Annotation

Чего не сделает любящая мать ради своего сына, и власти? Что значит жизнь маленькой девочки, если она стоит на ее пути? Можно убрать любые препятствия, можно заточить законного правителя и обречь на скотское существование наследницу трона, но нельзя перебороть судьбу, ибо фениксу суждено уцелеть даже в драконьей крови!

- Екатерина Корнюхина

Екатерина Корнюхина

Феникс поневоле

Высоко над землей, на фоне блекло–лилового неба, неторопливо кружил марак–падальшик. Он был голоден и с надеждой всматривался вниз, замечая любое движение на каменистой, продуваемой всеми ветрами пустоши.

Но здесь, у подножия забытых богами Северных Гор, природа была слишком скудна. Марак пока не видел ничего, что могло бы послужить ему обедом.

Конечно, он давно заметил фигурки, копошащиеся на квадратном лоскуте земли, которую, собственно, и землей–то назвать было сложно. Но птице не было никакого дела до того, сколь плодородна почва внизу. Он лишь знал, что поживиться не удастся. Эти существа еще довольно сильны раз шевелятся, складывают в мешки маленькие клубни овощей. Вот если один из них упадет, тогда, возможно, марака ожидает неплохая добыча…

Ни один из десяти людей, работавших на поле, не собирался становиться обедом для пернатого хищника. Все они хотели жить, у каждого хватало дел: собрать до наступления вечера сухъяму на своем наделе, сходить за водой к старому колодцу, съесть что–нибудь и в конце дня забыться тяжелым, не дающим отдыха сном.

Правда, кое–кто все же обратил на марака–падальщика внимание.

Костистый парень, на голове которого красовались редкие клочки волос неопределенного цвета, покряхтывая, разогнулся и поднял обветренное лицо к небу:

— О, летает! Глянь, Абеша, опять появился этот попиратель трупов!

Та, к которой он обратился, отозвалась, продолжая проворно перебирать руками комья сухой земли, в надежде отыскать пропущенный клубень:

— А тебе бы все языком трепать. Слушай, ты мне этого падальщика уже третий раз за сегодня показываешь! Отстань…

— Глупая девка, — снисходительно заявил парень, следя за неторопливым полетом птицы. — Марак — это дурная примета. Если его увидел — все, жди падали!

Абеша выпрямилась:

— Сапак, слушай… Если ты будешь все время головой по сторонам вертеть, еще и не то увидишь. У тебя куда ни плюнь — плохие приметы обозначаются. Все бы тебе рот разевать! Что, думаешь, если ты сегодня сухъяму убрать не успеешь, завтра мать доберет? Не-а, она тебя снова погонит.

Парень, носивший имя Сапак, тоскливо вздохнул, окинул взглядом неубранную грядку?

— Нудная ты девка… Нет бы сказала что приятное?! Я, может, развлечь тебя хочу?

— Не надо. Мне — хочешь не хочешь — самой все доделывать надо.

— Знаешь, — проговорил Сапак, почесывая в затылке, — я иногда думаю: хорошо тебе. Сама себе хозяйка, что хочешь, то и делаешь. Никто не указывает… И не спрашивает, опять же! И сухъямы тебе меньше требуется…

Пока он разговаривал, по большей части — сам с собой, остальные успели значительно продвинуться вперед. Сапак посмотрел на согнутые спины, выгоревшие волосы, повздыхал и тоже склонился к земле.

Тусклое светило, прозванное Ргун, медленно ползло по небосклону.

Клубни попадались редко. Земля Северного Захолустья никогда не была плодородной. На сухой почве, перемешанной с камнями, хорошо чувствовали себя лишь тонкие деревца с черной корой — хунты да острая трава.

Сапак, продвигаясь по своей гряде, отыскал только пять маленьких, в половину его кулака, сморщенных клубней. Ему было скучно, хотелось внести хоть немного разнообразия в утомительную, смертельно надоевшую работу. Он продвинулся вперед и почти догнал Абешу.

— Слышь? — сказал он, обращаясь к согнутой спине девушки, — а, говорят, к югу — там все растет… ну, очень быстро! Палку воткнешь — она к осени ростки пустит…

— И что с того? — глухо донеслось в ответ. — Мы–то здесь, а все эти прорастающие палки — там, на юге…

Разговаривать ей не хотелось, но Сапак не унимался. Впрочем, Абеша давно привыкла к его трепотне и почти не обращала на нее внимания.

— Я опять все пальцы ободрал об камни! — пожаловался парень, поднося к лицу и рассматривая пятерню с узловатыми, искривленными от тяжелого труда, грязными, кровоточащими пальцами. — Были бы помягче…

— Не бывает мягких камней.

— Без тебя знаю! Вот если бы накопить деньжат… немного да встретить какого–нибудь бродячего торговца из тех, которые приторговывают разными… этими… средствами. Хорошо бы купить маленько драконьей крови. Она же все растворяет! Как говорят… Побрызгал поле — и никаких камней.

— Сухъямы не будет. — Абеша сунула в мешок, привешенный к поясу, еще один клубень и ненадолго выпрямилась. — Она тоже,., растворится.

— Противная девка, — беззлобно проговорил Сапак. — Даже помечтать не даешь!

— А какой толк от твоих разглагольствований? — Абеша посмотрела на него исподлобья, откинула назад волосы, для удобства заплетенные в косички. — Ты языком треплешь, чушь несешь, а работа стоит. Мать твоя, когда увидит, сколько ты принес, ужина точно не даст, да еще, пожалуй, ночевать не пустит.

Сапак почесал в затылке:

— Без тебя знаю.

— Тогда пошевеливайся.

Тыльной стороной ладони девушка почесала нос и собралась было снова возобновить работу, но ее внимание привлекли птицы, кружащиеся над ближним леском.

— Посмотри–ка лучше туда. Чего это они встревожились?

Сапак, обернувшись через плечо, посмотрел на суетливо мелькающие над вершинами деревьев силуэты.

— О-о, — скучным тоном протянул он, но в следующий миг выражение лица и голос резко изменились. — Княжьи посланцы!! — завопил парень во все горло. — Бежим!!!

И первым бросился наутек.

Тревожный клич оторвал усталых людей от работы. С трудом выпрямляясь, селяне стали поворачивать головы з сторону леса.

Среди невысоких, почти голых кустов мелькнул всадник.

Над полем взвился и сразу же оборвался чей–то истеричный крик. Превозмогая усталость, люди бросились врассыпную.

Внезапное появление всадников означало никак не сбор податей, до которого было еще далеко. Просто князь Нурдаил Веселый затеял очередную потеху — охоту на людей. Прозвище свое он получил не зря. Нурдаил, зверея от скуки в замке, затерянном у подножия Северных Гор, выдумывал себе развлечения, от которых у его подданных волосы на голове становились дыбом. Перед другими вельможами Нурдаил выставлял себя этаким благородным человеком. Все его благородство заключалось в том, что селянин, пойманный для будущей охоты, имел право выкупить самого себя. Но только, вот беда, всадников князь посылал в такие бедные провинции, где ни один человек не имел за душой самой мелкой монетки и, следовательно, мечтать о выкупе не мог…

Когда два десятка воинов вылетели из леса, никто из селян больше не кричал. Все убегали с такой скоростью, на которую были способны слабые, разбитые ноги.

Абеша тоже бежала, прижимая к животу мешок с собранным урожаем.

Она видела, что кое–кто давно бросил сухъяму, предпочитая спасать жизнь, а не запасы на зиму. Другие могли надеяться на скудную поддержку родственников. Как–нибудь перезимуют, главное сейчас — унести ноги.

У Абеши родных не осталось. Мать, отчим и двое младших братьев погибли во время бандитского налета пять лет назад. Теперь девушка могла надеяться только на себя саму. Поэтому и не расставалась с мешком.

Комья сухой, перемешанной с камнями земли больно ранили босые ступни. Девушка видела невдалеке край поля, редкие кусты, за которыми начинались небольшие овражки. Если она успеет добраться туда, то, возможно, беду на этот раз пронесет мимо. Посланники князя не полезут в овраги из боязни переломать лошадям ноги. Каждому жителю маленькой деревушки было это известно. Сама Абеша уже несколько раз пережидала облаву на дне извилистых оврагов.

Но в прошлые разы ей не приходилось бежать, прижимая к животу увесистый мешок. А всадники стремительно приближались.

Закусив губу, девушка сделала отчаянный рывок и в тот же момент почувствовала, как что–то обожгло плечо. Толстая кожаная петля, брошенная умелой рукой, обвилась вокруг ее горла.

Абеша не удержалась на ногах. Но даже падая и понимая, что попалась, продолжала цепляться за мешок.

В следующий миг от удара о землю у нее перехватило дыхание, перед глазами поплыли круги, и пальцы самопроизвольно разжались.

Рядом захрустели земляные комья под чьими–то ногами. Один из всадников, спешившись, подошел к пойманной девушке и, хохотнув, дернул мешок к себе. Веревка, на которой тот был привешен, не выдержала сильного рывка.

— Дай–ка! — рявкнул всадник над головой девушки. — Это мне пригодится, коняшку подкормить… Он тоже есть хочет. А тебя, девка, ждет княжеский ужин!

Очумело мотая головой, Абеша поняла только две вещи: она попалась, и сухъяму забрали. А она так надеялась, что хоть в этом году урожай будет больше!..

Девушка изо всех сил стиснула зубы, чувствуя, как под веками появилась влага. Что толку плакать? Еда на зиму ей, скорее всего, не понадобится. Абеша никогда не слышала, чтобы кто–то выживал после охоты Нурда ила Веселого.

Когда слезы подсохли, а тело перестало отзываться вспышками боли на каждое движение, девушка увидела, что облава уже закончена. Пятеро жителей деревни не успели убежать и теперь так же, как Абеша, сидели на развороченном поле в окружении всадников. Остальным удалось укрыться в овраге.

Потом из леса появилась повозка, влекомая двумя приземистыми конями. Верх повозки представлял собой большую клетку, куда и загнали всех пойманных.

Абеша, забившись в угол, пыталась собрать мысли воедино. Хотя, конечно, никакого смысла в этом не было. Бежать ей не удастся. Что может сделать истощенная шестнадцатилетняя девушка против здоровых мужчин? Ровным счетом ничего. И денег на выкуп у нее нет.

Впрочем, все находившиеся в клетке могли бы сказать про себя то же самое. Люди сидели на дощатом грязном полу, вздрагивая, когда колеса повозки попадали в рытвины, и на худых лицах проступало выражение беспросветного отчаянья.

Зато княжеские посланцы, скакавшие впереди и сзади, похоже, находились в приподнятом состоянии. Сегодня им удалось поймать народа больше, чем обычно, и князь мог обратить на это внимание и даже наградить.

Каменистая дорога ползла вниз по склону. Слева вдалеке виднелся неприветливый лес.

В небе по–прежнему выписывал большие круги марак–падалыцик.

Подняв голову и снова увидев эту птицу через брусья клетки, Абеша тоскливо подумала о том, что Сапак оказался прав. Марак — плохая примета, и, вероятно, ей не следовало насмехаться над парнем. Сапак–то убежал!

Никто в клетке не разговаривал. Все они были из одной деревни, все друг друга знали. Но никто не видел смысла в разговорах. Болтай не болтай — итог будет один.

Абеша не знала, сколько прошло времени. Ей даже не пришло в голову проследить за движением светила Ргун по небосводу.

Дорога теперь шла по совершенно открытому пространству. А впереди уже появился остроглавый, неприступный замок князя.

Селяне увидели его впервые в жизни. Никто из них никогда не отдалялся от дома на такое расстояние. Взоры несчастных обратились к каменным стенам, острым шпилям на башнях. Огромное строение представлялось людям страшной ловушкой, из которой нет выхода.

Копыта лошадей бодро простучали но подвесному мосту, и повозка въехала во внутренний двор замка. Всадники, сопровождающие ее, спешились, кто–то распахнул двери огромного сарая, и пленных отправили туда.

Очутившись на твердой земле, Абеша почувствовала, что ее шатает и подташнивает. Переступив каменный порог, девушка заморгала. Здесь, стоял полумрак, и она не видела, куда идет. Когда глаза привыкли, Абеша с ужасом увидела, что в сарае уже полно народа.

Такие же, как она и ее односельчане, бедняки в грязных, ветхих одеждах сидели и лежали повсюду, прямо на полу. Кое–кто вел негромкие беседы, кто–то плакал, другие просто лежали, неподвижно уставившись в потолок.

Придерживаясь за стенку рукой, девушка прошла немного вперед и опустилась на утоптанный земляной пол. Поджала к груди колени, обхватила их руками и замерла.

Она слышала о том, что княжеские забавы обычно начинаются ранним утром. Значит, предстояло провести здесь вечер и ночь…

Она все–таки заплакала. От страха и отчаяния, от бессильной злости на того человека, который забрал ее мешок с сухъямой на корм своему коню.

Абеша знала, что завтра ей предстоит умереть страшной смертью: попасть на зубы княжеским собакам или оказаться заколотой копьем одного из охотников. Конечно, можно было попытаться убежать подальше, лечь и просто умереть от перенапряжения. Но для того чтобы преодолеть большое расстояние, нужны были силы. А у девушки их не было.

Неожиданно, словно в ответ на ее мысль, двери сарая широко распахнулись, потянуло каким–то вкусным запахом. Кое–кто из тех, кто только что истерично рыдали и бились головами о стенку, не устояли перед такой приманкой, замолчали и подались к дверям.

Абеша, стерев ладонями слезы со щек, тоже подняла голову.

Появились слуги с тяжелыми корзинами, источавшими невероятно аппетитный запах.

Похоже, всадник, подобравший сухъяму, не соврал. Всем находившимся в сарае княжеские слуги выдали по большому ломтю настоящего хлеба и по куску мяса!

Когда и Абеше сунули в руки такую роскошную еду, девушка не выдержала.

— Зачем это? — спросила она одного из слуг.

Тот досадливо обернулся, скользнул по ее невзрачной фигурке взглядом:

— Князь хочет, чтобы охота была удачной. Прибыли гости, и князь желает, чтобы они получили побольше удовольствия. Кому интересно преследовать дичь, которая и так падает от голода и слабости?

Абеша сморгнула. Слуга, более не интересуясь ею, двинулся дальше. Он, как и остальные, стремился побыстрее покончить с неприятным делом: эти оборванцы невыносимо воняли…

Его ответ показался девушке чудовищным, и некоторое время она тупо смотрела на поджаренное мясо. Есть разом расхотелось. Но в животе урчало, а запах казался таким восхитительным!

— Жуй, девка! — проворчал седой мужчина, сидевший поблизости. — Хоть перед смертью мяска поешь, вкус узнаешь. Жуй, может, сил прибавится, сможешь завтра подальше в горы забраться! На свете всяко бывает…

Абеша принялась за еду.

Ее мать когда–то рассказывала, что раньше семья Абеши жила в другом месте. Тогда отец ходил на охоту и приносил небольших птиц, попавшихся в силки. Считалось, что и Абеша когда–то ела похлебку из мяса, правда, это было так давно, что вкус забылся.

Те, относительно благополучные для семьи, времена миновали. Однажды отец не вернулся из леса. Его нашли только через два дня — с разбитым черепом он лежал под отвесной кручей. Мать Абеши, чтобы не умереть с голода с тремя детьми, быстро подыскала другого, не очень старого человека и вышла за него замуж. А на следующий год случилась сильнейшая засуха. Леса горели, дичь ушла. Потом прочь подались и люди.

Семья Абеши в поисках прибежища через некоторое время оказалась дальше к северу, в большом селении. Но они не успели даже обжиться на новом месте. Откуда–то с запада пришла шайка бандитов. Это были в прошлом такие же селяне, лишившиеся домов и поменявшие мотыгу крестьянина на нож грабителя.

Они столь мало походили на людей, что, натолкнувшись на слабое сопротивление, устроили чудовищную резню.

Одиннадцатилетняя Абеша спаслась чудом, забившись в заросли колючих кустов. К вечеру в живых осталось всего семь человек. Они ушли еще дальше, к самому подножию Северных Гор, наткнулись по пути на крошечную деревушку и остались там.

И вот теперь девушка доедала кусок хлеба с мясом в замке князя Нурдаила Веселого.

Она думала, что просто не сможет уснуть, зная, какая участь ее ожидает на рассвете. Но усталость взяла свое.

Абеша сама не заметила, как голова ее свесилась на грудь, а глаза закрылись.

Князь Нурдаил давно выяснил безотказность этого приема, поэтому и не скупился на еду для «дичи». Не прошло и полутора часов с момента раздачи еды, как в сарае почти не осталось бодрствующих. Все, кому предстояло с рассветом превратиться в ходячие мишени, спали тяжелым сном.

Едва ночное небо расцветилось ярко–лиловыми и оранжевыми перьями подступающей зари, во дворе замка поднялась суматоха. Громко запел горн, залаяли в ожидании охоты собаки.

Пойманные накануне крестьяне очумело подскакивали, протирая глаза и в первый момент не понимая, где находятся.

Абеша проснулась несколькими минутами раньше. Она после той резни так и не смогла снова научиться спать крепко. Любой слишком резкий звук прорывался через легкую пелену сна. Вот и теперь, едва стукнула дверь где–то поблизости, как Абеша проснулась.

К тому моменту, когда двери сарая распахнулись настежь и в проходе появились стражники, девушка уже стояла на ногах. Ей показалось, что страшная охота начнется прямо сейчас.

Ан нет. Князь вовсе не желал видеть окрестные луга вытоптанными. Поэтому будущую «дичь» опять погрузили в клетки на колесах и повезли прочь от замка.

Сегодня никто из обреченных уже не плакал. Большая часть несчастных людей впала в ступор. Они, уже приготовившись к неизбежной гибели, ни на что вокруг не обращали внимания, глаза их были пустыми и безжизненными. Но кое–кто все–таки не желал умирать просто так, ради потехи Нурдаила и его гостей.

Абеша поневоле обратила внимание на бородатого, достаточно жилистого парня, который при перевозке оказался рядом с ней. Он не выглядел ни. подавленным, ни безразличным. Круглые, глубоко посаженные глаза напряженно блестели, кулаки сжимались, а рот непроизвольно растягивался в подобие жуткой улыбки, обнажая обломанные, желтые зубы.

Абеша почти чувствовала его нетерпение. Чернобородый парень намеревался бежать сразу же, едва распахнутся дверцы клетки.

Девушка тихонько спросила:

— И куда ты хочешь спрятаться?

— Прятаться? — презрительно фыркнул парень.. — Нет уж! Прячься сама, если хочешь. Но помни: собаки найдут тебя сразу же! Единственная возможность выжить: бежать и сражаться.

— С охотниками?

— Не знаю… Но пару собак я прикончу точно! Меня они запомнят! — пообещал чернобородый и, подняв лицо к светлеющему небу, озабоченно принюхался. Потом, понизив голос, сообщил: — Имей в виду — будет гроза! Запомни это… Господа, разряженные в шелка и перья, не захотят мокнуть. Ха! Это нам на руку!

Абеша с тоской осмотрела небосвод. Действительно, на нем угадывалась легчайшая серая дымка, означающая приближение ненастья. Но девушка подумала, что, скорее всего, этой грозы уже не увидит. Ведь та разразится не раньше полудня.

— Слышь, ты? — чернобородый парень подтолкнул ее локтем. — Нам дадут час, только после этого начнется охота. Не будь идиоткой, не сиди на месте и не распускай сопли. Запомни: умолять их бесполезно!

— Откуда ты все это знаешь? — с легким удивлением произнесла девушка.

— Я знал одного мужика, который спасся, — горделиво заявил ее собеседник с таким видом, словно этим мужиком был он сам. — Если ему удалось, то удастся и мне! Поняла? Я не дамся просто так!

Абеша вздохнула. Она не очень–то поверила словам случайного собрата по несчастью. Спасшихся просто не может быть! Если не охотники, то собаки обязательно найдут «дичь», где бы та ни пыталась скрыться.

Дорога, по которой их везли, сделала крутой поворот, и впереди возникли Северные Горы — величественные, освещенные лучами Ргун, только–только появившегося из–за горизонта. Рассеянно глядя на эти неприступные кручи, Абеша вспомнила, как накануне какой–то седоголовый человек говорил что–то про «забраться в горы».

Но до них еще надо добежать, доползти…

Клетка, в которой везли ее, остановилась. Другие поехали куда–то дальше.

Толстый, неопрятный мужчина, собираясь открывать дверцу, зычно прокричал:

— Слушайте меня! Нечего жаловаться и ныть, вам выпала высокая честь развлечь князя и его гостей! Вы можете теперь делать, что хотите, но помните: тот, кто доживет до заката и придет после захода Ргун на княжеский двор, получит награду! Но для этого вам придется постараться!

Решетчатая дверца распахнулась. Толстый человек отошел в сторону, а двое стражников принялись подгонять «дичь» при помощи наконечников копий:

— Шевелитесь, земляные черви! Двигайте ногами, у вас впереди целый час! Таково желание князя! За час вы можете уйти очень далеко! Пошли! Хотите награду — доживите до вечера! Вперед!

Спрыгнув на землю, Абеша замерла в нерешительности. Но почти сразу, увидев, как чернобородый парень стрелой метнулся в ближайшие заросли кустов, тоже сорвалась с места.

Стражники, оперевшись на древки копий, посмеиваясь, наблюдали за неуверенными движениями крестьян. Те, очутившись в незнакомой местности, понятное дело, не знали, куда податься, где искать убежище…

Абеша подняла голову, еще раз посмотрела на горы. Пожалуй, это — единственно правильное направление. Она помнила, что всадники не решались соваться в небольшие овраги за деревней. Так, может, они и не полезут в горы? Хотя кто их знает?.. Не стоять же на месте?!

И она побежала. Прямо к синеватым, причудливо изрезанным временем и непогодой громадам гор.

Оказалось, что вчерашний плотный ужин сделал свое дело. Абеша чувствовала, что ноги движутся быстро, не спотыкаются, легко переносят тело через небольшие препятствия.

Утренний ветерок приятно холодил лицо.

Перескакивая через узкий ручеек, девушка вдруг, ни с того ни с сего подумала о том, что ей никогда прежде не доводилось пережидать грозу в горах. Наверное, это интересно…

Почему она была так уверена, что не удастся дожить до полуденного ненастья? Ведь горы не так уж и далеко, а…

Кто–то выскочил ей наперерез. Абеша взвизгнула от страха и неожиданности, шарахнулась и, едва не упав, запоздало сообразила, что видит такую же «дичь», какой являлась и сама. Очень худая женщина с волосами, разметавшимися по плечам, дико взглянула на девушку, потом выругалась и исчезла в перелеске.

Тяжело дыша, Абеша осмотрелась. Ей–то казалось, что она убежала очень далеко. Но теперь выяснилось, что это не так. Горы нисколько не приблизились.

Она всхлипнула. Надежда, только–только появившаяся в груди, моментально исчезла.

Расстояние оказалось больше, чем казалось девушке на глазок. А сил после ужина и сна прибавилось не так уж и много. Ведь это был единственный кусок мяса и одна краюха хлеба!

Оглянувшись и прислушавшись, Абеша снова побежала.

Вскоре ей начало чудиться, что час давно истек и охотники двинулись по следам «дичи». Девушка постоянно озиралась, сбивалась с темпа и спотыкалась. Теперь она бежала через лес, и ветки больно хлестали ее по лицу, по плечам.

Чувствуя, что скоро упадет, Абеша решила остановиться — совсем ненадолго, только для того, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Но стоило ей замедлить шаги, как в душе проснулся ужас.

Мирные звуки просыпающегося леса казались пугающими, подозрительными. А горы были еще так далеко!

Девушка прислушивалась, вздрагивала от любого хруста, раздавшегося поблизости. Но сердце перестало дико скакать в груди. Отдышавшись, Абеша смогла осмотреться.

Ничего опасного она так и не заметила, но расслышала где–то невдалеке плеск водных струй. И ей немедленно захотелось пить! Конечно, ведь слуги князя не удосужились напоить обреченных ни накануне, ни сегодня. И, уже не думая почти ни о чем, кроме жажды, Абеша побежала искать ручей.

Оказавшись на берегу, она с размаха упала на колени и стала жадно глотать холодную воду. Несомненно, ручеек брал свое начало где–то в предгорьях.

Глядя на маленькие волны, девушка неожиданно подумала о том, что вода может скрыть ее следы от собак. И, недолго думая, Абеша вошла в ручей и двинулась вверх по течению.

Очень скоро ступни начали неметь, а бежать по воде было неудобно. Кроме того, Абеша чувствовала, что дно неуклонно понижается. Она брела уже по колено в воде. Берега становились все выше, и Абеша испугалась, что не сможет выбраться.

Она в отчаянии остановилась и вдруг совершенно неожиданно увидела впереди, над обрывом, оскаленную собачью морду.

Девушка замерла.

Значит, охота уже началась. И естественно, князь Нурдаил и не подумал давать какой–то сигнал для того, чтобы предупредить «дичь». Собак пустили вперед, и вот — одна из них!

Человек и животное несколько мгновений смотрели друг на друга. Затем собака подступила ближе к краю обрыва, принюхалась. Абеша, замерев от ужаса и леденящего ощущения близкой смерти, следила за каждым ее движением. Вот сейчас собака издаст вой, предупреждающий охотников о том, что одна «дичь» нашлась…

Девушке повезло в том, что ее выследил еще молодой пес, прошедший выучку охоты на людей, как и остальные его собратья, но еще не усмиривший бурления собственной крови. Он видел двуногое существо там, внизу, в воде и ощущал отчетливый запах страха. Ноздри пса дрогнули. Инстинкты предков оказались сильнее выучки, и животное прыгнуло вниз, так и не издав ни звука.

Абеша очнулась от столбняка. Перебирая руками и ногами, она рванулась к противоположному берегу. Двигаться быстро поперек течения она не могла, но жаждущий крови пес промахнулся. Почва осыпалась, и животное рухнуло в воду.

Девушка же, успев выбраться на мелководье, побежала вдоль берега, косясь через плечо туда, где пес скрылся под водой. Она видела, как мелькнули мощные лапы, как появилась остроухая голова… Животному удалось глотнуть воздуха, и движения его стали более уверенными. Однако собственная ошибка все же охладила молодого и не слишком опытного пса. Выбравшись на берег, он отряхнулся, негромко заворчал и скрылся в кустах.

Абеша, ошеломленная встречей с собакой, не могла остановиться. Ее словно что–то подталкивало в спину: вперед, вперед… И она бежала, пока были силы, затем перешла на быстрый шаг. Потом — на медленный.

Сердце бешено стучало в груди, и девушка постоянно озиралась.

Теперь она точно знала, что охота началась и в любую минуту может появиться другая собака или, что значительно хуже, сам князь с гостями. Правда, берега стали еще выше, и подобраться к «дичи» было бы затруднительно.

Окончательно выбившись из сил, девушка остановилась, Ноги ее, казалось, превратились в ледышки. Абеша просто не могла больше идти по воде, даже ради сохранения собственной жизни. Уцепившись за какую–то корягу, она с трудом выбралась наверх.

Полноводный ручей убегал вниз, в долину. Девушка стояла на нешироком уступе, откуда могла видеть перелески внизу, квадраты полей и даже замок князя.

Но Абеша лишь скользнула взглядом по острым шпилям. О том, чтобы спуститься вниз, обратно, как–то дожить до заката, девушка и не помышляла. С того места, где она находилась, было прекрасно видно, что лесочки в долине малы и спрятаться там практически негде.

И еще она увидела всадников! Кучка гостей Нурдаила — разряженных в яркие одежды людей — быстро продвигалась в сторону того ручья, по течению которого недавно брела девушка. Похоже, они уже кого–то догоняли… Другая группа, более многочисленная, собралась на открытом пространстве. Они что–то обсуждали, судя по жестам, и никуда не торопились. Они получали удовольствие, их кони были сыты и сильны, оружие наготове. Эти вельможи были уверены в том, что «дичь» никуда не денется!

Задохнувшись от ужаса, Абеша вообразила, что вот–вот ее заметят, спустят собак, чтобы те, окружив беззащитную жертву, задержали ее до подхода охотников. Отпустив деревце, за которое держалась, девушка бросилась прочь. С одной стороны от нее гудел ручей, зажатый среди камней, с другой чернело жерло небольшой трещины.

Спина, обращенная к преследователям, постоянно леденела. Девушке казалось, что далекие всадники смотрят на нее, поудобнее перехватывают копья, разворачивают коней…

Сделав несколько десятков шагов, Абеша оказалась перед пологой насыпью и, недолго думая, полезла вверх.

Мелкие камушки, срываясь у нее из–под ног, сыпались вниз, прихватывая с собой более крупные. Обдирая кожу с рук и коленей, Абеша продолжала двигаться вверх.

Добравшись до ровной площадки, окруженной зарослями молодых кустиков, девушка упала ничком и некоторое время лежала, слушая тяжелые удары сердца. Ей казалось, что прошло уже очень много времени. Однако подняв голову, девушка с ужасом заметила, что светило Ргун еще не добралось до самой высокой точки и что предгрозовая пелена на небе почти не сгустилась.

Гроза заставляла себя ждать.

Опираясь на руки, Абеша приподнялась и посмотрела вниз. На этот раз ни одного всадника она не заметила. И с облегчением прикрыла было глаза, но через миг подскочила на месте. Нельзя позволить себе ни секунды передышки! Ведь собаки — это не лошади, им ничего не стоит взобраться по каменной осыпи, которая теперь не казалась девушке такой высокой и непреодолимой. И она снова встала на ноги.

В голове не оставалось ни единой мысли. Желудок, давно переваривший вчерашний ужин, требовал какой–нибудь еды, рот горел.

Но все это сразу забылось, стоило Абеше услышать близкий перестук камней. Кто–то поднимался вверх!

Ужас охватил ее, на долю мгновения сдавил леденящей рукой, а потом повлек прочь. Абеша даже не стала смотреть, кто именно поднимается следом за ней по осыпи — охотник или «дичь». Она юркнула в проход между скалами и помчалась, ничего не замечая, кроме выступов серого и крапчатого камня.

Ударившись несколько раз об острые края, Абеша вскоре выбралась на свободное пространство. Со всех сторон подступали небольшие скалы, а за ними виднелись стены, возносящиеся, казалось, к самому небу.

Девушка в замешательстве остановилась. Куда бежать? Или можно чуть–чуть постоять, перевести дыхание?

Нет, стоять ей не стоило.

Два громадных поджарых пса выскочили из того же прохода, что и Абеша, произведя не больше звуков, чем ветер, проносящийся в ущелье. Эти были опытны и бросаться на «дичь» не стали. Псы действовали слаженно: один начал медленно подступать к девушке, тесня ее к скале, второй, задрав морду, издал короткий вой, призывая охотников.

Когда этот зловещий звук взвился в воздух, девушка решила, что пришел ее смертный час. Здоровые псы, конечно же, никуда не выпустят ее до появления охотников.

Но в следующий миг произошло нечто непредвиденное.

Абеша заметила, что псы одновременно перестали следить за ней. Они принюхивались, переминались с ноги на ногу, шерсть на загривках встала дыбом.

Откуда–то сбоку, из–за острых вершин скал, прозвучало низкое, невероятно громкое шипение. У девушки волосы встали дыбом, а псы ощетинились и, прижав уши, зарычали.

Абеша не могла видеть существо, издавшее столь невероятный звук. Но сверху вдруг метнулось что–то длинное, гибкое и буквально смахнуло с камней ближайшего из псов. Второй успел отпрыгнуть назад, рыкнул и попятился в тот же проход, из которого недавно выбежал.

Точнее — попытался это сделать.

Непонятный длинный предмет появился снова. Теперь он замер в воздухе, и снова раздалось раздраженное шипение.

Абеша чувствовала, как в спину впиваются острые грани камня. Бежать ей было некуда… Хотя глаза сами собой, казалось бы, уже отыскали справа узенькую трещину в скале. Девушка решила, что сможет в нее проскользнуть. Если… если то огромное существо, вероятно потревоженное голосами собак, не обратит на нее внимания.

Пока никому до нее дела не было.

Охотничий пес, даже уразумев, что встретил противника не по зубам, все же не собирался сдаваться без боя. Заняв боевую позицию, он скалил зубы, готовый в любой момент прыгнуть вперед.

Абеша облизала губы. Надо бежать, бежать именно сейчас, пока есть время!

Ноги не слушались. Во–первых, девушке было невыносимо страшно, казалось: стоит шевельнуться и… А во–вторых, измученное тело требовало отдыха.

Она смогла себя заставить сдвинуться совсем чуть–чуть. Но потом прямо над ее головой раздалось раздраженное шипение, и Абеша снова замерла, мечтая превратиться в выступ скалы.

По ее лицу скользнула тень. Подняв глаза, девушка отчетливо рассмотрела над собой длинную, гибкую шею, рельефную голову с разинутой пастью, в которой влажно поблескивали чудовищные клыки…

Дракон?!

Здесь, так близко? Абеше доводилось иногда, довольно редко, видеть высоко в небе стремительные тени. Надеясь, что с такой высоты страшные существа не обратят на нее внимания, девушка обычно (если была возможность, конечно) останавливалась и провожала их взглядом. Увидев драконью голову прямо над собой, Абеша сразу поняла, что, оказывается, бывает кое–что похуже собак и охотников.

К ее счастью, взбешенный дракон все внимание сосредоточил на четвероногом звере, посмевшем издавать громкие звуки!

Абеша была уверена, что сейчас ничто не заставит ее шевельнуться. Но внезапно какая–то вспышка в голове бросила ее вперед, на колени. А в следующий момент та скала, к которой прижималась девушка, разлетелась на куски. Абешу осыпало градом мелких осколков, спина и затылок тут же отозвались вспышками боли.

Она, не поднимаясь, поползла вперед, к той трещине, которую заприметила раньше.

Позади бешено рыкнул пес, вероятно вступив в неравную и последнюю битву в своей жизни. Свистел воздух, слышались тяжелые удары.

Абеша втиснулась в узкий проход между скалами. Он оказался извилистым, и девушка, пробираясь дальше, постоянно ударялась то боками, то головой, ни на что не обращая внимания. Все ее существо леденело от ощущения близости смертоносных клыков дракона.

Она ползла и ползла, перебирая содранными до крови ладонями, с трудом переставляя ноги. Абеша не видела ничего, кроме мелких камней перед глазами, усыпавших дно трещины.

Над головой ее ухнул и раскатился во все стороны оглушительный треск. Коротко взвизгнув, девушка припала к земле, вообразив, что дракон обнаружил ее и принялся крушить скалы вокруг.

Но ничего страшного не произошло. Разве что воздух внезапно посвежел, и на боках камней появились мелкие темные крапины.

Переведя дух, Абеша заставила себя поднять голову.

Начиналась гроза. Та самая, которая должна была загнать домой разряженных гостей князя Нурдаила.

Несколько секунд девушка тяжело дышала. Потом сообразила, что до охотников и собак ей уже нет дела. Надо уносить ноги от разъяренного дракона.

Все вокруг осветилось бело–голубым сиянием молнии, и почти сразу же в небесах загремело так, словно они раскалывались надвое.

Абеша, так и не рискнув выпрямиться, на четвереньках поползла дальше. Однако скоро ладони начало саднить. Поднеся правую руку к лицу, девушка увидела, что содрала кожу до мяса, к мякоти прилипли мелкие камушки, которые при каждом движении впивались все глубже.

Выругавшись себе под нос, она кое–как вытерла обе руки об одежду и осторожно встала на ноги.

Ветер усилился, над вершинами гор поминутно раскатывался гром. Абеша уже не могла слышать звуков схватки между псом и драконом. Собственно, скорее всего, все уже закончилось. И дракон, разделавшись с противником, вполне мог заинтересоваться двуногим существом.

Эта мысль придала девушке сил, и она побежала вперед.

Внезапно в лицо ей пахнуло теплом.

Абеша не успела сообразить, что это может означать, когда скалы вдруг раздвинулись, и ноги по инерции вынесли девушку на край большого котлована.

Опять сверкнула молния, и в свете короткой, но очень яркой вспышки Абеша рассмотрела внизу, на дне котлована, еще трех драконов. Задохнувшись от ужаса, она запоздало сообразила, что двое из них совсем маленькие.

Мать с детенышами. А отец, вероятно, охранял их, поэтому и напал на собак, которые в иное время показались бы ему противниками, не достойными внимания.

Шагнув назад, Абеша как–то отстранение подумала, что где–то поблизости, вероятно, бьют горячие источники. От них–то и распространяется вокруг теплый, почти горячий воздух с каким–то еле уловимым, непонятным запахом. И похоже, дракониха устроилась здесь нарочно, чтобы новорожденным было теплее…

Девушка осмотрелась. Сердце дико стучало в груди, по лицу ползли капли дождя.

Следовало немедленно убираться отсюда, поскольку Абеша не представляла ничего хуже, чем попасться на глаза драконам, охранявшим своих детенышей!

Однако выбора у девушки не было.

Сзади высились скалы, и возвращаться по трещине означало угодить в пасть отцу — дракону, только что расправившемуся с собаками. Стоять здесь, на краю котлована — рано или поздно привлечь внимание драконихи.

Абеша беспомощно озиралась, чувствуя, что попала в ловушку, из которой нет–выхода. Она страшно устала, нош подкашивались. Вдобавок ладони и колени были разодраны до крови.

Она заметила слева небольшую каменную площадку, с которой, вроде, можно подняться наверх по склону. В другое время Абеша сочла бы такой подъем самоубийством, но теперь у нее просто не было другого выхода. Задрав голову, девушка увидела, что склон не такой уж и гладкий, как ей показалось сначала. На камне виднелись трещинки, выступы, даже мелкие кустики. А выше…

Выше, прямо над котлованом с драконами, красовался надежный, широкий выступ, по которому, судя по всему, можно было попытаться обогнуть скалу.

Дождь усиливался. Но Абеша поймала себя на том, что уже не обращает внимания на гром и ежесекундные вспышки молний. А ведь, кажется, она хотела увидеть грозу в горах. Когда это было…

Девушка скрипнула зубами при мысли о том, что придется снова мучить разбитые ладони и моги. Да еще подниматься придется по влажным, опасно скользким камням!

Она еще раз вытерла руки, и решительно двинулась влево, стараясь, насколько возможно, держаться подальше от края котлована.

Снизу раздалось громкое шипение.

Абеша вздрогнула и почувствовала, как по израненной спине побежали мурашки. Но она заставила себя сделать два последних шага до подножия склона и, прикусив губу, положила ладони на камень.

Внимательно осмотревшись, она нашла опоры для нор поставила одну на маленький выступ, потянулась вверх…

Пальцы вдруг превратились в десять самостоятельных существ, они сами шарили по камню, отыскивая трещины, за которые можно было уцепиться.

Абеша поднималась очень медленно. По камням уже текли нитевидные струйки воды. При малейшем движении все тело отзывалось вспышками боли. Девушка боялась того, что в любой момент может не выдержать и сорваться вниз, на камни, в пасть драконам. Она стискивала зубы, иногда даже закрывала глаза, чтобы переждать особо сильные приступы боли. Но старалась не останавливаться ни на секунду.

Вокруг заметно потемнел воздух. Вспышки молний и раскаты грома сливались в дикую какофонию. Но даже сквозь грохот разыгрывающегося ненастья Абеша продолжала слышать шипение внизу. Возможно, драконам гроза не доставляла столько неудобств. Им ведь не нужно было лезть вверх по крутому склону, преодолевая тошноту и вкрадчивое желание разжать пальцы.

Потом девушке показалось, что она слышит еще что–то. Причем звуки раздавались не внизу, а где–то поблизости.

Некоторое время Абеша просто не могла повернуть голову на звук, но, подтянув ногу на очередной выступ и шаря по скале рукой, она вынуждена была посмотреть в ту сторону.

И — замерла, от ужаса и неожиданности, увидев совсем близко вверху грязную человеческую фигуру, распластавшуюся на камне. Человек так же, как и она, пытался добраться к спасительному уступу. Но что–то его остановило. Щурясь, чтобы дождь не заливал глаза, Абеша видела, что человек даже не пытается продолжить движение. Возможно, он просто не находил поблизости ни единой шероховатости, за которую можно было уцепиться. Спуститься вниз он тоже не мог.

Девушка содрогнулась, на миг вообразив, что похожая участь постигает и ее.

Но вовремя поняла, что думать так значило упасть вниз или остаться вот так же висеть на скале, не имея возможности шевельнуться или вздохнуть поглубже.

Сверкнула длинная, изломанная молния. Абеша поднялась еще чуть–чуть и отсюда уже смогла разглядеть спутавшиеся волосы несчастного, грязную бороду. Это был тот самый парень, который перед началом охоты обещал уйти или не сдаться без боя. Да, здесь охотники его точно не смогут достать…

Ощупывая кончиками пальцев камень, девушка продвинулась еще немного вверх. Подтянула ногу и, неудобно вывернув ступню, утвердила ее на узеньком выступе.

При следующей вспышке Абеша заметила устремленный на нее дикий взгляд несчастного. И вдруг поняла, что приближаться к нему нельзя. Помочь мужчине она не сможет, а он, похоже, уже дошел до полного отчаянья и может совершить любую, опасную глупость.

Не успела эта мысль оформиться в голове Абеши, как сзади, за ее спиной, раздался оглушительный треск. Каменный склон дрогнул, и девушка замерла, прижавшись, боясь даже дышать. Посмотреть, что происходит, она не могла. Оставалось догадываться.

Судя по всему, в какую–то скалу ударила молния. Действительно, стало слышно, как рушатся вниз камни, как встревоженно рычит дракониха далеко внизу.

Еще один удар, ярко–голубая вспышка.

Внизу творилось что–то страшное. Драконы уже не шипели, а буквально орали. Вдобавок девушка чувствовала спиной, что откуда–то пахнуло жаром.

Она зажмурилась изо всех сил.

Нельзя ни на что обращать внимания, надо подниматься, держась подальше от распластанного на камне мужчины!

Абеша едва не подняла руку, чтобы вытереть мокрое лицо. Но, вовремя опомнившись, вцепилась в трещину и медленно–медленно потянула тело вверх.

От дикого напряжения все мышцы гудели. Абеша сказала себе, что осталось совсем немного. Чуть–чуть — и она будет на выступе. А там, может, удастся найти что–нибудь, какую–нибудь горную лиану, сбросить несчастному мужику…

Только бы перестали дрожать камни…

И вдруг она услышала совсем близко страшное, воющее: «По–омо–оги-и…» Несчастный, несомненно, видел ее! Что–то проползло по склону. Абеша скорее почувствовала это движение, чем услышала.

Ее правая рука была вытянута по направлению к несчастному мужчине. И он, пересилив себя, в тщетной надежде попытался схватиться за нее!

Леденея от ужаса, не имея возможности отшатнуться, податься в сторону, девушка ощущала, как его пальцы хватаются за ее кисть, цепляются с невероятной силой. А она не могла: отодвинуть руку!

Снизу сквозь грохот, доносился выворачивающий душу вой.

Гора тряслась от раскатов грома.

Абеша изо всех сил напрягала руку стараясь освободиться. Но мужчина был, естественно, сильнее. И девушка поняла, что в любой момент может лишиться и без того ненадежных точек опоры!

Она вжалась в камень, стараясь перенести всю тяжесть на ноги.

Поздно! Несчастный, плотно обхватив ее запястье, потянул на себя!

В этот момент Абеше хотелось не помочь ему, а удушить своими руками. Если бы они были свободны! Попавший в западню парень терял равновесие. В какой–то момент тонкое запястье девушки заскользило между пальцами мужчины, но было уже слишком поздно.

Последовал судорожный вздох, и несчастный сорвался вниз.

Слыша его хриплый крик, Абеша почувствовала, как ее тело перекашивается вправо, рука ползет по влажному камню, не находя точки опоры. Она дернулась, стараясь подняться выше, и в ту же секунду каменный склон рванулся куда–то вверх.

Абеша летела вниз, не понимая, почему еще жива. Кто–то ей рассказывал, что сердце перестает биться.

Мысль умерла, так и не родившись. В уши, кроме свиста ветра и грохота, вонзился предсмертный вой дракона. Пахнуло невыносимым жаром.

Перед глазами: девушки стремительно мелькали пятна. Что–то ударило по ногам, затем по голове.

Сознание слегка помутилось, но Абеша еще чувствовала, как нарастает жара.

Последовал еще один, смягченный чем–то удар, а затем по всему телу разлилась жгучая, невыносимая боль. Абеша смутно сознавала, что погружается во что–то огненное, плескающееся. Вода из прорвавшегося наружу горячего источника? Но для воды эта жидкость была слишком густой и остропахнущей.

В голове мутилось. Абеша не понимала, что происходит. Во всем ее существе господствовало единственное желание: избавиться от бушующего вокруг жара и от выворачивающей боли во всем, теле, девушке представлялось, что она горит — вся, целиком!

Обожгло и лицо. Абеша, не выдержав этой пытки, заорала, и булькающая огненная жижа, хлынула в рот.

Ее словно проткнули насквозь раскаленным добела стержнем.

Тело скорчилось, затем выпрямилось. Не понимая, что делает, Абеша замолотила руками и ногами. Извиваясь и не находя выхода, девушка уже почти не ощущала бесчисленных ударов, градом сыплющихся со всех сторон.

Все тело горело. В затуманенном невыносимой болью мозгу рождались чудовищные картины: Абеше казалось, что в нее прямо через кожу заливается жидкий огонь.

И выхода из этого ада не было!

Но уже в следующий миг ее швырнула куда–то неведомая сила. Удар был так силен, что у девушки перехватило дыхание, перед глазами поплыла спасительная чернота.

Но беспамятство почему–то не наступило.

Она лишь поняла, что перестала чувствовать со всех сторон присутствие этого жидкого огня. С подвывающим хрипом Абеша вздохнула и слепо пошарила руками вокруг.

Что–то твердое.

Тело, корчившееся от бесконечной боли, отказывалось повиноваться. Но какие–то глубинные инстинкты все же заставили Абешу передвигаться. Не было ни сил, ни желания разбираться, ползет она, идет или просто лежит на месте, желая умереть. В какой–то момент ей показалось, что смерть откликнулась на страстный призыв. Мир, состоящий из огня и боли, стал бледнеть, отступать дальше и дальше…

Обжигающая боль во всем теле заставила девушку очнуться.

Абеша попыталась разлепить губы, чтобы вдохнуть. Но они спеклись, и когда девушка, сделав усилие, разомкнула их, во рту стало еще солонее. Глоток воздуха показался просто ледяным.

С ужасом девушка почувствовала, что продолжает гореть: внутри и снаружи. Боль волнами перекатывалась от макушки до пяток.

Это было настолько чудовищно, что Абеша пошевелилась — только для того, чтобы как–нибудь избавиться от боли. Она предпочла бы выпрыгнуть из кожи, если такое было бы возможно…

Глаза открываться не желали.

Ткнувшись носом в прохладный камень, она некоторое время лежала ничком, стиснув зубы и пережидая, когда приступ боли немного ослабеет.

Где–то внутри вскипели слезы. Они казались тоже горячими, но, просочившись наружу, кое–как промыли веки, скользнули по коже, еле слышно шипя и оставляя болезненный след.

Абеша моргнула — раз, другой. Веки начали подниматься, из–под них хлынул ослепительный, невыносимо режущий свет. Она судорожно прикрыла глаза, выждала и решилась посмотреть вокруг.

Перед лицом просматривалось серое пятно. Прохладное, твердое. Камни.

Она приподняла голову, шевельнулась сильнее, выясняя, на месте ли руки и могут ли они двигаться. Двигаться — да, но какой ценой!

Слезы хлынули ручьем, горло стиснул спазм, и Абешу вырвало.

Почувствовав минутное, очень слабое облегчение, она, опираясь на локти, отодвинулась в сторону.

До ее сознания начали доходить звуки. И среди них — веселый плеск водяных струй.

Мысль о прохладной воде подстегнула девушку. Морщась и подвывая от боли, вздрагивая от малейшего порыва ветерка, который, казалось, вдруг обрел острые когти, она поползла на плеск воды. Камни нещадно царапали живот и ноги.

Но страшный внутренний жар оказался даже сильнее боли. Абеше хотелось любой ценой утишить это пламя, бушевавшее под кожей.

Она ползла и ползла, открывая глаза все шире, но не имея сил и возможности смотреть вокруг.

Наконец маленький ручеек оказался прямо возле лица.

Девушка жадно глотнула и тут же скорчилась. Брызги, попадавшие на лицо, вызывали мельчайшие, но злые уколы жара и боли. Но через некоторое время стало немного легче. Тогда Абеша отважилась полностью опустить лицо в воду, задержав дыхание, насколько смогла. Затем, приподнявшись, она глубоко вздохнула. Казалось, жар, охвативший голову, дурманящий сознание, немного ослабел. Она попила еще, на этот раз — маленькими глоточками. Заставив себя остановиться, девушка оглянулась.

Вокруг высились все те же скалы. Абеша увидела, что проползла, в сущности, совсем немного. Ее путь прекрасно прослеживался по широкой, грязно–багровой полосе на камнях.

Девушка попила еще и отважилась шевельнуться сильнее, поскольку лежать на животе сил больше не было. Опираясь на локти, она села, привалившись спиной к большому валуну».

С коленей свисали клочья кожи и мяса. На теле не было ни единого живого места. И еще этот жар!

Пока Абеша не могла думать о том, что случилось и каким образом ей удалось выбраться из огненного ада. Она просто сидела, радуясь тому, что нашла позу, при которой боль терзала тело немного меньше.

Поблизости раздался шорох, но никакого движения Абеша не заметила.

Ей было все равно, кто появится: собаки, охотники или драконы. Абеша не смогла бы даже пошевелить рукой, а смерть казалась единственным выходом из затянувшейся пытки.

Однако никто к ней не подходил. А шорох повторялся. Чаще и чаще. К нему добавился треск и еле различимое шипение.

Девушка, не меняя позы, повела глазами в сторону.

Там, где четко виднелся ее кровавый след, что–то происходило. Поверхность медленно проседала вниз, издавая тот самый шорох и треск.

У Абеши не было сил удивляться или пытаться понять, что происходит. Она сидела и безучастно наблюдала за тем, как ка камнях ширится сетка мельчайших трещин, как валуны — один за другим — распадаются в каменную крошку.

Быстрее всего процесс разрушения шел в самом начале кровавой полосы. Там уже образовалась приличная яма, а ручейки серой пыли все бежали и бежали внутрь.

Наблюдение за странным событием немного отвлекло девушку от терзающей тело боли.

Яма увеличивалась на глазах. Спустя какое–то время там, в образовавшемся углублении, что–то гулко ухнуло, словно упала большая каменная плита. На несколько секунд все звуки стихли, словно камни почему–то испуганно замерли.

Но вскоре движение возобновилось. Камни застучали громче, и в яме что–то шевельнулось.

Абеша подумала, что от боли у нее помутилось зрение, когда над краем углубления мелькнула человеческая рука. Девушка сморгнула, за это время человек успел уцепиться и — красивым, правда не очень ловким прыжком выбрался наверх.

Вот тут Абеша открыла рот, но так и не посмела закричать. Страх все–таки проснулся в глубине ее истерзанного существа. Собаки, охотники и драконы представлялись ей вполне понятными, живыми, пусть и несущими спасительную смерть. В отличие от этого человека, выбравшегося из каменного крошева! Всего несколько минут назад там была каменная скала! Монолит.

Или внутри, под поверхностью, была полость?

Абеша опять сморгнула. Нет, никаких полостей там не было. Она ведь видела, как растрескивалась цельная скала…

Девушка затаила дыхание. Она очень надеялась на то, что зрение все–таки помутилось или что измученный рассудок выдумывает чудовищные шутки.

В шаге от образовавшейся ямы стояла высокая женщина. Да, именно женщина — с длинными волосами и точеными, красивыми: чертами лица, подобных которым девушке никогда не приходилось видеть.

И еще она была очень бледной, эта женщина в странном, поблескивающем одеянии. Застыв в напряженной позе, она поворачивала в обе стороны лицо с широко раскрытыми глазами.

Вот ее голова повернулась в сторону Абеши. Темные глаза незнакомки, казалось, взглянули прямо на девушку.

Но… за этим ничего не последовало. Взгляд сместился в сторону, голова повернулась.

Абеша, леденея от ужаса, вдруг сообразила, что женщина ничего не видит.

Слепая, выбравшаяся из скалы!

Не выдержав, девушка хрипло закричала. Незнакомка вздрогнула, быстро развернулась всем корпусом на звук. Лицо ее совершенно застыло, превратившись в напряженную гримасу.

Она что–то выкрикнула, но голос не послушался, и получилось подобие звериного рычания. Женщина досадливо кашлянула, и только тогда Абеша сообразила, что та спрашивает: «Кто здесь?»

Только слова она произносила как–то странно, непривычно для уха жительницы Северного Захолустья.

Смысл Абеша уловила, но ее продолжало колотить от ужаса. При каждом движении спина отзывалась приливами боли.

— Не трогай меня! — хрипло крикнула девушка. — Уходи! Я тебя боюсь!

Пугающая незнакомка некоторое время слепо смотрела мимо Абеши, потом кивнула. Похоже, для нее речь девушки тоже звучала непривычно.

— Не бойся, — произнесла женщина и, нащупывая ногой путь, сделала несколько шагов в сторону вжавшейся в валун Абеши.

Она двигалась рывками, как человек, который не ориентируется в пространстве и который, возможно, слишком долго проспал.

Абеша на миг прикрыла глаза. Слишком много всего, слишком…

— Эй? — требовательно раздалось совсем близко.

Подняв веки, девушка с содроганием увидела, что незнакомка стоит прямо перед ней. Темные глаза смотрели выше головы Абеши, и именно это почему–то представилось девушке самым страшным.

Она предприняла безуспешную попытку сдвинуться с места, убраться куда–нибудь подальше от этой невероятной, вышедшей из скалы слепой женщины. Конечно, все тело, каждая частичка немедленно отозвались бешеной болью. Абеша бессильно повалилась спиной на валун и снова вскрикнула.

— Тихо! — незнакомка поморщилась так, словно крик девушки доставил ей неудовольствие. — Я же просила меня не бояться…

Сквозь слезы, выступившие на глазах, Абеша увидела слепо тянущуюся к ней руку. Девушка зажмурилась.

Точеные пальцы незнакомки легко коснулись плеча. Под кожей немедленно вспыхнул новый пожар.

— Что это с тобой? — недоуменно проговорила женщина, казалось, больше себе самой. — Успокойся. Я не хочу, чтобы ты корчилась от боли.

И тут…

Огненная боль исчезла. В первый миг Абеша не поверила, замерла, прислушиваясь к ощущениям. А их как раз и не было. Никаких. Девушка даже не чувствовала острых граней камней, впившихся в ягодицы. Она осторожно вздохнула, шевельнула рукой…

Грязь, кровь, лохмотья одежды — все было на месте. Но боль ушла, прихватив с собой неестественный, не утишимый жар, бушевавший под кожей.

Поднеся к лицу разодранную до кости ладонь, Абеша даже увидела, как сочится из бесчисленных ран кровь. Почему–то она была не темно–багровой, а с какими–то голубоватыми проблесками. Кое–где кровь вдобавок вскипала и покрывалась мельчайшими белыми пузырьками.

— Все? — нетерпеливо осведомилась женщина. — Так лучше? Теперь ты можешь связно говорить?

Промычав нечто невразумительное, Абеша посмотрела на нее снизу вверх.

Незнакомка была красива и, судя по мускулам на обнаженных руках, очень сильна. Темные, отсвечивающие рыжиной в лучах Ргун волосы струились на грудь, скользили по плечам. Теперь Абеша могла в деталях рассмотреть невиданное одеяние, перехваченное на тонкой талии женщины широким черным поясом, замысловатые браслеты на запястьях…

Но девушке было страшно. Теперь, когда страдания исчезли, рассудок Абеши уже не туманился. И тем непонятнее была ситуация.

Почему камни стали крошиться? Как эта женщина могла оказаться там, внутри? Как она вышла?.. Что она сделала с Абешей?

На бледном лице незнакомки появлялись и исчезали гримасы страдания, непонимания и даже, пожалуй, ярости…

— Отвечай мне! — властно произнесла она. — Я ничего не вижу и не знаю, где я.

— В Северных Горах, госпожа, — пролепетала девушка.

— Где? — женщина аж оскалилась, до того неприятным оказался услышанный ответ.

— Это — Северные Горы.

— Что за чушь!!,. Впрочем, ладно. Ты кто?

— Меня зовут Абеша, госпожа. Я просто… просто…

— Девчонка, судя по голосу, — нетерпеливо продолжила за нее эта невероятная женщина. — И что со мной произошло?

— С вами, госпожа? — девушка облизнула пересохшие от волнения губы. — Но я… не знаю. Камни стали трескаться, получилась яма, и вы, госпожа, оттуда выпрыгнули. Это все что я видела, клянусь!

— Что находится вокруг?

— Скалы. И ручеек. Прямо за вашей спиной, госпожа. Вы разве не слышите плеска?

— О, да! — она было нахмурилась, но ее лицо сразу же разгладилось. — Я просто не… сообразила, что это такое.

Она опустилась на корточки, повела рукой, отыскивая водный поток. Не смея шевельнуться, боясь, что в любой момент вернется боль, Абеша смотрела, как слепая энергично ополаскивает лицо пригоршнями воды, жадно пьет, потом просто держит кончики пальцев в ручье, словно вспоминая, что это такое.

Было видно, что женщина напряженно размышляет. Затем, резко повернувшись к девушке, она спросила:

— А ты–то как здесь оказалась? Живешь поблизости?

— Нет, госпожа, здесь нет никакого жилья. А я… спасалась от охотников, потом… упала со скалы. А что было после, я не помню.

Женщина поморщилась:

— Почему тебе вздумалось удирать от охотников? Они тебя спутали с животным?

— Нет, госпожа, они не спутали. Они охотились на меня.

— Да-а? — особого удивления в голосе незнакомки не было. Абеша видела, что бледность исчезает с ее лица, вероятно, странная женщина приходит в себя. — Значит, охотились… Когда это было?

Только после этого вопроса Абеша додумалась посмотреть в небо. Ргун еще не достиг самой высокой точки. Да и никаких туч на небосклоне больше не было. Следовательно, наступил новый день, Всю ночь она пролежала в беспамятстве…

— Вчера, госпожа.

Та кивнула, снова погрузила ладони в воду, принялась ожесточенно промывать глаза. Похоже, она думала, что зрение вот–вот вернется.

Но ничего не вышло. Женщина зло прошипела что–то себе под нос и ударила кулаком по ближайшему плоскому камню. Тот, сухо треснув, распался на четыре части.

— Значит, ты спасалась от этих… и сорвалась со скалы? — продолжила незнакомка почти спокойным тоном. — То–то тебя корчило от боли. Что–нибудь сломала? Ноги?

— Наверное, нет, госпожа, — ответила Абеша, с сомнением осмотрев все еще кровоточащие грязные колени.

— Живучая, — бесстрастно констатировала слепая. Шаря по земле руками, она уселась, напряженно глядя незрячими глазами в пространство перед собой. Она погрузилась в раздумья, а Абеша не посмела даже шевельнуться, чтобы лишний раз не напоминать о себе этой пугающей незнакомке. Хотя теперь, когда боль чудесным образом исчезла, Абеша сразу почувствовала, что все ее тело покрыто коркой грязи. Волосы, заплетенные в косички, превратились в свалявшиеся веревки…

Но она не решилась. К тому же ручеек был слишком мал..:

— У тебя большая семья? — неожиданно поинтересовалась незнакомка не поворачиваясь.

— У меня никого нет, госпожа, — прошептала Абеша.

— Значит, мне повезло, — та встала на ноги. — Ты должна мне помочь.

— Я, госпожа? Но я… не знаю ничего. И я едва… жива.

— Но ведь ты не чувствуешь боли? Я как–нибудь справлюсь с твоими царапинами! — сказала слепая таким тоном, словно вынуждена была отвлекаться на пустяки. — Так вот, Абеша… Фу-у! Где твои родители выкопали такое… отвратительное имечко?

— Я не знаю, госпожа. Я привыкла, мне нравится.

Женщина усмехнулась:

— Придется теперь мне привыкать… Абеша, ты видишь, что я слепа, к тому же нахожусь в незнакомом месте. У тебя–то, я надеюсь, глаза на месте?

— Да, госпожа, — вздохнула девушка. Откуда–то из живота поднялось холодящее ощущение того, что с этой слепой поспорить не удастся.

— Ну и замечательно. Ты побудешь моим поводырем некоторое время, — слепая скривилась. Похоже, принимать помощь от незнакомой и невидимой девчонки с отвратительным именем ей совершенно не хотелось. — Я должна вернуться… Я должна много чего выяснить.

— Куда вернуться, госпожа?

Женщина повела плечом:

— К чему ты задала этот вопрос? Для тебя так уж принципиально, в какую сторону вести беспомощную слепую?

Абеша подавилась теми словами, которые были готовы сорваться с языка. Эта женщина выражалась слишком умно, как настоящая, высокородная госпожа. И было в ней что–то… Девушка не смогла бы даже себе самой пояснить, что именно. Но только беспомощной незнакомка не выглядела.

Абеша покосилась на плоский камень, расколотый ударом кулака на четыре части. Что эта женщина может сделать с измученной голодной девушкой, не хотелось даже и представлять.

Не дождавшись ответа, слепая качнула головой:

— Вот то–то. Никогда не задавай вопросов только затем, чтобы прогнать тишину. Я сказала, что ты мне нужна. Я… даже отблагодарю тебя, не сомневайся. Ты получила слово Хэргал.

— Хэргал? — недоумевающе переспросила Абеша.

— Это мое имя… Я думаю, тебе вполне достаточно того, что ты услышала. Нет смысла сидеть здесь. Значит, ты сказала, что я нахожусь в Северных Горах, так? Мы должны двигаться пока на юг. И как можно быстрее. Вставай, оглядись и скажи мне, если увидишь подходящий проход.

С сомнением посмотрев на свои окровавленные ноги, Абеша, опираясь о валун локтем, медленно поднялась. Боль, странное дело, так и не появилась. Девушка вздохнула поглубже и… только в тот момент уверовала в свое спасение. Все позади! Охота, драконы, страшный подъем по влажному крутому боку скалы, горящий ад…

Тело, оказывается, даже могло двигаться. Правда, с большим трудом.

Выполняя приказание Хэргал, девушка осмотрелась. Узенький ручеек, не шире трех ее ладоней, резво скакал куда–то прочь и вниз.

— Наверное, мы можем пройти вниз по течению ручья, — неуверенно проговорила Абеша, толком не понимая, чего от нее хочет эта властная, пусть и слепая женщина.

Та несколько минут раздумывала:

— Ручей, несомненно, приведет нас к подножию гор. Там поток расширится. И возможно, со временем превратится в реку… Да, так будет проще и быстрее. Чей–нибудь плот или даже лодка…

— Не думайте о лодках, госпожа, — еле слышно прошептала девушка. — Внизу начинаются владения князя Нурдаила Веселого, и если нас там заметят, то опять устроят охоту. А уж если мы что–то попытаемся украсть, то… — голос ее дрогнул, — я даже боюсь представить, что получится.

— Значит, вчера на тебя охотился князек? И у подножия гор начинаются его владения?… Не бойся, девочка, нас никто не заметит. Хватит стоять на месте, иди вдоль ручья. Я пойду следом. А ты… по дороге расскажи мне все, что знаешь об этом недоношенном князе и его владениях.

Абеша вздохнула и пошла вперед. Оглянувшись через плечо, она заметила, что слепая напряженно прислушалась к звукам шагов девушки, потом тронулась с места.

— Рассказывай, — повелительно повторила Хор гад, — Я смогу ориентироваться по звуку голоса.

— Но, — попыталась возразить Абеша, медленно передвигая ноги, — я ничего не знаю о нем. Самого князя я никогда в глаза не видела. Просто позавчера меня поймали для охоты, когда я собирала на поле сухъяму. Привели в сарай — там, в замке князя, а поутру нас куда–то выпустили. Если бы кто–то смог спрятаться, отсидеться, а после захода Ргун прийти на двор замка, то получил бы награду от Нурдаила…

— Стоп!

Девушка испуганно остановилась слепая коснулась ее спины ладонью и, тяжело вздохнув, покачала головой:

— Я имела в виду не останавливаться, а прерваться в рассказе. Иди–иди… Что ты называешь Ргун?

— Как — что? Шар в небе.

— О-о! — послышалось за ее спиной. — Это невыносимо! Ты, видимо, из крестьян, так?

— Да, госпожа.

— И ты, конечно, поверила в эту сказку о награде?

— Так сказал человек князя. Я сама слышала.

— Представляю себе! Любой, кто смог бы спастись и после этого имел бы непоправимую глупость явиться в замок, был бы немедленно убит.

— Откуда вы знаете, госпожа? Это ведь сказал слуга князя.

— Конечно, он так сказал! — раздраженно воскликнула Хэргал. — Потому что в противном случае хозяин посадил бы его на кол! Послушай, девочка, неужели ты еще в состоянии верить словам человека, который вчера на тебя охотился. Князек убил бы любого спасшегося только потому, чтобы он никому не смог ничего рассказать!

Абеша промолчала. Она очень хотела возразить, но почему–то не находила подходящих слов. Эта слепая говорила так, словно прекрасно знала князя Нурдаила.

А может, так оно и есть? Она попросит отвести ее к замку, и там Абешу неминуемо схватят…

От подобного предположения девушка вздрогнула., оступилась и в следующий миг очутилась в воде. К счастью, здесь было неглубоко: ручей стал немного шире, но и только.

Так что, Абеша сидела на мелководье, вода обтекала ее, а Хэргал на берегу недоумевающе хмурилась.

— Ты упала? — спросила она.

— Да, госпожа. Ноги еле держат… — внезапно в глазах появились слезы, девушка всхлипнула: — Госпожа, не отдавайте меня князю! Я же ничего плохого вам не сделала!

Темные, почти прямые брови слепой изумленно поднялись вверх:

— Отдать тебя этому убийце? Ты рехнулась? Я же сказала, что ты нужна МНЕ?!

— Но… — Абеша, сидя в ручье, продолжала хлюпать носом, глотая слезы, — но вы же знаете князя Нурдаила?

— Я? — Хэргал вздохнула. — Нет, я его не знаю. Разве я говорила тебе об этом?

— Нет.

— Тогда с чего тебе в голову пришла такая глупость?

— Но вы, госпожа, так говорили о нем, словно… хорошо его знаете!

Слепая поморщилась:

— Какая глупость! Деточка, я никогда его в глаза не видела. И просто сделала логические выводы из твоих слов. Никакой награды, кроме веревки на шею, от него не дождешься!… Вылезай из воды. Мне казалось, ты умнее… Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — неловко двигаясь, Абеша встала на ноги и выбралась на берег.

— К тому же у тебя никого нет, — задумчиво проговорила Хэргал, уставившись незрячими глазами в пустоту, — И похоже, ты всю жизнь горбатилась на клочке земли, чтобы не сдохнуть с голода?

— Откуда вы знаете?

— Опять! — на этот раз лицо женщины отразило явное раздражение. — Я, может, потеряла зрение, но никак не ум! Я слышу, КАК ты говоришь и ЧТО… Ты сильно промокла?

Абеша с жалостью посмотрела на те грязные, заскорузлые лохмотья, которые еще вчера были ее единственной одеждой: рубахой и штанами.

— Госпожа, моя одежда… разорвалась. Так что она быстро высохнет.

— Еще и это? Ладно, по пути обязательно попадется чья–нибудь лодка, а в ней вполне может найтись какая–то одежда и еда…

Абеша изумленно покосилась на свою спутницу.

Какая лодка может оказаться на реке, текущей через владения Нурдаила? Только княжеская, и, скорее всего, крепко прикованная к причалу, по которому расхаживают стражники.

— Госпожа, можно я… не пойду с вами? — взмолилась девушка. — Я очень устала, на мне нет живого места… У меня отобрали весь урожай сухъямы, и мне нечего будет есть зимой.

— Зимой? — из всего сказанного Хэргал заинтересовало только это. — А сейчас какое время года?

— Начало осени, госпожа. Я не успею…

Та поморщилась, и Абеша испуганно умолкла. Девушка уже успела понять, что многое из того, что она говорит, раздражает и злит эту женщину.

— Хочешь бросить слепую в горах?

— Но, госпожа, с вами вряд ли что–то случится. Вы же разбиваете камни руками! — в отчаянии воскликнула девушка.

— Когда это? Хм, ладно, значит, не все так плохо… Значит, ты хочешь вернуться в свою заброшенную деревню, в жалкую хибару? И, скорее всего, ты будешь выклянчивать эту, как ее? Сухъяму у соседей, таких же бедняков, как и ты? У тебя там остался любовник?

Абеша вздрогнула и почувствовала, как избитые плечи сами собой распрямляются.

— У меня нет никакого любовника! — выпалила она.

Хэргал усмехнулась:

— Тогда зачем тебе возвращаться? Я же обещала тебя наградить. Хочешь возиться в земле до седых волос — пожалуйста! Но необязательно этим заниматься в такой глуши, где, насколько я понимаю, ничего, кроме горя, не растет? Пойдешь со мной на юг, там у тебя будет большой огород, хорошая земля… Ну, что тебе еще надо?

— Я не знаю, госпожа. Я боюсь.

— Чего?

— Вас.

— Ясно… — скучным голосом произнесла слепая. — Пошевели немного мозгами, напряги их! И реши: с чего тебе бояться человека, который от тебя зависит? Которому ты нужна живой?

Абеша вздохнула. Спорить с этой женщиной было абсолютно невозможно. Она говорила слишком быстро, употребляла такие слова, которые сама Абеша слышала, возможно, второй раз в жизни. И еще в ней было что–то такое… Ослушаться Хэргал девушка не решилась бы.

Явно удовлетворенная воцарившейся тишиной, слепая кивнула:

— Видишь? Ты сама не можешь объяснить, чего именно боишься. Может, потом вспомнишь… Пошли дальше. Мы теряем время на ненужные разговоры.

Девушка кивнула, словно Хэргал могла ее видеть. И медленно пошла вдоль русла ручья.

Тот упорно стремился вниз, на равнину. Вокруг высились скалы, умытые прошедшей грозой, гордые и равнодушные.

Абеша напряженно всматривалась вперед, боясь того, что вот–вот каменные стены подступят к ручью вплотную и придется искать другой путь. Ничуть не бывало. Места для передвижения здесь вполне хватало. Возможно, в какие–то давние времена здесь протекал более мощный поток, пробивший себе дорогу в камне.

Ргун постепенно добрался до самой высокой точки на небосклоне.

Изредка поднимая голову, Абеша думала о том, что всего сутки назад не знала, доживет ли до начала грозы. Хотела посмотреть ненастье в горах? Посмотрела…

Ее удивляло, что ноги еще двигаются, по–прежнему не чувствовала никакой боли. Тело словно онемело, и даже камушки не кололи голые ступни.

Что сотворила с ней эта Хэргал, вышедшая из скалы? Она ведь просто коснулась, еле задела кончиками пальцев…

Вскоре девушка решила, что, возможно, попала в другую передрягу. Не такую жуткую, как накануне, но непонятную и оттого — тревожащую.

Ручей, постепенно расширяясь, по–прежнему вел женщин вниз.

В какой–то момент, вынырнув из своих невеселых размышлений и осмотревшись, Абеша с изумлением поняла, что они уже почти достигли равнины. Скалы вокруг измельчали, впереди призывно зеленели рощицы. Неужели вчера она преодолела столь НИЧТОЖНОЕ расстояние? Очень похоже на то, что, убегая от собак, а потом от драконов, Абеша просто сделала круг.

— Ручей стал очень широким, госпожа, — зачем–то сказала она не оборачиваясь. — А впереди видны деревья.

— Я знаю. Я слышу, что изменился плеск, а зелень сильно пахнет. Теперь внимательно рассматривай берег, особенно — под ветвями деревьев. Где–то недалеко должна быть лодка.

— Здесь может оказаться только княжеская лодка, госпожа, — уныло проговорила Абеша. — Она будет привязана, и ее будут охранять.

— Ничего подобного, — категорически возразила Хэргал. — Ищи!

Абеша скривилась, но странное приказание выполнила.

Пока ничего похожего на лодку она не видела. Когда женщины спустились еще ниже, под ногами вместо камней оказалась трава.

Вдоль ручья росли маленькие, прозрачные кустарнички, под которыми невозможно было спрятать даже старый башмак.

Русло становилось все шире. Да и «ручьем» этот водный поток уже трудно было назвать. Женщины брели вдоль небольшой речки, берега которой украшали заросли кустов.

Абеша пыталась понять, с какой стороны она бежала в горы накануне, но у нее ничего не выходило. Местность казалась совершенно незнакомой.

Появились деревца, полощущие в воде длинные ветви. В их кронах вопили мелкие речные птицы.

— Ты ищешь? — нетерпеливо спросила Хэргал.

— А? — девушка вздрогнула. Про лодку она и думать забыла, абсолютно уверенная в том, что ее здесь быть не может. — Да, госпожа.

— Не ври, — нехорошо рассмеялась за ее спиной слепая. — Ты просто идешь… Ты уверилась в том, что должен быть причал с охраной! Я тебе сказала: будет лодка! Ищи, смотри внимательно!

Хрипловатый голос спутницы взвился, стегнул как кнутом по нервам Абеши. Та, зачем–то вжав голову в плечи, побрела к ближайшей группе деревьев возле воды.

Заставила себя нагнуться… и в полумраке, царившем под ветвями, увидела большой продолговатый предмет.

Абеша отпрянула назад и, не сдержавшись, вскрикнула.

— Нашла! — удовлетворенно констатировала Хэргал, с удивительной для слепой ловкостью увернувшись от шарахнувшейся девушки. — Теперь перестань визжать, осмотри лодку. Может, под сиденьями найдется что–нибудь… подходящее.

Несколько секунд Абеша тупо смотрела в гладкое, невероятно красивое лицо своей спутницы, не в силах сдвинуться с места.

Никакой лодки здесь быть не могло! Никто не рискнул бы оставить ее во владениях князя, зная, что, скорее всего, больше никогда ее не увидит!

Абеша сглотнула комок, образовавшийся в горле, и, решившись, полезла под тонкие, гибкие ветви.

Лодка оказалась большой, широкой и… целой! Она выглядела старой, но все еще крепкой.

Боясь потревожить израненные ладони, девушка исхитрилась нагнуться, заглянула под одно сиденье — там лежали два весла с широкими лопастями. Под сиденьем на носу лежал какой–то мешок.

— Госпожа, — слабо позвала Абеша, — тут весла и какой–то мешок. Госпожа, я не могу его взять, у меня руки ободраны.

— Так даже лучше, — непонятно произнесла Хэргал.

Сделав осторожный шаг и коснувшись коленом борта, слепая нагнулась, проворно перебирая руками по дереву. На миг она полностью загородила от Абеши мешок, вытащенный из лодки.

— Давай посмотрим… — на ощупь отыскав сиденье, слепая положила на него находку и потянула веревку, стягивающую горловину мешка.

Девушка почему–то затаила дыхание. Ей казалось, что в любой момент лодка исчезнет…

— Рассказывай, что тут лежит, — потребовала Хэргал.

Растерянно обозрев предметы, разложенные на сиденье, Абеша начала перечислять:

— Какая–то старая одежда… Маленький горшочек… Хлеб… Большая бутыль… Но, госпожа, откуда тут все это взялось?

— Наверное, кто–то забыл, — самым беспечным тоном ответила слепая, разворачивая узел с одеждой. — Посмотри, тебе это подойдет?

— Но… мы же не можем это украсть?!

— Я сказала: посмотри! Если какой–то глупец додумался оставить все это в таком… ненадежном месте, то он должен был ожидать, что лодка исчезнет. К тому же, насколько я понимаю, хлеб лежит давно. Я думаю, что хозяин уже никогда не вернется.

Это походило на правду. Абеша не могла оторвать взгляда от огромного круглого каравая. Никто будучи в своем уме не оставил бы такое богатство в лодке! Никто!

С огромным трудом девушка заставила себя посмотреть на одежду.

Мешковатые, грубые штаны. Рубаха…

— Да, подойдет, госпожа… — прошептала Абеша. — Но я… такая грязная.

Та небрежно махнула в сторону реки:

— Иди, отмывайся. Кто тебе не дает? А я пока проверю, что лежит в маленьком горшочке. Похоже, он туго закрыт… Так что, говоришь, у тебя с руками?

— Все ободрано до мяса, — вздохнула девушка. — И не только руки. Я вчера… долго ползала на четвереньках, а потом еще сорвалась со скалы.

— Н-да, не повезло тебе. Хотя с какой стороны посмотреть… Иди, купайся.

Абеша помедлила.

— Что еще? — нетерпеливо спросила Хэргал.

— Можно мне… кусочек хлеба, госпожа?

Та кивнула, проворно нащупала краюху, отломила немного:

— Могла бы сказать сразу. Я… забыла, что ты, судя по всему, очень голодна, — и ловко засунула в рот девушке хлеб. — Не бойся, я весь хлеб без тебя не съем и никуда не уплыву. Иди!

Сжав зубы, чтобы ненароком не выронить драгоценную пищу, Абеша попятилась. У нее появилось неприятное ощущение, что слепая может читать ее мысли. Действительно, девушка успела ужаснуться тому, что эта странная женщина уплывет в лодке ВМЕСТЕ С ХЛЕБОМ!!

Но та спокойно уселась на лавке, взяв в руки маленький горшочек с плотно пригнанной крышкой.

Абеша заставила себя повернуться к ней спиной, выйти из–под сплетенных крон деревьев, медленно разжевывая хлеб и слушая голодное урчание в животе.

Очутившись на берегу, она с удивлением осмотрелась. Оказалось, что Ргун уже ползет вниз, к далекому горизонту, и что скоро стемнеет.

Потоптавшись в нерешительности, Абеша начала отдирать прилипшие к телу клочья одежды. Из ран выступила кровь, опять запузырилась, но больно не было. Раздевшись, девушка принялась раздирать слипшиеся волосы. Пряди ни в какую не желали разделяться, и девушка, справившись только с одной косичкой, решительно зашла в прохладную воду.

Внутри ее тела что–то заворочалось, как будто жар силился снова вовсю разыграться.

Но он так и не проснулся.

Зайдя по плечи в воду, Абеша начала осторожно оттирать с тела засохшую корку крови и грязи. Потом, набрав побольше воздуха, опустилась в воду, потеребила волосы. Те размокли, и девушка смогла наконец, вынырнув, расплести косы.

Закончив омовение, она вышла на берег и, осмотрев себя, ужаснулась. Синяки и раны сливались в лиловобагровое пятно безо всяких просветов.

Отжав волосы, Абеша вернулась к лодке. Хлеб она давно съела и снова начала бояться того, что Хэргал, воспользовавшись ее отсутствием, преспокойно докончила краюху.

Но вожделенная еда лежала на прежнем месте. Слепая, услышав шаги, указала девушке на горшочек, с которого уже была снята крышка:

— Судя по запаху, это какая–то лекарственная мазь. Смажь все свои раны, подожди, пока немного подсохнет, а потом одевайся. Нам надо двигаться дальше.

Абеша с сомнением покосилась на горшочек. Однако уже в следующий момент взгляд ее намертво приклеился к хлебу.

Хэргал вздохнула, отломила еще один кусок, сунула девушке в руки.

Та начала торопливо жевать, бормоча:

— Спасибо, госпожа.

На точеном лице слепой опять появилась гримаса:

— Будь добра, сначала проглоти, потом начинай разговаривать. Хлеба тебе хватит.

— Угу…

Пользуясь тем, что рот был занят, Абеша больше ничего говорить не стала. Все равно Хэргал не угодишь.

Пододвинув горшочек ближе, она начала покрывать мазью все тело, начиная с ног. Прозрачное, чуть желтоватое желе быстро впитывалось, оставляя еле заметную пленку на коже.

Покончив с этим и аккуратно закрыв горшок крышкой, девушка натянула на себя чужую одежду.

— Все? — спросила слепая. — Теперь попробуй столкнуть лодку в воду.

Абеша послушно отошла к корме, уперлась плечом, стараясь не задевать ладони и колени. Она была уверена в том, что не сможет в одиночку сдвинуть с места большую и тяжелую лодку. Однако та поддалась удивительно легко, скользнула вперед, под носом плеснула волна…

Девушка прыгнула в нее и, сильно ударившись коленями, уже приготовилась к вспышке боли, но ничего не случилось.

Покачиваясь из стороны в сторону, лодка выплыла из–под ветвей прибрежных деревьев. Течение поймало ее и уверенно понесло вперед.

Хэргал расположилась на сиденье, подставив лицо ветру и придерживаясь за борта.

Абеша покрутилась, стараясь освоиться с ситуацией. Она даже не помнила, когда в последний раз плавала по настоящей реке в настоящей лодке.

— Можешь съесть еще кусок, — разрешила Хэргал. — Больше не ешь, иначе тебе будет плохо. Оставь на завтра. Мне кажется, ты устала, так что ложись на дно и спи. Течение нас донесет.

— Но, госпожа… — Абеша с сомнением посмотрела на берег. — Нас могут заметить?

— Ночью? В тумане? — насмешливо переспросила та. — Вряд ли. А завтра мы уже покинем владения этого князька.

Абеша не знала, что ответить. Ее удивительная спутница так уверенно говорила о грядущих событиях, словно видела их совершенно отчетливо. Да и на обыкновенную женщину Хэргал не походила.

Отломив приличный кусок хлеба, девушка свернулась. калачиком на дне, между сиденьями. Наконец–то она могла выспаться!

И откуда–то взялось ощущение полнейшей безопасности…

Вокруг лодки висело жемчужно–матовое влажное марево предутреннего тумана. Откуда–то издалека доносились тоскливые, протяжные вскрики птиц.

Услышав эти звуки сквозь дымку отлетающего сна, Абеша подумала: все правильно, осень… Именно так кричат в преддверии зимы большие пестрокрылые птицы, названия которых девушка не знала и которые не издавали ни единого громкого звука все лето…

Открыв глаза, Абеша увидела вверху небо, смутно просматривающееся сквозь пелену тумана. Совсем близко, за бортом лодки, плескались мелкие волны.

Все недавние тревожные и жуткие события разом всплыли в памяти. Девушка замерла. Итак, это странное путешествие, в котором она приняла участие не по своей воле, продолжается.

Скосив глаза, Абеша увидела Хэргал.

Та полулежала на носу, подперев подбородок рукой. Незрячие глаза были широко открыты, густые волосы слегка трепал утренний, толком не проснувшийся ветерок. С лица этой непонятной женщины полностью исчезла нездоровая бледность. Теперь ее кожа казалась оливковой. Черные брови почти сошлись на переносице — видно было, что Хэргал напряженно размышляет о чем–то не особенно приятном.

Девушка наблюдала за своей попутчицей, решив, что слепая не догадается, что Абеша проснулась.

Та не шевелилась. На миг девушке померещилось, что Хэргал существует сама по себе, а все вокруг: река, туман, Абеша — сами по себе.

Непонятная женщина. Пугающая. Каким–то образом выбравшаяся из–под камней.

Абеша не смогла точно сформулировать, что именно пугает ее в Хэргал. За тот день, что они провели вместе, девушка успела немного привыкнуть к попутчице. Та была абсолютно не похожа ни на кого из людей, которых Абеша когда–либо знала. Сознание девушки даже порой не успевало фиксировать все несоответствия, но ощущение пугающей загадочности не проходило, а только усиливалось.

Что хочет сделать Хэргал? Куда она так торопится? Какая участь ожидает в конце Абешу?..

Девушка продолжала лежать неподвижно, боясь даже повернуть голову, хотя шея затекла. Боль, к счастью, не вернулась, но все тело неприятно зудело.

— Ты думаешь, я не могу почувствовать твой взгляд? — неожиданно произнесла Хэргал, по–прежнему глядя вперед.

Абеша, чувствуя, что краснеет, с облегчением села на дне лодки.

— Я просто… не хотела вам мешать, госпожа. Хотя вы и думали о чем–то… неприятном.

— Да, хорошего мало, — слепая села, повернулась на звук голоса.

Устроившись на лавке, девушка осмотрелась. Собственно, ей почти ничего не удалось увидеть — лишь две полосы берега, смутно темнеющие в тумане.

— Госпожа, а… долго мы будем плыть? — неуверенно произнесла Абеша, боясь опять рассердить спутницу.

— Нет. Я надеюсь… Когда рассветет, ты расскажешь, что видно на берегу. Тогда я смогу точно сказать, — она раздраженно дернула головой. — Как же неудобно быть слепой!

— Вы… раньше могли видеть, госпожа?

— Конечно! — голос Хэргал неожиданно взвился, сделался резким, как свист плетки.

Абеша неожиданно для себя самой вдруг поняла, что Хэргал только старается казаться уверенной. На самом деле, она растеряна, подавлена, ошеломлена, как любой человек, внезапно лишившийся способности видеть окружающий мир.

В груди девушки шевельнулось что–то теплое. Она интуитивно подалась в сторону Хэргал и проговорила:

— Но, госпожа, наверное, все вернется. И вы сможете видеть, как и прежде… Просто там, под камнями, было темно, вот ваши глаза и ослепли.

Хэргал вздохнула:

— Спасибо на добром слове, девочка. Я очень надеюсь, что зрение вернется. Дома — уж точно. Но прежде чем возвращаться домой, я должна кое–что выяснить.

— Но ведь дома вас, наверное, ждут? И волнуются?., Может быть, лучше сначала навестить ваших родных?

Слепая выслушала ее, помолчала. Потом на губах ее появилась вполне дружелюбная улыбка:

— Ах, девочка, не все так просто. Дома… не так уж обо мне и волнуются. Они думают, что я могла захотеть попутешествовать или, в конце концов, встретить человека, с которым бы мне захотелось пожить. То, что я для себя наметила, гораздо важнее. Гораздо! Понимаешь? Для меня самой. Я должна выяснить, что произошло.

— А… — Абеша запнулась, чувствуя, что сейчас скажет глупость, — разве вы не знали, госпожа, что случилось?

— Нет. — Голос Хэргал стал жестким. — Я не знаю. Я проворонила опасность как последняя самоуверенная дура… Вот и расплачиваюсь. Но… кое–кому тоже придется несладко.

Девушка поежилась. И вовсе не от холода.

Вроде Хэргал никаких страшных угроз не произносила, и, во всяком случае, к юной спутнице это никак не относилось. Но девушке на миг стало жутко, так, словно она снова столкнулась с разъяренным драконом…

Абеша смутилась, не представляя, что можно сказать. Она опустила голову и отвела назад волосы, которые бросил на грудь разошедшийся ветерок.

— Хлеб я убрала в мешок, — совершенно иным, будничным тоном проговорила Хэргал. — Можешь поесть. А в большой бутыли — какой–то настой на травах.

Дважды повторять ей не пришлось. Абеша мигом разыскала мешок под лавкой, вытащила хлеб, бутыль… Она заметила, что слепая съела совсем мало, видимо, старалась растянуть запасы еды.

Хотя рот сразу же наполнился слюной, Абеша тоже не стала жадничать. Отломила небольшой кусок и начала есть, иногда прикладываясь к бутыли. В ней действительно находилось питье, чуть терпкое на вкус, хорошо утоляющее жажду. Аккуратно затыкая горлышко пробкой, девушка подивилась предусмотрительности того человека, который оставил лодку под кустом. Возможно, он собирался в дальнее странствие, да не пришлось… Наверное, с князем не поладил.

Пока Абеша ела, она, естественно, ни на что другое не обращала внимания. Только чувствовала, что ветер усилился да лодку несет быстрее.

Проглотив последний кусок, она подняла голову, осмотрелась и обмерла.

Оказывается, ветер давным–давно разносил туман. И теперь было видно далеко вокруг.

У Абеши приоткрылся рот, когда она поняла, что лодка движется по широченной реке, спокойной и неторопливой. Такого количества воды девушке сроду не приходилось видеть. Сердечко екнуло — уж больно далеко были оба берега.

— Госпожа… — испуганно проговорила Абеша, — а как… мы попадем на берег?

Хэргал пожала плечами, похоже, подобные мелочи ее не волновали:

— Течением поднесет. В конце концов, у нас есть весла.

— Но я не умею грести, госпожа! — воскликнула девушка. — Я никогда по таким рекам не плавала! Я боюсь!

— Бояться нечего, лодка не потонет. Перестань дрожать, ты скоро привыкнешь… Расскажи мне лучше, что ты видишь. На берегах, я имею в виду.

Абеша послушно привстала, стараясь не смотреть на изумрудную воду и не думать о том, как здесь глубоко.

— Берега очень далеко, госпожа, — сообщила она. — Но я вижу… что–то ровное, зеленое.

— Луга.

— Луга? — с сомнением повторила девушка. — Там, где много травы?

— Да. — В голосе Хэргал промелькнуло неудовольствие. — Ты что, никогда не видела лугов?

— Нет, госпожа. Мне только мать рассказывала. А я всегда думала, что там, наверное, не только трава, но и сухъяма должна хорошо расти. И урожая будет хватать на зиму:

Слепая повернулась к ней. На ее красивом лице проступило непонятное девушке выражение. Не гневное, скорее какое–то печальное.

— Что еще ты видишь? — через минуту поинтересовалась Хэргал.

— Я… — Абеша покрутила головой, — я гор не вижу, госпожа! Их вообще нет нигде!

— Конечно. Мы далеко от них уплыли. Ты, по–моему, проспала два дня.

Но разве… — девушка чувствовала себя окончательно сбитой с толку. — Но, госпожа, ведь горы очень большие и высокие?! Их отовсюду видно!

— Мы уплыли так далеко, что гор не видно, — терпеливо повторила слепая.

Абеша вздохнула. Спорить или задавать вопросы она не рискнула. Но понятнее ей не стало. Однако, чтобы не раздражать спутницу, она начала рассказывать:

— Мне лучше виден правый берег, госпожа. Там это зеленое… луга то есть, а дальше… наверное, лес. И за ним виднеются высокие такие штуки, блестящие.

— Блестят обычно шпили на замках, — у слепой был такой тон, словно ей в рот попал песок.

Абеша съежилась:

— Вы сердитесь на меня, госпожа? Но я… никогда такого не видела.

— Я поняла, — смягчилась Хэргал. — У меня не укладывается в голове только одно: почему вы упорно сидели в той глуши? Где почти ничего нельзя вырастить, где под боком проживает князек, развлекающийся охотой на людей! Что вас там держало? Ну, тебя, допустим?

— Как это — что? У меня же там надел, хижина… Куда я пойду одна? Как это — взять и уйти?

— Очень просто. Там же жить невозможно. Это же предгорья, сплошные камни. И князек! Тебе там нравилось?

— Я… не знаю.

— Ага! Ты просто привыкла тянуть эту лямку! И даже не думала ни о чем ином, так? Всю жизнь просидела на одном месте… У-ух! Жутко представить!

— Не всю жизнь, — отважилась поправить ее Абеша. — Раньше мы жили в другом месте. Но… потом все мои родные погибли. Нас вообще от всей деревни осталось несколько человек. Магрун сказал, что надо идти на север, что туда разбойники не придут. Мы и пошли…

Хэргал кивнула:

— И что дальше? Когда вы пришли… Точнее, когда ты очутилась на новом месте и поняла, что оно ХУЖЕ прежнего, почему ты там осталась?

— Но… я… Я не знаю, как объяснить, госпожа. Мы были так рады, что. нашли жилье. Нас неплохо приняли, даже немного помогли на первых порах. Куда еще мне надо было идти?

— Туда, где хоть что–то растет, — отрезала Хэргал. — Ну, хватит, смотри вокруг. Хоть будешь знать, как луга выглядят! Невероятно… — остаток фразы она произнесла совсем тихо, и Абеша не расслышала, а переспрашивать, естественно, не стала.

Отвернувшись, девушка провела взглядом по такой немыслимо яркой, зеленой полосе берега. Иногда она видела кудрявые кипы деревьев, где–то в отдалении появлялись и исчезали блестящие шпили. Теперь Абеша уже знала, что это башни замков, и удивлялась их количеству. Раньше ей представлялось, что только Нурдаил Веселый живет в таком громадном строении. А оказалось — вон их сколько!

Ветерок ласково обдувал ей лицо, вода плескалась за бортом, и понемногу девушкой овладела сонливость. Абеша пыталась сопротивляться. Ведь, по словам Хэргал, она уже проспала ДВА ДНЯ! Виданное ли дело, чтобы после такого отдыха опять хотелось спать? Ей хотелось смотреть и смотреть на берег, но глаза неумолимо слипались.

В конце концов Абеша перестала бороться со сном, сползла на дно лодки и моментально уснула. Сквозь дрему ей казалось, что ветер усилился и что лодка понеслась с огромной скоростью… Но то, скорее всего, был сон.

Проснулась она от голоса Хэргал:

— Абеша?! Девочка, проснись! Я слышу разные звуки, и мне кажется, что мы приплыли к какому–то городу!

Девушка очумело вскочила, схватившись за борт. Несколько секунд она ничего не соображала, пока не догадалась зачерпнуть речной воды и промыть лицо.

Сонливости как не бывало!

И тогда Абеша увидела город. Он показался девушке громадным: бесчисленные дома, длинный причал, лодки разных размеров и главное, конечно, люди!

Течение уверенно несло лодку прямо к городу.

— Расскажи, что ты видишь? — напряженно потребовала Хэргал.

— Город, — ошеломленно проговорила Абеша. — Очень большой, госпожа…

— Очень большой? — переспросила слепая, усмехаясь, — А скажи мне: какой–нибудь другой город ты видела?

— Нет.

— Тогда все понятно. Уверяю тебя: это, скорее всего, СРЕДНЕНЬКИЙ городишко.

— А разве бывают больше? — простодушно спросила Абеша.

— Бывают. Но до них мы по этой: реке не доберемся,.. Посмотри внимательно: есть среди домов какой–то особенный?

Есть, — кивнула девушка, которой хотелось изучить картину целиком, но приходилось смотреть только на башню, сложенную из красного камня, со странным украшением на конце, — Это такая красная башня.

— Красная башня? На вершине которой укреплен шар с тремя стрелами?

— Да, госпожа… Вы прозрели?

— Я помню! — не сдержавшись, рявкнула Хэргал. — Я просто бывала в этом захолустье раньше, понятно? Городишко называется Бей–Сагат, и здесь закончится наше водное путешествие.

— Вы. сюда и хотели попасть, госпожа?

— Нет. Отсюда мы будем путешествовать посуху! О-о, — сквозь зубы прошипела Хэргал, — как же медленно!

Абеша почувствовала, что ее ладони вспотели.

Им придется входить в город? Идти по улице, где так много людей?

Ослабевшее течение вынесло лодку прямо к причалу. Город придвинулся, навалился на ошеломленную Абешу сотнями звуков, голосов, непривычных запахов.

На ее взгляд, по дощатому настилу возле воды сновали целые толпы людей! И каких! Не худых, седых и больных, как в родной деревеньке, затерянной у подножия Северных Гор, а здоровенных, загорелых, ярко одетых, орущих во всю глотку! Они представлялись Абеше невероятно живыми и… очень громогласными.

— Госпожа, — еле слышно прошептала девушка, — их очень много, и я боюсь…

— Я знаю, что ты всего боишься. Но так или иначе, нам придется причалить и пойти в город. Мне уже изрядно надоела эта лодка… И ничего страшного пока не происходит. Никто тебя не съест. Тебя все будут принимать за мою служанку. От тебя требуется только точно описывать мне то, что ты видишь. Остальным я займусь сама.

Абеша кивнула. Через несколько секунд лодка мягко ткнулась носом в причал.

Хэргал, даже не шелохнувшись, подняла голову повыше. Глядя на нее, никто бы не заподозрил, что красивая, богато одетая женщина слепая.

Пока Абеша боролась с паническим страхом, на причале возле лодки появились двое бородатых мужчин. Они окинули женщин взглядами, потом поклонились Хэргал:

— Госпожа, помощи не требуется? — поинтересовался один из них; — А то, смотрю я, — непорядок: девчонка ваша сиднем сидит. Гнать таких слуг надо в три шеи. Могу, кстати, порекомендовать…

Хэргал выслушала все это, неопределенно кивнула, затем протянула руку. К изумлению Абеши, оба мужчины ее поведение расценили как должное, а жест истолковали совершенно верно. Подхватив Хэргал, они моментально поставили женщину на причал.

— Благодарю, — произнесла она. — В этой маленькой лодчонке у меня совершенно затекли ноги. Кстати, люди добрые, можете ее забрать за вашу услугу. Мне эта рухлядь ни к чему… И что ты там возишься? — она повернула голову к Абеше, и девушке на миг почудилось, что слепая смотрит прямо на нее. — Мне долго тебя ждать?

— Я иду, госпожа, — поспешно ответила девушка и, прихватив мешок, самостоятельно выбралась из лодки. Ей, конечно, никто помощь предлагать и не собирался.

Утвердившись на ногах, Абеша глубоко вздохнула.

Город был совсем рядом, а люди — вокруг. Впечатления казались пугающими и… невероятно интересными.

Хэргал с непередаваемо высокомерным выражением на лице разговаривала с мужчинами. Абеша заметила, что те норовят поклониться после каждой фразы и угодливо заглядывают в лицо женщине.

— Мне нужен торговый караван, — говорила слепая. — Я слышала, что Бей–Сагат славен своими купцами.

— Да, госпожа, — угодливо отвечал один из мужчин. — Торговлей у нас только ленивый не занимается.

— Мне нужен самый достойный человек. Возможно, я отправлюсь с ним.

— Но куда? — полюбопытствовал второй.

Хэргал негодующе приподняла брови:

— С чего такое любопытство, добрый человек? Я, кажется, спросила, кто из купцов достойный человек.

— Да, госпожа, простите, — залебезил тот. — Вам, несомненно, нужен Асумай Красная Голова. Поверьте, госпожа, это самый достойный, самый честный купец во всем городе. И уж для такой госпожи, как вы, он расстарается лучшим образом. Найти его просто, госпожа. Асумай обитает в доме из белого камня, ограда вокруг такая же… Прямо по улице, госпожа, совсем недалеко…

— Благодарю за совет, добрые люди! — Хэргал еде заметно наклонила голову. — Абеша, пошли!

Девушка перекинула мешок через плечо. Она понимала, что слепой трудно ориентироваться в толчее и что «служанке» придется идти первой. Количество людей ее пугало, но делать было нечего. Стиснув зубы, она двинулась к домам.

Хэргал шла следом, и девушка скоро заметила, что люди; случайно взглянув на эту женщину, невольно отступают в сторону, освобождая дорогу.

— Ты понимаешь, что такое улица? — негромко произнесла Хэргал в затылок Абсше.

— Не очень, госпожа. И… как мы найдем того человека?

— А язык на что? Улица — это свободное пространство, по обе стороны которого располагаются дома. Иди прямо, никому не уступай дорогу. Ты ведь — служанка знатной особы…

— А вы правда знатная особа?

Хэргал фыркнула:

— Деточка, а что, я разве похожа на людей из твоей деревни? Или на тех, кого ты видишь?

— Конечно, нет, госпожа! — с жаром ответила Абеша.

— Я надеюсь… Иди вперед, особо не зевай, постарайся все запомнить. Ты слышала, как он описывал нужный дом? Белый, с такой же белой каменной оградой. Вот и ищи!

Хорошо ей было говорить! Ведь Хэргал уже бывала раньше в этом Бей–Сагате, да еще перед ней все норовили расшаркиваться и отходить в сторону.

Абеше представлялось, что она ни за что не сможет пробиться сквозь толпу на улице, в которой иногда попадались повозки и даже всадники.

Девушка делала шаг за шагом, холодея от страха. Но, как и предупреждала Хэргал, ничего страшного не происходило.

Абеша не поверила себе самой, когда вдруг по левую руку заметила красивую ограду, сложенную из светлого камня, а за ней, в глубине — огромный дом.

— Госпожа, мне кажется, это тот дом и есть, — произнесла девушка, останавливаясь, и, спохватившись, добавила: — Слева от нас, госпожа. Все, как говорил тот человек: и ограда, и дом…

— Прекрасно. Теперь запомни: для всех–всех вокруг меня зовут госпожа… м–м–м… Лиотия. Будут задавать обо мне вопросы, отвечай: рассказывать не велено, хозяйка будет гневаться. Все поняла?

— Да. А зачем вам другое имя? Ваше — очень красивое…

— Именно поэтому… Деточка ты моя деревенская, я просто не хочу, чтобы кое–кто раньше времени узнал о том, что я освободилась из каменного плена.

— Плена? — с удивлением переспросила Абеша.

— А ты думала: я там, в ваших Северных Горах, в прятки играла?.. Хватит стоять, вперед. Иди, стучи в двери, говори, что госпожа твоя, Лиотия, желает переговорить с Асумаем Красная Голова по очень важному делу. Запомни: никто тебе ничего не сделает, поскольку ты говоришь от имени своей хозяйки. Вперед! Не буду же я до вечера торчать на этой улице!

И опять голос Хэргал стегнул как кнутом. Абеша, едва переставлявшая ноги от страха, все–таки прошла в ворота, приблизилась к большой, самой настоящей двери и даже постучала.

Через несколько минут дверь открылась, на пороге появилась высокая, румяная женщина, одетая в настоящее платье. Вид Абеши ее, конечно, не порадовал. Румяная женщина презрительно скривила губы, но тут девушка заставила–таки себя повторить слова Хэргал.

Женщина, открывшая дверь, нахмурилась, но, посмотрев за спину Абеши, моментально переменилась в лице. Она, кланяясь, распахнула дверь настежь, приглашая Хэргал внутрь.

Последующие события и вовсе ошеломили Абешу.

То, что ее спутнице все норовят поклониться и угодить, она заметила уже на пристани. А тут выяснилось, что и ей как служанке госпожи Лиотии тоже кое–что перепадает.

Из дома выскочил огромный молодой мужчина, одетый во что–то уж совсем: невероятное, красное с золотом, подхватил Хэргал под руки и провел в большую комнату. Абеша держалась рядом со своей спутницей, боясь ляпнуть что–то не то. Но оказалось, что на этот раз особой помощи Хэргал не требуется. Она сама повела беседу с мужчиной, который, как выяснилось, и был Асумаем Красная Голова. Абеша даже поняла, почему его так чудно называют: волосы у купца отливали медью.

Прислушиваясь к разговору, девушка про себя удивлялась. Вроде Хэргал ничего особенного не сказала, но получилось очень складно и понятно: на госпожу со служанкой напали в дороге разбойники.

Асумай очень сочувствовал «госпоже Лиотии», кивал, предлагал помочь чем может.

По его словам, госпожа Лиотия подоспела вовремя. Следующим, утром он готовился возглавить торговый обоз, отправляющийся в какой–то другой город. Он сразу же согласился взять с собой госпожу и ее служанку и даже предложил остаться на ночь у него в гостях.

У Абеши шла голова кругом.

Она совершенно не понимала, КАК у Хэргал все это получалось. Правда, перехватив несколько взглядов Асумая, устремленных на Хэргал, Абеша решила, что женщина купцу очень понравилась. Не могла не понравиться…

Хозяин дома распорядился постелить постели для гостий в двойной комнате, так, чтобы служанка могла появиться по первому зову госпожи. Потом он предложил Хэргал прогуляться по саду, полюбоваться цветами. Абеша шагнула было следом, но слепая сделала жест, показывающий, что справится и сама. Улыбнувшись Асумаю, Хэргал попросила «привести в приличный вид» Абешу и покормить. Тот хлопнул в ладоши, и появилась та самая румяная женщина. Она выслушала указания, поклонилась и позвала девушку за собой.

Абеша пришла в себя в тот момент, когда женщина, оказавшаяся, как ни странно, служанкой Асумая, усадила ее на широкую деревянную лавку перед столом.

Они находились в большом помещении с низким потолком. Абеша заметила большой очаг, на стенах — полки с утварью.

Служанка поставила перед девушкой миску с поджаристыми, аппетитными пирожками, кувшин с питьем, блюдо с кусками мяса.

Абеша оторопела до такой степени, что даже решилась открыть рот:

— Это все мне?

— Тебе, милая… Я уж. не знаю, что вы там привыкли с госпожой кушать. Мы — люди простые, хозяин излишеств не требует. Кушай, а то, слышала я, досталось вам с госпожой… Как звать–то тебя?

— Абеша.

— А я — Риса, в услужении у хозяина уже почти десять лет. Ты–то при своей давно?

— Нет, — и, пересилив страх, девушка протянула руку за пирожком.

Риса подмигнула ей:

— Ты держись своей госпожи, девушка. С ней точно не пропадешь, еще и замуж хорошо выдаст… Да, что ни говори, а порода сразу видна. Заметила, как мой хозяин вскинулся? Так он супругу год как похоронил. Имей в виду, девушка.

Абеша не сообразила, как ответить, чтобы не подвести Хэргал. Поэтому она начала есть, запивая пищу подслащенной водой из кувшина.

Риса проворно сновала по кухне, занятая какими–то своими делами. Абеша жадно ела, видя, что на нее не обращают внимания и не следят, сколько пирожков она отправила в рот.

Эта кухня по размерам значительно превосходила хижину, в которой последние годы жила Абеша. Здесь ни откуда не дуло и пол был деревянный, а не земляной, Рассматривая каждую деталь, девушка думала о том, что в таком доме зимовать совсем не страшно и не холодно. Вообще, на ее взгляд, в Бей–Сагате жилось превосходно! Если даже простую служанку угощали мясом и пирожками.

Риса вышла, но вскоре вернулась с какой–то одеждой в руках. Встряхнула, придирчиво осмотрела и спросила:

— Подойдет?

— Кому? — Абеша едва не подавилась.

— Тебе. Не госпоже же!.. Нехорошо, когда при такой госпоже служанка в лохмотьях… Вот что: ты доедай, а потом я тебя в купальню провожу.

Девушка вздохнула. Все здесь было непривычно для нее, люди разговаривали и жили по–другому. И Абеше оставалось лишь соглашаться.

Купальня оказалась маленькой комнаткой, в углу которой стояли два больших чана — один с горячей водой, другой — с холодной. Риса, повесив платье на крючок возле двери, на ходу указала на кусок толстой, мягкой ткани, аккуратно сложенный на особой полочке:

— Как вымоешься, волосы протри хорошенько. Все, я пошла…

Оставшись в одиночестве, Абеша первым делом глубоко вздохнула. Она никогда не видела подобных купален и даже не предполагала, что кому–то придет в голову устраивать в доме специальное помещение для мытья. В доме!

Девушка медленно стащила с себя мешковатую одежду, позаимствованную из лодки, а потом, не удержавшись, потрогала подол платья. Ткань оказалась мягкой и струилась между пальцами. Сухъяму в таком выкапывать не удобно, да и испачкается моментально… Абеша потрясла головой. Ну никак не удается свыкнуться с тем, что огород остался далеко на севере!

Она начала мыться, неумело плеская на себя из маленького ковшика.

Лечебная мазь давно впиталась, многочисленные раны затянулись, синяки поблекли. Но, притрагиваясь к коже, Абеша чувствовала, как внутри появляется и сразу исчезает слабый зуд. Немудрено! Пережить пришлось такое, что странно ощущать себя живой.

Строго следуя указаниям Рисы, хорошенько вымывшись, девушка вытерлась мягкой тканью, натянула платье.

Первое время подол ужасно мешал, но вскоре Абеша решила, что терпеть можно. И вышла из купальни.

На кухне, куда она добралась вполне самостоятельно, румяной служанки уже не было. Зато возле стола сидел светловолосый парень и за обе щеки уминал мясо.

У Абеши перехватило дыхание.

Парень, несомненно, был очень силен — под рубашкой рельефно проступали мускулы. Припомнив внешность Сапака, своего приятеля из деревни, Абеша решила, что тот рядом с этим здоровяком выглядел бы полным заморышем.

Тем временем парень наелся, вытер рот рукавом, повернулся и, увидев девушку, улыбнулся во весь рот. Абеша обратила внимание на то, что зубы у него все на месте — белые и ровные.

— Привет, милашка! Ты и есть Абеша? А я все хотел посмотреть, что за служанка у той красотки, которую хозяин по саду выгуливает. Я — Аук, имя мое такое. Ну, будем знакомы?

— Да, — только и смогла ответить девушка.

«Милашкой» ее никто не называл. И вдобавок никто и никогда не рвался на нее «посмотреть».

— Да присядь ты… Торопиться некуда, ты хозяйке своей пока не нужна.

Абеша послушно опустилась на лавку, а парень тут же устроился рядом. Колено его словно невзначай коснулось бедра девушки.

— Так, слышал я, вы завтра отчаливать собрались? — совершенно беззаботно болтал Аук, заглядывая в лицо девушки. — Вот как я тебя увидел, так сразу и подумал: жаль, что уезжаете. Такие девушки у нас нечасто встречаются. У тебя сердечный дружок–то есть?

— Нет.

— Ого! — Аук усмехнулся с понимающим видом. — Разборчивая, стало быть… Ты не думай… Я — человек с пониманием… Как тебе наш хозяин?

— Красивый, — односложно ответила Абеша.

— Во-о! — парень кивнул. — И богатый, между прочим. Ты там своей хозяйке намеки разные делай… Может, она захочет к нам вернуться? Ну и ты с ней, понятное дело. Мне, между прочим, хозяин неплохо платит, и люблю девушкам подарки делать. Сама–то ты из каких краев будешь?

Помявшись, Абеша ответила:

— Я из Северных Гор.

— Ого, какая даль! Я, признаться, там никогда и не был. Наверное, красотища у вас — горы, ущелья.

Абеша словно наяву увидела влажно поблескивающий склон, по которому так и не сумела подняться до конца.

— Нет, не очень, — произнесла она. — В горах страшно.

— Ладно прибедняться! — Аук легонько подтолкнул ее локтем в бок. — Я думаю, что ты небось с детства, как козочка, по горам скачешь! Только тебя и видели!

— Я не умею.

— Ну и не надо, — тут же согласился парень, придвигаясь еще ближе. — Девушке совершенно не нужно скакать по горам. Главное, чтобы на нее приятно было смотреть!

Абеша была совершенно растеряна, но это чувство потихоньку тонуло в другом. Она не очень понимала, что происходит. Почему–то стало жарко, захотелось, чтобы Аук — такой большой и сильный — продолжал болтать и никуда не уходил.

А тот, словно чувствуя ее настроение, наклонился ниже. Абеша чувствовала его дыхание на шее. Рука Аука коснулась плеча девушки.

И в этот момент дверь открылась, вошла Риса. Аук вздрогнул и немного отодвинулся. Служанка сварливо произнесла:

— Чего расселся? Все небось лясы точишь, девушке голову забиваешь? Ее госпожа зовет.

Абеша подскочила с лавки, готовая бежать, но вовремя вспомнила, что скорее всего не найдет Хэргал в этом доме, где слишком много комнат.

— А… где моя госпожа? — спросила она, вопросительно глядя на Рису.

— В ваших комнатах, конечно. Сказала, что устала, отдохнуть хочет. Проводить тебя, что ли?

Девушка кивнула.

Риса не возразив ни слова, довела ее до дверей комнат, выделенных гостьям. Собираясь уходить, напомнила:

— Если госпоже что–то… особое понадобится, меня найди. Я все улажу.

Но Хэргал ничего не потребовалось. Она уже расположилась в дальней комнате, на большой кровати. Когда Абеша переступила порог, ей показалось, что эта невероятная женщина выглядит непривычно усталой. Даже измученной.

— С вами что–то случилось? — тихонько прошептала девушка.

— Нет, — Хэргал шевельнулась под тонким покрывалом, закинула одну руку за голову. — Почему ты так подумала?

— У вас лицо… такое…

Слепая покачала головой:

— Я просто все время думаю, думаю… Пытаюсь понять, а у меня не получается. Ну, ничего, не так уж долго ждать осталось. Устала? Возьми одну свечку и ложись там, в другой комнате.

— Хорошо, госпожа, — Абеша прошла, взяла со стола тяжелый подсвечник. Собралась, как обычно, выполнить указание, но задержалась: — Госпожа, а вы слышали о том, что у этого купца умерла жена?

— Слышала. Что же, люди умирают, — равнодушно проговорила Хэргал.

— Госпожа, а… может, мы здесь останемся? — выпалила девушка. Слепая шевельнулась. Казалось, она даже не поняла смысл фразы.

— Останемся? Где? И зачем?

— Здесь, в этом доме, — торопливо заговорила Абеша. — Вы очень купцу этому понравились. Он богатый. Вы не могли видеть, как он на вас смотрел, госпожа! А он такой… большой, здоровый!

— Толстый боров, — холодно процедила Хэргал. — Знаешь, девочка моя, я очень рада, что НЕ ВИДЕЛА, как он на меня смотрел. Хм, значит, милый городок Бей–Сагат настолько пришелся тебе по душе, что ты готова здесь остаться? Сожалею, у меня есть дела. А ты, кстати, в будущем вполне можешь сюда вернуться. Я ничего против не имею.

— Но вы… Госпожа, этот купец был так добр к нам! Меня накормил и дали новое платье…

— Он был добр потому, что вообразил, что я прыгну к нему в постель. И еще он думает, что у меня есть богатый папочка, который отвалит ему деньжат. Папочка у меня, правда, есть, но вряд ли он станет расплачиваться по моим долгам.

— Госпожа, но… — Абеша задохнулась, мучительно подбирая нужные слова, — но ведь это неправильно, нечестно!

— Что именно представляется тебе нечестным?

— Если вы… не будете спать с купцом, получится, что вы его обманете?

— Ха! Я ему ничего не обещала, я еще не настолько выжила из ума. То, что он себе воображает, меня не касается. Это его дело! Если он что–то успел придумать, то это — лишь ЕГО фантазии. Меня совершенно не интересует, что думает наш гостеприимный хозяин!

Хэргал разволновалась, приподнялась на локте. Темные, невидящие глаза смотрели в пустоту, и Абеше почудилось, что она различает в их глубине жутковатое мерцание.

— Послушай меня, Абеша! — хриплым шепотом говорила Хэргал. — Я прекрасно понимаю, что тебе все это нравится. Ты всю жизнь просидела в дикой глуши, где сил у людей хватает только на то, чтобы выживать! И ни на что больше! Я знаю, что ты — молоденькая, наивная дурочка, которая принимает всю видимость за чистую монету. Тебе придется еще многому научиться. Но я тебя очень прошу: больше не приставай ко мне с подобными разговорами! Мне противно это слышать! Я ищу человека, который пытался меня убить! А ты предлагаешь мне стать купчихой в пыльном городке?.. Я ничего не вижу и почти ничего не могу! Я ненавижу себя за это дурацкое, беспомощное состояние! Все! Убирайся спать!

Абешу словно сдуло ветром. Очутившись в соседнем помещении, она едва смогла перевести дух, потом быстренько задула свечку и сжалась в комочек на постели.

Девушку трясло. С подобной яростью ей никогда не доводилось сталкиваться. Слепая Хэргал с разметавшимися по плечам волосами, страшным шепотом выдающая непонятные фразы, выглядела пугающе.

Абеша зажмурилась, обхватила колени руками.

Кровать была мягкой, удобной, но девушка не замечала этого. С того дня, когда были убиты мать, отчим и братишки, Абеша никогда не чувствовала себя такой одинокой и беззащитной, как сейчас. К тому же она была не в знакомой деревеньке, а в далеком городе, да еще в обществе этой женщины…

Что такого она сказала? Просто попыталась помочь несчастной, потерявшей зрение. В меру своего понимания, разумеется. И, как всегда, оказалось, что Хэргал все понимает совершенно по–иному. Купец для нее — толстый боров. Кто же тогда хорош для этой Хэргал?

Абеша немного расслабилась. Впечатлений хватило с избытком.

Наезженная дорога широкой лентой вилась между небольшими холмами. Склоны их поросли мягкой травой, над которой, подобно воздушному пестрому ковру, возвышались яркие соцветия.

Абеша не могла отвести глаз от этой красоты. Так и ехала, схватившись за высокий бортик повозки, и смотрела, смотрела… Изумительные живые ковры тянулись во все стороны, покрывали холмы, насколько хватало глаз.

Торговый караван, который возглавлял Асумай Красная Голова, был в пути уже четыре дня. Сначала Абеша всего боялась, всему удивлялась, шарахалась от незнакомых мужчин. Потом привыкла.

Глазам девушки открывались невиданные просторы, которых раньше она не могла вообразить даже в мечтах. Собственно, у нее никогда не было времени на то, чтобы представлять себе какие–то дальние страны, широкие реки, большие города. Ведь несколько дней назад Абеша была уверена, что весь мир сосредоточен у подножия Северных Гор.

Караван двигался на восток. И чем дальше он уходил от Бей–Сагата, тем мрачнее становилась Хэргал.

Теперь Абеша ничего не пыталась у нее выспросить. Оставалось лишь ждать конца путешествия, надеяться, что ничего страшного не произойдет и по завершении пути Хэргал разрешит девушке идти на все четыре стороны.

— Что вокруг? — спросила Хэргал. Все еще трава и цветы?

— Да, госпожа, — Абеша поспешно повернулась к своей спутнице, полулежавшей на вышитых подушках. — Очень красиво. И пахнет хорошо.

— Любуйся, — мрачно проговорила женщина. — Я даже в чем–то тебе завидую. Первый раз в жизни увидеть холмы Ис–Мары! Наверное, это производит впечатление…

— У этих холмов даже есть имя? — спросила девушка. Не то чтобы ей было очень интересно, просто Абеша поддалась порыву, захотелось немного разговорить слепую, отвлечь ее от тяжелых мыслей.

— Да, есть… С этой местностью связана древняя история. Говорят, когда–то, очень давно, жила девушка по имени Ис–Мара, и была она такой доброй и умелой, что, чувствуя ее заботу, любые растения и даже деревья росли быстрее. У Ис–Мары, как водится, был жених, красивый и отважный юноша. Они любили друг друга, но откуда–то появился злой… князь. Он захотел взять в жены Ис–Мару и приказал схватить ее жениха и заковать в кандалы. Ис–Мара горько заплакала, пришла к тому князю и спросила, что же ей надо сделать, чтобы ее возлюбленного выпустили. Князь решил дать ей невыполнимое задание, привез в пустыню и пожелал, чтобы там появились цветы и деревья. Князь уехал к себе в замок и приказал начать приготовления к свадьбе. Он был уверен, что Ис–Мара не сможет превратить пустыню в цветущий сад. Но прошло несколько дней, к нему пришла Ис–Мара и сказала, что пожелание исполнено. Князь поехал и увидел, что на барханах растет мягкая трава, а вся пустыня украсилась живыми цветами…

Хэргал замолчала. Абеша, не выдержав, воскликнула:

— А что было дальше?

— Дальше… — как–то неохотно проговорила слепая. — Дальше, как водится, счастливый конец. Князь, увидев зазеленевшую пустыню, умер от злости. Ис–Мара вышла замуж за своего жениха, они жили долго и счастливо. А цветы ты можешь видеть и по сей день.

— Какая необыкновенная история! — вздохнула девушка. — Я постараюсь запомнить ее слово в слово!

Она откинулась к бортику телеги, повторяя про себя только что услышанную историю.

Подумала, потом спросила:

— Госпожа, а почему Ис–Мара поверила тому злому князю?

— Что? — Хэргал шевельнулась, выныривая из своих раздумий. — Что ты сказала?

В голосе ее гневных ноток не слышалось, поэтому Абеша решилась повторить:

— Почему Ис–Мара поверила, что злой князь отпустит ее жениха?

Красивое лицо слепой неожиданно посветлело:

— Смотри–ка, ты начала соображать! Да, ты права, верить тому князю было нельзя. Но у нее не было выбора. Может, Ис–Мара и не верила, но, поскольку любила своего мужчину и желала его освобождения, она должна была сделать все, что от нее зависит. Понимаешь?

— Не совсем. — Абеша скользнула взглядом по разнотравью.

— Но ты ведь задумалась! — с одобрением заметила Хэргал. — Мне это нравится. Однако имей в виду: легенда есть легенда, люди рассказывают ее друг другу, но никто не знает, что было на самом деле!

— А вы, госпожа, как думаете?

Хэргал усмехнулась:

— В легенде не сказано, какие цветы сажала Ис Мара в пустыне. А среди них попадаются и такие, вдыхать аромат которых человеку не следует. Князь, по моим соображениям, умер вовсе не от злости. Он просто отравился… Ис–Мара вряд ли поверила его обещаниям.

Несколько секунд Абеша смотрела на невозмутимое лицо собеседницы, не в силах издать ни звука. То, что предположила Хэргал, начисто уничтожило впечатление от услышанной сказки.

— Что такое? — позвала ее слепая, так и не дождавшись ответа. — Что с тобой?

— Ничего, госпожа, — пролепетала Абеша.

Дрожащий голос, естественно, выдал ее с головой.

На губах Хэргал появилась холодная улыбка:

— Похоже, я испортила первую сказку в твоей жизни! Но ведь ты сама меня спросила? И я тебе ответила. Так поступила бы я сама, если бы оказалась на месте Ис–Мары. Уверяю тебя: любой, кто посмел бы протянуть ручонки к тем, кого я люблю, очень быстро пожалел бы об этом!

Девушка пробормотала что–то невразумительное, отвернулась и стала рассматривать разноцветный ковер цветов, устилающий холмы. Теперь, конечно, все это виделось ей в несколько ином свете…

Местность стала незаметно повышаться. Торговый караван покидал цветущую равнину.

Когда медлительный подъем завершился, Абеша, привстав в повозке, взглянула вперед и уже не увидела радующего глаз разнотравья. Впереди во все стороны простиралась коричнево–желтая высохшая степь. Контраст был столь разительным, что девушка невольно проговорила:

— А сюда Ис–Мара, видимо, не дошла.

Хэргал встрепенулась:

— Мы уже в Хирокии?

— Я вижу коричневую землю, почти без травы, госпожа, — доложила Абеша.

— Это и есть северные степи Хирокии, — немедленно пояснила слепая. — Нам осталось совсем немного. Скоро все встанет на свои места…

Во время ночевки с Абешей произошел странный случай.

Едва повозки остановились, образовав круг, девушка немедленно соскочила на землю. Она уже выяснила, что, оказывается, целый день сидеть в повозке утомительнее, чем, допустим, выкапывать сухъяму. Поэтому при любой возможности она старалась размяться. Хэргал, по–видимому, это не было нужно, но она не возражала, когда «служанка» ненадолго исчезала.

Так было и в этот раз. Осмотревшись по сторонам и не заметив никакой опасности, Абеша побежала прочь от повозок, от тихого всхрапывания усталых лошадей и раздраженных криков погонщиков.

Земля под ногами, высушенная зноем и ветрами, была твердой, и передвигаться по ней было удобно. Так что Абеша даже не заметила, как отдалилась от места ночевки на приличное расстояние. Остановившись и посмотрев через плечо, она различила лишь смутное пятно вдали, освещенное пламенем большого костра.

Девушке стало не по себе. Она глубоко вдохнула прохладный, вечерний воздух и повернула обратно.

Еле уловимый шорох заставил ее замереть на месте. Страх моментально сковал тело, и Абеша смогла лишь скосить глаза на звук.

В десяти шагах от нее, в синеватой дымке, виднелись два горящих глаза. Девушке показалось, что она даже слышит хриплое дыхание степного хищника, готового броситься на нее.

Во рту пересохло. Абеша отчетливо поняла, что находится так далеко от повозок, что погонщики не услышат ее крика и не успеют прибежать.

Ноги сделались ватными, и, как ни силилась, девушка не смогла сделать даже самого крошечного шажка. В голове разом пронеслись все страшные истории про хищных животных, которые по вечерам рассказывали погонщики, собравшись возле костра. Абеша тогда их слушала примерно так же, как легенду про Ис–Мару. Ей даже не приходило в голову, что эти самые кровожадные животные могут оказаться поблизости!

Еле отличимая от сумрака тень мягко скользнула вперед. Рычание стало громче.

Абеша слабо ахнула, качнулась назад, но ноги так и не послушались ее. В результате она со всего размаха села на жесткую, нагревшуюся за день почву. Хищник подступил еще ближе. Теперь жертва представлялась ему совершенно беспомощной.

Абеша уже различала силуэт зверя, припавшего к земле перед решающим прыжком.

И вдруг между ней и хищником взвился маленький фонтанчик коричневой почвы. Мелькнуло что–то черное, тонкое, и зверь, уже предвкушавший обильный ужин, замер в нерешительности. Прямо перед его мордой оказалась земляная змея. Пасть ее была широко распахнута, виднелись острые зубы, на кончиках которых таилась мгновенная смерть.

Хищник не мог понять, в чем дело. До этого момента он никогда не враждовал со змеями. В пищу они не годились — слишком маленькие, к тому же всегда норовили цапнуть ядовитыми зубами.

Зверь подался в сторону, решив обойти змею, чье гнездо, вероятно, потревожил. Но не успел он остановиться, как перед ним появилась еще одна змея, чуть побольше первой.

Абеша сидела, опираясь на руки, и понимала только то, что гибель немного отсрочилась. Она уже успела рассмотреть змей, содрогнулась от отвращения, но шевельнуться так и не решилась.

Голодный степной хищник от ужина отказываться не собирался, даже несмотря на необъяснимое поведение змей. Он сделал обманное движение назад и уже почти собрался ринуться на неподвижную жертву, когда появилась третья змея.

Хищник наконец–то понял, что обойти пресмыкающихся не удастся. Любая из трех змей успела бы впиться ему в живот острыми зубками, так что никакого ужина зверю уже не потребуется. Он прижал уши, злобно рыкнул, но на змей это не произвело решительно никакого впечатления. Все три замерли, их плоские головы чуть покачивались, белые глаза смотрели прямо на зверя.

И он повернул назад.

Абеша, больше не видя поблизости горящих голодных глаз, наконец–то смогла вздохнуть. Вспомнила, что у нее есть ноги, и неловко поднялась.

Она посмотрела на змей, опасаясь нового нападения, но те вели себя на удивление смирно. С легким шорохом одна скрылась в норе, две другие еще некоторое время оставались на поверхности, словно желая удостовериться, что зверь не вернется.

Только тогда Абеша развернулась и помчалась к каравану так, что ветер в ушах засвистел.

Она запрыгнула в повозку, сжалась среди тюков и подушек и оставалась там всю ночь. Девушка была так напутана, что даже отказалась от ужина.

Хэргал вернулась позже, вполне самостоятельно, изредка касаясь ладонью бортов повозок. Абеша слышала шорох ее платья, но не стала подавать голос. Она и так знала, что ей скажет эта женщина: «Сама напросилась!»

Так оно и было. Абеша промаялась полночи без сна, воображая, что тот хищник будет выслеживать ее даже здесь, в непосредственной близости от костров, неприятно пахнущих повозок и, главное, людей с оружием.

Только под утро девушке удалось заснуть.

Спустя еще два дня торговый обоз въехал в Ромссан.

Абеша сразу догадалась, что именно сюда и стремилась попасть ее спутница. Едва впереди показались какие–то строения, как Хэргал напряглась и села на подушках. Незрячие глаза были широко раскрыты, и девушке показалось, что слепая как–то особо принюхивается, ловит малейшие дуновения ветра.

Девушке почему–то передалось ее напряжение. Абеше вдруг до колик в животе захотелось увидеть тех людей, к которым добиралась Хэргал из далеких Северных Гор. Что произойдет? Кто эти люди? И главное, каким образом им удалось засунуть Хэргал под скалу?

Абеша вертела головой. Она–то уже мнила себя бывалой путешественницей, поскольку знала, что такое «улица» и, вообще, открыла для себя великое множество совершенно неизвестных доселе вещей и понятий.

И тем не менее Ромссан поразил ее. Он, конечно, был больше Бей–Сагата. Поняв это, девушка ощутила прилив стыда и какого–то раскаянья, припомнив свое вполне искреннее желание остаться в том маленьком и не особо красивом городке.

Ромссан оказался совсем другим. Улицы, обсаженные изумительными деревьями с серебристыми прожилками, были прямыми, широкими. Дома из темного камня казались маленькими замками с внутренними двориками, башенками и навесными балкончиками. Жители, естественно, тоже отличались от людей, которые обитали в Бей–Сагате. Здесь не разговаривали так громко и бесцеремонно, никто не носил красных с золотом одежд. Горожане были выше, изящнее, смуглее, с тонкими чертами лица и, по большей части, длинными волосами.

Пока караван двигался через весь городок торговой площади, Абеша, невольно притихнув, рассматривала людей вокруг. И, чем больше она смотрела, тем сильнее девушке казалось, что Аук, так поразивший ее отсутствием гнилых зубов во рту, просто перекормленный, неуклюжий здоровяк…

Едва повозки остановились, Хэргал мигом оказалась на земле. Абеша даже не смогла понять, каким образом слепая женщина переместилась в пространстве так быстро и ловко.

Подскочил Асумай Красная Голова и затеял с женщиной разговор, умоляя подождать еще несколько дней, пожить на самом лучшем постоялом дворе. Но Хэргал, казалось, его даже и не слушала. Пока Абеша выбиралась из повозки, «госпожа Лиотия» сдернула с запястья один из браслетов — сделанный из какого–то темного металла, очень широкий, с цепочкой черных камней по краю.

У Асумая вспыхнули глаза, когда он понял, что женщина намерена расплатиться с ним этой вещью. Но тем не менее он предпринял еще одну попытку уговорить Хэргал остаться. Асумай как–то по–особому тронул ее за локоть, что–то сказал, понизив голос.

Абеша, стоявшая рядом, видела, как моментально изменилось лицо Хэргал. До этого она казалась немного заносчивой высокородной дамой, вынужденной терпеть временные неудобства. Теперь на ее красивом лице появилось столь жуткое выражение, что мужчина отпрыгнул в сторону. Браслет остался у него в руках, но, похоже, Асумай забыл о нем. Он с испугом смотрел на Хэргал, причем так, словно видел ее впервые в жизни.

Та усмехнулась и, подозвав Абешу, пошла прочь.

Отдалившись от ошеломленного Асумая. на приличное расстояние, слепая, убрав с лица жуткую маску, деловито сказала девушке:

— Теперь слушай внимательно. Дом, который мне нужен, стоит почти на окраине города. Он похож на те, которые ты, надеюсь, уже рассмотрела по дороге, только больше и сложен из темно–серого камня. У него — три башни, и за домом располагается большой сад. Ты сумеешь его найти?

— Постараюсь, госпожа.

Хэргал кивнула, подумала и добавила:

— И еще. Когда мы доберемся туда, ни во что не вмешивайся и рта не открывай. Если начнет… что–то происходить, постарайся спрятаться или убежать.

— Да, госпожа… — девушка запнулась. — А… я могу чем–то помочь?

— Нет, деточка, ты можешь только помешать, — отрезала слепая.

С тем они и двинулись в путь.

Абеша добросовестно рассматривала каждое строение, но пока ничего подходящего под описание Хэргал не видела. Они шли и шли, и девушка видела, как лицо ее спутницы с каждым шагом становится все мрачнее и тверже. Несомненно, слепая внутренне готовилась к очень неприятному разговору.

Прошло довольно много времени, и день давно перевалил во вторую половину.

Абеша с Хэргал оказались в районе, где дома–замки стояли на большом расстоянии друг от друга и между ними приветливо шелестели листвой прозрачные рощицы.

Неожиданно девушка остановилась. То, что она увидела справа, заставило ее присмотреться внимательнее. Горло перехватил спазм.

— Нашла? — быстро спросила Хэргал.

— Я не знаю, госпожа, — нерешительно ответила Абеша, — это ли вам надо… Я не могу сказать, сколько башен тут было, осталась только одна стена из темно–серого камня. А сад выжжен.

— Что?

— Тут только развалины, госпожа. И никого нет.

Лицо Хэргал перекосилось, и она сделала непонятный жест: вытянула правую руку по направлению к остаткам дома, подняла ладонь…

И почти сразу же прошипела себе под нос длинную тираду. Абеша сразу поняла, что та страшно ругается, вот только смысл некоторых слов до девушки так и не дошел.

— Этого не должно быть! — бешено проговорила Хэргал. — О, где мое зрение и мои силы!..

Абеша вздохнула и отвела взгляд. Развалины выглядели очень старыми и пугающими.

Ожидая, пока Хэргал скажет что–нибудь понятное, девушка принялась осматриваться. И заметила, что по дорожке от соседнего дома в их сторону с трудом ковыляет высокий, совершенно седой старик, опирающийся на толстую палку.

— Госпожа, к нам идет какой–то старик, — тихо сказала девушка.

— Откуда он взялся? — отрывисто поинтересовалась Хэргал.

— Из соседнего дома.

Старик, тяжело дыша, остановился в нескольких шагах от женщин. Абеша видела, что его взгляд медленно скользит по фигуре Хэргал и наконец останавливается на ее лице.

Опершись о палку руками, старик кивнул каким то своим мыслям. В отличие от всех других кланяться Хэргал он почему–то не спешил. Более того, старик смотрел на нее прямо, с заметной неприязнью во взоре.

— Явилась, значит, красотка… — произнес он стариковским дребезжащим голосом, но громко и отчетливо. — И ни единой сединочки на голове не принесла.

Хэргал, всем корпусом развернувшись на голос, ответила вопросом:

— Что тебе надо? Я тебя не знаю.

— Потому и жив до сих пор, — моментально среагировал старик. — Зато я тебя знаю, птица нездешняя. Все гадал: объявишься или нет? А что же ты на этот раз без блеска и грохота? Где гвардия, где черная кобыла?

Хэргал прищурилась, словно силилась увидеть собеседника. Она помолчала, потом спросила:

— Ты знаешь, что здесь произошло? — и сделала неопределенное движение, но старик, видимо, прекрасно знал, о чем идет речь, поскольку мрачно взглянул на развалины.

— А что же ты меня, старого, спрашиваешь? Ты беду за собой водишь, а не я.

— Если бы я знала, у тебя вряд ли бы спросила.

— Так сама видишь — была семья, и нету больше. Годков десять уж как. Что–то ты, красавица, припоздала слезы лить… Хотя нет. Чего тебе о них печалиться? Увела сына, парень сначала душу потерял, а потом и голову… Все, пепел остался. Что ты здесь забыла?

— Я пришла, потому что думала: они живы, — зло ответила Хэргал. — Ты мне ответишь или будешь уму–разуму учить?!

В голосе ее зазвучали злобные, металлические нотки. Абеша сжалась, а старик, напротив, расправил согнутые временем плечи.

— Никак, красавица, на меня решила громы и молнии метать? Давай, потешься. Мне, старому, уже все равно, а тебя, я знаю, не исправить.

— Пока я просто спрашиваю, — проговорила слепая таким тоном, что любому стало бы ясно: она сдерживается из последних сил.

Старик трескуче рассмеялся:

— Ишь ты, дожил до какой чести! Спрашивают меня! Ну что же, если и правда, ты за горами–ветрами была, ничего не знаешь, то и рассказать могу. Вырезали их всех ночью, а дом подожгли. Злодеев искали, да… никто их и тени не видел.

— Вырезали ночью? — повторила Хэргал, о чем–то напряженно размышляя. — Всех?

— Всех, красавица. Никого из всей семьи не осталось. Даже малышей не пожалели. Никто теперь сказать не может, что за душегубы приходили. Лет десять назад, а то и больше.

— Десять лет? — повторила Хэргал, и на лбу ее собрались мелкие морщины. — Ты сказал: десять лет?

Старик покачал головой:

— Какая же ты все–таки, а? Высоко летаешь, птица? Земли под собой не видишь, времени не замечаешь?

— Откуда стало известно, что убили всех, если дом сгорел?

— Ты бы хоть слезу для приличия пустила, — сурово ответил старик, — а ты деталями интересуешься… Что же, ответ есть. Пожар рано утром заметили, потушить успели. Всех вынесли, красавица, рядком положили: всю семью. Только старшего сына недоставало, так он родных уже на небесах ждал… За птицей в небо дернулся, да… крыльев–то не было.

— Стишками на досуге не балуешься? — отрывисто спросила Хэргал. — А то выражаешься — прямо сейчас поэму пиши!

— Ну и запиши, — огрызнулся старик. — У тебя–то времени много!

— Ладно, все ясно, — Хэргал шевельнулась, сделала шаг в сторону — Здесь больше делать нечего. Пойдем, Абеша!

Девушка посмотрела на старика. Тот стоял, опираясь на свою палку, и провожал Хэргал пристальным взглядом. Та — на ходу — бросила через плечо:

— Что же, старик, спасибо за рассказ. Может, раз в жизни стоящее дело сделал!

— Тебе не служил и служить не буду, — донеслось в ответ. — Только ради убиенных и пришел…

— Об этом я и говорю, — сказала Хэргал так тихо, что старик ее не услышал.

Абеше стало холодно. Она присутствовала при странном, пугающем разговоре и сейчас, удаляясь от развалин, совершенно не представляла, как следует себя теперь вести.

Хэргал шла так, словно ее слепота внезапно прошла. Девушка, догнав ее, заглянула ей в лицо и охнула. В незрячих глазах стояли слезы, а губы кривились.

— Госпожа, — прошептала Абеша, — может, присядем где–нибудь?

Хэргал мотнула головой: мол, все равно. Тогда, взяв ее за руку, словно малого ребенка, девушка завела женщину в ближайшую рощу и усадила на траву.

Хэргал замерла, словно изваяние. Слезы так и не пролились.

Абеша опустилась рядом. Она, конечно, многого не поняла из разговора, но смысл уловила: старик обвинял Хэргал в гибели людей, когда–то живших в ныне разрушенном доме. И в чем–то еще.

— Значит, прошло десять лет, — проговорила Хэргал, явно не ощущая присутствия девушки, — десять лет назад их всех убили! Но я не понимаю, не понимаю! — на последнем слове голос ее превратился в глухой рык.

— Кто были эти люди, госпожа? — тихонько спросила Абеша.

— Семья моего мужа, — просто ответила слепая. — И, оказывается, все они давно мертвы… В общем, они были хорошими, простыми людьми… Они не любили меня, особенно мать… Она клялась, она обещала… И ее убили тоже. Но почему?!.. Что же, теперь мне ничего не остается, как вернуться домой!

Вторая часть путешествия заняла почти две недели.

Все это время Хэргал открывала рот лишь для того, чтобы спросить у Абеши, где они находятся, и дать необходимые указания. Но эта необыкновенная женщина вовсе не выглядела убитой горем. Скорее, она казалась раздавленной непониманием и пыталась решить какую–то сложную задачу.

Однако для Абеши ситуация несколько прояснилась.

Хэргал твердо пообещала, что по завершении пути юная провожатая может отправляться на все четыре стороны. Хэргал также поинтересовалась, хочет ли Абеша вернуться в Бей–Сагат, и, получив отрицательный ответ, молча ухмыльнулась.

Мало–помалу Абеша выяснила, что научилась строить планы. Они были пока смутные и расплывчатые, но тем не менее девушка поняла, что вполне может думать о будущем. И первым ее достижением стало решение не возвращаться в Северные Горы. Ведь мир оказался таким большим и интересным!

Каждый день горизонт отодвигался дальше, и, в конце концов, Абеша решила, что мир попросту бесконечен. А она уже повидала столько всего: и цветущие холмы Ис–Мары, и коричневые степи Хирокии, и прозрачные озера Шуана, и много городов и деревень. Девушка больше не боялась разговаривать с незнакомыми людьми, поскольку это стало привычным делом. Хэргал ни с кем кроме спутницы не общалась, не пользовалась услугами мужчин, ослепленных ее красотой. Слепая опять удалилась в свой, непонятный мир, откуда выныривала лишь для того, чтобы ответить на вопрос Абеши или указать нужное направление.

Девушка знала, что скоро это удивительное путешествие закончится. Она пустилась в путь безо всякого желания, покорившись воле Хэргал. Но скоро эта загадочная женщина, остановившись у дверей какого–то дома, безо всякого сожаления попрощается с помощницей. И что тогда?

Иногда Абеша пыталась представить, в каком доме могла жить Хэргал. Он непременно должен быть большим и красивым, окруженным тенистым садом, и располагаться в центре какого–то большого города.

Примерно об этом и думала девушка, когда они с Хэргал пробирались по особенно безлюдной местности. Последний населенный пункт, куда их подвез на телеге добросердечный крестьянин, остался далеко позади.

Идти становилось все труднее, вокруг, между древними, корявыми деревьями, все чаще и чаще попадались скалы, похожие на когтистые пальцы, указывающие в небо.

Абеша молча недоумевала, но Хэргал каждый раз, получив описание местности, удовлетворенно кивала и продолжала путь. А ведь поблизости не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего людское поселение.

В какой–то момент Абеша осознала, что они поднимаются на перевал, рассекающий пополам невысокий горный хребет, — впереди угадывалась обширная долина, но ее пока заслоняли заостренные пики скал.

Внезапно Хэргал остановилась, подняла голову, словно прислушиваясь к чему–то. Улыбнувшись, она сказала:

— Я почти пришла.

Обуреваемая любопытством, Абеша побежала вперед.

Остановившись на маленьком каменистом взгорке, девушка приподнялась на цыпочки и, наконец, смогла увидеть целиком долину, лежавшую внизу.

Та оказалась не очень большой, но на противоположной стороне…

Абеша только и смогла, что сдавленно, ошеломленно вздохнуть. Такого ей видеть еще не доводилось.

Выступая из легкой дымки, клубящейся на дне, почти неотличимый по цвету от окружающего камня, впереди высился невероятный замок. На таком расстоянии девушка не смогла рассмотреть все детали, но сооружение показалось ей величественным и совершенно не похожим на все дома и замки, которые Абеша видела. Он казался неотъемлемой частью ландшафта, неприступным, как горные кручи и старым, как само время…

— …Что ты так вздыхаешь? Устала? — раздался у нее за спиной голос Хэргал.

Абеша вздрогнула. Созерцание необыкновенного строения настолько захватило девушку, что она не заметила, как подошла слепая.

— Нет, — машинально ответила Абеша, впервые обрадовавшись тому, что Хэргал не может видеть ее лица, — я не устала… Просто такого дома я еще не видела. Вы там живете, госпожа?

— КАКОГО дома? — сдавленно произнесла Хэргал.

Последовал сильный рывок, и девушка оказалась лицом к лицу со слепой. Похоже, Хэргал сделала это по привычке, поскольку сейчас уж точно не могла заглянуть Абеше в глаза.

Девушка опять не поняла причины столь резкой перемены в настроении спутницы. Чувствуя себя виноватой непонятно в чем, она сказала:

— Я просто хотела знать: вы живете в том черном замке, на другом краю долины?

—Да, я живу в черном замке на другом краю долины. Но, во имя небес, неужели ТЫ его видишь?!

— Да, госпожа. Я все хорошо вижу.

— Видишь? Замок? Ну–ка, опиши мне его!!

Пожав плечами, девушка заговорила:

— Но он далеко, госпожа, и я не могу сказать точно. Он словно вырастает прямо из скалы. Наверху у него большой купол. Чуть ниже… ну, я не знаю, что это… как будто такие слои… Еще ниже — отвесная, очень высокая стена. В самом низу, мне кажется, есть ворота…

— Та–ак! — выдохнула Хэргал. — Ну–ка, пойдем со мной!

Она схватила Абешу за руку — будто железным обручем сжала запястье — и с огромной скоростью понеслась вниз, уверенно лавируя между скатами. Абеша едва успевала переставлять ноги, думая о том, что, похоже, Хэргал всю дорогу только делала вид, что ничего не видит. Слепой человек давно переломал бы себе все кости.

Или она слишком хорошо знала дорогу?

Легкая дымка, заполнявшая долину, казалось, расступалась в стороны. Мелкие камешки летели в стороны из–под ног.

Абеша уже могла отчетливо видеть громадный зев ворот, полузакрытый поднятым мостом, и ров вокруг, когда Хэргал резко остановилась.

— Что ты видишь теперь? — напряженно спросила она.

— Поднятый мост, ров… Но что случилось, госпожа? Что я сделала не так?

— Пока не знаю. Но вот только таких сюрпризов мне и не хватало! Теперь, моя… послушная попутчица, иди вперед. Одна. Прямо к воротам. Иди–иди! — и она подтолкнула девушку вперед.

Вокруг стояла полная тишина. Ничто не шевелилось, даже вода во рву не журчала и не плескала.

Абеше стало не по себе. Замок нависал сверху подобно хищной птице, подстерегающей добычу и готовой в любой момент ринуться вниз.

Украдкой оглянувшись через плечо, девушка заметила, что слепая замерла в напряженной позе, сжав руки в кулаки. Хэргал ждала…

Абеше оставалось преодолеть последние несколько шагов до кромки рва, когда по другую его сторону что–то произошло. По всей долине раскатился лязг, протяжный скрип, и мост начал опускаться.

Девушка остановилась. Разумеется, там, возле ворот, был кто–то, заметивший приближение женщин и опустивший мост. Вот только непонятно, почему Хэргал отправила спутницу вперед одну? Может, сама она боялась встретить дома неласковый прием?

Широкий, несомненно, очень тяжелый мост мягко опустился. И все звуки разом стихли. На другой стороне распахнулись створки ворот.

Абеша осторожно поднялась на мост. Ничего страшного не произошло.

Она обернулась было, чтобы позвать Хэргал, и от неожиданности едва не свалилась в черную воду под мостом: слепая стояла прямо у нее за спиной.

— Иди дальше, — произнесла она.

Абеша послушалась. Мост почему–то оказался значительно длиннее, чем она предполагала. И чем ближе девушка подходила к распахнутым воротам, тем тревожнее ей становилось. Замок не выглядел гостеприимным. И к тому же Абеша не заметила внутри никакого движения. Почему–то вспомнились мертвые развалины дома в Ромссане…

Уже откровенно побаиваясь, она прошла под аркой и ступила на блестящие, как водная гладь, квадратные плиты пола.

Никто так и не появился.

— Госпожа?

— Вперед!

Абеша шла по длинному коридору, уводящему куда–то в глубину замка. Справа и слева, в нишах, стояли скульптуры, но рассмотреть их девушке не удалось.

И только теперь ей в голову пришла мысль о том, что, возможно, все предыдущее путешествие было легкой забавой. Она ведь почти забыла о том, что Хэргал каким–то образом вышла из–под каменного монолита! Она так ничего о себе не рассказала, она была слепа, но знала, что на берегу реки должна оказаться лодка. Ей кланялись со страхом и почтением все — за исключением того старика… А он говорил вообще невообразимые вещи, называл Хэргал «нездешней птицей»…

И сейчас Хэргал заставила девушку войти в черный замок. Делая шаг за шагом, Абеша думала о том, что сама, по своей воле, сюда ни за что бы не сунулась. Издалека замок выглядел величественным, а внутри…

По спине Абеши скользнул ледяной озноб.

Вокруг царил голубоватый сумрак, но тем не менее девушка смогла рассмотреть, что коридор закончился пустым круглым залом.

Там тоже было темно, лишь откуда–то сверху падали разрозненные, тонкие, как нити, лучи света.

— Вперед! — нервно скомандовала за ее спиной Хэргал.

Абеша повиновалась. Под ногами оказались ступени, всего три, и, спустившись по ним, девушка вошла в круглый зал.

Тишина вокруг стала невыносимой. Абеше казалось, что даже стены пристально смотрят на нее, чего–то ждут…

Машинально переставляя ноги, Абеша заметила, что пол зала выложен разноцветными плитами, которые складывались в узоры.

Внезапно на противоположной стороне зала мелькнула какая–то тень. Абеша вздрогнула, и в ту же секунду вокруг вспыхнул ослепительный свет.

Пол засветился изнутри. Узоры на нем стали отчетливо видны, и по ним заскользили в загадочном танце тончайшие нити света. Абеша стояла в самом центре, жмурясь от яркого света, с ужасом сознавая, что что–то, как обычно, сделала не так.

Сияние разом поблекло. Нити света замерли там, где на полу ярче остальных ярко–изумрудным светом пылал один–единственный узор.

Абеша вжала голову в плечи. Что она натворила?

— Добро пожаловать домой, дитя мое! — прозвучало оттуда, где девушка видела тень.

Она со страхом повернулась на голос.

С другой стороны зала, оказывается, тоже были ступени. И наверху стоял человек, закутанный в длинный плащ. Огромные голубые глаза смотрели прямо на Абешу.

— Иди ко мне! — проговорил он. — И ничего не бойся…

Абеша ничего не понимала, но на всякий случай, чтобы не сердить этого человека, двинулась к нему.

Поднявшись по ступенькам, она виновато потупилась. Но мужчина неожиданно подмигнул и приложил указательный палец к губам:

— Давай подождем мою блудную дочь…

Дочь?

Похоже, он имел в виду Хэргал, которая шла через круглый зал к центру. Но Абеша не могла представить этого мужчину в роли отца вполне взрослой дочери!

Красивое, гладкое лицо, громадные голубые глаза… Волосы были серебристо–белыми и спускались на воротник мягкими волнами.

Абеша вздрогнула от новой вспышки света и вынуждена была повернуться к залу.

Хэргал стояла в центре, точно там же, где недавно стояла сама до смерти перепуганная Абеша, пол сиял изнутри, а светящиеся нити метались вокруг, выискивая что–то… И скоро остановились, указывая на темно–синий орнамент.

Абеша слышала, как ее спутница с облегчением вздохнула, а затем единым духом взлетела по ступенькам.

— Кит! — Хэргал, крепко обняв мужчину, поцеловала его в щеку.

— Где тебя носило… — начал было он, но Хэргал отрицательно качнула головой, высвободилась из объятий и вплотную подошла к Абеше.

У девушки екнуло сердце. С глаз Хэргал спала пелена, и теперь они стали темно–голубыми, с черными лучиками, расходившимися от зрачка. Хэргал не солгала, сказав, что, вернувшись домой, опять сможет видеть.

— Так вот какова моя… деревенская провожатая! — проговорила она.

— Шазаль, — непонятно сказал ее отец. — Ты привела домой мою внучку! Твою племянницу, дорогая.

— Внучку? — тупо повторила Абеша.

— Племянницу? — у Хэргал глаза полезли на лоб. — Кит, либо я сошла с ума, либо произошло что–то неординарное. Откуда у меня взялась племянница?

— У твоего дорогого брата Райвана родилась дочь. Правда, в тот момент тебя где–то носило!

— Я не понимаю, — сказала Хэргал.

У Абеши в голове царила звенящая пустота. Она страстно желала проснуться или, на худой конец, понять хоть что–нибудь.

Человек, которого Хэргал называла Кит, посмотрел на них по очереди, потом произнес:

— Ладно, доченька, ты уже достаточно большая и в состоянии немного потерпеть. Гораздо важнее все объяснить моей внучке. А то девочка, по–моему, сейчас расплачется… Все обсудим за ужином… Дитя мое! — он взял Абешу за подбородок и поднял ее голову. — Наше родословное дерево не может ошибиться. Ты — моя внучка Шазаль, дочь Райвана, пропавшая сразу после рождения, шестнадцать лет назад. Я — твой дед, меня зовут Китарлис. Эта красотка — твоя тетя Хэргал. Немного позже я познакомлю тебя с остальными. Что же, девочки, пойдемте, выпьем за столь приятную и неожиданную встречу.

Но Абеша не могла сдвинуться с места. То, что этот человек назвался ее дедом, почему–то не особо удивило девушку. Но то, что Хэргал, по его словам, является ее теткой, казалось сущим бредом!

Та, вероятно, чувствовала нечто похожее. Раз за разом, словно пытаясь отыскать скрытый подвох, Хэргал ощупывала взглядом девушку — с головы до ног.

— Племянница? Моя? Дочь Райвана?.. Которая не знала, что такое улица в городе?!

— Тихо, — сказал Кит. — Тихо! Я же не кричу и не лезу на стены от полнейшего непонимания КАК И ОТКУДА вы могли появиться ВМЕСТЕ, после стольких лет отсутствия и, похоже, не подозревая о вашем родстве?!

Абеша позволила ему взять себя под локоть, поскольку ноги ее не держали. Она смутно видела, что вокруг стало значительно светлее, что Кит привел их в уютную комнату, где стоял стол и мягкие кресла.

Очнулась она только в тот момент, когда Кит вложил ей в пальцы высокий бокал с красным напитком.

— Не пои ее! — ворчливо произнесла Хэргал. — Тогда она вообще двух слов связать не сможет!

— Ты будешь меня учить, девочка? — вкрадчиво осведомился мужчина, и Хэргал замолкла. Голубые глаза обратились к Абеше. — Сделай глоток, дитя мое.

Она послушалась. Жидкость цвета крови приятно согрела ее и придала немного храбрости.

— Я ничего не понимаю! — с изумлением услышала Абеша свой голос. — Почему она вдруг стала моей теткой? У меня никаких теток не было. Моя мать погибла пять лет назад, и двое младших братишек, и отчим! Меня зовут Абеша!

— Тебя звали Абеша, дитя мое, — поправил ее Кит, расположившийся в кресле с другой стороны стола. — На самом деле твое имя — Шазаль, начинай привыкать. Те люди, которых ты считала родителями, на самом деле тебе никто. Я полагаю, что они тебя просто взяли в семью, когда ты была совсем маленькой. Ты родилась здесь, в этом замке, но… — глаза его холодно блеснули, — сразу после твоего рождения… твоя мать… Я имею в виду: именно та женщина, которая произвела тебя на свет! — так вот, она решилась предпринять небольшое путешествие к своему мужу, моему сыну Райвану. Она к нему не добралась. Ее просто убили, а ты пропала… И вот нашлась.

— Что это за дикая история? — вмешалась Хэргал. — КОГДА Райван успел жениться на той дуре? Где была я?

— Это я тоже хотел бы знать.

— Ей должно быть шестнадцать лет? — Хэргал ткнула в сторону девушки указательным пальцем. — Да, правда, ты же так мне и сказала, да? Кит, ты будешь смеяться, но… я не знаю, где я была все эти годы.

— У тебя по–прежнему извращенное чувство юмора, дитя мое, — с каким–то непонятным удовлетворением произнес Кит. — Но смеяться нечему, происходят НЕОБЪЯСНИМЫЕ события… Так, пока моя внучка будет привыкать к ее новому положению, давай поговорим с тобой, доченька… И где же ты ее нашла?

Хэргал усмехнулась:

— Нет, это все–таки смешно. Нашла меня она… Я пришла в себя в какой–то яме, среди каменной крошки. Я поняла, что ослепла и почти обессилела. Я едва не сошла с ума!

— Могу себе представить! — кивнул Кит.

— Я выбралась и услышала, что поблизости кто–то вопит дурным голосом. Оказалось — деревенская девчонка, упавшая со скалы…

— Что? — мужчина, нахмурившись, посмотрел на девушку. — Так и было?

Она кивнула. Кит отпил из бокала, покачал головой и заметил:

— Ладно, выслушаю всех по очереди. Излагай, доченька, свою историю.

— Я, конечно, смогла убрать ее боль, чтобы она хотя бы не орала и не сводила меня с ума, — продолжала Хэргал, как–то виновато косясь на Абешу. — Начала выяснять и знаешь, что я услышала? Что я нахожусь в Северных Горах!

— Как тебя туда занесло?

— Я не знаю! Не знаю!! Но поскольку не видела даже собственного носа, мне пришлось брать ее в провожатые и тащиться через весь материк! Ты представляешь? На лодке! На идиотских повозках! Я просто задыхалась от непонимания. И в какой–то момент мне даже стали безразличны мои глаза! Решив, что все это устроила моя бывшая свекровь, я двинулась в Ромссан, чтобы спросить: «За что?!!» Только за то, что их сын полюбил меня? Правда, ответа мне так и не пришлось услышать. Они все мертвы уже десять лет.

— Твой порыв был напрасным, — проворчал Кит. — Только кому они помешали?

Он помолчал, затем обратился к девушке:

— Шазаль, дитя мое, я знаю, что сейчас ты в шоке. Но ты можешь мне помочь, дополнив картину некоторыми деталями. Пока мы не будем касаться наших родственных связей — я вижу, что ты к этому не готова. Поговорим вот об этой особе, — он кивнул на дочь. — Ты бы ла в том месте, где твоя тетушка выбралась на свет?

— Да.

— Ты видела, как это произошло? Ты можешь рассказать?

— Могу. Но я… тогда сама не поняла, что происходит. Просто камень начал крошиться, обваливаться вниз, получилась яма, из которой выпрыгнула… она.

— А почему это камень стал крошиться? — вкрадчиво спросил Китарлис.

— Я не знаю. У меня не было сил о чем–то думать. Я только обратила внимание на то, что он трескается именно там, где я недавно проползла. Я еще подумала: хорошо, что успела.

— Хм, а почему ты была уверена, что проползла именно там? Это ведь происходило в горах, так? На камнях обычно не остается следа. Или там были какие–то отметины?

— Ага. Я вся была в крови.

— Камень разрушился именно гам, где была кровь?

— Да.

Китарлис переглянулся с дочерью. Хэргал недоуменно пожала плечами.

— Так, а что за история с падением со скалы? — продолжал задавать вопросы мужчина. — Вообще, Шазаль, как ты оказалась в том месте?

Абеша вздохнула. Рассказать ей несложно, а этот человек, похоже, не стал бы презрительно морщиться, как обычно делала Хэргал.

— Я оказалась там случайно. Все началось на… два дня раньше. Я собирала сухъяму в поле. Мой приятель Сапак, он все время болтал, отвлекал, потом показал на марака в небе, заявил, что это — дурная примета, из леса выскочили всадники князя. Мы побежали. Меня поймали, всю сухъяму отняли… К князю приехали гости, и на следующий день он намеревался развлечься охотой. Ну, нас всех, кого привезли в его замок, ночь продержали в сарае, даже покормили. Утром отправили куда–то, сказали: бегите… Я побежала в горы. Потом на меня бросилась одна собака, ну — из княжеских, но промахнулась, упала в воду, и ее унесло течением. Я полезла дальше, думала — там не достанут. А потом… — она на миг запнулась, вспоминая страшные события, которые, как теперь представлялось, произошли очень давно. И не с ней. — Позже меня нашли еще две собаки. И они уже позвали охотников, но… на них напал дракон.

— Дракон? — Хэргал изумленно подняла брови. — Ты не путаешь?

— Нет, это точно был дракон. Пока он… отвлекся на собак, я уползла. Ну, и увидела котлован… Там было тепло, и внизу сидела дракониха с двумя маленькими драконятами. Мне было некуда деваться. А тут еще началась гроза, я стала подниматься по скале, но… на половине пути… Короче, там был еще один человек — такая же «дичь», как и я. Он там застрял, не мог влезть выше. Я не хотела к нему приближаться, но тут рядом ударила молния. Внизу стало очень жарко, и драконы начали кричать. Я толком не видела, что там произошло, дождь хлестал. И тут этот человек схватил меня за руку. Ну, и все. Сначала он сам сорвался, потом я. А там… Там был какой–то ад. Все горело, было много какой–то странной, тяжелой воды. И она тоже горела. Я окунулась с головой, глотнула… После этого мне стало совсем плохо. Наверное, меня дракон отшвырнул хвостом. Я наутро очнулась, все тело горит — внутри и снаружи. Или мне так показалось? Я услышала плеск воды и поползла туда. Попила немного… Ну, а потом камень начал крошиться. Это все.

Замолчав, девушка вопросительно посмотрела на Китарлиса. У него был задумчивый вид. Хэргал сидела с вытянувшимся лицом, глядя на недавнюю попутчицу с таким выражением, словно та ее бессовестно обманула.

Наконец мужчина шевельнулся и накрыл руку девушки своей:

— Дитя мое, тебе выпало самое страшное испытание, которое я только могу вообразить. Столько всего — и разом. Поверь, то, что ты осталась жива, — лишнее подтверждение нашего родства. Ни один человек не выжил бы, упав с большой высоты в кипящую драконью кровь. Он бы просто сварился, а потом сгорел…

— Что? — девушка содрогнулась. — Драконья кровь?

— Да. Только так я могу объяснить тот факт, что камни, по которым ты проползла, растрескались, освободив Хэргал. Ты спасла ее от вечного заточения, Шазаль.

— Я? Но… Я не понимаю-у!!

— Ты была изранена, драконья кровь проникла под кожу. Ты вдобавок еще и глотнула ее! Ты пропиталась ею насквозь, дитя мое. Я повторяю: ни один человек не вынес бы этого. Не веришь? Плюнь на пол. Плюнь, не бойся.

Комочек красноватой от вина слюны пролетел вниз и шлепнулся на толстый ковер. В следующий миг волокна зашипели, стали чернеть и обугливаться. Потянуло паленым.

Девушка, окаменев, смотрела на дыру — с ее кулак размером — образовавшуюся в роскошном ковре.

— И что… — сипло прошептала Абеша, — я теперь — не человек?

. — А ты никогда человеком и не была, — спокойно ответил Китарлис. — Так что волноваться, в общем–то, не о чем. Все позади, дитя мое. Добро пожаловать домой!

Просыпаться было приятно.

Вокруг стояла тишина, за тонкими стенами не посвистывал ветер, напоминая о приближении холодной зимы, не слышалось ничьих голосов… Тело блаженствовало на чем–то мягком, гладком, таком расслабляющем, что можно было пролежать всю жизнь.

Но сквозь приятную негу постепенно начали просачиваться тревожные сигналы, какие–то воспоминания.

Абеша резко села, широко открыв глаза.

Эта комната! Черный замок, странные люди, упорно называющие себя ее родственниками! Они дали ей непривычное, шелестящее имя Шазаль.

Девушка осмотрелась, внутренне напрягаясь и ожидая любой неприятности.

Шутка ли! Накануне, проводив ее до дверей, Китарлис заявил: «Это твоя комната, моя девочка. Тебя принесли сюда сразу после твоего рождения. Комната помнит тебя и примет, постарается устроить поудобнее, снабдить всем необходимым… К тому же она поймет, что ты много лет провела вне дома, вне семьи».

«Как это — поймет? Она что, живая?»

«На свой лад, — Китарлис пожал плечами, — ты разве никогда раньше, в той твоей деревенской жизни, не замечала, что некоторые предметы, которыми ты часто пользуешься, стараются тебе угодить?»

«Нет».

«Что же, моя девочка, тогда тебя ожидают открытия», — сказал этот человек и ушел, моментально растворившись в голубоватом сумраке, заполнявшем коридор.

После его ухода Абеша совсем растерялась. Мужчина, называвший ее внучкой, очень располагал к себе, он часто улыбался, говорил тихо, ласково. В его присутствии девушка чувствовала себя бодрее. Но Китарлис ушел, и ей пришлось самостоятельно открывать дверь и входить в комнату. Впрочем, ничего особенного не произошло. Боязливо заглянув внутрь, девушка увидела голые стены, сводчатый потолок, единственное окно в глубине помещения и… кровать.

Абеша немного расслабилась, забралась в постель, по привычке поджала ноги, закрыла глаза, чтобы хоть как–то отгородиться от жизни, перевернувшейся с ног на голову…

И вот она проснулась.

Комната была все такой же пустой и унылой. Зато кровать изменилась. Теперь Абеша лежала на… точном подобии той кровати, на которой ей довелось однажды ночевать в доме Асумая Красная Голова. Тогда она была слишком напугана неожиданной вспышкой бешенства Хэргал, чтобы обращать внимание на детали, но ощущение удобства не забылось. Тем более что предыдущие шестнадцать лет приходилось спать на циновке, прикрытой старым, ветхим тряпьем…

Абеше захотелось вскочить, убраться подальше от этой самопроизвольно меняющейся кровати, но… она осталась сидеть. Во–первых, тут было очень удобно. А во–вторых, куда бежать? А если эти люди не захотят отпустить ее просто так? И потом, ей почему–то не хотелось обижать Китарлиса. Он ведь не сказал ни единого грубого слова, выслушал все внимательно и не морщился, как раньше делала Хэргал. Китарлис принял Абешу за свою внучку. Наверное, он скучает по внукам?

Нет, его нельзя обижать!

Возможно, следует ему как–то объяснить, что произошла ошибка, извиниться…

Она просто не может быть ничьей внучкой или племянницей. Абеша уже пять лет — сама по себе, она привыкла жить одна и ни на кого не надеяться… Ну, до встречи с Хэргал, разумеется. Там, в деревушке у подножия Северных Гор, она вполне могла сама о себе позаботиться. И Сапак частенько говорил, что завидует ей. Действительно, одному человеку сухъямы требовалось мало.

После того как Хэргал насильно протащила ее за собой по свету, Абеша, конечно, сумела понять, что лучше. В Северное Захолустье возвращаться не имеет смысла. Там слишком бедная земля. Как сказала как–то Хэргал, «где ничего, кроме горя, не растет».

Она медленно обвела взглядом комнату.

Нет, только не ЭТО место! Здесь у нее ум заходит за разум, здесь все происходит не по–человечески…

Надо как–то постараться выкрутиться.

Возможно, что и страшноватый трюк со слюной, которая прожигает ковер, происходит только в стенах Черного замка? А там, в нормальном мире, все будет иначе? Человек не может ПРОПИТАТЬСЯ кровью драконов. Сапак говорил, что она растворяет все…

И тут — почти у нее над ухом — прозвучал, как обычно, недовольный голос Хэргал:

— Ты проснулась? Может, впустишь меня все–таки?

— А где… — по привычке девушка хотела сказать «вы, госпожа», но поняла, что опять нарвется на выговор.

— Где я? За дверью, разумеется! Она не откроется, пока ты не скажешь «входи» или что–то другое, похожее по значению!

— Входи, — послушно повторила девушка.

Действительно, в стене вдруг обозначилась дверь, которой там только что не было, она распахнулась, и вошла Хэргал.

В это утро на ней был изумительно синий длинный халат, небрежно запахнутый на высокой груди и перетянутый прозрачной лентой. Волосы она собрала на затылке и затянула шарфом — в цвет халата.

— Проснулась, — констатировала Хэргал, на ходу окидывая взглядом помещение. — Что же, доброе утро, племянница Шазаль!

Девушка суксилась. Опять начинается!

Остановившись, Хэргал произнесла:

— Будь добра, сделай для меня стул. Любой. Не буду же я стоять? А на кровать мне садиться что–то не хочется. Что ты так смотришь на меня? Кит же наверняка объяснил тебе, что комната — ТВОЯ и исполнит все твои пожелания. Меня она, может, и послушается, но не хотелось бы портить ее. Ну?

— Как? — одними губами спросила девушка.

— Скажи вслух или подумай.

Ничего, кроме большой деревянной лавки на кухне дома того же Асумая Красная Голова, Абеше не вспомнилось. Она зажмурилась и рискнула приподнять веки, только когда ее гостья пробурчала:

— Ясно… Но для начала сойдет и это!

Рядом с кроватью, вдоль стены, уже стояла надежная длинная лавка. Хэргал уселась, закинула нога на ногу, окинула девушку придирчивым взглядом.

— Я пришла поговорить с тобой. Тому есть много причин, и среди них главная — то, что я знаю тебя. Отцу проще, он всего этого не видел и не слышал, он полагает, что наследственность возьмет свое и, как всегда, предпочитает не форсировать события. Но я‑то знаю, насколько исковеркала тебя невыносимая жизнь в той деревне. Поэтому я хочу пояснить тебе кое–что, чтобы ты не наделала ошибок.

Женщина вздохнула, сделала паузу. Взгляд ее глаз с этими черными звездочками внутри приковывал Абешу к месту. Кому–кому, а Хэргал возражать она не могла.

— Я знаю, что у тебя в голове полная мешанина. Тебе все кажется ненормальным, диким, хочется уснуть и проснуться в продуваемой всеми ветрами убогой хижине. Да? Я угадала? Там все понятно и привычно. Я не спорю… Но вспомни: тебе поначалу казался непривычным и Бей–Сагат, а к вечеру ты была уже готова остаться там на веки вечные.

— Я туда больше не хочу, — быстро вставила девушка.

— Прекрасно. Ты научилась СРАВНИВАТЬ… Ты привыкнешь и здесь. Не сразу, но привыкнешь. Послушай меня внимательно, ШАЗАЛЬ! Это — твое настоящее имя, и, пожалуйста, не разочаровывай отца сразу, забудь имя, которое носила прежде.

— Но…

— Что? — устало произнесла Хэргал. — Говори. Я, по крайней мере, готова к твоим вопросам. Ну?

— Произошла какая–то ошибка. У меня нет никаких родственников.

— Угу, — Хэргал кивнула. — Я так и думала. Теперь подумай ты! То, что ты знала о себе, основывалось на чем? На словах той женщины, которую ты называла матерью. Я надеюсь, ты не будешь спорить с тем, что не можешь помнить того, что происходило в первые месяцы после твоего рождения? Она тебе просто не сказала, что нашла тебя где–то. И все. И ты теперь уперлась в эту свою куцую историю только потому, что БОИШЬСЯ И НЕ ХОЧЕШЬ поверить в другое.

Девушка помолчала, потом произнесла:

— Но почему это все случилось?

— Очень хороший вопрос, — женщина энергично кивнула. — Замечательный! Но об этом я скажу попозже. Пока я хочу, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений относительно твоей принадлежности к нашей семье. Я перечислю тебе основные признаки. Ну, о купании в горящей драконьей крови тебе еще вчера сказал Кит. Это главное. Когда–нибудь попозже, чтобы увидеть все собственными глазами, свари какого–нибудь врага. Когда они у тебя будут… Еще! Ты УВИДЕЛА замок. Ты ведь помнишь мою реакцию?

— Да. И я не поняла…

— Конечно! Ни один человек, не принадлежащий к нашей семье, замок видеть не может. Так уж он устроен. Замок, я имею в виду. И даже если некий путник все–таки забредет в долину, то мост перед ним не опустится. Поэтому я и послала тебя вперед. Ну и самое главное: тебя признало наше генеалогическое древо. Тот круглый зал… Когда ты оказалась в середине, высветился ТВОЙ символ. Залом управляют такие могущественные силы, о природе которых даже я имею весьма смутное представление. Они спаяны с нашей семьей, они дают нам силу и возможности. И тебе, кстати, тоже.

— Мне?

— Тебе. Ты — Шазаль, дочь Райвана, внучка Китарлиса. Ты — наша плоть и кровь… Нет, похоже, кровь уже драконья. Но сути это не меняет. Пока ты еще ничего в себе не ощущаешь, но это пройдет. С тебя обязательно слезет эта непробиваемая корка, которой ты покрылась от жуткой, невыносимо тяжелой жизни в деревне! Ты всему научишься.

— Я не уверена, — вздохнула девушка.

— А! — Хэргал махнула рукой. — И это пройдет… Хотя, поверь, мне невыносимо больно сознавать, что дочь моего любимого брата… представляет собой столь жалкое зрелище! Зато, что они сделали с тобой, я… отплачу. И за брата тоже.

— Значит, мне не надо больше говорить «госпожа»?

— Ага, я тебе — о высоком, а тебя волнует только это? Тебе нельзя меня так называть. Я — твоя тетка. Можешь называть по имени, можешь говорить «тетя». Но, если я услышу «госпожа», буду кричать и ругаться. Тебя ведь это пугает?

Абеша–Шазаль кивнула и вдруг заметила на губах Хэргал улыбку.

— Ну–ну, племяшка, не обижайся на меня. У меня такой характер, ты привыкнешь. И я, между прочим, еще не самая паршивая овца в семейном стаде!.. Я наговорила достаточно слов, чтобы пробудить мысли в твоей голове?

— Да.

— Тогда я перейду к главному. К тому, что важнее всех твоих страхов и волнений. Видишь ли, до вчерашнего дня, до нашего с тобой возвращения в родные стены, даже Кит был уверен в том, что ничего странного в семье не происходит. Теперь вырисовывается весьма мрачная и загадочная картина. Что именно случилось со мной, я пока не понимаю, но я разберусь. Факт остается фактом: некто, обладающий силой и коварством, исхитрился засунуть меня в камень, причем в самом отдаленном уголке нашего мира. В Северных Горах. И там я провела более шестнадцати лет, не ощущая себя, не чувствуя времени. Если бы не ты, я бы там и осталась. Никому бы в голову не пришло искать меня в той дыре.

Абеша–Шазаль затаила дыхание. Раньше Хэргал никогда не разговаривала с ней как с равной. И теперь, слушая напористую, гладко льющуюся речь женщины, она, сама не замечая, увлекалась. Мысли Хэргал, выражением которых были слова, заставляли работать рассудок девушки все напряженнее.

Выяснилось, что слушать Хэргал ей нравится! И никакого страха в душе не возникает…

— Поэтому, моя наивная племянница, я и хочу, чтобы ты как можно быстрее перестала быть неодушевленным предметом, умеющим лишь вырывать у мира жалкие крохи для того, чтобы не сдохнуть с голода! Иначе тебе, по моим предположениям, подстроят ловушку. Гораздо более страшную, чем ту, в которой ты находилась все твои шестнадцать лет. Я считаю, что кто–то начал войну против нашей семьи. Войну неявную, тихую, коварную и очень жестокую. Кто и почему — это еще предстоит выяснить. Понимаешь, даже хитроумный Кит продолжал бы оставаться в неведении относительно истинного положения дел, если бы не мы с тобой. Точнее — если бы не ты. Ты освободила меня, сама того не желая и не понимая, что делаешь. Ты была моими глазами на протяжении всего пути. Ты, которую считали пропавшей исключительно по вине твоей матери.

— А… что с ней?

— Кит уже упоминал об этом: ее убили. Но есть предыстория, которую тебе уже можно узнать. Имей в виду: я не буду сейчас излагать полную историю нашей семьи. В данный момент для тебя это останется пустым звуком. Со временем сама узнаешь… А сейчас мы кое–что пропустим. Итак, от второй жены, которую звали Джэрита, у Китариса родилась дочь — я, Хэргал. Потом на свет появился мальчик, получивший имя Райван. Мой младший, любимый братик. Он вырос и встретил девушку по имени Лода. Обыкновенную девушку из маленького городка, которая имела всего один, но существенный «плюс» — она искренне любила Райвана. Я помню, что Райван долго колебался, жениться ли на ней… И видимо, после того, как я очутилась в Северных Горах, он все–таки женился, ввел ее в дом. Ну, а поскольку братец мой был отчаянным воякой, то на месте сидеть не мог, и даже в тот момент, когда появилась на свет ты, его здесь не было. Райван что–то разыскивал в Южных Пастях, а попутно очищал берег от диких кочевников. Лода родила девочку, получившую имя Шазаль. И, по словам отца, находилась в расстройстве от того, что любимый муж не мог пока увидеть малышку. Тебе не исполнилось еще и месяца, когда Лода отправилась навестить мужа. Но до Райвана она не добралась. Где–то в дебрях Мдаш с ней случилось несчастье. Лода погибла, поскольку была простой женщиной, а ты пропала. Конечно, Китарлис тогда учинил детальное расследование, но ничего не смог выяснить. Теперь мне представляется это весьма и весьма показательным… Что интересно: от Райвана все эти годы не было ни слуху ни духу. И я уверена в том, что мой братец тоже угодил в западню. Поняла?

— Не совсем, — призналась девушка. — А что… я теперь должна делать?

— Осваиваться, — сразу же ответила Хэргал. — Помнить об этой истории. Все время отдавать себе отчет в том, что ты слишком наивна для нашей жизни, и быть настороже.

— Но… чего или кого я должна бояться?

— Пока не знаю. Полагайся на свое чутье. Оно должно проснуться, должно! Иначе все это бессмысленно.

— Что?

Хэргал тяжело вздохнула, поерзала на жесткой лавке:

— Ох, эти твои вопросы… Послушай, обещай, что, если тебе что–то понадобится, ты спросишь у меня. Я‑то понимаю, почему ты задаешь дурацкие, бесконечные «что» и «почему». А что касается твоего вопроса, то… — она на миг задумалась, — понимаешь, все в жизни, любые, самые мелкие, незначительные бытовые события имеют глубокий смысл. Должен быть смысл и в том, что ты СЛУЧАЙНО освободила меня и мы вернулись сюда. Что–то в тебе обязательно изменится, иначе, как я уже говорила, ты моментально станешь жертвой.

Хэргал поднялась с лавки, направилась было к выходу, но остановилась на половине пути:

— Послушай, ШАЗАЛЬ! За руку я тебя водить не могу. Ты осваиваться будешь самостоятельно. Ну, в замке, с… родственничками. Но послушай свою тетку, которая кое–что смыслит в жизни: начни с комнаты. Пойми, девочка моя: комната — твое самое надежное убежище. Никто не сможет войти сюда, если ты не захочешь. Комната накормит тебя, оденет… Начни прямо сейчас. Как бы тебе ни было страшно или непривычно. И пожалуйста, убери это страшилище, — она указала на лавку. — Это делается просто. Подумай или скажи: не хочу этого. Или, допустим, «убери!». Или представь вместо лавки любой другой предмет… Но я тебя прошу: не начинай с плохого или безвкусного. — Хэргал запнулась, звонко хлопнула себя по лбу: — Дура я! Тебе, пожалуй, для начала надо растолковать, что такое «безвкусное», не так ли? Короче, сделай себе обстановку — самую красивую и удобную, которую только сможешь. Все потом можно будет изменить. Не скромничай. Для комнаты невозможного нет, она для того и существует, чтобы служить тебе… Да! И если надумаешь сегодня выйти отсюда (что я тебе ОЧЕНЬ рекомендую сделать!), то переоденься! Дочери Райвана стыдно ходить в платье кухарки из Бей–Сагата! Выпусти меня…

— Выходи, — произнесла девушка первое, что пришло в голову.

Появилась дверь, и Хэргал, удовлетворенно кивнув, вышла.

Оставшись в одиночестве, девушка некоторое время сидела неподвижно. Голова гудела от обилия слов, произнесенных теткой, но, странное дело, от колебаний не осталось и следа. Казалось, Хэргал заразила ее своей энергией, уверенностью…

Значит, комнату можно изменить?

Шазаль шевельнулась, готовая к действиям, спустила ноги вниз.

Каменный пол холодил ступни.

Вот! Нужен коврик, такой, как был возле кровати в доме Асумая.

Она чуть приподняла ноги, а когда вновь опустила, маленький квадратный коврик уже лежал на полу.

Но ведь Хэргал наказывала представлять все самое красивое и удобное?

Так, может, коврик должен быть больше? На всю комнату?

Увидев мгновенный результат, девушка вскочила, пробежалась из угла в угол, при каждом шаге с замиранием сердца чувствуя под ногами шероховатый ворс.

Потом подошла к окну, присела на подоконник. Оно было похоже на бойницу, прорубленную в толстой стене. А за ним…

В утренней дымке лежала долина, окруженная черными скалами, похожими на клыки каких–то чудовищ. Вид был непривычным, но в нем чувствовалось дыхание незыблемости, вечности. Наверное, здесь ничего не менялось на протяжении долгих лет.

Посмотрев вверх, Шазаль удивилась. Небо имело совсем другой цвет, чем над Северными Горами. Небосвод казался выше, больше, имел не бледно–лиловый, а, скорее, зеленоватый оттенок.

В голову ей пришла мысль, показавшаяся восхитительной.

А что, если окно будет больше? В комнате станет светлее и обзор расширится?

Окно послушно поползло во все стороны одновременно, и, не выдержав соседства с настоящим чудом, Шазаль соскочила с подоконника. Да, оконный проем увеличился, но форма осталась прежней.

Девушка вздохнула. Скудная фантазия ничего больше не подсказывала.

Зато указания Хэргал в памяти держались отлично. Тетка сказала, что следует выйти из комнаты, предварительно переодевшись.

Задачка оказалась сложной.

Девушка нерешительно приподняла подол платья, изрядно загрязнившегося за время путешествия.

Куда девать его? И вообще, КАК можно представить новую одежду?

И вдруг, безо всяких просьб с ее стороны, на одной из стен появилось темное пятно. Шазаль сморгнула, и пятно приняло форму большого прямоугольника с зеркальной поверхностью.

Девушка осторожно приблизилась.

О, да! Она слышала о таких предметах, называемых «зеркалами», с помощью которых можно увидеть себя. Разумеется, в деревне их не было. Кому и когда там было любоваться собой? Но за время путешествия с Хэргал Шазаль слышала о них и, кажется, даже разок видела похожий предмет мельком в одном из домов, где они останавливались на ночлег.

Теперь у нее есть свое собственное. Правда, подумать о зеркале Шазаль не успела…

Неужели комната сделала его САМА?

На миг вернулось ощущение страха. Но любопытство пересилило.

Приблизившись, Шазаль с некоторым недоумением посмотрела на девушку, отразившуюся в зеркале. Разглядывать саму себя было непривычно и, надо заметить, волнительно.

Она подождала, пока успокоится заколотившееся было сердце, и присмотрелась более внимательно.

Оказывается, волосы за время путешествия заметно отросли, а выгорели они еще летом, в деревне. Глаза были зелеными, и, что больше всего изумило девушку, от зрачка, как и у Хэргал, расходились тонкие лучики.

Опустив взгляд ниже, Шазаль вдруг поняла, что платье действительно какое–то… Старое, во всяком случае. Сидит как–то криво, узко в груди и коротковато. Шазаль стащила его через голову и бросила на пол. Осмотрела все тело, задержавшись взглядом на многочисленных белых шрамах. Особенно их хватало на ногах, колени так и пестрели ими.

Это было не страшно, главное — жива осталась!..

Теперь следовало напрячься и придумать какую–то новую одежду.

Разумеется, в последнее время Шазаль достаточно насмотрелась на людей, одетых в самые причудливые платья, самых разных расцветок. Но только представить что–то конкретное на себе оказалось невероятно сложно.

Вообще–то, привычнее всего ей было в штанах. Значит, пусть будут штаны. Только не из грубой, мешковатой ткани, а тонкие, облегающие ноги, черные.

И, едва увидев эти самые штаны на себе, едва почувствовав прикосновение эластичной ткани, Шазаль вспомнила! В тот, невероятно далекий день в Северных Горах ее, чудом выжившую, корчившуюся от боли и жара, все–таки поразил наряд Хэргал!

И она пожелала себе нечто подобное: одеяние до колен, с разрезами на бедрах, перетянутое в талии черным поясом, с длинными рукавами.

Не веря своим глазам, она ладонями провела по чудесной ткани изумрудного оттенка. Получилось!

И в зеркале отражалась уже не Абеша — сирота из далекой деревни.

— Меня зовут Шазаль, — произнесла девушка, глядя в глаза своему отражению. — Шазаль.

И ощутила удовлетворение оттого, что в точности выполнила теткин совет. Правда, ноги оставались босыми. Она–то привыкла ходить и так, но в этом замке подобное, вероятно, не принято.

Сделав последнее усилие, Шазаль представила мягкие невысокие ботиночки из черной кожи.

Голова начала болеть. Слишком много для одного раза.

А ведь еще предстоит выйти из комнаты, которая — странно! — за утро уже стала знакомой и почти перестала пугать.

Еще раз взглянув на свое отражение в зеркале, Шазаль решила, что этот предмет очень удобен. Затем, повернувшись лицом к тому месту, где появлялась и исчезала дверь, она громко произнесла:

— Я хочу выйти.

И дверь появилась! С простой деревянной ручкой, с маленьким порожком — обыкновенная, привычная дверь.

Приблизившись, девушка осторожно потянула за ручку, и дверь легко подалась. Переступая порог, Шазаль вдруг испугалась того, что по возвращении не сможет отыскать свою комнату. И проговорила:

— Не исчезай, пожалуйста, а то я потеряюсь.

Аккуратно притворив за собой дверь, Шазаль посмотрела направо. Там просматривался каменный коридор, абсолютно пустой. Никаких проходов, других дверей. Только узкое окно в торце. Слева было то же самое.

Не понимая, что происходит, Шазаль прошла из конца в конец коридора, выглянула в окно, но выхода так и не нашла.

Что ж это такое? Ловушка? Она ведь помнила, что накануне вечером они с Китарлисом поднимались по широкой лестнице. И где она?

Уверенность, появившаяся в душе после разговора с Хэргал, мигом испарилась. Поднял голову прежний страх, а с ним — бесчисленные вопросы, сомнения…

Что делать? Звать на помощь? Но кто услышит ее в этой каменной гробнице?

Шазаль с надеждой посмотрела на дверь своей комнаты. Та осталась на месте, можно было юркнуть обратно, отсидеться, дождаться, пока кто–нибудь придет…

Но она не успела ничего предпринять.

За спиной послышался шорох ткани, повеяло терпким ароматом каких–то цветов.

Девушка лихорадочно развернулась и остолбенела.

Тупикового коридора больше не было. Там, где только что была стена, появилась анфилада залов с распахнутыми дверями, совершенно бесконечная, устеленная красными коврами. И по ним прямо на Шазаль шла женщина.

Это была не Хэргал.

Незнакомка казалась выше, несколько старше, у нее было удлиненное, по–своему красивое и какое то отрешенное лицо. Очень длинные белые волосы в беспорядке спадали на плечи, и в них — непостижимым для Шазаль образом — держались живые цветы. Цветы украшали и платье этой женщины. Их, пожалуй, было слишком много…

Остановившись перед девушкой, незнакомка тряхнула головой. Длинные пряди, закрывавшие ее лицо, отлетели назад. На Шазаль уставились два абсолютно белых глаза с черными бусинками зрачков.

Она почувствовала, как к горлу подкатывается тошнота. Глаза этой женщины казались жуткими, ненормальными.

— Что я вижу? — низким, хрипловатым голосом произнесла женщина, широко разводя в стороны обнаженные руки, словно пытаясь обнять девушку. — Еще одна птичка попалась в сети? Лапочка моя, беги отсюда, пока не поздно! Пока ты не привыкла к тому, что мир меняется по мановению твоего пальчика!

— Почему? — пролепетала Шазаль.

— Потому что ты привыкнешь очень быстро. И перестанешь быть человеком… — незнакомка почему–то хихикнула. — Тебе нравится этот дом? О, сколько тайн хранят его стены! Хочешь, я тебе кое–что расскажу?

— Она не хочет! — произнес над ухом Шазаль мужской голос.

Его обладатель, неизвестно откуда возникший у девушки за спиной, приблизился и обнял женщину с белыми глазами:

— Эй, сестренка! С чего это ты сегодня в таком настроении? Какой сон тебе приснился?

— Вещий.

— Я не сомневаюсь, что вещий… — почти весело сказал мужчина, незаметно разворачивая женщину лицом к бесконечной анфиладе комнат, устланных красным ковром. — Но Кит ОЧЕНЬ просил ПОКА не пересказывать сны племяннице. Знаешь, Индарса, я редко на тебя сержусь, но сегодня — как раз такой случай. Девочке пока НЕ ИНТЕРЕСНО.

— Когда ей станет интересно, будет поздно, — со вздохом произнесла женщина.

— Никогда не поздно и никому не рано. Кит сам скажет, когда тебе можно будет с ней разговаривать. Все! До свидания, милая, у нас с племянницей полно дел! — с этими словами он втолкнул женщину в комнату, закрыл за ней створки дверей и прислонился к ним спиной.

Шазаль, как ни была поражена происшедшим, все–таки заметила, что очертания дверей стали понемногу бледнеть…

— Это, между прочим, была твоя САМАЯ СТАРШАЯ тетушка по имени Индарса, — произнес мужчина так, словно они с Шазаль были давно и хорошо знакомы. — А я — твой САМЫЙ СТАРШИЙ дядюшка, Тибор.

— Что с ней? — спросила девушка, не в силах оторвать взгляд от голой каменной стены за спиной мужчины.

— Она сошла с ума.

— А-а?

— Ты раньше видела сумасшедших?

— Нет.

— Ну, еще насмотришься. Индарса — милое, добрейшее существо, на которое не стоит обращать внимания. Если она почувствует твой интерес к ней, то очень быстро затянет в свою паутину. Ей там скучно одной.

Шазаль с трудом перевела дыхание.

Она как–то успела смириться с мыслью о том, что внимательный Китарлис — ее дед, Хэргал — тетка и что были еще отец по имени Райван и мать Лода. А теперь вдруг появилась сумасшедшая тетка Индарса и этот… дядюшка Тибор.

Он не выглядел старым, но был совершенно лысым, с темными глазами, взгляд которых девушке оказалось сложно выдержать. Из одежды на Тиборе были только кожаные штаны, высокие сапоги и короткая жилетка. При малейшем жесте рельефно проступающие мышцы приходили в движение. Так, словно под кожей мужчины жили какие–то маленькие, самостоятельные существа.

Шазаль вдруг подумала, что Тибор видит ее насквозь и, несомненно, потешается над ее неопытностью.

— И чего ты топчешься под дверью? — насмешливо произнес он. — Не можешь найти выхода? А его и нет. Сама, племяша, куда хочешь, туда и идешь. Хочешь — по лестнице, хочешь — так… Не хочешь ногами шевелить — и того лучше. Открываешь дверь и оказываешься… ну, где тебе надо!.. Ладно, эго все разговоры! — он приблизился и приобнял девушку за плечо. — Пойдем, племяша, посмотрим, на что ты годна. Сама понимаешь, поскольку ты — дочь Райвана, то все ожидают от тебя знатных боевых подвигов! Ну, заодно проверим, как там ребятки себя ведут…

Шазаль осталось только переставлять ноги. Освободиться от руки Тибора она даже не помыслила. Тот вроде плечо не сжимал, но было понятно, что стряхнуть его руку не удастся.

— И еще, — сказал Тибор, шагая прямо в стену. Та раздвинулась, образовав арку, за которой просматривался новый коридор. — Так, деталька из общей картины. Предок наш, честь ему и слава, при постройке жилища отчудил отменно. В замке две половины. Одна — с выходом в долину, ну, ты это видела… Чужие здесь не ходят. Другая — полная копия первой, обращена центральным входом на равнину, там дороги, города, люди… Они и в замок захаживают, пируют, развлекают, короче… Но на другую половину им хода нет…

То, что он говорил, не укладывалось в голове девушки. Однако она сразу почувствовала, что теперь они идут… по ДРУГОМУ, ОБЫЧНОМУ коридору. Это было совершенно необъяснимое ощущение. Под ногами нудно скрипели доски, настеленные поверх каменных плит, кое–где в углах виднелась настоящая пыль. Откуда–то доносились ржание лошадей и человеческие голоса.

— Поняла? — спрашивал Тибор, увлекая девушку вперед. — Когда надоест все это мельтешение, просто уйдешь и все! Сделаешь для себя проход на другую половину, можешь — прямо в свою комнату. Удобно, конечно. Только я до сих пор понять не могу, за каким лешим эта дурная конструкция нашему предку понадобилась…

Голова у Шазаль шла кругом. Но, к счастью, они вскоре вышли из замка.

Свежий ветер обдул лицо девушки, освежил голову.

Здесь все было нормальным: дороги, городок возле самого горизонта, рощицы, луга.

Стоял яркий, теплый день.

Тибор привел ее на большой двор, окруженный строениями, назначения некоторых Шазаль так и не смогла понять. Однако кое–что показалось вполне знакомым.

Вот это — явно конюшни, оттуда доносится ржание, вот — сараи для разного инвентаря…

Им навстречу уже бежал и люди — обыкновенные молодые парни, с простецкими физиономиями, блестевшими от пота.

— Милорд! Доброго утречка вам! — приветствовал один из них Тибора. — У нас уже все готово, как вы и наказывали!

Мужчина кивнул, хлопнул девушку по плечу:

— Между прочим, это племянница моя, Шазаль. Не вздумайте ручонки протягивать.

— Как можно, милорд? Пылиночки с молодой госпожи сдувать будем! — заверил его парень и поклонился девушке. — Миледи, не изволите ли отойти в тенек, устроиться поудобнее. Чего прохладительного изволите хотеть?

Девушка ошалело кивнула.

Все что угодно, но только не «миледи»!! Ей захотелось крикнуть: «Я такая же, как вы! Не кланяйтесь!», и в ту же секунду Тибор пристально посмотрел ей в глаза. Шазаль замерла. Повторилось ощущение того, что дядюшка видит ее насквозь.

Она позволила отвести себя в тень раскидистой кроны дерева и усадить в плетеное кресло. Прибежал еще один парнишка, совсем молоденький, безусый, поставил рядом маленький столик, а на него — изящный кувшинчик и высокий бокал.

Шазаль боялась шевельнуться. Но с облегчением заметила, что на нее постепенно перестали обращать внимание. Тибор, окруженный парнями, двинулся к квадратной вытоптанной площадке, раздавая указания.

Потом они разбились на пары, стали бороться, валять друг друга по земле…

Для них, кажется, это был совершенно обычный день, похожий на предыдущие. У всех были дела, какие–то заботы. А Шазаль ощущала себя совершенно чужой, бесконечно одинокой, неумелой и растерянной.

Хэргал утверждала, что скоро привыкнет. Но что делать сейчас? Как приноровиться к этому изменившемуся миру, где двери появляются и исчезают, где ее называют Шазаль и где, оказывается, у нее есть какой то скрытый жестокий враг!

Ответа не было. Девушка машинально взяла кувшинчик, налила в бокал немного жидкости, попробовала. Питье оказалось душистым и немного сладковатым, приятным на вкус. Она допила все и с недоумением вспомнила о том, что не ела очень давно, но голода почему–то не испытывает.

Борьба на площадке продолжалась. Потом Тибор что–то крикнул, из–за угла конюшни появились несколько всадников. Эти были одеты в мешковатые зеленые одежды, лица полностью закрыты, так что видны только глаза. Они направили коней на пеших, безоружных молодых мужчин, и Шазаль вздрогнула, представив, что сейчас начнется.

Ничего подобного! Пешие успешно сопротивлялись, и некоторое время спустя девушка сообразила, что видит ненастоящий бой. Собственно, можно было догадаться с самого начала, когда Тибор подал команду. Отыскав его глазами, Шазаль увидела, что Тибор машет ей рукой:

— Племяша, хватит сидеть! Иди сюда, посмотрим, на что ты способна! Иди, иди!

Отставив бокал, она поднялась и неуверенно зашагала к дяде.

Что он от нее хочет?..

Тибор хотел, чтобы она села на лошадь. Один из парней уже стоял поблизости, держа под уздцы черного как ночь коня, который показался Шазаль огромным и страшным. Она попыталась возражать, но Тибор, взяв ее за талию, просто закинул на спину животного.

Конь стоял смирно, легонько поводя ушами, пока Шазаль неумело садилась, пряча глаза от Тибора и думая, что все над ней смеются.

— Возьми поводья! — командовал Тибор. — Да, потянись вперед и достань! Хорошо… Теперь легонечко стукни его пятками в бока. Не бей сильно, это же не человек, просто дай понять, что нужно двигаться вперед!

Она подтолкнула коня пятками. Тот медленно двинулся с места, и Шазаль, боясь свалиться, вцепилась в тонкие поводья.

Почему он так над ней издевается? Она в жизни не ездила верхом!

А Тибор, видимо, считает, что дочь неведомого Райвана должна уметь все на свете…

Шазаль была уверена, что почти мчится. Хотя на самом деле конь, естественно, плелся тихим шагом, прекрасно понимая, что на спине у него очутилось неумелое и всего боящееся существо.

Мало–помалу девушка успокоилась. Не так уж и страшно проехать верхом несколько шагов.

Но у Тибора имелся собственный план в отношении племянницы. Он пронзительно свистнул.

Шазаль, интуитивно пригнувшись к шее коня, начала озираться по сторонам. И — о, ужас! — увидела другого всадника, мчавшегося на нее во весь опор. Это был один из тех людей в зеленых балахонах с закрытым лицом, но только в руке у него был длинный, чуть искривленный меч.

В животе девушки разлился парализующий холод. Не думая, что делает, она пришпорила коня, и тот рванулся прочь.

Перед глазами Шазаль плясали цветные пятна, но она смогла обернуться и увидеть, что всадник значительно приблизился.

Что там — «приблизился»! Он был почти рядом, держа наготове свое оружие.

Вот он поднял клинок и что–то гортанно выкрикнул. Его скакун рванулся вперед, поравнялся с конем, на котором из последних сил держалась девушка.

Шазаль ясно расслышала свист рассекаемого лезвием воздуха. Деваться было некуда, этот страшный, непонятно откуда взявшийся человек скакал рядом! Может, это и был тот враг, о котором говорила Хэргал?

Умирать не хотелось.

И, бросив поводья, девушка прыгнула в сторону со спины коня, ухитрившись даже оттолкнуться коленями.

Яркий день перевернулся, вздрогнул… Зеленоватое небо разом почернело…

Она пришла в себя от очень громких голосов, раздававшихся прямо над нею.

— Ты окончательно рехнулся! Ты что, покалечить мне ее хотел?

— Не смеши, что с ней будет? Но кто мог предположить, что она на полном скаку сиганет с коня? Ты ее не предупреждал, что так и шею свернуть недолго?

— Я не предупреждал! Хотя мог представить, что ты, как всегда, выкинешь очередную дурацкую шутку! Идиот! Кто тебя просил хвататься за меч?

— Ты сам сказал: создать обстановку боя! Неужели ты вообразил, что в настоящей свалке кто–то будет ее жалеть? Не вали с больной головы на здоровую! Это тебе пришло в голову учить ее подобным образом! Ты видел, как она держалась в седле? Да слепому стало бы ясно, что ее надо немедленно снимать и нести домой!

— Чтобы я еще раз с тобой связался… А, племяша, ты пришла в себя? Вот и чудненько!

Шазаль открыла глаза и увидела склонившегося над ней Тибора. Странное дело, у нее ничего не болело, поэтому девушка сразу села на земле.

Рядом стоял тот самый «враг» в зеленом балахоне, правда, уже без меча и с открытым лицом. Она заметила, что он смуглый и улыбается. Потом ее отвлек дядя, протягивая руку:

— Вставай. Мда, отец твой заплакал бы, но, к счастью, он этого не видит. Племяша, прости меня, я не ожидал, что все так плохо. И если хочешь, познакомься с человеком, который пытался снести тебе голову. Это заклятый друг нашей семьи, Раксат.

— Что такое «заклятый друг»? — спросила девушка, неприязненно посматривая на названного.

— Это тот, кто спит и видит, как бы сжить тебя со свету, — просто объяснил Тибор.

— Меня?

— И тебя, и меня, — подтвердил мужчина. — Всю нашу семью, короче.

— Не ври, — проговорил Раксат. — Я не мог спать и видеть сон о том, как я сживаю со света твою племянницу, поскольку не подозревал о ее существовании… Добрый день, миледи. Прошу прощения за неудачное начало знакомства, — он протянул ей руку ладонью вверх.

Шазаль помедлила. Она не совсем понимала, что происходит. Тибор отзывался об этом Раксате не очень–то хорошо, но предлагал познакомиться. Зачем?

Но поскольку пауза затягивалась, девушка протянула руку. Раксат ловко поцеловал ее.

— Мое почтение, миледи. Позвольте дать совет: не принимайте предложения дядюшки. Особенно — в плане военных забав. Вы всегда можете сказать «нет». Поверьте, я вовсе не хотел вас увечить.

Шазаль на всякий случай выдернула пальцы из его руки. Подумав, заставила себя посмотреть ему прямо в лицо.

Раксат казался вполне доброжелательным, но в темных глазах угадывались искорки веселья. Так и есть, и этот смеется над ней!

Девушка решила, что для одного дня вполне достаточно впечатлений.

— Я ухожу, — заявила она, разворачиваясь спиной к обоим мужчинам.

— Тебя проводить? — поинтересовался Тибор.

— Нет. Я сама.

Самое удивительное заключалось в том, что дорогу назад она нашла самостоятельно. Шазаль даже не пыталась ее искать, просто машинально переставляла ноги, слишком переполненная впечатлениями и эмоциями.

И вдруг она очутилась перед знакомой дверью, потянула за ручку, шмыгнула внутрь и облегченно вздохнула.

Хэргал говорила, что в комнату никто не сможет зайти, если хозяйка того не пожелает.

Сейчас Шазаль страстно хотела вообще никого не видеть, не слышать, забыть о существовании зловещего черного замка и непонятных людей в нем…

Она поплелась к кровати, намереваясь упасть ничком, крепко закрыть глаза и постараться ни о чем не думать. Но что–то задержало девушку на половине пути.

Да, конечно! Зеркало на стене никуда не исчезло, рядом валялось ее старое платье, позаимствованное у кухарки в Бей–Сагате, и, что потрясло ее больше всего — тоненький, блеклый ковер остался на месте.

Значит, ей не привиделось… На протяжении всего времени — с того момента, как она открыла глаза в этой постели, — Шазаль ощущала странную, правда, кратковременную уверенность в том, что этот дурной сон рано или поздно закончится. Но он длился, наполнялся новыми деталями, подробностями…

Девушка медленно села на лавку и спрятала лицо в ладонях.

Нормальная жизнь — та, к которой она привыкла, — никак не желала возвращаться.

И здесь, в этом замке, все было ненормальным. Эти люди, называющие себя ее родственниками, разговаривающие с девушкой так, словно она должна их хорошо знать, чего–то ожидали от нее… Да еще этот Раксат! Похоже, он над ней просто издевался… Вероятно, предполагалось, что Шазаль сможет сделать какой–то невероятный трюк, НЕ ИСПУГАТЬСЯ занесенного над ее головой сверкающего лезвия.

И еще — Хэргал с ее малопонятными, но тревожащими речами, которые сами собой просачиваются в голову, располагаются там и не желают исчезать из памяти! Какой–то враг семьи… Убитая женщина по имени Лода… Пропавший воин Райван…

Мысли крутились в ее голове, опережая друг друга. Шазаль сжала зубы изо всех сил. Наверное, так и сходят с ума? Когда не успевают подумать о чем–то одном, а тут же появляется другое соображение, ничуть не менее важное…

Надо немедленно что–то сделать! Отвлечься…

Раньше у девушки не находилось повода для того, чтобы как–то изгонять из головы мысли, причиняющие боль. Даже в сарае замка Нурдаила Веселого она не пыталась избавиться от мыслей о скорой смерти. Это казалось неминуемым…

Шазаль лихорадочно пошарила взглядом по комнате, стараясь зацепиться вниманием хоть за что–то, как вдруг в желудке громко и прозаически заурчало.

Еще бы! Она не ела очень давно, со вчерашнего ужина… Собственно, за тем роскошным столом девушка не смогла проглотить ни кусочка, только выпила несколько глотков вина.

Значит, надо найти что–нибудь съестное… То есть попросить комнату это СДЕЛАТЬ. Как новую одежду, как коврик…

Сначала Шазаль, естественно, подумала о похлебке из сухъямы, самой привычной еде. Но, почему–то испугавшись, вовремя выбросила эту мысль из головы.

Хэргал наставляла: не стесняться!

Мечтательно прикрыв глаза, Шазаль вообразила большую миску, которую поставили перед ней на стол в доме Асумая, почувствовала аромат пирожков…

И, открыв глаза, увидела возле себя, на лавке, ту самую глиняную посудину, в которой горкой лежали поджаристые, аппетитные пирожки.

Накинувшись на еду, Шазаль почувствовала себя немного спокойнее и увереннее. А почти ополовинив миску, вспомнила еще об одной вещи, которую видела в том же доме купца, — о купальне.

Даже стало интересно: появится такое же помещение здесь или нет?

На всякий случай зажмурившись, девушка принялась во всех подробностях вспоминать однажды увиденное и так поразившее ее устройство. Тогда, в Бей–Сагате, Шазаль еще удивилась тому, что человеку в голову может прийти подобное.

И вот, перебирая собственные воспоминания, девушка почувствовала нечто новое. Она вдруг ПОНЯЛА, как сильно отличается та прежняя Абеша от нынешней Шазаль. Та, впервые попав в город, была неприятно поражена количеством людей, высотой каменных домов, всех и всего боялась.

— Интересно, — произнесла девушка себе под нос, — что бы со мной было, если бы мы с Хэргал остались ночевать не у Асумая, а… уже здесь?

Наверное, точно бы сошла с ума.

Купальня между тем уже появилась. Поставив миску с недоеденными пирожками обратно на лавку, Шазаль, пройдя через комнату, с любопытством заглянула в образовавшийся в стене проход. И конечно, увидела точную копию купальни Асумая, даже мягкая ткань для вытирания лежала на полочке.

Шазаль охватил восторг. Приплясывая на месте, она быстренько стащила с себя новую одежду, изрядно запылившуюся после неудачного прыжка с лошади. Неужели она зря боялась? Может, действительно она ко всем этим чудесам еще привыкнет?

Например, научилась же она когда–то жить в одиночку, да еще на новом месте? Сравнение показалось девушке важным. Сейчас она уже не могла в точности припомнить, что именно думала несколько лет назад, после резни, лишившей ее семьи… Но, скорее всего, она была тогда раздавлена горем и непониманием того, как сможет жить дальше.

Уже хорошенько отмывшись и вытирая волосы, Шазаль вспомнила о своем утреннем намерении поговорить с Китарлисом. Правда, теперь ей уже не хотелось убеждать этого человека в том, что он принял ее за кого–то другого. Стоит просто поговорить, спросить о многом… Только как его найти? И найдет ли он время для разговора?..

— Дитя мое, я в любое время рад тебя видеть, — послышалось прямо за спиной Шазаль.

Взвизгнув, она повернулась на месте, пытаясь прикрыться тканью.

— Что такое, дитя мое? — рассмеялся невидимый Китарлис. — Я напугал тебя?

— Нет… — соврала девушка. — А где… ты?

— Я — у себя. Но впредь, если ты захочешь меня видеть, подумай обо мне или позови вслух. Спроси: «Могу я к тебе зайти?» Сейчас я отвечаю: можешь.

— А… как я тебя найду?

— Очень просто. Выходя из своей комнаты, подумай о том, что идешь ко мне. Ну? Я жду.

Шазаль лихорадочно заметалась, отбросила полотенце, принялась натягивать одежду на влажное тело. Кое–как пригладила мокрые волосы и выскочила в комнату, повторяя про себя указания деда.

Деда? Она уже может называть его так?

— Я хочу попасть к Китарлису, — на всякий случай Шазаль проговорила это вслух, берясь за ручку двери.

Шагнув через порог, она очутилась вовсе не в коридоре, а в просторном помещении, наполненном запахом старых книг и ощущением покоя.

По стенам до потолка высились шкафы из темного дерева. Посередине на толстом ковре стояло удобное кресло, перед ним — стол. На нем лежали какие–то рукописи, стояли предметы, о назначении которых Шазаль не могла даже догадываться.

А Китарлис уже шел к ней — легкой походкой, улыбаясь и поблескивая огромными голубыми глазами.

— Ну, как поживает моя красавица? — ласково произнес мужчина, взял Шазаль за руки и покружил на месте, чтобы рассмотреть со всех сторон. Одобрительно кивнул, потом сказал: — Только, душа моя, не надо копировать Хэргал. Я понимаю, что тетушка произвела на тебя неизгладимое впечатление, но у тебя должен быть свой стиль одежды. Каждый раз придумывай что–то свое, договорились?

— Мне… сложно, — призналась девушка.

— Это очень быстро пройдет, — уверенно заявил он и, не отпуская ее руки, повел в глубину помещения, где, оказывается, в маленькой нише стояли удобный диван и маленький столик.

Усадив Шазаль, Китарлис устроился рядом.

— Кстати, хочу тебя сразу предупредить, — произнес он. — Сегодня вечером будет небольшое празднование по поводу вашего возвращения домой. Там, на общей половине. По–моему, Тибор тебя туда уже водил? Имей в виду, дитя мое: будет много народа: вся наша семья и куча посторонних. Поэтому ты должна… Вернее, не так. Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ПРОШУ выглядеть соответствующе. И вести себя тоже… достойно.

— Это как?

— Как? Спокойно, солидно. Так, чтобы ни у кого и мысли не возникло о том, что ты дома — второй день и для тебя здесь все в новинку. Если не сказать — в диковинку.

— Ой… — Шазаль заранее испугалась. — А могу я не пойти?

— Нет… — Китарлис продолжал улыбаться, но тон его стал столь безапелляционным, что у девушки мелькнула мысль: она разговаривает с совершенно другим человеком. Сделав паузу, мужчина продолжил: — Я знаю, что Хэргал навещала тебя утром. Я знаю о том, что она тебе сказала. Я, правда, не уверен в том, что ты все поняла, но тем не менее: вечером ты должна вести себя так, чтобы ни один из тех, кто посмотрит на тебя, не догадался о том, что ты шестнадцать лет провела в какой–то дикой глуши и ничего лучше сухъямы отроду не ела!

— Я постараюсь, — тихо произнесла Шазаль.

В груди у нее возникло холодящее ощущение. Рядом сидел вовсе не тот ласковый, приветливый человек, который встретил ее накануне. Даже голубые глаза теперь мерцали по–другому: жестким, холодным светом.

— Я не оправдала ожиданий? — спросила девушка.

Китарлис усмехнулся:

— Я, собственно, ничего и не ожидал. Вообще, дитя мое, можешь поверить: нет ничего хуже и вреднее ожиданий. Ты воображаешь себе одно, а на самом деле происходит со–овсем другое. Особенно — в отношении людей. Человек сказал тебе два слова, улыбнулся, потому что у него сегодня хорошее настроение, и ты уже думаешь, что он всю жизнь будет тебе улыбаться… Не делай этого, Шазаль. Особенно — в этом доме. Ошибка может дорого тебе обойтись.

— Я уже это поняла, — пробормотала девушка.

— Так вот, — продолжил Китарлис, — я давно отучился ожидать чего–либо. Я рад, что ты вернулась в семью. Вот это для меня по–настоящему важно. И ты изменишься… А твое прошлое, — в глазах его вспыхнули ледяные молнии, и мужчина поспешно опустил веки, — оно вызывает у меня чувство ненависти и бешенства. Не к тебе конкретно, а к самой ситуации. И к тому, кто это устроил. Поэтому будь осторожна, дитя мое. Я не хочу снова потерять свою старшую внучку.

Шазаль кивнула. Слова об осторожности всколыхнули недавние впечатления. И, решившись, она заговорила:

— Меня сегодня пытались убить.

Китарлис поморщился:

— Нет, дитя мое, не выдумывай лишнего. Тибор всего–навсего пытался выяснить, остались ли у тебя интуитивные умения отца. Ну а то, что ты упала… По моему, тебе уже случалось падать и больнее?

— Но… он бы отрубил мне голову?!

— Ты думаешь, это так легко сделать? — Китарлис неожиданно развеселился. — Дитя, ты же ПРЫГНУЛА, хотя ни разу в жизни этого не делала! Эти два дурака просто испытывали тебя, и все! У Раксата, конечно, недостает воспитания, но то, что он не собирался тебя убивать — это точно!

— Тибор назвал его «заклятым другом», и я не поняла…

Китарлис кивнул:

— Ну, он еще выразился достаточно мягко. Видимо, исключительно ради тебя. Насколько я представляю, им друг без друга скучно, острых ощущений недостает.

— А Раксат — обыкновенный человек?

— Не совсем. Но, в любом случае, моя радость, тебе не следует слепо доверять тем характеристикам, которые Тибор дает окружающим. Он, мягко скажем, двуличная сволочь.

— Тибор? — Шазаль решила, что ослышалась или что речь идет о ком–то другом.

— Ага. Кому, как не отцу, знать своих детей? Что ты так на меня смотришь? Да, я отдаю себе отчет в том, что Тибор именно таков, но при этом он ведь не перестает быть моим старшим сыном, верно?

— А… много еще… других родственников? — пролепетала девушка только ради того, чтобы переменить тему разговора.

— К счастью, не очень, — Китарлис заулыбался, стал почти вчерашним — любезным и внимательным. — Я вижу, ты еще не очень хорошо ориентируешься. Тогда слушай, дитя мое. Когда я был очень молод и излишне горяч, то, почти не подумав, женился на одной милой девушке. Как ее звали, сейчас уже значения не имеет, поскольку она давно умерла. Итак, она родила мне двоих старших: Индарсу и Тибора. Дурная мамочкина наследственность сказалась: доченька моя спятила на почве несчастной любви, а сыночек превратился… ну, тебе еще предстоит это увидеть. Потом в моей жизни появилась Джэрита. Она тоже родила двоих: Хэргал и Райвана. И — буквально еще вчера — мне было больно осознавать, что я потерял их обоих… Но с Джэритой мне пришлось расстаться. Еще через некоторое время в стенах этого замка появилась третья молодая прелестница. И у нее, как ни странно, тоже родилось двое детей: Айкен — старший сын и… дочь. Вот и все мои дети. Хэргал ты видела, старших — тоже. Айкена с его семейством увидишь вечером. И… еще тут у нас обитает… муж моей младшей дочери с сыном.

Шазаль выслушала внимательно, но кое–чего так и не поняла.

— Но ведь у Хэргал тоже был муж?

— Да. Был. — Голос Китарлиса неуловимо превратился в тяжелое, острое лезвие, отрезавшее эту тему на корню. Девушка поежилась:

— Может, мне лучше… вообще ни о чем не спрашивать?

Китарлис тут же заулыбался, погладил ее по волосам:

— Дитя мое, не обращай внимания. Просто существуют вещи, неприятные лично для меня. К тебе они не имеют никакого отношения.

Шазаль некоторое время молча всматривалась в красивое лицо сидевшего рядом мужчины. Потом произнесла:

— А как мне… надо тебя называть?

— Как хочешь. Большинство моих отпрысков предпочитают говорить «Кит». Младший внучек умилительно говорит «дедуня». Выбирай, что тебе больше всего нравится.

— Лис, — вырвалось у Шазаль прежде, чем она успела о чем–либо подумать.

Брови Китарлиса поднялись вверх:

— Лис? Такого еще не было. Что же, в чем–то ты уже проявила характер, моя Шазаль.

Она едва сдержала вздох облегчения. Не угодить этому человеку значило навлечь на себя серьезные неприятности. Во всяком случае, ей так казалось.

— А как я узнаю, когда и куда надо приходить вечером?

— Вот что тебя тревожит! — Китарлис понимающе кивнул. — Ну, скажем, я тебя позову. А куда приходить… Как ты сейчас пришла ко мне, так и туда явишься. Ты же не Толэсса и не Бьерек, для которых пришлось делать настоящие, постоянные проходы и лестницы!

— Кто это?

— А? Толэсса — это моя невестка, жена Айкена. Бьерек — муж моей младшей дочери. Они–то как раз самые обыкновенные люди, но живут здесь, в замке, и мы должны с этим считаться. На их половине есть всякие коридоры, лестницы. Тебе, к счастью, этого не требуется.

— Я могу идти? — поинтересовалась девушка. — Мне, наверное, понадобится много времени, чтобы придумать наряд.

— Иди, мое сокровище, иди, — разрешил Китарлис. — И постарайся не огорчить вечером своего любящего дедушку!

Когда он произносил последние слова, у девушки снова возникло ощущение того, что над ней жестоко издеваются. Во всяком случае, в устах Китарлиса все это звучало именно так.

Шазаль влетела в свою комнату с ощущением того, что времени почти не осталось. Не успев сделать и двух шагов, она закричала:

— Хэргал!

— Что? — донесся из пустоты ворчливый голос тетки.

— Приди ко мне, помоги! Пожалуйста, прямо сейчас!

— О-оу, — Хэргал глубоко вздохнула. — Что случилось на этот раз?

— Я не знаю, что надеть на вечер! Ты придешь?

— Я уже пришла. Если ты соизволишь открыть дверь…

— Входи!

Хэргал вступила в комнату племянницы, шелестя темно–зеленым одеянием, благоухая запахом чего–то терпкого. Остановилась и, окинув помещение быстрым взглядом, скривилась:

— Это все, что ты успела сделать? Я же просила убрать это страшилище… А это что? Пирожки из Бей–Сагата? Что, нельзя было сказать «убери»?

— Потом! — девушка махнула рукой на миску. — Это я всегда успею!

— А куда ты так торопишься? — насмешливо поинтересовалась женщина. — Впереди еще много времени. И вообще, что с тобой? Ты взъерошена, как птица, вылезшая из лужи.

— Я… — Шазаль снова почувствовала себя глупой, неумелой и, самое главное, наивной. — Я сейчас была у…

— Китарлиса, судя по твоему виду, — тетушка прошлась по комнате, выглянула в окно. — И сумела–таки его разочаровать.

— Он… Я испугалась.

— Немудрено. Кит страшен в гневе, но когда он раздражен, это еще хуже.

— Да? Скажи, а откуда он знает, что ты приходила ко мне утром, что я потом упала с лошади?

Хэргал несколько минут молча смотрела в лицо девушки. Потом сказала:

— Кит имеет привычку смотреть на все, что происходит в стенах замка и поблизости. Собственно, ты же слышала меня только что, хотя я находилась у себя?

— Он… что? — Шазаль охнула и испуганно осмотрелась по сторонам.

— Привыкай, — совершенно спокойно произнесла Хэргал. — Впрочем, иногда он отвлекается. Но лично я на это давно не обращаю внимания. У каждого из нас есть свои милые привычки. Ну, успокоилась? Что он тебе такого сказал? Или просто меньше, чем вчера, улыбался?

— Да. И… он назвал Тибора…

Хэргал махнула рукой:

— Послушай, у них — свои отношения. Между ними произошел серьезный конфликт, чего Кит до сих пор простить не может. Кит не выбирает выражения, но почему это так тебя поразило? Подумай — ты ведь уже научилась это делать? — какая разница, какими словами один человек характеризует другого? У тебя есть своя голова, свои глаза. Для тебя, моя дорогая, важнее то, что чувствуешь и думаешь ты.

— Я не знаю… На меня свалилось очень много — всего за один день, — пожаловалась Шазаль. — Мне кажется, что я прожила уже сто лет.

— Вечером проживешь еще двести, — усмехнулась женщина.

— Он сказал, чтобы я выглядела достойно.

— И кто тебе мешает? Оденься поприличнее, молчи побольше, вот и все дела.

Шазаль, неожиданно решившись, быстро спросила:

— А что случилось с младшей дочерью?

— Она погибла. Действительно погибла, — медленно произнесла Хэргал.

— Что значит «действительно»?

— Нас трудно убить. Ты уже падала со скалы, можешь себе представить. Я имею в виду — кровных членов семьи, а не невесток и зятьев, тех, которые приходят в замок. Мы не болеем и очень долго живем. Таковы уж мы.

— Он как–то странно говорил о Бьереке, — сказала Шазаль, не будучи уверенной в том, что тетка поймет, о ком идет речь.

Но Хэргал поняла.

— Его старший сын пропал… — она качнула головой, и роскошная грива распущенных, темных с рыжими отблесками волос заскользила по плечам. — Оказывается, за время моего отсутствия произошло много всего. Невольно кажется, что кто–то сначала убрал меня, а потом принялся за других… Так вот, того юного мерзавца я прекрасно помню. Он еще в детстве проявлял неординарные наклонности. И вот несколько лет назад, в то время когда я была в ваших Северных Горах, он тоже пропал.

Шазаль недоумевающе посмотрела на тетку:

— Получается, что исчезла куча народа, а Лис думал, что все так и должно быть?

— Ты обозвала деда Лисом? Неплохо… Да, представь себе: он так и думал. Одной из причин является непробиваемая самоуверенность моего папочки. Он считает, что никто даже помыслить не смеет о том, чтобы причинить вред его детям… или внукам. И теперь бешено злится. На то, что, оказывается, события развивались не по его плану.

— Ох, — девушка обессиленно уселась на кровать, — я никогда к этому не привыкну! Я просто не запомню всего этого!

— Пока будешь говорить себе «не смогу», — ответила Хэргал. — Ты выяснила все, что хотела?

— Нет, но… давай лучше займемся платьем… Или чем там?

— Чем хочешь, — Хэргал уселась на подоконник, закинув нога на ногу, и скрестила руки на груди. — Давай начнем с чего–нибудь… Или ты думаешь, что я стану тебя одевать? И не надейся! Пока я буду за тебя что–либо делать, ты ничему не научишься, так и останешься деревенской дурочкой! Вставай, иди к зеркалу! Ну?

Шазаль привычно послушалась, подошла к зеркалу и долго рассматривала свое отражение. Хэргал терпеливо ждала, пока племянница что–то скажет или сделает. Через несколько минут ее взгляд остановился на старом платье, валявшемся на полу.

— Слушай, убери эту тряпку, мне противно на нее смотреть.

— Совсем убрать? Навсегда?

— Конечно!

— Но мне… жалко. Это — мое первое нормальное платье. У меня ведь никогда не было… другой одежды, кроме той, что я носила. Как можно взять его и уничтожить?

Хэргал покачала головой:

— Н-да, возможно, я слишком на тебя давлю… Не все сразу. Но если тебе жалко платье, то почему оно валяется?

— А что с ним можно сделать?

— Повесить. Положить куда–нибудь… — Терпение Хэргал, видимо, стало иссякать, и на точеном лице проступила столь знакомая девушке мина раздражения, — Сделай себе шкафчик и складывай туда тряпки… О-о, ну когда же ты станешь человеком?

— А Лис сказал, что я никогда им не была, — тут же выдала Шазаль фразу деда, которая накануне едва не довела ее до обморока.

Хэргал прищурилась:

— Смотри–ка, с памятью у тебя дела обстоят вовсе неплохо. Только ты не умеешь пока различать нюансы. Кит имел в виду то, что ты по природе своей не похожа на тех людей за стенами замка, которые привыкли все принимать как данность. Которые не умеют подчинять себе обстоятельства. И так далее… Все, закончили разговоры! Занимайся делом!

И началось двухчасовое мучение.

Хэргал крепко держала свое обещание: вся ее помощь заключалась в том, что тетушка окидывала быстрым взглядом очередное творение Шазаль (каждое из которых требовало от девушки почти невероятного напряжения фантазии) и говорила «Ужасно», «Отвратительно», «Еще хуже», «А в этом ты пойдешь в гости к Асумаю Красная Голова!»

Под конец Шазаль готова была разрыдаться, все бросить и убежать из замка куда–нибудь, где жизнь проста и понятна и не требует изощренного выбора наряда к вечернему празднеству.

Ей представлялось, что время прошло впустую. Однако выяснилось, что тетка, не дав ни единого прямого указания, все–таки добилась того, что Шазаль соорудила–таки себе «приличный» — по выражению той же Хэргал — наряд. Это было длинное, до пола струящееся, как потоки воды, платье в коричнево–золотистых тонах, облегающее девушку, как вторая кожа.

Шазаль не поверила своим глазам, когда Хэргал удовлетворенно кивнула.

— Это подойдет? — нерешительно уточнила девушка.

— Для первого раза — да. — Хэргал спрыгнула с подоконника и, направляясь к двери, сказала: — Только не забудь об украшениях, туфлях и прическе. К этому платью нужны красивые туфли на каблуке, того же цвета, что и материя… Все, я пошла. С остальным, будь добра, разберись самостоятельно. А то я так сама останусь неодетой!

— Выходи, — уже не нуждаясь в напоминаниях, сказала девушка.

Оставшись в одиночестве, она для начала облегченно вздохнула. Потом немного помучилась с дополнениями к новому наряду и, оставшись довольной своим видом, сделала себе в награду еще одну миску пирожков.

Шазаль села на лавку, слыша, как громко бьется сердце в груди.

Новое платье казалось неудобным, а каблуки — слишком высокими, но девушка уже не решилась ничего менять.

И не успела она поднести горячий пирожок ко рту, как в комнате прозвучал голос Китарлиса:

— Шазаль, дитя мое! Пора выходить. Не заблудишься?

— Постараюсь, — она вскочила, естественно, тут же наступив на подол, и едва не упала.

Оставив на лавке и вторую миску, девушка побежала к двери.

«Мне надо попасть… туда, куда зовет Китарлис», — пронеслось в голове, когда Шазаль распахивала дверь.

Первое, что она увидела, была тонкая рука деда, на безымянном пальце которой сиял ослепительно белый камень.

А потом на девушку рухнула целая лавина звуков, запахов, красок. И, забыв о недавнем страхе перед Китарлисом, Шазаль вцепилась в его руку как в единственную спасительную соломинку.

— Моя старшая внучка, Шазаль, — провозгласил тот, обращаясь к огромному залу, на пороге которого они стояли.

В ответ донеслись громкие приветственные крики.

Шазаль смутно различала, что там, за длинными столами, сидят празднично одетые люди. Слуги проворно сновали за спинами, разнося все новые и новые подносы с кушаньями, громадные кувшины…

Ей стало страшно, захотелось куда–нибудь юркнуть. Неужели все эти люди смотрят на нее?

Но Китарлис увлек внучку в сторону от общего шума и суеты.

Оказалось, что для членов семьи поставлен отдельный стол, на котором почти не оставалось свободного места. В блюдах на высоких ножках лежали затейливые горки из фруктов, вокруг располагались тарелки с кушаньями, прозрачные фужеры… Изумление перед таким количеством еды перевесило страх.

Пока Шазаль старалась рассмотреть то, что стояло на столе, Китарлис подвел ее к двум свободным стульям возле торца стола.

— Дитя мое, по–моему, ты еще не со всеми знакома? — проговорил он и, встав рядом с девушкой, качал представлять сидящих: — Так, этого молодца ты уже знаешь, — Тибор, подняв бокал с желтоватым напитком, по–приятельски улыбнулся девушке. — Рядом с ним моя любимая невестка Толэсса, — это была молодая женщина с приятным, но каким–то застывшим лицом и светлыми волосами, уложенными в затейливую прическу (Шазаль решила, что до такого никогда в жизни самостоятельно не додумалась бы). — За ней — Айкен, ее муж и отец двоих очаровательных детишек Юаня и Ломеи…

Девушка скользнула взглядом по всей семье. Айкен подпер голову рукой, в его взгляде светилось доброжелательное любопытство. Черты его лица были тонкими, в них улавливалось некоторое сходство с Китарлисом.

Шазаль решила было считать Айкена тоже красивым, но — ровно до того момента, когда рассмотрела его сына, Юана.

Рядом с ним Айкен выглядел грубоватым и обыкновенным. Золотоволосый юноша, возможно чуть моложе самой Шазаль, с длинными локонами и сумрачными темно–синими глазами, одетый в простую белую рубашку, ошеломил девушку.

Они встретились глазами, и Шазаль почувствовала, что краснеет. Она поспешно взглянула на его младшую сестренку, Ломею, симпатичную девочку лет восьми на вид.

Тём временем Китарлис повернулся к другой половине стола. Шазаль тоже повернулась, даже более поспешно, чем следовало, поскольку была уверена в том, что Юан заметил ее замешательство.

Ближе всего на другой стороне к Шазаль оказалась Хэргал.

Они расстались не так давно, но тетушка разительно переменилась. Ее темные роскошные волосы завились в блестящие кудри. Платье стало красным, приглушенного оттенка, совсем простым, но Хэргал в нем выглядела еще стройнее, чем была на самом деле.

Она только кивнула племяннице и снова уставилась в пустоту.

— …а рядом с твоей тетушкой сидит Бьерек, — проговорил тем временем Китарлис, — и его сын Сакеш.

Бьерек, муж погибшей, младшей дочери Китарлиса, оказался громадным, широкоплечим мужчиной. Лицо его обрамляла короткая борода, длинные пепельные волосы были перехвачены на лбу тонким обручем.

Шазаль рассмотрела давний шрам, пересекавший всю левую сторону его лица. Несомненно, ему пришлось немало повоевать.

Сын (младший, как вспомнила девушка) казался ровесником Ломеи, рыжеволосым, непоседливым сорванцом, который явно тяготился церемонией знакомства и больше интересовался ближайшей вазой с фруктами. Но женщина, сидевшая рядом с ним, наклонившись к мальчику, что–то еле слышно произнесла, и Сакеш временно притих.

Женщина подняла голову и, поправляя гроздь мелких розовых цветов, свесившуюся из прически, посмотрела на Шазаль…

Это была Индарса, и девушка заставила себя улыбнуться сумасшедшей.

Китарлис сел и указал внучке на стул рядом с собой. Шазаль опустилась на мягкое сиденье, раздумывая над тем, почему старшая дочь оказалась за столом рядом с младшим внуком. Неужели дед и отец не боятся за мальчика?

Она украдкой посмотрела в ту сторону. Сакеш, похоже, чувствовал себя совершенно спокойно. Он даже что–то рассказывал Индарсе.

Шазаль удивилась. Еще одна загадка. Сколько их вообще за этим столом?

— Наверное, я должен произнести первый тост за вернувшуюся племянницу? — проговорил Айкен неожиданно низким, звучным голосом, подняв бокал и глядя через стол на Шазаль. — Что же, Шазаль, приветствую тебя дома, надеюсь, мы подружимся или, по крайней мере, не станем друг друга ненавидеть!

Девушка сжалась. Что следует отвечать на подобные слова? И тут она почувствовала легкое прикосновение к своей ноге. Хэргал дождалась, пока племянница сообразит повернуться, протянула руку, взяла бокал и улыбнулась.

Шазаль постаралась повторить все в точности, даже кивнула дядюшке.

Все выпили и принялись за еду. За спинами то и дело появлялись проворные слуги, одетые в одинаковые темные костюмы, подносили новые яства, наполняли бокалы, уносили опустевшую посуду.

Шазаль, выяснив, что никто на нее не смотрит, начала пробовать от всего понемножку, чтобы запомнить вкус и позднее попытаться сделать для себя то же самое.

Напряжение незаметно прошло. Хотя, скорее всего, этому способствовало желтоватое, терпкое вино. Шазаль решила, что все не так уж и страшно, а родственников не так уж и много.

Чинное застолье незаметно перетекло в шумное веселье.

За спиной Шазаль, в многолюдном зале, все громче звучали голоса, потом заиграла музыка. Подняв глаза от тарелки, она заметила, что малолетние Ломея и Сакеш, наевшись сладкого и фруктов, уже убежали в зал, а оставшиеся взрослые разговаривают между собой.

Китарлис подмигнул ей:

— Дитя мое, ты выглядишь превосходно… Только перестань смотреть в тарелку. Пообщайся с семьей. С Юаном, например. По–моему, вы друг другу понравились.

Девушка выпрямилась так, словно проглотила вилку. Она снова отчаянно пожелала очутиться где–нибудь подальше от них всех.

— Кит, перестань, — думая о чем–то своем, произнесла Хэргал. — У Шазаль будет достаточно времени, чтобы наобщаться со всеми нами до тошноты. Пусть сначала поест.

Шазаль осторожно повернула голову в сторону тетушки. Та, откинувшись на спинку стула, рассеянно улыбалась. В этот вечер с Хэргал было что–то не так, но что именно — понять было сложно.

— А… если мне жарко, я могу выйти? — спросила Шазаль, толком не зная, у кого именно следует спрашивать разрешения.

— Конечно, иди, — ответила Хэргал. — Вон там есть балкон, подыши воздухом. Я знаю, что тебе непривычно.

Поскольку Китарлис не возражал, Шазаль, подобрав подол платья, встала и поспешно зашагала в указанном направлении. Действительно, за толстой портьерой скрывалась большая дверь, целиком состоящая из чего–то тонкого и прозрачного. Так что, находясь по эту сторону, можно было видеть, что находится снаружи.

Только убедившись, что полукруглый балкон пуст, Шазаль толкнула дверь и, пройдя вперед, устало облокотилась о каменные перила.

Перед ее глазами расстилались бескрайние просторы, а сверху нависало потемневшее к вечеру небо. Были хорошо видны дороги, расходящиеся от замка в разных направлениях, рощицы, озера и городок на горизонте.

— Значит, дневное падение прошло без последствий, — раздалось у нее за спиной.

От неожиданности Шазаль вздрогнула и, вероятно, свалилась бы вниз, но в последний момент ее ухватила за плечо чья–то рука.

— Мне, пожалуй, не мешало бы проследить за своими манерами! — сокрушенно произнес тот же голос. — Если девушки норовят сигануть с балкона, только лишь бы от меня отделаться!

Ее развернули, и Шазаль увидела перед собой полузнакомое смуглое лицо и темные смеющиеся глаза. На этот раз Раксат был одет не в зеленый балахон, а в темную рубашку и кожаные штаны.

Девушка высвободила плечо:

— Я просто не слышала, как ты подошел.

— Да? И только? Значит, я не внушаю острого отвращения? Это обнадеживает.

Его манера разговаривать казалась несносной.

Шазаль на всякий случай отступила на шаг назад.

Мужчина покачал головой:

— Это твои родственники тебя довели или я все–таки пугаю, раз ты норовишь бежать?

— Не знаю. Все сразу.

— А-а, — он кивнул, — представляю себе. Так ты действительно здесь всего второй день?

— Да, — Шазаль почувствовала прилив раздражения. — И всю предыдущую жизнь я провела в Северном Захолустье, выращивала сухъяму, поэтому ничего не знаю и ничего не умею.

— Ага! Это они тебе напели? — Раксат кивнул в сторону зала. — Они уже тебе рассказали, что раз ты не держишься в седле, как отец, то и толку от тебя нет? Я угадал? Фу, ерунда какая! Если бы я предполагал это днем, то не стал бы горячиться. Оказывается, Тибор хотел от тебя ратных подвигов?

— Наверное.

— А то, что Кина у них тоже подобными талантами не блистала, все забыли? И ничего, как–то обходилась…

— Кто это — Кина?

— Младшая дочь старика. Вдовца ее ты, наверное, уже видела? Бывший головорез со шрамом на лице.

— Бьерек?

— Он самый. Но дело не в нем. Ему проще, он ведь всего лишь зять. Ты, наверное, уже поняла, что в вашей семье пришлых не любят, зятьев и невесток, да?

— Нет. А почему?

— Потому, что они — простые люди. Их терпят, их жалеют, но уважением они в семье не пользуются.

— Я ничего не поняла. Я вообще все время хочу проснуться… — вырвалось у Шазаль. — Это просто кошмар какой–то!

— Прогуляйся, — Раксат вытянул руку, обвел лежащую внизу землю. — Проветрись, дорог на свете много.

— Но, — девушка недоуменно нахмурилась, — куда я пойду? И зачем?

— Откуда я знаю? — мужчина расхохотался. — Мир посмотреть, приключений поискать.

Он хотел добавить еще что–то, но не успел. Прозрачная дверь распахнулась, на балкон вышли Тибор и еще один незнакомый Шазаль человек.

— Ну ничего себе! — заорал дядюшка. — Мы все подумали, что племяшке необходимо побыть в одиночестве, впечатления переварить! Мы щадим чувства нашей девочки, а она тут с потенциальным убийцей мило беседует! Шазаль, племяшка, не верь ему! Вообще мужикам не верь! Вот, кстати, познакомься: Исанг!

Они уже подошли вплотную, и волей–неволей Шазаль пришлось посмотреть на очередного незнакомца. Он выглядел достаточно молодо, стройный и черноволосый и был одет в черную кожу. В чертах лица неуловимо проступало сходство с Раксатом. Девушка вопросительно посмотрела на своего собеседника. Тот кивнул:

— Да, это мой младший братишка.

— Он уже мысли читает… — с показным огорчением заметил Тибор. — Племяша, ты уже позволила этому проходимцу вскружить тебе голову?

— Нет, — растерянно ответила девушка, чем вызвала тройной взрыв смеха.

Исанг, отсмеявшись раньше остальных, протянул руку:

— Приятно познакомиться, миледи… Если бы я знал, что у Китарлиса есть такая внучка, я бы почаще захаживал в гости. И я совершенно не шучу.

Шазаль подавила вздох. И когда все это кончится?

Следующий день начался для нее с очень раннего подъема. Откуда–то из памяти вдруг всплыла эта привычка, выработанная годами: проснуться еще до восхода Ргун, чтобы успеть побольше…

Сейчас сажать сухъяму, рыхлить или собирать урожай, конечно, необходимости не было. Но Шазаль знала, что больше не уснет — нечего и пытаться.

Девушка села на постели, обхватив колени руками. Сразу же вспомнился вчерашний вечер. Впрочем, накануне, на взгляд Шазаль, случилось слишком много всего. Событий с лихвой хватило бы на целые годы жизни в Северном Захолустье. И, что более всего ее тревожило: то, что, оказывается, один человек мог разительно измениться за столь короткий промежуток времени.

И этот Раксат! С его манерой разговаривать Шазаль никак не могла смириться. Вроде говорил серьезно, а у нее создавалось впечатление, что мужчина над ней посмеивается. Ну к чему, спрашивается, все эти штучки?

Хочешь посмеяться — смейся себе на здоровье. Хочешь сказать что–то серьезное — говори. И брат его, Исанг, вероятно, такой же. К счастью, девушка не успела с ним толком пообщаться, убежала сначала за стол, а потом в свою комнату.

Наверное, Китарлис был ею вчера недоволен? Он–то просил вести себя ДОСТОЙНО!

Ну не умеет она этого. И никогда не научится.

Рассеянно перебирая воспоминания, Шазаль рассматривала комнату. На фоне роскошных интерьеров, так поразивших ее вечером, обстановка представлялась девушке довольно скудной и блеклой. И чтобы не думать о новых родственниках, она взялась за переустройство. Если уж комната исполняет даже мысленные пожелания!

Для начала, не вставая с кровати, Шазаль решила исправить ковер. Крепко–крепко зажмурившись, она постаралась забыть об очевидном факте: один ковер, тонкий и блеклый, уже лежал на полу! Странно было предположить, что вещь, которую каждый раз ощущаешь подошвами, ВДРУГ может стать совершенно другой.

Но какой именно?

Наверное, он должен стать толще и мягче? Ярко красного цвета.

Она осторожно приоткрыла один глаз. И что? Ковер действительно изменился — только полому, что Шазаль так ЗАХОТЕЛА.

Все–таки к подобному было трудно привыкнуть!

Опустив ноги, Шазаль представила, как было бы хорошо и удобно, если б можно было одним своим желанием изменить ту, продуваемую всеми ветрами, хижину с земляным полом, циновкой вместо постели! Она стала бы больше, стены — из камня, пол деревянный, печка…

Повернув голову, Шазаль посмотрела на лавку.

Интересно, почему Хэргал она так не понравилась? Тяжелая, длинная, очень надежная! А на ней — две миски, в одной из которых остались безнадежно зачерствевшие пирожки.

Пожелать, чтобы они исчезли, Шазаль не смогла. Еда ведь! Пусть и твердые, засохшие, но настоящие, да еще и с начинкой. Можно и перекусить пока, не пропадать же добру!

Она перебралась на лавку, поставила миску себе на колени и принялась есть, рассматривая немного преобразившуюся комнату.

Что еще можно сделать? Так, чтобы тетка, если зайдет в гости, осталась довольна.

Хэргал что–то говорила о шкафах для одежды? Наверное, они понадобятся, поскольку у девушки теперь было целых три наряда!

С пирожком в одной руке Шазаль прошла вперед, выбрала подходящий утолок и снова, прикрыв глаза, пожелала, чтобы там появилась небольшая ниша, а в ней, на стене — деревянные крючки. Когда она подняла веки, все было готово. Комната действительно выполняла все ее желания!

Шазаль подобрала разбросанные по полу одеяния, развесила на крючки и тут вспомнила про тяжелую портьеру, виденную вчера на «общей» половине замка. Та настолько поразила воображение девушки, что, особо не раздумывая, Шазаль «заказала» себе такую — мягкую, фиолетового цвета.

Портьера немедленно появилась, заполонила собой всю стену, наглухо закрыла окно, и в комнате стало намного темнее.

Шазаль было расстроилась, но позже сообразила, что посередине в роскошной, тяжелой ткани насыщенного цвета вполне может быть разрез. Таковой тут же возник, и Шазаль с облегчением отвела половину портьеры в сторону.

С пирожками было покончено. Девушка составила миски одна в другую и отодвинула их на дальний край лавки. Осмотревшись и посчитав, что в комнате стало значительно лучше, Шазаль отправилась в купальню.

И, как в прошлый раз, чей–то голос, раздавшийся в то время, когда девушка протирала волосы, заставил ее вздрогнуть:

— Шазаль? Ты проснулась?

— Да, — она замерла, стараясь понять, кто с ней разговаривает.

Голос казался незнакомым — звучным, мягким, каким–то юным.

— Я могу к тебе зайти? Вчера нам не удалось поговорить толком. Но, конечно, если ты занята…

— Нет, я не занята! — поспешно проговорила девушка. — Сейчас, я только оденусь.

Легко сказать — «оденусь»! Отбросив ткань для вытирания, Шазаль выбежала в комнату и метнулась к нише, в которой висели все три ее наряда.

Что надеть? Старое платье, конечно, не подходит. Вчерашний наряд слишком неудобен. А брюки — пыльные после прыжка с лошади.

В последний момент она вспомнила халат, который видела на Хэргал, и судорожно пожелала себе такой же, только изумрудного цвета.

Стянув пояс на талии, она отбросила за плечи влажные волосы и громко сказала:

— Заходи!

Дверь открылась, и появился… Юан!

Остолбенев от неожиданности, Шазаль уставилась на него, не зная, что сказать. Приветливо улыбаясь, Юан шагнул через порог. Взгляд его глаз вдруг приклеился сначала к портьере, потом к ковру.

Впрочем, через миг юноша уже стоял перед Шазаль, и на лице его не было ничего, кроме вежливой, но чуть неуверенной улыбки.

И тем не менее девушка сообразила, что убранство ее комнаты неприятно поразило утреннего визитера. Но в чем же дело? Что она сделала не так? Ковер толстый, ступать по нему приятно. Портьера — в точности такая же, как висела в зале…

— Доброе утро, — вежливо произнес Юан, так и не дав ей времени для раздумий. — Это не очень нагло с моей стороны — заявиться к тебе в такую рань?

— Ничего страшного, — смутилась Шазаль. — Я… по привычке просыпаюсь рано.

— Я — тоже. И обычно долго мучаюсь, прежде чем проснутся все остальные и можно будет чем–нибудь заняться…

Повисла неловкая пауза.

Шазаль не знала, что можно сказать или сделать. Неожиданное появление красавчика Юана в ее комнате полностью выбило ее из колеи.

Юноша прочистил горло, вдохнул поглубже и снова заговорил:

— Знаешь, я не хочу показаться навязчивым, но мне очень хотелось пообщаться с сестрой моего возраста. Ты же вчера всех видела: или взрослые, или дети. Можно сказать, я — такой — был один.

— Да, я видела, — выдавила из себя Шазаль.

— Отец тебя вчера приветствовал тостом — в его духе, но я, в отличие от него, правда надеюсь, что мы подружимся.

— Ага.

Юан помолчал, потом заговорил другим, чуть более деловитым тоном:

— Тебе здесь нравится?

— Где? В замке или в комнате?

Юноша улыбнулся:

— Но ведь комната — это просто часть общего строения, так? Поэтому я имею в виду… все, целиком. Замок.

— Я пока не знаю. Мне непривычно.

Юан с пониманием кивнул:

— Могу себе представить! Да и выглядишь ты, честно сказать, так, словно постоянно ожидаешь каких–нибудь гадостей. На самом деле ты можешь не бояться. В замке с тобой ничего страшного не произойдет. Но даже если тебя напугает что–то непонятное, ты всегда можешь обратиться ко мне.

Шазаль почувствовала, как в груди ее — после слов Юана — возникло что–то очень горячее. Этот юноша предлагал ей свою защиту…

— Хорошо, — сдавленно произнесла она.

— Тебе, наверное, уже рассказали обо… всех случившихся неприятностях? — полуутвердительно спросил Юан. — Об исчезновениях членов семьи, твоих родителей, например… Или сына Бьерека и Кины?

— Да.

— И что ты думаешь по этому поводу? Ты же сама тоже пострадала?

— Знаешь, в отношении себя… — Шазаль запнулась, подбирая нужные слова. — Все эти годы я и не предполагала, что ПОСТРАДАЛА по чьей–то вине. И потом, у меня до сих пор не укладывается в голове… Как это так: моя мать, оказывается, мне — чужая женщина?

Юноша понимающе наклонил голову:

— Конечно, трудно перестроиться за два дня. Ты, наверное, привыкла к тем людям…

— Еще бы! Я никогда не знала никакой ДРУГОЙ МАТЕРИ, и мне…

Юан вздохнул:

— Это сложно. Ведь Лоlа была убита. Ты уже никогда ее не увидишь.

— Ну и прекрасно! — вырвалось у Шазаль прежде, чем она успела прикусить себе язык.

Но, к ее изумлению, Юан никак не отреагировал. Он стоял с таким выражением лица, словно давно привык выслушивать подобные заявления.

Возможно, юноша просто думал о своем. Или ему не было никакого дела до соображений самой Шазаль.

Через несколько минут он произнес:

— А тебе никогда не хотелось разобраться во всем? Или попытаться отыскать отца?

В полнейшем изумлении Шазаль уставилась на него. Как можно расследовать события, происшедшие давно и в другом месте? Зачем? И разве можно отыскать этого Райвана? Где?

— Нет, — призналась она.

— А просто попутешествовать?

— Не… не знаю. Я плохо представляю, куда можно отправиться и зачем?

— Жаль… — с явным разочарованием произнес Юан. — А мне казалось, что мы думаем об одном и том же. Ну, в таком случае, не буду тебя больше отвлекать.

Шазаль охватила паника. Он сейчас уйдет!!

— Подожди! — Шазаль схватила его за рукав. — Ты хотел со мной поговорить именно об этом? О расследовании и путешествиях?

— Да, — уныло отозвался Юан.

— Но… понимаешь, я правда не очень опытный путешественник. Я всю жизнь просидела на одном месте и… Ну, ты меня понимаешь?

— Конечно, — Юан заметно воспрял духом. — Ты просто не знаешь, как надо действовать в экстремальной ситуации! Ты ведь добиралась сюда с Хэргал, а она–то… горы снесет, если ей что–то не понравится. Тебе просто нужен подходящий попутчик.

— Точно! — радостно воскликнула девушка. — Я боюсь странствовать ОДНА! А вообще–то мне хотелось бы на время уйти из замка, чтобы посмотреть мир.

Юан заулыбался:

— Знаешь, а я уже было решил, что тебе здесь настолько понравилось, что ты уже никуда не захочешь уходить! К хорошему ведь быстро привыкают. А я вчера долго наблюдал за тобой и почему–то решил, что мы — родственные души. Вот и пришел предложить небольшую прогулку.

— Прогулку? А если Китарлис рассердится? — шепотом спросила девушка, несколько ошеломленная столь резким поворотом.

— Да, а что? — пожал плечами Юан. — Постранствовать, мир посмотреть. Самим, понимаешь? Без этой дурацкой опеки. И, между прочим, мне кажется, что дед не будет особо препятствовать. Он считает, что человек должен сделать себя сам. И если все время пользоваться чьей–то помощью, сидеть за надежной спиной, то ничему так и не научишься… Послушай, Шазаль, я ведь уже взрослый. Я — мужчина. Я моложе тебя всего на несколько месяцев. И я всю жизнь просидел в этих стенах. Ну, не совсем, конечно, иногда мы с отцом ездили в ближайшие города… Но мамочка моя носится со мной, будто я еще малолетний. Надоело!

— Ага, — ответила Шазаль, не очень улавливая смысл.

— Я хочу пожить самостоятельно, — продолжал юноша. — Я хочу сам принимать решения, совершать какие–то поступки. Я хочу посмотреть, как живут обычные люди. Такие, как моя мать. И как твоя — тоже… А одному мне как–то скучно. В компании веселее, правда?

— Правда. А как мы отсюда уйдем? Что нужно взять с собой? И потом, наверное, надо кого–то предупредить?

Юан резко мотнул головой:

— Да ты что? Если только намекнуть моей мамочке, что я хочу уйти, она начнет рыдать, говорить, что мир полон опасностей и негодяев, И я просто не смогу уйти. Ничего брать не надо. Ты что, еще не поняла? У нас будет в дороге все, что нужно! И, между прочим, дед уже знает или узнает в ближайшем будущем о нашем разговоре! Вот пусть он с мамочкой и разговаривает. Она боится его до смерти!

— И что — прямо так уйти?

— Конечно. Это очень просто. — Юан, улыбаясь, взглядом указал на халат Шазаль. — Только выбери для себя что–либо подходящее для верховой езды.

— Мы поедем на лошадях? — перепугалась Шазаль. — А по–другому нельзя? Я вчера упала с лошади, я не умею на них ездить. Я их боюсь!

Юноша, подняв руку, сделал неопределенное движение, словно старался охватить все вокруг:

— А комната на что? Скажи, чтобы она тебя научила, и все!

— Как это?

— Обыкновенно. — В голосе юноши проскользнуло удивление. Похоже, он искренне недоумевал по поводу неумения сестры общаться с комнатой. — Скажи или лучше всего подумай о том, что ты хочешь получить опыт езды на лошадях… Кстати, Тибор — лучший наездник на свете. Подумай об этом.

Шазаль некоторое время молча смотрела на него. В животе ворочался страх, и почему–то под кожей возник зуд.

Предложение Юана было уж слишком необычным. Но уже в следующий миг Шазаль поймала себя на мысли о том, что, пожалуй, неплохо было бы стать отличной наездницей, тогда никто не будет над ней смеяться!

— Мы можем двигаться в путь? — спросил Юан, выдержав небольшую паузу.

— Наверное, — тихо проговорила Шазаль, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — А разве уже все получилось? Я ничего особенного не чувствую.

— Конечно, получилось! — рассмеялся Юан. — Послушай, мы потратили кучу времени на какую–то ерунду! Мне, честно говоря, хочется побыстрее убраться подальше от замка и моей мамочки! Давай переодевайся и пошли!

Шазаль кивнула, судорожно осмотрелась по сторонам и побежала в свою купальню. Мучиться с выбором наряда на глазах у Юана совершенно не хотелось.

Времени не было, и это угнетало девушку. Ведь ей необходимо было основательно порыться в памяти, вспомнить какого–либо человека, одетого в костюм, подходящий для верховой езды. Но брат, предложивший ей свою защиту и совместное путешествие, мог подумать, что она слишком долго возится с ерундовой, на его взгляд, проблемой. И Шазаль, сжав зубы, решила не тратить ни единой лишней секунды.

Что ей необходимо? Штаны, рубашка и сапоги.

В следующий миг длинный халат изумрудного цвета непостижимым образом разделился на три отдельных предмета. Даже на четыре, учитывая сапоги.

Замирая от осознания свершившегося чуда, Шазаль посмотрела на себя, провела ладонями по бархатистой ткани темной рубашки и, довольная, выскочила обратно.

Юан сначала кивнул, потом, протягивая девушке руку, заметил:

— Тебе нравится, как одевается Исанг?

— Что? Кто? — удивилась Шазаль.

— Он вчера был одет точно так же… — проговорил Юан. — Впрочем, это не имеет особого значения. Ну, вперед? Навстречу самостоятельной жизни и разгадкам страшных тайн?!

— Мы уходим! — крикнула девушка. В стене, как обычно, появилась дверь. Юан взял сестру за руку и… вывел Шазаль за собой на тот самый подъемный мост, по которому девушка два дня назад вошла в свою новую жизнь.

На другой стороне, возле края рва, смирно стояли две оседланные лошади.

Шазаль, не утерпев, на ходу повернулась и посмотрела на замок. Он ничуть не изменился, но девушка решила, что в этот яркий, погожий день строение выглядит не столь пугающе, как ей показалось в прошлый раз.

Юан, похоже, стремился как можно быстрее убраться подальше. Он быстро подошел к лошадям, выбрал себе одну, провел ладонью по блестящей, темной шкуре. Затем — одним движением — взлетел в седло и уже оттуда махнул рукой Шазаль:

— Проверим, чего ты пожелала?!

Она неуверенно подошла к животному. Лошадь показалась ей очень высокой и просто огромной. Но, поскольку никакого неудовольствия животное не выказывало, Шазаль отважилась погладить его.

И едва ее пальцы коснулись шкуры лошади, в голове девушки что–то щелкнуло. Она вдруг ПОНЯЛА, что и как следует сделать в следующий момент. Более того, эти знания воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Уже оказавшись на спине лошади, девушка заметила улыбку своего спутника:

— Видишь? А ты боялась.

Затем он развернул свою лошадь и пустил ее рысью. Шазаль оказалось достаточно легчайшего прикосновения, чтобы лошадь ее послушалась. На миг девушке почудилось, что она составляет с животным единое целое.

В этот момент она впервые тепло подумала о Тиборе. Умения дядюшки пришлись как нельзя кстати.

Долина быстро осталась позади.

Всадники вылетели на перевал, и у Шазаль создалось ощущение того, что замок провожает их снисходительным взглядом. Но лошади понеслись вниз, уверенно лавируя между скал, и долина с замком исчезли из виду.

Юан, скакавший впереди, что–то выкрикнул, потом запел — от переполнявших его эмоций.

Шазаль петь не решилась, но почувствовала значительный душевный подъем. Скачка походила на полет — стремительный и безостановочный. Причудливо изрезанные временем камни и вековые деревья улетали назад, в лицо бил свежий ветер.

Шазаль догнала брата, и они поскакали рядом.

На лице Юана появился восторженный румянец, глаза блестели, золотистые волосы развевались. Он выглядел необыкновенно привлекательным.

Они скакали, сами пока не зная куда, просто наслаждаясь движением, ветром, всем миром, услужливо летящим навстречу.

Это продолжалось довольно долго, но потом Шазаль почувствовала, что восторг ослабевает и в голове появляются мысли, не имеющие непосредственного отношения к самому начавшемуся путешествию.

Два последних дня девушка думала о том, как бы покинуть черный замок. И вот ее намерения воплотились в жизнь. Но, как выяснилось, за это время она успела измениться. Шазаль уже не была девушкой из затерянной деревни, свято верящей в то, что весь мир сосредоточен у подножия Северных Гор. Но, как и прежде, она не умела что–то делать «просто так», даже путешествовать. Должна была быть цель. И Шазаль не пришлось долго ломать голову.

Она махнула рукой Юану, показывая, что надо остановиться и поговорить.

Юноша зачем–то обернулся назад, через плечо, и только после этого натянул поводья.

— Что, уже устала? — поинтересовался он.

— Нет, что ты! Мне очень нравится! Представляешь, теперь я знаю, как надо обращаться с лошадьми! — не утерпела и похвасталась Шазаль.

— А я что говорил?

— Ты был прав. Мне просто сложно привыкнуть. Я еще как–то примирилась с тем, что комната выполняет желания, но… Ну, это сейчас не важно. Я хотела спросить: а куда мы направляемся?

Юан пожал плечами:

— По большому счету, мне все равно. Хотелось просто убраться от мамочкиных нотаций и… дедовой слежки. Вообще–то нам надо отъехать еще дальше. Тогда мы будем уверены в том, что деду не захочется напрягаться только для того, чтобы узнать, о чем мы разговариваем!

— А здесь он тоже может нас слышать?

— Не знаю, не было возможности проверить, — Юан поморщился. — Думаю, да. Ты хочешь поговорить о чем–то секретном?

— Нет, наверное, — ответила девушка, отбрасывая назад растрепавшиеся волосы. — Мешаются…

— Так перевяжи их.

— Чем?

— Как чем? Чем хочешь. Что загадаешь.

— Подожди… — Шазаль нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что комната может действовать на таком расстоянии от замка? И она даст мне ленту прямо здесь?

Юан покачал головой и некоторое время молча смотрел на сестру. Подумал, потер лоб и проговорил:

— Послушай, Шазаль, а тебе кто–нибудь объяснил, ЧЕМ именно мы отличаемся от простых людей?

— Ну-у, нас трудно убить, мы живем долго…

Он усмехнулся:

— Это как раз мелочи. Шазаль, мы — почти всемогущи. И комнаты в замке ни при чем. Мы можем подчинять себе обстоятельства и окружающий мир. Забудь о комнате. Они служат для удобства. Мы — сами по себе, понимаешь? Я вот, например, хочу, чтобы наши с тобой лошади неслись как ветер, и они несутся. Ты разве не заметила?

— Мне не с чем сравнивать, — ответила девушка. — Подожди, неужели мы бы могли обойтись и без лошадей?

— Конечно, так все старшие и делают. Обыкновенные путешествия для них слишком длинны, скучны и неудобны. Но мы–то с тобой путешествуем без конкретной цели, для собственного удовольствия…

— Я хотела… — быстро вставила Шазаль и запнулась. Мысли опять морозили разбежаться в разные стороны.

— Что? — спросил Юан.

Шазаль открыла было рот, но тут в руке у нее появилась длинная узорчатая лента.

— А ты можешь завязывать волосы и говорить одновременно? — расхохотался юноша, глядя на растерянное лицо своей спутницы.

— Да, конечно. — Шазаль поняла, что опять ведет себя как бестолковая дура. Она собрала волосы в горсть и перетянула их лентой. — Слушай, а мы не можем завернуть к Северным Горам, туда, где я жила раньше?

— Можем. А зачем? Там есть что–то интересное?

— Нет. Я хочу узнать собственную историю. Я хочу найти человека, который знал раньше мою мать. Точнее — ту женщину, которую я сама считала матерью.

— О-о! — с заметным уважением в голосе протянул Юан. — Это стоящее занятие, почти расследование! Хотя нам надо быть очень осторожными. Я знаю свои возможности и не хотел бы совать голову в петлю. Потому что человек, захвативший врасплох Хэргал, или Райвана, или даже Валли, очень силен.

— Кто такой Валли?

— Старший сын Бьерека и Кины. Он тоже пропал. Но скажу по секрету, что в семье, похоже, после этого вздохнули с облегчением.

— Почему? — спросила Шазаль, вспоминая пепельноволосого воина со шрамом на лице.

— Потому что Валли… — юноша замялся, — он… не очень хороший человек. Вернее, до настоящего человека он еще не дорос. Валли даже младше меня, но характер у него — тот еще.

— Я не понимаю, что это значит, — вздохнула девушка.

— И не надо, — быстро ответил Юан. — Хватит о нем! У нас с тобой есть свои дела. Так ты хочешь попасть в Северные Горы?

— Да, — твердо ответила Шазаль.

Юан замолчал, уставившись в пустоту перед собой. Создавалось впечатление, что он рассматривает нечто, невидимое для его спутницы. А она не решилась расспрашивать, боясь показаться невежливой.

Через несколько минут Юан встряхнулся:

— Что же, я проложил примерный маршрут. Отсюда нам следует двигаться туда, — он махнул рукой налево. — Карта, конечно, старая и приблизительная. Что же, у нас появится шанс улучшить ее.

Шазаль оставалось только кивнуть с умным видом, хотя никакой карты она не видела и вообще представляла себе сей предмет довольно туманно.

Уже подняв поводья, девушка спросила:

— Послушай, Юан, так, получается… что вы все — колдуны?

Юноша поморщился:

— Это слово слишком примитивное. Но если тебе так понятнее, то — да.

Шазаль коротко ахнула. Когда–то от болтливого Сапака она слышала страшные истории о злобных людях, обитающих в лесных пещерах и строящих козни всем остальным. Теперь выходило, что и она такая же.

Хотя ведь Китарлис в первый же вечер заявил о том, что человеком его внучка никогда не была…

Шазаль вздохнула, трогая лошадь с места. Очередное открытие, более поразительное, чем предыдущие, тяжело ворочалось в душе, не находя себе места. Впрочем, в последнее время она только и слышала о том, что «обязательно привыкнет». Неужели и к ЭТОМУ можно привыкнуть?

Тем временем местность вокруг них изменилась. Под копытами лошадей шуршала сочная, высокая трава, впереди виднелся густой лес, над которым парили птицы. В отдалении, на горизонте, появился и быстро пропал замок.

Брат с сестрой уносились все дальше и дальше на северо–запад, преодолевая за считанные часы такие расстояния, на которые простому путнику понадобились бы дни.

К вечеру Юан и Шазаль оказались среди озер, окруженных маленькими рощицами. Никакого человеческого жилья поблизости видно не было. Шазаль показалось, что так захотел Юан. Или попросту выбрал маршрут, пролегающий вдали от сел и городов.

Придержав свою лошадь, юноша обратился к спутнице:

— Ночевать будем?

— Да, конечно. К тому же я проголодалась, — призналась она.

Юан кивнул, остановил лошадь, спрыгнул на землю и, беспечно бросив поводья, прошелся по небольшой полянке на берегу озерца.

— Неплохое местечко, — небрежно заметил он, явно стараясь выглядеть бывалым путешественником. — Только удобств маловато.

Шазаль спрыгнула на траву и только в этот момент поняла, что ее подташнивает, ноги не слушаются, а спину ломит.

Юан бросил на сестру быстрый взгляд:

— Что случилось?

— Нехорошо мне как–то… С непривычки, наверное. Ничего, скоро пройдет.

Юан покачал головой:

— Ну, ты даешь! А просто сказать себе: «Мне хорошо» — тебе в голову не пришло?

Шазаль откровенно вытаращила глаза:

— Можно и это пожелать?

Юноша кивнул и, сочтя тему исчерпанной, повернулся к Шаваль спиной. Девушка не преминула воспользоваться советом. Она закрыла глаза и подумала: «Мне хорошо».

Когда Шазаль подняла веки, многое изменилось. Во–первых, пропали тошнота и боли в спине. Во–вторых, маленькая, круглая полянка разительно изменилась. Юан (а кто же еще?) пожелал большой костер с вертелом, который был унизан аккуратными кусками мяса и самопроизвольно поворачивался. Кроме того, рядом стоял маленький столик со всевозможной снедью и два удобных кресла.

— Прошу к столу! — поклонился Юан.

Шазаль приблизилась. Она отдавала себе отчет в том, что воочию видит то, о чем недавно говорил ее брат. Юан пожелал все это, и оно появилось! На полянке, где ничего, кроме травы, не было!

— Я никогда не привыкну и не научусь, — проговорила девушка себе под нос, нерешительно усаживаясь в кресло.

— Вот это жизнь! — мечтательно произнес юноша, когда перед ним появилась тарелка с аппетитными кусками мяса, усыпанными свежей зеленью. Шазаль он предложил то же самое блюдо, правда, без приправ.

— Я пока не знаю, нравятся ли тебе пряности, — пояснил Юан. — Давай поедим, а потом поговорим о делах!

Шазаль не заставила просить себя дважды, и некоторое время они молча ели.

Чуть позже, откинувшись на спинку кресла с бокалом в руке, Юан осведомился:

— Тебе нравится?

— Да, очень! — с жаром ответила девушка, глядя, на него и не веря до конца в происходящее. — Мне бы самой это никогда в голову не пришло! Так, ты можешь…

— Мы можем, — вежливо поправил ее Юан. — Ты ведь родная внучка деда, у тебя есть все те же способности, просто ты их пока не чувствуешь.

— Именно, что не чувствую, — согласилась Ша заль. — Мне все говорят, говорят, убеждают… А почему Тибор мне вчера не сказал о том, что я могу пожелать научиться держаться в седле? Он посадил меня на коня, ни о чем не предупреждая.

— Не знаю. Думаю, он хотел проверить. Мне самому как–то странно слышать от тебя «не могу — не знаю». Вообще–то так говорить не стоит. Ты же выражаешь словами свои желания. Понимаешь?

— Нет.

Он вздохнул, отпил из бокала:

— А я не знаю, как объяснить. Никто же не учил тебя, допустим, дышать? Ты умела это с первого дня жизни.

— Да, но это — совсем другое.

— То же самое, — Юан покачал головой. — Хотя, впрочем, ты ведь жила раньше совсем другой жизнью, да?

— Да, — Шазаль почему–то стало тоскливо, продолжать беседу расхотелось. Она зевнула и поинтересовалась: — А где мы будем спать?

— Ты хочешь спать? — удивился Юан. — Как–то жалко тратить время на сон, но… впрочем, я возражать не буду. Давай устроим что–нибудь.

Он пристально посмотрел за спину сестры. Та, услышав шорох, повернулась и увидела роскошное, на ее взгляд, сооружение: изящный матерчатый навес.

— Что это?

— Шатер, — пояснил юноша. — Там, внутри, я сделал ширмочку. Не волнуйся, я тебя стеснять не буду. Если кровать не понравится, ты… знаешь, что делать.

— Да, — на всякий случай сказала девушка, поднимаясь из кресла.

Откинув искусно вышитый тяжелый полог, Шазаль вошла внутрь и увидела обещанную братом перегородку, разделившую помещение на две равные части.

— А какая кровать моя? — спросила она, поворачиваясь к Юану.

Тот покачал головой:

— Любая. Выбирай.

— А если ночью сюда кто–нибудь забредет? Зверь или человек?

— Никто ничего не увидит, — на лице Юана появилось и сразу же пропало знакомое Шазаль выражение. Подобную, тоскливо–кислую мину частенько строила Хэргал, изнемогая от глупых, на ее взгляд, вопросов племянницы. Впрочем, Юан справился с собой очень быстро и даже улыбнулся: — Но если ты боишься, я могу сделать так, чтобы ночью никто не появлялся в радиусе… дневного перехода. Идет?

— Идет, — Шазаль скользнула внутрь, быстро разделась и забралась в кровать.

Закрыв глаза, девушка почувствовала, как в голове тяжело ворочаются мысли.

Значит, не только комната в удивительном замке исполняет ее желания! Весь мир, похоже, делает то же самое. Но Шазаль не умеет, не успевает придумывать эти самые желания, которые у того же Юана появляются легко и непринужденно. Он устроил костер — просто для уюта, сделал этот шатер да вдобавок позаботился о том, чтобы никто и ничто их не побеспокоило. А Шазаль не догадалась ЗАХОТЕТЬ избавиться от неприятных ощущений, возникших после целого дня, проведенного в седле! Юан умел охватывать мыслями не только настоящий момент, но и будущие, и пространство вокруг.

Так вот что имела в виду Хэргал давным–давно, утверждая, что никто их не заметит во владениях князя Нурдаила! Вот почему она требовала, чтобы юная спутница искала лодку! Никто ее не забывал под ветвями дерева! Так пожелала Хэргал…

Шазаль почувствовала легкое облегчение — одной загадкой стало меньше. С тем она и заснула.

Разбудило ее пение утренних птиц и осторожное шевеление за перегородкой.

— Юан? — позвала она.

— Доброе утро, Шазаль! — послышалось в ответ. — Как хорошо, что ты так рано просыпаешься! А я уже решил, что придется ждать до полудня! Ну что? В путь?

— В путь.

С завтраком они расправились очень быстро. Садясь в седло, девушка заметила, как тают очертания шатра, столика, кресел и костра. И, повинуясь внезапному порыву, она сказала Юану:

— А мы можем добраться в мою деревню… побыстрее?

— Конечно. Но только давай еще немного поскачем, ладно? Мне так нравится!

И они пустили лошадей рысью. Гостеприимная полянка на берегу озера осталась далеко позади.

Сначала Шазаль пыталась думать о своих новых открытиях, но, подняв голову, вдруг узнала окружающую местность. Воздух стал холоднее, в нем появился знакомый девушке с детства привкус каменной пыли и горький запах коры кунта.

Затаив дыхание, она посмотрела вперед. Горы, величественные Северные Горы надвигались на всадников. Лошади быстро неслись по той самой дороге, по которой когда–то Абешу увозили в клетке княжьи наймиты.

Она поежилась. Юан, скакавший на полкорпуса впереди, угадав ее движение, обернулся и крикнул:

— Оденься потеплее! У вас тут нежарко!

Шазаль прикусила губу. Опять не додумалась пожелать одежду потеплее! Что же, пусть сапоги останутся прежними, только станут немного выше, к ним добавятся удобные кожаные штаны и куртка.

Одежда изменилась в ту же минуту, и по спине девушки скользнул озноб.

Но тут дорога сделала поворот, и Шаваль увидела жалкие хижины, приютившиеся под боком скалы с обломанной верхушкой, заросли хунта, крошечное квадратное поле, овраги, до которых в прошлый раз она так и не успела добежать.

Что бы с ней было сейчас, сумей она тогда спрятаться? Скорее всего, она навсегда осталась бы Абешей.

На поле кто–то копался. Люди, одетые в рванье, медленно распрямляли спины, заслышав стук копыт. На серых безжизненных лицах появлялось испуганное недоумение: в этих местах на лошадях ездили только люди Нурдаила Веселого.

Девушка натянула поводья, скользя взглядом по знакомым лицам, которые, казалось, еще больше усохли за прошедшее время. Или раньше она просто этого не замечала?

— Где Магрун? — крикнула она.

— Домой пошел, госпожа, — ответил ближайший человек.

— Это я, Абеша. Ты что, меня не узнал? — спросила она, спрыгивая на землю.

— Абеша? — непонимающе переспросил мужчина, которого все называли не по имени, а по прозвищу — Кривой, из–за отсутствия одного глаза. — Так она погибла еще в начале осени, госпожа.

Юан тем временем тоже спешился, но в разговоры пока не вступал, осматривался по сторонам.

— Я не погибла, Кривой, — произнесла девушка и неожиданно… почувствовала легкий прилив раздражения. Она, живая и здоровая, разговаривает с этим человеком, а тот, даже видя знакомые черты, не желает признавать во всаднице Абешу! Она же тогда попал а в клетку, и все сразу решили, что выжить девушке не удастся. Ее сочли погибшей. Но она–то жива!

Шазаль уже открыла рот, чтобы начать убеждать, доказывать, но передумала. Судя по всему, у Кривого и остальных, прислушивающихся к разговору, еще недобрана сухъяма. Ни к чему их отвлекать.

Повернувшись спиной к ним и ведя лошадь в поводу, Шазаль зашагала к хижинам. Странное ощущение появилось в ее душе: тоскливое и горькое. Вот здесь она провела шестнадцать лет? Среди этих голых каменных пустошей? Среди людей, раньше срока состарившихся от непосильного труда и беспросветной жизни? У которых нет сил даже удивиться ее возвращению?

Сделав несколько шагов, Шазаль остановилась как вкопанная. Ее хижины не было. На ее месте стоял маленький, аккуратный каменный домик, на крыше виднелась труба от печки… Что за чудеса? Откуда он взялся?

— Это — твой? — негромко спросил Юан, рассматривая домик.

Девушка нервно хихикнула:

— Послушай, раньше здесь стояла древняя развалюха. У меня не было сил и возможности починить ее. А… недавно, еще там, в замке, я подумала о том, что было бы хорошо жить в нормальном доме. И вот, видишь?

— Вижу, — кивнул юноша. — И, судя по всему, здесь уже кто–то обосновался.

Действительно, дверь открылась, и через порог шагнул… Сапак собственной персоной. Увидев неподалеку двоих ЧУЖИХ людей, да еще с лошадьми, парень остановился и глупо разинул рот.

— Марак в глотку влетит, — сказала ему Шазаль. — Я смотрю, ты, приятель, тоже посчитал меня погибшей, в мой дом вселился. А, Сапак?

Тот сглотнул:

— Абеша? Да… это… Ну, ты же тогда не вернулась? Что это с тобой случилось? Даже коняшку нашла? Украла, что ли?

Юан коротко усмехнулся, а Шазаль покачала головой:

— Нет, лошадь моя. Я не погибла. Родственников нашла. Вот мой брат.

— Повезло тебе, — с откровенной завистью протянул Сапак, потом, спохватившись, отвесил Юану неловкий поклон. — Здоровьичка вам, господин. В нашей–то жизни оно лишним не бывает, — и снова уставился на бывшую приятельницу, — Так ты… теперь не бедствуешь, так? Или навсегда сюда вернулась?

— Нет, я Магруна ищу, — она неожиданно развеселилась. — А домик–то у тебя ничего, Сапак. Не дует, наверное?

Тот растерянно поморгал, но потом принял важный, как ему самому казалось, вид:

— Да, домишко знатный! А тепло ка–ак! Правда, на печку дров не напасешься! Но я своих к делу пристроил. Коли хотят погреться, пусть сухъяму волокут, ну и дровишки. Я для них ломаться буду, что ли?

Шазаль только кивнула. Юан вздернул брови, но ничего уточнять не стал.

— Ты, Абеша… выселять–то меня не станешь? Сама знаешь, какие у нас зимы! — торопливо заговорил Сапак. — Того и гляди скоро снегопады начнутся.

— Не стану. Так где Магрун?

— Куда же ему деться? Вон он, — парень вытянул костистую руку, указывая пальцем на старика, медленно ковыляющего между домишками.

Девушка, увидев человека, который несколько лет назад привел их в эту деревушку, направилась к нему. Юан молча последовал за ней, ведя обеих лошадей и озираясь так, словно не верил своим глазам.

— Магрун, это я, Абеша, — внятно произнесла девушка, помня о том, что в позапрошлом году старик крепко замерз зимой и с той поры стал хуже слышать. Пока тот останавливался, Шазаль вдруг пришла идея. А что, если не надрываться, крича ему в ухо, а просто… пожелать, чтобы к старику вернулся слух?

Магрун вздрогнул всем телом, поднял одну руку, подергал себя за мочку, потом ворчливо произнес:

— Чего орешь–то? Слышу я. Отогрелось, видать, за лето. Все слышу. Как бы только зимой снова не подстудить. Абеша, говоришь? Ну, вижу.

— Я ищу ту женщину… которая была подругой моей матери. Как ее звали? Она ведь была твоей родственницей, так?

— Бутара, — без особого выражения подтвердил старик. — Ты что, забыла? Она замуж вышла да и уехала куда–то.

— Я хочу знать куда. Мне надо с ней поговорить.

Магрун пожал плечами:

— Откуда мне знать–то? Нашла себе девка мужа — и хорошо, одним ртом меньше. К чему мне выспрашивать, куда они подались? Может и умерли уже.

— Ты не помнишь, откуда родом был ее муж?

— Нет. Забрел он сюда случайно, что–то искал…

Шазаль прикусила губу. Ее охватило глубочайшее разочарование, разом навалились усталость и апатия.

Она молча развернулась спиной к старику и пошла прочь, Магрун, конечно, не врал. Ему действительно не было никакого дела до того, куда подалась дальняя родственница. Гораздо больше его заботили запасы сухъямы на зиму.

Надежда узнать правду исчезла. И девушка даже не смотрела, куда идет, еле сдерживая слезы.

Вскоре она почувствовала на своем локте руку. Юан, остановив сестру, развернул ее к себе лицом и заглянул в глаза:

— Что с тобой? Ты так надеялась услышать от него что–то путное?

— Да, — призналась Шазаль, шмыгая носом. — Я думала, что Магрун знает, куда перебралась Бутара с ее мужем. Она дружила с моей матерью, она жила в том же селе, что и мы раньше. А теперь никто не знает, где ее искать.

Пальцы Юана сжали ее руку крепче:

- И это все? Послушай, Шазаль, ты хоть иногда слушаешь то, что я пытаюсь тебе объяснить? Хотя после того, что я только что здесь видел… Посмотри на меня. Тебе не стоило спрашивать у старика о том, где находится эта женщина. Тебе стоило только захотеть очутиться рядом с ней! И все! А ты расстроилась так, словно…

— Что? — сипло переспросила девушка. — Что я должна сделать?

— ПОЖЕЛАТЬ, чтобы мы с тобой очутились рядом с той женщиной, — повторил Юан.

Слезы моментально высохли. Шазаль чувствовала, словно летит в бездонную пропасть. Все так просто! Стоит только пожелать! И не надо искать Бутару по всем большим и маленьким деревенькам, разбросанным у подножия Северных Гор! Всего–навсего ПОДУМАТЬ.

Задохнувшись, она зачем–то забрала у брата поводья своей лошади, запрыгнула в седло. Юан молча последовал ее примеру.

«Я хочу, чтобы, выехав отсюда, мы скоро оказались там, где теперь живет Бутара», — старательно подумала Шазаль и тронула лошадь с места.

Они поскакали прочь от жалких строений, прочь от Сапака, наблюдавшего за ними с порога нового дома, от Магруна, который, согнувшись, поплелся по своим делам.

И едва крошечная деревенька скрылась из виду, как перед всадниками появилась другая, немного больше, располагавшаяся на берегу какой–то речки.

Откуда–то Шазаль уже знала, что Бутару следует искать позади небольшой хибарки, стоявшей чуть в стороне от других.

Так оно и было. Придержав лошадь, Шазаль увидела женщину, копавшуюся в земле. Стоял самый конец осени, и можно было предположить, что Бутара спешит закончить сбор урожая до наступления холодов.

Спрыгнув на землю, Шазаль остановилась у края вскопанной земли и громко позвала:

— Бутара?!

Женщина медленно выпрямилась. Голову ее укрывал старый платок, из–под которого выбивались пряди совершенно седых волос.

— Вы меня изволите звать, госпожа? — спросила та, косясь в сторону Юана, оставшегося в седле.

— Да. Если ты — Бутара.

— Так меня зовут, госпожа, — женщина, радуясь возникшему перерыву в работе, подошла вплотную.

Только теперь Шазаль узнала ее, хотя и с некоторым трудом. На лице Бутары появилось много морщин, и двигалась она, как дряхлая старуха.

— Я — Абеша, — в который раз за этот день девушка назвалась именем из прошлого. — Абеша, дочь Наосы. Ты меня помнишь? Или мою мать?

Женщина помедлила, всматриваясь в лицо Шазаль.

— Простите, госпожа, глаза совсем ослабли, подводят… Не припоминаю я.

— Мы с тобой вместе уходили после резни. Магрун нас повел на север, а потом ты вышла замуж. Ты ведь была подругой Наосы, это так?

— Госпожа права, — Бутара глубоко вздохнула. — Так уж сколько лет, как она погибла.

— А ты с ней дружила с самого детства? — спросила девушка, припоминая редкие и короткие рассказы матери о ее юности. — Вы ведь жили рядом.

— Все правильно, госпожа, — согласилась Бутара.

А Шазаль, глядя в ее глаза, поняла, что бесполезно просить эту измученную женщину вспомнить прежнюю Абешу.

— Скажи мне, Бутара, вспомни: откуда взялась старшая дочь Наосы? Мне это очень нужно знать.

— Годов–то сколько пролетело, госпожа, — медленно проговорила Бутара. — Но уж, если вы добром просите, могу и сказать. Какой в том секрет? Да и умерла она уже. Наосе очень приглянулся парень. Ну, Гатур, муж ее будущий. Он молодой был, сильный еще, на него все засматривались. Наоса в голос рыдала, все думала, что он к другой уйдет. А потом, смотрю, — что такое? — весела моя подружка, летает, как на крыльях. Мне–то она сказала, что тяжела. Ребеночек, значит, зародился, и теперь уж Гатуру деваться некуда. Он детей любил, с малышней деревенской всегда возился.

Шазаль не замечала вокруг ничего, напряженно вслушиваясь в глуховатый голос Бутары. Вот сейчас выяснится, что все ошиблись: и Китарлис, и Хэргал, и сам замок! Не будет никакой Шазаль, останется Абеша.

Сделав паузу, Бутара продолжила:

— Наоса сказала про ребеночка Гатуру, тот обрадовался. Уговорились жениться, всякие дела пошли. Наоса бегала счастливая, а потом снова ее как подменили. Ошиблась она, не было никакого ребенка, наверное, хотела сильно, вот и показалось. И, словно кто услышал ее причитания, пошла она на дальние отроги — за травой целебной — и нашла девочку. Новорожденную, совсем маленькую. Вернувшись, всем сказала, что родила прежде времени. Вот и весь секрет, госпожа. Времена и тогда были голодные, похоже, кому–то лишний рот в тягость был, и выкинули ребеночка. Сама Наоса тоже лишнего не имела. Если бы не Гатур, да не подготовка к свадьбе, никогда бы малышку не взяла. Не прокормить. А тут… Он и не знал никогда, что дочь — найденная. То ли я рассказала, госпожа, чем вы интересовались?

— То, — глухо ответила Шазаль.

Ей казалось, что внутри что–то оборвалось. Китарлис оказался прав. Наоса не была ее родной матерью, она лишь нашла Шазаль на дальних отрогах.

Девушка невольно отступила на шаг. Бутара смотрела на нее, словно ожидая чего–то.

И тут Юан, запустив руку в седельную сумку, вытащил увесистый мешочек, в котором что–то позвякивало. Бросил его Бутаре, та ловко поймала, заглянула внутрь и принялась усердно кланяться и благодарить.

Не слушая ее благодарностей, Шазаль вскочила в седло и тронула бока лошади пятками. Та послушно двинулась прочь.

Вскоре сестру догнал Юан и поехал рядом.

— Все — правда… — прошептала девушка. — Наоса — не моя мать, она меня нашла. Я действительно дочь Райвана и Лоды. Так странно…

— Мне тоже странно, — подхватил юноша, — почему для тебя были так важны слова именно этой женщины? Деду, похоже, ты не поверила? И тому, что ты сумела войти в замок, тоже. И пришлось тащиться на край света, чтобы выслушать какую–то старуху! У тебя что, есть основания ей доверять?

Шазаль удивленно посмотрела на него:

— У нее нет причин врать.

— А что, у Китарлиса они были? — Юан вздернул вверх брови, — Ты просто не понимаешь! Ни за какие блага дед не стал бы утверждать, что ты — член семьи, не имея на то серьезнейших оснований. Признать чужого за своего…

— Я действительно не понимаю, — огрызнулась Шазаль. — То, что ты сейчас сказал, для меня пустой звук. Попав в замок, я едва не сошла с ума! От всего сразу! И когда Лис объявил меня внучкой… Я его видела впервые в жизни! А Бутара — она ведь знала мою мать, они дружили, жили рядом.

— Угу, — скептически кивнул юноша. — Кто тебе это сказал? Она? Да я специально не стал показывать деньги сразу, иначе бы она наплела ТАКОГО! Ты же жила среди них много лет. Неужели ты сама бы не рассказала десять разных историй, если бы добрый дядя пообещал денег? На которые можно было бы купить еды? Впрочем, что я говорю?! Извини. Старуха действительно не соврала. Тебе этого достаточно?

— Да, — ответила Шазаль. — Достаточно.

Тусклое светило Ргун неподвижно висело высоко в небе.

По левую руку вздымались горы. Где–то там брала свое начало неширокая речка, вдоль которой, прочь от деревни, неспешно ехали брат с сестрой.

Шазаль посмотрела на Ргун и, прикинув, что до вечера еще остается много времени, предложила:

— Давай завернем в горы, а? Я хочу кое–что посмотреть.

— Давай, — легко согласился Юан. — Прямо отсюда или… пешком?

— Не знаю, наверное… отсюда. Лошади туда не пройдут.

— Лошади пройдут везде, где ты захочешь, — напомнил юноша. — Они ведь особенные, ты разве не заметила?

Шазаль прикрыла глаза. Она устала от невероятного количества вещей, которые, оставаясь для нее самой неизвестными, для того же Юана были простыми и понятными.

— Я не заметила, — с горечью проговорила девушка, не открывая глаз. — Я никогда с ними не общалась. Когда Тибор посадил меня в седло, я ужасно боялась и, в результате, свалилась. Я понятия не имею о том, что делают нормальные лошади. И чем отличаются наши.

— Да, извини, — поспешно произнес юноша. — Я, когда увидел твою деревню, так и не смог представить, КАК там можно выдержать больше одного дня. А ты там прожила шестнадцать лет… Извини. Я поясню: эти лошади появились по моему желанию. Они невероятно сильны и выносливы, очень послушны. Они никуда не убегут, даже если их не привязывать. Они не попытаются тебя сбросить. Они выполнят все, что ты от них хочешь.

— Теперь понятно, — устало произнесла девушка. — Теперь я знаю, почему Тибор был так разочарован. Знаешь, давай очутимся там, где я хочу, прямо сейчас?

— Давай.

Сделав два шага вперед, обе лошади одновременно остановились. В лица всадникам ударил порыв ветра.

Шазаль осмотрелась.

Да, это было то самое место. Позади — нагромождение невысоких скал, между которых она тогда ползла на коленях, спасаясь от разъяренного дракона. Слева — каменная стена, по которой Шазаль так и не смогла взобраться. А впереди…

Котлована, куда она когда–то упала, больше не было. Ненастье разительно изменило вид местности. Стенки кое–где были расколоты попаданием молний, а внизу, среди обломков камней, почерневших от страшного жара, матово поблескивала темная поверхность.

Девушка осмотрела стену, по которой ползла в тщетной попытке спастись. Прикинула, на какую высоту успела забраться, и покачала головой. Это было чистым самоубийством! Стена выглядела почти отвесной и очень высокой. А если добавить ливень; шквалистый ветер и грозу, то…

Хмыкнув, она указала рукой:

— Я пыталась туда влезть. Вон на тот карниз, видишь?

И, не обнаружив никакого удивления на лице брата, добавила:

— Я лезла как обычный человек. На меня тогда охотились. А потом появились драконы.

Только после этого Юан осмотрел стену с большим уважением:

— Наверное, ты была в отчаянии?

— Я хотела жить. Я тогда не знала, что меня трудно убить… Мы можем спуститься вниз?

— А почему ты спрашиваешь об этом меня?

…Через несколько мгновений лошади медленно и очень осторожно шагали по гладкой застывшей массе.

Шазаль, не выдержав, спрыгнула, опустилась на колени и приложила ладони к тому, что было у нее под ногами… Яркий, относительно погожий день разом померк. Под кожей вспыхнул дикий жар, от которого хотелось избавиться любой ценой. Расколотые молнией скалы. Вырывающийся наружу, пышущий огнем подземный источник. Другой. Молнии, казалось, нацеленные именно сюда. Страдания огромных существ.

Помотав головой, девушка отдернула руки.

Отголоски ее собственной боли спеклись в эту темную корку — вместе со страданиями драконов.

— Что это ты делаешь? — полюбопытствовал Юан.

— Вспоминаю, ответила Шазаль и выпрямилась. — Понимаешь, я, когда сорвалась с той скалы, упала сюда. Была гроза, несколько молний ударили в соседние скалы. Тут совсем близко, под камнями, были горячие источники. И еще один. Там была не вода, а что–то… Я не знаю, как это называется. Густое, почти горящее…

Юан кивнул, внимательно слушая.

— Мне Лис сразу заявил, что я пропиталась драконьей кровью, — продолжала Шазаль. — Я, конечно, не поверила. И пришла посмотреть, что тут осталось… Здесь действительно горела кровь. Понимаешь, драконы не могли улететь. Первый обломок скалы поранил детенышей. Родители пытались их вытащить, но их всех завалило камнями. А потом снизу прорвалось это… то, что горело. Драконов размололо огромными глыбами, вспыхнула их кровь. И я в это упала.

Глаза Юана были значительно больше тарелок.

— Не может быть! — выдохнул пораженный до глубины души юноша. — Ты искупалась в драконьей крови?

— Я еще и хлебнула ее.

Юан задохнулся и некоторое время просто размахивал руками, не в силах ничего произнести. Потом выпалил:

— И после этого тебе еще нужны доказательства? Слова какой–то старухи? После ТАКОГО?!

— Но я же не знала… — начала оправдываться Шазаль. — Я даже не поняла, что происходит! Я горела вся — изнутри и снаружи! О чем, по–твоему, я могла тогда думать?

— Ни о чем, — согласился Юан. — Но потом, когда ты все узнала?

— Не знаю, — тихо ответила девушка и посмотрела в сторону.

Набрав во рту побольше слюны, она плюнула на ближайший камень. Повторилось то, что она уже видела в замке. Комочек слюны, попав уже не на ковер, а на камень, зашипел, от него стала расползаться в стороны чернота. Образовалось углубление, раздался короткий треск, и валун раскололся на две половины.

— ТАК я не умею, — прошептал Юан.

— Ладно, — Шазаль повернулась к расколотому камню спиной, — пойдем отсюда.

Но почти сразу же брат с сестрой услышали отдаленные перестуки. Промежутки между ними были то длиннее, то короче, и на природное явление все это не походило.

— Пойдем посмотрим? — шепотом предложил Юан. — Там, по–моему, люди. Только что они здесь могут делать?

Шазаль пожала плечами и не стала спорить. Где–то в глубине ее души продолжали звучать слабые отзвуки разыгравшейся здесь трагедии. Поэтому, не особо интересуясь тем, что намерен предпринять брат, она просто пошла следом. На этот раз, после объяснений насчет лошадей, девушка не стала тянуть животных за собой. Они ведь не собирались сбегать.

Выглянув из–за острого края скалы, они увидели неподалеку одного–единственного человека. Он был занят довольно странным делом: при помощи зубила и молотка старательно откалывал куски черной, запекшейся корки и, заворачивая их в толстую ткань, складывал в мешок.

— Зачем эго ему? — шепнул Юан.

Шазаль присмотрелась.

— Мне кажется, он хочет продать эти куски. Я слышала от своего приятеля, Сапака (который теперь поселился в моем доме), что есть бродячие торговцы, которые торгуют драконьей кровью.

Юноша, повернув голову, смерил сестру взглядом:

— Иногда мне кажется, что ты только прикидываешься глупой… Ой! Прости, я неточно выразился! Я хотел сказать, что ты знаешь и умеешь больше, чем показываешь.

Девушка почувствовала болезненный укол в сердце. Значит, он тоже считает ее глупой? В таком случае чего стоят его недавние слова о родстве душ?

И, не удержавшись, она — тоже шепотом — спросила:

— А зачем ты позвал меня с собой, если я глупая?

— Для компании, — быстро ответил Юан. — И потом, я же извинился! Послушай, мне правда хотелось познакомиться с тобой поближе, подружиться. Мы же родственники. Я устал от взрослых, с их… я не знаю, как сказать… С их тайнами… Я обидел тебя?

— Не знаю. Нет, наверное.

— Пойдем, поговорим с этим? — Юан кивнул в сторону человека, который, продолжая свое занятие, даже и не подозревал о том, что за ним наблюдают. — Это же интересно!

Шазаль хотела спросить, что может быть интересного в разговоре с бродячим торговцем, но вовремя прикусила себе язык. Так, пожалуй, Юан только уверится в том, что сестрица его — деревенская дурочка…

Тем временем Юан, выпрямившись в полный рост, одернул толстую, расшитую серебряной тесьмой куртку и решительно пошел вперед. Шазаль побежала следом.

Услышав их шаги, человек резко обернулся.

На взгляд Шазаль, для обитателя Северного Захолустья этот мужчина выглядел достаточно молодым и здоровым. У него были темные волосы, короткая бородка окаймляла лицо и почти все зубы во рту. Возможно, торговцам приходится легче? Ведь у них нет необходимости растить сухъяму на почве, перемешанной с камнями?

— Что это ты здесь делаешь? — сурово сдвинув брови, поинтересовался Юан.

Шазаль встала сбоку так, чтобы все видеть и слышать.

И тут она снова убедилась в том, что внешность членов семейства Китарлиса и вид дорогих одежд действуют на простых людей одинаково.

Хотя, в отличие от Хэргал, во всем облике которой чувствовалась решительность и властность (даже когда та была незрячей), Юан выглядел очень молодо. Но бородатый мигом упал на колени и заныл:

— Господа, я первый нашел! Господа хорошие, чем еще бедному человеку на жизнь заработать? Не извольте гневаться, господа, никому ущерба я не нанес.

— Я спросил, что ты делаешь? — с нажимом повторил Юан.

— Так видите же, господа: снадобье добываю, — он показал на свои нехитрые приспособления. — Дело тяжелое, грязное. Таким молодым, красивым господам никакого интереса нет…

— Я сам решу, — отрезал Юан, — есть у меня интерес или нет.

Бородатый испуганно замолк. Шазаль искоса взглянула на брата.

Они путешествовали вместе уже второй день, и. она успела привыкнуть к обществу Юана, даже обнаружила, что может с ним свободно разговаривать. Но сейчас явственно заметила в Юане явное сходство с Китарлисом. Дед однажды продемонстрировал ей свое умение меняться, и то же самое произошло с его внуком. За красивой внешностью скрывалось нечто другое. То, что Шазаль пока не умела угадывать сразу и всегда пугалась, заметив жесткое выражение лица и ледяной блеск глаз.

— Я собираю драконью кровь, — сдавленно, безо всяких присказок, ответил торговец, вжимая голову в плечи. — Простите, господин.

— Зачем она тебе?

— Я продаю ее. Она очень хорошо идет.

— Для чего ее используют?

— Она отлично горит, господин. Во всяком случае, эта, твердая. Жидкую достать почти невозможно и хранить нельзя. Она растворяет все, господин.

Юан усмехнулся, подмигнул сестре. Теперь он казался прежним, но Шазаль знала, что есть и другой Юан, прячущийся за ребячеством и любопытством.

— И сколько же ты предполагаешь утащить на своей спине?

— Сколько смогу, господин, — просто ответил торговец. — Сейчас мне не придется идти далеко. К местному князю приехали гости, они купят у меня все. Им, господин, нравится развлекаться.

Шазаль вздрогнула, подалась вперед, и бегающие глаза бородача сразу же уставились на нее.

— Ты сказал — гости? Гости приехали к князю Нурдаилу?

— Совершенно верно, госпожа, — тот снова принялся кланяться.

— И они будут развлекаться? Князь опять устроит охоту?

— Госпожа все знает сама, — торговец попытался улыбаться, но губы его тряслись. — Конечно, князь устроит охоту. Но я слышал, что на этот раз он придумал новое развлечение, поэтому хочу успеть доставить в замок товар, — он кивнул на мешок. — Один слуга из замка намекнул мне, что драконья кровь понадобится для развлечений.

Шазаль сглотнула, поскольку во рту вдруг стало горько.

— Я знаю, как развлекается князь, — глухо произнесла она и, посмотрев на брата, добавила: — Пойдем отсюда. Оставь его.

Юан возражать не стал, и на лице их трясущегося собеседника отразилось явное облегчение. Похоже, он решил, что молодые господа неминуемо отнимут у него мешок.

Шазаль быстро шагала прочь. Юан спешил за ней, свистнув на ходу лошадям. Те резво выбежали из–за скалы, повергнув своим появлением и размерами торговца в новый шок.

— Чего такого он сказал? — удивленно спросил Юан, когда ему удалось догнать сестру. — Что за князь? Признаюсь, мне сложно представить, для чего можно…

Девушка, не останавливаясь, мотнула головой.

К горлу подступил комок, и она не сразу смогла ответить.

— Князь Нурдаил для своих гостей обычно устраивает охоту на людей. Собственно, поэтому я и попала в горы. Спасалась от собак и охотников.

— Он охотится с собаками на людей? — переспросил юноша, впрочем не выказывая особого изумления.

— Да. Я слышала, что для этого его ловчие приносят щенков диких собак, злобных и кровожадных. Их специально учат. А потом он посылает своих слуг по окрестным деревням — ловить «дичь».

— И они поймали тебя?

— Да. Теперь понимаешь, почему я полезла на ту стену?

Перепуганный торговец давно исчез из виду, и теперь Юан и Шазаль шли по узкому промежутку между грудами камней. Лошади, не нуждаясь в призывах или понуканиях, легко трусили следом.

— Подожди, — Юан остановился. — Даже если это все правда, нам совершенно не обязательно ходить пешком.

Шазаль посмотрела на него в упор:

— Ты же хотел путешествовать? И не так, как делают наши взрослые родственники? Так чем ты недоволен? И зачем ты прицепился к этому человеку?

— Интересно было.

— Пугать? Он тебе что–то сделал?

— Нет, — Юан обезоруживающе улыбнулся. — Он и не смог бы, даже если бы попытался. Давай забудем о нем? Я подумал: может, лучше навестить этого… как его?

— Нурдаила Веселого.

Юноша хохотнул:

— Ну и имечко! Ты не хочешь его проучить?

— Никогда об этом не думала. Я не знаю. Мне просто жутко представить, какие развлечения он может устроить при помощи драконьей крови.

— Поджечь что–нибудь, — деловито предположил Юан.

— Нет, — девушка покачала головой. — Теперь ты не понимаешь.

— Так пойдем и посмотрим.

Шазаль задумалась. Предложение брата в первый момент показалось ей совершенно нереальным.

— Я… боюсь. Он может узнать меня.

— А ты сталкивалась с ним лицом к лицу?

— Нет, — удивленно ответила она. Действительно, Шазаль даже мельком не видела человека, по прихоти которого ей пришлось стать «дичью».

— Значит, он тебя тоже никогда не видел. Послушай, этот князек даже и не подумает о том, что ты когда–то была крестьянкой! Ему это и в голову не придет, Тебя не узнали даже те, с кем рядом ты жила долгие годы! Да встряхнись же ты!

— Я не знаю… А что мы будем делать?

— Явимся в замок и посмотрим по обстановке. Что с тобой? Мы все можем, ты разве забыла? Мы — внуки Китарлиса. Если ты так не уверена в себе, можешь просто молчать. Я сам все сделаю!

— Давай попробуем, — без особого энтузиазма согласилась Шазаль.

Юан тут же подозвал лошадь и вспрыгнул в седло. Шазаль, замешкавшись и потому опоздав на долю секунды, отстраненно подумала, что Тибор был бы снова недоволен племянницей.

— Куда нам надо? — уточнил юноша.

— Мы должны попасть к замку князя Нурдаила Веселого.

Лошади сорвались с места, скалы почти сразу же исчезли, под копыта легла наезженная дорога, а впереди возник замок.

Шазаль видела это строение второй раз в жизни. В прошлый раз замок показался ей олицетворением безнадежности и жуткой смерти, от которой невозможно скрыться. Теперь он выглядел как неухоженное, грубо построенное жилище из камня, и все.

Юан, явно красуясь перед сестрой, пришпорил лошадь и, очутившись возле ворот, ударил кулаком по потускневшей от времени металлической пластине.

Шазаль вздрогнула, услышав громкий, требовательный звон. И запоздало сообразила, что, похоже, брат ПОЖЕЛАЛ, чтобы звук оказался именно таким.

В башенке возле ворот открылось маленькое окошко и показалось чье–то круглое, заросшее щетиной до самых глаз лицо. Стражник успел открыть рот, чтобы выругаться, но в последнюю секунду, рассмотрев хорошо одетых гостей, изобразил улыбку:

— Приветствую молодых господ… Чего… э-э угодно?

— Совсем озверели в своей глуши? — сурово спросил Юан. — Забыли, как надо встречать усталых путников? Живо открывайте ворота и зовите вашего хозяина!

Физиономия в окошке исчезла. Пока распахивались тяжелые створки ворот, Шазаль украдкой оглянулась назад. Еще можно было ускакать подальше отсюда. Но неожиданно для себя самой девушка вдруг заметила на дороге клетку на колесах, сопровождаемую шестерыми всадниками. Эта зловещая процессия направлялась к замку. Для завтрашней охоты была доставлена еще одна партия «дичи».

Юан окликнул ее:

— Сестренка? Мы зайдем внутрь или тебе эта конура не нравится?

— Зайдем, — одними губами ответила Шазаль.

— Прошу вас, ваши светлости, — лебезил бородатый привратник, бестолково суетясь между огромными лошадьми. — Сейчас, сию минуту, князь самолично вас встретит!

Юан надменно кивнул и направил лошадь во внутренний двор. В глазах его светилась жажда приключений. А Шазаль, отыскав взглядом тот сарай, в котором ей уже довелось ночевать, чувствовала лишь неуверенность и страх. Да–да, самый натуральный, правда, слабый страх. Ей все еще не верилось, что замысел Юана удастся.

Но из главных дверей уже появился большой, тучный человек с недоуменным выражением лица.

По поведению слуг Шазаль поняла, что видит именно князя Нурдаила Веселого. Сердце ее екнуло.

Хозяин замка, рассмотрев лошадей и одежды незваных гостей, поспешил навстречу. На ходу хлопнул в ладоши и что–то буркнул слугам. Приблизившись, князь проговорил:

— Хорошим людям — хороший прием! Добро пожаловать в мою скромную обитель. Поможем, чем сможем, накормим и на ночлег уложим, — и, в восторге от складной фразы, он оглушительно хохотнул.

Пока Нурдаил веселился, Юан спрыгнул на землю и подал руку Шазаль:

— Иди сюда, сестренка! По–моему, мы можем рассчитывать на достойный прием у столь радушного хозяина!

И, грациозно откинув назад растрепавшиеся золотистые волосы, он продолжил, глядя в лицо Нурдаила:

— Судя по тому, милейший, как нерасторопно двигались ваши люди, нас здесь не признали. Что же, я склонен простить вашу неосведомленность, учитывая удаленность замка от… более населенных мест. Я — принц Иормайский, а эта молодая леди — моя сестра Шазаль, герцогиня Наззиата и Армицы.

У князя отвисла челюсть.

Шазаль до глубины души была поражена тем, с какой легкостью Юан присвоил себе и сестре громкие титулы.

— О, ваше высочество! — забормотал Нурдаил, сменив тон, и, похоже, пытаясь вспомнить, как именно полагается вести себя в присутствии столь титулованных особ. — Прошу прощения, я не ожидал… Я, действительно, живу в такой глуши. Прошу прощения. И у вас, ваша светлость, тоже. Не соизволите ли пройти в замок и отдохнуть после долгого пути?

Завершив приветствие, Нурдаил подумал и с трудом поклонился.

Юан еле заметно кивнул в ответ:

— Ваши извинения приняты, милейший. Мы с сестрой действительно рассчитываем на отдых. Надеюсь, ваш замок подойдет для нас.

— Я сейчас распоряжусь… — засуетился Нурдаил. — Сейчас все будет, ваше высочество. Покорнейше прошу пройти. Желаете ли присоединиться к моим гостям?

— Возможно, — Юан посмотрел на сестру и, заметив ее нерешительность, широко улыбнулся: — Не переживайте, герцогиня. Этот милейший человек сделает все, чтобы наше пребывание в его замке стало… незабываемым. Пойдемте, герцогиня.

Шазаль взяла Юана под руку, и они двинулись следом за Нурдаилом, который суетился, раздавая слугам новые и новые указания.

— Почему ты назвался принцем? — шепнула девушка.

— А почему нет? — Юан пожал плечами. — Звучит внушительно, и этот толстый дурак будет готов лизать нам пятки. Между прочим, теперь ему и в голову не придет, что ты когда–то была его «дичью». Что тебе не нравится?

— Непривычно… А такой принц на свете есть?

— Понятия не имею. Имя я только что выдумал. Мне отец всегда говорил: чем выше титул, тем меньше подозрений. Неужели ты не понимаешь выгодности ситуации?

— Нет.

Наклонившись к ее лицу, Юан прошептал:

— Мы с тобой можем приказать что угодно. И все эти люди побегут выполнять. Они же привыкли кланяться тем, кто стоит выше. И издеваться над теми, кто ниже.

Тихонько переговариваясь, брат с сестрой прошли по темному, плохо освещенному коридору, где под ногами что–то чавкало, а возле стен пищали крысы, и очутились в большом помещении с низким потолком.

У дальней стены был устроен большой очаг, где на вертеле жарилась целая туша. Посередине стоял длинный стол, вдоль него — деревянные лавки, па которых сидело десятка три людей.

Проходя мимо них под руку с Юаном к Нурдаилу, который спешно освобождал почетные места в торце стола, Шазаль думала, что, возможно, видит именно тех, кто охотился на нее. Но странно — ненависти к этим людям она не ощущала. Они казались ей странными, эти мужчины и женщины, в нелепых одеждах, с лоснящимися от жира губами, притихшие при появлении высоких гостей.

Шазаль кожей чувствовала устремленные на нее любопытные, оценивающие, заранее заискивающие взгляды. Стараясь не ежиться, она села рядом с братом и увидела перед своим носом, на грязной скатерти глиняное блюдо, куда слуги уже положили лучшие, по мнению Нурдаила, куски жаркого.

Еда. Мясо.

Девушка сглотнула комок, возникший в горле, и вдруг поняла, что не сможет проглотить ни кусочка. Впервые в жизни она смотрела на еду без вожделения. Возможно, потому, что эти куски мяса казались отвратительными, слишком жирными — после утонченных яств у Китарлиса. Возможно, из–за присутствия Нурдаила, его гостей. Возможно, из–за сознания того, что в сарае уже томятся крестьяне, которым осталось жить совсем недолго.

Зато Юан забавлялся вовсю. Правда, есть он тоже не стал, зато повел умную беседу с хозяином замка и с теми, кто оказался за столом поблизости. Слушая его голос, Шазаль понимала, что брат еле сдерживает смех.

Два дня назад Юан говорил сестре, что хочет посмотреть мир, пообщаться с «простыми людьми». Похоже, все его общение заключалось в подобных розыгрышах и жестоких шутках. Юан ПРОСТО ТАК напугал несчастного торговца в горах, ПРОСТО ТАК назвался здесь принцем, чтобы вдоволь потешиться над Нурдаилом, вылезающим из кожи вон, чтобы угодить и понравиться гостям королевской крови.

Спустя некоторое время шок от появления «принца» и «герцогини» прошел. Гости князя вновь налегли на еду и вино, за столом поднялся шум, поскольку каждый старался перекричать соседа.

Шазаль чувствовала, что находиться здесь долго не сможет. Она толкнула Юана локтем и шепнула:

— Давай уйдем?

— Да ты что? — юноша удивленно посмотрел на нее. — Потеха только начинается!

— Потеха? Нет, этого я не хочу. Давай просто уйдем и по дороге выпустим «дичь»?

— Я уже и так понял, что ты хочешь их освободить, — ответил юноша, отвернувшись от Нурдаила, который, похоже, сгорал от желания узнать, о чем шепчутся высокородные гости. — Но просто выпустить их — это скучно и… Ты прекрасно понимаешь, что князек завтра прикажет наловить новых.

Шазаль замолчала. Почему–то о таком, совершенно естественном, исходе дела она не подумала. А ведь Юан прав. Обнаружив исчезновение «дичи», Нурдаил, скорее всего, придет в бешенство, заставит своих подручных наловить вдвое больше людей и охотиться на них станет с утроенной яростью.

Девушка с изумлением поймала себя на том, что, оказывается, без труда может вообразить дальнейшее поведение Нурдаила Веселого. И сразу же вспомнила собственный ужас, когда Хэргал сказала что–то подобное, а ее племянница, тогда называвшая себя Абешей, сочла, что красивая, загадочная женщина лично знакома с хозяином замка. Оказывается, все гораздо проще.

Пораженная собственным открытием, Шазаль углубилась в мысли и не заметила, как прошло время. Очнулась она, только когда к Нурдаилу явился с докладом один из слуг.

Тот, довольно хохотнув, хлопнул себя по пузу:

— Изволят ли ваше высочество и ваше сиятельство потешить себя нашей местной забавой?

— В чем она заключается? — спросил Юан.

— Видите ли, ваше высочество, мы — люди простые. И развлечения у нас тоже простые. Как говорится: чем богаты… Преступников, пойманных на воровстве или убийствах, мы заставляем приносить радость людям.

— Что? — впервые за все время спросила Шазаль, решив, что ослышалась.

— Ваше сиятельство, мы придумали для преступников особое наказание, — с готовностью пояснил Нурдаил. — Они у нас служат для потехи. Чтобы, значит, прочувствовали, каково нарушать закон, порядок так сказать, установленный для всех.

Шазаль посмотрела князю в глаза.

Значит, для приезжих особ королевской крови он решил выставить обыкновенных крестьян преступниками? Уж она–то знала, что это не так!

А Нурдаил, не подозревая о мыслях гостьи, продолжал:

— Ну, и мы их… гоняем по окрестностям. А вот сейчас, — он горделиво приосанился, — один человечек по моему приказу сумел достать настоящую драконью кровь! Я так думаю, что надо по маленькому кусочку добавить им в… ха–ха, ужин! Побегут быстрее!

Шазаль почувствовала, что волосы ее встают дыбом от подобной, чудовищно бессмысленной жестокости.

Посмотрев на брата, она заметила, что лицо Юана замерло, а в глазах появился стальной блеск. В нем опять проснулся внук Китарлиса…

— Возможно, мы примем участие в вашей потехе, — проговорил юноша. — Правда, герцогиня? Это очень занимательно. Но я желаю внести некоторые изменения, чтобы развлечение стало более утонченным. Я надеюсь, мы займемся этим прямо сейчас?

Нурдаил вытаращился на «принца»:

— Но, ваше высочество, уже почти стемнело.

— Ерунда, — улыбнулся Юан. — Так будет только интереснее.

И, не дожидаясь ответа, он поднялся из–за стола. Почти все гости, прислушивающиеся к разговору, тут же последовали его примеру. Нурдаил, покосившись через плечо, поспешно вскочил:

— Вы совершенно правы, ваше высочество… Но, боюсь, осужденные преступники не успеют получить свой ужин с сюрпризом.

— И не надо, — отмахнулся юноша. — У вас, милейший, такие большие запасы хлеба и… драконьей крови, что вы собираетесь разбазаривать ее направо и налево? Право, я поражен вашей расточительностью!

Шазаль с облегчением заметила, как слова пятнадцатилетнего самозванца произвели на Нурдаила впечатление. Князь заморгал, соображая, потом быстро сказал:

— Драконьей крови хватает, ваше высочество. Я мог бы преподнести вам скромный подарок… Но вы совершенно правы: кровь драконов слишком ценна, чтобы э-э… пускать ее в дело таким образом.

Шазаль подавила вздох. Возможно, розыгрыш Юана был и не столь бессмысленным, как ей представлялось. Во всяком случае, нескольких слов хватило, чтобы избавить крестьян от жуткой участи. Как у него это получилось? Ведь Юану всего пятнадцать лет!

Прийти к какому–либо определенному выводу девушка не успела. Гости князя потянулись к выходу, вытирая руки об одежду и возбужденно обсуждая перспективы ночной охоты. До подобного развлечения, похоже, никто раньше не додумался.

Никто из них не подозревал о том, что у элегантного принца, занесенного каким–то ветром в северную глушь, имеются свои планы…

Во дворе крестьян загоняли в клетки на колесах. Увидев это жуткое сооружение, Шазаль похолодела, вообразив, что может оказаться внутри. Она ухватилась за руку Юана, чтобы не упасть. И тут подоспело спасение в лице конюха, ведущего в поводу лошадей.

Брат с сестрой уселись в седла, а остальные гости — с криками и хохотом в это время готовились к охоте. Нурдаилу Веселому подвели мощного коня, который только и мог выдержать вес такого здоровяка.

— Я, пожалуй, покажу, как развлекаются у нас на родине, — с некоторой ленцой произнес Юан. — Эй, милейший, распорядитесь, чтобы всю вашу «дичь» свезли в одно место и пока не выпускали.

— Конечно, ваше высочество! — угодливо закивал князь. — Будет очень забавно посмотреть, что придумали в ваших столицах!

Вслед за клетками с крестьянами кавалькада охотников выехала из замка.

Стоял ветреный вечер. Небо было чистым, кое–где на нем уже засветились яркие точки звезд.

Шазаль ехала рядом с братом, борясь с желанием немедленно убраться отсюда. Юан, почувствовав ее настроение, склонился к сестре и шепнул:

— Осталось недолго. Самое интересное впереди! Готовься посмотреть на… последнюю охоту в жизни этого князька!

— А «дичь»?

— Да будут они в порядке! — с заметным раздражением заверил ее юноша. — Чего о них беспокоиться?!

— Ты что–то придумал?

— Конечно! Потерпи немного, скоро сама увидишь.

В вечерних сумерках вся процессия удалялась прочь от замка. Дорога вела к горам. По обочинам виднелись заросли кунта, который и днем–то не выглядел особо привлекательным, а теперь и подавно казался лапами каких–то чудовищ, выжидающих случая, чтобы схватить зазевавшуюся жертву.

Когда замок отдалился настолько, что превратился с смутную тень, князь Нурдаил распорядился собрать все клетки на колесах в одном месте.

Юан ничего не сказал, и Нурдаил, похоже, счел это признаком расположения к нему высокого, хотя и очень молодого гостя. Когда клетки остановились, он подъехал к Юану и Шазаль с довольной улыбкой на лице:

— Не изволите ли, ваше высочество, сделать какое–либо распоряжение? Все готово.

— Я вижу, — высокомерно ответил Юан, осматриваясь. — Что же, приступим! Господа! — он посмотрел на гостей, которые спешно проверяли снаряжение. — Не хотите ли поучаствовать в одной игре, которую придумал мой отец, Светлейший и Благороднейший Бардагир, Повелитель земель и морей?

Что–то в его голосе заставило Шазаль содрогнуться, а гостей Нурдаила — восторженно завопить, объявляя о своей полнейшей готовности играть в любые игры, лишь бы те были придуманы венценосными особами.

Юан, выдержав паузу, продолжал:

— Я думаю, что будет значительно интереснее, если главной «дичью» станет наш радушный хозяин. Я ожидаю от вас необыкновенного усердия, поскольку желаю хорошенько повеселиться. Самых рьяных я, несомненно, запомню и особо отмечу! Чего вы ждете, господа? Вперед! А вам, милейший (это уже относилось к побледневшему Нурдаилу), лучше поторопиться. И оставьте своего коня здесь. Он не участвует в игре!

У Шазаль перехватило дыхание. Она была уверена, что Нурдаил сейчас воспротивится, ведь он должен понимать, что, скорее всего, больше никогда не вернется в замок живым.

Несколько мгновений вокруг царила полная тишина. Потом звякнуло чье–то стремя, и один из тех, кто недавно пировал за столом князя, крикнул:

— Нурдаил, ты слышал желание его высочества? Шевелись! Правила ты и сам хорошо знаешь!

И Нурдаил Веселый повиновался. Шазаль оставалось только наблюдать за тем, как он грузно слезает на землю, оправляет одежду, обводит недавних приятелей взглядом УЖЕ ЗАТРАВЛЕННОГО зверя. Затем поворачивается и идет прочь, все быстрее и быстрее.

— Ваше высочество? — деловито осведомился все тот же мужчина, который подгонял Нурдаила. — Изволите дать ему час? Обычно всегда так бывает.

— Час — слишком много, — жестко произнес Юан. — Подождите, пока он скроется из вида, и начинайте! Да, господа, не убивайте его сразу, погоняйте…

Шазаль не верила своим глазам. Она все еще ожидала, что эти люди опомнятся и вместо того, чтобы охотиться на своего же приятеля, набросятся на молодого самозванца. Ничуть ни бывало! Все до единого изготовились травить Нурдаила.

Через несколько минут все они скрылись из виду.

Юан посмотрел на сестру:

— Ну как? Понравилось?

Но Шазаль смогла лишь отрицательно мотнуть головой. Девушке было очень не по себе, и, стремясь избавиться от тягостного впечатления, она направила лошадь к клеткам с крестьянами, которые ошалело наблюдали за происходящим. Рядом топтались не менее изумленные стражники.

Уже не думая о том, послушаются ли ее люди Нурдаила, девушка крикнула:

— Отправляйтесь назад, в замок! Здесь вы больше не нужны!

Удивительно, но и они послушались сразу же! Развернули коней и помчались прочь, боясь того, что принц–самодур и их, за компанию с хозяином, обратит в «дичь».

Подъехавший Юан обвел клетки с притихшими крестьянами взглядом:

— Ну, я так понимаю, этих можно отправлять домой? Да, сестрица? Ну, выходите!! — он повысил голос. — Запоры давно открыты!

Несколько секунд никто не шевелился. Люди боялись поверить в счастливое избавление. Затем чья–то рука толкнула решетчатую дверцу, и та распахнулась. По одному люди выбирались наружу и боязливо отходили в сторону.

— Идите домой! — зычно объявил Юан. — Никто, думаю, на вас больше охотиться не будет! Ну?! Шевелитесь!

Кое–кто подался в кусты, кто–то остался стоять.

— Убирайтесь! — рявкнул юноша. — Ночь на носу!

Людей как ветром сдуло. Шазаль, зная, насколько каждый из них измучен тяжелым трудом и гораздо более невыносимым ожиданием смерти, подивилась тому, как проворно они двигались.

Вскоре на полянке среди кустов остались только брат с сестрой.

Откуда–то издалека доносилось азартное подвывание охотничьих собак, которым, похоже, было все равно, на кого охотиться, и крики людей.

— И это все? — произнесла Шазаль.

— Н-да, скучновато вышло, — вздохнул юноша. — Я‑то думал: он хоть для вида посопротивляется… Не–ет, куда там! Ну что, сестренка, поехали отсюда?

…Маленький костерок уютно потрескивал, выбрасывая вверх снопы оранжевых искр.

Неподалеку слышался шум маленького водопада.

Именно это природное явление заставило Шазаль остановиться. До этого она гнала как сумасшедшая, не глядя по сторонам и боясь, что в любой момент откуда–нибудь выскочит окровавленный Нурдаил Веселый, преследуемый по пятам охотниками и собаками. Напрасно Юан утверждал, что они уехали уже очень далеко на запад и что князь будет просто не в состоянии преодолеть такое расстояние…

Но невиданное зрелище воды, падающей вниз с нагромождения живописных камней, отвлекло девушку от тяжелых мыслей. Несмотря на то что ночная мгла вокруг сгустилась окончательно, Шазаль, заинтересовавшись водопадом, к своему удивлению, выяснила, что может прекрасно видеть и ночью.

Юан быстро устроил костер, столик с едой, удобные кресла и даже прочный навес, заслоняющий путников от прохватывающего до костей ветерка, тянущего со стороны Северных Гор.

Хотя заботливо подобранные братом яства на столе выглядели изысканно и источали аппетитные запахи, Шазаль смогла выпить лишь бокал сока. Сцена с Нурдаилом стояла перед ее глазами, как наяву.

— Да что с тобой? — поинтересовался Юан, не выдержав тягостного молчания сестры. Сам он уписывал еду за обе щеки и периодически добавлял на стол новые блюда. — Тебе что–то не понравилось?

— Мне… сложно объяснить. Я все время ждала, что он свернет тебе шею. Ну, или попытается… Ты же послал его на верную смерть!

— Я поступил с ним так же, как он сам поступал с крестьянами.

— Скажи, а ты ЖЕЛАЛ, чтобы князь подчинился?

— Нет. Это он желал сделать так, как я хочу. Разве это не справедливо? Скольких людей загрызли его собаки или закололи его гости, эти безмозглые ублюдки?

— Многих, — со вздохом ответила девушка. — Но то, что ты сотворил было… страшно.

— Интересно, — юноша отставил в сторону пустую тарелку, и та сразу же пропала, — а когда тебя везли в клетке, тебе не было страшно?

— Было. Но тогда я даже не думала, что мне удастся спастись. Я просто приняла это…

— И он принял. Так что с тобой происходит?

— Я сказала: мне жутко! Я никогда не предполагала, что Нурдаил так безропотно подчинится!

— Я же сказал: дело в титуле, — терпеливо повторил Юан. — Этот князек привык повелевать чужими судьбами. Он мнил себя единственным хозяином в округе. А я показал, что на любого хозяина найдется… другой.

— Странно, — произнесла девушка, глядя в огонь. — Теперь мне кажется, что вся жизнь вокруг изменилась. И дело не в том, что я оказалась внучкой Китарлиса и побывала в родовом замке. Нет, наверное, я просто…

— …ничего раньше не видела, — закончил фразу Юан, видя, что сестра мучается, подбирая нужные слова. — И я теперь это понял. Что ты могла увидеть и узнать в твоей деревне? Ничего, кроме… этой, как ее?

— Сухъямы. Да, ты прав. Знаешь, там было все привычно и одинаково. Всегда. Допустим, тот же Сапак вместо того, чтобы работать, трепался. Магрун — ну, тот, который был глухим, — наоборот, всегда молчал. Они никогда не делали ничего… необычного. И я сама — тоже.

— Наверное, вы и друг на друга мало внимания обращали? — подхватил Юан. — Ну, конечно, сплетни передавали, но по–настоящему никогда не разговаривали между собой.

— Тоже правильно, — кивнула Шазаль. — Но все равно ты поступил с ним слишком жестоко.

— Жестоко? — изумился юноша. — Ничего подобного. Он это заслужил. И должен был понять, каково очутиться в шкуре «дичи»! Я не сделал ничего лишнего! Почему ты решила вдруг пожалеть человека, который послал тебя на смерть ради собственного развлечения?

— Не знаю! Наверное, потому, что в прошлый раз я его даже не видела. И я тогда злилась только на того человека, который отнял у меня мешок с моей сухъямой! А сейчас… Послушай, я не могу говорить так гладко и понятно, как Хэргал. Я просто чувствую, что все это, ну, разные вещи, что ли!? Когда я тогда бежала в горы — это одно, а сегодняшнее — со–овсем другое.

— Возможно, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, — проговорил Юан, — но даже если у тебя в голове два события не соединяются, то это не означает, что между ними нет связи. Тебя схватили по приказу Нурдаила, ты ведь это знаешь, так? То, что ты его не увидела тогда, это просто случайность. Сегодня ты видела клетки?

— Видела.

— Что бы было со всеми этими людьми, если бы не мы с тобой?

Шазаль помедлила, прежде чем ответить. В подобной ситуации она оказывалась слишком часто за последнее время: некоторые выводы возникали в ее голове только после того, как кто–то объяснил ей, что к чему.

— Их бы накормили хлебом с драконьей кровью внутри, — с трудом выговорила девушка. — И наверное, они бы все умерли до восхода Ргун.

— Кто придумал такое блюдо? — вкрадчиво поинтересовался Юан.

— Нурдаил.

— Что бы он сделал, если бы вся «дичь» к рассвету умерла?

— Послал бы за другими.

— А теперь что будет?

— Он, скорее всего, погибнет и больше никогда не сможет развлекаться подобным образом.

— Ну? — торжествующе спросил юноша. — Так в чем дело?

— Теперь уже ни в чем, — призналась Шазаль. — Ты прав. Это я еще не научилась… соединять несколько мыслей в одну.

— Делать выводы всегда сложно, — с видом человека, умудренного опытом, поведал пятнадцатилетний Юан. — И вообще, эта история уже закончена. Давай о ней забудем и поговорим о чем–то другом.

Шазаль посмотрела на него. Забыть об этом страшном спектакле? Как это? Возможно, Юан имеет в виду что–то другое, а она, как обычно, не в состоянии понять?

Но разочаровывать брата не хотелось. И, взяв с блюда какой–то яркий фрукт, она ответила:

— Давай. А о чем?

— Хотя бы — о продолжении нашего путешествия! — с чисто мальчишеским азартом предложил Юан. — Судя по тому, что нас еще не остановили, дед ничего не имеет против. И мамочке пришлось смириться.

— Нас могли остановить? — переспросила Шазаль. — Как?

— Появился бы отец или кто–то из взрослых, погрозил бы пальчиком и приказал бы отправляться в замок. Они же в принципе могут выяснить, где мы находимся. Дед мне как–то говорил: использовать в обычном мире нашу силу — все равно, что махать флагом: вот я!

— А если мы будем вести себя, как все люди? — Шазаль указала на стол. — Ничего не желать, просто путешествовать?

— Тогда они нас потеряют. Вообще–то это мысль!.. Но что мы в таком случае будем есть?

— То же, что и обычные люди.

Юан отрицательно покачал головой:

— Нет, мне что–то не хочется. Я как посмотрел на угощение князька, так подумал, что лучше сяду на диету.

— А я ела очень вкусные пирожки в Бей–Сагате, — заявила Шазаль.

— Ну, может быть… А где этот Бей–Сагат? — полюбопытствовал брат.

— Э-э… — девушка замялась, осмотрелась, словно пытаясь обнаружить поблизости приметную красную башню с шаром на вершине. — Не знаю. Мы с Хэргал долго плыли по реке, прежде чем попали в тот город.

— Всегда можно посмотреть по карте. Послушай, а зачем вы с ней плыли по реке, да еще и долго? Она же могла сразу очутиться дома?

— Она хотела сначала попасть в другой город, туда, где жили родственники ее мужа… — медленно проговорила Шазаль.

— Так и туда она могла переместиться сразу же?

Прежде чем ответить, Шазаль снова вспомнила все, что происходило в те дни, кажущиеся теперь невероятно далекими. Освободившись из каменного плена, Хэргал потеряла зрение. И потом, она несколько раз с яростью сожалела об утраченных силах…

— Она не могла, — твердо сказала Шазаль. — Она просто не могла этого сделать. Она ослепла, не знала, где находится. Хэргал вынуждена была взять меня проводницей. Я ей рассказывала, что вокруг, а она говорила, что делать и куда идти. Она была ВЫНУЖДЕНА так поступить, вот в чем дело. Для нее гораздо важнее было поговорить с теми людьми! А воевать с ними, по–моему, она не собиралась.

— Ничего себе! — Юан нахмурился. — Я не знал этого… Что, правда, она совсем ничего не видела?

— Ничего. Зачем ей было притворяться?

— Знаешь, что получается? — юноша зачем–то понизил голос и подался к сестре через стол. — Она ведь провела в Северных Горах более шестнадцати лет. Я слышал: мать с отцом как–то говорили о том, что, будь Хэргал на месте, она бы никогда не дала Райвану жениться на Лоде. И ты бы не родилась. Но дело не в этом. Она ведь потеряла свою силу!

— Ну да. И что? — Шазаль не поняла, что его так взволновало.

— Я думаю, что человек, устроивший ей ловушку, на это и рассчитывал. Только он не мог предположить, что ты ее так скоро откопаешь. Но ей хватило и шестнадцати лет! Интересно, если бы она провела там сотню лет, что бы с ней случилось?

— Я не знаю, — испуганно ответила Шазаль.

— А я не тебя спрашиваю, а себя самого. Мне хочется понять. Тебе разве не интересно, что происходит в семье?

— Нет. Мне сложно разобраться. А уж думать о том, что произошло до моего рождения, в другом месте я вообще не могу.

— Зато я могу, — юноша задумчиво посмотрел куда–то в темноту. — Это настоящее мужское дело: выявить врага нашей семьи… Хотя, — он вздохнул, — наверное, дед это сделает раньше… Нет, ну все–таки интересно: что случилось с тем же Валли? Или этот парень по своей привычке водит всех за нос?

— Как это?

— Очень просто. У него такой характер, Валли совершенно спокойно может отсиживаться в каком–то укромном уголке, на необитаемом острове, в то время как все считают, что он почти умер.

— А сколько ему лет? — поинтересовалась Шазаль.

— Наверное, уже тринадцать, если он жив. Почему у тебя такое лицо? Не веришь, что рыжий бесенок может так поступить? Очень даже может. Хотя, — сделав таинственную паузу, Юан подмигнул сестре, — мы с тобой вполне в состоянии проверить, чем он занимается. Конечно, если сам Валли хочет, чтобы его нашли. Как тебе эта идея?

— Ты хочешь его искать? — уточнила девушка. — Старшего сына Бьерека?

— Ага. А что?

— Ничего… А почему отец его не искал? Или Лис?

— Бьерек искал, — с легким удивлением в голосе ответил Юан. — Но у него ничего не получилось. Бьерек, конечно, опытный воин, но он — простой человек. Дед считал, что вовсе нечего делать из Валли изнеженного сынка и бежать на помощь, когда он о ней не просит. А Бьерек… он, по–моему, прошел все побережье.

— Какое побережье?

— Западное. Считается, что Валли там побывал. Может, и мы туда отправимся?

— Ну, давай, — согласилась Шазаль, поскольку собственных планов у нее не было. — Только как мы будем его искать, если даже Бьереку не удалось найти сына?

— Прибудем на место и решим, — беззаботно махнул рукой Юан. — И потом, не забывай, что Бьерек всего лишь человек! Что будем делать теперь?

— Как — что? Ночь на дворе, давай спать! А что мы еще можем сделать?

— Продолжить путешествие. Ты опять забыла? Мы же можем не спать подолгу, не испытывая никаких неприятных ощущений.

— Я не забыла, — резко ответила Шазаль. — Я просто этого не знала. И поскольку я шестнадцать лет жила, как обычный человек, то и ночью предпочитаю спать.

— Как хочешь. Я не возражаю, — смирился Юан, и через миг в стороне от костра возник забавный маленький домик с крышей, края которой почему–то загибались вверх.

Шазаль на этот раз не удивилась. Похоже, Юану и в голову не приходило, что вполне можно переночевать под тем навесом, который он уже создал. Девушка вошла внутрь, обнаружила две комнатки с кроватями, выбрала себе одну и начала раздеваться.

Она слышала, как мягко хлопнула дверь: Юан тоже пошел спать.

Забравшись в постель и с удовольствием вытянувшись на шелковистых простынях, девушка закрыла глаза и попыталась подумать обо всем, что произошло сегодня и могло произойти в ближайшем будущем. Но, как обычно, соображений оказалось слишком много и ей не удавалось сосредоточиться на каком–то одном. Точнее, мысли ее то и дело возвращались к несчастному Нурдаилу. Шазаль снова видела перед собой его лицо — круглое, побледневшее, с проявившимся выражением покорности и удивления. Он ведь даже не пытался сопротивляться, его не пришлось подталкивать копьями! Нурдаил сам пошел навстречу смерти, подчинившись желанию юнца, назвавшегося принцем из далекой страны… Неужели князь не понял, что Юан нагло присвоил себе титул?

Сон подкрался незаметно. Мысли и неприятные воспоминания стали бледнеть, потом исчезли вовсе.

По старой привычке Шазаль проснулась очень рано. Не открывая глаз, она с удовольствием потянулась, сознавая, что на этот раз никуда спешить не надо.

Запуская пальцы в растрепавшиеся волосы, Шазаль подумала, что, пожалуй, вот так, в одиночестве, ей значительно проще и легче. Как и все прошедшие годы, она сейчас была наедине сама с собой. Никто не давал советов, не подсказывал, не заставлял ломать голову над истинными причинами тех или иных поступков…

Как ни приятно было нежиться в постели, но встать пришлось. Шазаль не хотела заставлять Юана ждать ее. Ведь брат как–то обмолвился, что тоже просыпается рано.

Открывая глаза, она поднялась, села на постели. Сонно жмурясь, осмотрелась. Все вокруг выглядело абсолютно так же, как и накануне вечером. Уютная комнатка, мягкие ковры, в которых нога утопала по щиколотку…

Но что–то изменилось.

Чувствуя это, девушка снова и снова обводила комнату взглядом, не понимая, что именно ее встревожило.

Потом решилась позвать:

— Юан?

Ответом была тишина. Полная, давящая на уши.

— Юан!! Юа–ан!!

Опять никакого ответа и ни малейшего шуршания ветерка за стенами.

Медленно опуская ноги на пол, Шазаль подумала о том, что, возможно, брат еще просто спит, устав накануне, а стены домика, созданного его прихотью, не пропускают никаких звуков. Но сердце тревожно замирало, и ощущение неправильности не исчезало.

Шазаль подбежала к двери, украшенной резными узорами, схватилась за ручку и дернула.

Дверь не подалась.

— Откройся! — внятно произнесла Шазаль, мигом вспомнив о том, что двери в черном замке повиновались звуку голоса.

Эта дверь, похоже, была другой. Она не открывалась и все тут! Шазаль испробовала все способы: дергала за ручку изо всех сил, налегала плечом, била ногой. Ну и конечно, приказывала, используя все подходящие к случаю слова.

Никакой реакции.

Взмокнув от бесплодных усилий, девушка отошла от упрямой двери и повернулась к ней спиной. Взгляд ее тут же устремился к окну, прикрытому какой–то невероятной шторкой из узеньких полосок древесной коры.

Подбежав, Шазаль сдернула в сторону эту выдуманную братом штору, не обнаружив ни малейшего сопротивления. Но, не успев обрадоваться, замерла.

За окном виднелось темно–серое марево, как если бы домик тонул в плотном, столь частом осенью в горах тумане. Впрочем, туманом эта пелена вовсе не была. На миг Шазаль померещились склоны скал, каменные монолиты…

Она охнула. Откуда–то из живота поднялся холод, проник в руки… Пальцы онемели, но Шазаль заставила себя двигать ими, пытаясь справиться с окном. Оно оказалось холодным, единым целым, упрямо не желавшим выпускать девушку наружу.

Окно не открывалось!

Шазаль отступила, прикусив губу.

Что–то произошло. Вероятно, ночью, когда они с Юанем спали.

Кто–то превратил комнаты в казематы. Кто–то, кому брат с сестрой помешали. Кто–то, кто знал, где именно заночевали Шазаль и Юан.

…Махать флагом. Эта фраза брата всплыла в голове Шазаль и снова исчезла.

Шазаль села на кровать, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Только теперь происходящие вокруг события заставили ее крепко призадуматься.

До этого момента все рассуждения о тайном враге проходили мимо сознания девушки. Она не видела этих самых врагов, у нее хватало других проблем с внезапно появившимися родственниками. И все то, что говорили Хэргал, Китарлис или Юан, оставалось лишь пустым звуком.

Но теперь…

По спине Шазаль скользнул озноб, так, как если бы позади нее, совсем близко находился некто, держащий в руке острый нож.

Вздрогнув, она обернулась, но, естественно, никого не увидела.

Комната была абсолютно пуста. И мертва.

Шазаль наконец сообразила, что именно встревожило ее в тот момент, когда она открыла глаза. Все, что она видела вокруг, было лишь похоже на то, что создал накануне Юан. Все предметы здесь, самые малейшие детали интерьера, сливались в единое целое. Как ни старалась Шазаль, она не смогла обнаружить ни малейшей щелочки.

Это был настоящий каземат. Шазаль поймали в ловушку. Как Хэргал…

Шазаль содрогнулась. Она слишком хорошо помнила, как красивая слепая женщина вышла из–под скалы, не зная, где находится и сколько времени прошло. У девушки перехватило дыхание. Все что угодно, но только не это! Не заточение в камне!

Она метнулась к стене и, боясь подтверждении собственной догадки, приложила дрожащие ладони к стене. Камень. Непробиваемый ледяной камень!

Шазаль отшатнулась. Кому же она помешала — ничего не понимающая и не умеющая, раз ее заперли, как Хэргал? Но ведь тетка, похоже, была скована камнем полностью, и вокруг нее не было свободного пространства! Все правильно, ибо Хэргал была во много раз опытнее и сильнее Шазаль.

Из памяти начали — одно за другим — подниматься воспоминания. Ледяной блеск в глазах деда, когда тот говорил о скрытом враге. Полыхающая ярость в голосе Хэргал.

Что именно говорила тетка? Что племяннице следует быть осторожной и постараться как можно скорее свыкнуться с новой жизнью! Но Шазаль не сразу поняла, что все члены новой семьи оказались вовсе не такими, какими представлялись на первый взгляд. Девушка просто не успела разобраться…

Нарастая изнутри, отчаяние удушливой петлей перехватило горло. Шазаль лихорадочно осматривалась, но спасительного выхода так и не находила.

Везде был каменный монолит. Как тот, в котором шестнадцать лет томилась Хэргал, даже не понимая, что с ней происходит. Она освободилась только потому, что камень раскрошился… от крови Шазаль!

Может, кровь подействует и сейчас? Девушка с сомнением осмотрела руки. Ни одной, самой пустяковой ранки на них не было. На теле тоже не оказалось царапин. А ведь тогда, в Северных Горах, Шазаль просто истекала кровью. Для освобождения Хэргал потребовалась широкая кровавая дорожка.

Откуда взять столько крови?

Появившаяся было в сердце надежда стала бледнеть. В комнате не было ни единого острого предмета! Точнее — здесь просто не стало отдельных предметов. Даже ножки кровати, и те словно вросли в ковер.

Следовательно, порезаться Шазаль никак не могла. На долю мгновения у девушки возникла идея прокусить себе руку до крови, но… она сразу отбросила эту мысль. Кусать себя ей показалось даже страшнее, чем задохнуться в каменном мешке.

Умирать не хотелось. Но ощущение безвыходности подкатилось к самому горлу. Как глупо! Совсем как тогда, в северных степях Хирокии, когда Шазаль, обрадовавшись вечерней остановке обоза, побежала прочь от повозок. И едва не стала ужином какого–то хищника.

Тогда его почему–то остановили змеи.

Камень вокруг…

Каменные змеи, о которых Сапак говорил, что на самом деле это длинные, очень вкусные черви, прикрытые толстыми пластинами. Они обладали столь мощными челюстями, что в состоянии прогрызть ход в скале.

Каменные змеи–черви, обитающие в Северных Горах…

Шазаль потрясла головой. Ей показалось, что заточение уже так подействовало на нее, что в голове начали появляться какие–то совершенно бредовые, не связанные с реальностью мысли.

Откуда–то из угла послышался тихий хруст. Звук был неприятным, но Шазаль воспряла духом. Если здесь раздаются звуки, значит, еще не все потеряно!

Осторожно, не делая резких движений, девушка передвинулась к тому углу, откуда шел хруст. Звук повторялся снова и снова.

Опустившись на колени, Шазаль принялась тщательно осматривать пол и стены. Ничего нового она пока не видела, зато хруст не умолкал ни на минуту.

А затем пол вместе с ковром начал внезапно проваливаться вниз.

Шазаль показалось, что время повернуло назад. Точно так же осыпались мелкие камушки в яму, из которой потом вышла Хэргал. Может, это она пришла на помощь к племяннице?

Но так мелочиться Хэргал явно не стала бы. Если бы тетка и явилась сюда, то непременно в блеске молний и грохоте громовых раскатов.

Тем временем яма все увеличивалась.

Среди серой крошки мелькнуло тускло поблескивающее, неприятное на вид, шершавое, длинное тело. Это была никакая не Хэргал, а… каменная змея! Одна, другая…

Шазаль, замерев, наблюдала за работой рептилий, затем с изумлением поняла: каменные змеи прогрызают ей путь на свободу! Отверстие расширялось на глазах.

Шазаль была готова прыгнуть в яму, но помедлила, наблюдая за змеями. Она никак не могла понять, откуда взялись змеи и почему они с таким упорством уничтожают камень. Но она даже и не думала о том, что каменные змеи–черви каким–то образом могут ей помочь.

Значит, есть какая–то другая причина. Совершенно иная.

Но обо всем этом стоило подумать позже, когда Шазаль будет на свободе, подальше от этого жуткого места, наводящего на нее ужас своей незыблемостью, непробиваемостью… для всех, кроме змей–червей!

Шазаль осторожно подползла к отверстию, с краев которого осыпались мелкие камушки. В глубине мелькнуло длинное тело змеи, опять раздался хруст.

Спрыгнув вниз, она ударилась коленями об острые края крупных камней на дне. Шазаль успела пожалеть о прочных брюках, которые сняла накануне. Но возвращаться в комнату было выше ее сил. Скорее на свободу, к ветру и свету Ргун!

Змеи ползали где–то совсем близко. Видно их не было, слышались лишь шелест и хруст, но Шазаль не ощущала ни малейшего страха или отвращения. Да она была готова перецеловать всех змей! Не теряя ни минуты, Шазаль на четвереньках двинулась вперед. Когда–то она точно так же пыталась убежать от дракона, рассерженного воем охотничьих собак. Кровью которого впоследствии пропиталась…

Какая–то смутная догадка, связанная с этими громадными, мощными существами, мелькнула в голове и сразу же пропала. Шазаль слишком торопилась выбраться на свободу и не могла сосредоточиться на чем–то другом.

Довольно скоро впереди забрезжил тусклый свет, и потянуло свежим, странно пахнущим воздухом.

Шазаль побежала бы, если бы могла подняться на ноги, не рискуя при этом разбить себе голову. Но ей оставалось лишь передвигать руки и ноги, упиваясь видением дневного света и истово благодаря в душе каменных змей.

Она выбралась на поверхность и наконец–то распрямилась, подставив лицо лучам светила, наслаждаясь простором вокруг и свежим, сильным ветром.

Когда первый восторг улегся, Шазаль догадалась оглядеться по сторонам.

Никакого намека на симпатичный домик с изогнутой крышей поблизости не было. Шазаль просто находилась в совершенно другом месте.

Водопада, который очаровал ее накануне, не было и в помине. Лошадей и Юана — тоже. Вокруг громоздились мрачные скалы. Среди них метался ветер, сверху нависала опрокинутая чаша небосвода.

Пока Шазаль спала, некто переместил ее в каменный каземат и отправил… на край света. Только на какой именно?

Однако потерянной Шазаль себя вовсе не чувствовала. Она выбралась на свободу, живая и здоровая. Правда, одна. Куда делся Юан?

Шазаль, взобравшись на ближайший камень, осмотрела скалы, прикрыв ладонью глаза от света Ргун, но никого так и не увидела. Страшная догадка заставила ее опустить руку, Юан тоже попал в плен! Он, похоже, находится в непробиваемом подобии той комнаты, в которой уснул накануне. И не известно, придут ли на помощь и ему каменные змеи…

Вспомнив о них, Шазаль посмотрела себе под ноги. Змеи почему–то не спешили уползать по своим делам. Они свернулись кольцами у ног девушки, время от времени поднимая головы.

Шазаль присела на корточки. Она чувствовала, что необходимо как–то поблагодарить существ, которые проложили ей путь на свободу.

— Спасибо, — негромко произнесла Шазаль. Ей было неловко. Вряд ли змеи понимали человеческую речь, но иного способа в голову не приходило.

Змеи, словно по команде, повернули к ней головы.

— Спасибо! — повторила Шазаль. — Я не знаю, почему вы это сделали, но я очень благодарна. Я бы умерла там. Или сошла с ума… Вы — очень добрые, я всегда буду помнить о том, что вы для меня сделали! — вздохнув, Шазаль сделала паузу, подняла голову, обводя взглядом источенные ветром скалы. — Да-а, — продолжала она, говоря уже по большей части с самой собой, — я‑то на свободе, а Юан… Возможно, он где–то поблизости. Но я не знаю, как его искать. И где… Наверное, ему даже хуже, чем мне.

Она шмыгнула носом. Вся радость от освобождения куда–то испарилась. Мысль о брате, попавшем в беду, оказалась невыносимой. Юан, такой красивый, немного наивный, временами жестокий, желавший посмотреть мир, в котором родилась его мать, — теперь в ловушке, из которой нет выхода!

Отчаяние требовало выхода. И за неимением других слушателей Шазаль снова обратилась к змеям:

— Мой брат пропал. Вы же везде ползаете, может, вы знаете, где Юан, — и спохватилась: ведь змеи явно не могли знать, как зовут ее исчезнувшего брата. — Я хотела сказать: юноша. Очень молодой. Запертый в ловушке, как и я.

Видимо, беседа в подобном ключе змеям показалась неинтересной.

Большинство из них медленно поползли прочь. На виду оставалась только одна, но и та, похоже, намеревалась проложить себе ход под землю.

Шазаль вздохнула. Какое дело змеям до ее брата? Они и так слишком много сделали для нее!

Она собралась идти прочь, но вдруг заметила на соседнем валуне большую ящерицу. Существ, подобных ей, Шазаль еще видеть не доводилось. В Северных Горах иногда, очень редко, попадались другие — меньшего размера, черные, с красными крапинками вдоль спинки. Все жители селения считали, что эти создания ядовиты, и, если замечали ящерицу, старались убраться подальше. И Абеша в прошлом не была исключением.

Но сейчас Шазаль осталась на месте. Во–первых, потому, что была поражена размерами и видом появившейся ящерицы. Она была огромной, с закрученными в спирали рожками на голове, с раздвоенным хвостом и широко открытой пастью, в которой виднелись мелкие, но, несомненно, острые зубы. А во–вторых, в последнее время девушка начала испытывать к пресмыкающимся довольно теплые чувства. Песчаные змеи когда–то спасли ее от хищника, их каменные собратья (или сестры?) только что освободили Шазаль из плена…

И, замерев на месте, она рассматривала страшновато выглядевшее существо, ожидая, что будет дальше.

Ящерица некоторое время тоже оставалась в неподвижности. Потом шевельнулся раздвоенный хвост, и, проворно перебирая четырьмя парами лап, ящерица отбежала к противоположному краю камня и оглянулась.

Шазаль наблюдала, чувствуя, как в душе просыпается совершенно неуместное в данный момент любопытство. Ведь ей следовало отыскать Юана, а не таращиться на диковинное существо!

Ящерица тем временем вернулась, как–то нетерпеливо щелкнула хвостом и опять отбежала.

У Шазаль екнуло сердце. Ящерица недвусмысленно приглашала следовать за ней!

Это открытие поразило девушку до глубины души. Мало того что змеи освободили ее, так теперь и ящерица хочет указать путь! Невероятно!

— Я иду, иду! — крикнула девушка, срываясь с места.

Ящерица, конечно, ничего не ответила. Она немного выждала, не сводя с Шазаль неподвижного взгляда, затем проворно побежала по поверхности валунов и скользнула вниз.

Шазаль двигалась следом, чувствуя, как внутри все дрожит от невероятного открытия. Пожалуй, это было даже удивительнее, чем комната, выполняющая любые прихоти хозяина! Живые существа, которым природой назначено заниматься совсем другим, вдруг почему–то помогают ей!

Рогатая ящерица оказалась изумительно проворной. Через некоторое время Шазаль уже бежала, стараясь не терять своего поводыря из виду.

Сердце едва не выскакивало из ее груди. Скоро она найдет Юана!..

Но все оказалось совсем не так просто, как представлялось Шазаль. И совсем не быстро.

Ящерица бежала все дальше и дальше, а вокруг не появлялось ничего нового, кроме непонятного рокота, накатывающегося откуда–то из–за скал.

В воздухе появился какой–то странный запах.

Поблизости не было ни единой живой души, кроме ящерицы. Шазаль иногда слышала пронзительные крики, но у нее не было времени выяснять, что за существа их издавали.

Она бежала, озабоченная только тем, как бы не потерять из виду рогатую ящерицу.

Тени удлинялись. Ргун медленно полз вниз, к горизонту. Наступал вечер, а конца прогулки так и не предвиделось.

Но теперь Шазаль не чувствовала усталости. И несмотря на медленно сгущающийся сумрак, она прекрасно видела бегущую впереди ящерицу.

Постепенно Шазаль привыкла и к ритму движения, и к необходимости следить за тем, куда, в какую расщелину между скалами юркнет необыкновенный поводырь. Сгущающийся сумрак не мешал, и даже странный неумолчный рокот перестал отвлекать.

Шазаль выяснила, что, оказывается, может о чем–то думать на бегу. Больше всего в данный момент ее занимало странное поведение пресмыкающихся.

Она пыталась найти ответ самостоятельно, благо подсказывать было некому. За прошедшие шестнадцать лет Шазаль ни разу не сталкивалась с тем, чтобы какие–либо животные, птицы или тем более пресмыкающиеся в чем–то помогали ей. А теперь это происходило безо всяких просьб или желаний с ее стороны.

В степях Хирокии она даже не успела подумать о том, чтобы у кого–то просить помощи. Шазаль даже не знала о том, что под поверхностью земли находятся норы песчаных змей!

Они сами решили защитить ее. И ушли, только убедившись в том, что хищник оставил попытки напасть на девушку.

Может, виноват Черный замок? Но песчаные змеи защитили ее, когда она еще звалась Абешей и не имела понятия о том, что многое может измениться по ее желанию!

Значит, что–то произошло раньше. В Северных Горах. В том пылающем аду, где она пропиталась, а затем и хлебнула драконьей крови!

Опять эта кровь!

Сознание того, что внутри, под кожей, течет жуткая жидкость, способная уничтожить все вокруг, оказалось очень неприятным. Но Шазаль вовремя напомнила себе, что прожила в новом состоянии уже достаточно много времени и особых неудобств так и не ощутила.

Может, все змеи и ящерицы ЧУВСТВУЮТ в ней дракона, а вовсе не человека? Именно поэтому и помогают? Но это предположение выглядело довольно смешным, и Шазаль выбросила его из головы. Сейчас главное — найти Юана. Шазаль знала о своем неумении строить сложные, далеко идущие планы. Но она прекрасно чувствовала себя, оставшись в привычном одиночестве…

Глубоко задумавшись, Шазаль не сразу заметила на небе слабые нежно–оранжевые всполохи. Немного замедлив темп, она рискнула обернуться. И увидела на востоке светлеющую полосу.

Незаметно миновала ночь, а рогатая ящерица неустанно бежала вперед. Хотя, возможно, ее давно подменила другая, похожая…

Когда окончательно рассвело, девушка наконец увидела источник рокота, преследовавший ее всю дорогу.

Шазаль была так поражена, что даже остановилась. Вниз из–под ее ног уходил пологий склон. И в самом низу, там, куда звала ящерица, на сушу набегали и откатывались назад волны, украшенные зеленоватыми кудрями пены.

Воды было слишком много. Огромное пространство, занятое ею, тянулось далеко, к самому горизонту. Шазаль сообразила, что видит перед собой то самое МОРЕ, о котором как–то вскользь упоминала Хэргал.

Отыскав взглядом ящерицу, девушка побежала вниз. Под ногами попадались раковины столь причудливых форм и расцветок, что Шазаль очень хотелось остановиться и рассмотреть каждую, но ящерица–проводник быстро и без остановок бежала вдоль кромки воды. Шазаль не оставалось ничего другого, как следовать за ней. Она успокоила себя тем, что раковины можно будет рассмотреть когда–нибудь позже. Они же никуда не денутся.

Путь по берегу моря занял весь следующий день.

К вечеру ящерица привела девушку в совсем дикий край, где, казалось, никогда не ступала нога человека. На берегу громоздились огромные каменные глыбы, некоторые из них стояли словно по колено в прибое, и вода проделала в них причудливые отверстия.

Когда Шазаль, поднимая голову, окидывала взглядом скалы и узкую полоску песка, заваленного раковинами и костями рыб, ей становилось не по себе. Появлялись мысли о том, что ящерица вовсе не помогает, а заманивает в ловушку. Однако где–то в сердце теплилась надежда, и Шазаль продолжала путь.

Миновала еще одна ночь.

Местность вокруг, озаренная нежными всполохами новой зари, стала еще более пугающей. Шазаль твердила себе, что раз за целых два дня никого не встретила, то, похоже, здесь и нет никого, кто мог бы на нее напасть. Но вой ветра и рокот волн, бьющихся о прибрежные скалы, действовали угнетающе.

Но в какой–то момент рогатая ящерица внезапно остановилась у самой воды, замерла на миг, а затем, словно испугавшись набегающей волны, юркнула в сторону и исчезла из виду.

Шазаль растерялась. Она попыталась отыскать ящерицу, но та словно сквозь землю провалилась.

Значит, путешествие закончено? Но где же Юан? В какой–то из скал?

Очередная волна, зашипев, откатилась назад, оставив на песке несколько комков водорослей, среди которых вдруг что–то шевельнулось.

Нагнувшись, Шазаль рассмотрела маленькое гибкое существо, у которого никаких рогов на голове не было, зато обе пары лапок были снабжены плавательными перепонками. Выбравшись из водорослей, эта водоплавающая ящерица пробежала по полосе прибоя в сторону девушки, а затем скользнула в набегающую волну.

На этот раз Шазаль быстро сообразила, что ее снова зовут за собой. Но огромная масса воды выглядела настолько непривычно, что девушка некоторое время помедлила.

Неужели Юана отправили под воду?

Облизнув пересохшие и ставшие солеными губы, Шазаль боязливо шагнула в волну. Совсем близко в воде мелькнула спинка ящерицы.

Шазаль двинулась дальше, чувствуя, как по ногам вверх бегут мурашки от волнения. Вода в море неожиданно оказалась теплой.

Морская ящерица нырнула. Шазаль уже зашла по горло, недоумевая и стараясь понять, ГДЕ здесь следует искать брата.

Проворная ящерица снова появилась и тут же нырнула.

НЫРЯТЬ? Опускаться с головой под воду?

Шазаль едва было не повернула к берегу. Она никогда в жизни не ныряла и не умеет плавать! Это невозможно!

Волна, вздыбившись, налетела на девушку, окатив с головой, и устремилась на берег. Машинально попытавшись вытереть мокрое лицо мокрой же рукой, Шазаль обреченно подумала, что выбора нет. Правда, у нее было легкое ощущение того, что она забыла что–то важное. Следовало сосредоточиться и вспомнить, но морская ящерица, проявляя явное нетерпение, опять появилась на поверхности воды. Сделав маленький круг, она исчезла.

— Подожди, пожалуйста, — взмолилась Шазаль. — Я не могу так быстро.

С отчаянием человека, которому нечего терять, она, вдохнув побольше воздуха, резко бросилась вперед.

Но в первый раз у нее ничего не получилось. Шазаль лишь немного побарахталась, судорожно пытаясь что–либо рассмотреть в мутной воде.

Не получилось и во второй, и в третий раз. Но Шазаль понимала, что хочешь не хочешь, а погружаться в сумрачную глубину придется. Это немного напоминало ей далекое прошлое, когда, лишившись приемной матери, девушка вынуждена была учиться полностью самостоятельно добывать себе еду. Точнее — возделывать каменистую почву, сажать сухъяму, по осени собирать урожай. Надеяться было не на кого.

Сейчас ей тоже никто не мог помочь.

Если ящерицы привели ее сюда, значит, Юан спрятан где–то на морском дне. И Шазаль ныряла — раз за разом, не обращая внимания ни на что вокруг.

Тоненькое тельце ящерки иногда появлялось перед глазами. Когда девушка открывала под водой глаза, она видела, как удивительное существо кружит поблизости, явно не понимая причины задержки.

Постепенно страх перед морской пучиной притупился. Шазаль казалось, что с каждым разом она может продержаться под водой все дольше, проплыть немного дальше. А морская ящерица звала прочь от берега, глубже и глубже. Туда, где мелькали смутные, непонятные тени, где на дне колебались длинные ветви водорослей.

Дно здесь резко понижалось, на нем громоздились обломки скал, поросшие водорослями, превратившиеся в загадочные подводные острова. Шазаль и представить себе раньше не могла, что под водой живет так много разных существ. Впрочем, раньше она даже не думала о том, что ей доведется увидеть само море.

Тем временем тоненькая морская ящерица старалась завлечь девушку в неширокую расщелину между подводными скалами. Но у Шазаль недоставало сноровки. Она вынуждена была выныривать и жадно хватать ртом воздух.

Наконец, решив, что наловчилась достаточно, Шазаль вдохнула поглубже и нырнула, энергично загребая руками и ногами. На этот раз она решила осмотреть расщелину.

Ящерица мелькнула впереди и скрылась в толще воды. Шазаль делала сильные гребки, стараясь опуститься как можно ниже. Достигнув краев расщелины, она оттолкнулась от скал руками и проплыла внутрь. Левую ладонь сильно защипало. Скоро Шазаль заметила темные разводы в воде.

Пожалуйста, поранилась! А драконья кровь может причинить немало бед обитателям моря. Ее ведь разнесет во все стороны…

Но даже не успев вообразить последствия этой катастрофы, Шазаль увидела внизу неподвижно замершую ящерицу.

Сжав левую руку в кулак, чтобы хоть немного остановить кровотечение, Шазаль опустилась почти к самому дну. Взбудораженный ее движением песок клубился в воде, и под ним что–то проступало.

Шазаль так и не поняла, что именно видит. Она знала, что действовать надо быстро, поскольку запаса воздуха в груди хватит ненадолго. И интуитивно она приложила пораненную ладонь к тому месту на дне, где упорно крутилась ящерица. Та мигом всплыла, сделала круг в воде и исчезла.

От ладони Шазаль в воде расплывалось темное пятно. А песок…

Она уже не удивилась, увидев, что слой песчинок начал проседать. Из образовывающейся ямы неожиданно вырвался сноп пузырьков воздуха.

Шазаль чувствовала, что сможет продержаться под водой совсем немного. И, решившись, сунула правую руку вниз, в крутящуюся мешанину из мелких ракушек и взбаламученного песка, нащупала что–то дергающееся, ухватила покрепче и рванулась вверх.

Левую ладонь жгло, как огнем, но приходилось загребать именно ею, поскольку другая рука была занята. Шазаль изо всех сил плыла к спасительной поверхности, не глядя вниз, лишь понимая, что тащит что–то достаточно большое.

В груди появилось жжение, ей пришлось сделать над собой усилие и не пытаться вдохнуть воду.

Два отчаянных гребка. Вода посветлела…

Ап! Она вынырнула–таки, судорожно глотая воздух. В следующий миг ее ноша вдруг сильно потяжелела, увлекая девушку обратно под воду.

Каким–то чудом сумев вынырнуть, Шазаль отыскала взглядом берег. Он оказался несколько дальше, чем ей представлялось.

То погружаясь, то выныривая, девушка запоздало сообразила, что тому, кого она вытащила из западни на дне, тоже не хватает воздуха. И постаралась подтащить неожиданно обмякшее тело к живительному воздуху.

Услышав надрывный вздох, она поплыла к берегу, чувствуя, как с непривычки звенит в ушах и немеет все тело.

Когда под ногами оказалось твердое, надежное дно и Шазаль выволокла–таки свою ношу на берег, ее сильно пошатывало. Девушка рухнула на влажный песок и некоторое время просто лежала, тяжело дыша и не очень–то веря в то, что жива. Потом осмотрела левую ладонь. Порез казался не очень глубоким, и темная, пузырившаяся на воздухе кровь едва сочилась.

Правой рукой девушка убрала с лица прилипшие волосы, перевернулась и села. Медленно повернув голову, Шазаль замерла.

Рядом с ней, судорожно стараясь приподняться на локтях, кашлял и плевал кто угодно, но только не Юан!

Этот паренек и был одет по–другому, и волосы оказались темными, а не светлыми.

Шазаль так изумилась, что даже забыла про царапину на ладони и звон в голове.

— Эй? — нерешительно произнесла она. — Ты не Юан.

Спасенный надрывно кашлянул:

— Еще чего не хватало! Насколько я помню, меня всегда звали Валли, и меня это вполне устраивало!

Шазаль сидела на теплом, нагревшемся за день камне. Вдалеке, расцвечивая небо красным и желтым, Ргун опускался в море.

Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Каким образом можно было найти этого Валли вместо Юана?

Но, возможно, ящерицы перепутали? Нет, Шазаль категорически ничего не понимала!

Тем временем Валли поднялся с песка и подошел к ней.

Он был немного ниже Юана и далеко не такой стройный. Высыхающие волосы отливали в свете заходящего светила каким–то невероятным, тусклокрасным цветом. Глаза оказались очень темными, и в первый момент Шазаль подумала, что Валли ослеп точно так же, как и Хэргал.

Но — нет! Парень смотрел прямо ей в глаза.

— Все замечательно, — сиплым, немного ломающимся голосом произнес он. — Одно непонятно: ты кто?

— Я — Шазаль, внучка…

Валли усмехнулся:

— ЧЬЯ ты внучка, мне хорошо известно. Так, значит, Шазаль… Про которую все столько говорили, однако никто ее не видел. И где же ты была?

— В Северных Горах. А почему все про меня говорили?

Валли хмыкнул:

— Ну, ты даешь! О ком еще могут говорить в семье, глава которой объявил о том, что преемником его будет старший внук. А в нашем случае — внучка, доченька дорогого Райвана.

— Преемником? — переспросила Шазаль, пробуя на вкус малопонятное и отчего–то неприятное слово. — Это как?

— Просто. Наследница Китарлиса — старшая внучка… Так, многоуважаемая будущая глава рода, перестань задавать вопросы МНЕ. Я тоже кое–что хочу выяснить. Для начала: с чего это ты решила кровно оскорбить меня, назвав Юаном?

Девушка пожала плечами:

— Я думала, что вытащила его. Я искала его, а вовсе не тебя.

— Мило. А зачем ты его искала?

— Мы вместе путешествовали. Потом что–то случилось, и мы оказались в разных местах. Меня заперли в каменном мешке. Я выбралась и принялась искать его.

Валли внимательно выслушал. Думая о чем–то своем, он склонил голову к плечу, рассматривая девушку. Только тогда Шазаль сообразила, что несмотря на то, что Валли, в отличие от Хэргал, не потерял зрения, он не может знать, что прошло несколько лет.

— Послушай, — заговорила она, не дожидаясь, пока найденный брат откроет рот. — Я, наверное, должна тебе кое–что рассказать. Правда, я и сама не совсем понимаю. Короче, у семьи появился какой–то враг. Он… наверное, украл меня, убил мою мать, потом заточил Хэргал в Северных Горах, а тебя — здесь. Я не знаю, когда ты попал сюда, но думаю, что несколько лет назад. Во всяком случае, Хэргал пробыла в камне шестнадцать лет.

— Да? А все думали, что она нашла себе очередного воздыхателя и не желает с ним расставаться! Надо же… — он снова замолчал и погрузился в раздумья.

Шазаль тоже молчала. Она совершенно не представляла, что можно еще ему сказать и как вообще общаться с новым родственником, выуженным с морского дна. В одиночестве ей было не так уж и плохо.

Девушка вздохнула. Похоже, сейчас опять начнутся упреки в неумелости. И вдобавок этот Валли как–то не особо любезно отзывался о Юане. Снова какие–то тайны?

Валли тем временем прошелся по берегу и в конце концов уселся рядом с Шазаль, отбросив волосы назад. Кончики прядей, подсохнув, закрутились вверх.

— А кто знает, что ты здесь? — неожиданно спросил Валли, повернув голову и в упор уставившись на Шазаль своими, как оказалось, темно–карими глазами.

— Не знаю. Наверное, никто.

— Как это так? — насмешливо осведомился он. — Наследница гуляет по миру, и никто из взрослых, особенно Китарлис, не приглядывает за ней?

— Последние два дня я… ничего не желала, — осторожно подбирая слова, ответила Шазаль. — А Юан говорил, что…

— Пф-ф! Нашла кого слушать! Этот маменькин сынок ни разу носа за порог не высовывал! Откуда он может хоть ЧТО-ТО знать? Не смеши меня, ладно?

— У меня нет чувства юмора, — мрачно сказала девушка, — и я не понимаю, чего здесь смешного.

— Ты — просто прелесть, — рассмеялся Валли. — Особенно в свете твоего предназначения! Всегда мечтал иметь такую наивную сестренку!

— Это я уже слышала.

Валли развеселился пуще прежнего:

— Хочешь, угадаю от кого?.. Что, я прав? Это красавчик Юан рассказывал тебе, да? Слушай, похоже, я пропустил столько всего интересного! Ну–ка, продолжай! Я хочу знать, насколько он изменился за это время. Или не изменился. Он ведь уже набивался к тебе в друзья? Не мог не набиваться, зная, что ты — наследница!

— Замолчи! — вырвалось у Шазаль.

Он был прав! Юан действительно очень старался подружиться с ней. Впрочем, не только он…

Только теперь, после насмешливых слов Валли, Шазаль разом вспомнила все случаи, когда люди, которых она видела впервые (там, в Черном замке) изъявляли к ней чрезмерную любезность. Сама она тогда пугалась и чувствовала себя неуверенно, не имея понятия об истинной причине!

— Эй, ладно… — услышала она голос Валли. — Я тоже не хочу ссориться с будущей наследницей. Поговорим о приятном. Что за враг завелся у нашей семейки?

— Я же сказала, что не знаю. И никто не знает.

— В это верится с трудом. Китарлис предпочитает знать все, причем еще до того, как событие произойдет. Поэтому я и не поверил тому, что никто не знает, где ты. Но если ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не пользовалась силой, то… хм, вполне возможно.

Испытывая раздражение, Шазаль в упор посмотрела на Валли.

Тот мигом состроил преувеличенно внимательное выражение лица:

— Что–то не так?

— Да. Хэргал, выйдя из каменного плена, ничего не видела, почти ничего не могла и… не трещала без умолку.

— Ты же сама сказала, что она просидела там шестнадцать лет. А я — совсем недолго, — он сделал паузу и продолжал другим тоном, рассматривая морскую гладь: — Странное ощущение… Я совершенно… не чувствовал времени, я вообще ничего не ощущал. Как будто просыпаюсь и не могу очнуться окончательно. Но! — Валли встряхнулся. — Что это я все о себе да о себе? Похоже, вокруг крутится кое–что крайне забавное.

Шазаль ничего не ответила. Она смотрела на догорающий закат и чувствовала себя совершенно разбитой. Валли своей болтовней отвлекал ее, а девушке хотелось сосредоточиться и постараться найти Юана. Может, ящерицы снова помогут? Но, в конце концов, нельзя же все время их использовать! Наверное, у них есть детеныши, которых надо кормить?

— Кто еще? — резко спросил Валли.

— Что? — переспросила Шазаль, вынужденная оторваться от своих мыслей.

— Кто еще из семьи канул в неизвестность?

— А?.. Я не… То есть Хэргал…

— Ты хоть слышишь, что сама говоришь? — прервал ее Валли. — Ты ведь уже доложила о том, что Хэргал ПРОБЫЛА где–то там много лет. Следовательно, теперь тетушка жива и здорова. Я спрашиваю о тех, КОГО НЕТ ДОМА.

— Мой отец.

— Это мне тоже известно.

— Наверное, я сама… Твоя мать?

Валл и резко мотнул головой:

— Она погибла. Это я помню очень хорошо. Никакие враги — тайные или явные — ее не убивали.

— Тогда, наверное, все. Дома нет только моего отца. Ты уже нашелся. А я волнуюсь за Юана, он попал в беду.

— Не спеши за него волноваться, — морщась, произнес Валл и. — С красавчиком разберемся позже. Меня интересует ситуация целиком.

— Тут я тебе не помощник. Я уже рассказала все, что знала, — резко ответила девушка.

— Естественно… — проговорил Валли, улыбаясь непонятно чему.

Шазаль вдруг стало неуютно под его взглядом.

— Почему ты на меня так смотришь? — резко спросила она.

Валли пожал плечами:

— Как?

— Подозрительно! — выпалила девушка и сразу же почувствовала себя полной идиоткой.

— Я не на тебя смотрю подозрительно. Мне просто не нравится то, о чем ты пытаешься мне рассказать. Поправь, пожалуйста, если я что–то напутал: ты мне только что поведала, что какой–то неизвестный злодей посмел вмешиваться в дела семьи Китарлиса, отправил тебя в Северные Горы, а меня — на морское дно? Так?

— Так.

— Ну, с тобой–то все ясно, — подросток, отводя со лба подсыхающие пряди волос, задумчиво посмотрел куда–то вдаль. — А при чем тут я?

— Я не знаю! — в сердцах воскликнула Шазаль. — И я не знаю, почему тебе что–либо ясно относительно меня! По–моему, мы видимся впервые в жизни!?

— И что с того? Про завещание Китарлиса не знал только ленивый, — парировал Валли.

Шазаль, стараясь сдержать бурю эмоций, нарастающую в душе, отвернулась от Валли.

У нее было ощущение того, что голова вот–вот треснет. Девушка даже на миг пожалела, что так глупо ошиблась и спасла НЕ ТОГО…

Но не запихивать же Валли обратно? Вдобавок Бьерек, наверное, очень обрадуется…

— А куда вы направлялись с Юанем? — неожиданно спросил Валли.

— Никуда. Просто путешествовали.

— Ты говорила о том, что тебя поймали в ловушку, так? — подросток даже нагнулся, стараясь заглянуть в лицо девушке. — И ты подумала, что красавчику тоже грозит опасность, начала искать… А, кстати, как ты выбралась?

— Неважно. Выбралась — и все.

— Ладно, — к удивлению Шазаль, Валли почему–то не стал настаивать. — И ты СЛУЧАЙНО нашла меня? Забавно, нечего сказать. Ну, спасибо, сестренка!

Шазаль вздрогнула. Она и сама бы не смогла объяснить почему. Возможно, Валли слишком резко изменил тему разговора. Или она попросту не успевала за ходом его мыслей.

— Не за что, — буркнула она.

— Ты уморительная! — весело заявил подросток, поднялся на ноги и потянулся. — Сестренка, о важных делах я предлагаю поговорить потом. А теперь нам надо как–нибудь выбраться отсюда, ты согласна? И у меня есть к тебе одна просьба: давай мы с тобой будем вести себя, как обыкновенные люди? Никаких сверкающих колесниц, ничего, ни единого желания! Идет?

— Идет, — недоуменно отозвалась девушка. — А за чем?

— Затем, что… — Валли сделал паузу, испытующе заглядывая ей в глаза, — чтобы никому не удалось нас выследить.

Шазаль категорически не удавалось понять, куда он клонит. Но предложение рыжеволосого парнишки показалось ей вполне… понятным и выполнимым.

Она поднялась, тряхнула головой, чтобы высохшие волосы равномерно распределились по плечам, и машинально взглянула на пораненную ладонь. Белых пузырьков видно не было, края ранки сошлись, образовав неровную темную линию. Удовлетворенно кивнув, девушка спросила:

— И что мы будем теперь делать?

— Пошли отсюда, — просто ответил Валли, осмотрелся, зачем–то принюхался и решительно двинулся прочь.

Шазаль неохотно поднялась с теплого валуна. Ей было совершенно все равно, куда идти.

Со дня памятной охоты Нурдаила Веселого девушке все время казалось, что она попала в плен какого–то безумного сна или, точнее, галлюцинации. Ее теперешняя жизнь ничем не напоминала прежнее существование у подножия Северных Гор. Шазаль совершала поступки, о которых ранее не могла и помыслить. Ее окружали люди, понять которых было невозможно…

Девушка поежилась на ходу.

Необъяснимая ошибка ящериц привела к тому, что теперь, вдобавок ко всему остальному, Шазаль — хочешь не хочешь — придется общаться с Валли. А к появлению еще одного человека из семейства Китарлиса она совершенно не была готова!

А ведь он, едва освободившись из плена, тут же подкинул Шазаль очередную новость.

Китарлис объявил своим преемником старшего внука. Точнее — внучку, то есть ее саму!

Но, может быть, рыжеволосый пошутил? Судя по тому, что и как о нем говорили остальные, такая выходка вполне могла быть в духе Валли.

И где же Юан?

Шазаль подняла голову, словно пытаясь разглядеть среди скал стройную фигуру брата, но вместо этого поняла, что скоро будет совсем темно.

Воздух серел и холодел. Слева мерно рокотал морской прибой. Какие–то невидимые Шазаль птицы надрывно кричали среди вершин скал.

Валли резко остановился, так что она, не успев среагировать, ткнулась носом в его шею.

— Что, сестренка, это место подходит нам в качестве ночлега? — поинтересовался он.

Шазаль, пожимая плечами, обвела взглядом окрестности.

Возможно, потому, что ей послышалась в голосе спутника насмешка, скалы немедленно показались самыми неприглядными из всех, которые она видела.

— Здесь страшно, — резко сказала Шазаль.

— Тем лучше, — Валли широко улыбнулся. — Тем меньше вероятности, что именно здесь нас кто–то будет искать. Да и к чему бродить во тьме? Ну, госпожа преемница досточтимого Китарлиса, ты видишь вокруг что–либо съедобное? Или ты умеешь только ХОТЕТЬ, а не делать?

Валли, казалось, забавлялся от души. Повернувшись к нему спиной, Шазаль, сделав над собой усилие, представила, что она — совершенно одна на этом скалистом берегу и что ей предстоит вполне понятное действие: поиски еды.

И тогда случилось маленькое чудо. Во всяком случае, в представлении Шазаль. Берег перестал выглядеть в ее глазах вообще как–либо. Это было просто место, где предстояло остановиться на ночлег. Более того, она подумала, что в родной деревушке было не намного уютнее. Потом глаза привычно отыскали среди обломков скал сухие ветки какого–то кустарника, а под ногами обнаружились два подходящих камня–голыша.

Удовлетворенно вздохнув, девушка принялась за дело, не глядя на Валли и более не вспоминая о его присутствии. Выбрав подходящее местечко под навесом скалы, она мигом расчистила площадку для костерка, подтащила сухие ветки, сложив их так, как когда–то показал ей Сапак. У кромки прибоя нашелся комок абсолютно сухих водорослей, и Шазаль засунула его под ветки.

Стукая голышами друг о друга, чтобы высечь искру, она вдруг снова почувствовала себя Абешей. От жалости к себе самой на глаза навернулись слезы. Абеша выбивалась из сил, чтобы вырастить сухъяму, Абеша мерзла долгими зимами в хижине с тонкими стенами, Абеша пряталась в овраге при появлении посланцев князя, но… Эта тяжелая жизнь представлялась нынешней Шазаль необыкновенно понятной и простой. Ведь Абеше не надо было общаться с непонятными людьми, не надо было судорожно напрягать мозги, чтобы выдумать себе наряд… Абеше никто не говорил о том, что есть какой–то таинственный враг, убивший ее мать… Абеше можно было не мучиться, привыкая к жизни, в которой она ничего не понимала…

Занятая делом, девушка не замечала удивленно–любопытного взгляда Валли. Она, вернувшись к кромке прибоя, деловито набрала крупных ракушек, которые были выброшены волнами совсем недавно и еще не успели испортиться. Сложив свою добычу возле костерка, Шазаль наломала веток потолще и подложила их в огонь.

И только тогда услышала за спиной:

— А спасенного так и бросишь — умирать от голода и зависти?

Шазаль, вздрогнув, обернулась. Валли стоял в трех шагах от нее, явно не собираясь умирать ни от того, ни от другого. Но и насмешки в его темно–карих глазах больше не было.

Девушка сделала приглашающий жест, и Валл и тут же оказался рядом, удобно устроившись на плоском камне.

— Извиняйте, — дурашливо произнес он, — я, наверное, слишком долго просидел на дне, мозги просолились, отказывают на ровном месте… — он разом посерьезнел. — Правда, прости. Оказывается, жизнь в Северных Горах пошла тебе на пользу.

— Что–что? — изумилась девушка. Подобное заявление от родственника из клана Китарлиса она слышала впервые.

— А что, я не прав? — Валли пожал плечами. — Да ты же умеешь ВСЕ! Я не шучу! Я‑то было решил, что ты этакая изнеженная барышня. Вроде Юана, только в юбке. А ты, оказывается, вполне можешь жить и без…

К своему удивлению, Шазаль вдруг поняла, что именно он хотел сказать. Да, она могла прекрасно обходиться и безо всех этих чудес, которые окружали ее с того момента, когда дрожащая Абеша вступила в Черный замок.

— Послушай, — миролюбиво произнесла девушка, длинной палкой задвигая в угли ракушки, — я шестнадцать лет жила сама по себе, и — ничего, с голоду не померла.

— Шестнадцать лет… — задумчиво повторил Валли. — Что же, тебя можно только поздравить. Я пока не понимаю, что именно произошло в нашей замечательной семейке, но тебе повезло, что все это время ты была вдали от дома. Ты получила такую закалку, о которой остальные не имеют ни малейшего представления.

— Закалку? — одними губами произнесла Шазаль.

Это слово почему–то пробудило воспоминания о том всепожирающем и всепроникающем пламени в Северных Горах. На миг ей почудилось, что внутри, где–то под ребрами, оживает та давняя неутихающая боль.

Шазаль замерла, ожидая продолжения. Но боль так и не вернулась.

— Сестренка? — окликнул ее Ваяли. — Я сказал что–то не то?

Очнувшись, девушка поняла, что и не заметила, как костер уже прогорел до нужной кондиции, а ракушки почти готовы.

Рассказывать о своем прошлом снова Шазаль не хотелось. И она неловко попыталась увести разговор в сторону:

— Мне показалось странным, что ты так презрительно произносишь слово «семейка», а остальные… ну, они тоже о тебе отзываются как–то…

— Ха! Прошло не так много лет, и я не думаю, что их суждения обо мне изменились в лучшую сторону. Если только милые родственнички не были уверены в моей гибели… Я думаю, что ничего доброго и душевного они обо мне сказать не могли, так? Ты ведь это имела в виду?

— Наверное…

— Н-да, — протянул Валли, — врать ты в горах не научилась.

— Необходимости не было.

— Точно… Так что именно ты хотела узнать? Мы ведь пока плохо знакомы. Спрашивай.

— Я не знаю, — смутилась девушка. — Я не представляю, что я должна хотеть узнать. Просто… мне казалось диким то, как… Ну, Лис называл Тибора сволочью.

— А он и есть сволочь, — спокойно ответил подросток. — Мой и твой дядюшка обладает редким набором качеств, которые привели бы тебя в ужас, знай ты о них побольше. Но… как бы тебе объяснить? — насколько я понимаю, Китарлиса это все не волнует. Он говорит о старшем сыне «сволочь» ровно так же, как он говорит о том, что Хэргал красива, а Индарса — сумасшедшая. Дед это знает и… принимает, что ли? Во всяком случае, мне так всегда казалось.

— Я так испугалась, впервые увидев Индарсу, — зачем–то призналась Шазаль. — У нас в деревне не было сумасшедших.

— Правильно! — Валли кривовато усмехнулся. — Твоим односельчанам некогда было сходить с ума. Они с первых же дней жизни были сильны и лишены излишних душевных тонкостей.

Девушка вздохнула:

— И ты тоже умеешь судить о людях, которых никогда не видел. А я так не могу. При встрече с Индарсой мне стало так плохо! Я не знала, что надо делать. А ты знаешь, что с ней случилось?

— С теткой? — уточнил Валли таким топом, словно речь шла о вещах обыденных и знакомых каждому. — Неужели тебе никто не поведал? Странно, как это они удержались?.. Индарса была первым ребенком Китарлиса, от его самой первой жены. Жена давно умерла. Я надеюсь, тебе не надо о ней рассказывать?

— Нет.

— И чудненько! Так, тетушка Инда… — на лице подростка появилось и пропало жалостливое выражение. — Насколько я понимаю, дед носился с первой дочкой, как с редким самоцветом. Я слышал, она была умна и так далее. Росла девочка Инда, росла и добралась до того возраста, когда ее начали интересовать мальчики. Ничуть не сомневаюсь, что ей с первых дней жизни говорили о том, что она — исключительная и принадлежит к необыкновенной семье, у нее — возможности и все такое прочее. По юношеской дурости тетушка Инда слегка загордилась. И много лет убила на то, чтобы отыскать среди людей самого достойного. Похоже, нашла. Но опять же, по причине молодости, Инда долго задирала нос перед этим несчастным, мол, я такая, избранная и что ты должен… Не знаю, чего именно она от него добивалась, каких таких подвигов, но длилось это много лет. Я имею в виду — по человеческим меркам. Тот мужчина, когда познакомился с Индой, вовсе не был пылким юношей, ему уже пора было, опять же по человеческим меркам, жениться и завести детей. А вместо всего этого, связавшись с избранной Индой, он мучился долгие годы, стараясь прыгнуть выше головы, чтобы доказать ей, что… ну, он подходит для высокой чести быть ее возлюбленным. И он умер. Он не был стариком, но… думаю, надорвался или просто заболел. Он умер.

— И она сошла с ума от горя? — еле слышно спросила Шазаль.

— Нет, — Валли принялся выгребать из углей пропекшиеся ракушки. — Тогда она решила, что поумнела, и начала искать следующего. На этот раз дело происходило значительно быстрее. Кандидат нашелся, и тетушка быстренько его приблизила к своему заждавшемуся телу.

Шазаль покоробила его грубость, но девушка промолчала. Ей хотелось дослушать рассказ до конца.

Подросток, отодвигая ракушки подальше от огня, чтобы они немного остыли, сделал паузу и продолжил:

— Этот кандидат под номером два оказался весьма ушлым. Он, в отличие от первого, быстренько сообразил, что именно означает «избранность» его возлюбленной. И, насколько я представляю себе эту ситуацию, начал требовать от Индарсы чудес. Типа, «ах, любимая, я тебя недостоин, я так беден и стыжусь своего рванья…», «Ах, счастье мое, я не могу быть рядом с тобой, поскольку родился в семье сапожника пьяницы и оскорблю своей родословной твоих родителей…». Короче, сестренка, кандидат номер два стал богатым и знатным и… завел себе молоденькую любовницу, которая восторженно смотрела ему в рот, пила воду с его ног и ничего не говорила о своей собственной избранности.

— Не может быть! — не сдержавшись, воскликнула Шазаль.

— Может, — буднично ответил Валли, пододвигая к ней готовые ракушки. — Ешь, я скоро закончу эту душещипательную историю… Тетушка Инда страшно возмутилась, пару лет метала громы и молнии, а потом взялась за поиски кандидата номер три. Она нашла и его. Уже не было речи о гордости или о чем другом. Инда и так потратила слишком много времени. Уже Тибор был далеко не ребенком, а наш дед, похоронив первую жену, положил глаз на Джэриту. Ну, ты слышала о ней? Это мать Хэргал и Райвана… Индарса, наверное, считала себя одинокой и обиженной жизнью. Она быстренько нашла третьего парня и, недолго думая, привела его знакомиться с Китарлисом. А тот, едва взглянув на вероятного зятя, сверкнул очами и высказал все, что он думал о дочери и об этом кандидате, причем не в самых мягких выражениях. Тибор однажды обмолвился о том, что третий возлюбленный Индарсы был едва ли не в таком же состоянии, как она сама сейчас. Но, говорят, он ее любил… Она начала возмущаться, но с дедом не особенно–то и поспоришь. Наверное, Китарлис был прав, отсылая этого несчастного подальше и лишая его памяти об Индарсе и Черном замке, в котором он имел неосторожность побывать. Тетушка разыскала женишка, но тот ее, естественно, не узнал. Вот и все.

— И она сошла с ума?

— Да, причем затаив обиду на Китарлиса, хотя дед, на мой взгляд, ни при чем. А ты как думаешь? И вообще, ешь!

Шазаль нерешительно поднесла ко рту одну створку разломанной раковины, на которой лежал маленький кусочек пропеченного, нежного мяса улитки.

— Мне ее жалко. Это все ужасно… — пробормотала девушка.

— Естественно, тетушку жалко, — энергично кивнул Валли. — Но, поверь мне, сестренка, она, обладая той самой избранностью, могла повернуть судьбу в нужном ей самой направлении. Иначе зачем, к драконьим хвостам, ей нужны силы? Чтобы в конце концов сойти с ума, да еще и обвинять в этом отца?

— Но Лис не должен был… — робко начала было девушка, но брат, махнув рукой, прервал ее:

— Чего именно дед не ДОЛЖЕН БЫЛ ДЕЛАТЬ? Надо было оставить этого деревенского дурачка в замке и позволить, чтобы любимая старшая дочь просто от тоски нарожала идиотов?

— Но она его любила?

— Сомневаюсь, — поморщился Валли. — Я сомневаюсь в этом.

— Откуда ты можешь знать? — не выдержала Ша заль. — Тебе всего тринадцать лет! Что ты понимаешь?

Валли, и не подумав обидеться, пожал плечами:

— У меня такая особенность. Я с самого детства впитываю все. Понимаешь? Я не забываю ничего из того, что видел и слышал, и делаю выводы. Я много чего про них знаю, поэтому они меня и не жалуют.

— Тебя любит отец. Он искал тебя…

— Конечно, он меня любит. Потому что я очень похож на Кину, мою матушку. Я — живое напоминание о ней.

— А Сакеш?

— А про того отец не успел ничего решить, — цинично ответил Валли. — Сакеш был слишком маленьким, когда мать погибла. Отец погрузился в свое горе, и мой меньшой братец на некоторое время перестал для него существовать.

Шазаль, ощутив на языке отвратительную горечь, выплюнула улитку и непроизвольно отодвинулась подальше от брата. Валли показался ей чудовищем.

— Что такое? — Валли заметил ее движение. — Я шокировал тебя? Но почему? Ведь все, что я говорю, — это мое мнение, это мои выводы. Я вовсе не настаиваю на том, чтобы ты думала так же, как и я.

— Но так нельзя…

— Кто тебе сказал? В нашей семейке все можно.

— Я не хочу есть! — решительно заявила девушка, поднимаясь на ноги. — Я устала и хочу спать. Вообще–то я сегодня нанырялась до одури, вытаскивая тебя.

— Конечно, — гут же согласился Валли, пристально глядя в лицо сестры. — Вон там, под скалой, есть неплохой уголок, ложись. И забудь, в конце концов, о моих словах!

Но это оказалось не так просто сделать.

Набросав на песок веток, Шазаль опустилась на это импровизированное ложе, закрыла глаза и… принялась ворочаться с боку на бок. Ей давно уже не приходилось спать на голой земле, все было неудобно, да и в голове, словно обкатанные водой камушки–голыши, постоянно перекатывались слова Валли.

Девушка пыталась их выбросить из головы, не думать вообще ни о чем. И вдруг ей представилось, что тем самым таинственным врагом семьи вполне может быть сумасшедшая тетка. Ведь Индарса не понимает, что делает, она обижена на отца.

Да, но при чем здесь остальные? И сама Шазаль, в конце концов. Она ведь просто физически не могла чем–то задеть Индарсу!

Почему–то именно эта мысль ее успокоила и усыпила. Шазаль действительно слишком устала за этот долгий–долгий день.

Проснулась она внезапно, как бывало всегда, когда поблизости раздавался любой звук, выбивающийся из общего неумолчного шума, которым заполнена жизнь.

Не открывая глаз и не шевелясь, девушка прислушалась.

Волны по–прежнему глухо шипели, наползая на песок и откатываясь обратно. По–прежнему воздух свистел, рассекаемый крыльями ранних птиц. Но ей почудился еще один звук — неприятный, тихий скрежет.

Вот поблизости протяжно вскрикнула птица, и скрежет потонул в этом вопле.

Шазаль насторожилась. Кто–то вспугнул птиц.

Девушка открыла глаза и, увидев перед собой серый бок скалы, начала осторожно поворачиваться. Если им и грозила какая–то опасность, то со стороны моря.

Вокруг клоками висел зеленоватый предрассветный туман.

Поискав взглядом вокруг, Шазаль рассмотрела мирно спящего Валли, по–детски свернувшегося калачиком. Именно с той стороны, из тумана, снова послышался и быстро смолк скрежет.

Девушка подобрала ноги, чтобы вскочить при малейшей опасности. Нервы напряглись, мышцы ног свела легкая судорога. Вокруг не было ничего похожего на оружие. Шазаль, протянув руку, схватила увесистый камень и остро пожалела, что костер давно прогорел. Горящая палка отпугнула бы любого хищника.

А что, если.,.

Шазаль медленно поднялась, прижимаясь спиной к влажной от тумана скале, с возрастающим ужасом думая о том, что ошиблась. К ним, скорее всего, подбирался вовсе не местный хищник, а тот самый враг, отправивший когда–то ее в Северные Горы и не так давно попытавшийся запереть в каменном мешке! И спастись от него, неведомого и могущественного, вряд ли удастся.

Она открыла рот, чтобы окликнуть Валли, но горло перехватил спазм, а губы пересохли. Ужас душил девушку, не давая двинуться с места, закричать или попытаться убежать.

В тумане снова что–то скрипнуло.

И тут, почти не понимая, что делает, Шазаль бросила в спящего брата камень. В короткий миг, когда коричневый кругляш описывал в воздухе короткую дугу, девушка успела испугаться, что разобьет Валли голову.

Но камень, лишь задев его плечо, упал на песок. Парнишка тут же шевельнулся, а Шазаль одновременно вспомнила чьи–то слова о том, что «нас не так–то просто убить…».

Валли поднял голову и, Шазаль даже не поняла, услышал ли он что–нибудь, молниеносно перекатился в сторону.

В тот же миг, вырвавшись из облачка тумана, на то место, где он только что лежал, с размаху опустилась чешуйчатая, когтистая лапа.

Шазаль вскрикнула. Валли же, не произнося ни звука, ловко вскочил на ноги и отступил назад, не спуская напряженного взгляда с обладателя когтистой лапы. А тот уже выдвигался из тумана, рассекая его всем корпусом, большой и явно не сомневающийся в том, что двуногий завтрак никуда не денется.

Это был какой–то прибрежный зверь, судя по перепонкам, которые неуместно смотрелись между пальцами лап, оканчивавшихся загнутыми черными когтями.

— Беги, — сквозь зубы выдохнул Валли.

— Некуда, — ответила Шазаль.

Хищник, вспарывая когтями песок, пододвинулся ближе. Похоже, задние конечности — сколько их там было? — служили ему для плавания, поэтому зверь почти полз, и его чешуйчатое брюхо издавало скрип, разбудивший Шазаль.

И — что было хуже всего — у хищника имелось две пары глаз. Одна из них — верхняя — наблюдала за Валли, другая — за Шазаль. Брат с сестрой замерли, пытаясь что–либо придумать.

Смерть подошла слишком близко, а они с Валли не могли пожелать, чтобы появилось какое–то оружие или чтобы хищник убрался восвояси. Они договорились накануне, а теперь…

Все это пронеслось в голове девушки в один момент. Она уже решила, что сейчас скажет, что она хочет, — но, к стыду и ужасу, не могла понять, ЧЕГО ИМЕННО стоит пожелать.

Пока она колебалась, страшный зверь сделал какое–то неуловимое, удивительно ловкое для столь громоздкой туши движение, и Валли, сбитый с ног, кувыркнулся и замер, вжимаясь в песок.

Отчаянно рванувшись вперед, Шазаль дико завизжала, надеясь хоть на миг задержать ужасные клыки, занесенные над шеей брага.

Не рассчитав, девушка подлетела слишком близко, ткнулась коленями в чешуйчатую лапу, задохнулась от собственного бессилия и непроизвольно плюнула в повернувшуюся к ней морду.

Шазаль оказалась так близко, что отчетливо видела мелкие, видимо, жесткие шерстинки на морде, чешуйки, росшие от шеи, две пары круглых глаз. И вдруг заметила, как чуть ниже одной пары глаз на коже этого существа начинает расползаться темное пятно. Шазаль видела появляющиеся мелкие пузырьки, которых становилось все больше, больше… Вниз скользнула темная струйка, за ней — другая.

Четыре глаза остекленели.

Заметив это, Шазаль интуитивно бросилась вниз, на песок. Хищник страшно закричал и дернулся вверх. Валли, понимая, что опустившиеся в следующий миг клыки и когти превратят его лицо и шею в кровавое месиво, стремительно откатился в сторону. Похоже, это был его излюбленный трюк.

В последующие несколько минут брату с сестрой ничего другого не оставалось, как уклоняться от лап взбесившегося от боли зверя. Тот катался, прыгал, издавал леденящие душу вопли, стараясь избавиться от сжигающей его боли.

Шазаль мутило, но приходилось терпеть. Бесконечные прыжки и падения довели девушку до такого состояния, что она уже не понимала, куда надо податься, чтобы оказаться подальше от бьющегося в агонии хищника.

В какой–то момент она ощутила на плече чьи–то пальцы, оттаскивающие ее прочь от издыхающего и не желающего с этим смириться чудовища.

Спотыкаясь и чувствуя, что вот–вот упадет, Шазаль позволила брату увлечь ее в безопасное место. Конечно, предсмертные вопли и тяжелые удары тела о землю были слышны и здесь, но зверю уже не было никакого дела до ускользнувшей добычи.

Надрывно вздохнув, девушка бросилась на песок и несколько минут лежала, ощущая лишь удары сердца, которые сотрясали все тело.

Через некоторое время все звуки стихли. Только тогда Шазаль смогла поднять голову и, стряхивая с лица прилипшие песчинки, осмотреться. Валли смирно сидел рядом, обхватив колени руками и рассматривая морскую гладь, окрашенную лиловыми бликами взошедшего светила. Заметив, что сестра шевельнулась, он посмотрел на нее:

— Все закончилось. Он сдох. Спасибо, сестренка, хотя такой трюк мне не мог присниться даже в кошмарном сне. У тебя что, ядовитые зубы?

— Нет, — Шазаль тоже села. — Я вся ядовитая.

— Почему? Насколько я знаю, у Райвана ничего подобного не было, а о Лоде и говорить не приходится. Она была человеком.

— Это — не… наследственное. Это я сама такая. Не спрашивай сейчас, ладно? Мне не хочется ни о чем говорить.

— Хорошо, не буду. Я поражен! Честно. Ты мне не веришь? Я поражен в самое сердце. Ты ведь спасла меня дважды. В нашей семье это не принято. Слушай, может, это судьба твоя такая — всех спасать?

— Не уверена, — мрачно ответила девушка. — Это все — случайности.

Как выяснилось в дальнейшем, столкновение с прибрежным хищником оказалось единственным серьезным испытанием. Но Шазаль хватило и этого. Даже по прошествии нескольких дней после схватки на берегу она вздрагивала при малейшем шорохе. Но постепенно это прошло.

Дорога в Черный замок оказалась долгой и довольно скучной. Сначала Шазаль с Валли пробирались по берегу между скал, питаясь тем, что выбрасывало на берег море. Временами казалось, что весь мир состоит из серого камня, рокота волн и криков чаек. Но потом скалы сдались и уступили место ровной сухой степи, сползающей прямо в море. Еще через три дня пути рельеф местности изменился, появилась трава, растительность, птицы и даже яркие бабочки.

К исходу десятого дня брат с сестрой вышли к небольшому рыбацкому поселку.

Едва издали заметив крыши и тонкие струйки дымков над ними, Шазаль преисполнилась какого–то горького ожидания. Она слишком хорошо помнила, каким образом Хэргал и тот же Юан общались с людьми, и приготовилась к тому, что Валли начнет притворяться заезжим вельможей, на которого напали разбойники…

Ничуть не бывало.

Он ВООБЩЕ не стал о себе ничего рассказывать. Валли вежливо осведомился, не продает ли кто в поселке лодку, и, получив отрицательный ответ, уточнил, где ее можно купить. Пока собеседник, седобородый, но еще крепкий рыбак объяснял, как добраться до соседнего городка под названием Яхсаррау, Шазаль, стоя в сторонке, не верила своим ушам. Валли разговаривал очень почтительно, ни разу не повысил голоса и ничем не унизил своего собеседника.

Когда приземистые домишки рыбаков и огромные сети, растянутые для просушки, остались далеко позади, девушка, не выдержав, спросила:

— Послушай, а ты всегда так разговариваешь?

Валли даже не понял ее вопроса. Притормозив, он окинул сестру взглядом:

— Госпожа преемница, изъясняйтесь поточнее.

— А вот Юан…

Валли взвыл и совсем остановился.

— Послушай меня, — проговорил он тихо, с ясно различимой угрозой в голосе, — ты что, влюбилась в этого маменькиного сынка? А я был о тебе лучшего мнения!

— Я не влюбилась! — ошеломленно возразила Шазаль. — Просто мне непонятно! Он всегда…

— Я не желаю звать, что он всегда! — начал было Валли, потом осекся, прищурился и спросил: — А что, кстати, он делал, пока вы путешествовали? Я, признаться, никогда в жизни не видел его где–либо, кроме как возле мамашиной юбки. Мне очень интересно, продолжай. Ну?! За язык тебя тянуть? Ты что–то хотела узнать, да? Я что–то, к счастью, сделал не так, как Юан?! Что?

— Он всем говорил, что он — принц, а я — герцогиня.

— Ну? И почему ты решила, что я буду поступать так же? Дорогая сестрица, как подобный вывод пришел тебе в голову? Я разве похож на него? Нас зовут по–разному, мы родились от разных родителей. Общего у нас с красавчиком — только дед. Так, во имя небес, с чего ты взяла, что мы с ним будем думать и поступать одинаково?

Шазаль настолько не ожидала подобного взрыва, что некоторое время просто стояла, глупо хлопая ресницами.

— Я… не знаю. Я что, тебя обидела? Но… чем? Ведь Хэргал тоже так делала.

— Как — так? — язвительно выдохнул Валли. — Тетушка Хэргал умна и никогда не станет присваивать себе чужих титулов. Они ей ни к чему! Ерунда и мелочи. Хэргал испепелит взглядом город, если ей что–либо не понравится, но не будет прикидываться кем–то только ради того, чтобы люди бегали перед ней на цыпочках. Поняла?

Шазаль глубоко вздохнула. Он опять был прав!

Откуда–то из глубины души вдруг поднялось четкое осознание того, что ей, Шазаль, никогда не суждено смириться с новой жизнью и всем сердцем принять родственников. Она навсегда останется Абешей из Северного Захолустья, умевшей по–настоящему только одно: выживать. Она останется чужой среди них.

— Ты прав, — медленно проговорила Шазаль, чувствуя, что почему–то не может смотреть брату в глаза. — Ты во всем прав. А я — деревенская дурочка.

Ей стало горько–горько. Шазаль, отвернувшись от Валли, сделала шаг в сторону. И вдруг глаза ее сделались влажными, и обжигающие капли поползли по щекам.

Слезы. Ядовитые так же, как слюна и кровь.

Девушка подняла было руку, чтобы вытереть их, но тут же передумала. Если слезы прожгут ей кожу на лице — пусть. Какая разница?

Но ничего подобного не произошло. Шазаль моргнула, из глаз выкатились еще две слезы, стало немного горячее, но боли не было. Зато потянуло дымом, и подскочивший Валли рявкнул:

— Твоя рубашка горит! Великие небеса, ты плачешь? — он протянул было руку, но девушка успела увернуться:

— Без кожи останешься.

— Ты прожгла рубашку своими слезами, — с какой–то непонятной для Шазаль интонацией проговорил Валли. — Либо… снимай ее, либо перестань плакать.

Но остановиться девушка не могла. Слезы катились и катились, а судьба красивой рубашки, единственного одеяния, оставшегося после ночевки в «окаменевшем» доме, ее не интересовала. Шазаль душила обида, но на что или кого именно, она не понимала.

Валли стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, виновато шмыгая носом и явно не зная, что предпринять.

— Ну, сестренка, — виновато бурчал он, — ну, перестань, пожалуйста. Ну, прости меня, дурака безмозглого, у тебя же сейчас от рубашки один подол останется. Я сболтнул по привычке, не ожидая, что кто–то из родственников так близко примет к сердцу мои слова. Прости, я забылся. Я же тебя совсем не знаю, прости…

— Я всем чужая, — всхлипнула Шазаль. — Я попала к вам совершенно случайно, меня Хэргал взяла в проводники. И мне все говорят, что я не такая, что дочь Райвана должна…

Валли вздохнул:

— Да-а, а ты с рождения жила в Северных Горах и не знаешь, что на родственников можно махнуть рукой. У тебя же есть своя голова, своя душа. Почему ты должна их слушать?

— Но я правда ничего не знаю! — вырвалось у Шазаль. — Я чувствую, что говорю глупости, что делаю что–то не то. Я же вижу, как они на меня смотрят!

Губы у Валли задрожали. В эту минуту он ничем не отличался от сотен своих сверстников — тринадцатилетний мальчишка, не выносящий девчачьих слез.

— Просто рядом с тобой никогда не было людей, которые бы говорили тебе о… ну, тебе самой… — заметил он.

— У меня была-а ма–а–ма… — всхлипнула девушка. — Но ее давно убили, а потом выяснилось, что она была не мое–ей…

— Это плохо. Моя тоже погибла. Перестань, прости меня… Никакая ты не дура. Это просто они все слишком умны. — Валли невесело улыбнулся, — Сестренка, пожалуйста, не плачь. Не по чему, и… рубашка твоя покроется та–акими узорчиками, что нам будет сложно появляться в людных местах. Послушай, я обещаю, что больше никогда–никогда не буду доводить тебя до слез, расстраивать… не имея запаса одежды.

Шазаль уставилась на него сквозь слезы. Почему–то последняя фраза брата показалась ей забавной. Еще чувствуя на щеках горячие следы слез, она фыркнула — раз, другой.

— Полегчало? Я тебя рассмешил? Это хорошо… Н-да, сестренка, проблемка с тобой. Пожалуй, тебе было бы лучше не возвращаться в родовое гнездо, устроились бы мы с тобой где–нибудь и зажили безо всяких невзгод. Но… — лицо подростка напряглось, снова стало по–взрослому жестким, — мы должны туда попасть.

— Почему?

— Потому что я лично хочу разобраться в этой милой истории. У меня счет к шутнику, запихавшему меня на морское дно так, что я ничего не заподозрил и не почувствовал. И кстати, ты сама должна вернуться.

— А я‑то там зачем?

— Не догадываешься?

— Нет.

— Потому, что вся эта каша заварилась из–за тебя.

Шазаль, чтобы выиграть немного времени и обдумать неприятно звучащую фразу, принялась рассматривать прожженную во многих местах рубашку.

Мысли расползались в разные стороны. В конце концов девушка вынуждена была признать, что смысл слов Валли ее просто пугает.

— При чем здесь я? Я ведь шестнадцать лет…

— …прожила очень далеко от семьи, в Северных Горах, — кивнул парнишка. — Но ты пришла в Черный замок. Кроме того, ты, насколько я понял, попутно вернула Хэргал, даже не понимая, что делаешь. Теперь ты дважды спасла меня. И я намерен тоже вернуться. Все еще не понимаешь? Судя по твоим бегающим глазам, понимаешь, но признаваться не хочешь. Все эти дни я шел и думал. Правда, фактов маловато, но кое–какие выводы можно сделать.

— Не надо! — вырвалось у Шазаль, прежде чем она успела прикусить язык.

— Чего не надо? Говорить? Объяснять тебе? Потому что ты уже догадываешься и тебя это ужасает? Поверь, я вовсе не хочу тебя расстраивать, но ты просто не сможешь всю жизнь закрывать глаза, делая вид, что не видишь того, что находится перед твоим носом! Я понимаю, что оставаться в неведении тебе значительно удобнее. Ты, дорогая сестренка, по–моему, большую часть своих поступков совершаешь абсолютно бездумно.

— Мне уже это говорили, — уныло призналась девушка, сообразив, что отвертеться от разговора не удастся.

— Возможно, — согласился Валли. — Но ты не дала себе труда задуматься, иначе — ни за какие блага — не отправилась бы неизвестно куда! Ну, то, что он ненадежный спутник, абсолютно неопытный — это раз.

— Но он тоже… наверное, попал в беду! — запальчиво возразила Шазаль.

Валли задумчиво покачал головой, обвел взглядом лес, виднеющийся на горизонте:

— Ты до сих пор веришь в то, что за его смазливой мордашкой скрывается… как бы сказать? — столь же красивое содержание? Ладно, верь. Но только не удивляйся, если, вернувшись домой, застанешь там Юана.

— Откуда ты можешь знать, как это могло произойти?

— Прежде всего, я знаю Юана. А ты — нет… Он иногда напоминает собственную мамочку. Дед любил подшутить над Толэссой. Водил ее по замку, а там есть такие странные места, куда заходить не рекомендуется. Там всякое случается… Как эго могло произойти — не столь уж трудный вопрос. Но, пожалуй, ответ на него я приберегу до замка, иначе ты опять расплачешься. Короче, дорогая сестренка, сейчас я скажу тебе еще несколько слов, и мы отправимся дальше. Мы и так слишком задержались. А теперь слушай внимательно. Я уверен в том, что все произошло… ну, хорошо, не из–за тебя самой, а из–за опрометчивого заявления деда. Похоже, будучи в игривом настроении, Китарлис сказал, что его преемником будет старший внук. У Райвана родилась дочь. Пол наследника роли не играл. И все эти таинственные исчезновения произошли потому, что кто–то очень не хотел, чтобы наследником деда стал со временем ребёнок Райвана и Лоды, то есть ты. У меня есть один вывод, но с ним я подожду, слишком уж он очевиден. Мы, милая сестренка, должны как можно скорее вернуться домой. Я боюсь, что там нас ждут дурные вести.

— Но… — жалобно воскликнула Шазаль, — я же НЕ МОГУ быть преемницей Лиса! Я просто не могу!

— Знаешь, об этом никто, кроме тебя самой, не догадывается, — отрезал Валли и, убедившись в том, что сестра больше не плачет, круто развернулся на пятках и быстро двинулся по дороге.

Шазаль пришлось его догонять.

В пути до городка Яхсаррау брат с сестрой почти не разговаривали. Валли был погружен в свои размышления, Шазаль — в свои. Причем девушка считала, что ее состояние значительно хуже, чем у Валли. На нее свалилась самая оглушительная новость за последнее время. Она — наследница Китарлиса! И есть человек, которого подобное положение дел категорически не устраивает!

Она убедилась в том, что стоит ей начать размышлять о таинственном враге, как в висках разливается леденящая боль. Это было попросту невыносимо: сознавать, что рыжеволосый подросток, уверенно шагающий впереди, ЗНАЕТ ответ.

Но вскоре эта мысль сделалась привычной. Шазаль как–то незаметно для себя самой приняла слова Валли к сведению.

Правда, скоро ей стало некогда ломать голову над загадками семьи Китарлиса. Они с Валли добрались до густонаселенных районов.

Первым делом Валли ЗАРАБОТАЛ на новую одежду для Шазаль. Девушка была поражена до глубины души. Он ничего ни у кого не просил, не намекал на богатого отца, который впоследствии отдаст долги сына. Осмотревшись в Яхсаррау, Валли деловито отправился на постоялый двор и попросился на работу. Шазаль сначала наблюдала за ним, открыв рот, потом запоздало вспомнила, что тоже кое–что умеет делать. Полоть, например, или рыхлить грядки. Нескольких мелких монет, полученных на исходе дня, хватило на простенькое платье и на круглый хлебец, который стал ужином для брата с сестрой. Хозяин постоялого двора, наблюдавший весь день за ними, остался доволен и предложил им переночевать в маленьком сарайчике. Впервые за долгое время они переночевали под крышей, а на следующий день двинулись дальше.

Шазаль более не задавала Валли никаких вопросов. Она боялась, что тот сделает еще какое–нибудь ошеломительное и неприятное для нее открытие. Вдобавок вокруг было много всего интересного, и девушка крутила головой, стараясь не упустить ничего.

Вспоминая о путешествии с Хэргал, Шазаль сознавала, что тогда все было по–иному. Тогда она ничего не знала о себе самой, а о мире, лежавшем в стороне от Северных Гор, — и подавно! Ее изумляла и пугала любая мелочь.

Шазаль и сейчас иногда ощущала себя девушкой из глухого захолустья, впервые попавшей в город. Это происходило, как правило, в те моменты, когда она, затаив дыхание, взирала на что–либо, увиденное впервые, а Валли даже не понимал, что так заинтересовало сестру. Правда, в отличие от Хэргал парнишка не раздражался и больше не делал никаких обидных замечаний.

Он, казалось, почти не видит ничего вокруг, думая о том, что происходит между членами одной семьи.

При одной мысли о том, КАКИЕ мысли родятся под рыжими волосами, Шазаль приходила в ужас. А ведь ему всего тринадцать лет! Но странным образом, со всеми этими страхами в душе девушки прекрасно уживалось любопытство. И в один прекрасный день оно перевесило все остальное.

Дело происходило в большом городе Ий–Зао, который поразил Шазаль тем, что был расположен на двух сторонах широкого морского залива. Брат с сестрой сидели на дощатом причале, ожидая прибытия парома, чтобы переправиться на другую сторону.

Стоял теплый безветренный день. Вокруг сновали люди, озабоченные своими проблемами. Неподалеку, под легкими навесом, смуглые женщины торговали свежей рыбой.

— Валли? — тихонько позвала Шазаль, дотрагиваясь до плеча брата. — А ты правда ЗНАЕШЬ, кто все это сделал?

Он обернулся, и во взгляде темно–карих глаз девушке на миг почудилась усталость.

— Не знаю. Теперь не знаю, — ответил он, совершенно не удивившись тому, что сестра так поздно решила продолжить разговор, начатый много дней назад. — То, что сначала пришло мне в голову, слишком очевидно. А ты сама действительно готова поговорить о серьезных вещах или просто любопытство одолело?

Шазаль улыбнулась:

— Наверное, второе. Но… ты же сам сказал, что мне необходимо это знать?

— Да, я так считаю, — настолько по–взрослому ответил Валл и, что Шазаль, рассмеявшись, взлохматила его волосы:

— Слушай, ты так умно рассуждаешь, что временами мне кажется, что тебе — лет сто! Но мне нравится. Ты не похож на остальных.

— Ага! Я так и думал! Тебе наплели с три короба, и ты успела вообразить страшное чудовище! И вдруг — надо же, какая неожиданность! — я оказался милым и понятливым, да?

— Да.

— А ты хоть поняла, что из этого вытекает? — в глазах Валл и заискрились насмешливые блики.

— Что… я не должна была слушать их?

— Слушать можно, — усмехнулся парнишка. — Не надо принимать за свои чужие мысли. Даже если у тебя нет собственных.

— А ты знаешь… — медленно проговорила Шазаль, — ведь с самого начала Хэргал меня жутко пугала. Ну, когда я еще не знала, что она — моя тетя, и, вообще, мы только познакомились. А потом… я поняла, что она — очень красивая и добрая, только немножко нервная и… несчастная.

— Да, позавидовать тетушке Хэргал сложно. Дед никогда не разрешит ей выйти замуж за моего отца.

Шазаль так и осталась сидеть с открытым ртом. А память сама по себе вдруг выдернула из общей массы воспоминаний отдельный кусок — тот званый вечер, когда Шазаль впервые увидела остальных членов семьи. Тогда Хэргал была совсем не похожа на себя саму — очень строгая и молчаливая. И рядом с ней сидел бывший воин Бьерек со шрамом на лбу, и он каждый раз наклонялся к Хэргал, говоря ей что–то очень тихо.

— Но почему?

— Нудная история, — неохотно произнес Валли. — Она связана с моей матерью.

— И ты… знаешь и ЭТО?

— Да, я знаю. Их отношения нельзя было не заметить. А что я могу сделать? Мать погибла, а Хэргал… жива и куда ярче, чем Кина. Я понимаю, почему отец ослеп.

— Ослеп? — не поняла Шазаль. На ее взгляд, у Бьерека не было никаких проблем со зрением.

— Фигурально выражаясь — ослеп, — без эмоций объяснил Валли. — Ослеп от блеска Хэргал и перестал видеть что–либо другое. Жалко их. Дед уперся…

— Почему?

— Очередной секрет, — не спросил, а утвердительно вздохнул брат. — Понимаешь, Хэргал всегда была у Китарлиса любимицей, а моя мать любила его до потери памяти. Китарлис, зная это, чувствовал свою вину перед Киной. Он не мог ее любить так же, как Хэргал, и поэтому… ну, уступал Кине во всем. Он исполнял все ее прихоти, понимаешь? И когда моя мать привела в замок Бьерека, она как–то в разговоре заявила отцу, что Бьерек должен принадлежать только ей, и никому больше. И дед вроде бы в шутку пообещал присмотреть за этим. Но мать погибла, и шуточное обещание превратилось в медленную казнь. Китарлис не может отказаться от собственных слов, поскольку и сейчас чувствует вину перед матерью. За то, что она погибла, а ослепительная Хэргал жива и здорова и что Бьерек влюбился в нее.

Шазаль закрыла лицо ладонями и долгое время так сидела.

Сколько еще тайн скрывают в себе стены Черного замка? Сколько их хранится в поистине бездонной памяти Валли? Он тронул ее за плечо:

— Вставай, паром пришел.

Заплатив за перевоз через залив, брат с сестрой поднялись на квадратную неповоротливую посудину, быстро заполнявшуюся народом, Толпа притиснула Валли с Шазаль в самый угол, к деревянным поручням. Оказавшись почти прижатым к сестре, парнишка заглянул ей в глаза и констатировал:

— Я опять тебя расстроил. Только не плачь, у нас нет денег на новую одежду. Ничего, скоро мы будем дома, а там… реви сколько хочешь и желай чего угодно. Главное — добраться, пока никто нас не ждет. Скорей бы…

Последние слова у него вырвались непроизвольно. Шазаль, подумав, еле слышно спросила:

— Ты чего–то боишься?

Валли кивнул, но вслух ничего не сказал.

Шазаль отвернулась, подставив лицо соленым брызгам. Иногда она ловила себя на странном несоответствии: ей нравилось разговаривать с Валли, несмотря на то, что ее почти всегда пугало сказанное им. Мысли у него были взрослые: запутанные (во всяком случае, для Шазаль), циничные и страшноватые.

Почему новоприобретенным родственникам не живется спокойно? Они обладают всем, что, на взгляд девушки, может обеспечить спокойную, счастливую жизнь. Она не знала бы горя раньше, если хотя бы подозревала о своих способностях. Сухъямы точно было бы вдоволь…

Очнувшись, Шазаль тряхнула головой. Какие странные мысли лезут в голову! Она уже столько всего пережила, она нашла Валли и возвращается домой, где происходит что–то непонятное, а сама при этом думает об урожае сухъямы!

Валли потянул ее за руку:

— Что такое? Я тебя напугал? Или, еще хуже, расстроил?

— Нет, — рассеянно отозвалась девушка, наблюдая за бесконечным танцем водії за кормой. — Я просто думаю о том, что мы могли бы жить счастливо. Уж я‑то — обязательно… Ну, если бы я раньше знала о своих силах…

Подросток удивленно вздернул вверх брови:

— Что ты называешь «счастливо»?

— Как это? — оторопела Шазаль и повернулась. — Это же понятно. Жить в хорошем теплом доме. И чтобы еды было вдоволь и…

Валли уже открыл было рот, чтобы что–то сказать, но в последний момент передумал и просто пожал плечами. Шазаль торопливо добавила:

— Ну, это… я так думаю.

— Я понял. Да, твое счастье очень простое и понятное. Но, понимаешь ли, сестренка, кое для кого понятие «счастье» включает в себя еще кое–что. Например, власть. Или любовь. Кстати, а почему в твоей картинке я не заметил любимого человека и кучу де… — парнишка осекся, глаза его стали совершенно круглыми. — Ой, извини, я не подумал!

— Ничего, — Шазаль не услышала в его фразе ничего обидного для себя. — Я просто пока еще не встретила любимого человека. Знаешь, — она улыбнулась, — в последнее время мне было не до того.

— Да, конечно! — торопливо кивнул Ваяли, внимательно глядя на сестру так, словно ожидая чего–то еще. — Тебе действительно было не до того.

— Но когда–нибудь я его встречу, — твердо проговорила девушка. — И это будет на всю жизнь!

Подвижное лицо подростка сморщилось, но быстро приняло обычное выражение.

— А, кстати… — медленно произнесла Шазаль, — я вот не понимаю… А ты ведь должен это знать. Ведь у Хэргал уже был муж. Он погиб. Мне казалось, она его любила.

— Любила, — с непонятным облегчением отозвался Валли. — И что?

— Но как она могла… после этого…

— А-а, ты про моего отца?

— Да. Понимаешь, мы с ней добрались в тот город, где жили родные ее мужа. Хэргал была уверена в том, что это они подстроили ей ловушку. А оказалось, их всех давно убили. Дом разрушили. Все это так… страшно…

— Стоп, — Валли явно заинтересовался. — Ну–ка, расскажи поподробнее. Но сначала я попытаюсь ответить на твой вопрос, — он замолчал, почесал в затылке, затем признался. — Правда, я не очень понял, о чем именно ты спросила. На мой взгляд, все — яснее ясного. Да, того человека тетушка любила, но это было давно, и он погиб. Что же, теперь Хэргал уйти в монастырь? Не-а! Тетушка слишком красива! Чего, собственно, такого?

— Не знаю. Мне это непонятно, — смущенно ответила Шазаль и, не решившись более настаивать, принялась вполголоса пересказывать ту часть истории путешествия от Северных Гор, которая касалась посещения Ромссана и встречи с нелюбезным стариком.

Валли слушал очень внимательно. Но к концу ее повествования на его лице отчетливо проступила мина разочарования.

— А-а, — протянул он, — а я‑то думал… Жаль их, конечно. Но, мне кажется, их всех убили только для того, чтобы они не могли доказать разъяренной Хэргал, что не заманивали ее в ловушку. К тому же это им и не по силам. Я слышал, что свекровь тетушки водила знакомство с какими–то лесными ведьмами. Ну, ты знаешь, о чем я говорю? Лесные ведьмы — это такие забавные старушки, которые живут в норах под деревьями, собирают всякие корешки и думают, будто могут что–то изменить в жизни.

— Подожди! — жалобно взмолилась Шазаль. — Ты сказал страшную вещь. Мне совершенно не интересно слушать про каких–то старушек в норах! Ты сказал: всю эту семью убили только затем, чтобы они НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛИ? Но как? Зачем это было нужно? Там же были маленькие дети!

Валли еле заметно кивнул и, нагнувшись к уху сестры, шепнул:

— Да, именно это я и сказал. Они были ни при чем, но… кто–то очень хотел досадить Хэргал и немного поводить ее за нос. Это тот же самый человек, что отправил тебя в Северные Горы. Он, по–моему, насквозь пропитан злобой и ненавистью. И мы с тобой должны его разоблачить.

Шазаль отшатнулась:

— Перестань! Я даже представить не могу, как это сделать!

В этот момент паром гулко ткнулся в сваи пристани. Сходя на берег, девушка думала о том, что больше НИКОГДА не станет Валли ни о чем спрашивать. Никогда! То, что она слышала в ответ, неизменно оказывалось еще более чудовищным, чем могла предположить сама Шазаль.

Немного погодя она поняла, почему остальные члены семьи явно недолюбливали старшего сына Бьерека. Он произносил слова, имеющие очень недобрые последствия.

К ее облегчению, парнишка и сам не очень–то жаждал продолжать разговор. Валли торопился. И при этом постоянно о чем–то раздумывал.

В последующие дни они почти не тратили время на то, чтобы заработать деньги на ночевку в стенах постоялого двора. Ложились спать где придется — в мшистых оврагах, под ветвями больших деревьев. Если какие–то путники на телегах, сжалившись над двумя юными странниками, предлагали их подвезти, Валли сразу же (с неизменной благодарностью) принимал предложение.

В один из дней Шазаль честно призналась себе, что ей совершенно не хочется спешить в Черный замок. Она не сомневалась, что там, дома, им неминуемо придется столкнуться с чем–то очень неприятным.

Но путешествие все–таки закончилось, причем гораздо раньше, чем ожидала Шазаль.

Ранним утром с обозом крестьян, спешивших на какую–то ярмарку, брат с сестрой въехали в небольшой городок, названия которого девушка не знала.

На лице Валли появилась недобрая улыбка:

— Все. В полдень мы с тобой, сестренка, будем лицезреть изумленные физиономии милых родственничков.

Шазаль удивленно осмотрелась:

— Но это место не похоже…

— На что?

— Мы с Хэргал пробирались между скалами, и потом появилась долина с туманом, а за ней…

— Мы сейчас пришли с другой стороны, — объяснил брат. — И пройдем через «общую» часть замка. Знаешь ли, когда опускается мост со стороны долины, в замке усиливается эхо. И каждый понимает, что появился кто–то из своих.

— О, нет! Неужели мы почти пришли?

— Да, сестренка! — отозвался Валли.

— Я боюсь.

— Я знаю. Но если верны мои предположения, тебе уже ничего не грозит. В любом случае, держи глаза широко открытыми! Будет много интересного!

Когда они миновали городок и впереди, за небольшой равниной, поросшей высокой травой, открылся горный кряж, Шазаль поняла, в чем дело. Эту картину она уже однажды видела, только с другой стороны. События тех дней представились девушке невыразимо далекими. Тибор и Раксат, заставивший ее выпрыгнуть из седла…

Почему она тогда так испугалась?

И неожиданно для себя Шазаль нарушила собственное обещание ни о чем не спрашивать спутника.

— Валли, а кто такой Раксат? — и даже улыбнулась, вспомнив собственное недоумение но поводу фразы «заклятый друг».

— Дальний родственник, — коротко ответил тот, не отводя взгляда от замка, виднеющегося на фоне гор.

— Что? — изумилась Шазаль. — Как это?

— Тебе и об этом неизвестно, — почти не удивился Валл и, глядя вперед. — Знаешь, теперь я уже не удивляюсь тому, что ты отправилась в странствие с Юанем. В отношении Раксата и Исанга — все очень просто. У нашего предка, того самого, который отгрохал это… строение, была младшая сестра. Она всегда находилась в тени старшего брата — могущественного и предприимчивого донельзя. Насколько я понимаю, эта девица была до того тихой и незаметной, что на нее как бы перестали обращать внимание. Раксат и Исанг — ее потомки.

Замок был уже перед ними, точнее, его «общая» половина. Ничего черного здесь не было. Стены были сложены из серого с зелеными вкраплениями камня, и по ним карабкался вверх широколистный плющ. Где–то поблизости, в конюшнях, всхрапывали лошади.

У Шазаль начали слабеть ноги.

Все вокруг было таким мирным и обыденным, что внутреннее ожидание беды становилось невыносимым.

Откуда–то выскочил молодой слуга. Он явно торопился с каким–то поручением, но, увидев брата с сестрой, резко остановился и поклонился:

— Добрый день, миледи! Доложить прикажете?

— Нет! — рявкнул Валли.

Слуга испуганно покосился на подростка, явно его не узнавая.

— Не задерживайся! — уже спокойнее продолжал Валли. — По делам послали? Ну и беги себе.

— Понял… не извольте гневаться, молодой милорд, не признал сразу… Уже исчез! — и он действительно моментально растворился среди дворовых построек.

Валли схватил Шазаль за руку и так припустил с места, что у девушки перехватило дыхание. Не поворачивая головы, он пояснил:

— Не знаю, как остальным, а Тибору он явно доложит.

— Ну и что? — выдохнула Шазаль, увлекаемая вверх по лестнице, ступени которой жалобно скрипели под ногами.

Валли не отозвался, одним прыжком преодолевая четыре последние ступени перед широкой площадкой.

Шазаль успела заметить на стене большое зеркало, прикрытое темной тканью. Она не поняла, почему его прикрыли, когда Валли втащил ее прямо через стену на другую половину замка.

Он замедлил ход лишь в большом круглом зале, где его сестре еще не доводилось бывать.

Пытаясь отдышаться, Шазаль высвободила руку из пальцев Валли и осмотрелась. Несмотря на все ее опасения, замок больше не казался зловещим. Обнаружив поблизости кресло, Шазаль устало опустилась в него.

Валли остался стоять, озираясь с таким видом, словно в любой момент ожидал нападения. Потом убрал густые волосы со лба, зачем–то отряхнулся и, кашлянув, внятно позвал:

— Папа! Я дома…

Некоторое время ничего не происходило. Шазаль успела откинуться на спинку кресла и вытянуть ноги. Валли продолжал ждать.

Бьерек, будучи в отличие от остальных членов семьи обыкновенным человеком, вбежал через двустворчатые двери. Увидев старшего сына, живого и невредимого, мужчина остановился так резко, словно налетел на невидимую стену. Следом за ним пожаловал Сакеш. Мальчуган, похоже, не понял, чье появление так взволновало отца. Осмотревшись, он увидел Шазаль и, улыбаясь, зашагал к ней.

— Привет, — негромко сказал он старшей сестре, остановившись около кресла, — а где ты была?

— Далеко.

— Очень–очень? — уточнил мальчик. — А то все тебя звали, звали… Ты не отзывалась. Тетя Хэргал была очень… — и, не завершив фразы, Сакеш радостно заорал: — Те–етя Хэргал, Шазаль до–ома!

Валли бросил на младшего братишку испепеляющий взгляд. Но сказать или сделать он ничего не успел, поскольку Бьерек справился с охватившим его изумлением:

— Валли?

— Ну да, папа, это я…

Наблюдая за отцом и сыном, Шазаль в очередной раз подумала, что отношения в этой семье, даже между самыми близкими родственниками, до сих пор представляются ей странными. Тут в лицо ей ударила волна воздуха. В трех шагах от кресла появилась Хэргал, затянутая в красивый костюм… совершенно черного цвета. Охватив единым взглядом всех, кто находился в зале, она развернулась к Шазаль.

Сакеш улыбнулся грозной тетушке:

— Видишь? Шазаль все–таки пришла домой!

— Вижу! — отрывисто произнесла Хэргал, и под ее взглядом девушка сжалась, как обычно, чувствуя себя виноватой неизвестно в чем. — Но слишком поздно…

Пока Шазаль боролась с полузабытым страхом перед невероятно красивой властной женщиной, встрепенулся Валли.

— Поздно? — переспросил он. — Я что–то пропустил?

— Про тебя разговора нет! — отрезала Хэргал, продолжая смотреть на племянницу. — Я говорю, что ОНА вернулась слишком поздно.

— Но… что я сделала? — пролепетала девушка. — Что случилось?

Хэргал обменялась взглядом с Бьереком. И в образовавшуюся паузу влез Сакеш, явно спешащий выложить все новости:

— Дедуня умер, — он шмыгнул носом, — и теперь у нас главный — Юан. Ты ведь помнишь Юана, да? Он тебе еще понравился…

Тишину в зале нарушил нервный смех Валли:

— Главный — Юан?! Да, сестренка, мы действительно опоздали!

Шазаль почувствовала, что словно исчезает из зала. Ее настолько захватили мысли и нахлынувшие эмоции, что они на некоторое время сделали ее слепой и глухой к происходящему вокруг.

Все навалилось разом.

Китарлис умер? Но как это могло произойти? Дед был слишком могуществен и умен, чтобы просто умереть.

А Юан теперь главный? Юан… Он ЗДЕСЬ?

Значит, в ту страшную ночь, когда сама Шазаль оказалась в каменном узилище, ее красивый брат преспокойно вернулся домой?

Отвратительная горечь появилась на языке, и девушка с трудом удержалась от того, чтобы не сплюнуть на пол. К чему делать лишние дырки?

Валли оказался прав. Но в таком случае…

Додумать она не успела. Вздрогнув от резкого оклика, Шазаль сначала съежилась и лишь после этого виновато подняла глаза.

Прямо перед ней стояла Хэргал. Руки уперты в бока, глазищи стали еще больше и пылали невыносимой яростью.

— Ты меня хотя бы слышишь? — прошипела тетка.

— Да, — выдавила из себя Шазаль.

— Тогда объясни мне, пожалуйста! КАК все это могло произойти? Как ты могла оказаться живой и невредимой, когда я… да что я! — все мы, даже отец, НЕ ЧУВСТВОВАЛИ твоего присутствия в мире?

Девушка вздохнула. То, о чем спрашивала непонятно чем разъяренная Хэргал, для самой Шазаль теперь представлялось малоприятным, но слишком далеким во времени событием.

— Я сама не понимаю…

— Это мне известно, — язвительно произнесла Хэргал.

— Мы с Юаном остановились на ночлег. Ну, после того, как… — Шазаль запнулась. Она почему–то побоялась упомянуть об эпизоде с Нурдаилом Веселым. — В общем, я проснулась и поняла, что комната вокруг меня превратилась в камень. Все — стены, потолок, окна, — девушка содрогнулась, явственно вспомнив свое отчаяние. — Я была совершенно одна. Потом появились каменные змеи, ну, такие обитали у нас в Северных Горах, и прогрызли мне дыру…

Глаза Хэргал сузились.

— Ты ПОЗВАЛА змей? — уточнила она.

— Нет. Я просто вспомнила о том, что такие существа есть на свете. Я их не звала… — сделав паузу, Шазаль с нажимом проговорила: — Я вовсе НЕ ХОТЕЛА, чтобы они меня освобождали… Но подобное уже было, когда змеи спасли меня от хищника. Ну-у, когда мы с тобой добирались сюда…

Выражение лица Хэргал изменилось. И тут в разговор вмешался восторженный Сакеш, который все время крутился рядом:

— Ух ты! А ты меня так научишь?

Девушка смутилась.

— Подожди, маленький негодник, — ласково проговорила Хэргал, кладя ладонь на вихрастую голову Сакеша. — Ты вдоволь поболтаешь с этой вечно пропадающей девушкой немного позже. Сейчас нам надо обсудить кое–что важное.

Разочарованный мальчик отступил в сторону, вывернулся из–под руки женщины и пробурчал под нос:

— Вечно все самое интересное обсуждают, когда я ухожу спать…

— Продолжай. — Хэргал взглянула на племянницу.

Шазаль совершенно не хотелось продолжать. Сейчас бы очутиться в полном одиночестве в своей комнате и долгое–долгое время не видеть всех этих родственников.

Но ослушаться Хэргал она не могла.

— Я выбралась, но совсем в другом месте, не там, где останавливались на ночлег. Я была уверена, что Юан тоже попал в ловушку, я очень беспокоилась и начала искать, но нашла не Юана, а его… — она кивнула на Валли, который в этот момент пытался делать два дела разом: обменивался с отцом тихими репликами и прислушивался к тому, что говорила сестра.

Хэргал неожиданно улыбнулась:

— Ты опять кого–то спасла. Причем совершенно того не желая. Забавная у тебя особенность, племянница. Но… но… — и всегда решительная Хэргал зачем–то обернулась на Бьерека.

Бывший воин подошел ближе и окинул Шазаль взглядом.

— Все уже сделано. Назад дороги нет, — похоже, он привык изъясняться короткими, словно отрубленными фразами.

— Я не понимаю, — почти простонала Шазаль.

И услышала голос Валли:

— Все ты прекрасно понимаешь. Не валяй дурака, сестренка! Если бы ты была дома в тот момент, когда дедуня покинул нас, то… по его завещанию, вся власть перешла бы к тебе. Ты, дорогая сестренка, стала бы главой рода. А, кстати… кто–нибудь мне может сказать, ЧТО могло случиться с дедом?

— Дедуня попал между стенами, — снова влез Сакеш, которому надоело обижаться и до смерти хотелось поучаствовать во взрослом разговоре.

Шазаль это не объяснило ровным счетом ничего. Странная история с Китарлисом представлялась ей дурацкой шуткой или же розыгрышем, преследующим непонятные ей самой цели. Однако взрослые отреагировали вполне серьезно.

Лицо Бьерека окаменело, а Хэргал нахмурилась.

— Как это — между… стенами? — прошептала Шазаль, заранее сжимаясь в ожидании бешеного вопля Хэргал.

Но тетка кричать не стала. Она провела ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину, и тихо заговорила:

— Да, тебе неоткуда это знать. Так же погибла моя сестра Кина. Ты знаешь, Шазаль, что замок состоит из двух половин. Та, через которую вы вошли, — это совершенно обыкновенное строение, возведенное мастерами при помощи строительных инструментов, вторая часть, — она притопнула ногой, — собственно, Черный замок, создавался СОВСЕМ по–другому. Наш предок использовал могущественные силы. Там, где обычная каменная кладка как бы соприкасается с Черным замком… иногда происходят странные вещи. Видимо, наш предок в чем–то ошибся или так и задумал, но, к сожалению, большую часть секретов он унес с собой. Иногда, я повторяю — очень редко, в месте соприкосновения образуются каверны. Полости. И в них двигаются неконтролируемые сгустки тех сил, которые создавали замок. Их напору невозможно противостоять. И невозможно угадать, когда и где они возникнут в следующий раз. После нелепой гибели Кины отец потратил долгие годы на то, чтобы избавиться от этой напасти. Я полагаю, что он пришел к некоторым результатам и решил их проверить. Судя по всему, его выводы оказались неверными.

Шазаль выслушала, глядя на тетку снизу вверх, потом спросила:

— И теперь ты можешь выйти замуж?

— Что? — слово, сорвавшееся с побелевших губ Хэргал, оказалось таким коротким, что в нем даже не было слышно вопросительной интонации.

— Ты выйдешь замуж? — повторила Шазаль, косясь на Бьерека.

Тот выглядел не лучше.

Зато у Валли плечи ходили ходуном, он изо всех сил глотал рвущийся наружу смех.

Глаза Хэргал превратились в лезвия:

— Кто тебе сказал об этом?… А-а, понимаю, — и она всем корпусом развернулась к Валли.

Он мигом выпрямился и состроил совершенно невинное выражение лица. Бешеный взгляд Хэргал его совершенно не испугал.

Выдержав паузу, Валли сказал:

— А что? Хороший вопрос, заданный до неприличия простодушным человеком. Ей — о том, что из–под ее носа увели власть, а она переживает за судьбу любимой тетушки… Кстати, неплохой расклад: вместе с дедом исчезло и его обещание. Ведь правда?

Шазаль не могла видеть выражение лица тетки и сочла это за лучшее. Зато она заметила, как от напряжения побелел шрам на лице Бьерека, а его младший сын от любопытства даже высунул кончик языка.

— И на что же ты намекаешь, мелкий поганец? — тихим, опасным голосом произнесла Хэргал.

В душе Шазаль вспыхнуло возмущение, смешанное с растерянностью. Она хотела было вскочить, чтобы помешать чему–то страшному, но в заве неожиданно появился Юан.

Живой, здоровый, очень красивый, в синем, под цвет глаз, костюме. Было заметно, что юноша растерян и удивлен. Правда, при всем этом он сделал вид, что абсолютно не замечает стоявшего в пяти шагах от него Валли, и, запнувшись на миг, побежал к креслу, в котором сидела сестра.

— Шазаль?! — его изумление было совершенно искренним. — Ты жива?

— Какая неудача, — ядовито прокомментировал Ваяли.

— Шазаль? — снова повторил Юан.

Хэргал отступила в сторону, давая ему возможность подойти и убедиться в том, что он видит именно сестру, а не ее призрак.

Девушка поднялась.

— Здравствуй, Юан. Я так беспокоилась…

— Я тоже чуть с ума не сошел. Я проснулся — а тебя нет. Я ничего не понимал. Потом вернулся, думал, что ты уже дома, а тут… Дедушка… Я решил, что это — какой–то рок.

— Ну–ну, ваше главнейшество! — не унимался Ваяли. — Вообще–то это называется совсем по–другому. Хладнокровное устранение конкурентов.

Юан медленно повернул голову и наконец «заметил» двоюродного брата.

— А, Валли, ты тоже дома…

— Валли, прекрати! — холодно произнес Бьерек. — И ты, Юан, тоже. Мне надоели ваши свары еще в детстве.

— То есть, дорогой родитель, — с вызовом ответил Валли, — ты до того рад удачному стечению обстоятельств, что не желаешь замечать некоторых мелочей?

— А ты, похоже, соскучился? Захотелось острых ощущений? — осведомился Бьерек, скрестив руки на груди.

Шазаль прикусила губу и твердо решила при ближайшей возможности убраться в свою комнату. Ее худшие ожидания начали сбываться.

— Мне захотелось не острых ощущений, а ясности, — пожал плечами Валли. — Отец, скажи, имею я право знать, кто засадил меня на морское дно, а? Туда, где никто бы меня искать не стал, да и не нашел бы… ну, кроме сестренки, которая, впрочем, понятия не имела о том, что это я? И, кстати, ТЕБЕ не хотелось бы знать, кто проделал такой же трюк с моей очаровательной тетушкой? С самой Шазаль, в конце концов?

— Она–то в конце твоего списка стоять никак не может, — заговорила Хэргал.

— Хочешь сказать, что все это сделал я? — спросил Юан, не сводя глаз с двоюродного брата.

Казалось, теперь Юан видит и слышит одного Валли. Остальные словно перестали существовать для нового главы семейства.

— Ты? — Валли сузил темно–карие глаза. — Ну-у, знаешь, хиловат ты для этого. И потом, ничего сделать с горячо обожаемой тетушкой ты не мог, поскольку тогда пускал слюни в колыбели. И с Шазаль — тем более, со мной тебе не справиться.

— Хочешь попробовать? — встрепенулся Юан.

— Ну–ка, замолчите оба! — рявкнула Хэргал, стремительно перемещаясь так, чтобы очутиться между братьями, которые были готовы вцепиться друг другу в глотки. — Ты, Валли, несколько опоздал. А тебе, Юан, пора бы научиться вести себя… подобающе. Дед бы умер от разочарования, увидев, как ты поддаешься на мелкую провокацию! Я сказала: молчать!

Последняя фраза покатилась по залу, вызвав звонкое эхо. Шазаль втянула голову в плечи, хотя ярость Хэргал была направлена вовсе не на нее.

— Хотелось бы напомнить, что в доме траур, — послышался бодрый голос, и в зал шагнул Тибор.

Он выглядел так, словно только что вылез из седла: высокие сапоги в пыли, обнаженный торс блестит от пота, в руке — плетка. На ходу засовывая ее за пояс, мужчина прошел вперед, цепким взглядом охватывая всех, кто находился в помещении.

— Хэргал, прелесть моя, — вкрадчиво проговорил он, — все–таки не стоит орать на Юана. Он — мальчик нервный, еще и обидеться может.

Женщина поморщилась, зато Юан, успевший взять себя в руки, ответил:

— Все в порядке, дядя Тибор. Тетушка права. Я завелся.

— А я не удивлен, — улыбнулся Тибор, обходя вокруг Валли так, словно тот был скульптурой. — Конечно, ты завелся, раз явился наш рыжий демон. Ну что, племяшек (это относилось к Валли), как дела? Хорошо дома?

— Не то слово! Весело и интересно! — тут же отозвался Валли. — Никогда подобного представления не видел!

— Траур еще не закончен, — зачем–то напомнил Тибор.

Шазаль наблюдала за ними, отдавая себе отчет в том, что, скорее всего, за каждой фразой скрывается нечто, не ясное, вероятно, ей одной. Она снова почувствовала себя чужой.

К тому же ей показалось подозрительным, как вовремя появляются в зале члены семьи. Создавалось впечатление, что каждый из них выбирал наиболее удобный момент.

Она могла бы поклясться в том, что Тибор, прежде чем «войти», долго слушал, находясь где–то поблизости.

И, внезапно набравшись смелости, девушка громко заявила:

— Я устала и пойду к себе.

На точеном лице Хэргал в долю секунды появилось и пропало понимающее выражение. Уж кто–кто, а она лучше всех понимала племянницу.

— Иди, конечно, — с каким–то виноватым выражением лица ответил Юан. — Все это не очень–то приятно слушать!

— Их главнейшество демонстрирует внимание к родственникам, — прокомментировал Валли, одаривая Юана презрительным взглядом. — Шазаль, не убегай! Ты разве не хочешь выяснить, почему этот надутый индюк тебя бросил? Ну, спроси, не бойся. Почему, пустившись вместе с тобой в это дурацкое путешествие, он, проснувшись однажды и не обнаружив тебя рядом, спокойненько отправился домой? В то время как ты сходила с ума и искала эту… неблагодарную, вероломную скотину?

— Валли! — прозвучал чей–то умоляющий вскрик, и Шазаль далеко не сразу сообразила, что кричала она сама.

— Что? — рыжеволосый подросток усмехнулся. — Вспомни, что я тебе говорил?

— Я решил, что она дома, — процедил сквозь зубы Юан.

— Да? Надо же, как удачно и вовремя ты пришел к такому выводу. А тут как раз всемогущий дед, прекрасно зная о коварстве стен, вдруг попал в эту полость… И тебе, красавчик, конечно, ничего другого не оставалось, как принять все, что, по завещанию деда, предназначалось СТАРШЕМУ ИЗ ВНУКОВ. Точнее — внучке. Теоретически все правильно. Ты же идешь по старшинству за Шазаль, верно?

Юан смертельно побледнел. У него задергались губы, и от напускного равнодушия не осталось и следа.

— Что ты несешь? — вскрикнул он. — При чем здесь я? Я не знал, что дед погиб! И Шазаль никто не чувствовал! Даже Хэргал!

— Это верно, — медленно кивнула женщина. — Теперь все встало на свои места: Шазаль находилась в таком месте, что ее нельзя было почувствовать…

— Прямо скажем: попала она туда не по собственному желанию, — с непонятным оживлением добавил Тибор.

Шазаль с опаской покосилась на него. Еще при первой встрече Тибор повел себя так, словно знал ее всю жизнь. Теперь он улыбался, словно ситуация его несказанно радовала.

С каждой минутой, с каждым словом, произнесенном в зале, Шазаль все сильнее сожалела о том, что не ушла в свою комнату сразу же. Что вообще вернулась в Черный замок, полный загадок и недомолвок. Что в свое время не сбежала от пугающей, слепой, но невероятно красивой женщины, выбравшейся из–под камней…

Впрочем, Шазаль пыталась лукавить сама с собой. Душа словно раздвоилась. Одной половиной Шазаль ХОТЕЛА сожалеть о тихой, беспросветной жизни в Северном Захолустье. Однако другой половиной души она все принимала как должное и чего–то ждала. Чего? Что сейчас прекратится этот тяжелый разговор? Что вдруг войдет Китарлис?

Но вместо деда вошли родители Юана: Айкен и Толэсса. По их лицам невозможно было понять, слышали они разговор в зале или нет. Лишь Толэсса, взглянув на сына, озабоченно нахмурилась.

— Мы, похоже, пропустили что–то интересное… — непринужденно произнес самый младший из всех сыновей Китарлиса и, выпустив руку жены, подошел к Валли, который оказался к нему ближе всех.

— Великое небо! — от удивления Айкен даже присвистнул. — Валли, ты ли это? Но где ты был?.. Впрочем, что я говорю! Добро пожаловать домой! Уже ругаетесь? (На взгляд онемевшей Шазаль, это было произнесено таким же тоном, как, например, «Сегодня опять идет дождь».) — Не дожидаясь ответа, мужчина прошел дальше, заметил Шазаль, так и оставшуюся стоять возле кресла. — Это ты? Но… — Он в явном замешательстве взглянул на сына, потом снова на племянницу и обвел взглядом остальных. — Та–ак, понимаю. Ситуация неприятная. Шазаль вовсе не умерла.

— Как того кому–то хотелось! — криво ухмыльнулся Валли.

Айкен отмахнулся от него, как от надоедливой мухи:

— Тебе–то что?

Тибор неожиданно расхохотался, откидывая назад голову и сверкая зубами:

— Ох, не могу! А ведь правда. Ха–ха–ха! То–то я чувствовал некоторую неувязочку! А вот пришел наш самый умный, и все стало на свои места! — продолжая смеяться, он подтолкнул Бьерека локтем в бок: — Скажи мне, дружище, откуда это у твоего старшего сына взялось умение переживать и хлопотать за кого то другого, кроме себя самого? А?

Бьерек хмуро промолчал, а Тибор продолжал, мягким, звериным шагом двинувшись к Валли:

— Ну, рыжее ты наше проклятие, скажи дорогому дядюшке: а тебе–то какой резон метать громы и молнии в защиту Шазаль? Допустим, каждый из нас знает, что она беспомощна, как новорожденный котенок. Но для тебя это не повод. Тебя никогда в жизни ничья судьба не волновала. Ты вечно подслушивал, подсматривал, а потом бросался словами, которые коверкали людям жизнь. Так в честь чего этот бой быков?

— Просто она меня спасла, — быстро ответил тот.

— Ну и что? — Тибор поднял брови. — Да тут, по моему, каждый тебя по разу спас, когда ты, по детской глупости, находил разные приключения на свою голову. И что мы получали в ответ? Ничего, кроме гадостей. Так зачем же, интриган ты недоучившийся, ты пытаешься сделать вид, что защищаешь интересы Шазаль?

— Я хочу знать, кому обязан годами, проведенными в обществе придонных скатов.

— Не вяжется! — жестко отрезал Тибор, и все его веселье разом куда–то улетучилось. — Ты в данный момент занят другим. Совсем другим. Имей в виду, племяшек: ты, конечно, можешь обмануть Шазаль, но не нас.

— В чем он меня обманул? — неестественно высоким голосом спросила та, неприятно пораженная до глубины души.

Тибор жалостливо посмотрел на племянницу:

— Я думаю, что во всем.

— Как это? — Шазаль чувствовала, что ее силы на исходе. Вот–вот колени ослабнут, и она упадет на пол на глазах у всех.

Мир вокруг нее в очередной раз переворачивался. Точнее — его умело переворачивали родственники.

Тибор, похоже, вовсе не собирался щадить ее чувства.

— Племяшка, мне очень жаль, что ты лишила его общества придонных скатов. Мне жаль, что ты познакомилась с ним будучи неподготовленной, так сказать. Бьерек, заткни уши, я сейчас кое–что скажу про твоего старшенького… Дело в том, Шазаль, что Валли патологически не может говорить правду, он никогда не умел и вряд ли научился думать о других. Я ничего не хочу знать о том, что он тебе наплел, но думал при этом он только о том, чтобы заручиться благосклонностью столь наивной СТАРШЕЙ ВНУЧКИ Китарлиса. Вот и все.

— Но… — пролепетала девушка, — вы все так поступали.

Тибор развел руками:

— Мы же не идиоты.

— Но… но… — Ноги окончательно перестали держать Шазаль. Она, еще пытаясь поймать взгляд Валли, ставший вдруг неуловимым, начала оседать, и тут ее взяла за локоть крепкая, надежная рука.

Хэргал. Мрачная донельзя, прикусившая нижнюю губу, она не пыталась ничего говорить, только удерживала племянницу на ногах.

— Вовсе ни к чему было лить все это на девочку, — сухо заметил Айкен, глядя на Тибора. — Тоже мне, правдолюбец нашелся. Зачем, в таком случае, ты сам сюда пришел? Продолжал бы упражняться на мечах… Может быть, мы прекратим это мотание нервов? Или кто–то хочет еще что–то услышать? Или сказать?

— Я хочу, — хрипло произнес Бьерек, рывком подняв голову. — Я просто человек, просто зять. Но я хочу знать, что происходит в этом доме! Сначала одного мальчишку обвиняли в убийствах и… как говорят мои сородичи, «узурпации трона» (он кивнул на Юана), теперь другого (кивок на старшего сына) поливают грязью и обвиняют в каких–то неведомых тайных замыслах. Над девочкой просто издеваются (это явно относилось к Шазаль, но кивать Бьерек на нее не стал). Китарлис тоже как–то странно и уж очень вовремя попал в западню. Ну, повелители жизни, объясните мне, недоумку!

— А почему ты при этом смотришь на меня, дружище? — спросил Тибор.

— Потому что у тебя было больше, чем у других, поводов ненавидеть своего отца.

— О-о! — протянул Тибор. — Полагаешь, я запихал отца между стен? И какова выгода? Я не лез вперед… и, слава небесам, у меня нет детей. Иначе они неминуемо попали бы в эту мясорубку.

У Шазаль кружилась голова, если бы не Хэргал, девушка бы упала. Совершенно случайно она заметила быстрый взгляд, которым Айкен наградил старшего брата.

Его жена, Толэсса, быстро–быстро заморгала и, казалось, приготовилась разрыдаться, но взгляд оставался напряженно–ледяным.

Айкен, даже не оборачиваясь, сделал какой–то успокаивающий жест и снова заговорил:

— Братец, ну–ка, повтори. Теории меняются, как я вижу? Минуту назад виновником был Валли. Он, видите ли, подружился с сестрой только потому, что она была преемницей Китарлиса.

— Я бы сказал по–другому, — невозмутимо проговорил Тибор. — Я считаю, что Валли, конечно же, сразу понял, какая овца наша Шазаль, и принялся пускать ей пыль в глаза. Но, переступив порог дома и… узнав все новости, он несколько подкорректировал план. Шазаль ведь уже не играет никакой роли. Она была неизвестно где, когда умер отец. Но ведь, по большому счету, девочка и не может быть главой рода. Все, думаю, со мной согласны. Ну, посмотрите (последовал жест в сторону шатающейся, покрывшейся пятнами Шазаль), какая из нее преемница? К тому же она не может иметь семью и детей.

— Тибор! — рявкнула Хэргал, крепче сжав локоть племянницы. — Заткнись!

— Извини, — быстро выдохнул Тибор, на миг встретившись с Шазаль взглядом, — но это правда.

— Стоп! — вмешался Айкен. — Это мне неизвестно. Ты не придумываешь?

— Поверь мне, нет, — Тибор запнулся, словно поток его красноречия подрезал яростный взгляд Хэргал. — Так вот, неожиданно оказалось, что Шазаль не отвечает условиям завещания отца.

— Замечательно! — Голос Бьерека, казалось, заполнил все помещение. — Девочке вывернули наизнанку душу, жизнь и оставили в куче дерьма. Что, с мальчишками играть интереснее? И что же такого удумал мой старший сын? Поделись, будь добр.

— Если ему дать возможность, он сейчас всех убедит в том, что Юан подстроил большую часть того, что произошло в семье, — с удовольствием проговорил Тибор. — И докажет, что Юан не достоин быть главой семьи. А третьим по старшинству идет сам Валли.

— О боже! — громко простонала Толэсса, прижимая пальцы к вискам. — Тибор, что ты говоришь? Юан ни в чем не виноват! Я могу поклясться в том, что он ни о чем не подозревал! Он не убивал господина Китарлиса, он просто вынужден был…

— Мама! — повернулся к ней сын. — Я могу сам! Пожалуйста! Я только не понимаю, почему вы все молчали после смерти деда! Вы все согласились с тем, что я иду за Шазаль по старшинству! Вы СОГЛАСИЛИСЬ с тем, что я буду главой… Чего тебе, Тибор (в запале юноша забыл назвать того дядей), неймется? Тебе обидно, что главой стал я, внук, а не ты — старший сын? Не надо было ругаться с отцом в свое время! Во всяком случае, я здесь ни при чем! И вообще, идите вы все… Я могу и отказаться!

— Сынок, такими вещами не бросаются, — одернул его Айкен.

К этому моменту Шазаль смогла стряхнуть с себя чудовищное наваждение. Она осторожно высвободила локоть из пальцев Хэргал и тихонько сказала тетке:

— Я пойду. У меня нет сил.

— Понимаю, — еле заметно кивнула та. — Но скажи всем. Громко и внятно.

Шазаль зажмурилась, чтобы не видеть никого, и, набрав побольше воздуха в грудь, закричала:

— Ругайтесь без меня! Я не могу это слушать! Раз я — не преемница, то мне все это безразлично!

И, так и не открывая глаз, пожелала очутиться в своей комнате.

Все вокруг разом изменилось. Стихли голоса, а запах стал совершенно иным.

Рискнув приоткрыть один глаз, девушка увидела именно то, о чем так мечтала недавно: ярко–красный ковер на полу, громоздкую кровать, тяжелую лавку во всю стену, кричащие занавеси…

Шагнув вперед, Шазаль ничком рухнула на постель.

К глазам подступали слезы, но она помнила, что плакать не стоит: постель покроется дырами, а выдумать другую она сейчас была не в состоянии.

— Я не могу… — прошептала девушка сквозь стиснутые зубы, — я больше не могу! Па–а–па-а, спаси меня…

Почему, откуда в ее голове всплыло это слово?

Папа.

Шазаль, даже узнав, что ее настоящим отцом был средний сын Китарлиса по имени Райван, никогда не думала о нем как о реальном, куда–то пропавшем человеке.

Но сейчас, цепляясь за одеяло, давясь болью и слезами, Шазаль даже не пыталась понять, откуда взялось это слово. Ее терзало понимание того, что Тибор прав: она не может стать преемницей Китарлиса, поскольку беспомощна, как новорожденный котенок, наивна до глупости и не может иметь детей!

Все правильно. Ей нельзя даже заплакать, поскольку слезы прожгут кровать… Какой же мужчина отважится поцеловать ее?

Почему эта элементарная мысль не приходила ей в голову раньше? Шазаль умудрялась не думать о самом важном и не замечать очевидных вещей у себя под носом.

Но все это уже не имело значения.

Корчась от боли, которую невозможно было выплеснуть слезами, Шазаль с каким–то ужасом вспоминала, как по дороге в Черный замок делилась с Валли своими планами на будущее. Видите ли, собиралась встретить своего единственного мужчину…

Все кончено. И даже жуткие семейные склоки — там, в зале — уже не имеют для нее значения. Шазаль никогда не будет любимой, не услышит невнятного детского лепета «мама», обращенного к ней.

И тут за ее спиной раздался какой–то металлический звук.

Сначала девушка даже не обратила на него внимания, но через некоторое время звук повторился. К нему добавились другие. Послышался глухой, с каким то присвистом, человеческий вздох.

Шазаль, вздрогнув, подскочила и повернулась, готовая излить все свое возмущение на любого, кто осмелился потревожить ее.

И замерла, приподнявшись на смятой постели.

Мужчину, стоявшего посередине комнаты, Шазаль никогда в жизни не видела. Он был высок, широкоплеч, в кожаной походной одежде, расшитой металлическими пластинами. Длинные волосы были стянуты ремешком в хвост, а голову охватывал замысловатый обруч. В руке мужчина держал короткий, жутковато выглядевший клинок. Он был готов отразить любое нападение, но…

Глаза на его обветренном лице с тонкими чертами были словно прикрыты двумя темными щитками.

Отважный воин был слеп. Растерян. И не понимал, где находится.

Девушка открыла рот, но не издала ни звука. Медленное движение острого кончика клинка приковало ее к месту.

В голове девушки что–то сдвинулось. Ну, конечно! Этот, несомненно, храбрый воин выглядел точно также, как и Хэргал после длительного каменного плена. Но откуда он взялся здесь? И кто он?

Шазаль мотнула головой. Воин явно почувствовал близкое движение. Лицо его напряглось, лезвие меча нацелилось точно в грудь девушки.

Блик на голубоватой стали словно осветил сознание Шазаль и убрал все лишнее, то, что обычно мешало ей сосредоточиться на главном. Она отчетливо вспомнила, что только что, в растерянности от свалившейся на нее страшной правды, позвала отца. И комната выполнила ее пожелание!

— Райван? — немеющими губами произнесла Шазаль.

— Да, это я… А кто ты? И где я нахожусь?

— Ты… дома, в Черном замке. А я… я — твоя дочь, Шазаль, и мне так плохо, папа…

По лицу Райвана промелькнула тень. Помедлив и тщетно попытавшись что–либо увидеть, воин все–таки опустил меч, затем привычным движением убрал оружие в потертые кожаные ножны.

— Я дома?.. — проговорил он, поворачивая голову так, словно все еще силился увидеть что–либо вокруг. — И ты — моя дочь? Но я ничего не вижу, а ты, судя по голосу, взрослая девушка.

— Ты ослеп, — Шазаль наконец догадалась сползти с кровати и сделать два неуверенных шага к отцу. — Но это… пройдет. Ты попал в ловушку, отец, и провел там много лет. Думаю, что не меньше шестнадцати.

— Хорошие новости, — пробормотал Райван, с силой протирая глаза.

К этому моменту Шазаль окончательно убедилась в том, что все это ей не снится. Да, Китарлис был прав: комната исполняла любое желание!

Райван устало повел широкими плечами, и, заметив это движение, девушка засуетилась. Даже особенно не задумываясь, она потребовала кресло для отца и, когда оно появилось, сказала:

— Присядь, отец. Кресло прямо позади тебя… Мне придется очень много тебе рассказать. Но ты, наверное, голоден?

— Нет. Не знаю… — Райван, нащупав подлокотники, сел и вытянул вперед правую руку. — Подойди… дочка. Говоришь, прошло шестнадцать лет?.. А я‑то лишь недавно узнал, что у меня родилась девочка. Но так ее и не увидел…

Шазаль, послушно приблизившись, опустилась на ковер. В тот момент, когда жесткая ладонь отца опустилась ей на голову и скользнула по волосам, девушка вдруг вспомнила, что одета в грязное, изношенное платье, которое когда–то купил ей Валли. Что подумает отец о своей единственной дочери, ощутив ладонью засаленную, ветхую ткань?

Райван еще осторожно ощупывал черты лица Шазаль, а наряд на ней уже изменился. Не помедлив и секунды, она пожелала себе самое удобное: мягкие кожаные штаны и длинную рубашку черного цвета. Все–таки в доме — траур…

И ей сейчас придется сказать Райвану о смерти его отца.

Но вернувшийся воин скоро прозреет и увидит убогую обстановку комнаты дочери!

И ковер моментально перестал быть огненно–красным, кровать изменила форму, а лавка исчезла. В детали Шазаль не вдавалась. Ей было не до того. Сидя возле ног Райвана, девушка, не отрываясь, смотрела в его лицо. Ее отец! Самый настоящий. О котором она никогда особо не думая, вспомнила в самую черную минуту жизни.

— Да ты совсем взрослая… — удрученно проговорил мужчина, опуская руку. — Значит, прошло шестнадцать лет… — Он вдруг встрепенулся. — Где же твоя мать?

— Она не придет. Она умерла, отец, очень давно. И я ее никогда не видела.

Точеные, как и у Хэргал, черты лица Райвана исказились. Он резко согнулся, закрыл лицо ладонями и замер.

Шазаль съежилась, не смея даже громко вздохнуть и не зная, как можно его утешить. Она вдруг засомневалась в том, правильно ли поступила, внезапно сообщив страшную новость человеку, который провел шестнадцать лет в ловушке, не ощущая себя, времени и мира вокруг.

— Отец? — еле слышно позвала она и отважилась прикоснуться к его колену.

Райван тут же отвел ладони от лица:

— Да, Шазаль, дочь моя… Я здесь, и я тебя слушаю. Но что произошло? Почему я провел где–то так много лет? Ты можешь ответить?

Девушка запнулась:

— Отец, я не… умею складно говорить. Наверное, мне придется рассказать тебе очень много. Только это — две разные истории. Которую тебе рассказать сначала? Всей семьи? Или обо мне самой?

Райван ответил сразу же:

— О себе, дочка. Рассказывай, я слушаю.

Он действительно откинулся на спинку кресла и явно приготовился к долгому повествованию.

Шазаль недоверчиво посмотрела в лицо мужчине. Было немного странно сознавать, что к ней относятся с таким вниманием.

Девушка беззвучно шевельнула губами, примериваясь, и, неожиданно для себя самой, заговорила весьма складно:

— Отец, насколько я знаю, родилась я в этом замке, и мама пожелала непременно показать меня тебе. Она отправилась в путь, но по дороге случилась беда. Кто–то напал на нас, ее убили, а меня отвезли и бросили очень–очень далеко, в Северном Захолустье. Это место находится у подножия Северных Гор, там каменистая почва, на которой почти ничего не может расти. Меня нашла женщина по имени Наоса. Она очень хотела выйти замуж и выдала меня за своего ребенка. Я выросла, считая Наосу своей родной матерью. Однажды бандиты напали на наше село, и я осталась совсем одна. С односельчанами, выжившими после резни, я перебралась еще дальше, на север, и осталась жить в одной крошечной деревне. Я ни о чем не подозревала, отец, жила так же, как и все вокруг, выращивала сухъяму да заготавливала дрова на зиму. Поблизости жил Нурдаил Веселый, это был такой князь, который очень любил устраивать охоту на людей. Его наймиты для этого отлавливали крестьян в округе. Однажды и меня поймали, привезли в замок князя, а наутро отправили в горы. Спасаясь от собак, я забралась еще выше и наткнулась на драконов. Я пыталась влезть на крутой утес, но началась гроза, ударила молния, и наружу вырвался очень горячий подземный источник. Драконы не могли улететь, потому что их детенышей ранило. Они все погибли, а я, сорвавшись со скалы, упала в их загоревшуюся кровь…

Шазаль осеклась, поскольку лицо Райвана исказила страшная гримаса. Подавшись вперед, он, обхватив ладонями лицо дочери, воскликнул:

— О, бедная моя девочка. Уже того, что я услышал, вполне достаточно для… Впрочем, я не стану больше прерывать тебя. Я должен знать обо всем.

Он осторожно погладил дочь по щеке. И Шазаль продолжила:

— Отец, я пропиталась вся этой драконьей кровью. Теперь я ядовита с головы до ног. Я не знаю, каким образом я выбралась. Вероятно, меня выбросило. Я долго лежала без сознания, потом, очнувшись, поползла на плеск воды, потому что вся горела: внутри и снаружи, я была вся ободрана… За мной даже тянулся настоящий кровавый след. Кровь расколола камни, и из ямы вдруг вылезла женщина. Она была очень красива, но я страшно перепугалась. Я подумала, что это… ну, не знаю, что, но — не живой человек. Как мог замурованный человек остаться живым? Эта женщина, как и ты сейчас, отец, была слепа, лишена сил и не понимала, где находится. Она заставила меня стать ее провожатой. Потом она сказала, что ее зовут Хэргал.

Шазаль специально сделала паузу, предполагая, что эта часть повествования удивит Рэйвана.

Мужчина нахмурился, подпер рукой голову. На лбу его собрались глубокие морщины. Несколько минут он раздумывал, затем кивнул, глядя незрячими глазами в пустоту:

— Продолжай, Шазаль. Я уже понял, кто освободил мою сестренку.

— Я ее сначала очень боялась. Она так ругала меня за незнание простых вещей! Знаешь, тогда я впервые попала в город. Это был Бей–Сагат. Оттуда мы направились через материк с торговым караваном. В пути, на одной из остановок, я решила прогуляться, и на меня напал какой–то хищник. Но тут из–под земли вылезли змеи и прогнали его. Я так и не поняла, с чего это змеям вздумалось защищать меня. Потом мы прибыли в Ромссан, где, как говорила Хэргал, жили родственники ее мужа. Но оказалось, что всех их, всю семью, убили как–то ночью, много лет назад. Ничего не добившись, Хэргал решила отправиться домой. Мы с ней, как я теперь понимаю, подошли со стороны Черного замка. Мне так хотелось посмотреть, где же она живет, что я прошла вперед и увидела замок. Хэргал, по–моему, едва не упала в обморок, когда я спросила ее о замке.

Опустился подъемный мост, я пошла по какому–то коридору, который казался мне очень страшным. И потом очутилась в зале; вокруг вдруг засверкали огни, и появился Китарлис, назвал меня внучкой… Хэргал тоже прошла через светящийся зал и после этого смогла видеть. Наверное, тебе, отец, тоже надо туда сходить?

— Я схожу, — задумчиво ответил Райван. — Но сначала я хочу дослушать до конца. Поверь, дочь моя, твоя история — самое невероятное и удивительное из всего, что я когда–либо слышал. Может быть, ты сама этого и не замечаешь, но я уже узнал некоторую часть из того, что ты назвала «историей семьи». Продолжай. Вероятно, в тот момент ты была здорово изумлена?

— Не то слово! — воскликнула Шазаль, припомнив собственное состояние в тот момент, когда красивый голубоглазый мужчина назвал ее внучкой, а Хэргал — племянницей. — Я думала, что они шутят. Или что произошла какая–то ошибка. Китарлис попросил меня рассказать, что произошло, потом просто ошеломил меня, заявив, что я никогда не была человеком. Вечером он привел меня в эту комнату, сообщил, что она — моя и будет исполнять все мои желания. Я не могла в это поверить, я всего боялась и думала, что кто–то ошибся. На следующий день я познакомилась с Тибором и Индарсой! Тибор захотел проверить, что во мне осталось от тебя. Он заставил меня сесть в седло, а я никогда не сидела на лошади. Появился какой–то человек с мечом, я решила, что он снесет мне голову, и прыгнула прямо на землю, и после этого выяснилось, что ничто мне не угрожало и что Раксат просто хотел меня проверить. А вечером был званый обед. Или ужин, я точно не знаю. Там я и познакомилась со всеми остальными: с Айкеном, его семьей, Бьереком…

— Остановись, дочь моя, — попросил Райван. — Ты сказала «с семьей Айкена»? Мой брат успел жениться?

На ком же? Не на той ли тихой, незаметной девушке? Как ее звали…

— Его жену зовут Толэсса. Я видела ее всего два раза, но она показалась мне странной.

— Именно! — мужчина хлопнул себя по колену. — Именно она! Похоже, девочка оказалась не только тихой, но и упорной. Насколько я помню, дед не особо желал видеть ее среди членов семьи. Но, значит, Айкен все–таки женился. И кто же у них? Мальчик? Девочка?

— И мальчик, и девочка. Старшего зовут Юан, он очень красив, немного младше меня. Девочку зовут Ломея, она, мне кажется, ровесница Сакеша.

— Хм. А это еще кто?

— Младший сын Бьерека… Кины, я хотела сказать. Но сама Кина давно погибла, отец. Мне сказали, она попала между стенами… Еще у них есть старший сын, Валли. Ему, по–моему, тринадцать лет, и он…

— Подожди! О твоих братьях и сестрах мы еще успеем поговорить. Знаешь, Шазаль, Бьерека я тоже помню, значит, и он вошел в семью! Продолжай. Что там с этим званым обедом?

— О; ничего. Я всех боялась. Потом пришел Раксат, а я понятия не имела, кто он и как мне с ним разговаривать. Он посоветовал мне покинуть замок на некоторое время. Теперь я понимаю, что он, наверное, понял, как мне было не по себе. Потом Тибор привел Исанга… Впрочем, я очень быстро сбежала, поскольку боялась этих странных людей, умевших проходить сквозь стены!

А на следующее же утро ко мне явился Юан. Он сказал, что устал от материнской опеки и хочет найти себе товарища по путешествию. И мы с ним сбежали из замка. В тот момент, отец, я еще не до конца поверила в то, что принадлежу к этой семье… повелителей жизни, — девушка горько усмехнулась, вспомнив, как совсем недавно Бьерек использовал это словосочетание. В устах бывшего воина оно прозвучало как оскорбление. — И я предложила Юану отправиться в Северное Захолустье, туда, где прошло мое детство, чтобы отыскать женщину, которая была близкой подругой Наосы. Мы нашли ее, и я узнала историю о том, как Наоса выдала меня за своего ребенка. По дороге я рассказала Юану про Нурдаила Веселого, и Юану захотелось развлечься. Он предложил отправиться в замок князя, выдал там себя за какого–то заезжего принца. Представляешь, отец, они поверили всему, что говорил Юан! А я сидела и тряслась, боясь, что князь узнает меня. Наутро предстояла очередная охота, замок был полон гостей, но Юан заставил их охотиться на самого князя. Это было ужасно, отец!

Райван нахмурился:

— Заставил, говоришь? Не очень–то много чести для члена нашей семьи — пусть молодого и неразумного — пользоваться выдуманным титулом для того, чтобы заставить кого–то выполнить его прихоть. Пусть даже моему племяннику, которого я никогда и не видел, казалось, что это — справедливая месть. Н-да, интересный старший сын у Айкена… В кого же он пошел? Продолжай.

— После этого мне стало так жутко, что мы ускакали очень далеко. Когда мы остановились на ночлег, Юан создал милый домик. Я легла спать, а когда проснулась, все вокруг обратилось в камень. Выйти было невозможно, и я не слышала голоса Юана! Я подумала, что со мной сделали то же самое, что и с Хэргал, и едва не сошла с ума от ужаса. Но потом я вдруг вспомнила про каменных змей. Понимаешь, отец, такие водились в Северных Горах. Конечно, они сами не каменные, просто так называются. На самом деле это черви, толстые и длинные, покрытые пластинами, умеющие прогрызать ходы в скалах… Я о них просто вспомнила, но змеи появились и прогрызли для меня дырку. Ну, выход наружу.

— Драконья кровь, — ничуть не удивленный, кивнул Райван. — Они чувствуют в тебе… как бы сказать? — могущественного родича, такого, к которому не могут не прийти на помощь, даже если их и не зовут. Твое купание в драконьей крови не прошло даром. Хотя мне жаль драконов. Их осталось слишком мало…

Он замолчал, и Шазаль продолжила свой рассказ:

— Я выбралась, осмотрелась и поняла, что нахожусь совсем не там, где мы с Юаном остановились на ночлег. Самого его не было, и я испугалась, что он тоже где–то замурован. Понимаешь, отец, я была тогда совершенно растеряна, говорила вслух сама с собой, ну, о том, что надо найти брата… И вдруг появилась большая ящерица и повела меня куда–то прочь. Неужели и она послушалась меня из–за крови?

— Естественно.

Девушка горько усмехнулась:

— А я тогда еще решила, что ящерица не может знать человеческого имени. Но сказала ей, что ищу человека, попавшего в ловушку. Через несколько дней она привела меня к берегу моря. Там появилась другая ящерица, морская, водоплавающая, и она показала, что надо нырять…

— А ты, Шазаль, до этого никогда не видела моря? — уточнил мужчина.

— Верно, отец. Мне было страшно, но я думала, что Юану некому помочь, кроме меня. Я долго пробовала погружаться, а ящерица все время крутилась рядом. Потом я нырнула почти к самому дну и случайно оцарапала ладонь о скалу, — она хотела было показать отцу шрам, но вовремя вспомнила, что Райван пока не может видеть. — Там, на дне, что–то было. Кровь разъела какую–то твердую поверхность под песком. Там был человек, а мне уже не хватало воздуха, чтобы рассмотреть хорошенько…

Райван издал странный, булькающий звук. Шазаль удивленно взглянула на него и не сразу поняла, что отец изо всех сил пытается не рассмеяться.

— Прости, дочка. Я не удержался, услышав, что тебе «не хватало воздуха»! Ты, верно, забыла о том, что мы можем опускаться на любые глубины и оставаться там сколь угодно долго. Стоит только пожелать.

— Я действительно об этом не подумала. Я шестнадцать лет была обычным человеком и потому всегда испытываю трудности… с желаниями. Мне казалось, что я забыла что–то важное, но не смогла понять, что именно.

— Понимаю. Детство в Северном Захолустье тоже не прошло просто так.

Шазаль закашлялась. Горло пересохло от непривычно долгого повествования. И тут же, мысленно одернув себя, она пожелала не испытывать неприятных ощущений.

Сухость в горле мигом исчезла, и девушка снова заговорила:

— И знаешь, только на берегу я увидела, что вытащила вовсе не Юана. Это был Валли, старший сын Кины и Бьерека, который, как мне говорили, тоже пропал несколько лет назад. Но он провел в заточении не так долго, как ты или Хэргал, поэтому с его глазами ничего не случилось. Именно Валли сообщил мне о том, что, по завещанию Китарлиса, я являюсь его наследницей, СТАРШЕЙ ВНУЧКОЙ. И мы с ним отправились домой. Пешком, как обычные люди. Он не хотел, чтобы кто–то из семьи узнал о том, что мы возвращаемся, и просил НИЧЕГО НЕ ЖЕЛАТЬ.

— Судя по всему, с этим у тебя проблем не было, — улыбнулся отец.

— Да, — согласилась девушка. — Мы сами зарабатывали на еду, ночевали в стогах или прямо под открытым небом. Валли рассказал мне кое–что об Индарсе и о Хэргал. И еще он все время боялся, что мы… опоздаем. Но я ничего не понимала, отец. Ничего! Когда мы вернулись в замок, то встретились с Бьереком и Хэргал. Сакеш сказал, что Китарлис тоже погиб, как и Кина, попав между стенами. И что никто не предполагал, что я жива, потому что…

— Я понял, — Райван слегка поморщился. — Когда ты сидела в каменном склепе, они не чувствовали тебя. Не задерживайся на таких мелких подробностях, дочь моя. Ты подошла к самому интересному!

— Это было вовсе не интересно, а ужасно, — со вздохом призналась девушка. — Маленький Сакеш, он тоже пришел встречать Валли, все время влезал в разговор. Ему так хотелось поучаствовать! И он сказал, что после смерти деда главным стал Юан.

— Ах вот оно что! — мужчина выпрямился в кресле. — Вот к чему все шло!

Шазаль, увлекшись разговором с отцом, точнее — повествованием о своих приключениях, словно отодвинула от себя невыносимо тяжелый разговор в круглом зале. Впечатления поблекли, и теперь можно было облечь их в слова.

— В общем, начался скандал. Прибежал Юан, Валли набросился на него, обвиняя… ну, во всем. Тибор заявил, что и сам Валли тоже вынашивает какой–то план, потому что он — третий по старшинству, после меня и Юана. Потом он сказал, что я не могу быть преемницей, потому что беспомощна, как новорожденный котенок, и не могу иметь детей.

— Гадина… Мерзавец. Развлекался за чужой счет, прекрасно зная, что ему самому ничего не светит! — отозвался Райван. — Тибор, обычно, забавляется, стравливая всех вокруг. Но с тобой… братец ошибся. Он поспешил с выводами, уяснив, что ты не обладаешь врожденным умением держаться в седле! Ну–ну, и чем все закончилось?

— Я не знаю. Пришли Айкен с Толэссой. Они по очереди говорили чудовищные вещи. Я не выдержала и ушла к себе. Мне было так плохо, что я… непроизвольно позвала тебя. И вот — ты здесь. Комната выполнила мое желание.

— А где я был? — мужчина, по–видимому, обращался к самому себе, но Шазаль ответила:

— Ты ведь тоже исчез, как Хэргал, как я и Валли. Никто не знал, где ты находишься. Думаю, что тебя тоже куда–то заточили. Но теперь ты дома, отец.

Райван вздохнул, покачал головой:

— Тибор ОЧЕНЬ ошибся с тобой, дочь моя! Только ты, в отличие от хитроумных взрослых, ПРОСТО пожелала, чтобы я очутился здесь! Непостижимо! Ты их обошла, Шазаль! Я горжусь тобой!

— Что? — пролепетала изумленная до глубины души девушка.

Райван, уже ориентируясь по голосу, протянул ладонь и положил на голову дочери:

— Я горжусь тобой, моя Шазаль. Лода была бы счастлива, если бы смогла увидеть, как ты преодолела все эти испытания. У нее ведь тоже была нелегкая судьба. Ты извлекла из небытия троих членов семьи, и ты вернулась сама. Что я могу тебе сказать? Вероятно, тебя до сих пор пугают приобретенные родственники, так? Они излишне гордятся происхождением, силой и способностью менять окружающий мир в зависимости от собственных прихотей. Они забывают или не хотят помнить о том, что они тоже люди. И человеческая природа иногда берет в них верх. Ты ведь знаешь уже историю моей несчастной старшей сестры? Я имею в виду Индарсу. Она обладала той же силой, что и мы все. И что? Инда не смогла примирить в себе обыкновенную женщину, жаждущую любви и ласки, со старшей дочерью Китарлиса… Что же происходит прямо сейчас? Как давно ты пришла сюда?

— Не знаю. Мне кажется, что я успела только упасть на кровать, и тут появился ты. Может быть, они еще в круглом зале…

— И делят наследство Китарлиса, — неприятным тоном добавил Райван, вставая из кресла.

Шазаль тоже поспешно поднялась на ноги. Отец оказался очень высоким, макушка дочери едва доставала до его плеча.

— Сначала мне надо вернуть зрение. Побудь моим проводником, дочка, — он отыскал плечо девушки. — Мне придется срочно привыкать к тебе, уже такой взрослой.

— Конечно, я провожу тебя! — с жаром отозвалась Шазаль, не отрывая взгляда от лица Райвана. — Тебе ведь надо в тот зал, где бегают лучи?

— Да, моя умница.

Шазаль заморгала и поспешно наклонила голову, забыв о том, что отец пока слеп и не может видеть жаркого румянца на ее щеках. Откуда–то из груди поднялась горячая, слезливая волна. Шазаль изо всех сил сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

В данный момент у нее было более важное дело.

Чувствуя на плече руку Райвана, Шазаль сосредоточилась, вспоминая странное место в замке, где произошло превращение Абеши в Шазаль. В следующий миг они стояли на пороге небольшого зала, заполненного сумраком. Откуда–то сверху отвесно падали узкие лучи света.

— Мы на месте, отец, — сказала девушка. — Но тебе надо пройти вперед. Осторожно, здесь ступени.

— Я помню, моя заботливая дочка, — с улыбкой отозвался Райван, снял ладонь с плеча дочери и, уверенно преодолев три ступени, неторопливо двинулся к центру зала.

Шазаль, затаив дыхание, следила за отцом.

И вот в пустом зале, заполненном голубоватым сумраком, снова произошло чудо. Вспыхнуло ослепительное сияние, пол засветился изнутри. Узоры на нем стали отчетливо видны, и над ними в быстром танце закружились тонкие нити света.

Это продолжалось всего несколько мгновений, затем сияние стало меркнуть. Нити света замерли там, где на полу ослепительно–багровым светом пылал замысловатый узор.

Замок признал еще одного своего обитателя.

Райван глубоко вздохнул, прошел до площадки на противоположной стороне зала и обернулся к Шазаль.

— Чтобы я смог наконец тебя обнять, тебе придется пересечь зал. Но ты ведь знаешь, что происходит? Тебе ничего не грозит.

— Да, отец, — не колеблясь ни секунды, девушка сбежала по ступеням вниз.

Снова вокруг вспыхнуло, ожили светящиеся нити и спустя некоторое время замерли, указывая на яркоизумрудный узор на полу.

Выждав немного, Шазаль подошла к отцу. Возможно, в зале стало светлее, и она явственно разглядела слегка озадаченное выражение на лице отца. Райван пристально смотрел на нее. С его глаз уже пропали темные заслонки.

— Так вот ты какая, Шазаль, — медленно проговорил он. — А ведь ты настоящая красавица, дочка, копия своей матери… Как несправедливо, что Лода не может тебя увидеть!

Он рассматривал дочь, но в этот момент явно видел перед собой не Шазаль, а свою жену.

Когда он снова заговорил, голос его был хриплым:

— Да, ты слишком на нее похожа. И она живет в тебе, моя Лода — добрая и простодушная.

Позади них послышался шорох и повеяло терпким ароматом цветов. Отделившись от стены, к отцу с дочерью скользнула тень.

Индарса. В чудном одеянии, как обычно украшенная сверх меры разнообразными цветами.

Увидев ее, Шазаль уже не почувствовала страха или стеснения. Она ведь уже знала, что именно довело несчастную женщину до такого состояния.

— Братик! — позвала Индарса, протягивая к Райва ну тонкие, бледные руки. — Я ждала тебя, я знала, что ты вернешься.

— Здравствуй, Инда, — мужчина сжал ее пальцы. — Ты здесь? Неужели ты знала, что я появлюсь дома именно сегодня?

— О, да-а! — женщина заулыбалась, протягивая другую руку в сторону Шазаль. — Твоя малышка не может здесь жить одна. Она отказались идти со мной в мои сны, но попала в кошмар. Ты должен был прийти, братик.

— Я пришел. Что же поделывают остальные, Инда? Очень громко кричат и мешают тебе смотреть удивительные цветные сны?

— Кричат, — согласилась Индарса. — Ты пойдешь туда, Райви? Они вьют тюрьму из крика вокруг маленьких мальчиков. Мальчики опять подерутся… Они всегда дрались…

— Разве? Я никогда их не видел.

Индарса рассмеялась так, как могла бы смеяться любая женщина — нервно, осознавая свою беспомощность. Затем смех резко прервался и Индарса сообщила:

— Один маленький мальчик когда–то только начинал ходить. Другой едва ползал. И он случайно толкнул старшего. Тот упал с лестницы, бедное дитя! Родители совершенно за ними не смотрели. Теперь они все время дерутся. Мальчики маленькие, и их уже поглотил кошмар этих стен. Они думают, что их драка — настоящая…

И тут Шазаль, повинуясь какому–то порыву, шагнула к Индарсе и произнесла:

— Тетя Инда… Можно, я буду тебя так называть?

— Конечно, мой котенок, — живо отозвалась сумасшедшая. — Я очень люблю, когда меня ласково называют, когда я кому–то нравлюсь…

— Тетя Инда, помнишь, ты хотела когда–то показать мне свои сны? Ты не видела в них Юана — того мальчика, который упал с лестницы?

— Видела. Я вижу всех.

Райван покосился на дочь с некоторым удивлением, но ничего не сказал. А Шазаль продолжала, глядя прямо в белые, казавшиеся ей когда–то невыносимо пугающими, глаза Индарсы:

— Тетя Инда, в твоем сне Юан ведь не предавал меня, да? Он не бросал меня?

— Нет, котенок, — Индарса покачала головой. — Мои сны — добрые, и в них Юан никогда тебя не предавал. Ему сказали, что это ты его бросила. Юан — послушный мальчик, и он поверил. Он еще маленький и неразумный… В этом доме всегда рождаются хорошие мальчики, которые потом превращаются в ужасных мужчин. Да, Райви?

— Кое в чем ты права. Значит, Инда, они все еще там, в круглом зале? И продолжают ругаться? Ну, сейчас мы их удивим. Ты не хочешь пойти с нами?

— Нет, братик. Громкие голоса меня давно не интересуют. Я люблю свои добрые, цветные сны. В них меня все любят.

Шазаль только собралась сказать тетке, что тоже ее любит, но сумасшедшая уже исчезла, открыв для себя проход в одной из стен.

Райван испытующе посмотрел на дочь:

— Шазаль, нам предстоит немало неприятных минут. Ты действительно хочешь пойти со мной? Ты выдержишь?

— Да, конечно! С тобой я ничего не боюсь! Вообще–то мне все равно, — она пожала плечами. — Я ведь не могу быть преемницей.

— Тебе это сказал Тибор? И почему ты приняла его слова на веру?

Девушка смутилась. Когда–то и Валли говорил ей нечто подобное.

Тем временем Райван поправил ножны и затянул волосы ремешком потуже.

— Готова? Ох, они удивятся! — и, не закончив фразы, первым шагнул вперед, прямо в тот зал, из которого Шазаль в ужасе бежала не так давно. Она последовала за отцом и сразу же уловила изменившуюся, тревожную атмосферу.

Воздух в зале потемнел, и под потолком возник целый рой напряженно застывших синеватых искорок.

Укрывшись за широкой и такой надежной спиной Райвана, Шазаль видела всех присутствующих. Они замерли с открытыми ртами, повернувшись к вошедшим.

Юан, бледный и, похоже, уже доведенный до отчаяния, недоуменно поморщился, Валли с любопытством прищурился. Маленький Сакеш, который, к изумлению Шазаль, все еще находился тут, вытаращил глазенки.

У Тибора сузились глаза, он первым стряхнул изумление, но сказать ничего не успел. Его опередила Хэргал.

Испустив приглушенный крик, женщина метнулась вперед, через весь зал, в своем черном траурном одеянии похожая на неведомую птицу:

— Райван! — в следующий миг она уже обнимала брата, лихорадочно целуя, заглядывая в глаза и даже не пытаясь скрыть изумления.

Шазаль вздохнула. Вот она и дождалась того, чтобы в стенах этого замка кто–то проявлял настоящие, родственные чувства. Во всяком случае, в ее понимании.

— Брат? — Айкен поднял руку и почесал в затылке. — Какой–то у нас сегодня выдающийся день! Столько находок… Откуда же ты взялся? У нас, кстати, возникла щекотливая ситуация.

— Райван, — эхом повторил Валли, который, как Юан или Сакеш, никогда не видел широкоплечего воина, но быстрее других сообразил, кто это может быть.

— Общий привет! — через голову Хэргал произнес Райван. — Да, милая сестренка, — он поцеловал ее и немного отстранил, чтобы рассмотреть, — я тоже рад тебя видеть. Откуда я взялся, пока не имеет значения. О щекотливой ситуации я уже наслышан.

Айкен кивнул, косясь на Шазаль, выглядывающую из–за плеча отца:

— Я представляю, что тебе наговорила дочь. Но все несколько не так, как она себе представляет…

— Да что ты? — Райвен усмехнулся. — Что именно она себе плохо представляет? Что кто–то еще очень давно замыслил поменять преемника Китарлиса? После того, как отец объявил свою, несколько неординарную волю? Кому–то уже тогда показалось это несправедливым. И что? Мою жену попросту убили. Лода была человеком, простой, слабой женщиной и конечно же не могла сопротивляться, — голос его изменился. — Не надо иметь много ума и чести, чтобы убить обыкновенную женщину. Вот с остальными вышла небольшая промашка. Хотя Шазаль, поскольку она была несмышленым младенцем, убить не составляло труда. Но кто–то, видимо, струсил. Или же намеренно бросил ее в Северное Захолустье, обрекая на беспросветную жизнь в нищей деревушке… Еще оставался я. Некто очень хорошо понимал, что, узнай о гибели жены и пропаже дочери, я сотру в порошок всех и вся. Меня поймали. Надо сказать, это было сделано хитро и очень аккуратно. Я ничего не заметил, моя сестра тоже. Понимаешь теперь, Хэргал, почему все это происходило?

— Превосходно, Райван. Но, кстати, я пропала даже раньше, чем ты женился. Ты был, как всегда, в походе и ни о чем не подозревал. Остальные, даже отец, сделали вид, что ничего особенного не происходит. — Хэргал повыше вздернула подбородок. — Меня изолировали заранее, потому что знали, как мы с тобой близки и что мы не дадим друг друга в обиду. Я все понимаю, брат. Я только пока не знаю, кто эта гадина.

— Узнаем… — взгляд Райвана обежал присутствующих и остановился на Валли. — Судя по всему, ты — старший сын Кины, так?

— Так.

— Тебя тоже изолировали от семьи, но позже, почему?

— Я не знаю.

Шазаль впервые увидела, что рыжеволосый брат выглядел растерянным.

Тут Бьерек выступил вперед и скрестил взгляд со взглядом Райвана:

— Помнишь меня?

— Помню, значит, ты женился на Кине. И этот парнишка — твой сын?

— Верно, — горькая усмешка искривила губы бывшего воина. — Я здесь — никто, просто зять, прихоть младшей дочери. Но своего сына я знаю. Валли очень любил и, думаю, любит до сих пор подглядывать и подслушивать. Я искал его все эти годы и ломал голову над тем, что могло с ним произойти. Теперь, после твоего появления, я понял. А ты, сынок?

Валли покачал головой:

— Хотите сказать, что меня засадили на морское дно только потому, что я что–то увидел или услышал? А не подскажете, что именно? Ничего неординарного я припомнить не могу.

— Вспоминай, — бросил ему Райван, обнимая за плечи Шазаль. — Но выводы напрашиваются сами. Чей же ребенок так ловко занял место моей дочери, а?

Он в упор посмотрел на Айкена. Тот, хоть и слегка побледнел, но взгляд выдержал. Толэсса потянула мужа за руку, пытаясь обратить на себя внимание:

— Дорогой, но что происходит? Только что все обвиняли нашего Юана! Он уже поклялся. — Голос женщины неожиданно окреп и, отпустив руку Айкена, Толэсса выступила вперед. — Вы слышите? Мой сын ПОКЛЯЛСЯ!! И потом, все уже сделано! Он — глава рода!

Райван, склонив голову к плечу, окинул ее взглядом:

— Ты несколько изменилась. Ты стала выглядеть, как настоящая дама… И конечно, настоящая мать. К твоему сыну никто не имеет претензий. Он ничего не мог сделать ни мне, ни моей дочери. Тогда он находился в твоем чреве, верно?

— Да, — Толэсса не выдержала тяжелого взгляда мужчины и поспешно опустила ресницы. — Но, я надеюсь…

— Эй! — Айкен звонко хлопнул в ладоши. — Значит, претензии ко мне, не так ли? Ответь, Райван!

— Ну, положим, это первое, что приходит в голову, — медленно произнес тот, рассматривая младшего брата так, словно впервые видел. — Ты достаточно умен и осторожен, чтобы обставить меня или Хэргал. Но мне не верится, что ты смог хладнокровно убить Лоду — только ради того, чтобы в будущем твой сын стал главой.

— Спасибо! — язвительно бросил Айкен.

Ноздри его подрагивали, губы кривились. Юан бросил на отца взгляд, полный ужаса, но промолчал.

— Было совершено не одно убийство, — вдруг послышался глухой от бешенства голос Хэргал. — Кто–то вырезал всю семью моего мужа, включая малолетних детей. Видимо, только для того, чтобы они не могли оправдаться и я, если бы мне случилось выбраться из плена, подольше оставалась бы в неведении.

— Кто–то сильно ненавидит тебя, моя дорогая сестренка, — проговорил Райван. — Ничего не приходит на ум?

Хэргал пожала плечами.

— Кто–то умный, хитрый, осторожный… — продолжал мужчина, крепче сжимая плечо дочери. — Кто–то, возможно, ненавидящий весь белый свет.

— А! — кивнул Тибор. — Эго мое второе имя. Ну ну, и что еще я сделал?

Шазаль, наблюдая за ним, заметила, что за спиной Тибора вдруг слабо засветился воздух. Искорки под сводом зала неожиданно закружились и стали снижаться.

Это движение заметила не одна она. Толэсса, в ужасе посмотрев вверх, подняла руки к голове, украшенной замысловатой прической.

— Послушайте! — истерично взвизгнула женщина. — Сейчас вы начнете рушить замок! А моя маленькая дочь спит! Тут находятся дети! Нельзя ли подождать?!

— Забирай детей и иди отсюда, — бросила Хэргал, даже не поворачивая головы. — От тебя все равно никакого толка. К тому же Ломея действительно может испугаться, проснувшись в одиночестве.

Толэсса, еще раз опасливо взглянув вверх, подобрала подол длинного платья и двинулась к дверям. Она взглянула на Юана, но тот сделал вид, что ничего не заметил. Тогда Толэсса ухватила за руку подвернувшегося Сакеша и потащила за собой упирающегося мальчика. Тому очень хотелось дослушать интересный разговор взрослых и посмотреть, что произойдет дальше.

Двустворчатые двери за ними захлопнулись.

Тибор потер ладони:

— Ну и что? Теперь можно рушить замок? Эй, малыш, ты обвиняешь меня в том, что я затеял все это от скуки? Даже учитывая то, что выгадать ничего не мог? Убил твою жену, отправил дочь на север?.. Ну, давай, скажи вслух!

— Тебе, действительно, скучно, — согласился Райван, о чем–то раздумывая. — Но ты, правда, ничего не выгадывал.

— Так что? — Тибор скрестил руки на груди и вызывающе посмотрел на младшего брата. — Я все это сделал?

— Или я? — в тон ему воскликнул Айкен и точно так же скрестил руки на груди.

В центре треугольника, вершинами которого являлись трое братьев, появилось какое–то темное облачко, что–то тихо затрещало. Напряжение было столь велико, что, казалось, воздух сгустился и стало трудно дышать.

— Стойте! — заорал Валли. — Эй, дяди, стойте! Я что–то вспомнил! Но это так смутно… Я однажды видел… это долго объяснять… Он с кем–то поговорил и уходил… Я даже не придал значения. Короче, не грызите друг друга. Это был Исанг!

Шазаль удивилась. Она с трудом припомнила стройного молодого человека, младшего брата Раксата, которого видела один раз в жизни. Он говорил что то приятное, и ей тогда понравилась его одежда.

Этот Исанг — враг семьи? Тот, кто убил Лоду и отправил саму Шазаль к Северным Горам? Но как это может быть? Он показался девушке таким любезным…

— Исанг? — прервав общее изумленное молчание, Айкен повернулся к племяннику, недоверчиво морщась. — Ему–то какое дело? Он так же, как и Тибор, ничего не выгадывает от всей этой долгой, сложной и кровавой комбинации!

Райван молчал, обдумывая услышанное. Тибор хмыкнул:

— Тогда уж — старший. Эй, Валли, дружок, а ты ничего не напутал и не приврал — по своей привычке? Ты, вообще, знаешь, что такое правда? Ну–ка, расскажи по порядку.

— Нечего рассказывать! — огрызнулся подросток. — Вы все — такие умные, вот сами и разгадывайте. Говорю же: я даже не придал значения… Он шел по коридору — там, на «общей» половине. Я просто заметил, что с другой стороны закрылся проход. Его закрыли ОТСЮДА, понятно? Он с кем–то разговаривал, но я ничего не слышал.

— Какая жалость! — протянул Тибор, откровенно издеваясь. — В кои–то веки у тебя была такая возможность… Ну, и почему ты решил, что это имеет отношение к нашей истории? Может, тебе просто захотелось сделать гадость Исангу?

— У него было такое лицо… — Валли запнулся, подбирая нужное слово, но потом махнул рукой. — Вы надоели! Особенно ты, вездесущий дядюшка Тибор! Вам надо — вы и разбирайтесь! Мне просто тогда показалось, что он злорадствует, торжествует, что он с кем–то удачно поговорил. Отвяжитесь от меня! Позовите его и спросите!

— Неплохая мысль, — ответил Тибор, посматривая то на Райвана, то на Айкена. — Что, братцы, позовем родственничка? Хотя подобный план по силам Раксату.

— Зато по уму — как раз Исангу, — мрачно проговорил Айкен. — Но тем не менее я не вижу смысла.

— Он говорил с кем–то из тех, кто живет на этой половине, — напомнила Хэргал. — Хотя… теперь я многое вспоминаю. Он всегда считал себя обиженным и еще, — ее красивое лицо вдруг застыло, словно женщина разглядела нечто неприятное в далеком прошлом. Усилием воли приняв почти обычный вид, Хэргал посмотрела на родного брата, — Райван, скажи, ты никогда не замечал…

— Чего?

— Да–да! — Хэргал снова посмотрела в прошлое. — Именно поэтому я и не хотела, чтобы ты на ней женился!

— Это я как раз помню. Ты вспомнила что–то, касающееся Лоды? Говори!

— Не ее, — Хэргал дернула головой. — Несколько раз я замечала, что Исанг оказывал ей знаки внимания. Честно говоря, я не видела, чтобы Лода его поощряла. Она любила тебя, брат. Но он был неприлично настойчив.

Шазаль увидела, как потемнело лицо отца. Он промолчал, а девушка обратилась к тетке:

— Но как это могло произойти? Это же было еще до моего рождения! Сколько же тогда ему было лет? Он сейчас выглядит лет на двадцать пять.

Хэргал покачала головой:

— Наивная моя племянница! Как ты думаешь, сколько лет Исангу? Он, как и все мы, просто выглядит молодо. Тогда он был достаточно взрослым, чтобы ухаживать за Лодой и оскорбиться, получив отказ.

В глазах Райвана полыхнули две темные молнии. Он рявкнул так, что, казалось, содрогнулся воздух:

— Исанг! Иди сюда! Немедленно!

В центре зала появилась фигура. Однако это был вовсе не тот, кого вызывал еле сдерживающий себя Райван.

Шазаль даже огорчилась, узнав Раксата. Тот был одет в темный походный костюм и выглядел несколько усталым, но нисколько не встревоженным и не испуганным.

— И зачем он вам нужен? — поинтересовался Раксат, медленно поворачиваясь и по очереди осматривая всех, кто находился в зале.

— Тебя не звали, — грубо бросил Гибор. — У нас возникло несколько вопросов к младшенькому. И не пытайся прикрыть его. Мы хотим говорить с Исангом.

Раксат пропустил его слова мимо ушей. Он с некоторым интересом посмотрел на Райвана. Потом, заметив Шазаль, прижавшуюся к плечу отца, отвесил ей небольшой поклон.

— В чем дело? — спросил он, обращаясь к Райвану. — Я вижу, ты вернулся и, похоже, принялся искать виноватых? Зачем тебе мой брат?

— Поговорить, — прорычал Райван.

— Я знаком с твоей привычкой начинать беседу уже после того, как половина мира обратится в пепел, — спокойно ответил Раксат. — Можешь попробовать на мне, а дальше видно будет.

— Бесполезно! — махнула рукой Хэргал. — Он всегда считал Исанга младшим, слабым и беспомощным. Он будет упрямиться… Юан, прикажи! Тебя, как главу рода, Исанг не посмеет ослушаться.

Юноша вздрогнул, когда тетка обратилась к нему. Тем не менее он кивнул и, набрав побольше воздуха в грудь, выкрикнул:

— Желаю, чтобы здесь и сейчас появился Исанг!

— Мог бы и не орать. Я и так давно здесь!..

Шазаль вздрогнула. Ей казалось, что младший брат Раксата даже не успел появиться, когда отец уже оказался рядом, сгреб его за отвороты рубашки и сильно тряхнул:

— Ты, гаденыш! Это сделал ты!

В зале что–то сверкнуло. В следующий миг Исанг, изящный, элегантно одетый и улыбающийся, стоял уже в другом месте, так, что между ним и разъяренным Райваном оказался Раксат. Исанг предупреждающе вытянул руку:

— Тихо. Что за шум? Так теперь здесь встречают гостей?

— Ты — не гость, — проговорил Айкен, старавшийся выглядеть невозмутимым. — Тебя позвали, чтобы разобраться.

— Разбираться будете при мне! — вмешался Раксат. — Вас слишком много на одного.

— Заботливый старший брат, — покачал головой Тибор. — Ты готов защищать его, даже не зная, что он сделал?

— А что я сделал? — судя по наглому тону, Исанг чувствовал себя в безопасности.

— Он убил мою жену! — взревел Райван.

— Какую? Ну–ка, докажи! — потребовал Исанг.

Шазаль, стоя рядом с отцом, не ощущала ни малейшего страха. Но совершенно неожиданно для себя самой девушка почувствовала неловкость за своих могущественных и хитроумных родственников!

Они ведь могли многое из того, о чем Шазаль было трудно даже подумать. Но сейчас почему–то спасовали перед обнаглевшим Исангом.

Шазаль вспомнила похожую историю (да и, если считать точно, то вовсе не единственную), случившуюся в той далекой жизни, когда ее еще звали Абешей. В их деревушке, притулившейся у подножия Северных Гор, жил мальчишка по имени Бубач. Работать, собирать сухъяму он не любил, зато немедля присваивал все, что плохо лежало. Причем, когда разъяренный хозяин пропавшей вещи или пары клубней той же сухъямы подступал к Бубачу с криками и руганью, он нагло заявлял в глаза: «Попробуй докажи!» Что–то доказывать малолетнему воришке мало у кого из односельчан Абеши хватало времени и желания. Все знали, что Бубач ворует, но с поличным он никогда не попадался.

Потом он куда–то пропал из деревни, и даже его мать не особенно переживала по поводу исчезновения сына.

Тем не менее Шазаль увидела сейчас перед собой как наяву худое, остроносое лицо деревенского воришки. Исанг, конечно, на Бубача нисколько не походил, но в глазах его вспыхивали такие же искорки самодовольства.

Все эти воспоминания и сравнения промелькнули в ее голове с изумительной скоростью. Прошло всего несколько секунд. Казалось, отголоски фразы Исанга еще витали в потемневшем воздухе.

Шазаль уже перестала недоумевать по поводу того, каким это образом симпатичный, стройный Исанг мог оказаться (или все–таки нет?) врагом всей семьи и, главное, ее самой.

Воспоминание о Бубаче оказалось таким ярким и четким, что девушка даже почувствовала, как из глубины души поднимается старое и такое неуместное сейчас раздражение: и когда же деревенскому воришке перестанет все сходить с рук? Несколько раз Бубач и у Абеши прихватывал кое–что из урожая, взращенного и собранного с неимоверным трудом.

Внимательно рассматривая улыбающееся лицо Исанга, который был уверен в том, что старший брат не даст его в обиду, Шазаль вспомнила еще кое–что.

Совсем недавно комната Шазаль, выполняя ее горячую мольбу, доставила откуда–то давно пропавшего Райвана. Каким образом комната сотворила это чудо, Шазаль сейчас не волновало. Замирая от неожиданной и слегка пугающей решимости, она решила ПОПРОБОВАТЬ. Если ничего не получится, никто даже не узнает. И даже Хэргал не за что будет ругать племянницу.

Зажмурившись на всякий случай, Шазаль ПОПРОСИЛА Черный замок показать, что произошло много лет назад с молодой женщиной по имени Лода и ее новорожденной дочерью.

Поскольку глаза девушки некоторое время оставались закрытыми, то лишь по чьему–то изумленному возгласу она догадалась, что замок откликнулся на ее просьбу. И тогда она рискнула приоткрыть один глаз.

Все вокруг оставалось на своих местах. Никто не шевелился, а в самом центре происходило какое–то действо.

Призрачная, но хорошо различимая повозка с крытым верхом беззвучно ехала куда–то, странным образом оставаясь на одном месте. Было видно, что ее окружают два десятка вооруженных всадников. Под ноги лошадям стелилась длинная, тонкая трава. На заднем плане появлялись и пропадали огромные, мшистые валуны, стволы деревьев, скалы.

Призрачное видение пугало и завораживало девушку, притягивало взгляд, но в тот же момент Шазаль очень хотелось посмотреть на Исанга. И, сделав над собой усилие, она сумела–таки оторвать взгляд от призрачной повозки в центре зала. Лицо Исанга — за плечом Раксата — уже не казалось столь беззаботно улыбающимся. Он был растерян, как и все в зале, не понимал, что происходит, и рот его постепенно растягивался в узкую, тонкую полосу. В глазах медленно гас самодовольный блеск.

Он понял, что именно видит.

А в следующий миг картина изменилась.

Всадники по одному — начали падать на землю, не успевая даже открыть рот. Если внимательно присмотреться, можно было заметить короткие черные молнии над их головами.

Вот уже повозка едет без сопровождения, и возница, сообразив, что происходит нечто непонятное, растерянно оглядывается, приподнимается на козлах… Но он, этот пожилой человек, тоже не успевает понять, что за неведомый враг расправился со стражниками. Над его головой появилось и сразу же пропало черное вытянутое пятно. Возница завалился на бок, и четверка лошадей сбавила ход.

Неожиданно Шазаль услышала странный, скрежещущий звук. И не сразу догадалась, что это Райван изо всех сил стискивает зубы. Он догадался, что наблюдает за последними минутами жизни любимой жены.

Хэргал тоже начала понимать. Подавшись вперед, словно хищница, готовая к прыжку, она сжала руки в кулаки и, похоже, сквозь страшную картину из прошлого смотрела прямо на Исанга.

Тем временем призрачная повозка покатилась совсем медленно, деревянная дверца приоткрылась, в проеме мелькнуло лицо совсем юной женщины.

Шазаль затаила дыхание. Вот сейчас она наконец то увидит свою мать, канувшую в небытие шестнадцать лет назад! Ту самую женщину, о существовании которой узнала совсем недавно!

Ноги девушки подкосились.

Она ведь, передавая свое желание замку, не особенно верила, что, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, увидит свою мать и момент ее гибели!

До рези в глазах Шазаль всматривалась в бледное, встревоженное личико, старалась запомнить каждый растрепавшийся от долгого пути локон. Лода ехала к мужу и везла новорожденную дочь. Она так стремилась побыстрее оказаться рядом с любимым человеком, показать дочурку, увидеть, как Райван прижмет ее к груди…

Шазаль, не отрываясь, следила за призраком своей матери, стараясь растянуть каждую секунду, ЗНАЯ, что для Лоды их осталось совсем немного. В какой–то момент девушка даже перестала сознавать, что видит лишь отображение давнего прошлого. Она невольно потянулась вперед, готовая броситься, заслонить эту растерянную, бледную от усталости молодую женщину.

И она пропустила тот момент, когда у Исанга сдали нервы.

В лицо Шазаль внезапно ударила волна воздуха. Следом раздались чьи–то выкрики, а в ноздри полез ни с чем не сравнимый аромат ночной свежести.

Шазаль удивленно заморгала: откуда этот запах мог взяться в закрытом помещении? Но все еще не особенно реагировала на то, что происходило вокруг. Ведь призрачная Лода была еще жива, она, судя по движению губ, окликала возницу, затем смотрела внутрь повозки. Наверное, там, внутри, проснулась и заплакала месячная дочка…

И тут Шазаль грубо рванули за плечо назад.

В самом центре зала, там, где двигались ожившие тени прошлого, что–то ярко сверкнуло.

— Ты заснула? — рявкнула прямо в ухо ошалевшей племянницы Хэргал.

— А? Но… это же была моя мать… — принялась по привычке оправдываться девушка.

— Да, — глухо ответила тетка. — Это ВСЕ уже поняли. Смотри! — и показала рукой наверх.

Потолка у круглого зала уже не было. Стены раскрылись, словно лепестки распустившегося цветка, и чернели на фоне еще светлого вечернего неба. Еще выше, прямо в воздухе, что–то ежесекундно вспыхивало. Лица Шазаль и Хэргал то и дело овевали упругие струи воздуха.

— Что это? — только и смогла выдавить из себя де вушка.

Хэргал недобро усмехнулась:

— Твой отец подбирается к этому гаденышу, Исангу. У мальчика не выдержали нервы. Он сорвался и, тем самым, признал свою вину. Ну, каков, а? Мерзавец, всегда ему хотелось большего!

— А где остальные? — пролепетала Шазаль, изумленно осматриваясь.

Поблизости находились только Бьерек да совершенно белый, с дрожащими губами, Юан. Валли медленно летел вверх, и его рыжие волосы трепал ветер.

— Хэргал? — девушка перевела взгляд на тетку. — Мы и летать умеем?

— О, небо! — женщина тряхнула головой. — Мы умеем все.

— А почему тогда… — вырвалось у Шазаль, но продолжить она не решилась.

Однако Хэргал сразу же напряглась:

— Почему что, моя наивная?.. Хотя… — Хэргал прищурилась и смерила племянницу тяжелым взглядом, словно впервые ее видела. — Кстати, скажи мне, пожалуйста, откуда взялся Райван?

— Я попросила комнату… Ну, чтобы он появился. Мне было так плохо, я почти плакала и не понимала, что делаю и кого зову.

— Что? — красивое лицо Хэргал, замерло, и Шазаль показалось, что тетушка даже забыла о поединке, разворачивающемся в небе над их головами. — Ты ПОПРОСИЛА комнату?

— Ну, почти… Я просто позвала: «Папа…»

Хэргал отшатнулась в полном изумлении.

— Это невозможно, — выдохнула она, — комната может улучшить обстановку по желанию хозяина, накормить… Но такое… Как ты додумалась?

— Да, тетя, — призналась Шазаль, — я, как всегда, не успела подумать о том, что именно я делаю.

Как ни сильно была поражена Хэргал, успокоилась она довольно быстро. Обстановка становилась все более напряженной.

Поминутно глядя вверх, Хэргал призналась:

— Невероятно! Я даже представить не могла, на что способна комната. А скажи мне, Шазаль: вот это, — она кивнула в центр, туда, где за беспрерывными вспышками уже не было видно призрака повозки. — ЭТО тоже ты сделала?

— Да. Меня разозлил Исанг. Он был уверен, что никто ничего доказать не сможет. И я попросила замок…

— Отец всегда говорил, что это строение помнит и знает всю жизнь, — произнесла женщина. — Но! — глаза ее внезапно расширились. — Если это так, то мы сможем увидеть очень многое! Я увижу тех, кто погубил семью моего мужа. Точнее, того. Я почти уверена в том, что это был Исанг.

— Но ведь, — осмелилась напомнить Шазаль, очень довольная тем, что впервые в жизни смогла удивить Хэргал, — Валли сказал, что Исанг с кем–то разговаривал, а потом ушел очень довольный.

— Ты считаешь, что это имеет значение? — задумчиво произнесла Хэргал, откидывая за плечо волосы. — Поверь, девочка, Валли всего–навсего дал нам зацепку. Он не услышал и не увидел ничего важного.

— Но кто–то этого мог и не знать, — раздалось поблизости.

Бьерек, не имевший возможности участвовать в воздушной битве, подошел к ним. Он выглядел неимоверно уставшим, а старый шрам отчетливо проступил на бледном лице.

— О чем ты? — тихо спросила Хэргал.

У Шазаль, совершенно не к месту и не ко времени, мелькнула мысль о том, что, доводись тетушке обращаться с подобным вопросом к племяннице, тон был бы раздраженно–усталым. С Бьереком она разговаривала по–иному. Да что там! Хэргал и смотрела на него вовсе не так, как на других. Действительно, для Валли не составило труда это заметить…

— О том, — бывший воин остановился возле женщин, на миг поднял голову и посмотрел в вечернее небо, на фоне которого вспыхивали зловещие молнии. — После этого мой сын пропал. Его, несомненно, убрали подальше. Думаю, только потому, чтобы он не мог никому рассказать, С КЕМ беседовал тогда Исанг… — Бьерек сделал небольшую паузу, тон его изменился. Теперь он смотрел только на Хэргал и обращался к ней одной. — Я все эти годы понятия не имел о том, что случилось с тобой. Я — не член вашей семьи. По крови, я имею в виду…

— Не надо! — Хэргал покачала головой.

Мужчина горько усмехнулся, еще раз посмотрел вверх, затем скользнул взглядом по Шазаль:

— А ты, девочка, уже привыкла? Они исчезают на десятки лет, и это никого из семьи не волнует. Знаешь почему? Дети Китарлиса прекрасно знают о том, что отец наблюдает за ними, где бы они ни находились. Все правильно, атаман должен знать, что происходит в его стане… Но детям Китарлиса это не нравилось. И они выработали своеобразную защиту, простому человеку этого никогда не понять. Представляешь, девочка, выходя из замка, даже по самому ерундовому поводу, они говорят что–то вроде: «Я не хочу, чтобы меня видели и слышали». Мой старший сын умеет проделывать нечто похожее. Но я чувствовал, что с ним случилась беда.

У Шазаль приоткрылся рот:

— Так просто? — она недоуменно посмотрела на Хэргал. — Значит, мы с Юаном тоже могли это сделать?

— Могли. Но ты ведь об этом и не подозревала, а? А он тебе ничего не сказал.

— Факт остается фактом: их выследили, — заметил Бьерек. — И, насколько я представляю себе подобную ситуацию, тебя, сонную, отправили в каменный мешок, а ему сказали, что ты его бросила. Доверчивый мальчик вернулся домой. М-да! — мужчина покосился на Юана, так и стоявшего в стороне. — Не знаю, какой из него выйдет наследник, но воин получился бы никудышный.

— Интересно… — пробормотала Хэргал. — Той ночью он встретил кого–то, кому безоговорочно поверил… Юан! Иди сюда! Только осторожно!

Тот повел вокруг непонимающим взглядом, видимо погрузившись в тяжелые раздумья, потом все–таки двинулся к Хэргал. А та выглядела далеко не любезно, видимо успев прийти к каким–то выводам. Губы сжались в узкую полоску, черты лица заострились, а в глазах появился опасный блеск.

— Юан, мальчик мой, скажи: а кто, собственно, явился за тобой в ту ночь, когда Шазаль пропала?

Тот досадливо поморщился, словно речь шла о чем–то несущественном.

— Ой, тетя… Вы же прекрасно знаете, что она считает меня слабым, беспомощным, готовым угодить в любую ловушку, упасть в первую же лужу. Я теперь даже…

— Подожди, — казалось, голос Хэргал промерз до основания. — Повтори: за тобой явилась мать?

— Да, а кто же еще?

Шазаль успела заметить быстрый взгляд, которым обменялись Хэргал и Бьерек. Сама девушка тоже удивилась:

— Но как это может быть? Как она могла там появиться?

— Откуда я знаю… — начал было Юан и вдруг, уставившись на сестру, осекся.

— Очень интересно, — медленно заговорила Хэргал. Значит, мой милый братец Айкен клянется в своей невиновности, а туг всплывает такая деталька! Наша Толэсса, которая до свадьбы умела только коров пасти, неожиданно объявляется ОЧЕНЬ далеко от замка, убеждает сына в том, что неверная, коварная Шазаль сбежала, и забирает его домой. А тут! — так удачно — отец находит жуткую смерть в каверне между стенами и… что, Юан, ты так на меня смотришь? — ты, мальчик, становишься его наследником! Не многовато ли совпадений?!

— Но… — на Юана было жалко смотреть, у него прыгали губы, и дрожал подбородок. — Я не знал, тетя, клянусь! Но они… Они не могли всего этого сделать! Нет, тетя! Это какое–то недоразумение! Вы же знаете, тетя, что моя мама лишь простая женщина! Они не могли…

В глазах Хэргал полыхнуло пламя:

— Мальчик мой, все это было сделано только ради того, чтобы сделать из тебя наследника! Ты меня понимаешь? Это было задумано еще до твоего рождения!

— Но, — робко вставила Шазаль, — а при чем здесь Исанг?

Вряд ли Исанг смог расслышать разговор в зале.

Но стоило Шазаль вставить в монолог разъяренной Хэргал свой вопрос, как сверху донесся отчаянный крик:

— Нет, Раксат, не оставляй меня!

Разноцветные жутковатые вспышки на время прекратились, на фоне потемневшего небосвода стало видно, как в сторону отлетает один из участников сражения.

— О! До Раксата, по–моему, дошло! — удовлетворенно заметила Хэргал. — Что же, теперь Райван с Тибором быстренько скрутят Исанга. Не знаю, что будет делать Айкен, но Валли явно жаждет поквитаться.

— А разве они не могут просто захотеть, чтобы Исанг сдался? — спросила Шазаль.

Хэргал нервно расхохоталась:

— Этого всем хотелось бы! Но в данном случае их желания недостаточно, поэтому они и устроили весь этот фейерверк. У Исанга ведь тоже есть силы и желания. Он ведь нашей крови, гаденыш…

Оставшийся в одиночестве, Исанг сообразил, что долго не продержится. Райван, горящий жаждой мести, подбирался к нему все ближе. Внизу услышали, как Исанг выкрикнул:

— Подожди! Стой, Райван, ты же не знаешь главного!

— Да–да, этого все с нетерпением и ждали, — прокомментировала Хэргал.

— Да пошла она к демонам! — орал в небе Исанг, взятый противниками в кольцо. — Что вы привязались ко мне? Я только выполнил самую грязную работенку! У вас же под носом крутится мерзавка, ненавидящая всех вас. Это она все придумала…

Голос Исанга неожиданно сорвался, захлебнулся кашлем, а потом пропал вовсе.

Шазаль, ничего не понимая, изо всех сил таращилась в небо, но в том месте, где только что виднелся стройный силуэт дальнего родственника, расплывалось лишь маленькое облачко.

Воцарилась тишина.

До сознания Шазаль медленно доходило, что случилось нечто непредвиденное и страшное. Отведя взгляд от того места, где БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО видно Исанга, девушка почему–то шепотом обратилась к Хэргал:

— Он… умер?

— Я точно скажу: его убили. Но эго сделал не Райван. И не Тибор. И даже не Айкен или Валли… — прошипела та сквозь зубы, озираясь по сторонам.

— Но ты говорила, что нас трудно убить? — недоуменно спросила девушка.

— Когда в дело вступают такие силы, все можно, — зловеще ответила Хэргал. — К тому же он явно не ожидал атаки… с той стороны, откуда она последовала. Он сосредоточился на мужчинах…

В небе что–то изменилось.

Шазаль не удивилась тому, что четко различает людей в черном небе. И теперь она заметила, что возвращается Раксат. Он повел себя довольно странно. Не задержавшись возле мужчин, он поднялся чуть выше, а затем стремительно спикировал куда–то влево, к одному из «лепестков» купола, который разорвало в самом начале.

Шазаль вжала голову в плечи, ожидая очередную вспышку. Но ничего подобного не произошло. Раксат остановился в воздухе так резко, словно налетел на невидимую стену.

И вдруг оттуда прозвучал голос Толэссы, одинаково хорошо слышный везде и всем.

— И даже не надейся! Ты ведь хорошо меня видишь? Я сброшу мальчишку вниз и позабочусь о том, чтобы он долетел. Я сброшу его, если кто–нибудь шевельнется!

Юан охнул. Хэргал презрительно скривила губы.

А Шазаль заметила, что Бьерек вдруг принялся лихорадочно озираться, кого–то отыскивая взглядом.

— Что тебе сделал мой брат? — заорал Раксат в бешенстве, однако не делая никаких движений. — И КАК ты могла его убить? Держи мальчика крепче, дура, я же только спрашиваю!

— Твой брат хотел предать меня, — ответила Толэсса, которую снизу так и не было видно. — Сначала он с радостью согласился помочь, а когда его прижали к стене, неожиданно струсил. А вот КАК… я тебе не скажу! Это — моя маленькая тайна. Ха–ха! Ломайте головы, думайте, вы, повелители жизни! Имейте в виду: я всех вас могу стереть в порошок!

— Она бредит, — прошипела Хэргал. — Она сошла с ума от зависти!

Юан посмотрел на тетушку совершенно безумными глазами, затем, не выдержав, взлетел с пола вверх:

— Мама! Мама, это я! Что ты делаешь, перестань!

— Сынок, ты тоже не приближайся. Я просто не хочу, чтобы ты в этом участвовал. Я все это делала ради тебя!

Юан завис в воздухе неподалеку от Раксата.

— Толэсса! — очнулся Айкен. — Милая, успокойся! Я не понимаю…

— А ты никогда не понимал! — В голосе женщины прозвучала горечь, перемешанная со злобой. — Ты ведь считал, что облагодетельствовал меня, не так ли, милый? Взял в семью, совершил подвиг, презрев недовольство отца! Ты меня любил, милый? Как слабое, беззащитное домашнее животное? Ты никогда не думал о своем сыне! И никогда в глубине души не считал меня достойной себя! Так что, дорогой, ты тоже не приближайся. У меня хватит сил расправиться и с тобой…

— Ах ты тварь!! — бешено заорал Валли. — Завистливая, мелкая тварь! Ну–ка, верни сюда моего брата! Я клянусь, что ты пожалеешь о том дне, когда родилась! Только посмей…

— О, нет! — Бьерек в бессилии сжал кулаки, глядя наверх. — Я не могу туда подняться! Я не могу!

— Твой сын? — Хэргал посмотрела на него. — Сакеш? У этой ненормальной?

— Она ведь увела его из зала, помнишь? Она уже тогда приготовила для себя защиту… в случае чего. Она сбросит его вниз, а Сакеш слишком мал, чтобы защититься!

— Нет! — твердо ответила Хэргал. — Этого не будет, поверь мне. Она зашла слишком далеко в своем… служении старшему сыну. Но, во имя небес, откуда у нее взялись силы?

— Она ведь побывала в запретных комнатах… — непонятно прошептал Бьерек, но Хэргал его не услышала.

Плавно взлетев, она медленно поднималась вверх, в своем черном платье похожая на какую–то хищную птицу.

Шазаль растерянно проводила ее взглядом. В голове никак не укладывался очевидный факт — Толэсса, тихая женщина с замысловатой прической на голове, мать Юана и Ломеи — собирается сбросить вниз маленького Сакеша. Неужели эта Толэсса возненавидела Шазаль до такой степени, что начала лгать и убивать? Только потому, что ее старший сын родился на несколько месяцев позже, чем Шазаль, и на всю жизнь был обречен быть вторым?

Девушка повернулась к Бьереку, поскольку рядом больше никого не осталось.

— Вот так, девочка… — проговорил тот в ответ на обескураженный взгляд Шазаль. — Иногда я проклинаю тот день, когда вошел в эту семью. Ты поняла, в чем дело?

— Нет. Я здесь тоже новенькая.

— Ну, ты–то привыкнешь. В тебе их кровь. А вот Толэсса… Я думаю, что она так хотела быть похожей на мужа, что это превратилось в навязчивую идею. А замок ей подыграл, — он выдохнул какую–то тираду, и девушка, даже не зная языка, поняла, что он страшно ругается. — Сейчас я все бы отдал, чтобы получить крылья.

— Захоти, — шепотом произнесла девушка.

— Не могу, понимаешь? Не могу желать того, что не дано мне природой. Не могу перебороть себя, даже ради малыша!

— Постой! — Шазаль почувствовала, что в голове прояснилось и мысли обрели четкость. — Ей ведь нужна я. Она хочет, чтобы Юан оставался наследником. Если меня не станет, она отдаст Сакеша.

Бьерек посмотрел ей в лицо, потом медленно протянул руку и откинул прядь волос, упавших на лоб Шазаль.

— Девочка, не стоит, ты и так вернула мне Валли. Поверь, я видел много битв и знаю, как берут заложников. Она обманет тебя. Ты слишком неопытна.

Райван сойдет с ума, если потеряет тебя. У меня хоть есть Валли, а ты у него одна. Не лезь.

Шазаль растянула немеющие губы в улыбку:

— Мне долго говорили о моей глупости и неопытности. Ты слышал легенду про Ис–Мару?

— Нет.

— А я слышала. Попроси: тебе Хэргал потом расскажет.

И, оттолкнувшись ногами от пола, Шазаль устремилась вверх. Сначала ее тревожило незнакомое ощущение полета, но это быстро прошло.

Зазубренный, откинутый наружу кусок купола быстро приблизился. Рядом оказался Раксат, попытавшийся схватить Шазаль за руку:

— Там разберутся без тебя!

Но девушка, увернувшись, поднялась еще выше и, наконец, заметила Толэссу.

Та удобно устроилась на небольшом выступе, прижавшись спиной к камню и крепко держа перепуганного Сакеша.

— Толэсса! — окликнула ее девушка. — Тебе так мешает старшая внучка? Ну, вот я. Отпусти Сакеша.

Женщина повернула голову, обратив к Шазаль бледное лицо. Губы ее изогнулись в довольной улыбке.

— Неплохо. Наша деревенская дурочка даже смогла взлететь! А я умею это давно. И многое–многое другое. А была ведь такой же, как ты! Но у тебя есть отличие. Ты — наследница, ты, которая ничуть не лучше моего сына!

— Мама! — надрывно завопил Юан, но Толэсса отмахнулась от него.

При этом она едва не выпустила Сакеша. Юан замер и больше уже не рисковал открывать рот. Толэсса, довольно улыбаясь, перехватила своего заложника и снова взглянула на Шазаль:

— Как же ты мне мешала! Подумать только: всего несколько месяцев разницы, и тебе — все, а моему сыну — ничего! Какая несправедливость! Но теперь все изменится. Так, девочка, ты должна исчезнуть. Поняла? Когда я получу доказательства того, что никаких старших внучек больше не существует, я отпущу Сакеша к папочке. А то он там, внизу, по–моему, весь извелся. Ох, если бы я могла предвидеть последствия, то не стала бы тебя щадить — там, в домике, замуровала бы наглухо — и все дела! Но это в прошлом. Ты меня поняла?

— Да.

Сзади долетел крик Райвана:

— Нет, дочка! Не смей, не слушай ее!

— Папа, не вмешивайся, — попросила Шазаль, не поворачивая головы. — Пожалуйста, не приближайся. Ты же видишь: Сакеш слишком мал и не может за себя постоять. А я… Ну какая из меня наследница? Я ничего не умею, я не могу иметь семьи, у меня никогда не будет детей. Пожалуйста, папа… Это же просто нечестно, он слишком маленький…

Она видела, что сжавшийся в комок в руках Толэссы мальчик сообразил, что, возможно, его спасут. Теперь он не отрывал глаз от Шазаль.

— Очень хорошо, — деловито произнесла Толэсса. — Наконец–то ты осознала свою неполноценность. Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты… сгорела.

— Сгорела? — повторила за ней девушка. — Как?

— Очень просто. Ты САМА захочешь умереть именно так.

Сглотнув комок, возникший в горле, Шазаль кивнула.

Справа от нее, дернувшись, как от удара, хрипло крикнула Хэргал:

— Неужели ты думаешь, что после ТАКОГО ты спокойно сможешь встретить старость? Одумайся. Ты сейчас поставила крест на себе и, кстати, на своем сыне!

— Не лезь! — цыкнула на нее Толэсса. — Ты слишком любишь командовать. Я сильнее тебя, дорогая. Как я скажу, так ты и будешь поступать!

— Толэсса! — заорал Айкен в полном отчаянии. — Остановись! Что ты делаешь?!

— Милый, ты тоже заткнись. Тебе не нравится? Тогда иди к черту! Для тебя всегда важнее были братья и сестры, чем я и наш старший сын! Я сказала: заткнись!… — взгляд женщины снова обратился к Шазаль. — Чего ждем, милочка? Начинай гореть. С ног. Я хочу видеть, как твое тело будет осыпаться вниз пеплом. Только когда ты будешь лежать маленькой горсткой там, внизу, я отпущу Сакеша. Он вообще–то ни при чем и довольно милый мальчик. Но с вами же по–другому нельзя! — последнюю фразу она выдохнула с такой злостью, что по спине Шазаль скользнул холодок. Несмотря ни на что, она еще могла думать.

Почему вдруг Толэсса пожелала увидеть, как ненавистная СТАРШАЯ ВНУЧКА Китарлиса именно сгорит? Она посчитала, что так будет надежнее всего? Или, может, сам замок подсказал ей идею?

А ведь замку, пожалуй, хорошо известно, что…

Сгореть. Это так знакомо.

Сакеш, затаив дыхание, не спускал глаз со старшей сестры. Мальчик понял, что для его спасения требуется что–то очень страшное.

Шазаль напряглась, вспоминая, доставая из самых глубоких тайников своего существа ТО ОЩУЩЕНИЕ.

Гореть!

Пылающая драконья кровь. Невыносимое жжение под кожей.

Сгореть…

Драконья кровь, если уж воспламенится, горит ярко, и потушить этот пожар мало кто в силах.

Шазаль почувствовала, как по телу прокатилась волна покалывания, словно миллионы мельчайших иголок впивались в кожу. Внутри что–то забурлило, но боли пока не было.

Шазаль смотрела прямо в глаза Толэссы, видя, как у той, даже помимо желания, меняется выражение лица. Она уставилась на ноги Шазаль.

У девушки в этом не было нужды. Она чувствовала разгорающийся огонь, бегущий от кончиков пальцев вверх.

Вечерний сумрак осветился неярким пока сиянием. Красные отблески играли на камнях, освещали лица замерших людей.

— Шазаль, не надо… — простонал Юан.

Сияние разгорелось. Теперь стало видно, что на лбу Толэссы выступили мельчайшие капельки пота. Но не от страха или волнения, просто стало жарче.

Шазаль чувствовала, как нарастающее жжение добралось до коленей. Драконья кровь, пропитавшая каждую частичку тела Шазаль, бурлила сильнее.

И тут снизу донеслось громко и властно:

— Прекратите этот дурацкий спектакль!

Китарлис? Шазаль как–то отстраненно удивилась, но быстро поняла, что подсознательно все последнее время ждала именно появления деда. Лис был слишком хитер, чтобы умереть в самый ответственный момент.

— Отец… — глухо произнесла Хэргал.

— Господин Китарлис? — Толэсса была СЛЕГКА ошарашена, но не больше.

Было совершенно ясно, что она зашла слишком далеко. И что «воскрешение» главы семьи уже ничего не изменит.

— Ты сошла с ума? — взлетая, поинтересовался Китарлис таким тоном, словно выходил на минутку. — Что за бред? Кто тебе позволил? Я надеялся увидеть кое–что интересное, но не настолько же! Деточка, я пошутил насчет завещания. Поняла? И в конце концов, я не собирался умирать. А ты так по–детски поддалась на мелкую провокацию! Как, впрочем, всегда поддавалась. Тебе ведь говорили, что в замке есть места, куда заходить не следует?

Толэсса сделала паузу, потом, скривив губы, ответила:

— Главным все равно будет мой сын. Ты сейчас это подтвердишь при всех! Иначе этот мальчишка, которого ты так любишь, умрет! Не смей ко мне приближаться!

— Деточка, ты забываешься, по–твоему здесь никогда и ничего не будет. Хотя бы потому, что ты, придя в наш дом, принесла столько бед моим детям и внукам.

Краем глаза Шазаль увидела отсвет на плаще Китарлиса. Он был уже совсем близко.

— Назад! — рявкнула Толэсса и приподняла Саке ша над бездонной пропастью внизу. — Назад, ненавистная тварь! Ты всегда меня унижал!

— Ну вот, выговорилась… — как–то жалостливо вздохнул Китарлис.

— Немедленно! — Толэсса уже визжала, едва удерживая в руках забившегося в истерике мальчика. — Признавай моего сына! А эта пусть догорает!

Шазаль едва не улыбнулась. Сияние вокруг нее стало необыкновенно ярким.

Руки светились изнутри багровым цветом, а с головы срывались длинные языки жутковатого пламени.

И вдруг она увидела — далеко, за спиной Толэссы, на фоне ночного неба две стремительно приближающиеся, увеличивающиеся в размерах огромные тени.

Драконы, почуяв призыв родной крови, спешили на помощь.

Волосы на голове девушки зашевелились и поднялись, словно обретшие вдруг собственную волю. Жжение под кожей стало нестерпимым.

Все тело Шазаль засветилось, и сзади послышался голос Райвана:

— Шазаль, доченька! Шазаль!

В этот миг Сакеш, вывернув шею, увидел под собой зияющую черноту без дна и как–то слабо, надрывно всхлипнул от ужаса. Китарлис не выдержал, подался в сторону и прошипел:

— Толэсса, отдай ребенка.

— Нет, сначала ты! Немедленно!

И тут ее овеяла сильнейшая волна воздуха, гонимого мощными крыльями драконов. Они были настолько близко, что их видели все, кроме Толэссы, стоящей спиной.

— Что такое? Кто–то плохо меня понял, — зловеще проговорила женщина, поворачивая голову.

Неизвестно, что или кого она ожидала увидеть. Но вряд ли громадных чудовищ, которые по плавной дуге опускались к Шазаль.

— Что за… — Толэсса, на миг задрожав, повернула исказившееся от бешенства лицо к Шазаль. — Это твои штучки? Ты решила меня обмануть? Ну, так получи!

И она резко толкнула Сакеша вперед. Мальчик, надрывно крича, камнем полетел вниз.

Шазаль не могла его подхватить — она знала, что руки ее и все тело объято пламенем. Но там, внизу, метнулась какая–то светлая тень, и оттуда пахнуло терпким ароматом цветов.

— Ты решила обмануть меня! — орала Толэсса, выпрямляясь. — Ты решила, что умнее меня?

— Но ты сама выбрала… — Шазаль не знала, слышен ли ее голос в шипении и непрерывном гуле пламени.

— Так сгори!

— Нет. Это единственное, что я не могу сделать.

Шазаль хватило легчайшего усилия, чтобы приблизиться к осатаневшей женщине. Она протянула руку — и неутишимый огонь драконьей крови перекинулся на длинное платье Толэссы, на ее волосы, уложенные в сложную прическу.

Забившись на каменном уступе, Толэсса дико закричала.

Огонь, моментально сожрав ее одежду, добрался до тела. Крик женщины перешел в хрип и быстро оборвался. Она корчилась, не в силах избавиться от чудовищной боли, от жара.

Но каких бы сил ни набралась Толэсса от Черного замка, против горящей драконьей крови устоять она не могла.

Два громадных существа вверху сделали над разорванным куполом еще один круг. И волна воздуха легко смела с уступа пылающий факел, в который превратилась Толэсса.

Сопровождаемый свистом и треском, огненный комок полетел вниз и, прочертив яркую дугу в воздухе, ударился о каменный пол далеко–далеко внизу. Вверх взвился столб искр.

Все было кончено.

Только теперь Шазаль, наконец, поняла, что ее корчит от нестерпимого зуда под кожей. Она горела изнутри и снаружи.

Рассудок туманился, но, сделав над собой усилие, девушка повернулась. Багровое сияние, исходившее от ее тела, осветило замершее лицо Хэргал. Та, подняв руку, прикрыла глаза.

— Сакеш жив? — из последних сил крикнула Шазаль, чувствуя, что надолго ее не хватит.

Женщина кивнула. Казалось, что по щекам ее, из–под ладони, текут слезы, которые сразу высыхают от нестерпимого жара.

Затем красивые губы Хэргал шевельнулись:

— Его подхватила Инда. Она успела. Но сама разбилась… Что будет с тобой?

Шазаль пожала плечами. Говорить она больше не могла, в горле бушевал огненный смерч.

Сверху налетел Райван. Он хотел приблизиться к дочери, но не сумел. Шазаль слабо махнула им рукой.

А потом быстро полетела наверх, туда, где ее ждали драконы.

Порыв ледяного, такого освежающего ветра ударил в лицо. В голове у Шазаль шумело, мысли неумолимо теряли четкость. Однако, где–то в груди, среди токов кипящей крови, притаилась прохладным, комочком надежда. Шазаль было всего шестнадцать с небольшим, и в свою смерть поверить она не могла.

К тому же драконы… Исполинские существа были совсем рядом. Крылья мерно опускались, а узкие зрачки неотрывно следили за Шазаль.

«Все будет хорошо, маленькая сестренка. Ледник совсем близко, и мы обязательно успеем».

Table of Contents

Екатерина Корнюхина Феникс поневоле