое ощущение, что взяли из магазина манекен и прикрутили на него твою голову.

– Ты будешь смеяться, но тот костюм я и правда купил в отеле, – он спохватывается, чтобы помочь мне отодвинуть стул, но я на него смотрю убийственным взглядом, чтобы он даже не смел, и ему ничего не остается, как сделать вид, что он просто решил поменять ноги местами. Я не феминистка и не прочь, когда мужчины ухаживают, но он слишком поздно спохватился.

– А я уж было подумала, что тебя мамочка одела. Она вроде у тебя строгая. Во сколько ты сегодня обещал быть дома?

– Давай, отрывайся. Я это заслужил, – говорит он, кивая головой. – Можешь даже вылить на меня графин с водой, но, пожалуйста, сделай это в конце вечера. Не хочется сидеть мокрым весь ужин.

– А кто сказал, что я останусь тут до конца ужина? – спрашиваю я.

– Поверь, Ким, – он пододвигается ко мне. – Когда принесут первое блюдо, ты будешь умолять меня остаться здесь навечно.

– Умираю, не могу, как хочу попробовать что-то безумно дорогое и крошечное на огромной тарелке с непроизносимым французским названием, – этот ресторан никак не мог подавать картошку фри с гамбургером. – Бла, бла, бла, эта фуа-гра была восхитительна.

– Я вижу, ты еще не поняла, что это за место. Уверяю тебя, ни трипэдвайзер, ни Мишлен о нем не знают. Это, скажем так, место для своих. И кухня у него тоже своя. И кое-что еще. Но об этом немного позже.

– Ой, как много тайн. Скажи, Бен, а мне сейчас нужно будет проходить какой-нибудь обряд масонов? Ну, там с девственницей на алтаре заняться страстной любовью? – я понимаю, что уже немного перебарщиваю, но никак не могу остановиться.

– Только если ты этого захочешь сама. Но я бы посмотрел, – он притворно закатывает глаза вверх, делая вид, что мечтает.

– И не сомневаюсь, – говорю я в то время, как к столу подходит официант и наливает в мой бокал красное вино.

Странно, бутылка уже была открытая, даже не предложили попробовать. Мне нравится это заведение все больше и больше.

– Надеюсь, ты не возражаешь, – он взглядом показывает на бутылку, – я выбрал вино за тебя. Подумал, что ты не будешь против.

– А что, я не похожа на ту девушку, которая могла бы сама выбрать вино? В вине могут разбираться только девушки голубых кровей, окончившие Гарвард?

– Вообще-то не думал об этом, – видно, как он уже сдерживается из последних сил. – Просто красному вину нужно подышать, чтобы оно открылось во всей своей красе. Глоток воздуха. А для этого нужно было время. И вот ты пришла ровно к тому моменту, когда вино стало еще вкуснее. Хочешь, выбери сама.

– О’кей, – я закуриваю. Боже, что за чудесная вещь курить в ресторане! Я словно в Диснейленде только для курящих. – А хотя бы меню мне можно? Или еду ты тоже выбрал за меня?

– Тут такое дело, – он ухмыляется, – даже я не могу выбрать, что буду есть. Тут вообще нет меню. Я же говорю, в этом ресторане очень специфическое меню. Но я уверен, ты не пожалеешь.

– А если мне это не понравится?

– Ким, если я хоть немного разбираюсь в людях, обещаю, что тебе понравится.

– Я вот тоже вечно думаю, что разбираюсь в людях, но знаешь, жизнь часто показывает, что это не так.

– Может, просто это не те люди? – спрашивает Бен.

– Может, просто я слишком многого от них жду?

– А разве вообще стоит это делать? В смысле ожидать что-то от кого-то? Не легче все брать в свои руки, не надеяться ни на кого и не разочаровываться в конечном итоге?

– Вообще-то проще. Но знаешь, всегда есть такой маленький и пугливый монстрик внутри меня с большими милыми глазками, который говорит: «Ну, в этот раз, может, меня не обманут? Ну, давай попробуем». И ты веришь этому милому монстрику уже в тысячный раз, и все равно где-то да и будет подстава.

– Знаю. Но я его вытравил, – говорит Бен и сильно затягивается. – Точнее, люди, которым этот монстрик доверялся, его убили. Потихоньку всю дорогу отрывали ему по лапке, и вот он сдох. Теперь я куда более счастлив.

– Отчего? Что не доверяешь людям? – спрашиваю я.

– Скорее оттого, что не даю повода задержаться им рядом со мной больше, чем того требует ситуация.

– Я, конечно, могу понять, если речь идет о продавце газет, почтальоне, нищем на улице и коллегах по работе. Но вопрос: что же ты тогда так горел желанием встретиться со мной, если в твоих правилах не задерживаться долго с людьми!

– А я и не сказал, что обязательно времени должно быть мало. Я сказал, сколько от этого требует ситуация. Значит, наша с тобой требует гораздо больше времени, чем с другими.

– Ой, – говорю я, притворяясь, что смотрю на часы, – и сколько же ты мне отвел?

– Пока ты будешь так искрометно язвить, то сколько угодно.

– Тогда ты попал, дорогой. Яда во мне хоть отбавляй.

– Это хорошо. Значит, тебе не все равно, – этой одной простой и короткой фразой он повалил меня на лопатки, и счет уже был в его пользу.

– То есть как? – спросила я.

– Если бы тебе было плевать на наше свидание, – ага, все-таки это свидание, – или на то, как ты на нем выглядишь, то ты просто говорила бы ничего не значащие вещи, монотонно обсуждая праздники или еще какую-нибудь чушь.

– Да, но если бы я переживала о том, как я выгляжу, то, наверное, пришла бы в настолько умопомрачительном платье, что твоя челюсть отвисла бы до пола. И, конечно же, намекнула бы, что я не ношу под это платье трусики.

– А сейчас они на тебе есть? – спросил Бен с ухмылкой.

– Знаешь, вот даже не помню, – я сделала вид, что шучу, но я и на самом деле не помню. Со мной такое бывает.

– Получается, это трусики Шредингера, – сказал Бен.

– Кого, прости?

– Шредингера, – он ставит стакан с виски на стол. – Был такой ученый, который простыми словами описал принципы работы квантовой механики. Если не грузить голову всеми терминами и тонкостями, то он поставил гипотетический эксперимент. В коробку засунули кота. И в этой же коробке был яд, который с вероятностью пятьдесят на пятьдесят мог сработать, а мог и нет. И пока коробка была закрыта, кот был одновременно и мертв, и жив. Следственно, пока не откроешь коробку, не узнаешь, что с ним. Так же и твои трусики. Пока не снимешь штаны, не узнаешь.

– Черт, это был сейчас определенно самый крутой способ снять с меня штаны. Нет, правда, – я начинаю негромко аплодировать.

– Уверен, если бы вместо гипотетического кота Шредингер сделал эксперимент на трусиках, фанатов квантовой физики было бы больше.

– Но эксперимент дурацкий, если честно. Неужели они бы не услышали, двигается кот в коробке или нет? Он бы мяукал.

– Так, понимаю, что ты гуманитарий. Мило, – он ухмыляется.

– Да, гуманитарий. Но это же не преступление.

– Что ты, это хорошо. Просто только гуманитарий пытается найти подобные альтернативные пути в обход правилам. И да, кот был гипотетический. Как метафора. Но не забивай голову, это не слишком интересная тема.

– Ой, правда? – я восклицаю и начинаю накручивать на палец прядь волос, делая вид, что жую жвачку. – А давай тогда обсудим последнюю коллекцию Patrick Hellmann! А еще я такую сумочку видела. И, кажется, мне не хватает клетчатки в организме, а мой диетолог сказал…

– Я понял, понял, – он прерывает меня. – Я не имел в виду, что эта тема тебе непосильна. Но она и правда занудная. Слушай, если бы я узнал, что какой-нибудь идиот обсуждал квантовую механику на первом свидании с такой шикарной девушкой, то либо врезал бы ему, либо очень долго и истерично смеялся.

– Знаешь, Бен, как бы мужчины ни были уверены, что женщины текут при виде мужских рук, глаз, задницы и нижнего пресса, самым главным сексуальным органом все равно является мозг. Потому что его нельзя надуть стероидами, покрасить или накачать в спортзале. Он либо есть, либо его нет. Его можно накачать только знаниями, а для этого требуется гораздо больше, чем три раза в неделю пропотеть в спортзале. И я еще никогда не обсуждала квантовую механику, причем разжеванную и интересно поданную, на первом свидании. И да, ты о ней заговорил только после моих шербурских трусиков.

– Шредингерских, – засмеялся он, но без издевки. По-доброму. – Шербурские – это зонтики. Помнишь фильм такой?

– Смутно. Помню только, кто-то пел с зонтом. Кажется, это была Катрин Денев.

– Она самая. Кстати, невзирая на все крутейшие спецэффекты, что есть сейчас в кино, всех этих сексуальных актрисочек-однодневок и прочего блеска Голливуда, кино, что делали раньше, даже в восьмидесятые-девяностые, гораздо-гораздо лучше. Оно как бы…

– Искреннее. Им больше веришь, больше переживаешь, – я заканчиваю за него и пытаюсь вспомнить, где я это уже слышала.

– Именно, – соглашается Бен. – И там больше стиля и меньше клише.

Минут пятнадцать мы обсуждаем любимые фильмы, города и страны, в которые нам хотелось бы вернуться, то, как меняется наш собственный город, и прочие темы, на которых наши мнения чудесным образом сходятся. Поначалу, как бы Бен ни пытался скрывать, было заметно, что он нервничал. Но как только мы прекратили пытаться производить впечатление абсолютных пофигистов и делать вид, что мы тут вообще случайно встретились, все пошло гораздо легче. Хотя, может, мы еще просто выпустили яд. А может, во всем виновата шутка про мое нижнее белье. Или мы просто выпили. Думаю, все вместе. Но то, что мне комфортно и интересно с этим человеком, я поняла сразу, как только поймала себя на мысли о том, что мы в ресторане совсем одни. Вот так мне кажется, хоть это и не так. Мы абсолютно ничего не замечали, жадно вслушиваясь в слова друг друга. Ловили каждый жест или взгляд, брошенный вроде как невзначай. Но все равно каждый из нас немного играл. Уже не из желания произвести впечатление. Просто защитная реакция, выработанная годами. Так мы оба чувствовали себя в безопасности. Это не было лицемерием, мы говорили, что думали. Но все равно оставляли себе место для маневра просто так, на всякий случай.

Когда Бен рассказывал одну смешную историю об одном из его студентов, к нам подошел официант и спросил, готовы ли мы. Бен кивнул, а я спросила, к чему это мы готовы? Бен заговорщически подмигнул мне и сказал:

– Сейчас сама все увидишь.

Официант отошел на несколько шагов от нас и включил плазменный телевизор, что висел сбоку от меня на одной из стен. Некоторые из посетителей прервали свои разговоры и тоже устремили свои взгляды на экран. На изображении было что-то среднее между джунглями и саванной, я точно в этом не разбираюсь, но уверена, что это было не Чикаго. Больше похоже на Азию, чем на Африку. Камера перевела ракурс и сфокусировалась на стаде буйволов. Они смиренно паслись возле небольшой реки и не замечали, что их снимают. Спустя несколько секунд уже другая камера показала, как в гуще травы затаился тигр. Его яркий окрас красиво смотрелся на фоне насыщенно зеленой травы, а когда камера приблизилась и крупным планом показала глаза, от них невозможно было отвести взгляд. Это были глаза расчетливого хладнокровного убийцы, который в данную минуту выбирал жертву и рассчитывал все до мельчайших подробностей. Он, не моргая, смотрел туда, где стояли буйволы, и выжидал момент. И как только один из них подошел к водопою и принялся жадно пить, тигр выскочил из своего укрытия и за несколько прыжков достиг своей жертвы и вцепился в ее шею. Его пасть так плотно сомкнулась на шее буйвола, что сразу стало понятно, кому сегодня жить, а кому суждено умереть. Тигр лишь сильнее сжимал челюсти, душа добычу. Остальные буйволы не решились помочь своему собрату и лишь смотрели на это все с безопасного расстояния. Камера крупным планом показала глаза буйвола, которые были полны печали и обреченности. Он даже не мог пошевелиться или что-то предпринять. Казалось, он прощается с этим миром и благодарит его за все. А еще видно, что ему очень и очень больно. Глаз тигра не видно, зато его мышцы так напряжены, что их видно через шерсть. Он уже знает, что победил, остается только закончить и как следует полакомиться.

Через две минуты буйвол все же сдался и замертво упал на землю. Тигр удостоверился, что он не притворяется, и уже был готов приступить к трапезе, как раздался выстрел. Затем еще один и еще. От испуга эта большая хищная кошка убежала в гущу леса, бросив свою добычу. Другая камера показала, как несколько мужчин на джипе с открытым верхом подъехали к туше буйвола, погрузили в багажник машины и привязали какую-то бирку на его разодранную шею. Камера приблизилась и показала крупным планом надпись на бирке – «Кости. Чикаго».

Видео закончилось, официант выключил телевизор, а двое других поставили нам на стол тарелки с большим и сочным бифштексом. По виду это напоминало мясо… буйвола. И только теперь я поняла, почему нам показали это видео. Я смотрела на тарелку, потом посмотрела в сторону выключенного телевизора, потом на Бена и снова на блюдо.

– Да, ты правильно поняла. Это тот самый бизон, – сказал Бен, взяв в руки нож.

– Когда было сделано видео? – спросила я.

– Сегодня утром. Все хорошо?

– Хм, – я задумалась ненадолго. – Да. Выглядит это аппетитно. Но я в замешательстве.

– Давай так: ты попробуй, а потом я тебе все объясню. Хорошо?

– Хорошо. Я жутко голодная, – сказала я, и это было правдой. Я действительно проголодалась.

– Приятного аппетита, – сказал Бен и вонзил острый нож в мясо.

Я, все еще пребывая в шоке, взяла нож и вилку в руки, воткнула вилку в мясо и отрезала ножом кусочек стейка. В месте разреза немного потекла кровь.

В моей памяти тут же вспыхнуло видео, что я только что посмотрела, а также воспоминания о том, как я вонзала нож в своих жертв. Правда, когда я это делала с ними, кровь хлестала гораздо сильнее. А тут был стейк, моей любимой средней прожарки. Я незамедлительно отправила кусочек себе в рот и, не удержавшись, застонала. Это было чертовски вкусно. Гармония и такое удовлетворение, словно когда ты примеряешь новое платье и оно тебе везде впору. Это безграничное гастрономическое удовольствие меня так оглушило, что я не сразу услышала вопрос Бена.

– Что, прости? – переспросила я.

– Тебе нравится?

– О! Еще как! – я проглотила кусочек и, наконец, смогла говорить. – Словно повар знал меня всю жизнь. Это нереальное что-то.

– Поверь мне, ты можешь искать всю жизнь, но лучше не найдешь, – произнес Бен и подлил мне вина.

– А теперь рассказывай, – сказала я и вновь отрезала себе кусочек. На этот раз побольше.

– Ну, я думаю, о многом ты догадалась. Но если подробнее, то происходит все следующим образом: охотники следят за тигром. Они смотрят за тем, как он выслеживает добычу. Затем он на эту добычу нападает и убивает ее. После этого, как ты видела, хищника спугивают, и туша жертвы остается. Ее погружают в машину, засовывают в холодильник и, в зависимости от заказчика, доставляют частным самолетом в любую точку земли. Затем ее тут готовят на усмотрение шеф-повара. Этого места нет ни на карте, ни где-либо еще. С улицы сюда никак не попасть. Но если ты в узком кругу, то ты уже заочно почетный гость. Или, как в твоем случае, тебя пригласили.

– А тут обсуждают секретные тайны? Политические перевороты? Тут обедает президент? – я подмигиваю ему.

– Боюсь, что нет. Думаю, он не прошел кастинг.

– Как жаль. И даже знаменитости?

– Ким, философия этого места очень проста. Тут есть два главных аспекта. Первый – это то, что главное тут – еда. Сюда приходят именно поесть, а не пощеголять нарядами, машинами, любовницами, закрытыми сделками и прочим. Этот узкий круг людей, в котором мне посчастливилось оказаться, иногда хочет просто вкусно поесть. Без лишней шумихи и доставучих разговоров.

– Но, думаю, убитый двенадцать часов назад буйвол – это немного больше чем закусочная.

– Это второй аспект. Люди в этом кругу очень богаты и за свою жизнь повидали уже столько вещей, что ты их ничем не удивишь. И им необходима кое-какая встряска. Плюс качество, конечно же. Поэтому все это шоу, которое абсолютно правдиво, и устраивается. Ты заметила, как проголодалась, пока смотрела фильм?

– Ну, я и до этого не была сыта, но да, такое чувство было. Внезапный голод.

– Так вот, это оттого, что ты видела жизнь и смерть этого бедного животного. А главное, ты увидела, кто и как его убил. Это не был охотник с супермощной винтовкой, который находился от жертвы за километр. Это сама природа распорядилась так, кому суждено жить, а кому умереть. Это дикий животный мир стал палачом того, кто сейчас у нас на тарелке. Это натуральный животный инстинкт. И подсознательно тебе кажется, что ты сама, своими зубами загрызла этого огромного несчастного буйвола.

Бен говорил, что-то еще, но я его уже не слушала. Я ушла куда-то в абстракцию, где я – это тигр. А все мои жертвы, которые пали от моей руки, – это напуганные несчастные буйволы. Я вспоминала фильм и понимала, что я как хищник, затаиваясь в гуще травы, оценивала ситуацию, все тщательно рассчитывала, затем выпрыгивала из своего убежища и наносила смертельный удар. Без жалости. Без сочувствия. Без колебаний. Правда, я никогда не ела своих жертв. Но думаю, только потому, что они были отвратительными людьми. Да и вообще людьми. Но если бы мне удалось убить какое-нибудь животное своими руками, я бы его тут же съела.

Ровно в тот момент, когда я представляла себя обнаженной где-то в лесу, поедающей сырое мясо убитого животного, а кровь стекала с моего лица на грудь, Бен спросил меня:

– Надеюсь, ты не считаешь меня ненормальным, кого заводит такое?

– Бен, – я тщательно прожевываю очередной кусок и продолжаю, – я очень надеюсь, что ты такой ненормальный. Потому что, если ты делаешь это, чтобы просто меня поразить, это попахивает отчаянием и неуверенностью в себе. А если ты сам проникаешься этим процессом, то это мне нравится.

– Ты чудная, – говорит он. – Чудная, но в хорошем смысле. С такой, как ты, хочется поехать в аэропорт и взять билет на ближайший рейс, даже не заботясь о пункте назначения.

– А не побоишься? – я решаю взять его на слабо.

– Нисколько.

– Хорошо. Тогда заканчиваем тут, едем ко мне домой за паспортом и в аэропорт.

– По рукам, – он, похоже, серьезно.

А я сама тоже серьезно?

Мы просидели еще около часа, за который я прикончила бутылку вина, попросила еще половину порции стейка, скорее от не покидающего чувства охоты, чем от голода, а Бен, к моему счастью, не ответил ни на один звонок, которых было немало за время ужина. С каждой минутой разговор становился все проще и непринужденнее. Мы перескакивали с одной темы на другую, особо уже не следя за нитью разговора. Нам просто было приятно говорить и слушать друг друга. Это не было похоже на любовь с первого взгляда, тем более что уже до этого было много взглядов, но определенно нам нравилось то, что мы не хотим делать вид, что нам завтра рано вставать и поэтому нужно срочно уйти и больше никогда не встречаться.

Бен сказал, чтобы счет записали на его имя, поздравил метрдотеля с прошедшими праздниками, помог мне надеть пальто, и мы вышли из ресторана. Была уже ночь, и падал снег. Что может быть еще романтичнее, чем мужчина, придерживающий тебя за руку, пока ты идешь по скользкому асфальту? В тот момент, когда я говорила Бену, что у него нет ни единого шанса отвертеться от авантюры поехать в аэропорт, нам навстречу в переулок вышло двое здоровых ребят. Наверное, охранники одного из посетителей, подумала я. Но слова Бена заставили меня в этом усомниться:

– Мне пипец, – произнес он и посмотрел на меня. – Ким, беги!

– Бен! Иди сюда! – пробасил один из них.

Я ничего не успела понять, как эти двое верзил схватили Бена за пальто и потянули на себя. Он постарался закрыть меня и начал отмахиваться от них, как тут же получил два удара. Один пришелся ему в живот, а второй, более сильный, в голову.

В моей голове все замерло. Но не от ужаса и непонимания происходящего. Я была зла. За что бы они его ни ударили, а было сразу понятно, что это не случайность, они не имели права делать это сегодня. Только не в день моего идеального свидания.

Когда Бен отключился и повис на одном из них, а второй попытался меня оттолкнуть, я отпрыгнула назад и ловким движением засунула руку в сумку, вытащила из нее баллончик «медвежьего» перечного спрея и прыснула ему в лицо, в упор, прямо в глаза. Он не успел понять, в чем дело, как тут же заорал и, словно подкошенный, упал на землю, схватившись за лицо. Второй был занят Беном и даже не заметил этого вначале. Я подскочила к нему сзади, похлопала его по плечу и пустила щедрую струю ему в лицо, когда он обернулся. «Медвежий» спрей – это не как тот, что продается для самообороны, он в десять раз хуже. Если сделать все неожиданно, то никто, ни один человек не сможет этого выдержать. Что и случилось.

Я стояла над тремя телами и думала, что с ними делать. Противники пока угрожать ничем не могли, они катались по земле, закрывая глаза и изрыгая проклятия. Был, конечно, вариант поднять что-то тяжелое и разнести им головы и уже совсем ни о чем не беспокоиться. Но были и проблемы. Во-первых, я боялась камер, что могут тут быть, я все же не одна, а с Беном, то есть меня не так уж трудно будет найти. Во-вторых, когда второй амбал упал, с ним также упал и Бен, который теперь был без сознания. И я отчетливо слышала удар головой о землю. А вдруг он разбил себе череп? Так, надо срочно сваливать.

За что я люблю свой мозг, кроме, конечно, богатой фантазии и любви вляпываться в разные неприятности, так это за то, что в стрессовых ситуациях он начинает работать на таком пределе, что я практически чувствую, как в нем шевелятся шестеренки и жужжат моторчики. И я всегда нахожу какой-то выход. «Скорую» вызвать я не могла, потому что эти двое все равно очухаются. И даже если бы я дотащила Бена до дороги, которая была всего лишь в десяти метрах, ни один таксист не взялся бы его везти. Потому что он выглядел как пьяный. Зато я поняла, что, если эти два амбала его вырубили, вряд ли они бы тащили его через весь город, куда им там надо было. Значит, где-то рядом их машина. На ней я его и повезу в больницу.

Я порылась в карманах вначале у одного, ничего не найдя, начала обыскивать второго. Бинго! Связка ключей с брелоком от джипа была у меня. Очень хотелось еще посмотреть документы, но на это совершенно не было времени, к тому же один из них все же попытался меня схватить. Я побежала в сторону улицы и увидела припаркованный у самой обочины внедорожник. Сняла с сигнализации, села в него и завела. Спасибо, Господи, что коробка-автомат, иначе я бы даже не сдвинулась с места. Я аккуратно, стараясь не привлекать внимания, заехала задним ходом обратно в переулок и все же на что-то наехала. Выбежав из машины, я увидела, что это нога одного из верзил. Я даже не уверена, что он это почувствовал, концентрированный перец выедал его глаза как кислота.

– Так тебе и надо! – произнесла я. – Будешь знать, как обламывать свидания.

Также я заметила, что остановилась в нескольких сантиметрах от головы Бена. Это было бы уже печальнее. Я распахнула заднюю дверь, сняла с себя пальто, потому что в нем было жутко неудобно, и с трудом загрузила тело Бена на заднее сиденье. Уже на пути в больницу я понимала, что, если бы не плотный ужин, я бы просто не справилась. Сам стейк в совокупности с видео и общей философией животного мира как будто придал мне сил и смелости. До сегодняшнего дня я не расправлялась сразу с двумя такими здоровяками. Конечно, они этого не ожидали, и я не довела дело до конца, но все же это было приятно. Кстати, почему у меня нет пистолета?

За что же они так с Беном? Может, он на самом деле не архитектор, который преподает в университете в свободное время? Кто он и что им от него нужно? Деньги? Скорее всего. Но зачем? Похоже, не только у меня есть свои тайны. И главный вопрос: когда он очнется, что мне ему сказать? Что я вырубила двух амбалов, пока он валялся без сознания? Конечно, можно сказать, что у меня был баллончик и все такое, но уверена, он не дурак и его насторожит тот факт, что у меня совсем не «человеческий» баллончик и что мне удалось это так легко, в то время когда любая другая девушка с визгом убежала бы подальше из того переулка. Думаю, он не поверит ни одной из моих сказок, а это повлечет за собой подозрения. Или я просто себя накручиваю?

Когда адреналин немного отступил и я понемногу приходила в себя, то уже немного испугалась. Одно дело расправляться с жертвами, когда у тебя есть четкий план и ты знаешь их повадки, а совсем другое дело защищаться от нападения. Это страшно. Но дошло до меня это только сейчас.

С визгом покрышек я остановила машину возле входа в больницу, быстро выпрыгнула из нее и позвала на помощь санитаров, которые подбежали с каталкой, аккуратно водрузили на нее тело Бена и отвезли его внутрь. Я же села обратно в машину и перепарковала ее возле мусорных контейнеров, что стояли неподалеку. На всякий случай, хотя это было и бессмысленно, протерла руль и ручку передач тряпкой, что лежала в бардачке, вытащила ключи из зажигания и бросила их на сиденье.

Затем я зашла в здание клиники и подбежала к стойке регистрации.

– Добрый вечер. А куда повезли мужчину? Его только что санитары на коляске привезли. Он без сознания.

– Подождите, – сказала мне чернокожая женщина в круглых очках на переносице.

– Я его сама привезла на машине и…

– Подождите, – повторила она, даже не посмотрев на меня. – Доктор Льюис.

– Да, – ответил человек, стоявший сзади меня.

– Этой девушке нужна помощь, а я только подошла.

– Здравствуйте, – я обернулась и увидела перед собой мужчину в белом халате с козлиной седой бородкой. Он словно сошел с рекламного буклета про вакцины. – Тут только что доставили мужчину. Без сознания. Санитары его отвезли куда-то на коляске. Я не знаю куда, я парковала машину.

– Его отвезли в смотровую.

– А где она?

– Простите, а кем вы ему приходитесь?

– Я? Я его жена, – практически без задержки ответила я.

– Замечательно. Доктору как раз нужна будет некоторая информация. Пройдемте со мной.

– Ага, – только и ответила я.

Я не знаю, что именно заставило меня сказать, будто я его жена, но я была точно уверена, скажи я правду, дальше стойки регистрации меня бы не пустили. А в данном случае вряд ли кто будет сравнивать мои и Бена документы. Пока мы шли, я вспомнила, как ненавижу больницы. У меня с ними связаны одни из самых ужасных воспоминаний. Я думаю, мало у кого возникают приятные ассоциации. Но этот стерильно-пустой запах, который уже давно въелся в каждый участок клиники, нагонял на меня самые негативные мысли. Безнадежностью тут было пропитано все. От бледно-зеленых стен до пустых и обреченных глаз больных, что лежали на своих койках. Как же много плохих новостей тут было сказано! Как много пролитых слез и душераздирающих криков слышали эти стены! А еще врачи. Они хоть и спасали каждый день жизни, но их лица скорее походили на трупы, которые находились на нижнем этаже в морге. Может, это от постоянных драм с плохим концом, что они видят каждый день, может, от многочасовых смен, что им приходилось отрабатывать, а может, во всем виновато освещение. Даже оно было словно заражено неизвестным и смертельным вирусом. В общем, больницы – это, наверное, самое ужасное и неудобное место, после похорон и семейных праздников. К счастью, семьи у меня нет, так что хотя бы от них я избавлена.

Мы дошли до койки, где лежал Бен. Слава богу, он уже был в сознании, и его глаза были приоткрыты. К его руке была подключена капельница, и возле него стояла медсестра.

– Мистер… – произнес доктор.

– Хадсон, – пришла ему на помощь медсестра.

– Мистер Хадсон, я доктор Льюис. Я привел вашу жену.

– Кого? – произнес Бен еле слышным голосом.

– Милый, Бен, – я кинулась ему на грудь и шепотом произнесла: – Заткнись и лежи тихо.

– Что? – переспросил Бен.

– Дорогой, как ты? Тебя избили, ты меня не узнаешь? – я включила курицу-наседку и причитающим голосом затараторила: – Доктор! Сестра! Что с ним? У него сотрясение? Сделайте что-нибудь? Он умирает?

– Миссис Хадсон, успокойтесь. Им уже занимаются, – произнес доктор.

– Как, но где врачи? Что у него с головой? – миссис Хадсон? Хм, а неплохо звучит. Кимберли Хадсон. Здорово бы звучало в титрах какого-нибудь фильма. Ох, женщина, успокойся, это всего лишь первое свидание.

– Он в сознании, это хороший знак, – сказал доктор Льюис. – Сейчас мы убедимся в его стабильности и отправим на томографию. Поможете заполнить бумаги?

– Какие бумаги? Какая стабильность? – я вдруг поняла, что понятия не имею, какой у него номер социального страхования, когда день рождения и прочее. Если я не отвечу на эти вопросы, они сразу поймут, что никакая я не жена, и выпрут меня из больницы. А мне еще нужно было узнать, что это за амбалы и чем мне грозит то, что я с ними сделала. Но главное, я поняла, что меня правда волнует, что с Беном. Черт, это было бы идеальное свидание.

– Миссис Хадсон, прошу вас, – сказал доктор с уставшим взглядом. – Позвольте врачам заняться вашим мужем.

– Ладно, простите, – я пустила слезу.

На вкус она была даже соленая. Я так давно не плакала, что немного зависла, ощущая ее вкус.

– Пройдемте со мной к регистратуре, – доктор улыбнулся и показал в ту сторону, откуда мы пришли.

– Да, одну минуту, – сказала я, подошла к Бену, поцеловала его в щеку, заметив при этом его взгляд, полный вопросов, и взяла с края койки его пальто, в котором, я искренне надеялась, лежит бумажник с документами. Этот жест не вызвал ни у кого подозрений, и я пошла вслед за доктором. Когда мы уже подходили к регистратуре, я спросила, где ближайший туалет, и узнав направление, поспешила туда.

Запершись в кабинке, судорожно перерывая, казалось, бесчисленные карманы пальто, которых на самом деле было всего четыре, я чудом нашла бумажник. Там было небольшое количество наличных, куча кредитных карточек и главное для меня – документы. Так я узнала, что он всего лишь на четыре года старше меня, что у него зеленые, а не голубые глаза, как я думала, а еще узнала, что на задней стороне его водительских прав было согласие на донорство в случае его смерти. При его циничном отношении к жизни это было поистине сюрпризом.

Когда я вызубрила всю его подноготную, включая то, в каком спортзале у него членство, я вышла из туалета и заполнила все бумаги. Я хотела вернуться в его палату, но мне сказали, что его уже повезли на томографию. Крепкий кофе, сигарета, ваш выход. Я никак не могла протрезветь, поэтому просто уселась на ступеньки клиники, закутавшись в его пальто, смотрела за происходящим.

Я не успела докурить сигарету и допить весьма паршивый кофе, как с воем сирен и скрежетом шин подъехала машина «Скорой помощи». Навстречу ей кинулось несколько врачей. Задние двери машины раскрылись, и парамедики начали вытаскивать каталку. Бурая кровь лилась на землю, врачи спрашивали анамнез, а парамедики скороговоркой докладывали, что произошло с пострадавшим. И тут я заметила этот взгляд и мимику действующих лиц. Врачи понимали, что им уже не спасти пациента, парамедики понимали, что они не успели, а сам пострадавший напоследок затуманенным взглядом пытался насладиться звездным небом. Он не хотел внутрь. Он уже был не здесь и прекрасно понимал, что никакие действия не спасут его жизнь. Была бы его воля, он бы попросил их остановиться, дать ему закурить и позволить вдохнуть свежий воздух без пластиковых трубок, что уже торчали из его рта. Но это было не в его власти. Каждый делал свою работу. А сам пациент был всего лишь маленькой шестеренкой внутри огромного механизма последовательности. Когда за тебя берется вселенная, тут уж что ни делай, от тебя уже ничего не зависит.

Спустя полчаса я снова навестила Бена, он был там. Причем один.

– Как ты? – я спросила шепотом.

– Как будто вчера был День святого Патрика, – он еле заметно улыбнулся.

– Ну, хотя бы чувство юмора из тебя не выбили. Да и зубы на месте.

– Скажи, – он немного привстал на койке, – это же было самое незабываемое первое свидание в твоей жизни?

– Скажем так, – я сразу вспомнила тот случай, когда меня изнасиловали, – он входит в первую тройку.

– Боюсь даже спрашивать, какие были другие два.

– Уверена, ты бы не захотел знать.

– Тогда скажи, сколько лет я проспал, что мы, оказывается, уже женаты? – спросил Бен.

– А ты не помнишь? – я сделала серьезное лицо. – Мы вышли из ресторана, ты присел на одно колено и предложил выйти за тебя замуж. Еще говорил, как ты мечтаешь о детях, домике за городом, минивэне, и все время говорил о том, что желаешь познакомиться с моей семьей.

– А можешь найти тех ребят и попросить, чтобы они меня все же добили? – сказал он и натянул простынь на лицо.

– Да расслабься. Если бы я сказала другое, меня бы к тебе не пустили.

– А, тогда ладно.

– Что там у тебя с головой? – спросила я.

– Не знаю еще. Врач сказал, что скоро придет и все расскажет. Слушай, насчет тех ребят, – он начал говорить, а затем запнулся.

Я понимала, что сейчас он начнет что-то придумывать, и решила облегчить его долю.

– Бен, отдохни пока. О’кей? Если захочешь сказать, говори. Если нет, тогда мы в расчете.

– Ты о чем?

– М-м-м, – вот и сложный выбор. С одной стороны, я могу сказать ему, что кто-то подоспел на помощь и спас нас. С другой – мне придется объяснить ему, что я, хрупкая девушка, вырубила двух здоровых мужиков, угнала машину и доставила его в больницу. – Ты хоть и повредил голову, но должен же понимать, что это не они тебя в больницу привезли.

– А, это. Да, – он закусил нижнюю губу: – То есть ты не спрашиваешь почему, а я тебя не спрашиваю как. Так?

– Именно. Во всяком случае, не сейчас, – сказала я и дотронулась до его ноги.

– Хорошо. Сейчас я и правда плохо соображаю. Кстати, в какой мы больнице?

– Нортуэстерн Мемориал. Она была ближайшей.

– Твою мать, – простонал он.

– Что такое?

– Сколько прошло времени с того момента, как ты отдала им мои документы?

– Минут тридцать-сорок примерно.

– Ким, это прозвучит сейчас настолько ужасно, что мне самому тошно, к тому же я какой-то частью мозга, который еще цел, понимаю, что, видимо, я тебе жизнью обязан, но я попрошу тебя сейчас уйти.

– Ты женат и твоя жена тут работает? – лишь эта мысль проскользнула у меня в голове.

– Хуже, – он по-прежнему лежал с закрытыми глазами. – О том, что я тут лежу, уже оповестили мою чертову семью, и они сейчас едут сюда. А теперь поверь, что столкнуться с моей матерью сейчас гораздо хуже, чем перенести операцию на сердце без наркоза. Плюс придется объяснять, в чем дело, и все такое, а я даже не знаю, что сказать.

– Знаешь, ты редкостный мудак, – сказала я, поддавшись эмоциям. – Я тебя привезла сюда с пробитой головой, и ты понятия не имеешь, во что мне это встало. Даже не представляешь! А сейчас я должна бросить тебя тут одного, понятия не имея, что с тобой, лишь для того, чтобы твоя мамочка не увидела тебя с такой простолюдинкой без королевской крови, как я. И я даже не спрашиваю, какого черта эти верзилы поджидали тебя в том переулке, а ты и не спросишь, причинили ли они мне вред. Знаешь почему? Потому что ты чертов эгоист, которого заботит только то, что о нем скажет мамочка. Надеюсь, она тебе принесет свежие штанишки, так как эти ты, видимо, уже намочил.

– Я надеюсь, штаны ему тут не понадобятся, зато мне не придется выслушивать небылицы, что он упал с лестницы. Благодарю вас, – раздался голос у меня за спиной.

Судя по холодному тембру голоса, это точно не медсестра. А когда повернулась и увидела ту самую женщину, что разговаривала с Беном на новогодней вечеринке, поняла, что это и есть его мать.

– Эмм, – я правда не нашла подходящей реплики. Это было неожиданно. – Добрый вечер…

– Да перестань, – когда она это сказала, ни один ее мускул на лице не дрогнул. – Меня зовут Беатрис, я мама этого парадокса, и он тебе и вправду хотел помочь. Не подскажешь, когда это вы успели пожениться?

– Приятно познакомиться. Меня зовут…

– Кимберли. Уже в курсе. Ближе к делу, – вот честно, она наводила гораздо более оцепеняющий ужас, чем те два амбала.

– Может, вы сами все и расскажете? Я вижу, что вы и так уже все знаете, – парировала я.

– Если будет нужно, расскажу, – ответила Беатрис.

– В общем, насчет того, что я якобы его жена, мне пришлось сказать, чтобы меня пропустили к нему. Я не могла его оставить одного. Насчет всего остального, думаю, он сам расскажет.

– Умный ход, – сказала она, не переставая сканировать меня. – Мы можем тебе еще помочь?

– Помочь? Мне? – я посмотрела на Бена, но его взгляд можно было расшифровать только как: «Я же говорил». – Думаю, это Бену нужна помощь сейчас. И, возможно, какой-либо африканской стране с кучей голодных детишек без чистой воды.

– Мистер Хадсон, пришел ваш рентген, – сказал доктор, возникший, словно ниоткуда, с большой папкой в руках.

– О, доктор! – воскликнул Бен. – Вы только что предотвратили убийство. Возможно, даже два.

– Не понял? – спросил доктор.

– Не обращайте внимания. Я просто ударился головой, – сказал Бен и подмигнул в нашу с Беатрис сторону. – Что там у меня?

– Дорогая, мне кажется, вам лучше уже уйти, – сказала Беатрис.

– Я уйду только тогда, когда мой милый Бен этого захочет, – сказала я и аккуратно присела на койку. – Я останусь с мужем.

– Мам, спокойно. Дай сказать доктору.

– О! Миссис Хадсон, простите, не заметил вас! – доктор практически подпрыгнул от неожиданности, когда увидел маму Бена. – Как ваши дела?

– Благодарю, бывали дни и лучше. Что там у моего мальчика?

– У него небольшое сотрясение, но без намека опасности для жизни. Если простым языком, то просто шишка. Еще пару ссадин, но они неопасны.

– Доктор…

– Льюис, мэм, – сказал врач.

– Доктор Льюис, послушайте. Вы же вроде не коновал, так? И мы не в военном госпитале. И я прекрасно понимаю, что у вас много пациентов и рентген не показал ничего кроме, как вы выразились? Легкого сотрясения? Но я очень надеюсь, что ваша клиника, которой наша семья очень содействует, проведет полный осмотр и убедится, что у Бенджамина точно нет ничего из того, что бы могло повлиять на его здоровье. Вы же найдете пару минут для этого?

– Миссис Хадсон, не сомневайтесь! – он, кажется, даже начал заикаться. – Рентген – это только первая часть исследований. Конечно же, мы проверим сейчас все.

– Боже мой, – шепотом произнес Бен и сделал вид, что душит себя.

– И, конечно же, Бена сейчас перевезут в отдельную палату в отделение интенсивной терапии. Так?

– Через пять минут он окажется уже там.

– Спаси меня, – еле слышно сказал мне Бен.

– Пошел ты, – сказала я ему одними губами и улыбнулась.

– Замечательно, – произнесла Беатрис.

– Ладно, дорогой, я вижу, что ты в надежных руках, поэтому я поеду домой и буду дожидаться тебя. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, – сказала я и поцеловала его в губы. При всех. Это был наш первый поцелуй. И он определенно занимал первое место среди всех моих первых поцелуев. Затем я встала с койки, повернулась к Беатрис и произнесла: – Рада была вас видеть, миссис Хадсон, заходите к нам при случае.

И на этой победоносной ноте, под звук воображаемых фанфар я покинула больницу, до самого выхода пытаясь сдержать улыбку. Да уж, Бен, это и правда незабываемое свидание. Пожалуй, сейчас лучше всего отправиться домой и прокрутить этот вечер еще раз сто. Потому что меня не покидало ощущение, что сегодняшний вечер, который начинался весьма заурядно, превратился в больную фантазию пьяной писательницы-фантастки. А еще у Бена были просто потрясающе вкусные губы. Я невольно облизнулась и еще раз почувствовала его вкус. Хотя, может, мне это только показалось.

Глава 8. Зависимость

Три дня спустя Бена выписали из больницы без каких-либо серьезных осложнений, и, как он сказал, он мог бы уже быть давно дома, если бы его мать не приставила охрану к нему в палату. Он успокоил меня, сообщив, что разобрался с теми людьми, что собирались похитить его, но по-прежнему не сказал почему. Он не задавал лишних вопросов по поводу своего спасения, и я решила, что это справедливо. Я лишь поинтересовалась, как поживает его мамочка, на что он тяжело вздохнул и сказал, что она еще жива и скоро по сезонной традиции будет менять чешую.

Все же нам удалось сходить на свидание, хоть и менее экзотическое, чем наше первое, зато оно закончилось как настоящее второе свидание. При попытке зайти ко мне на чашечку кофе после прогулки… я не пустила его к себе домой. Может быть, и зря, так как он в тот день был просто в ударе и перед свиданием я дважды мастурбировала на него, но черт, я так люблю продлить весь этот период от первого поцелуя до первого секса. Я еще не сказала, что мы поцеловались? То есть по-настоящему, а не как в больнице. Да, это произошло, случайно и неожиданно. Причем для нас обоих. Мы просто шли по улице, я поскользнулась, он меня подхватил, и я прижалась к нему. Дальше все случилось как-то само по себе. Целуется он, конечно, невероятно и знает, чего хочет девушка. Особенно нравится, когда после поцелуя он закусывает свою нижнюю губу, словно желает смаковать этот момент вечно. Но все равно мне не захотелось тут же броситься на него как на торт, как если бы я сидела на диете, а меня бы с ним заперли один на один в пустой квартире. Я знаю себя, и если бы мы с Беном тут же переспали, он бы мне быстро надоел, тем более мой сексуальный голод был уже слишком велик. Я была бы довольна, но ненадолго. Так что я себя специально накручивала и сводила с ума, но старательно оттягивала тот самый момент, когда буду лежать в полном изнеможении, рассматривая нашу с ним одежду на полу.

Но я себя настолько довела этой секс-диетой, что периодически срывалась на друзьях. Все они как один советовали потрахаться и успокоиться, наконец. Поэтому в качестве терапии я решала кого-нибудь убить. И словно в подарок на день рождения я познакомилась с одной знакомой Тары. Ее звали Кристи, ей было около сорока, силиконовая улыбка не сходила с ее лица, а рот ее вываливал одно клише за другим. Жутко доставучая, она постоянно пыталась цитировать известных людей, но ее удача иссякла ровно в тот момент, когда она впервые подсела к нам за столик в нашем любимом баре, а главная причина, почему я выбрала именно ее, – она была лайф-коучем. Убивать ее было, наверное, даже приятнее, чем маньяка-педофила. Не знаю, кто из них хуже на самом деле.

Понимаете, для меня эти лайф-коучи… это даже не совсем люди. Они как маленькие китайские бесполезные гаджеты, что ломаются через неделю после покупки. Я даже уверена, что для них есть свой особый котел в аду. Только он выплавлен не из стандартного демонического чугуна, в котором там все варятся, а сделан из самого дешевого пластика, который только есть. Ибо это точно пропорционально тем обещаниям, что они без конца публикуют на своих страничках в соцсетях, сайтах, статьях в журналах и везде. Давая отчаявшимся людям свои обещания, что пропитаны лицемерием, как их собственные желудки сельдереевым смузи, они без устали пытаются навязать нам свой образ жизни. Или, скорее, тот образ, которым они бы сами хотели жить, а не который изображают на публику. Все их слова – это словно Вольтер, переведенный через гугл-транслейт. Они вроде частично даже имеют смысл. Но когда они выдергивают из контекста слова философов, врачей, ученых, писателей и прочих умных людей, смешивая со своей пустословной тупой болтовней и добавляя свое неизменное: «Не забывайте, вы личность и должны быть уникальны» – при этом втюхивая тем несчастным и наивным людям, что пришли на их лекцию, свои малоумные брошюрки, хочется подойти к одному из этих коучей и просто оторвать ему или ей голову. А затем, глупо хихикая, поиграть ею в баскетбол. Как ни крути, пользы от этого было бы больше.

Всю неделю я следила за Кристи, чтобы выяснить ее распорядок дня. Уверена, он не сильно отличался бы от тысяч других таких же Кристи. «Старбакс», детей в школу, «Старбакс», маникюр, магазин органических продуктов, «Старбакс», встреча с подругами (угадайте где), забрать детей из школы, встреча с клиентом, которому она ежедневно промывает мозги и из которого высасывает деньги, тренажерный зал, любовник (даже и не сомневалась), дом. Дома ее ждал когда-то давно любящий муж, дети и, конечно, Инстаграм, в который она выкладывала фотографии ужина из органических продуктов.

У нее такая бесполезная жизнь, которую она бы и сама прервала самоубийством лет через пять, ощутив ее полную бесполезность. Так что я, конечно же, могла пощадить ее, если бы не одна фраза, которую она произнесла, сидя тогда напротив меня в баре.

– Ким, ты такая напряженная, – в ее глазах вдруг засветилась притворная забота. – Думаю, ты просто переживаешь, что твое время идет, а ты все еще не замужем и у тебя нет детей. Но ты не переживай, все хорошо. Придешь ко мне на семинар?

– Я подумаю, – только и смогла я тогда сказать, хотя моя правая рука чуть не раздавила бокал с вином. И еще хотелось спросить: «А сколько ты мне за это заплатишь?» Но я не спросила.

И вот сегодня, когда Бен в очередной раз перенес наше свидание, причем в последний момент, сославшись на своих студентов-идиотов, я, затаившись, сидела на скамейке возле дома ее любовника. Достав мобильный, я быстро отстучала сообщение известному адресату без обратного адреса: «Ее зовут Кристи. Она сраный лайф-коуч.

БЕСИТ».

Это был многоквартирный высокий «проджект» на западе Чикаго. Странно, я думала, что у таких, как она, любовники сплошь финансисты, врачи и адвокаты. Ну ничего, скоро это уже будет совсем не важно.

Для меня важно другое. Почему Бен уже неделю опрокидывает меня со свиданиями? Он их сам всегда назначает, упрашивает, а затем чуть ли не в последний момент отменяет. Кто так делает? Ладно, если бы он был девушкой, а я мужиком, тогда это было бы адекватно. Но откуда у него такое поведение? Хотя тут возможны два варианта: либо я себя накручиваю, подтверждая бесчисленное количество мужских шуток на тему женской неврастении, либо я у него далеко не одна. Вот он, бедный, и мечется.

Я прождала еще полтора часа на парковке возле дома и уже успела прилично околеть, как, наконец, из дома вышла Кристи. Она была одета в белоснежное пальто с меховым воротником, высокие сапоги и белые джинсы. Я уже представила себе, как разрисую это белоснежное полотно ее алой кровью, и в моем воображении это выглядело просто прекрасно.

Она подошла к машине и замерла. Как раз на это я и рассчитывала. Пока я ждала ее в западне, к ручке двери машины прикрепила одну розочку с раскрытым красным бутоном и маленькую открытку. В тот момент, когда она доставала розу и собиралась открыть открытку, скорее всего, с улыбкой, ожидая, что эти подарки от неизвестного поклонника, я бесшумно подбежала к ней и ткнула сзади в шею электрошокером. Кристи повалилась на машину, но не упала, и я еще два раза разрядила в нее шокер с большим удовольствием. Наконец она рухнула на землю, раскинув руки. В левой руке она по-прежнему держала розу, а в правой были зажаты ключи от ее гибрида. Затем я несколько раз прыснула ей в нос экстрактом из своих цветочков. Поспи, дорогая. Открыв заднюю дверь машины, я уже начала затаскивать ее тело внутрь, как сзади меня неожиданно окликнули:

– Эй, мисс, – произнес мужской голос, – вам помочь?

– Что? – На мое лицо был плотно надет капюшон, а нижнюю часть закрывал шарф. На парковке было темно, но лишние свидетели были точно не нужны.

– Я говорю, может, вам помочь? – это был мужчина, у которого на поводке был ротвейлер.

– Э, не, спасибо, – давай, мозг, работай. – Просто мы с подругой немного выпили. Но она не знает своей меры.

– Вы уверены, что вам следует садиться за руль? – сказал он и попытался заглянуть в салон машины.

– Я всего лишь пару пива выпила. А вот она накидалась. И все из-за вас! – ну все, понесло меня.

– Из-за меня? – недоуменно произнес мужчина, перекинув взгляд с Кристи в салоне на меня.

– Ага. Из-за мужиков. Еще один мерзавец пытался добиться того, что вы все пытаетесь добиться от нас. Только потому, что у нас есть вагина! – я увидела, как перекосилось его лицо. Мужчины в этой стране такого дерьма наслушались с избытком.

– О’кей, леди, не мое это дело, – он тут же дернул собаку за поводок и направился от нас.

– Вы все насильники, ты понял? – крикнула я ему вслед. – Все вы! Женщины в этой стране подвергаются насилию каждую секунду. Какого черта тебе от нас надо?

– Ведите аккуратно, – сказал он, уже уходя и даже не обернувшись.

Ага, попался. Сейчас вообще бегом побежишь.

– Нет уж, ты меня выслушаешь! – он ускорил шаг. – Хочешь вот так, как вы все, уйти от ответственности? Я в суд на тебя подам, я чувствую себя изнасилованной!

Он перешел на бег. Ротвейлер, кажется, испугался еще больше.

– Видишь, Кристи, – сказала я, поправляя ее ноги, чтобы смогла закрыться дверца, – на тебя всем абсолютно плевать. И на меня.

Я вывезла ее за город, к северу, на озеро. В это время года в этой части оно затягивается льдом, и водная полиция не патрулирует эти участки. Я припарковала машину у обочины на узкой проселочной дороге, убедилась, что Кристи еще в отключке, и потащила ее тело к озеру. Небо было ясное, и луна ярко освещала мой путь через деревья. Местами я подсвечивала себе дорогу мобильным телефоном и через пару минут добралась до берега. Бросив ее тело на землю, я проверила, насколько твердый лед. Он оказался прочным, но не особо толстым. Должен подойти для того, что я ей приготовила.

– Эй, Кристи, очнись! – я начала хлопать ее по щекам, чтобы она пришла в сознание. – Очнись.

– Что? Где я? Кто ты? – заговорила она с большим трудом.

– Это я, Ким. Помнишь, мы разговаривали на одной вечеринке? Ты мне еще говорила, что мое время пока еще не ушло. И советовала прийти к тебе на лекцию.

– Какая Ким? – она с трудом открыла глаза.

– Ну, вспоминай. Это было недавно. Я та самая «дорогуша», так ты меня вроде тогда назвала.

– Что я тут делаю? – спросила она.

– Ты? Ты тут сейчас будешь умирать, – сказала я и улыбнулась.

Очень надеюсь, что ее зрение пришло в норму и она смогла разглядеть мое лицо.

Не дав ей произнести ни единого слова, я взяла ее за ворот пальто и потащила на лед. Отступив от берега на метр и убедившись, что он не провалится, я взяла ее за волосы, подняла и сказала:

– Ты даже не представляешь, как ты всех бесишь, – договорив до конца, я со всего размаха ударила ее лицом об лед, затем еще раз и еще. Звуки, что я слышала, были звуками боли и обреченности. Я даже не понимала, сломался ли это лед или ее нос. Но, судя по струйкам крови, это все же был нос. Я снова повернула ее лицо к себе и убедилась, что она еще в сознании.

– Правда, Кристи, вот ты задолбала. Ты раздражаешь меня одним своим видом. Но все это я могла бы тебе простить, если бы не твой гадский, долбаный, выводящий из себя татуаж бровей… Кристи, это непростительно, лучше сдохни.

И я снова приложила ее головой об лед. Она даже не кричала, хотя язык я ей решила не отрезать. Может быть, боль была слишком невыносима. А может, она была настолько тупа, что не понимала, что с ней происходит.

– Поверь, всем будет лучше без тебя, – сказала я, в последний раз посмотрев на ее лицо, которое уже почти превратилось в кашу из крови, костей, волос, снега и соплей.

Я вцепилась ей в волосы руками изо всех сил и в последний раз ударила ее головой об лед. Лед поддался и треснул. Словно разбившееся стекло, от места удара пошли трещинки, и на поверхность просочилась вода. Она смешалась с кровью, что растекалась по льду, и у меня возникли ассоциации с розовым мартини со льдом. Я проломила ее головой дырку побольше, в последний раз взглянула на это пустое место, что называлось человеком, и более того, думавшее, что помогает другим людям, а затем скинула ее под воду. Немного застряло пальто, но дальше соскользнуло, и ее тело начало погружаться глубже. Ногой я смыла скопившуюся лужицу крови.

Снова пошел снег. В таком безлюдном и диком месте это было поистине красиво. Отсюда даже не было видно города. Словно я где-то в глуши радуюсь снегу и сейчас пойду в теплый домик, а там меня будет ждать ужин. Из стейка из буйвола и красного хорошего вина. Кстати, я настолько голодная, что съела бы слона. Может быть, даже возьму себе большую пиццу. Интересно, где я сейчас увижу Мерфи в этом богом забытом месте? Где-то ведь увижу, я точно знаю.

– А твое место тоже довольно интересное, – произнес Бен, сидя напротив меня за маленьким круглым столиком, оглядывая джаз-клуб, в который я его пригласила. Наконец его величество смогло вырваться на свидание, когда я уже думала, что этого никогда не случится. Я, насколько могла, вела себя холодно и сдержанно. Но черт, я и сама не подозревала, как хотела его увидеть. Я даже по нему откровенно скучала. Обычно, чтобы мне понравился мужчина, требуется куда больше времени. Я говорю не о симпатии или одноразовом сексе: для этого у него должны быть просто чувство юмора, красивые пальцы и приятный запах. Но Бен – он цеплял меня. Заполнял в каком-то смысле. Словно я чувствовала, что нашла себе равного противника.

– И, главное, оно не забито туристами и хипстерами. А таких мест в Чикаго немного.

– Серьезно? И каково же хипстерам живется на юге? В гетто? – сказал Бен, постучав кончиками пальцев по стакану с виски.

– Вообще прекрасно. Их принимают за бомжей из-за их одежды и иногда даже не бьют.

– Знаешь, это личное дело каждого человека, как он одевается, какую музыку слушает и кого трахает. Но, правда, я никак не могу найти ответ на один вопрос.

– Какой? – спрашиваю я, ожидая что-то глубокое и философское.

– Насколько же у этих хипстеров высок болевой порог, что они надевают такие узкие, обтягивающие джинсы и у них при этом глаза даже не вылезают?

– Не знаю. Но при случае обязательно спрошу, – хоть это было несильно глубоко, но зато смешно. Черт, он мне правда нравится. – И часто ты думаешь о гениталиях других парней?

– Только на свиданиях с девушками, – говорит Бен и подмигивает. – Ким, вот скажи, а ты счастлива?

– Хватит! – я долго держалась, но надоело.

– Что хватит? – спросил Бен в недоумении.

– Бен, ну серьезно. Я понимаю, что ты привык к бесконечным моделькам, которые млели только от того, что ты обратил на них внимание. Или, наоборот, привык поражать и производить впечатление на неприступных женщин, к которым, я уверена, у тебя слабость. Просто этими своими дежурными фразочками ты мог их легко затащить в постель. Полагаю, что особо легкой добычей для тебя являются замужние, которым их мужья давно перестали уделять хоть какое-то внимание. И тут появляешься ты, притворяясь, что тебе есть дело до этой убогой, ну, кроме того как просто затащить ее в постель со всеми своими «A ты счастлива?», «А ты никогда не хотела бы бросить все и отправиться в путешествие?», «А не пора бы ТЕБЕ плюнуть на все и начать жить для СЕБЯ?». И, наконец, пожалуй, моя самая любимая из всех, апофеозная, заставляющая течь всех богом забытых барышень: «Ты очень похожа на ту актрису»… Ну и так далее, и тому подобное… прости, красавчик, но мне это все дерьмо неинтересно. Еще раз тебе повторю, на меня не надо производить впечатление. Я и сама все вижу. Просто будь таким, какой ты есть. Расслабься.

– В точку! – сказал он. – Всегда срабатывает.

– Просто говорю, что думаю. Я именно такая, я никогда не притворяюсь.

– И что? От этого же ты себе кажешься лучше. Так? Значит, ты выпендриваешься, – сказал Бен.

– Нет, просто я расслаблена и получаю удовольствие. А не ловлю себя на мысли, что бы мне такого умного сказать и чем тебя впечатлить.

– О’кей. Но это происходит бессознательно. Часть меня, которая не поддается моему контролю. То, над чем у меня нет власти. Тебе не понять.

– Серьезно? – да, милый Бен, ты бы сильно удивился, узнав то, над чем я не имею контроля.

– Да. Хоть ты и расслаблена, но организованна. И все же я не очень уверен, что ты открыта.

– Да спрашивай что угодно, – сказала я и откинулась на стуле.

– Хорошо. Как ты сломала ногу тому верзиле? Ну, в переулке.

– Я не ломала, – и все же мы коснулись этой темы. – Может, он сам, может, еще как-то.

– Она была раздроблена, как мне сказали. Это мне обошлось, кстати, в кругленькую сумму.

– И? – не понимаю, о чем он.

– Просто если это вдруг ты сделала, то спасибо. Это были, пожалуй, мои лучшие потраченные деньги.

– Хорошо. Допустим, я. Когда сдавала назад на машине и случайно его переехала. А теперь ты. Зачем ты ходишь к доктору Мэйсон?

– М-м-м, она учит меня готовить индейку? – он прищуривается и замирает. – Или мы, может быть, занимаемся йогой?

– Бен, я не настаиваю. Можешь не отвечать, и я не хочу тебя грузить, – ой, да кого я обманываю? Я веду себя, словно мы уже женаты. – Просто речь идет об искренности.

– Знаешь, это здание, в котором мы сейчас находимся, – сказал он, подняв голову наверх, – я слышал, что оно когда-то принадлежало Аль Капоне.

– Уау! – я зааплодировала, забыв, что мы в джаз-клубе и чернокожая соул-исполнительница, посмотрев в мою сторону, улыбнулась мне.

– Если бы мы находились на похоронах, вышло бы еще смешнее, – сказал Бен.

– Ага. Аль Капоне? Серьезно, Бен? Я, по-твоему, наивная туристка, чтобы впаривать мне такие байки? Он владел всем городом, и это известно каждому чикагцу.

А еще в этом городе жил флорист Дин О’Бэнион, который рулил половиной городской преступности и одновременно цветочным магазином. И да, он тоже любил составлять букеты – такое у него было хобби, и за этим занятием его и пристрелили за то, что он отказался простить карточный долг одному из братьев-сицилийцев Дженна. Один из убийц перехватил его руку с букетом, а второй его пристрелил. Такие вот мы, флористы, в этом чертовом городе.

– Не прошел номер? – спросил он, облокотившись на столик.

– Не-а.

– Черт с тобой. Ладно, хочешь знать меня настоящего? О’кей. Получишь, – он посмотрел на часы, – давай, допивай, и поехали.

– Куда? – спросила я.

– Скоро узнаешь.

Мы поймали такси, Бен назвал адрес водителю, и мы отправились в неизвестность. Он-то, думаю, знал, куда едем, а мне оставалось лишь гадать. С одной стороны, я была приятно возбуждена, потому что чувствовала, что сейчас узнаю какую-то тайну. С другой – мне было немного не по себе. Потому что ехать куда-то в неизвестном направлении, зная, что Бен предпочитает необычные места и странные вещи, было немного страшно. А вдруг это окажется каким-нибудь клубом извращенцев? Или притоном наркоманов? Или, того хуже, мы едем знакомиться с его женой и детьми? Лучше уж клуб любителей кожи и плеток. Там будет хотя бы весело.

Бен расплатился с таксистом, и мы вышли из машины. Оказавшись на улице, состоявшей сплошь из двухэтажных домиков, Бен направился в сторону пиццерии, на стене которой красовалась вывеска «Palermo». Я вошла следом за ним, и мы сразу направились к длинной барной стойке.

– Привет! – Бен поздоровался с официантом. – Мне фисташковую пиццу с анчоусами. Без сыра.

– Есть только холодная, – сказал официант.

– Отлично, тогда мы пока пойдем в туалет.

На это официант ничего не ответил, а только кивнул. Не сказав мне ни слова и тем самым оставив меня в полном неведении, Бен вынудил меня просто плестись следом за ним. Мы прошли мимо туалета и зашли в дверь, на которой висела табличка «Вход только для персонала». Очутились в небольшом подсобном помещении, где по бокам стояли шкафы с разной утварью для уборки. Бен постучал, как мне казалось, в стену, но по металлическому звуку, что раздался в кладовке, я поняла, что это дверь. Но без ручки и швов. Казалось, что это часть стены. Через несколько секунд дверь отворилась, и перед нами оказался большой, словно гора, мужчина в черном костюме и в такой же черной водолазке.

– Привет, Бен, – поздоровался мужчина.

– Привет, здоровяк! – сказал Бен и попытался войти, но охранник преградил ему дорогу.

– Слушай, ты бы не приходил еще пока сюда. Сам понимаешь, Гоннети и его люди ищут повод, чтобы с тобой поквитаться.

– Я с ними все уладил, – сказал Бен. – Стороны разошлись без претензий.

– Это ты так думаешь. Ты их сильно разозлил, парень. Одними бабками тут не помочь.

– Да ладно тебе, Фрэнки. Видишь, я с девушкой пришел. Просто развлечемся немного и домой. Спроси у старика. Он тут?

– Тут, – сказал Фрэнк и сказал в рацию, что все время держал в руке: – Босс, тут Бен. Пустить его?

– А Гоннети тут? – прошипела рация.

– Нет. Они недавно уехали, и вроде как с концами, – ответил Фрэнк.

– Пусть заходит, если денег не жалко. Но сначала пусть ко мне зайдет. Потолкуем, – снова прошипела рация.

– Заходи, но знай, если появится Гоннети с парнями, тут же сваливай. Понял?

– Договорились, – сказал Бен, и мы зашли в помещение.

Как я уже догадалась, это было подпольное казино, которых на самом деле немало в городе. Но до этого я ни разу не была в подобном месте, и любопытство разбирало меня настолько, что, пока я шла за Беном, он то и дело тянул меня за руку, чтобы я не останавливалась и не так пристально глазела на людей.

– Послушай, я сейчас отойду ненадолго. Потолковать кое с кем нужно. И быстро вернусь. Попроси что-нибудь выпить пока и постарайся никого не подцепить. О’кей?

– А к кому ты? – игриво спросила я. – К дону Корлеоне?

– Если бы, – вздохнул Бен. – К старому другу семьи. Еще тот разговорчик будет.

– Что угодно, лишь бы не появилась твоя мамочка. Ей наверняка уже сообщили, что ты тут, – язвительно сказала я.

– Нет. Меня не настолько тут ненавидят. В общем, я сейчас вернусь, – сказал он и поднялся по лестнице, что шла на второй этаж.

Оставшись наедине с самой собой и поймав официантку, разносившую напитки, я начала украдкой рассматривать людей, попивая водку с тоником. Основная масса людей, что сидели за покерными столами, состояла из мужчин за пятьдесят, в костюмах без галстуков с затуманенным от многочасовой игры и сигаретного дыма взглядом. На их лицах абсолютно отсутствовали улыбки или хоть какой-то намек на эмоции. Они, словно бездушные оболочки, смотрели на свои карты, делали ставки, жевали во рту сигары и иногда ругались в случае проигрыша. Для меня это было словно попасть на другую планету. Такого я не могла увидеть со своими друзьями или у себя в магазине. Единственное, никакой романтики ревущих двадцатых в этом не было. Конечно, с тех лет уже много воды утекло, и костюмы с шляпой стали необязательной частью гардероба, но главное, что в этих людях не было никакого шарма. Одно время я очень сильно интересовалась чикагскими мафиози и всем, что с этим было связано. Мне все это казалось очень романтичным, красивым и волнующим. Все их законы, ранги, уставы, сделки, способы убийства, их истории и, конечно же, мода увлекали меня так сильно, что я тоннами поглощала книги и фильмы о мафии. Особенно я восхищалась их модой. Даже не столько женской, потому что она мне казалась слишком вычурной, а мужской. Все эти элегантные костюмы, зализанные прически, идеальные манеры в кино, роскошные автомобили и харизма, которой обладали гангстеры двадцатых, определенно входили в тройку моих самых любимых типов мужчин. У меня даже был заскок в тот период, и я западала только на мужчин в костюмах.

Но сейчас передо мной была лишь жалкая пародия на это. Конечно, по лицам некоторых из присутствующих здесь мужчин сразу понятно, что они имеют отношение к мафии, но среди них также было немало различных финансистов, брокеров, возможно, врачей-терапевтов и прочих людей, которые никак не могли оказаться в подобном месте восемьдесят лет назад. Неизменными остались шлюхи. Выглядели так же вызывающе, и, как раньше, им было плевать, какому уроду они массируют плечи. Лишь бы платил.

А теперь вернемся к главному. Бен сказал, что покажет себя настоящего после моих расспросов о том, что он делал у доктора Мэйсон. И мы приехали сюда. По разговору с охранником стало понятно, что кто-то точит на него зуб. Не исключено, что это те же самые люди, с кем мы столкнулись в переулке. Ну же Ким, два плюс два равно… черт. Равно это тому, что Бен – человек, страдающий игровой зависимостью. И, похоже, сильной. И правда, лучше бы он был алкоголиком. Игра – это вообще зависимость, от которой нет лечения. Ни гипноз, ни реабилитационные центры им не помогают. Потому что, в отличие от героинового наркомана, у них доза никогда не бывает последней. Их доза называется «на этот раз мне точно повезет». Я слышала от близких знакомых, как успешные люди, которые вроде всего лишь баловались, играя в онлайн-казино, спустя пару месяцев закладывали дома и отдавали бизнес за долги, так как в конечном итоге их зависимость приводила их в места вроде того, где я сейчас жду Бена. Когда эта страшная болезнь овладевала ими, игроки тут же забывали про свою семью, детей, будущее и прошлое. Каждый из них в начале своего гиблого пути говорил одни и те же фразы: «Я в любой момент могу остановиться. Со мной этого не произойдет». Но как в случае с наркоманами или алкоголиками, болезнь не оставляла им ни единого шанса.

Бен был похож на того самого парня, который вечно влипает в какие-то неприятности, но я и подумать не могла, что это карты. Алкоголизм? Да. Сексуальная зависимость? Определенно. Но не это.

Надо отдать Бену должное. Его уход дал мне время обдумать свалившуюся на меня правду. В принципе, ничего нет криминального в том, что он заядлый игрок. По сравнению со мной он вообще святой. Но есть гораздо более серьезная проблема, потому что он одним ударом затронул две мои слабости. Первое – он мне открылся и стал более искренним. Это я очень сильно ценю в людях, и особенно в мужчинах. В наше время это настолько большая редкость, что подобных самцов стоило бы заносить в Красную книгу. И второе – я не могу устоять, если мужчина оказывается проблемным с кучей неприятностей. Даже доктор Мэйсон это подметила. А она, видимо, разбирается в людях. Ну почему у меня натуральное вожделение к таким, как Бен? Может быть, потому, что только с ними я чувствую хоть что-то?

Когда я уже определяла, насколько я влипла, по шкале от одного до миллиона (миллион и сто тысяч на самом деле), кто-то дотронулся до моего плеча. Это был Бен. Так, срочно нужно включить хладнокровную суку и немножко дуру.

– Ну, как разговор? Удался?

– Местами, – сказал Бен. – Ты играешь в покер?

– Умею. Но в таких местах не играла.

– Это ничего. Только вместо пенни тут купюры побольше, – сказал он, ухмыльнувшись, и вручил мне в руки стопку фишек.

– Подарок от дядюшки? – съязвила я.

– А ты повнимательнее посмотри на фишки. И сама скажи.

– Чего? – сказала я, как только рассмотрела номинал фишек. Их было около двадцати, и на каждой из них красовалась тысяча. – Ты с ума сошел?

– Нет. Все поровну. У меня такой же стек.

– Стек? – переспросила я.

– Так называется определенный набор фишек, который находится у игрока. У тебя двадцать пять тысяч и у меня.

– Ты хочешь сказать, просто пошел и взял пятьдесят тысяч, хотя тебя сюда не хотели пускать?

– Ну не все так просто. Пришлось кое-что подписать, кое-где уступить, но не переживай за это. Мы все вернем и еще заработаем на пару бургеров.

– Я не могу. Я не буду играть, – сказала я и попыталась вернуть ему фишки.

– Ким, ну чего ты? – он приобнял меня. – Считай, что мы в парке развлечений. А это не фишки, а билетики на аттракционы.

– Аттракцион в двадцать пять тысяч? – прошипела я. – Бен, не знаю, как у тебя в семье. Наверное, у вас стоит баночка из-под печенья в кухонном шкафу, доверху забитая стодолларовыми купюрами, но для меня это огромные деньги. И в случае проигрыша я не смогу их вернуть. Никогда.

– Эй, а кто говорит, что нужно будет возвращать? Деньги взял я. Ты просто гостья. К тому же, помнишь? Я должен был тебе руль. Считай, что возвращаю долг. Если хочешь, можешь пойти в кассу и обналичить их. А хочешь узнать меня – ты же вроде об этом так мечтала, бери фишки, садись со мной за стол и добро пожаловать в мою жизнь. В мою настоящую жизнь, где я не подмигиваю, высовывая язык.

– Ты псих! – восклицаю я и мотаю головой.

– А ты чертова психопатка, но что это меняет?

– Ах, ты… – я хочу продолжить, но не могу.

Мое тело не слушается меня, и я хватаю его свободной рукой за затылок, притягиваю к себе и целую. Он отвечает на поцелуй, и все вокруг как будто затихает. Не слышно ни звуков падающих фишек, ни ругани игроков, даже если бы у воздуха был звук, его бы я тоже не услышала.

– Будем считать, это на удачу, – выдыхает Бен, когда мы закончили целоваться.

– Слушай, правда не могу. Я жутко нервничаю, и ничего хорошего из этого не выйдет. Давай я отдам их тебе, – я показываю взглядом на фишки, – и посмотрю, как ты играешь. Обещаю молчать и не отвлекать.

– Хм, идет. Но если обещаешь никак не комментировать мою игру. Идет?

– Идет, – я кивнула и снова пошла за ним, без представления, куда мы идем.

Бен встал в середине зала, где располагалось около двадцати игровых столов, за которыми играли в рулетку, блэк-джек, техасский покер, «омаху» и еще в одну странную игру, в которой даже карт не было. Оценивающе осмотрел все, затем направился к самому дальнему столу, за которым уже сидело четверо мужчин напротив крупье.

Поздоровавшись со всеми за столом, Бен сел в единственное свободное кресло и извиняющимся взглядом показал, что мне придется стоять. Я сказала, что нет проблем, и при нем сняла каблуки и осталась стоять босиком. Он покрутил себе пальцем у виска, а я спародировала его жест с подмигиванием и высунутым языком.

Он попросил у меня сигарету и вошел в игру. Когда я шепотом спросила его, почему он сел за покерный стол, а не за блэк-джек, то он ответил, что любит играть с эмоциями, слабостями и характером, а не просто со счастливой случайностью. Он уже сыграл три руки и в каждой из них сразу сбрасывал, как только крупье открывал первые три карты. Судя по количеству фишек и приподнятому настроению, везло за этим столом больше всего одному грузному мужчине, который постоянно щелкал орешки. Когда на четвертой раздаче Бен снова получил свои две карты и я опять ожидала от него минимальной ставки, а затем сброса, он неожиданно сказал:

– На все.

– Сколько там у тебя? – произнес сидящий по левую руку от Бена мужчина с пышными усами.

– Сорок семь, приятель.

– Не, я пас, – сказал усатый.

– Я тоже, – сказал следующий игрок с большим золотым перстнем на пальце правой руки и сбросил свои карты рубашкой вверх.

– Ну, чего ты там схватил? Пару тузов, что ли? – спросил толстяк, смотря в свои карты.

– Ты играешь? – Бен не отреагировал и спросил холодным тоном.

– Сорок семь штук, говоришь, у тебя?

– Да.

– Ну, мне сегодня хорошо фартит, давай, парень, вскрывайся, – сказал он Бену и начал отсчитывать фишки.

Крупье сравнил банки обоих игроков и начал выкладывать первые три карты. Бен и его противник также вскрыли свои. У его противника были одномастные пиковые туз и валет. У Бена пара шестерок. При первой выкладке из трех карт я поняла, что у Бена ситуация не из лучших. Это были пиковая дама, бубновый валет и червовый туз. Таким образом, у его противника были две пары, а у Бена только одна. Четвертая карта, что вскрыл крупье, оказалась бубновой двойкой. Это не играло никакой роли. Я смотрела на Бена – мне был виден только его профиль – и поражалась тому, насколько он спокоен. Он сидел с абсолютно непроницаемым выражением лица, словно поставил не пятьдесят штук, а пару фантиков. Толстяк же заметно нервничал, и по его лбу катился пот. Я снова перевела взгляд на руки крупье и с замерзшим до ледяного состояния сердцем смотрела, как он открывает последнюю карту. Это была чертова шестерка треф. Бен выиграл, собрав комбинацию из трех шестерок, и перебил две пары противника. От злости толстяк ударил по столу обоими кулаками и рассыпал свои орешки. Его вены на голове вздулись, он выругался. Я радостно вскрикнула и захлопала в ладоши. Я никогда не видела, чтобы меньше чем за одну минуту человек становился богаче на полсотни тысяч. А Бен… не изменился ни капли. Лишь сказал:

– Смотри-ка, прокатило.

– А ты на что рассчитывал? – спросила я.

– Ни на что. Просто я знал, что у него за карты.

– Ты не рад разве?

– Это другое чувство. Радость – слишком плоское слово. Это чувство больше похоже на контрастный душ, когда у тебя похмелье. Тебя ненадолго отпускает, и ты начинаешь что-то ощущать.

– Наверное, пока не попробуешь, не узнаешь. Ну что, пойдем?

– Куда? – спросил Бен.

– Да все равно! Ты выиграл почти пятьдесят штук! Поехали развлекаться.

– Видимо, ты не совсем поняла. Мы только начали.

– Джентльмены, ваши ставки, – произнес крупье.

– Я тебе руки на лоб пришью, если ты еще раз так раздашь, – закричал на него грузный мужчина. – Осел!

– Постой еще, ты сейчас все поймешь, – сказал Бен и отвернулся.

Тут, наконец, до меня начало доходить. Ему плевать на выигрыш. Точнее, ему плевать на деньги. Получит он их или потеряет. Эти секунды неизвестности, перед тем как крупье откроет последнюю карту, были для него важны. Этот оцепеняющий страх, разгоняющий адреналин по венам, и был его наркотиком. Наркотиком, который он вырабатывал сам, стоило ему только сесть за покерный стол, который и приводил его в чувство.

За пятнадцать минут и один бокал водки с тоником Бен выиграл еще сто пятьдесят тысяч. Итого у него было почти двести пятьдесят. Толстяк не выдержал и, проиграв последние деньги, швырнул пепельницей в крупье. Тут же подбежавшая охрана скрутила его и вышвырнула из помещения. На его место пришел другой мужчина, в темно-синем костюме, похожий на итальянца, и, как я поняла, они с Беном были знакомы.

– Как дела, Бен? Ты еще жив? – спросил мужчина.

– Смотря что ты называешь жизнью.

– В твоем случае то, что у тебя еще сердце бьется. Слышал, ты очень разозлил Гоннети. Он не привык, чтобы люди, которые его злят, мирно ходили себе по земле.

– Боже, это, похоже, обсуждается больше, чем свадьба голливудских звезд. Вы там, наверное, сидите у себя на диванчике и сплетничаете. Может, еще имя нам одно на двоих придумаете? Или ставки сделаете?

– Кстати, а это смешно, – хриплым голосом засмеялся итальянец.

– Почему?

– Потому что мы и правда сделали ставки.

– На что? – спросил Бен, украдкой взглянув на свои карты.

– Через сколько он тебя достанет и рассчитается с тобой.

– И как там у меня шансы?

– Невысокие. Самая далекая и маленькая ставка – один месяц. И то только потому, что он постоянно в разъездах.

– Старик не позволит ему, – сказал Бен.

– Это правда. Слово Луи – это закон, – сказал итальянец и поднял ставку. – Но знаешь же как бывает, пьяные водители сбивают пешеходов, сердечные приступы и прочее. Вон, к примеру, на прошлой неделе случай был. Работал на меня один паренек, молодой, веселый, вечно резвый такой. Все думали, что он будто в рубашке родился. Везучий уж слишком был. И решил он свою телку удивить тем, что у него все ключи есть от города. Повел ее на хоккейный матч – решил выпендриться. Привел ее на тренировку, когда хоккеисты разогреваются перед игрой. Ну, телка радуется, фотографируется и все дела. И тут один из хоккеистов посылает шайбу с такой силой, что она отскакивает от стены и рикошетом врезается этому пареньку в голову. В итоге проломленный череп, умер до приезда «Скорой». Понимаешь, Бен, рикошетом! Именно ему в голову.

– Охренеть. Не повезло, – сказал Бен. – И на что же ты мне намекаешь? Чтобы я ходил в шлеме?

– Я тебе намекаю на то, что любое везение когда-нибудь заканчивается. Кстати, поднимаю до двухсот штук. Поддерживаешь или валишь?

– Ставлю все, – сказал Бен, даже не взглянув на карты.

– Эй, ты, – окликнул итальянец крупье, – сколько там у него?

– Двести пятьдесят одна тысяча.

– Ну давай, проверим, насколько ты сегодня везучий.

Крупье вскрыл последнюю карту, и на этот раз удача отвернулась от Бена. У него была лишь пара против фулхауса итальянца. На что он, черт возьми, рассчитывал? Бен опустил голову, вытащил из моей пачки сигарету и с силой сжал ее в зубах. Затем прикурил и посмотрел на итальянца.

– Запудрил мне мозги? – спросил Бен.

– Без обид, это покер. Ты знаешь правила.

– Да-да. Найди слабую точку соперника и дави на нее изо всех сил. Чтобы он потерял контроль, – сказал Бен и закусил нижнюю губу.

– И еще, никогда не играй на ставку, которая тебе не по карману, – сказал итальянец и сгреб все фишки к себе.

– Одолжишь мне полсотни? – спросил Бен, обращаясь к итальянцу.

– Нет, приятель. Прости, но давать в долг ходячим покойникам не в моем стиле. Кстати, сколько ты уже должен Луи?

– Некомфортно много, – сказал Бен и выпустил струю дыма в потолок.

– А с Гоннети рассчитался?

– Ага, – кивнул Бен.

– Это ты зря. Теперь ты ему больше не нужен, – сказал итальянец и жестом позвал к себе охранника.

– Выбора не было.

– Сходи, обналичь фишки, – сказал итальянец охраннику, а затем вплотную подошел к Бену и произнес таким тихим голосом, что я еле разобрала: – Выбор есть всегда. Исчезни. Навсегда.

– Я не привык бегать. Но да, выход есть всегда.

– Твой выход станет для тебя уходом, – итальянец перевел взгляд на меня, – у этой девушки слишком красивые глаза. Тебе не стоит делать их грустными. Научись ценить хоть что-то в этой жизни.

– Какой-то ты стал сентиментальный. Стареешь? – спросил Бен шепотом.

– Скорее становлюсь более мудрым. И противно смотреть, как умный и талантливый парень сам роет себе могилу лишь только потому, что ему скучно и он не имеет никакой цели в жизни. Ладно, найди себе шлем, похоже, лишним не будет.

– Обращусь к твоему портному, – сказал Бен ему на прощание, – пусть сделает мне такой же стильный, как твои костюмчики.

– Ты в порядке? – я наконец очнулась и спросила Бена.

– Нет, но дай мне пару минут. Пойдем отсюда?

– С радостью, – сказала я, взяв его за руку.

Уже у меня дома, не успев сбросить с себя пальто, я пошла на кухню и сделала нам с Беном по коктейлю. Он прошел в гостиную и плюхнулся на диван, закинув ноги на журнальный столик. Хм, прямо как я люблю. Бен взял бокалы у меня из рук, и я, наконец, скинула каблуки, пальто и, повертев волосами, чтобы они не лезли мне в лицо, спросила:

– А теперь ты как?

– Определенно хорошо, – сказал он и отпил из стакана, – вкусная штука. Что это?

– Карамельный ром с яблочным соком. Нравится?

– Главное, что там есть ром. Ладно, я, конечно, понимаю, что ты не ушла прямо из казино, бросив меня там. У меня даже денег на такси не осталось. Кстати, спасибо. Но откуда такая благосклонность к такому, как я? Ты же видела…

– А что я видела?

– Знаешь, если ты была шокирована тем, что я давал тебе двадцать пять тысяч просто поиграть, а затем увидела, что я проиграл двести пятьдесят, не моргнув и глазом. При том, что деньги были не мои и мой долг вырос на пятьдесят штук. Как минимум у тебя должны быть вопросы.

– Ну, ты же не разнес казино, как тот толстяк. К тому же, как я вижу, для тебя плюс-минус пятьдесят тысяч не деньги, – сказала я и села на диван рядом с ним, положив ноги как и Бен.

– Пятьдесят – да. Вот только должен я уже гораздо больше.

– Лучше не спрашивать сколько?

– А разве это так важно?

– Это твое дело. Но если бы у нас с тобой был общий банковский счет, я бы тебя сама убила, – я, без сомнения, сделала бы это.

– В очередь. Ты разве не слышала, что уже есть желающие?

– А почему ты, кстати, так спокоен? Тебе же явно намекают, что кто-то хочет твоей смерти.

– Не обращай внимания, – сказал Бен, – пока старик Луи жив, никто и пальцем меня не тронет.

– А кто это?

– Для всего города он авторитетный и уважаемый человек. Остатки старой школы, что управляла этим грязным городом поколениями. Человек слова и хороший бизнесмен. А для меня он крестный. Он с моим отцом рос вместе. Потом у них были общие дела. Отец строил здания, Луи вкладывал деньги. Потом у них были разлады, и сейчас они не общаются. Но Луи поддерживает отношения с моей матерью. Не хочу даже знать характер этих отношений. Иногда легче притвориться, что ты идиот, и ни во что не вникать.

– Знакомо мне это. Это он тебе дал денег на игру?

– Не дал, а одолжил. Он понимает, что, даже если я пропаду, моя семья закроет долг. Так уже бывало. И не раз.

– А что тебе мешает сейчас сбежать? Я так понимаю, что этот Гонетти ищет повод, чтобы довести дело до конца, – я смотрю на него, в то время как он смотрит в никуда перед собой. Когда он говорит, его скулы так красиво двигаются, что хочется прикоснуться к его щеке и провести против щетины.

– Есть одна вещь, но ты либо мне не поверишь, либо… снисходительно посмотришь.

– Ты никогда не летал на самолете с другими людьми, а частный джет сейчас в ремонте? – я откинула голову назад.

– Да с самолетами все в порядке. С тобой вот дела обстоят гораздо хуже.

– А что со мной не так? – я резко повернула голову в его сторону.

– С тобой не так все. – Он допил до дна коктейль и поставил пустой стакан на стол. – У тебя курят?

– Валяй, – сказала я и протянула ему пачку сигарет и зажигалку. – Так что со мной не так?

– С тобой? Ох, дай подумать, – он закурил, выпустил кольцо из дыма и продолжил: – Во-первых, ты никогда и ничего не спускаешь с рук. То есть, когда любая другая девушка не обратила бы на что-то внимания, чтобы держать разговор на позитивной ноте, ты всегда скажешь то, что ты на самом деле думаешь. Потом, несмотря на то, что твои волосы напоминают огонь, а твое тело хочется без остановки гладить, а губы целовать, ты не страдаешь нарциссизмом. Я вообще удивлен, что ты, придя домой, не надела свою любимую шерстяную пижаму с нелепым рисунком и не заколола волосы. Знаешь, почему ты бы это могла сделать? Потому что тебе плевать, что бы я подумал. Тебе комфортно быть собой. Дальше твоя вечная манера передергивать. Ты вызываешь на эмоции, цепляешь, подкалываешь, выводишь на чистую воду. Большинство девушек не делают этого. Потому что им неинтересен человек. Им интересно его изображение и как он себя показывает другим. Позиционирование главнее истины – такой у них девиз. И, в конце концов, тебе просто не все равно. Тебе не столь важен ужин, точнее, место в котором он будет, и кто будет сидеть за столиком. Тебе важны беседа и суть человека, который в этой беседе участвует. Ты просто самый настоящий рентген. Я так не привык. Я не говорю, что мне это не нравится. Просто мое стандартное свидание – это пригласить девушку в модный ресторан, поговорить с ней о последнем календаре Pirelly, обсудить, кто где отдыхал, пару вечеринок, кто во что одет и в конце вечера заняться с ней бессмысленным сексом, который, как мы оба знаем, будет для нас последним. И все. На этом конец. Она может похвастаться подругам, что она заказывала и каких знаменитостей видела, я закину ее в копилку памяти, чтобы на старости лет, приняв виагру, смог дрочить на то, каких красоток я трахал, а официант, обслуживающий нас, получит хорошие чаевые. Но скажи, почему с тобой все это кажется жалкой пародией на жизнь?

Когда он договорил свою неожиданно эмоциональную тираду до конца, поставив каждым вопросом меня в тупик, я не нашла ничего лучшего, чем ответить ему одной-единственной фразой, которая крутилась в моем сознании все то время, пока он говорил:

– Я хочу тебя.

Он тут же впился своими губами в мои. Стакан с ромом, что я держала в руке, упал на паркет и разбился. Но я сейчас не обратила бы внимания даже на метеоритный дождь. Его руки ласкали мое тело, губы целовали шею, лицо, уши. Он был словно человек, шедший по пустыне неделю и наконец добравшийся до водоема. Я не успела понять, как оказалась уже сверху и сидела на его коленях. Он снял с меня сорочку через голову и его на удивление теплые руки сжимали мою грудь. Я застонала и резким движением разорвала его рубашку с такой силой, что пуговицы разлетелись по всей комнате. Когда я, словно дикая кошка, вцепилась в его грудь и вонзила в нее свои ногти, он закричал от боли и скинул меня с себя. От возбуждения у меня кружилась голова, и я не понимала, что происходит. Я хотела снова взобраться на него, но Бен не позволил и повалил меня животом вниз на диван. Потом, рывком сняв с меня штаны, а затем и черные атласные трусики, которые остались болтаться на моих щиколотках, он поставил меня на четвереньки и вонзился языком мне между ног.

– О, нет! – закричала я, прикусывая нижнюю губу.

– Ты мне сейчас за все свои издевки ответишь, сука! – сказал Бен и провел языком по клитору.

Когда я выгибалась, царапая обивку дивана, и он прекратил меня вылизывать, я хотела снова повернуться. Но в этот момент он собрал всю копну моих волос в пучок, потянул на себя и вошел в меня.

– Больно! – еле слышно прошептала я.

Может быть, от возбуждения, а может, так оно и было, его член во мне показался слишком большим и невыносимо горячим.

– Это только начало, – сказал Бен и еще глубже насадил меня на себя.

Вначале было и правда немного больно, но затем эта боль переросла в запредельное удовольствие, которое уносило меня словно в космос. Он не просто трахал меня, словно машина. Он чувствовал, когда я хочу глубже, а когда медленнее. А иногда просто останавливался, чтобы провести языком по всему моему позвоночнику. Главное, несмотря на полное оцепенение от его доминирования, я чувствовала его горячее и тяжелое дыхание. Его тепло передавалось в меня. Я дала облизать ему два моих пальца и просунула их себе между ног. В такт с его движениями я ласкала себя и понимала, что долго не продержусь. Но вдруг меня охватил страх. Я боялась кончать, так как казалось, я могу от этого умереть. Я уже было хотела попросить его остановиться, паника овладевала мной, как неожиданно он взял меня за плечи и резко ускорил свой темп. Все! Поздно…

– Да-а-а-а-а! Еще! Еще! Не останавливайся… – выкрикивала я, не узнавая свой голос.

И он не останавливался. Когда меня уже било в судорогах и я упала на живот, сомкнув ноги, он все еще был во мне, неспешно двигаясь. Меня начало немного потряхивать, он вышел из меня и, найдя на кресле, что стояло возле дивана, плед, накрыл меня им и прилег рядом. Его крепкие и теплые руки поглаживали меня, а губы шептали приятные и ласковые слова. За долю секунды из доминирующего тирана, который чуть не убил меня, он превратился в заботливого и уютного человека, от которого мне было жизненно необходимо получить объятия.

Его запах, тело, дыхание и ласкающие меня руки не дали мне ни шанса. Я еще не успела прийти в себя, как спустилась вниз и взяла его напряженный и горячий член в рот. Лаская его языком и сильно сжимая рукой, я украдкой смотрела, как Бен закрыл глаза от удовольствия и постанывал, придерживая мои волосы. Как он ни старался сдержаться, через минуту он все же кончил и его пальцы с силой сжали обивку дивана, а его голос издал протяжный рык.

Мы оба лежали без сил: я на полу, прислонив голову к его ноге, а он на диване, поглаживая меня по волосам. Потом он поманил меня к себе, и я легла с ним на диван. Он скинул со спинки дивана мой бежевый плед и укрыл нас. Какое-то время мы лежали молча и боялись нарушить тишину. Мне казалось, что если я заговорю, то спугну всю магию происходящего или это и вовсе окажется сном. Бен же, думаю, молчал потому, что был удивлен случившимся. Да, возможно, он и рассчитывал на что-то, но все случилось слишком неожиданно.

– Как ты? – спросил меня Бен.

– Растворяюсь, – неопределенно ответила я.

– Где? Как?

– Не знаю, просто приятно и тепло.

– Ты такая горячая, – сказал он, покрепче обняв меня.

– Это метафора? – спросила я.

– И да, и нет, – сказал Бен. – Метафорически ты взрывная. А физически ты и правда горячая.

– Особенность организма, – это была чистая правда. При оргазмах мое тело, и особенно пятки, словно бы раскалялись.

– Я никогда такого не видел.

– Только не говори, что ты сейчас перебираешь в голове всех женщин, с кем переспал, и в деталях вспоминаешь их оргазмы.

– Не переживай. К счастью, я был в основном пьян, когда доводил их до оргазма. Поэтому слабо что помню.

– Но ты и сейчас не особо трезв, – сказала я и тихонько прижалась к нему еще ближе. Мое внутреннее «я» требовало уюта.

– Поверь, для меня это состояние… «полностью трезв». И, знаешь, я очень надеюсь на то, что ты меня не прогонишь из теплой постели на холодную и одинокую улицу. И обещаю, что утром я точно буду трезв.

– А? Что? – спросила я наигранно. – Ах, да! Деньги на тумбочке, и закрой за собой дверь.

– А как же поговорить? – к моему удивлению, Бен подхватывает игру и делает писклявый голос. Это, конечно, ни капли не сексуально, зато смешно.

– С женой поговоришь.

– Ой, – он притворно передергивается, – не говори таких грязных слов.

– Каких? «Жена»? – спрашиваю я.

– Именно.

– Почему? Неужели ты никогда не был женат? – вдруг спросила я.

– Чувствуешь? – спросил он.

– Что?

– Это сжимаются мои яйца от неудобного вопроса.

– Эй, в чем дело? – я повернулась к нему, и наши губы оказались в опасной близости. Я не смогла с собой совладать и поцеловала его.

– Ну, куда ты? – спросил он, как только поцелуй закончился.

– Ты не ответил. Ты был женат? Ты сейчас женат?

– Знаешь, у тебя очень красивый потолок, – сказал он, подняв глаза вверх.

– Эй, ты, – сказала я и легонько ударила ладонью по его щеке, – отвечай.

– Ну держись, – сказал он и набросился на меня. Я, конечно, желала его еще сильнее, чем в первый раз, но совладала с собой и отпихнула от себя.

– Спокойно, расслабься. Помнишь? Не надо меня поражать.

– Даже если ты этого сама хочешь? – сказал он, словно прочитав мои мысли.

– Тем более. Ответь мне.

– Это правда тебя так волнует? – спросил Бен.

– Не то чтобы. Но если ты это так тщательно пытаешься скрыть, значит, за этим стоит что-то интересное.

– Ладно, ладно, – сказал Бен, смирившись с тем фактом, что ему все же придется открыть сегодня еще одну тайну. – Мне только исполнился двадцать один, и мы с друзьями…

– О нет! Только не говори мне…

– Да, мы поехали в Вегас. Зашли в казино – как ты поняла, это моя слабость – и сыграли в покер. Только кроме денег мы еще и поставили на то, кто из нас будет в большем минусе, тот и женится на стриптизерше. В общем, как ты уже поняла, в тот вечер мне не везло по-крупному. Карты словно издевались надо мной. Ну а дальше мы пошли, наверное, в один из самых дешевых стрип-клубов, спросили у владельца, кому тут нужна грин-карта в обмен на несколько приват-танцев и неограниченный алкоголь, а дальше… а вот дальше я уже ничего не помню. Я проснулся на следующий день с каким-то жутким кольцом на пальце, номер, в котором мы жили, был сплошь завален бутылками, блестками, коробками из-под пиццы и стриптизершами. В общем, пока мои друзья валялись голыми в обнимку с едой или девушками, я спустился в холл отеля, нашел управляющего и рассказал ему о своей проблеме. Слава богу, Вегас – это город, в котором возможно все. И ты не поверишь, но у них есть адвокаты, которые специализируются на подобных случаях. Так что мою проблему решили за два часа и немалую сумму, с которой мне пришлось расстаться, и я даже не вернулся в номер. Просто свалил оттуда и несколько лет не появлялся в том городе.

– Черт, Бен, с этой истории хоть сценарий пиши.

– Серьезно? – сказал он и приподнялся, подперев голову рукой. – Этих историй там каждый день по сотне. Хочешь узнать историю о самом большом неудачнике?

– Ну, давай. Я, правда, думала, что прошлая история о нем.

– Почти. Действующее лицо одно и то же.

– Погоди, – сказала я и взяла со стола пачку сигарет. Прикурила ему и себе и приготовилась слушать.

– В общем, был как-то там чемпионат по покеру. Шел три дня. Не самый крупный для этого города, но джекпот в три миллиона. Отчего-то я подсознательно понимал, что я его выиграю. Все шло как по маслу. Наступил финал, моим противником оказался парень, что выигрывал четыре года подряд. Но знаешь, я был настолько спокоен, словно играл на спички. И ты не поверишь, я выиграл у него за три раздачи. Вот так легко. Словно кто-то там, наверху, сказал: «Ладно, хорош с этого парня неудач, давайте поможем ему». Я был так счастлив, что это же самое счастье и вскружило мне голову. Решив, что сегодня удача на моей стороне, я получил чек, обменял его на фишки и поставил все в рулетку. В проклятую рулетку, к которой я никогда не подходил. А виновата во всем была какая-то блондинка в красном платье. Я был нетрезв, и в моем обдолбанном мозгу это воспринялось как явление госпожи удачи. Вот я и поставил все на красное. Думал, что быстренько удвою все за минуту. Но госпожа удача уже трахалась с кем-то другим в тот момент. И выпало черное. Вот так я и проиграл все до цента, даже не покинув казино. Представляешь, не выйдя за пределы здания, потерять три миллиона. Даже для меня это было слишком.

– Ты тотальный неудачник, – сказала я, закатываясь в истерике от смеха. – Хотя это же казино, думаю, у них главное правило такое, что, даже если ты выиграл, подольше тебя оставить в своих стенах. Наверное, кто-то терял и больше.

– Рядовые игроки, да. Но после выигрыша в турнир – никогда. Надеюсь, они повесили табличку с моим именем. Бен Хадсон – самый удачливый неудачник.

– Слушай, так это правда зависимость? Или ты просто любишь проигрывать?

– Ким, ты не поймешь. Это больше чем зависимость. Это стало неотъемлемой частью меня. Это как орган в теле – вырежь его, и тебе будет плохо.

– Аппендицит можно вырезать.

– Ты поняла, о чем я.

– Поняла. У каждого есть что-то свое.

Пока он меня обнимал и наступила небольшая пауза, я задумалась. Мы же все на чем-то сидим. Прыгаем с наркотика на наркотик как ненормальные. Курильщики, стараясь слезть с никотина, начинают страдать от обжорства. Набрав лишний вес, они как ненормальные пытаются согнать его в спортзалах, покупая себе абонементы, модную спортивную одежду, и становятся зависимы от своего отражения в зеркале. Посчитав себя слишком здоровыми, начинают пить и употреблять наркотики, так как им кажется, что своим здоровым образом жизни они обеспечили себе дополнительных десять лет жизни. А потом они вновь закуривают, и дальше все по кругу. У Бена зависимость от игры. Чувство остроты жизни ему придают ставки. И, как он сказал, не настолько важен выигрыш, как сама игра.

Моя зависимость – убивать. И сам процесс для меня важнее, чем результат. Мне абсолютно все равно, ничуть не жалко тех людей, кому не посчастливилось стать моими жертвами. Главное, им пришлось здорово пострадать. Они заслужили это. И я тоже, как и Бен, только в эти моменты чувствую себя по-настоящему живой. Вот только есть зависимость гораздо страшнее, чем все эти, вместе взятые. Зависимость подсесть на любовь. Влюбиться, отдаться, раскрыться, раствориться в другом человеке и полюбить его больше своей жизни. Чувствовать его каждой клеткой своего тела. Думать о нем круглосуточно и хотеть еще и еще, увеличивать дозу, чаще принимать. Ты готова отдать все, что угодно, лишь за мгновение с этим человеком. Но случается так, что ты этот наркотик теряешь. Либо ты пытаешься с него соскочить, потому что уже не так вставляет. Либо избавляются от тебя. И тут-то наступает самое плохое. Пока не существует реабилитационных центров разбитых сердец. Каждый справляется сам как может. Так что обычно люди либо запираются в себе, ломая свою личность, скрючившись в позе эмбриона, либо начинают принимать разовые наркотики похуже. Трахаясь, как сумасшедшие, с первыми встречными лишь для того, чтобы постараться забыть того самого человека, с кем тебе было так хорошо. Обычно, когда прошло уже много времени, тебе полегчает, и ты снова приходишь в себя. Осознаешь, что жизнь-то идет и обидно тратить ее на бесконечную жалость к самому себе, и рождаешься словно заново. Но вот только у каждого наркотика есть свои побочные эффекты. У любви – это потеря доверия ко всему человеческому. Если тебя предали или бросили хоть раз, ты до конца жизни будешь ждать подобного предательства от других. Без конца, ища тот самый, пока еще не слетевший ботинок. А если тебя предавали много раз, этот поиск и ожидание предательства даже от человека, который тебя по-настоящему любит и не думает о предательстве, сведет с ума. Потому что ты не сможешь признать, что в этот раз будет все иначе.

Глава 9. Я стала частью тебя

– Счастливого дня всех влюбленных, – сказала я уже в двухсотый раз за день, вручив букет цвета марсала из гортензии и роз привлекательному мужчине, который очень облегчил мне работу тем, что просто показал изображение букета на телефоне и сказал: «Хочу вот так». Побольше бы таких. Особенно в сегодняшний день.

Четырнадцатое февраля для флористов – это одновременно чудесный день, за который можно заработать так много, что хоть весь год потом не работай, и в то же время этот день длится бесконечно долго и мучительно. Представьте, что весь день в цветочную лавку забегают мужчины, подсознательно понимая, что им нужны цветы, но стоит им переступить порог, как их словно деактивируют. Глаза разбегаются от неожиданно большого выбора букетов, телефон перекидывается из руки в руку – видимо, возникает желание сделать звонок другу, а обладатель телефона издает какие-то малоосмысленные звуки. Единственное, что получается вначале выбить из него, так это фразу:

– Мне нужны цветы.

Ну, хорошо, что не булочки. И дальше приходится включать детектива-психолога. Узнавать у него, кому нужны цветы, насколько большой букет, пытаться растормошить его память на предмет «может, ваша жена/любовница/девушка когда-нибудь упоминала, какие она любит цветы?» И он снова впадает в ступор, превращаясь в глупенькую блондинку в автосалоне, и в лучшем случает отвечает, что какие-то красненькие. И тогда начинается второй тур нашей викторины, и мы начинаем подбирать размер букета. Не всегда, но, как правило, размер букета и, соответственно, его стоимость рассчитываются по формуле длительности отношений. Чем меньше срок отношений, тем больше букет. И тем тщательнее он выбирается. А если мужчина спрашивает о букете из сто одной розы, в девяносто девяти случаев из ста секса у него с той, кому он дарит, еще не было. Приятнее всего, но и в то же время сложнее работать с геями. Они точно знают чего хотят, разбираются в названиях, и у них есть магическое чувство вкуса и стиля. Букеты, что они просят, действительно получаются волшебными. Но их педантичность, особенно в такой загруженный день, просто убивает. Сегодня я переделывала три раза букет только потому, что одному из них показалось, что веточка, что была в букете, недостаточно… корица.

Но мои самые любимые покупатели – это дети и старички. Их разделяет так много лет, но они очень похожи, когда речь заходит о выборе подарка. К этому делу они относятся с полной ответственностью и выбирают дольше всех. И те и другие не любят тревожить меня, предпочитая выбирать самостоятельно, считая, что мужчина не должен обращаться за помощью, когда речь заходит о подарке для их женщины. И самое главное, что их отличает от прочих мужчин, получив свой букет, который они выбрали – это их глаза. Они уже представляют, как будут дарить цветы и какой-нибудь милый подарок для своей избранницы. Они жутко волнуются, понравится ли в итоге то, над чем они так старались, и надеются, что сделают счастливее тех, кому преподнесут свои дары. Пожилому мужчине гораздо сложнее, конечно, с этим. Ведь это уже далеко не первый День святого Валентина. И каждый раз становится все сложнее удивить свою женщину. Но мне все же кажется, что настоящая женщина всегда больше оценит, сколько сил и воображения мужчина потратил на подарок, чем сколько денег с карточки у него на этот подарок ушло. Я не говорю, что подарок должен быть сделан из даров леса. Но как по мне, так нет ничего хуже, чем узнать, что твой мужчина вбил в гугле «десять самых лучших подарков на День святого Валентина этого года» и выбрал первый, что стоял в списке. Если ему было жалко тратить время на вас в один из праздников, то поверьте, тратить на вас эмоции ему и подавно не хочется. А вот вспомнить, что вы говорили в прошлом году, проходя мимо витрины какого-то магазина, или между строк уловить ваш намек на подарок, это может только настоящий мужчина, которому вы небезразличны.

Когда поток клиентов схлынул, мы с Энн успели лишь только быстро перекусить да обменяться планами на вечер. Дальше она должна была ехать по адресам и развозить заказы на дом. Я оставалась в лавке.

– Ну как там? Много адресов? – спросила я ее.

– Прилично. Мне возвращаться, если допоздна задержусь?

– Нет, можешь ехать отдыхать, как закончишь, – сказала я, выставляя на полки новые цветы. – Но завтра приди пораньше, как сегодня.

– Цветы «прости меня, я вчера не смог»? – спросила Энн.

– И букеты «спасибо за секс».

– Любовь, – Энн мечтательно подняла глаза к потолку, – это прекрасно.

– Ну-ну. Только у некоторых слишком ее много, так что они ее раздают сразу нескольким.

– Шлюхи тоже имеют право на любовь.

– Вот только это не любовь. Они думают, что влюблены. Но стоит тебе расслабиться, как вся эта якобы любовь улетучивается.

– А это уже твой праздничный цинизм. Так и чувствую любовь, витающую в воздухе.

Когда мы загрузили все букеты, приготовленные заранее, в наш фургончик, а Энн уже была готова выезжать на доставку, я подумала и сказала:

– Слушай, посмотри, есть ли адреса поблизости? Я тогда сама успею сбегать и отнести.

– А магазин на кого оставишь?

– Ни на кого, – сказала я. – Просто повешу табличку, что отошла.

– Сейчас посмотрю, – сказала Энн и открыла лист заказов на телефоне.

– Только в радиусе квартала.

– Хм, странно, – сказала Энн.

– Что там?

– Подожди, – сказала она и направилась в сторону подсобки.

Дальше я услышала, как она вышла через дверь черного хода и открыла машину. Что это с ней? Может, что-то не так с заказом?

– Ага, – сказала Энн, вернувшись с большим букетом, который я складывала почти час. Это был букет из роз «Свит Джулиэт», опоясанный карликовым плющом, а внутри были спрятаны веточки ванили. И все завернуто в грубую коричневую оберточную бумагу. Сложность была в том, чтобы это не выглядело как мусор или перебор. Во флористике это одна из самых сложных вещей – не переборщить.

– Что-то не так?

– Да как раз наоборот, – сказала Энн, улыбнувшись.

– А чего ты его вытащила?

– Ну, это моя первая доставка. Как сказано в заказе, букет должен быть доставлен по адресу Чикаго, бульвар Джексона, дом шестьдесят девять. Имя – Ким.

– Чего? Ты уверена? Бред какой-то.

– Ну, если тебе ни о чем не говорит имя Бен Неудачник Хадсон, то, может, и ошибка.

– Вот сволочь! – вырвалось у меня.

Но не по-злому, а как-то приятно. Там, внизу живота.

– Ты знаешь, кто это? – спросила меня Энн.

– Типа того.

– Это тот загадочный парень, что заваливает тебя сообщениями?

– Он самый.

– Хм, ну хотя бы он не заказал букет у конкурентов. Уже показатель ума.

– Ума? Я этот чертов букет час собирала. И что мне теперь с ним делать?

– Да уж. Вот дилемма флориста. Даже если ты сегодня весь день проносишься с ним, держа его в руках, все подумают, что ты его продаешь.

– Ага. А если я его выставлю в Инстаграм, все скажут, какая классная работа, и спросят, сколько стоит.

– И что делать будешь? – спросила Энн.

– Может, продать?

– Точно. А потом посетить синагогу, – сказала Энн, скрестив руки на груди.

– Как ты можешь издеваться над своим собственным народом?

– Ты еще мою маму спроси, она вообще до сих пор не понимает, как наш народ выжил.

– Ладно, ханука уже была. Расслабься.

– Я-то да. Но что с этим букетом-то делать?

– Во-первых, он мой, – заявила я. – А во-вторых, по морде бы им двинуть кое-кому.

– Но признай, флористка постаралась. Букет вышел чудесным.

– Это да. Но это то же самое, если бы стриптизерше ее парень заказал приват или домработнице прибрать дом. Я не знаю, как реагировать!

– А ты расслабься. Этот Бен явно с хорошим чувством юмора.

– Ну, он хотя бы не заказал кактус, уже хоть что-то, – сказала я.

– Ладно. Я не знаю, что делать, но этот букет тебе, – сказала Энн, передавая цветы мне в руки.

– Спасибо, – сказала я, улыбнувшись, и поняла, что мне никогда раньше не дарили цветов. Это определенно приятное чувство и странное.

Энн наконец уехала развозить цветы, а я решила позвонить Бену.

– Ну, привет тебе, Бен Неудачник Хадсон. У тебя оказался хороший вкус.

– Привет, Ким! – радостно воскликнул он. – То есть, тебе понравилось?

– Это странно, правда. Но придумано хорошо. И ты выбрал самый сложный букет. Я его целый час собирала.

– А представь, если бы ты знала, что собираешь его для себя?

– Выбрала бы что-то полегче и подороже. Как ты?

– Стою в аудитории, смотрю, как в нее входят будущие архитекторы. Хотя они, скорее всего, больше походят на тех, кто считает модным говорить «я архитектор». Слава богу, врач пока еще не считается хипстерской профессией.

– Потому что в операционную нельзя заходить со смузи и в подвернутых штанах, – сказала я.

– Именно. Хотя хэштеги в их Инстаграме были бы забавными. «Япростолюблюоперировать», «сексиапендицит», «операционныйлук».

– И прямая трансляция из операционной. В Фэйсбуке.

– Много работы сегодня, наверное? – спросил Бен.

– Вот только первый раз присела. И то ненадолго. У нас вечером все в силе?

– Определенно. И еще раз спасибо, что не настаиваешь на ресторане.

– Уволь меня. Конечно, я бы здорово оторвалась, раздавая направо и налево саркастические издевки по поводу парочек, что сидели бы за столиками, но даже это не спасло бы меня от желания заколоть себя вилкой от салата.

– И неужели тебя не возбудил бы получасовой процесс выбора вина?

– Я бы тогда отомстила таким же получасовым процессом фотографирования еды.

– Тогда я сам заколол бы тебя вилкой.

– Но не забудь, мясо готовишь ты. С меня гарнир.

– Поверь мне, когда ты попробуешь мой стейк, поймешь, что попала в рай.

– Я бы лучше сейчас попробовала тебя, – промурлыкала я.

– Ты понимаешь, что меня засудят за сексуальное домогательство, если я буду вести лекцию с эрекцией?

– Я бы сидела в первом ряду, профессор Хадсон.

– Ну что вы, мисс Шэдоу, для такой перспективной студентки, как вы, я проведу эксклюзивное занятие.

– Обожаю тебя, – вырвалось у меня.

– М-м-м, я тебя больше, – сказал он, и я готова была поклясться, что он даже немного покраснел.

– Ладно, иди и передавай знания. До вечера.

– До вечера, Ким.

Я положила телефон на стол и, еще слыша голос в его голове, взялась наводить порядок в лавке. Вот бы в голове можно было так легко навести порядок. Я до сих пор не могу понять, как за такой короткий период времени Бен умудрился запасть мне так сильно в душу. Да, мне известно, что подобного типа люди, такие как Бен, с бесконечными проблемами и веером грехов, притягивают меня как магнит. А он оказался вообще рекордсменом по количеству неприятностей. Но есть что-то еще, пока мне невидимое, отчего я, как загипнотизированная, думаю о нем не переставая, хочу его днем и ночью. Как проснусь с утра, тут же сгораю от желания написать или позвонить ему, а засыпая ночью, готова сорваться к нему или несусь с улыбкой к двери, когда он на пороге моей квартиры. Конечно, я понимаю, что начало отношений обычно самая волнительная и приятная их часть. Но, кажется, я хочу откусить кусок, который мне не по зубам.

А еще я боюсь другого. Того, чего я, возможно, не смогу контролировать. Вдруг история, которая произошла с Кертисом, повторится? Что, если я не смогу совладать с собой и убью Бена? Я точно не хочу этого делать. Я не хочу причинить ему вред. Более того, я не хочу, чтобы кто-то даже смел подумать, что может ему причинить вред. Но эта моя черная сторона, как выяснилось, не подчиняется мне. И я точно знаю, что не могу прекратить убивать. А вдруг Бен как-нибудь узнает о моем пристрастии? И что мне придется с этим делать? А что сделает он? Вот как тут разобраться? Мне определенно необходима магическая швабра для мозга. Погодите, а как раз подобная у меня есть.

Не закончив уборку, я пошла в подсобку и из коробки с семенами и оберточной бумагой достала небольшой прозрачный пластиковый пакетик. В нем лежали три небольших косячка, один из которых я не раздумывая достала. Убедилась, что клиентов в зале нет, приоткрыла окошко и закурила. Не то чтобы мне это сейчас так необходимо, но травка по расчистке мозгов уступает только хорошему и жесткому сексу. А если это совместить, то для большинства психологических проблем я бы это назвала панацеей. Вообще, если бы люди вместо антидепрессантов ходили бы на свидания и изредка выкуривали косячок, психоаналитики остались бы без работы. Кстати, как там Лили?

– Лили, привет, я не отвлекаю? – спросила я.

– А, Ким, привет. Да нет, все о’кей. Как ты?

– Неплохо. Больше того, ты не поверишь, но у меня сегодня романтическое свидание.

– Серьезно? Это с тем музыкантом? – спросила Лили.

– Нет, с ним я давно рассталась.

– Вот как. Ты давно не приезжала ко мне. Он оказался не тем, кто тебе нужен?

– Прости, куча дел. А сегодня так вообще сумасшедший дом. Я обязательно приеду скоро.

– Да ничего, понимаю. Кстати, о сумасшедшем дне. К тебе, скорее всего, вечером зайдет один очень симпатичный, но немножко глупый мужчина, у которого каждый День святого Валентина напрочь отшибает память. И каждый год он дарит лилии. Ему это кажется забавным и остроумным.

– Лилии для Лили?

– Да. Но по иронии судьбы я их терпеть не могу. У меня просьба: пусть мой любимый муж, Ричард, возьмет что угодно, но не лилии. Пожалуйста, Ким, сделай это для меня.

– Не проблема. А вы куда сегодня идете?

– Понятия не имею. Он сказал, что это сюрприз, и попросил взять с собой купальник. Что пришло на этот раз в голову этому сумасшедшему – не знаю, – сказала Лили.

– Слушай, не восприми как бесплатную консультацию, но у меня есть один вопрос.

– Валяй. Будем квиты за цветы.

– Вот когда в голове мусор и неразбериха, что лучше всего сделать, чтобы навести порядок?

– Хм, как твой психоаналитик определенно советую продолжить терапию и быть со мной максимально откровенной. А как просто человек и, если позволишь, то как новая хорошая знакомая, определенно выпить вкусного, дорогого вина и затрахать своего нового парня до смерти. Но это не для протокола.

– Ты определенно только что стала моей лучшей знакомой. Читаешь мысли.

– Проверено лучшими учеными страны и лично мной.

– А травка? Способствует чистке мозга?

– Если не перебарщивать и не мешать с алкоголем. Хотя это уже стимуляторы. Лучше всего, по возможности, справляться без этого. Хотя, черт, это же еще и весело.

– О да! – кстати, травка уже начала действовать и, если не закончу разговор сейчас, задолбаю ее. – Ладно, рада была тебя слышать. Как только разгребусь на работе, назначу сеанс.

– Давай, скорее заканчивай, и просто можем выбраться в бар.

– Ну и как тут откажешь?

– И не надо. Счастливо, и не забудь про лилии.

– Да-да, помню, большой букет психоделических желтых лилий.

– Только попробуй, – с легким смешком сказала Лили и отключилась.

День снова закрутил меня в рабочей рутине, и без Энн я еле успевала обслуживать всех клиентов. Но когда видишь так много счастливых и радостных людей, приходящих к тебе за подарками, работа перестает быть рутиной и превращается в приятное времяпрепровождение. Интересно, а также происходит у Тары? Когда она делает свои вечеринки?

Уже в конце рабочего дня, когда я считала минуты и готова была закрывать кассу, в магазин зашел высокий мужчина в сером длинном пальто и коричневых ботинках. По внешности он напоминал одного из тех самых ирландцев, что отлично поют, становятся душой в любой компании и завоевывают сердце любой девушки играючи. Он сразу подошел ко мне, улыбнулся и произнес:

– Добрый вечер! Мне нужен самый красивый букет из лилий для одной красотки…

Не успев переодеться, я, словно многорукий Шива, хозяйничала на кухне. Я не представляю, как большинство женщин делает подобное каждый день. Причем мне нужно было сделать только гарнир из деревенской картошки и простенький салат. Бен должен был уже прийти с минуты на минуту и приготовить мясо. Но, наверное, это мне даже на руку, что его еще нет. Так как первая порция картошки уже покоится в мусорном ведре. Потому что угадайте, кому пришло в голову, что если масло смешать с водой, то картошка приготовится быстрее? Вот отлетевшей крышке сковородки это точно не понравилось. Не знаю как, но чистая до моего прихода раковина уже была наполовину забита. Я серьезно считаю женщин, которые работают, воспитывают детей, готовят своей семье, а затем трахают своих мужей, ведьмами. Я не знаю, как они умудряются все успевать. А ведь у некоторых есть еще и любовники. Это уже вообще из ряда фантастики. Признайтесь, вы же явно на чем-то сидите?

О’кей, он придет, мы поедим, пофлиртуем, выпьем, возможно, даже много, потом все станет легко, как с ним обычно, и я не выдержу и запрыгну на него. Но что я сегодня хочу? Долгих и нежных ласк или безудержного и жесткого секса? От этого решения зависит выбор белья. Хочешь долгих и нежных ласк, нацепи белья побольше, да так, чтобы снимать его было сложнее. Хочешь секса прямо на столе, на полу, в ванной, в прихожей – не надевай ничего. Хотя бы из нижнего белья. Как по мне, тренинги лучше проводить на эту тему, чем на раскрытие души своей второй половинки. Раздавшийся в дверь звонок прервал мои мысли, и я побежала открывать дверь.

– Доставка на дом, – сказал Бен и приподнял бумажный пакет, в котором, видимо, была еда.

– Какой у вас хороший сервис. Ну, проходите, – сказала я.

– Кажется, в юности я смотрел несколько фильмов с подобным началом.

– Но сомневаюсь, что досматривал их до конца, – сказала я, помогая повесить его пальто.

– Больше перематывал, – он нагнулся и поцеловал меня.

– Избавь меня от подробностей. Ты рано.

– Да я как представил себе пробки на дороге, решил не сходить с ума и поехал на метро. А машину оставил у колледжа. Как там у тебя все идет?

– Не уверена, но кастрюли кипят, валит пар, кухня уже уделана, и я начала пить без тебя.

– Значит, все нормально, – сказал он, и мы пошли на кухню.

Я налила нам по бокалу вина, присела на высокий стул и принялась наблюдать, как он, засучив рукава рубашки, стал готовить. Кто бы что ни говорил насчет того, что женщины должны быть на кухне, но по мне мужчина там смотрится лучше. У него как-то все больше под контролем. А когда Бен, взяв большой и острый нож, начал отрезать от куска мяса маленькие кусочки и по его рукам потекли бледно-красные струйки крови, я неконтролируемо облизнулась. Когда он клал кусочки бифштекса на сковородку, на которой уже жарился чеснок, его телефон зазвонил. Он наспех вытер руки кухонным полотенцем, что лежало на столе, и достал из кармана брюк мобильный.

– Ким, можешь приглядеть за мясом? Нужно ответить.

– Да, конечно, – ответила я, и он ушел в ванную.

Я подошла к плите и начала складывать использованную посуду в раковину, но вспомнила, что мой собственный телефон я оставила в прихожей. Я нашла его на невысоком столике и возвращалась обратно на кухню, как вдруг обрывок разговора из приоткрытой двери ванной комнаты заставил меня остановиться и прислушаться.

– Малышка, ну как ты? Да, я тоже по тебе очень соскучился. Чем ты занимаешься?

Это говорил Бен. И это было странно.

– Эй, детка, ну не переживай. Что? А! Я сейчас на работе. Прости, не получится вырваться. Серьезно? Так, секунду.

На работе? Судя по разговору, это была точно не его мама.

– Ладно, я сейчас приеду. Потерпи немного, хорошо? Ну тише, я скоро буду. Люблю тебя.

Вот мразь! Боже, что же я за дура такая? Так, нужно уйти и постараться не показать того, что я слышала. Хоть это будет и тяжело. Я вернулась на кухню и налила себе полный бокал. Когда Бен вернулся на кухню, его глаза бегали, и он пытался тщательно подобрать слова:

– Ким, только не убивай, но мне срочно нужно уехать. Это не в моей власти. Но если я не окажусь в одном месте, то будет беда.

– Как? Что такое? Куда тебе нужно? – лучше не дразни меня просьбой не убивать тебя. Ох не дразни.

– Не могу сказать. Точнее, это очень долго объяснять. Дело жизни и смерти. И у меня просто нет выбора, – сказал он и принялся нервно одергивать рукава рубашки.

– Все так серьезно? – Ну-ну, конечно. Дело члена и вагины это, а не жизни и смерти.

– Боюсь, что да. Прости, что так вышло. Я не знаю, смогу ли вернуться сегодня, хотя ты, наверное, и не захочешь, чтобы я вернулся. Правда, прости.

– А я могу с тобой поехать?

– Не сегодня. Это все очень сложно. Я как-нибудь тебе объясню. Хорошо? – сказал он уже в прихожей, надевая пальто.

– Жаль. Может, все же ты вернешься? Я разогрею тебе ужин.

– Если смогу. Но не уверен. Это может занять всю ночь.

– Конечно. Понимаю, – да уж, и ты еще любишь делать это по утрам. Я-то знаю.

– Ты лучшая! – сказал он, взял меня ладонями за лицо и поцеловал.

– Но позвони, как сможешь. Я переживаю.

– Постараюсь, – сказал он и выскочил из двери.

Я могла бы убить его прямо сейчас. Это было бы идеально. Никто не знает, что он у меня. Последний звонок по телефону был, скорее всего, от какой-то шлюхи, можно было бы свалить все на нее, а главное, я хочу, чтобы этот мудак сдох. Чтобы он истекал кровью на моих глазах. Чтобы последнее, что он увидел, – это лицо девушки, которой нельзя врать. Но какое-то непонятное чувство остановило меня. Мне нужно было убедиться.

Отреагировав и взвесив все за секунду, я подбежала к плите и выключила все конфорки. Затем наспех накинула коричневое пальто, взяла сумку, закинула в нее баллончик с «медвежьим спреем», большой кухонный нож, сигареты и перчатки. Решив не тратить время, бегом сбежала по лестнице и открыла дверь дома, что выходила на улицу. Как я и думала, приехав ко мне на метро, он сейчас стоял на обочине и ловил такси. Он заметно торопился и много раз чиркал зажигалкой, пока ему не удалось прикурить. И по закону подлости, как только ему это удалось, подъехало свободное такси. Даже два. Так что, как только он сел в первое, я стремглав бросилась ко второму и, заметив, что на него нацелилась высокая блондинка, увешанная пластиковыми пакетами из дорогих бутиков, я с силой оттолкнула ее, да так, что она упала на землю и приземлилась на задницу с криком.

– Вон за тем такси! – воскликнула я, указывая водителю на отъезжающую машину, в которой был Бен.

– Куда? – переспросил меня водитель.

– Вон! За! Тем! Такси! – по слогам прокричала я, еще раз указывая направление.

– В этом городе сплошные психи, – сказал таксист, но наконец тронулся с места.

Проклиная губернатора штата и его запрет на курение, я никак не могла успокоиться и чувствовала кровь, что бурлила по моим венам и заставляла их вздуваться. Чтобы хоть как-то себя успокоить, я залезла в сумку и взялась за холодную рукоять стального ножа. Это меня успокаивало и придавало уверенности. Я должна, черт возьми, убедиться, что он такой же мерзкий лжец, как и все остальные. Тогда я смогу разделаться с ним как захочу. И его боль будет невыносимой.

Когда я во всех красках представляла, как заставлю Бена мучиться в предсмертной агонии, водитель сообщил мне:

– Они тормозят.

Я увидела, как машина, в которой ехал Бен, остановилась, и он вышел из нее. Кинув взгляд на счетчик, я полезла в сумку, достала из нее деньги и без сдачи отдала их шоферу, как только выбралась из машины.

Я ожидала увидеть гостиницу, дом, ресторан, что по логике вещей было уместно. Но это оказалась клиника. Та самая клиника, в которую я отвезла Бена, после того как его избили. Да, хорош! Видимо, тут же подцепил себе медсестричку, стоило мне уйти. Ну, держись, дорогой, тебе осталось недолго.

Стараясь двигаться как можно незаметнее, я вошла за ним в здание клиники и шла от него на безопасном расстоянии. Ну, вот почему, почему, так много издеваясь над несчастными женами, которые в этот день выслушивают от своих мужей небылицу про затянувшиеся совещания, которые на самом деле являются свиданиями с любовницами, я вдруг оказалась одной из этих жен? Что со мной не так? Что в ней, кем бы она ни была, будет лучше, чем во мне? Стоп! Что это я? Почему я вообще себя с кем-то сравниваю? Черт, я потеряла контроль. Главное – не убить его прямо тут, на глазах у свидетелей. Мелькнула мысль переслать имя этого засранца старине Мерфи, но в последний момент меня что-то все же удержало.

Бен зашел в лифт. Я дождалась, пока двери закроются, и посмотрела, до какого этажа он поднимется. Руку в сумке было держать уже слишком опасно, поэтому я достала одну из сигарет, распотрошила ее на ладони и закинула табак себе в рот. На вкус он был ужасный, горький и неприятный, но мне нужно было хоть что-то, чтобы унять дрожь в руках.

Лифт остановился на девятом этаже. Я тут же нажала на кнопку вызова и принялась ждать. Выплюнула мокрый табак в угол, достала жвачку, которая валялась у меня в сумке без обертки, и с неистовой жадностью принялась жевать ее. С виду я походила на сбежавшую из психиатрического отделения. Но это было ничто по сравнению с тем, что у меня творилось внутри. Словно чужой голос призывал меня расправиться с этим мерзким, лживым проходимцем, которому я за долгое время скептичного отношения к людям поверила. Так сложно заслужить доверие, но чтобы потерять его, порой нужны лишь секунды. Открылись двери лифта, я зашла и нажала на кнопку девятого этажа.

Пока я ехала, я даже не знала, что скажу Бену, если вдруг случится, что он меня увидит. Если мои подозрения подтвердятся, как только я все увижу, то постараюсь тут же убежать отсюда. Но если он меня заметит, надеюсь, у меня найдутся силы, чтобы не вспороть ему горло прямо посреди холла клиники.

И вот он, судный час. Двери лифта раскрылись, и я вышла. Как я поняла, это было отделение интенсивной терапии. Было уже поздно, и почти во всех палатах было темно. И только в одной палате из щели в двери виднелась полоска света. Туда я и направилась, понятия не имея, что меня там ожидает. Было так тихо, что я слышала стук своего учащенно бьющегося сердца. Словно эхо, оно разносило всю ту тревогу, что у меня накопилась внутри со времени того звонка.

Я встала возле двери, глубоко вздохнула и тихонько приоткрыла ее. В комнате был Бен, его пальто было неаккуратно скинуто на кровать. А сам он сидел, поглаживая по щеке молодую девушку, что лежала на кровати. Только вот это была не сексапильная медсестричка. И даже не врач. Это была маленькая девочка с тоненькими короткими волосами, которой на вид было не больше четырнадцати лет. И я готова поклясться, что она была точной копией Бена, только женской. Я не рассчитала, и дверь открылась слишком широко и ударилась об стену. Бен мгновенно обернулся и увидел меня. Его взгляд был одновременно удивленным, испуганным и обреченным. Девочка приподнялась на койке, посмотрела на меня, затем на Бена, затем снова на меня.

– Бриджит, – сказал Бен, повернувшись к девочке, – дай мне минутку. О’кей?

– Хорошо, – сказала девочка.

– Пойдем, – сказал Бен, встав с кровати, поравнявшись со мной.

– Но… – начала говорить я.

– Пойдем, пойдем, – повторил он, не желая ничего слушать, и вывел меня из палаты, держа под руку.

Мы вышли в коридор, он прошел несколько метров, открыл дверь какого-то небольшого помещения, забитого швабрами и разными моющими средствами, и завел меня туда. Не сказав ни слова, он похлопал себя по карманам, отыскал сигареты и открыл пачку. Из-за нервов у него выпало несколько сигарет, и он даже не обратил на это внимания.

– Я думаю, здесь нельзя курить, – сказала я.

– Мне можно, – резко ответил он.

– Ну, раз так, – сказала я и тоже закурила.

– В общем, слушай, – сказал он через несколько затяжек, – я, конечно, подумал, что ты можешь не так понять мой такой внезапный уход, но ты не имела права…

– На что?

– На то, чтобы вторгаться в мою личную жизнь.

– В, мать твою, личную жизнь? – вспыхнула я. – А ты подумал об этом, когда я спасла тебя от тех двух амбалов в переулке? Или это не твоя личная жизнь?

– Это другое, – сказал Бен.

– А что тогда это?

– Это, – он немного помедлил, а затем, обдумав что-то, продолжил: – Это моя сестра. И она очень больна. Она мне позвонила, так как у нее опять случился приступ. И я не мог не приехать. Но откуда тут взялась ты?

– Откуда? – я помедлила. – Просто я услышала обрывок разговора в ванной. Не специально. И, знаешь, так было сразу и не понять, что ты говоришь с сестрой. А еще сегодня День святого Валентина, и, знаешь, я наслышана о парнях, которые при наличии нескольких девушек пытались попасть к обеим в этот день. И ты был очень странный и не объяснил ничего.

– Ты так и не ответила. Как ты здесь оказалась?

– Да очень просто! Я проследила за тобой. На такси.

– Ты психопатка!

– А я и не отрицаю. Но я не хочу быть дурой-психопаткой. Такой же, как все. Я уверена была, что сегодня твоя идеальность накроется, когда я тебя застукала бы. Что ты окажешься таким же, как все! Ты не можешь быть таким чудесным! Так не бывает, Бен! – последние слова я говорила уже сквозь слезы.

Чувство облегчения от того, что он мне не изменил, смешалось с непомерным грузом от того, что он и здесь оказался святым.

– Идеальным?! – он вытаращил глаза от удивления. – Игровую зависимость, идиотскую семью, отсутствие каких-либо перспектив, алкоголизм на ранней стадии и кучу проблем вдобавок ты называешь идеалом? Тебе помощь нужна!

– Мне не нужна помощь! Мне нужен ты! И – да, для меня все это, что ты назвал, и есть идеал. Для каждого человека он свой, особенный. Как ты этого не понимаешь?

– Для меня вообще идеалов не существует. Есть просто симпатия к определенному виду. Но это не имеет отношения. Ким, если бы я был готов сказать тебе о моей больной сестре, я бы тебе сказал. Но это для меня слишком личное.

– Знаешь что, Бен, – сказала я, смотря ему прямо в глаза при тусклом свете лампочки, что висела на потолке, – я и есть твое личное. А ты – мое. Если ты так не считаешь, скажи мне это прямо сейчас. И я просто уйду, оставив тебя и твою личную жизнь в покое.

– Ким, послушай, – начал он, но я уже все поняла, бросила окурок себе под ноги и потянулась к ручке двери, как вдруг он схватил меня за руку и прижал к себе, – не уходи.

Он так страстно и сильно поцеловал меня, что мы даже столкнулись зубами, но я не почувствовала боли. Только то, как он сильно хотел, чтобы я осталась. В этой маленькой и тесной каморке мне было так уютно, что совсем не хотелось из нее уходить. Но я вспомнила, почему Бен приехал сюда, и спросила:

– Твоя сестра. Что с ней?

– Она сильно больна. Если на простом языке, то у нее еще два года назад обнаружили опухоль в желудке. Спустя какое-то время ее смогли удалить. Но через пару лет она вернулась и поразила мозг. И операция уже не поможет. Не помогает ни химия, ни облучение. Препараты уменьшают приступы, но не излечивают. И вот она уже около пяти лет в этой больнице практически живет. Провести три дня дома для нее – это значит, что неделя удалась. Мама хотела обустроить крыло особняка под мини-госпиталь специально для Бриджит, но та не согласилась. Сказала, что тогда она действительно будет жить в больнице. А еще поездка домой и обратно в больницу – это повод выбраться куда-то для нее. Она такая хорошая, Ким, такая добрая. И гораздо умнее меня. Порой она говорит такие вещи, что я не понимаю, в кого она такая мудрая. Но она так страдает. Ей очень, очень больно, – сказал Бен, и я заметила, как его глаза наполнились влагой. Он отвернулся.

– И нет ни единого шанса? Разве нет выхода?

– Поверь, все шансы, что были, мы уже испытали. На деньги моей семьи построен исследовательский центр, который занимается только этой проблемой. Но в бедную малышку столько вкачали препаратов, что у нее уже нет сил их принимать.

– Бедняжка, – сказала я, и мне вдруг стало холодно и немного страшно.

– Я никогда не пойму, почему именно она. Так просто не может быть.

– Не теряй надежду, никогда, – сказала я и обняла его. – Слушай, наверное, тебе лучше вернуться к ней. И оставайся сколько захочешь. Я поеду домой. И знай, что буду тебя ждать.

– Постой, – сказал Бен. – Раз ты здесь, то будет глупо не познакомиться. Пойдем.

Я вышла за ним обратно в коридор, а затем мы оба зашли в палату.

Бриджит лежала на кровати и читала книгу. Когда она обратила на нас внимание и закрыла книжку, я увидела ее название. «Старик и море» Хемингуэя.

– Привет, я Бриджит, – сказала она.

– Привет. А я Ким.

– Ким? А как твое полное имя?

– Я его не очень люблю, если честно. Но вообще, Кимберли.

– Понятно. Но имя все равно красивое.

– Бриджит, это моя подруга, – вступил Бен.

– Подруга? Или девушка? – сказала она, и меня как холодом прошибло. Она была очень похожа с Беном, но на сто процентов унаследовала этот сканирующий взгляд у своей матери.

– Девушка, – сказал Бен и присел на кровать.

– А почему ты не с ней? Сегодня же четырнадцатое февраля.

– А мы его как-то не очень любим, этот праздник, – я решила спасти Бена.

– Точно. Все эти ванильные сердечки. Фу, – Бриджит смешно скривилась. – Ну, он хотя бы тебе что-нибудь подарил?

– Подарил. Букет красивых цветов. Мне они очень понравились.

– А чем ты занимаешься? – спросила девочка.

– У меня свой магазин флористики.

– То есть ты занимаешься цветами, и единственное, что подарил тебе Бен, – это букет цветов?

– М-м-м, да, – сказала я и заметила, как Бен усмехнулся и немного покраснел.

– Прости моего брата. Он взрослый, но немного дурачок.

– Но это было приятно.

– Наверное, мне мальчики еще не дарили цветов. Но после каждой операции я просыпаюсь, и в палате много шариков и цветов.

– Это пока. Потом они тебя ими завалят, – сказала я.

– Но каждый пройдет мой контроль, – сказал Бен и пригрозил ей пальцем.

– А кто тебя будет контролировать? – спросила Бриджит.

– Поверь, тебе не о чем волноваться. У меня в твое отсутствие хороший надзиратель, – сказал Бен и кивком указал на меня.

– Ой, ой! – неожиданно Бриджит сморщилась и закрыла глаза.

– Больно? – спросил Бен.

– Очень, – сказала Бриджит, дотянулась до аппарата, который стоял рядом с ней, и несколько раз нажала на кнопку, – сейчас полегчает.

– Позвать кого-нибудь? – спросила я.

– Не надо. Она сама контролирует обезболивающее. Сейчас пройдет.

– Бриджит, ты очень храбрая девочка, – сказала я, прежде чем успела подумать.

– Правда?

– Правда, – согласился Бен, – я очень горжусь тобой.

– Я очень устала, – сказала Бриджит.

– Хочешь поспать? – спросил Бен.

– Да. Но я просто устала. Мама не придет сегодня?

– Она сейчас в Лондоне, – сказал Бен, – но завтра утром уже вернется.

– Это хорошо. Она тоже устала. Знаешь, что я загадала на Рождество?

– Что? Прочесть все книги на свете и стать еще умнее? – Бен улыбнулся.

– Нет. Я загадала, чтобы я заснула, а проснулась уже здоровой. А если так не получится, то заснуть и долго-долго спать. Когда я сплю, то мне не больно.

– Так, заканчивай. Ты слишком много читаешь умных книг. А постоянно спят только лентяи. Ты же не такая.

– Может быть, – сказала Бриджит и положила свою маленькую ручку на руку Бена.

– Я люблю тебя, принцесса, – сказал Бен, поцеловал ее в лоб и убрал книжку на прикроватную тумбочку. – Дочитаешь завтра. Хорошо?

– Я ее уже читала. Я посплю, а ты не сиди здесь. Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Ким.

– Мне тоже. Ты не будешь против, если мы встретимся как-нибудь еще?

– Я буду рада. Только хорошо, если бы это было не в больнице.

– Договорились. Я бы сходила в Миллениум-парк, – сказала я и уже с трудом сдерживала слезы. Какая же она милая.

– Ну вот. Не прошло и пяти минут, а у вас уже свидание. Не забудьте меня взять, – сказал Бен и встал с койки.

– Только если будешь хорошо себя вести, – сказала Бриджит и повернулась на бок.

– Спокойной ночи, сладкая, – сказал Бен и выключил свет, – я завтра заеду.

Мы вышли из палаты и не спеша пошли к лифту. Нажав на кнопку вызова, Бен посмотрел на меня, сглотнул слюну и сказал:

– Спасибо тебе. Я зря тебе не рассказал раньше. Просто она моя самая главная слабость. И я презираю себя, что не могу ей помочь. Но больше всего мне плохо от того, что ей больно. Знаешь, может, это прозвучит ужасно, но я бы хотел, чтобы ее боли прекратились, навсегда. Понимаешь меня?

– Ты не ужасный. Это невыносимо тяжело, наблюдать, как твой любимый человек страдает и ты не в силах ему помочь. Уверена, она бы чувствовала себя так же, поменяйся вы с ней местами. И я понимаю, о чем ты. Она сама тебе только что об этом сказала.

– Слышал. И я не понимаю, почему она не боится.

– Может быть, потому, что страх прожить всю жизнь так, видя, как твои родные терзают себя, для нее хуже, чем страх смерти?

– Я и правда глупый братец, – сказал он, и двери лифта открылись. На его лице отражалась вся печаль его беспомощности и страданий. Но в глазах были нежность и любовь. И все вместе доказывало то, что никакой он не бесчувственный циник. Просто его любовь была на вес золота. И кому попало она не доставалась.

– Ты не глупый. Ты замечательный, – сказала я и крепко обняла его.

Глава 10. Точка невозврата

Наконец наступила долгожданная весна. Хоть небо было постоянно в тучах и шел дождь, я уже чувствовала, как холода отступают и приближается долгожданное тепло. Я из тех людей, которые лучше будут изнывать от жары, чем стучать зубами от холода. И, наконец, можно будет не одеваться как на Северном полюсе.

С друзьями мы стали встречаться реже. У них были свои дела, а все мое свободное время занимал Бен. Это действительно было серьезное помешательство. И если нам не удавалось видеться лично, мы не слезали с телефона и закидывали друг друга сообщениями, селфи, теплыми словами о том, как скучаем друг по другу. Конечно, не все было идеально. Он мог пропасть на два дня, а потом заявиться под утро с красными, уставшими глазами и долгими извинениями. Да, он так же продолжал играть. По-прежнему ему было плевать на выигрыш или проигрыш. Я не ходила с ним в казино. Увидев однажды, как там он становится кем-то другим, предпочитала оставаться в неведении. Это была только часть его жизни, он на это имел такое же право, как и я на свою темную сторону. Хотя, надо признать, страсть к крови у меня немного поутихла. Не то чтобы совсем, врать не буду. Но я стала убивать с гораздо меньшей страстью. За два месяца я расправилась всего лишь с троими. Двое были законченными наркоманами, что зарабатывали себе на дозу, грабя студентов, которые выходили из колледжа поздно вечером, а третий был адвокатом, который судился с Тарой. Зная, что на наркоманов всем плевать, их тела я оставила прямо на улице. А вот с адвокатом не обошлось без возни. Чтобы хоть как-то облегчить вес и дотащить тело из его дома до моей машины, пришлось выпустить из него всю кровь в ванной. И знаете, когда он еще был связанный и в сознании, а я стояла над ним с занесенным ножом, у него был хоть и испуганный, но совсем не удивленный взгляд. Было такое ощущение, что он всегда знал, что так закончит. Как бы то ни было, я избавилась от него – накормила своего внутреннего монстра – и дала, наконец, Таре свободно вздохнуть.

Как и множество парочек, мы с Беном часто проводили дни напролет у него или у меня дома. В один из дней, когда мы развалились на его большом и очень удобном диване скрестив ноги и смотрели сериал по Showtime, он неожиданно встал, подошел к полочке, что была над декоративным камином из стали, открыл шкатулку и что-то вынул из нее.

– Да, кстати, давно хотел дать тебе это, – сказал он и протянул мне связку ключей.

– Это…

– Да. Ключи от моей квартиры. Просто пусть будут у тебя, – он сел и обнял меня.

– Хм, спасибо, – я смотрела на ключи и не знала, что мне сказать.

– Ну, знаешь, на тот случай, – он замялся, – не знаю на какой случай. Просто хочу, чтобы они у тебя были.

– По идее я тебе, наверное, должна дать свои, но шутка в том, что у меня нет запасного комплекта.

– Ты живешь в Чикаго и у тебя нет запасного комплекта ключей?

– Может, и есть, но я не знаю, где они.

– Не переживай. Это необязательно, – сказал Бен.

– Нет, я сделаю, просто это неожиданно.

– Знаю. Особенно потому, что я никогда так не делал.

– Кто бы сомневался, – сказала я и легла к нему на плечо.

На следующий день мы договорились погулять с его сестрой в парке. Она выглядела гораздо лучше, чем в последнюю нашу встречу, и взахлеб рассказывала о поездке с мамой в Париж. Я бы поняла, если бы, как все дети, она говорила о Диснейленде, магазине игрушек и Елисейских Полях. Но она рассказывала нам о том, как ее впечатлил Лувр и… Я была так поражена этому, а вот Бен, кажется, уже привык к этой особенности Бриджит. И когда я рассказывала ей о своем путешествии по Европе после колледжа, то впервые увидела, как ее охватил приступ, о которых мне рассказывал Бен. Все было в точности как он описывал. Она упала, ее тело начало непроизвольно биться в судорогах, глаза закатились, и она не могла дышать. Меня охватил такой ужас, что я ничего не могла сделать. Я стояла как вкопанная, испуганная и беспомощная. Бен не испугался. Было видно, что для него это была привычная картина. Он достал из внутреннего кармана пальто предмет, походивший на ручку, и осторожно воткнул его в ногу Бриджит. Через несколько секунд ее тело перестало дергаться, и она открыла глаза. Посмотрела на нас и спросила Бена, случилось ли это с ней опять. Он ничего не ответил, а только прижал ее к себе и попросил меня сходить купить воды. Я предложила вызвать «Скорую», но Бен уверил меня, что, если от препарата судороги прошли, значит, припадок неопасный. Я оставила их одних и по дороге до автолавки думала, насколько эта девочка сильная, что может бороться и выдерживать эту напасть каждый день.

Но моя уверенность растворилась через пару дней, когда мы снова пришли навестить ее в больницу. Она с минуту была абсолютно нормальной, а затем зашлась в истерике. Она кричала, плакала, била своими маленькими кулачками по груди Бена и никак не могла успокоиться. Бриджит сквозь слезы кричала, что больше не может быть в больнице. Как ей это все надоело и что она хочет быть просто обыкновенным ребенком. Бен выдержал все удары и крики, потом посадил ее к себе на коленки и крепко прижал к себе. Так я впервые увидела, как мой мужчина плакал. Но это были самые мужественные слезы из всех, что я видела. Перед тем как снова посмотреть ей в глаза, он их вытер. Он бы хотел разрыдаться вместе с ней, я уверена, но старший брат всегда должен подавать пример младшей сестре.

Спустя несколько дней Тара всеми правдами и неправдами все же уговорила меня привести Бена на нашу очередную встречу в баре. Не то чтобы я хотела прятать Бена, просто я волновалась по поводу того, понравится он им или нет. Вроде мне и все равно, мои друзья должны поддержать меня в любом выборе, но я поймала себя на мысли, что начинаю слишком трепетно относиться к этим отношениям. Словно они стеклянный шар в моих руках, а я иду по шаткому мосту, под которым острые камни. Но в то же время мне не хотелось превратиться в одну из тех ненормальных, которые не в состоянии совмещать друзей и своего мужчину. Бен был совсем не против, лишь попросил, чтобы это был бар без караоке и казино. Потому что в первом случае я буду вынуждена бросить его, если он запоет, а если там будут хотя бы игровые автоматы, то он пропадет на весь вечер.

Мы договорились встретиться уже в баре. Наконец стало заметно теплее, и наш уютный бар на крыше открыл террасу. Я намотала три круга по кварталу, прежде чем смогла найти место для парковки. Остальные, как умные люди приедут на такси, одна я как… как я.

Я поднялась на крышу и за нашим привычным столиком нашла Тайлера, Диану и Тару.

– И где тебя носило? – спросил Тайлер, убрав свою куртку с кресла, в которое я тут же села.

– Дай угадаю, вы же все на такси приехали? – спросила я.

– Да. Добро пожаловать в это тысячелетие. Хочешь такси – бери «Убер», – сказала Тара.

– Ну вот, а я наматывала круги, пока не припарковалась. Что пьем?

– Ким, – Диана протянула мое имя, – пожалуйста, давай бутылку розового со мной на двоих. Эти уперлись и настроены сегодня на виски.

– Давай, – согласилась я.

– По такому поводу я даже готова пить текилу, – сказала Тара. – Кстати, повода я что-то не вижу. Где повод? По которому ты пропала и забыла друзей?

– Сказал, что ему нужно заехать домой переодеться, так как он где-то промок, – соврала я. Он уже должен был появиться, а на мои звонки не отвечал.

– А он что, профессор? – спросил Тайлер.

– Да. Архитектуры. И, соответственно, архитектор. Строит небоскребы в компании отца, – ответила я и жестом подозвала официантку.

– Черт, в этом городе так много небоскребов, что их скоро друг на друге будут строить, – сказала Тара, параллельно отвечая кому-то на сообщение.

– Ну, он хотя бы не адвокат, – сказала Диана.

– Или патологоанатом, – подхватил Тайлер.

– И даже не налоговик, – говорит Тара.

– Да. Или серийный убийца. Я поняла. Давайте вы оставите все эти подколки для него? А то когда он придет, и шутить не о чем будет, – этой тирадой я ставлю решительную точку.

– А ты нервничаешь, – заметила Тара.

– Если ты не принесла вдруг альбом с моими детскими фотографиями и не собираешься их ему показывать, то я в порядке.

– У меня их нет. Но, может, у твоего брата Джейсона есть? Может, он приедет как-нибудь и привезет их? – спросила Тара и притворно облизнулась.

– Прекращай, – сказала я и в шутку ударила ладонью по ее ноге.

Наконец нам принесли выпить, и разговор пошел уже на другие темы. Я мало говорила, в основном слушала, так как в голове предательски крутился вопрос: где, черт возьми, Бен? Я сбросила ему уже сотню сообщений и несколько раз набирала. Все безрезультатно. Обычно если он шел играть, то говорил мне об этом. Но когда мы созванивались днем, он даже предложил забрать меня и приехать вместе и точно не собирался в казино. Странно это все как-то.

Тем не менее время шло, и мы сидели довольно долго, а Бена все не было.

– Слушай, Ким, – начала Тара, – ты уверена, что правильно назвала ему адрес бара?

– Уверена.

– А может, он передумал? Или… – Тайлер замялся.

– Или что? – я уже начала выходить из себя.

– Может, он не готов к подобным встречам или у вас более свободные отношения?

– Нет, Тайлер, он так не считает. Просто что-то случилось.

– Ты ему звонила? – спросила Диана.

– Звонила.

– И что он? – не унималась Диана.

– Он не отвечает. Может, с ним что-то случилось, может, с телефоном. Я не знаю.

– А он точно существует? – сказала Тара и засмеялась абсолютно мерзким смехом.

– Да, мать твою, существует! Ты за кого меня держишь? – я взорвалась, не выдержав.

– Эй, спокойно, я просто пошутила, – Тара развела руками и даже отсела немного подальше.

– Расслабься, Ким. Ну, ничего страшного. Придет в следующий раз. Мы все понимаем, – сказала Диана, снисходительно посмотрев на меня.

– Ах, ты понимаешь? – я начинала действительно звереть и старалась держать себя в руках, но это слабо выходило. – А может, тогда объяснишь и мне кое-что еще?

– Не надо, Ким, – попыталась остановить меня Тара, предугадывая, что я сейчас скажу.

– Еще как надо, – сказала я, даже не посмотрев на нее. – Диана, Тайлер, а не объясните нам, чем это вы занимались на новогодней вечеринке? И почему вы постоянно стали приезжать вместе? И что это за магические совпадения, если не может один из вас встретиться, то не может и другой? Не объясните нам с Тарой? А то у нас туговато с воображением.

Было видно, что я поймала их врасплох. Они переглянулись, взглядом сказали друг другу что-то в стиле «а я тебе говорил» и пожали плечами. После новогодней вечеринки мы встречались с Тарой и с бешеным интересом обсуждали то, что видели в отеле. Их поцелуй явно не был случайным. Но также мы договорились с Тарой ни о чем их не спрашивать. Потому что если это все же окажется интрижкой на пьяную голову, то лучше сделать вид, что ничего не было. А если это серьезно, рано или поздно они сами скажут. Но на сей раз я не вытерпела и высказала все.

– И как давно вы знаете? – спросил Тайлер.

– С новогодней вечеринки, – произнесла Тара.

– Хотя я заметила еще раньше, – сказала я.

– Да, хреновые из нас конспираторы, – резюмировала Диана.

– Так нам кто-нибудь пояснит? Вы просто трахаетесь? Или мне уже бронировать для вас дату для церемонии? – Тара поняла, что терять уже нечего и спросила прямо в лоб.

– Где-то между этими двумя вариантами, – сказала Диана и залпом осушила бокал, что был почти полным.

– Варьируется. Все зависит от того, как близко ее месячные, – сказал Тайлер, указав кивком головы на Диану.

– Или от его биполярного расстройства, – дополнила Диана.

– А как? Почему? – спросила Тара.

– Случайно, – сказал Тайлер и пожал плечами.

– Конечно, не обошлось без компании «Джека» и «Джима»[9], – продолжила Диана.

– Ну и старик «Джеймсон»[10] там тоже был, – с ума сойти. Они уже заканчивают друг за друга фразы.

– Ну а дальше? – Тара хотела узнать все, до мельчайших подробностей.

– А дальше… – Диана вдруг задумалась, – а дальше просто все закрутилось, и нам не захотелось себя останавливать.

– Это было сильнее нас, – подытожил Тайлер.

– Нет, нет. Не надейтесь даже, – запротестовала Тара. – Ладно, от описания того, как это случилось в первый раз, можете избавить. Но Тайлер, зайка, ты сотню раз повторял, что дорожишь нашей дружбой и так далее. И что ни с кем.

– А ты ревнуешь, что не с тобой? – подмигнул ей Тайлер.

– Я предпочитаю мужчин покрепче, – сказала Тара.

– И не сомневался, – ответил Тайлер.

– Тара, ну серьезно, это нельзя даже толком объяснить. – Диана дотронулась до моей коленки. – Девчонки, простите, что так долго не говорили вам. Просто не знали, как подойти к этому. Мы просто сами не знаем, как к этому относиться.

– Как, как, – я поняла, что уже не злюсь на них. Я правда рада. – Просто. Но имейте оба в виду, не дай бог, если вы порвете. Я лично ничью сторону выбирать не буду. Просто убью вас обоих, и дело с концом.

– Поддерживаю, – сказала Тара.

– Ну, я же тебе говорила? – Диана повернулась к Тайлеру. – Стоит нам им сказать, они тут же будут прогнозировать одновременно нашу свадьбу и наше расставание.

– Да плевать, главное – теперь я могу делать это не прячась, – сказал Тайлер, обнял и поцеловал Диану на наших глазах.

– И зачем ты это раскрыла? – спросила меня Тара. – Они же теперь будут делать это без конца.

– Тогда я буду целовать тебя, – сказала я и чмокнула Тару в губы.

– Ой, детка, ты играешь с огнем. И я очень надеюсь, что этого Бена не существует.

– Еще как существует! – снова вспылила я и достала телефон. – Он существует. Бен. Бен Хадсон.

– Бен Хадсон? – переспросила Тара.

– Да. Ты его знаешь?

– Если это тот самый Бен Хадсон, то в этом городе мало людей, которые не знают его.

– Наверное, это он, – сказала я и протянула ей телефон, на котором была фотография меня с Беном.

– Черт! Ты издеваешься. Он же миллиардер. Во всяком случае, его семья. И ты молчала?

– А какая разница?

– О’кей, ладно. Это, может, и нет, – сказала Тара, держа телефон перед собой, – но аппарат у него что надо. Впечатляет.

– Чего? – спросила я и выхватила у нее телефон. На экране была обнаженная фотография Бена, которую я сделала, когда он спал. – Так! Ты этого не видела!

– Такое не забудешь, – сказала Тара и подмигнула мне.

– Я тоже хочу посмотреть! – сказала Диана и потянула руки к телефону.

– Эй! – воскликнул Тайлер и помешал Диане дотянуться до телефона.

– Нет, никто не будет смотреть, – сказала я.

– Ладно, подтверждаю, он есть. Первая фотография была их вместе. И смотрятся они слишком хорошо, – убедила их Тара.

– Лучше чем… – начала Диана, но Тара перебила ее:

– Даже не смей начинать соревнования парочек, или я клянусь, что сниму первого попавшегося парня и начну с ним целоваться у вас на глазах, убивая всю эту романтику вокруг.

– Прямо первого попавшегося? – спросила я.

– Первого попавшегося красавчика, – поправляется Тара.

– То-то же, – говорю я.

Мы просидели еще час, выкурили две пачки сигарет, выпили еще по паре бокалов. Я отправила Бену сотню сообщений, которые были полны ненависти и переживаний. В конце концов мы вдоволь наговорились, друзья сделали вид, будто никто и не должен был прийти, и все разъехались кто куда. Больше всего были счастливы Тайлер с Дианой. Ведь теперь им нет никакого смысла скрываться и притворяться.

Я села в машину и уже направлялась в сторону дома, как вдруг подумала, что хочу дождаться этого необязательного подонка и высказать ему все в лицо, как только он появится у себя дома. Я развернула машину и направилась к нему, представляя, как он заявится домой, немного пьяный и с виноватыми глазами. Мне его стало даже немного жалко. Но сегодня мне жалко больше себя. Я не хочу ночевать одна. И искренне надеюсь, что, если он вернется хотя бы под утро, то, обнаружив меня в своей постели, сгорит от стыда и жестоко заплатит за сегодняшнее предательство. Как ему расплатиться, я еще не придумала, но на пощаду ему точно не стоит рассчитывать.

На этот раз без труда запарковала машину в подземном гараже его дома и оттуда добралась на лифте до его этажа. Хотела было закурить, но, вовремя вспомнив про пожарную сигнализацию в лифте, нашла в сумке персиковую жвачку и засунула в рот сразу две пластинки.

Я вышла на этаже его квартиры и только с третьей попытки попала ключом в замок. Нет, я была трезва в принципе, но никак не могла запомнить, что замки в его входной двери установлены наоборот. Я провернула ключ, и с первого же оборота дверь открылась. Странно. Выходит, дверь была не заперта?

Попав в квартиру, я увидела, что в одной из спален горит свет. В ней же играла какая-то фоновая музыка. Плохие мысли, словно пули, пронзали мою голову. Одна была хуже другой, но как у всякой женщины, крутились они вокруг того, что в спальне я увижу с ним кого-то еще. Надеюсь, что найду его сейчас одного спящего. А что, если…

Я не успела додумать мысль, как зашла в комнату, и то, что предстало перед моим взором, было гораздо хуже, чем все то, о чем я успела подумать. Посередине комнаты Бен сидел на стуле. Со связанными за спиной руками, замотанными липкой лентой. Его лицо было разбито, и с губ прямо на разодранную рубашку капала кровь. Но он был жив и в сознании.

Он посмотрел на меня, одними губами сказал «Прости», и, прежде чем я смогла понять что-то, услышала за спиной шорох, а затем почувствовала удар в голову каким-то твердым предметом.

Когда я очнулась, то не сразу сообразила, где я нахожусь. Но острая боль, пронзившая мой затылок, быстро вернула мои воспоминания о том, что я увидела, перед тем как отключилась. Я сидела в ванне и попыталась встать, но голова закружилась, и кто-то толкнул меня в нее обратно. Затем он включил душ и полил мне на лицо из него. Я закрывалась руками, но это слабо помогало. Наконец он прекратил поливать меня водой и кинул мне полотенце.

– Вытрись, – произнес он.

Я дрожащими руками начала вытирать лицо и волосы и наконец смогла открыть глаза. Я могу ошибаться, но, кажется, это был один из тех верзил, что я вырубила в подворотне на первом свидании с Беном.

– Смотри, сегодня без выкрутасов, – это точно был он.

– Что случилось? Где Бен? – спросила я.

– Они беседуют с мистером Гоннети.

– Почему он в крови?

– Не волнуйся, они скоро закончат, – сказал он, облокотившись на стену.

Дверь в ванную была закрыта, и я ничего не могла услышать. Но судя по тону охранника и по состоянию Бена, исход предопределен. Свидетели им не нужны, значит, и со мной они тоже покончат. Так, Ким, думай. На кону твоя жизнь. И жизнь Бена…

Моей сумки тут нет, а в ней спрей и маленький пистолет, которые бы мне сейчас ох как пригодились. В самой ванной комнате кроме маникюрных ножниц других острых предметов я не видела. Попробовать удушить такого здоровяка у меня точно не выйдет. У него еще к тому же кобура с пистолетом на плече висит. А на пистолете вроде глушитель. Теперь мне точно стало ясно, что хорошего исхода сегодня не будет.

Когда у тебя нет никакого оружия, единственное, чем ты можешь воспользоваться – это своим мозгом. И мой мозг подсказал мне воспользоваться тем, чем я награждена природой.

– Послушай, мне очень холодно, – сказала я и принялась стучать зубами.

– И дальше что? Чаю, может, хочешь? – сказал он, цокнув языком.

– Нет. Просто мне нужно переодеться во что-то сухое. Одежда вся промокла.

– И?

– Ты можешь отвернуться? – спросила я.

– Еще чего. Переодевайся, если хочешь. Только за шмотками я не пойду.

– Хотя бы дай еще одно полотенце и не пялься.

– А ты, сука, заткнись и не командуй! Или, может, тебе еще разок вмазать? – сказал он и швырнул мне еще одно полотенце.

– Не надо, – сказала я и встала.

Голова немного кружилась, я перелезла через край ванны и села на него. Сначала я сняла куртку и бросила ее на пол. Туда же отправилась и черная кофта с высоким горлом, лифчика на мне не было, и ожидаемый эффект был достигнут. Он пялился на меня словно бабуин и мерзко причмокивал. Я не останавливалась и сняла мокрые джинсы, а затем, решив, что терять уже нечего, сняла и трусики. Отодвинула ногой все эти мокрые вещи и собиралась закутываться в полотенце, как вдруг охранник подошел ко мне и взял меня за лицо.

– Грех такой красотке задаром пропадать, – сказал он. – А ну-ка встань!

– Зачем? – спросила я и вся сжалась.

– Не бойся. Будет не больно. Во всяком случае, пока, – сказал он и вырвал полотенце у меня из рук.

– Пожалуйста, не надо. Умоляю, – запричитала я и схватила его за плечи.

– Еще как надо, – сказал он, сжал мое лицо и потянулся своими мерзкими губами к моей шее.

В этот момент, когда он прикрыл глаза, я поймала его врасплох, и, схватив за куртку, изо всех сил ударила его коленкой в пах, притянув его к себе. Раз, другой, третий, подряд. Он тут же охнул, согнулся пополам и вцепился руками в источник дикой боли. Не теряя ни секунды, я вырвала пистолет из его кобуры, передернула затвор, выронив патрон на пол, и приставила глушитель к его голове.

– Сколько в квартире еще людей?

– Ах ты сука, тебе пипец, – захрипел он.

– Говори, мразь! Или получишь пулю, – сказала я и прищурилась. – Мне тебя убить проще, чем высморкаться, кретин.

– Там только Гоннети и все. Твоему дружку конец. И тебе тоже.

– Ой, серьезно? – спросила я, изобразив эдакое девчачье удивление.

– Еще как, ты даже не сможешь выстре… – не дав ему закончить, я перехватила оружие двумя руками и потянула спуск дважды, как когда-то меня учил инструктор в тире. Одна пуля попала в лицо, другая в лоб. Облако кровавых брызг из его головы осело на стене. Я уставилась на то, как кровь разливается в лужицу на мраморном полу ванной. В любой другой раз я бы с радостью и удовольствием понаблюдала бы эту картину как можно дольше, но сейчас на это не было времени. Забавно, до этого я никогда и никого не убивала из пистолета. Ходила множество раз в тир, даже купила себе небольшой плоский «Кимбер Соло», который мне понравился именем, так похожим на мое, и размерами, но никогда не убивала из него. Это всегда казалось мне слишком скучным.

Хотя выстрелы даже с глушителем показались громкими в замкнутом пространстве ванной комнаты, сюда никто не ворвался. Может быть, Гоннети решил, что его лоб прикончил меня и беспокоиться больше не о чем. А может, все получилось негромко на самом деле. Стараясь шуметь как можно меньше, я вышла из ванной и на цыпочках, абсолютно голая, с пистолетом в руке направилась в гостиную. Оттуда раздавались голоса. Подойдя вплотную к двери, я прислушалась:

– Бен, скажи, ты любишь своих родителей? – спросил незнакомый голос.

– А ты?

– Я их не знал. Меня воспитал приют.

– Ну, допустим. Тебе-то что?

– Ты же не такой глупый парень. Так? – было слышно, как мужчина ходит из стороны в сторону. Вот только непонятно было, стоит он к Бену лицом или повернут к двери, за которой прячусь я. – Ты же понимаешь, что живым тебе отсюда не выйти. Но шанс спасти родителей есть.

– Ты все же мразь. Старик только два дня как умер, а ты уже обдираешь его друзей и собираешься убить его крестника.

– Старик сдох! Как подохла вся его вонючая эра. Все эти седые козлы со своими устаревшими понятиями уйдут на покой! Я буду править этим городом. Ты лишь первый в моем списке. Потому что наглый слишком.

– Чего ты хочешь?

– Я тебе уже в сотый раз говорю, – сказал мужчина и, судя по хлопку, ударил Бена по лицу. – Кончай мне мозги парить. Я знаю, что одно из зданий на Мичиган-авеню принадлежит тебе. И я его хочу заполучить. У тебя же очень хитрый папочка, что не держит все яйца в одной корзине. Документы у меня с собой. Подпиши, и можешь не переживать за свою семью.

– Но меня ты убьешь. Так?

– Ну не был бы ты таким хамом, был бы жив. Но ты ведь никого не уважаешь, ты избалованный богатенький мальчишка из тех, что всегда ненавидел. Будет просто неприлично оставить тебя в живых.

– А с Ким что будет? – спросил Бен.

– Это еще кто?

– Девушка, которая вошла сюда.

– А, эта, – мужчина засмеялся. – Думаю, она пока еще жива. Но это ненадолго.

– Она даже никого не видела из вас. Она тут ни при чем, – закричал Бен.

– Не ори! – одернул его мужчина. – Ладно, если подпишешь прямо сейчас, не трону ее.

– Гоннети! Ты даешь мне слово? – спросил Бен.

– Тебе, может, чек еще дать? – огрызнулся мужчина.

– Просто пообещай!

– Хорошо, даю слово. Я ее не трону даже пальцем. И твоих родителей тоже. А теперь подписывай эти чертовы бумаги, – сказал он, и я услышала звук открывающегося кейса. Даже если он стоял ко мне лицом, это означало, что в руках у него оружия нет. Пора.

Я резким движением открыла дверь и увидела Бена в том же положении, что и раньше. Мужчина в строгом синем костюме, стоявший справа от него, с удивлением поднял глаза на меня. Как я и думала, руки у него были на кейсе, что лежал на столе. Боковым зрением я увидела, как лицо Бена исказилось. Было не совсем понятно, что за эмоции были у Бена на лице, оно было все в гематомах и кровоподтеках.

– Ким? – спросил Бен.

– Ты в порядке, сладкий? – спросила я, удерживая гангстера на мушке.

– А почему ты голая? – спросил Бен.

– Секси? – улыбнулась я. – Тебе тоже нравится? – спросила я уже у Гоннети. – Долгая история. А почему ты связанный и избитый?

– Долгая история. Развяжи меня. Нужно звонить в полицию, – прохрипел Бен.

– Эй, крошка, давай расслабимся, – сказал Гоннети, подняв руки. – Я думаю, мы можем все решить без полиции.

– Без полиции, говоришь? – спросила я. – А полицию никто и не зовет. Ты не заметил? Бен, сладкий, он тебе очень больно сделал?

– Очень, Ким. Развяжи меня.

– Да. Ты прав, – обратилась я к Гоннети, – мы точно можем решить это без полиции.

– Вот и славно, – улыбнулся гангстер и стал опускать руки.

Я тоже улыбнулась ему в ответ, а затем я выстрелила. Первая пуля попала в живот, вторая туда же. А затем я выпустила в него весь магазин: ему изрешетило голову, тело, руки, а одна пуля даже попала в глаз. Я просто шла на него и стреляла, а в пистолете оказалось как-то очень много патронов, они все не заканчивались. Последний патрон, что я выпустила, влетел в его открытый от боли и удивления рот. Он уже лежал на полу, и было совсем не сложно попасть в цель.

И теперь я стояла и смотрела на ручейки крови, что просачивались через его дорогой костюм и уже мертвую плоть. Все же огнестрельное оружие оставляет не такие красивые следы, как ножи и бритвы. И снова я была ограничена во времени. И снова Бен тому причина. Но в этот раз его уже не надо было спасать. Придется как-то объяснить произошедшее. Я стояла и боялась повернуться. Представьте, ваша девушка или парень на ваших глазах расстреливает гангстера. Причем делает это голой и, судя по крови на ее теле, до этого она убила кого-то еще. Что вы подумаете? Какие мысли будут у вас?

Когда я все же повернулась и посмотрела на Бена, на его лице было все написано. Он был охвачен страхом. Казалось, что, когда его избивали и грозились убить, он был гораздо спокойней, чем сейчас. Он боится меня. Он боится, что я убью и его.

Я положила пистолет на стол и подошла к нему. Ну да, руки же связаны. Я молнией метнулась на кухню, схватила нож, вернулась в спальню, и, когда подходила к нему, чтобы разрезать удавку, он испуганно отдернулся, увидев, что у меня в руках. Я сделала вид, что не обратила внимания, и освободила его руки.

– Как ты? – спросила я, помогая ему встать. – Ложись на диван.

– Паршиво, – сказал он и упал.

– Так, тебя тошнит? Тебя били только руками?

– Не помню, – прошептал он.

– Ясно. Ляг, Бен, не вырубайся, – закричала я и начала шлепать его по лицу.

Кое-как у меня получилось положить его на кожаный диван, и я снова побежала на кухню за водой. В больницу ему нельзя. Били, думаю, только руками. Иначе он бы потерял гораздо больше крови, чем было на рубашке. В небольшой аптечке, что была в ванной, я нашла обезболивающее. Крови на полу в ванной было совсем немного: охранник Гоннети умер почти мгновенно, сердце остановилось, кровь не текла.

Я вернулась к Бену, который был на грани обморока, засунула ему в рот обезболивающее и заставила выпить целый стакан воды.

– Родной мой, терпи. Сейчас станет легче.

– Ким, что ты наделала? – спросил он, смотря на меня единственным открытым глазом.

– Все хорошо. Тебя больше никто не обидит.

– Но ты… Как? Ты убила его.

– Да. Убила. И он больше не причинит тебе вреда. Я позабочусь о тебе, – сказала я, поглаживая его по волосам.

– Почему ты голая?

– Тебя только это, видимо, интересует. – Черт, и правда, до сих пор голая. Но в этой ситуации это к лучшему. Не придется опять сжигать вещи. – Люблю быть голой, ты же знаешь, так татуировку лучше видно. И стрелять умею только в голом виде.

– Мне плохо. Вызови «Скорую».

– Не могу. Потерпи. Сейчас тебе полегчает. Только постарайся не вырубиться. Сядь повыше, – я аккуратно взяла его под мышки и приподняла, чтобы его голова опиралась на спинку дивана.

– Что нам делать? Они захотят отомстить за него. Мы покойники с тобой, – прошептал Бен.

– Дай мне минуту. Я что-нибудь придумаю.

Я встала и начала искать сигареты. Мне нужен никотин. Мне необходимо разложить все по полочкам в своей голове. Так, сигареты на столе. Зажигалки нет. Надеюсь, этот Гоннети курит. Я порыскала в его карманах в поиске зажигалки и нашла ее. Даже умудрившись не заляпаться в крови.

Итак, что мы имеем? Квартира принадлежит Бену. Этот Гоннети и его охранник из итальянской мафии. Возможно, кто-то из их организации знает, что они пошли к Бену. Бен, конечно, выглядит неважно, но жить будет. Сначала нужно избавиться от трупов и очистить тут все. Дальше найти Бену больницу. В городскую нельзя. Кто-то может узнать, что в день пропажи мафиози он поступил с побоями. Непростая головоломка. Все же просто должно решиться. Думай, дура, думай.

Спустя еще две подряд выкуренные сигареты, таблетку «прозака» и сотни возможных вариантов я убедилась в том, что Бен в сознании, и принялась за дело. Во-первых, я нашла в одном из его ящиков кожаные перчатки и надела их. Затем с огромным трудом передвинула здоровяка, что лежал на полу в ванной. Туда же, протащив через всю квартиру, положила и его босса. Взяла швабру и ведро из чулана, которыми пользуется домработница, что приходит к Бену по воскресеньям, и тщательно смыла кровь в гостиной и ванной. Нашла все гильзы и сложила их в пластиковый пакет. Туда же отправилась окровавленная одежда Бена. Его я одела в чистый спортивный костюм и, как могла, вытерла запекшуюся кровь с лица. Все это время, что я занималась уборкой, он смотрел на меня вопрошающим взглядом. Я отвечу ему на все вопросы. Но не сегодня.

Теперь трупы. Можно было бы избавиться от них, чтобы никто и никогда их не нашел. Но была вероятность того, что кто-то знает, что они навестили Бена. Значит, остается подставить кого-то другого. Я напрягла всю свою память и попыталась представить, кто мог бы быть врагом итальянской мафии. Русские? Ирландцы? Колумбийцы? Пожалуй, колумбийцы. На ум из всех возможных расправ, какими славились эти южноамериканцы, пришел только «колумбийский галстук». Так, только я понятия не имею, как его делать.

«Как сделать колумбийский галстук», – напечатала я в поисковой строке браузера своего телефона. Боже, что только не ищет девушка в Гугле, когда она в отчаянии! Он тут же выдал множество статей с подробным описанием, фотографиями и даже видео. Все же есть что-то опаснее, чем женское тело. Это легкодоступная информация. Кто владеет информацией, тот владеет всем. В наше время это совсем не трудно при наличии телефона и безлимитного Интернета. Ты можешь узнать, как взломать банковскую систему, изготовить бомбу, увидеть адрес голливудской звезды или узнать, как делать «колумбийский галстук».

Посмотрев обучающее видео, что находилось в свободном доступе, я выбрала самый острый и тонкий нож на кухне и вернулась в ванную. В ней практически в обнимку лежали два мертвых тела. Несмотря на свою психопатию, я всегда не могла возиться с уже остывшими телами. Но сегодня от чистоты моей работы зависели жизни. Моя и Бена. А что ты только не сделаешь, лишь бы человек, которого ты любишь, жил.

Я начала с охранника и сделала небольшой горизонтальный надрез на его горле. Кровь почти не лилась. Засунув руку в его глотку, я отыскала язык и начала проталкивать его вниз. При этом другая моя рука вошла в его горло по фаланги. Оказалось тяжелее, чем я думала, но, наконец, мне удалось поймать другой рукой его язык, и я резким движением вырвала его через горло. Вы даже представить себе не можете, насколько длинный он у него оказался. Он действительно свисал до самой груди словно галстук.

Ту же самую процедуру я проделала и с его боссом. Но в этот раз получилось все гораздо аккуратнее. Теперь нужно было убедиться, что на их телах не осталось наших с Беном следов, а затем запаковать их в мешки или полиэтилен. Отпечатки отпечатками, но есть еще и ДНК, про которое Мерфи ни слова не сказал.

Я нашла несколько больших черных мешков для мусора и запаковала тела, словно рождественский подарок. Не хватало только бантика и веселой открытки. Перед тем как упаковать, я снова обыскала карманы: у охранника нашла немного кокаина и засыпала его им в ноздри. Пусть так, еще намек на «эсес»[11].

Мне повезло, и каким-то чудом моя одежда, что я скинула на пол, не замарались в крови. Я оделась, причесала волосы, которые из-за воды стали похожи черт знает на что, и вернулась к Бену. Застала его уже в сознании. Хоть он и смотрел куда-то сквозь стену, было понятно, что он не собирается вырубиться.

– Бен, милый, послушай меня, – сказала я и вновь закурила. – В твоей ванной два трупа. Они все упакованы, перевязаны и уж точно никуда не денутся. Я прибрала всю квартиру, и даже если очень захотеть, никаких следов тут обнаружить нельзя. По крайней мере, без криминалистической лаборатории. Сейчас мне нужно избавиться от тел. Я знаю одно местечко. На окраине города в Аутсайде[12], который идеально подойдет для этого. Но я вряд ли смогу с ними справиться. Они слишком тяжелые. Ты можешь мне помочь?

– Ким, – сказал он.

– Да, Бен?

– Они мертвы?

– Мертвее не бывает, – сказала я и провела по его волосам. На них уже не было крови, но они были такие влажные.

– Это хорошо, – сказал он и начал вставать.

– Аккуратнее, – сказала я и подхватила его за спину.

– Ким, знаешь, я даже не знаю…

– Все хорошо, – я перебила его, – все в порядке. Поговорим позже. Хорошо, Бен?

– Хорошо, – сказал он и встал, опираясь на меня.

Мы с трудом загрузили оба тела в багажник машины, на которой приехали мафиози, загнав ее в подземный гараж, и отправились на окраину города. Там, убедившись, что нет посторонних глаз, мы вытащили тела из мешков и сбросили их в канаву. Пусть их тут и найдут. Для безопасности, моей и Бена, я дала ему еще пару таблеток. По его взгляду было видно, что он находится в полной прострации. Завтра с утра ему покажется, что это был дурной сон. Но потом он обязательно все вспомнит. По идее, для своей собственной безопасности стоило прикончить и его и тоже скинуть в эту же канаву. Нет свидетелей, нет проблем. Но я не смогу этого сделать. С кем угодно, но только не с ним. Есть риск, что он испугается так сильно, что сдаст меня полиции. Но черт, я так сильно его люблю, что готова рискнуть.

От машины мы избавились неподалеку от доков. Я вытерла все отпечатки, хотя ни разу не сняла резиновых перчаток. Тут нельзя ошибиться. Затем мы просто оставили ее открытой и кинули ключи на сиденье. В ней либо поселятся бездомные, либо кто-нибудь ее угонит. Именно в этот момент я вдруг замерла. Мурашки пробежали по спине. Сначала я прочувствовала его взгляд спиной, словно стакан холодной воды со льдом выплеснули мне за шиворот. И лишь потом я обернулась и увидела Мерфи. Он стоял поодаль, засунув руки в карманы своего плаща, и, улыбаясь, смотрел на нас. Бен ничего не заметил и не почувствовал.

На такси мы вернулись домой к Бену. Пока я проверяла, не осталось ли каких следов от тел, Бен сидел за столом и пил. Я предупредила его, что мешать алкоголь с таблетками не слишком хорошая идея, но он даже ничего не ответил.

По идее, нам бы поговорить. Но я не знаю, с чего начать. И не знаю, что в такой ситуации можно сказать. Прости, дорогой, но ты полюбил психопатку? Я буду тебя любить, но извини, по выходным у меня маникюр, фитнес и чье-нибудь убийство? Или соврать ему, сказав, что я была в шоке? Не поверит. Слишком уж я все умеючи делала.

В общем, прикинув еще парочку вариантов, я выбрала тот, что выбираю чаще всего. Не уверена? Сматывайся. Просто бери и вали. Сбеги от неудобного разговора или ответственности. Исчезни со всех радаров, хотя бы на время. Растворись.

– Бен, – тихо произнесла я, держась от него на расстоянии.

– Что? – сказал он и наполнил еще один стакан.

– Я думаю, что мне лучше всего уйти. Тебе, по-хорошему, нужно в больницу. Правда, я боюсь, что это может повлечь за собой неприятности и ненужные разговоры. Скажи, у тебя есть личный врач?

– У родителей.

– Давай я тебя к ним отвезу.

– Нет! – воскликнул он и, не удержав стакан в руках, выронил его. Он сначала упал на стол, затем скатился и разбился. Бен даже не сделал попытки, чтобы поймать его. – Твою мать!

– Сиди, я приберу, – сказала я.

– Не надо. И подвозить меня никуда не надо. Я сам.

– Ты уверен? – спросила я.

– Да, – сказал он и принялся пить прямо из горлышка.

– Тогда прекрати пить и послушай меня, – сказала я и вырвала бутылку у него из рук.

– Дай мне закурить.

– Держи, – я кинула сигареты и вслед за ними зажигалку ему на стол.

– Спасибо.

– В общем, история такая. Ты должен был прийти на вечеринку. Но не пришел. Так как по дороге из колледжа на тебя напали, избили и отобрали бумажник. От него ты избавишься. Я приехала, как только смогла, посадила тебя в такси и отправила домой к родителям, где тебя ждал врач. Кто тебя ограбил, ты не видел, они были в капюшонах, и было темно. Камеры в гараже есть?

– Нет.

– А что насчет швейцара? Он видел, как ты входил с ними домой?

– Не переживай, это здание тоже мое. Они будут молчать, – сказал он и положил голову на скрещенные руки.

– Но ты позаботишься об этом? Или лучше мне это сделать? – спросила я.

– Я сам. У него жена и дети.

– Да я не в этом смысле… – начала я, но поняла, что сейчас объяснять что-то абсолютно бесполезно. Он был в шоке, избитый, под таблетками и алкоголем.

– Ага, – сказал он, не поднимая головы.

– Эй, не спи! Вдруг у тебя сотрясение?

– Надеюсь, это так, и все произошедшее мне просто показалось.

– Ладно, мне и правда лучше уйти.

– Это так, – сказал Бен.

Я посмотрела на него, забрала со стола сигареты и, не притронувшись к нему, быстрым шагом направилась к входной двери. И в сердце так защемило! А что если я его больше никогда не увижу? Что, если он сделает непоправимую ошибку?

– Бен, – позвала я его.

– Что? – он отозвался.

– М-м-м, – нет, лучше не говорить этого. – Не пользуйся «Убером». Поймай такси на улице.

– Хорошо.

Глава 11. Индульгенция

Две долгие, мучительные недели я пробыла наедине с самой с собой. Я вставала, чистила зубы, делала себе завтрак, который преимущественно состоял из кофе и кофе, надевала первые попавшиеся вещи, что лежали на полу или на кресле, заводила машину и отправлялась на работу. Там по привычке я улыбалась покупателям, упаковывала их букеты, делала заказы и отстраненно общалась с Энн. Правдами-неправдами отказывалась от встреч с друзьями, ссылаясь на занятость и плохое самочувствие. Я не понимала своего существования. Словно из меня вырвали сердце, выкачали из него всю кровь, заполнили воздухом и засунули обратно. Ко мне до сих пор не пришла полиция, значит, Бен не заявил на меня. Это плюс. Но по-прежнему от него не было ни сообщения, ни звонка, ни чертова письма. Я вновь и вновь переживала события той ночи, когда на его глазах застрелила человека. Бесчисленное количество раз. Перед тем как уснуть, я представляла, каково это было – оказаться на его месте. И каждый раз представшая передо мной картина превращалась в сущий кошмар. Наверное, оказавшись на его месте, я бы сбежала с криками из той квартиры. Может, он бы сделал так же, если бы мог идти.

Не выдержав однажды, я написала ему, что хочу поговорить с ним. Он не отвечал целые сутки. Затем на мой телефон пришло сообщение, что он готов встретиться в кофейне на Стэйт-стрит, в которой мы частенько с ним бывали.

Я так была взбудоражена этой новостью, что поставила девять напоминаний на этот день. Понятия не имея, как одеться, я решила поддаться хаотичному настроению и надела светлые джинсы, белую футболку с дырками и черную кожаную куртку.

Зайдя в кофейню, я не обнаружила его внутри. Мой телефон зазвонил. На экране было имя Бена.

– Ты меня уже даже не узнаешь? – послышался его голос из динамика мобильного.

– Где ты? – спросила я.

– На уличной террасе. С твоим латте.

– Оу. Тогда иду.

Я вышла из кафе и огляделась по сторонам. В этот раз я заметила его. Он сидел в коричневой куртке и темно-синей рубашке, а его глаза закрывали плотно посаженные темные очки. Я пробралась мимо нескольких круглых столиков, что были огорожены живой изгородью, и села напротив него.

– Как поживаешь? – спросила я его.

– Я все еще жив, но ученые так и не нашли этому объяснения, – сказал он и поднял чашку с кофе.

– Ну, самоирония присутствует, значит, все не так плохо.

– Относительно да, – сказал он и поудобнее сел на кованом стуле.

– Так как ты? – спросила я и положила руку на стол в надежде, что он сверху нее положит свою. Но этого не произошло.

– Выздоравливаю.

– Были сложности? – спросила я.

– Особо нет. Так, по мелочи. А у тебя как? – произнес он, закусив нижнюю губу.

– У меня рутина. Дом, магазин, дом. Без осложнений.

– Ясно.

– Чем занимаешься? – спросила я.

– Существую. По большей части. А так вообще ничем.

– Что сказал врач? Как твоя голова?

– Сказал, чтобы поменьше бил ею лестницу.

– Понятно.

Некоторое время мы сидели в тишине, которую нарушали звук проезжающих машин, разговоры за соседними столиками и шум пара из кофемашины, что было слышно через окно. Но самым громким было наше молчание. Если бы его можно было перевести в настоящие децибелы, то оно могло бы взорвать стекла в окнах кафе или разорвать барабанные перепонки. Ни один из нас не посмел нарушить этот безмолвный диалог. Если бы первая сделала это я, то он бы понял, что я проверяю, сдал ли он меня полиции. Если бы тишину нарушил он, это показало бы его слабость. Но нашу дилемму решил официант, уронивший на землю поднос с чашками. Мы оба вздрогнули и чертыхнулись. За соседним столом произнесли что-то на иностранном языке. Испуганно, но со счастливым лицом. Словно их обрадовало произошедшее. Интересно, откуда они? Хотя какая разница.

– Как Бриджит? – я решила сменить тему разговора.

– Все очень плохо, – сказал он, – ей стало хуже, и теперь она постоянно в клинике. Препараты больше не помогают. Только обезболивающие. И те, скорее всего, скоро откажут. И если ты не против, я бы хотел, чтобы ты ее не навещала. Она спрашивала о тебе, но я сказал ей, что тебе пришлось уехать.

– Конечно, – отозвалась я. – И как она держится?

– В основном она в параллельном мире. Вроде тут, но не понимает, что происходит. Она как призрак. И так похудела, что просвечивается. Но мама собирается через две недели перевезти ее в Швейцарию. Говорит, там вроде есть врач, который хочет попробовать на ней экспериментальную методику. Я этого уже не могу выносить. С ней обращаются как с подопытной крысой.

– Бедняжка, – сказала я. – Но, может, это сработает?

– Без вариантов. Это уже чистое издевательство.

– Понятно. Слушай, насчет той ночи…

– Я не уверен, что хочу это знать.

– Тебе придется.

– Что? – спросил он ухмыльнувшись. – Узнать, что ты не цветочница, но агент чертового ЦРУ? ФБР?

– КГБ! – передразнила я. – Нет. Я никакой не агент. Все несколько сложнее.

– Ты делала все так, словно для тебя это рутинное занятие. Я даже и не говорю про то, что ты справилась в одиночку с одними из опаснейших людей в городе. Ким, ты их убила!

– Ты не мог бы не кричать? – я зашипела на него и осмотрелась по сторонам.

– А то что? Их ты тоже убьешь?

– Нет. Успокойся, пожалуйста. Я и так сильно нервничаю, – я придвинулась к нему и дотронулась до его руки. Он испуганно отдернул ее и полез в карман куртки.

– Не трогай меня.

– А что ты держишь в кармане?

– Ничего, – сказал Бен, но руку из кармана не вытащил.

– У тебя там что, ствол? – спросила я, не в силах поверить.

– Может быть.

– Ты совсем рехнулся? – я была так шокирована, что истерично засмеялась. – Ты боишься меня? То есть ты выбрал людное место и принес с собой пистолет, так как думаешь, что я могу тебя убить?

– Я тебя совсем не знаю, Ким. Я теперь даже не знаю, на что ты способна, а на что нет. Вдруг ты решишь, что…

– Что? Что тебя нужно убить? – я посмотрела на него как на идиота. – Если ты сейчас не вытащишь руку из кармана, может, так и посчитаю.

– Хорошо, – сказал Бен и, наконец, вытащил руку.

– А теперь послушай меня внимательно и не перебивай. Во-первых, ты как минимум должен быть мне благодарен за то, что я спасла тебе жизнь. Во-вторых, прежде чем решать за меня, кто и что я, мог спросить у меня. В-третьих, это из-за тебя и твоего пристрастия мы попали в ту ситуацию. И, наконец, в-четвертых, если бы можно было повернуть время вспять, я бы поступила так же. Потому что я тебя, черт возьми, люблю. А ты на меня наводишь ствол.

– А как бы ты отреагировала на моем месте? Если бы на твоих глазах я пристрелил человека? Будучи при этом голым и в крови. И еще мило шутил.

– Я бы удивилась. Но была бы тебе очень признательна. Так как ты спас мне жизнь.

– И у тебя не было бы ко мне вопросов? Откуда я знаю, как стрелять, как избавляться от трупов и заметать следы?

– Были бы, – в его словах есть доля истины. – Но я бы дождалась, пока ты будешь готов ответить мне на них.

– Да? А сейчас ты готова? – поймал меня врасплох Бен.

– Я так понимаю, выбора у меня нет?

– Ни малейшего.

– Хорошо. Тогда слушай…

Я не спеша прикурила и начала свое повествование. Оно длилось минут двадцать, и я была готова говорить не переставая. Так как прекрасно понимала, что, возможно, вижу его в последний раз. Скорее всего, он узнает, что я за чудовище, и в страхе сбежит так далеко, что я при большом желании не смогу его найти. А может, и того хуже: сдаст меня полиции. И был только один шанс из миллиона, что он поймет меня и останется со мной. Это битва, это война. Страх против любви.

В своем рассказе я не пыталась себя оправдать. Я была с ним искренна. Конечно, старалась избежать чудовищных подробностей и немного приуменьшила масштабы своего безумия, но и этого хватило, чтобы он просидел все то время, пока я говорила, с открытым ртом.

Когда я закончила объяснением о том, почему я оказалась голая и как расправилась с охранником и замолчала, он встал со стула и произнес:

– Прости, но мне нужно переварить все это. Я… я не знаю, что тебе сказать. Все и правда слишком сложно.

– Я понимаю. Я буду ждать сколько нужно. Только умоляю, если ты решишь больше никогда не видеть меня, не сбегай. Я пойму. И сообщи мне, что ты решил.

– Я постараюсь.

– И последнее, – я хотела, чтобы он меня поцеловал, но побоявшись получить отказ, произнесла лишь: – Пожалуйста, сообщай время от времени, что ты в порядке. Мне правда всегда важно это знать. Я сойду с ума, если не буду знать, как ты.

– А если я буду не в порядке?

– Ты справишься. Но я постараюсь быть рядом. Если ты позволишь.

На это он ничего не ответил, лишь легонько провел рукой по моим волосам и ушел. Я осталась сидеть одна и гадала, что же он выберет. И правда, неизвестность – самый беспощадный убийца. Его оружие – время, которым он наносит раны, что гораздо острее ножа. И раны, что он оставляет, заживают мучительно медленно. Но такую цену я готова заплатить. Лишь бы он вернулся.

Глава 12. Я – чудовище

Дни прибавлялись, ночи становились короче, но и те, и другие тянулись предательски долго. Я занимала себя чем угодно, лишь бы не сидеть дома. От Бена по-прежнему не было никакого ответа. Как-то, перебрав, я позвонила ему, но он не ответил. Может, это и к лучшему.

После особо тяжелого дня в магазине я зашла в бар недалеко от дома и, чтобы убить время, начала пересматривать фотографии на телефоне. На одном из снимков я увидела нас троих. Меня, Бена и Бриджит. Это был тот день, когда мы гуляли в парке. Мы втроем улыбались и еще не знали, что у Бриджит скоро будет приступ. В тот вечер я напилась.

– Проснись и пой, сладкая! – как пилкой для ногтей по обнаженным нервам.

Отвратительно. Голос Мерфи с похмелья – последнее, что тебе нужно. Голова трещит, во рту такой вкус, словно я закусывала из помойного ведра, и что самое страшное – я не выспалась. Совсем. Поэтому похмелье навалилось на меня изо всех своих сил, стараясь стереть с лица земли. Даже глаза я открыла с великим трудом, веки словно склеил кто-то. И сфокусировать взгляд, на сидящем в моем любимом кресле Мерфи тоже стоило усилий.

– Слушай, у меня похмелье, и я не должна чувствовать перегар от тебя, – выдавила я сипло. – Но я его чувствую. Ты во сколько сам пить начал?

– Никогда не запоминаю такие мелочи, чика, – он отсалютовал мне бутылкой в пакете. – В конце концов, это вкусно, – он приложился к горлышку. – Тебе тоже не помешало бы глотнуть. Хочешь?

– Спасибо, я как-нибудь.

– Пиво и большой ирландский завтрак тебя спасут. Знаешь, что такое ирландский завтрак?

– Это какое-нибудь дерьмо, которое мне точно сейчас нельзя.

– Ты ничего не понимаешь в завтраках. Это как оргазм. Это когда берут большой кусок свиного сала и в нем жарят чесночный хлеб, а потом сверху наваливают масла и на все кладут черный пудинг, то есть кровяную колбасу. И все это запивают «Гиннессом» после глоточка виски. Ну, пары-тройки глоточков.

– Лучше сдохнуть, чем это есть, – я закрыла глаза.

– Да, а что ты предпочитаешь? Смузи и салатик? С такого похмелья, как у тебя? Впрочем… – он сделал паузу, – тут не только похмелье, тут что-то еще… депрессия? Вы называете это дерьмо депрессией.

– Послушай, Мерфи. Ты… ну, ты правда сегодня не вовремя, – только и успела я сказать и неожиданно для себя разрыдалась. – Ты хоть понимаешь, что я никогда, никогда его больше не увижу? Ты это хоть понимаешь? Я просто ненавижу себя. Ненавижу эту жизнь, которой я живу, и… больше всего на свете, Мерфи, я ненавижу тебя! Тебя, у которого просто хватило наглости притащить свой ирландский зад в мою чертову квартиру, разбудить меня в такую, мать твою, рань и начать втирать мне это дерьмо про свой отвратительный ирландский завтрак из всякого ирландского дерьма, о котором даже я, ирландка по крови, не могу слышать, чтобы при этом не сблевать.

– Ясно-понятно. То есть я пришел с утра в гости как друг, а ты вываливаешь на меня все свое настроение, депрессию и прочее дерьмо, которое вертится в башке у девок, которые боятся, что их бросит любовник. Я не твой любовник, так что претензии не ко мне, а к нему. И к себе. Впрочем, – он с сомнением хмыкнул, – я вообще не вижу повода предъявлять кому-то претензии. Давай так, ты представишь, что я твой психоаналитик, а я сделаю вид, что тебя слушаю, – он приложился к бутылке и рыгнул. – И когда представишь, объясни, с чего ты все это погнала.

– Дурак ты, Мерфи. Я нашла человека. Того самого. Того самого, который меня… заполняет, что ли. Ты хоть понимаешь, что шанс встретить такого в жизни выпадает всего лишь раз. И это только если тебе сильно повезло. И я его просрала!

– Как твой психоаналитик, чика, я должен заметить, что просрала его не ты. Вообще-то утешать кого-то и вытирать сопли не мой бизнес. Поэтому я скажу по-другому: просрала шанс не ты. Во всем этом бардаке, который ты называешь любовью, вас было двое, и кто-то из вас поставил все ради другого, а другой кто-то это как раз просрал.

– Слишком поздно, Мерфи. Просто все уже случилось, и изменить ничего нельзя.

Он издал какой-то недоуменно-хрюкающий звук, затем снова слегка рыгнул.

– Включи мозги, сладкая, где бы они у тебя там ни были, в голове или в заднице. Если ты их не пропила вчера, а сегодня они не прокисли с похмелья, то ты поймешь, что выход есть всегда. И сейчас эта дверь открыта у тебя прямо перед носом. Я бы рассказал тебе больше, чика, но оплаченное время сеанса психотерапии вышло, и мне пришлось бы выставить тебе счет за дополнительное. Поэтому ты подбери сопли, подотри попку, умойся и главное – похмелись. В общем, ладно, – Мерфи поднялся из кресла и со стуком поставил пакет с бутылкой на стол. – Я пошел, короче.

И в первый раз за все наше с ним знакомство он вышел через дверь, по-человечески.

Я на автомате встаю. Несмотря на раскалывающую голову боль, я подхожу к столу и беру в руки пакет больше из любопытства. Мерфи никогда не оставлял раньше никаких материальных следов. Пить или не пить после того, как горлышко бутылки обсосал Мерфи? Я все же отхлебнула три больших глотка. Меня передернуло как от удара током, выпивка с трудом провалилась в желудок, короткий, но острый приступ тошноты чуть не выбросил все обратно. И только потом, когда мне удалось проглотить мерзкий ирландский виски, до меня дошло, что можно было взять стакан или хотя бы обтереть горлышко бутылки салфеткой. И почему я до этого не додумалась?

Я тупо смотрела на бутылку в руке, и вдруг меня молнией буквально прострелила мысль. Я не размышляла над ней и даже не взвешивала «за» и «против», как я обычно делаю. Просто я поняла, что именно я должна была это сделать. Я и никто другой. Именно это. Я была уверена, что поступлю правильно и милосердно. Никогда не подумала бы, что я когда-либо произнесу это, но – спасибо тебе, Мерфи.

Недолго думая, я собрала все необходимое и переоделась. Машину решила не брать и поехала на такси. Шофер быстро довез меня до пункта назначения и, за что ему большое спасибо, не разговаривал со мной. Мне нужно было сосредоточиться. Так как то, что я намереваюсь сейчас сделать, я еще не делала. Хотя с самим процессом я была более чем знакома.

Я вышла из такси у клиники, незаметно проскользнула мимо стойки регистрации и пошла в сторону лифта. Долго ждать его не пришлось, и, войдя, я нажала на цифру восемь. И только когда двери кабины закрылись, я сняла куртку и одела белый халат, что использовала в оранжерее. Если не приглядываться, он был очень похож на те халаты, что носят врачи.

Когда двери лифта вновь открылись, я высунула голову, посмотрела по сторонам и, убедившись, что в коридоре никого нет, вышла из него. Свет в палате Бриджит, как обычно, горел. Я хотела было уже зайти в палату, но вовремя заметила, что у нее медсестра. Как будто так и было задумано, я прошла мимо и зашла в подсобку, в которую Бен меня затащил, когда я впервые увидела его сестру.

Для верности я подождала пятнадцать минут, а только затем вышла из каморки. Света в палате уже не было. Я тихонько приоткрыла дверь и вошла в палату.

– Кто тут? – спросила Бриджит, практически в полной темноте. Лишь свет от луны проливал на ее лицо немного света.

– Привет. Это я, Ким.

– Ким! Я так давно тебя не видела.

– Прости, я уезжала. Но вот вернулась и решила навестить тебя. Как ты?

– Не очень. Мне пришлось переехать сюда. Пока я в этой палате, но скоро меня должны перевести в другую, она будет побольше.

– А как твои приступы? Часто случаются? – спросила я и села на кровать.

– Постоянно. А почему ты в халате? – Бриджит провела по лацканам моего белого халата.

– На работе я ношу такой же. Что ты сейчас читаешь?

– «Габриэлла, корица и гвоздика» Жоржи Амаду. Читала ее?

– По-моему, да. Там о небольшом городке в Бразилии. Да?

– Да. О нем и его жителях. Знаешь, ко мне совсем перестали приходить друзья из школы. А когда я читаю и если персонажи в книгах очень ярко описаны, они для меня словно оживают. И даже когда я дочитываю очередную книгу, эти персонажи не уходят. Они остаются со мной, и когда я думаю, как поступить, то представляю, как один из них поступил бы. Это мне очень помогает.

– Понимаю, о чем ты. А я всегда представляю, как бы поступила Ким из прошлого и Ким из настоящего. Правда, это редко работает. Мнения вечно разделяются.

– А почему ты без Бена? Его сегодня не было, – сказала Бриджит и устроилась поудобнее.

– Он не смог. Но сказал, чтобы я позаботилась о тебе.

– А-а-а. Ясно.

– Бриджит, послушай меня. Я хотела тебя спросить об одном, – и вновь мне сложно выдавить из себя слова, которые человек может и не понять. – Скажи, ты устала так жить? Я про постоянные приступы, больницы, уколы, эксперименты, боли.

– Очень. Но мама продолжает меня возить к новым врачам. Я им уже даже больше рассказываю, чем она. И мне хочется от этого всего отдохнуть.

– А ты же знаешь, что вылечить тебя не могут?

– Знаю. Причем уже давно. Мама думает, что я ничего не слышу, но я всегда подслушивала. И не понимаю, почему они не могут от меня отстать, если ничего сделать нельзя, – она развела руками.

– А если бы ты могла, хотела бы это все закончить? Прямо сегодня? – спросила я и затаила дыхание.

– Ты имеешь в виду – умереть? – спросила она и посмотрела на меня своим необычайно взрослым взглядом.

– Если прямо говоря, то да. Без мучений, без страха, без боли. Ты просто заснешь, и больше не будет никаких трубок, капельниц, уколов и приступов.

– И ты это можешь сделать?

– Могу, – я провела рукой по ее плечу, – но только если ты уверена, что хочешь этого. Я просто не могу смотреть на то, как ты мучаешься. Твои родные никогда не предложат тебе этого, так как они тебя слишком любят. А еще они слишком эгоистичные. Они готовы смотреть, как ты мучаешься, лишь бы не отпускать тебя. Они будут слишком скучать по тебе. Но ты страдаешь. Это гораздо хуже.

– Я рада, что хоть кто-то это понимает. Это ведь не жизнь. Это даже не я. Для них я всегда буду ребенком, и моего мнения никто не спросит.

– И что ты думаешь?

– Дай мне минутку. Мне нужно посоветоваться, – сказала она и немножко улыбнулась.

Я сидела не шелохнувшись и не отвлекала ее. Но удивительно, что она была так рассудительна, что в ее глазах не было ни капли страха или удивления. Она очень начитанный ребенок и уже слышала про то, как люди уходят из жизни, когда им невыносимо жить. Как бы я поступила на ее месте? Не знаю. Сейчас, скорее всего, согласилась бы. Все равно все вокруг настолько серого цвета сейчас в моей душе, что умерев, я бы и не заметила, что что-то изменилось.

– Хорошо, – произнесла Бриджит спустя пару минут. – Я согласна.

– Ты уверена?

– Да. Абсолютно, – сказала она и поудобнее села на койке.

– Хорошо, – она и правда гораздо смелее многих моих взрослых знакомых. Может, даже смелее меня. – Ты любишь шоколад?

– Мне нельзя его. Аллергия.

– Сегодня можно. Сегодня тебе можно все, – сказала я и улыбнулась как можно добрее.

– Тогда люблю.

Я залезла в свою сумку и достала из нее упаковку шоколадных конфет с ореховой стружкой, пипетку, маску с респиратором и пузырек с моим фирменным ядом. Все это я сложила на стол, а сумку убрала на пол.

Первым делом я надела маску и убедилась, что она сидит плотно. Этот яд – мое произведение искусства. Его невозможно определить, но его концентрация так сильна, что от одного запаха можно потерять сознание. Я открыла коробку с конфетами и достала одну из них. Потом аккуратно сняла герметичную крышку с пузырька с ядом и опустила в него пипетку. Поднесла ее к конфете и капнула на нее пару раз. Этого более чем достаточно. Затем аккуратно закрыла пузырек, выкинула пипетку в мусор и, убедившись, что все в сумке аккуратно сложено, сняла маску. Мы обе смотрели на конфету, не отрывая взгляд, как вдруг в начале коридора послышались шаги. Бриджит испуганно посмотрела на меня и прошептала:

– Прячься! Под кровать.

Я быстрым движением нырнула под койку ровно в тот момент, как дверь аккуратно открылась. Из-под кровати мне было видна только обувь. Медицинская обувь, что-то вроде кедов. Скорее всего, медсестра. Она постояла еще несколько секунд в проеме двери, а затем так же тихо вышла из палаты, закрыв за собой дверь.

– Она ушла. Поднимайся.

– Это была медсестра?

– Наверное. Я сделала вид, что сплю.

– Тебя никто не должен сегодня навестить?

– Нет, – сказала Бриджит и снова посмотрела на конфету. – Так мне просто нужно ее съесть?

– Да, – твердо произнесла я.

– Это будет больно?

– Совсем нет. Ты просто уснешь. И наконец обретешь покой.

– Хорошо. Только пообещай остаться со мной, пока я не усну. Мне немножечко страшно.

– Обещаю. А бояться – это неплохо. Все боятся. А те, кто говорит, что нет, боятся еще больше.

– Ладно, – сказала она и взяла в руки конфету. Повертела ее немного, понюхала и даже немного облизнула.

– Бриджит.

– Да? – сказала она, не отрываясь от конфеты.

– А с кем ты советовалась сегодня?

– С собой в будущем.

– И что ты себе из будущего сказала?

– Ничего. Я просто себя в нем не видела, – сказала она и в один укус проглотила всю конфету.

Бриджит попросила меня остаться и почитать ей. Я читала, а она держала меня за руку. На ее лице было спокойствие и смирение. Было видно, как она уходит в этот воображаемый мир книги и становится наблюдательницей описываемых событий. Под мой голос она и уснула. Яд не убивал сразу, он вводил в глубокую кому, а уже где-то через сутки останавливал сердце. Так что приборы, к которым она была подключена, никак не отреагировали. Я собрала все свои пожитки, включая коробку с одной-единственной отсутствующей конфетой, и покинула больницу незамеченной. Оказавшись на улице, увидела, что пошел дождь. И мне искренне хотелось верить, что это хороший знак.

Никаких сообщений от Мерфи, естественно, не пришло, и нигде я его не встретила.

Глава 13. Я просто уйду

Ночами после того, как я навестила Бриджит, я просыпалась в слезах. Нет, это была не истерика, не слезы горя, не слезы вины. Просто мне было так паршиво, и я понимала, что лекарства от этого нет. Бен так и не позвонил мне, и я уже начала смиряться с тем, что мне не суждено дождаться этого. Как-то в очередную бессонно-слезливую ночь я психанула, вытащила бутылку с водкой из холодильника и, не мешая с тоником, как я обычно это делаю, пила ее большими глотками. Тогда ко мне и пришла идея о самоубийстве.

Я поставила перед собой пузырек с ядом и, не тратя время на поиск пипетки, налила его прямо в стакан с водкой. Засунула в рот сигарету, но закуривать ее не стала. Просто сидела и затуманенным взглядом гипнотизировала стакан с жидкостью.

– Ну уж нет, – сказала я сама себе. – Так просто я не сдамся.

Закрыла рот рукой, задержала дыхание и вылила содержимое бокала в унитаз. Сам бокал тут же поставила под струю воды.

Когда одинокая женщина становится на пороге самоубийства, но волей случая находит в себе силы и не совершает его, она обычно делает только одно. Во всяком случае, она должна делать это. Она берет компьютер, открывает сайт авиаперелетов, пишет в строке поиска свой город отправления и завтрашнее число. В графу пункта назначения либо ставит место своей мечты, либо выбирает пункт «куда угодно». Именно это я и сделала. Просто понадеялась на фортуну.

Фортуна дала мне несколько вариантов, среди которых была Сицилия. Я давно хотела там побывать, но, к сожалению, это мне так и не удалось во время моего студенческого путешествия. Но главное, я уверена, что эта частичка Европы напомнит мне о тех временах, когда мне было хорошо и свободно. И если мне не поможет поездка, дабы хоть как-то затянуть мои незаживающие раны, то не поможет уже ничего.

Проснувшись рано утром с легким похмельем, я наспех собрала небольшой чемодан, отдав предпочтение больше разным кофтам и джинсам, чем платьям и юбкам. Туда же отправились стандартный косметический набор и дежурный купальник.

Мне нужно было заехать на работу и дать Энн все распоряжения, плюс надо было убить как-то несколько часов до рейса. Вновь шел дождь, и я молилась, чтобы это не помешало вылету самолета.

– Привет тем, кого еще не смыло, – поздоровалась я, когда зашла в лавку.

– Ты сегодня рано, – сказала она, взяв у клиентки средних лет деньги.

– Не обольщайся, я сегодня улетаю в отпуск.

– Спасибо, хорошего вам дня, – обратилась она к клиентке, а затем повернулась в мою сторону: – Так, кажется, мне и правда стоит подумать о своем деле. Можно же будет брать отпуск, когда захочется.

– Прекращай. Мне это необходимо.

– Да понимаю. Сама тебе хотела предложить взять перерыв. Куда летишь?

– На Сицилию. – Я улыбнулась и прошла за стойку, чтобы спрятать там чемодан.

– О! Сицилия! Италия! Mamma mia! – воскликнула Энн и скрестила три пальца правой руки на манер итальянки.

– Она самая. Что тебе оттуда привезти?

– А в твой чемодан поместится милый итальянский мальчик? Ну, чтобы погорячее.

– Насколько горячее? – спросила я и повесила куртку на вешалку возле входа.

– Ну, такой, чтобы в собственном соку.

– Хорошо. Вино и сладости подойдут?

– Эх-х-х, лучше бы мальчика, но тоже неплохо. А с кем ты, кстати, летишь?

– Одна, – сказала я и была рада, что не стою в этот момент к ней лицом. – Знаешь, хочется привести душу в порядок. А в этом городе не получается.

– Понимаю. Будешь чай? – предложила она, чтобы соскочить с щекотливой темы.

– Утро же! Кофе, только кофе.

Пока мы пили кофе, обслуживали клиентов и переносили из подсобки новые цветы, я попутно давала ей указания и упомянула, что билет я взяла в один конец. Но планировала отсутствовать не более двух недель. Ей, по сути, мои руководства и не совсем были нужны, но это было скорее поводом поговорить о чем-то, что не касалась моего отлета.

Энн пошла на обед, а я поливала из аэрозоля бутоны лилий, когда у входа прозвенел звоночек, обозначающий, что кто-то открыл дверь и вошел в нее. Когда я оборачивалась, с моих губ уже почти вырвалось дежурное «Добрый день! Чем могу помочь?», но я замерла в безмолвии. На пороге магазина стоял Бен. Он смотрел на меня и не шевелился. Я тоже стояла как вкопанная. Я боялась пошевелиться и спугнуть его, словно я была охотником, а он диким зверем.

– Как поживаешь? – спросил он и, наконец, сдвинулся с места и пошел по направлению ко мне.

– М-м-м, – я не могу подобрать слов на такой простой и обыденный вопрос. – А ты?

– Похоже, что так же, как и ты. Ты одна тут?

– Сейчас да. Энн, помощница, пошла на обед.

– Понятно, – он залез в карман, вытащил зажигалку, но сигарет не достал. Просто нервно чиркал ей без всякой причины. – Я вообще не знаю, почему пришел. Просто внутри что-то сказало, что мне нужно зайти к тебе.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Да. Но я здесь не поэтому, хотя чувствую, что ты должна знать.

– Знать что? – спросила я, затаив дыхание.

– Бриджит. Она… она умерла, – сказал он и сильно закусил губу. Видимо, для того, чтобы не заплакать.

– О боже! – воскликнула я и, не в силах сдержать себя, крепко обняла его.

Сначала он никак не отреагировал и стоял с опущенными руками. Но как только я обняла его еще крепче, он прижал меня к себе, и я почувствовала, что место на шее, куда он прислонился лицом, стало влажным. Мужчины не плачут, как нам известно. Но каждый мужчина – человек. А люди, те, у кого есть сердце, обречены на эмоции. И Бен не исключение.

Когда он убрал голову с моего плеча и немного отстранился от меня, я увидела его лицо и не сразу поняла, в чем дело. На его лице была улыбка. А слезы, что лились по его щекам, были слезами счастья.

– Бен, ты в порядке?

– Да. Теперь да. Возможно, это покажется тебе диким или, того хуже, ты посчитаешь меня ненормальным, хотя в любом случае не тебе меня судить, но я счастлив. Я счастлив, что Бриджит больше нет. Я по ней чертовски скучаю, это так. Зато ей больше не придется страдать и быть подопытной крысой в руках матери. Я рад, что, где бы она сейчас ни была, ей не больно. Во всяком случае, я в это верю.

– А что сказали врачи? Ей было больно? – спросила я и не могла поверить ушам, что Бен так легко отнесся к этому.

– Нет. Они сказали, что она просто заснула, впала в кому, а потом ее не стало. Вчера были похороны. Я думал тебе позвонить, но это было бы странно.

– Совсем бы не было. Я хотела бы ее навестить.

– Когда угодно. Хоть сегодня, – сказал Бен и развел руками.

– Сегодня я не могу.

– А, ты же на работе. Точно.

– Нет. Дело в другом, – сказала я и задумалась, говорить ли ему о Сицилии.

– В чем? У тебя кто-то есть? Свидание?

– Опять не угадал, – хм, его волнует, есть ли у меня кто-то? – Я улетаю через несколько часов. В отпуск. На Сицилию. Одна. Как взрослая девочка.

– А почему на Сицилию?

– А почему бы и нет? – усмехнулась я.

– Резонно, – кивнул Бен и уставился на носки своих ботинок.

– У тебя все хорошо? В целом?

– Думаю, да, но это не имеет никакого значения.

– Почему? – спросила я, удивленно вскинув брови.

– Потому что нет тебя. Все обесценилось, как только ты пропала.

– Точнее, когда ты решил, что я хочу тебя убить, и избавился от меня.

– Это все тоже неважно. Как ты не понимаешь? Это все сущие мелочи. Кто от кого и почему. Я это понял. У меня ушло слишком много времени, чтобы понять такую простую вещь. Ничего не имеет значения, если ты с человеком, которого способен так сильно любить. И в то же время каждая деталь имеет невообразимую важность, если этот человек готов быть с тобой и идти до конца.

Последние слова он уже выкрикивал. И было видно, что он не готовился, не репетировал. Он вообще не думал это говорить. Он знал свои чувства, но не знал слов, которыми их можно было описать. И то, что он произнес сейчас, было криком души, которая болела и требовала тех чувств, что были совсем недавно.

– Ким, – вновь заговорил Бен, – я не обещаю, что смогу понять твои наклонности или что буду равнодушен к этому. Возможно, я даже буду пытаться тебя остановить, когда ты задумаешь свою очередную расправу. Но я люблю тебя и обещаю быть рядом, что бы ни случилось, и принимать тебя вне зависимости от всего, так же как и ты приняла меня со всеми моими пороками.

– Иии… – сухим от волнения ртом произнесла я.

– Разреши полететь сегодня вместе с тобой? Давай попробуем. Если ты, конечно, еще хочешь, ведь я понимаю, что поступил как полный…

Я не дала ему возможности закончить этот уже ничего не значащий спич и впилась в его губы так сильно, что со стороны могло показаться, что я хочу высосать его душу. Отчасти так и было. Я так скучала по нему, что, казалось, никогда не смогу насытиться этим поцелуем. Его такой знакомый и родной запах вскружил мне голову, если бы он не держал меня, я бы точно свалилась, потеряв сознание. Он поднял меня за бедра к себе на руки и уже почти повалил меня на стойку ресепшна, как сзади раздался чертов звоночек и заставил нас прерваться.

– Могла бы хоть табличку перевернуть, что закрыто, – сказала Энн и застыла в дверях.

– Не успела, – сказала я и виновато улыбнулась.

– А это мы теперь такие услуги оказываем постоянным покупателям? – ухмыльнулась она.

– М-м-м, нет, – сказала я и спрыгнула со стойки на пол. – Энн, это Бен. Бен, это Энн.

– Очень приятно, – кивнул Бен.

– Взаимно. А-а-а, тот самый Бен. Из плоти и крови.

– Как пообедала? – спросила я и попыталась разгладить свои рыжие кудри.

– Нормально. Тебе не пора на самолет? – спросила она, показывая на часы.

– Черт! – вскрикнула я. – Я забыла.

– Так что ты решила? – спросил Бен. – Насчет меня и Италии.

– А ты слишком плохо разбираешься в женских поцелуях, как я погляжу, – сказала я и наспех начала собираться, вынесла чемодан из-за стойки. – Но зато, я надеюсь, ты хорошо ловишь такси, и тебе смогут доставить паспорт в аэропорт.

– Это значит «да»? – спросил он и засиял своей улыбкой.

– Это значит, какого черта ты так долго ждал? Быстрее, а то опоздаем.

– Мы с тобой теперь уже точно никуда не опоздаем, – сказал Бен и засмеялся.

Я всучила ему в руки чемодан и вытолкнула из магазина, обняла на прощание Энн и выбежала через дверь, над которой раздался звоночек. Надеюсь, что где-то там на небе тоже прозвенел счастливый звоночек, обозначающий начало счастливой поры моей жизни. Той жизни, которую я буду счастлива разделить с любимым человеком. И надеюсь, он окажется прав. Ничто не имеет значения, если ты с тем единственным человеком. Вдвоем для вас нет никаких преград.

Телефон звякнул входящим сообщением: «Buon Viaggio! Оставайся собой, чика».

Я только усмехнулась.

notes

Примечания

1

Бейсбольная команда Чикаго.

2

Центральный район Чикаго.

3

Чикагская тюрьма.

4

Ювелирный магазин в центре Чикаго.

5

Престижный пригород Чикаго.

6

Отель в Лос-Анджелесе, который любят рок-звезды.

7

Глянцевый журнал для мужчин.

8

Круглосуточный гипермаркет.

9

Марки виски.

10

То же самое.

11

Латиноамериканские гангстеры.

12

Район на окраине Чикаго.