Annotation

Сезон Катастроф продолжается!

Группа сталкеров «Квест-13» отправляется в новую аномальную зону. На этот раз она образовалась в Австралии. В самом центре зоны находится легендарная скала Улуру. Особенность аномалии – абсолютная тишина. По пустыне, лишенной любых звуков, сталкеры продвигаются с максимальной осторожностью. Они не подозревают, что знаменитый Генрих Зунна при помощи местного шамана пытается открыть проход в загадочное Время Сновидений, населенное чудовищами из оживших мифов австралийских аборигенов…

- Алексей Калугин

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Глава 26

- Глава 27

- Глава 28

- Глава 29

- Глава 30

- Глава 31

- Глава 32

- Глава 33

- Глава 34

- Глава 35

- Глава 36

- Глава 37

Алексей Калугин

Шаман

© Калугин А. А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

Центр Изучения Катастроф

Минус-третий уровень. Виварий

Зевул сидел посреди вивария, вульгарно раскинув в стороны задние конечности, меж которыми красовались здоровенные причиндалы, и, задумчиво глядя в потолок, меланхолично пережевывал кисть руки с таинственно поблескивающей золотой печаткой перстня, будто прилипшей к среднему пальцу. По полу ползали пупырники, похожие на большие, темно-фиолетовые, бесформенные мармеладины, присыпанные мелкой галькой. Зевулу до пупырников дела не было. То ли потому, что они были родом из разных зон, то ли потому, что у зевула имелось еще что пожрать – неподалеку от чудовища в луже крови лежал обезглавленный труп охранника. Зевулу было неведомо, что, забравшись под одежду, труп уже пожирали гигантские панцирные сколопендры, из-за чего казалось, что мертвое тело то и дело предпринимает неуверенные и неловкие попытки подняться. Сверху над всем этим хаосом парили шесть или семь радужных, переливающихся яркими кислотными цветами парашютников, каждый размером с две сложенные вместе ладони. Парашютники были паразитами. Паря в воздухе, они терпеливо ждали, когда хищники закончат трапезу, чтобы опуститься вниз и полакомиться остатками.

Светлана с ужасом наблюдала за тем, что происходило в виварии, спрятавшись в раздевалке и осторожно выглядывая в щелку чуть приоткрытой двери. Ей была видна лишь малая часть огромного виварного помещения, занимающего большую часть минус-третьего уровня Центра Изучения Катастроф. За виварием располагался научный отсек с десятком профильных лабораторий и небольшим конференц-залом. Рано утром там, скорее всего, никого не было. Разве что пара младших научных сотрудников, порой допоздна засиживающихся в лаборатории, да так и остающихся там на всю ночь. Эта парочка энтузиастов хотела знать результаты раньше других. К тому времени, когда в лабораторию являлись остальные сотрудники, у них уже была готова не только распечатка с результатами эксперимента, но и предварительный анализ полученных данных плюс парочка рабочих гипотез, объясняющих если и не все на свете, то очень многое из того, что остальным казалось непонятным. Заведующий лабораторией относился к этой парочке со снисхождением. Он был уверен, что именно из таких энтузиастов вырастают настоящие ученые. Игнорируя недовольство, уже неоднократно высказываемое начальником охраны, требовавшим, чтобы работники, остающиеся в лаборатории на ночь, имели на это разрешение, заверенное его, Рудина, подписью, завлаб смотрел сквозь пальцы на то, что сотрудники без высочайшего на то соизволения дни и ночи проводили на рабочем месте. Его интересовали в первую очередь результаты. А требования, предъявляемые к работе лаборатории начальником охраны Рудиным, казались завлабу надуманными и по большому счету абсолютно бессмысленными. Сам он не видел никакой угрозы в том, что пара молодых парней будет всю ночь пялиться на то, как работает секвенатор, строя при этом предположения о происхождении обитателя вивария, чей геном в данный момент расшифровывался. Если эти двое находились сейчас в лаборатории, оставалось лишь надеяться, что они успели вовремя заметить, что творится в виварии, и заперли двери прежде, чем к ним в гости пожаловала какая-нибудь плотоядная тварь, доставленная из аномальной зоны, возможно, по их же просьбе.

Прожевав кисть руки с перстнем на пальце, зевул довольно рыгнул и потянулся одной из четырех своих передних конечностей к безголовому телу. Вынырнув из-под завалившейся набок стойки, стайка веретеноголовых ящериц недовольно, на шесть голосов затявкала на зевула. Ящерицы явно считали добычу своей и не собирались ею ни с кем делиться. Взмахом лапы, кривой, будто скрюченной ревматизмом, но вооруженной длинными, острыми когтями, зевул откинул в сторону парочку ящериц. Остальные сами почли за лучшее скрыться, чтобы не переводить конфликт в острую фазу. Ухватив обезглавленное тело охранника за ворот, зевул принялся трясти его с такой силой, что из рукавов посыпались на пол сколопендры. Сколопендры зевулу не понравились, и он принялся давить их сразу тремя свободными конечностями. Двух или трех ему удалось прихлопнуть. Но остальные разбежались по сторонам, будто рассыпав при этом несколько пригоршней сухого, трескучего гороха – это их когтистые лапки стучали по кафелю. Довольно рыкнув, зевул принялся дергать из стороны в сторону руку покойного, рассчитывая таким образом оторвать ее. Чтобы дело шло живее, он уперся в тело задними конечностями, пятками размазав кровь по полу. Даже так не добившись успеха, зевул наклонился и вцепился в плечо вытянутыми, как у крокодила, мощными челюстями. Послышался хруст ломающейся кости, и довольный зевул снова фривольно расселся на полу, держа двумя передними конечностями оторванную руку. Пара средних конечностей при этом, будто в предвкушении, скребла круглый, раздутый, словно шар, белесый живот.

Зрелище было настолько омерзительное, что Светлана невольно содрогнулась. Когда зевул сидел в отведенном для него вольере, огороженном толстыми прутьями, и жевал куски мяса, что кидал ему служащий, он выглядел даже забавно. Эдакий обожравшийся сверх всякой меры бледно-розовый крокодил с парой задних лап, мощных, как у кенгуру, и двумя парами передних, которые он держал поджатыми к груди, как ти-рекс. Оказавшись на свободе, эта тварь внушала омерзение и ужас. Мало того что урод, так еще ж и здоровый, как бегемот. Должно быть, немалых трудов стоило сначала вытащить его из зоны, а потом доставить в ЦИК. Кому только такое пришло в голову?..

Светлана едва не закричала, когда что-то коснулось ее плеча.

– Тихо, – едва слышный шепот возле самого уха. – Это всего лишь я.

Прижав руку к груди, Светлана едва перевела дух.

– Ашот Самвелович… Ну и напугали…

– Тихо. – Заведующий лабораторией Багдасарян приложил палец к губам и взглядом указал на обгладывающего руку зевула. – Что тут происходит?

– Животные разбежались.

– Это я вижу. – Багдасарян осторожно прикрыл дверь, прячась за которой Светлана наблюдала за зевулом. – Как это случилось?

– Не знаю… Я пришла чуть раньше обычного. Начала переодеваться. Услышала шум в виварии. Подошла к двери… – Девушка судорожно сглотнула.

– Ясно, – коротко кивнул Багдасарян.

– А вы?..

– Я тоже… раньше обычного… – Светлана отчетливо чувствовала запах коньяка, исходивший от завлаба. Но выглядел Багдасарян вполне бодро и собранно. – Ладно, Светочка, давайте-ка отсюда выбираться.

Багдасарян взял девушку за руку и быстро зашагал к выходу из раздевалки. За ней находился небольшой холл с кулером и аквариумом, а чуть дальше – лифтовая площадка. Подойдя к прозрачной двери, Багдасарян привычным движением выхватил из кармана карточку электронного ключа и провел ею по щели контроллера. Раздался резкий писк, и на замке загорелась красная лампочка. Раздраженно цокнув языком, завлаб снова пропустил карточку через щель контроллера. С тем же результатом.

– Попробуйте мой, – протянула свой пропуск Светлана.

Замок по-прежнему не желал открываться.

– Да что за черт, – недовольно процедил сквозь зубы Багдасарян.

Перевернув карточку, он начал вручную вводить записанный на ее оборотной стороне код.

Замок не открывался.

Багдасарян раздраженно дернул за ручку двери.

– Может быть, вызвать службу охраны? – осторожно предложила Света.

Девушка чувствовала себя не очень удобно, поскольку она была всего лишь работницей вивария, а человек, стоявший рядом с ней, являлся светилом науки. В этом не могло быть никаких сомнений – всем было известно, что Кирилл Константинович Кирсанов не брал на работу посредственностей. Владельцу и руководителю Центра Изучения Катастроф требовались только гении. Ну, или по меньшей мере выдающиеся специалисты с признаками гениальности.

– Связь не работает. – Багдасарян, не оборачиваясь, показал девушке мертвый дисплей личного телефона внутренней связи, имевшегося у каждого сотрудника ЦИКа.

Светлана достала из кармана свой телефон, нажала кнопку вызова и убедилась, что он тоже молчит.

– Наверное, что-то случилось, – шепотом произнесла она.

– Случилось, – кивнул Багдасарян. – Звери разбежались из клеток, и в целях безопасности весь уровень заблокировали! Дверь между административной секцией и лабораторией тоже не открывается. Поэтому я и собрался пройти через виварий – решил, что это просто какой-то глюк в системе безопасности. Проклятье!..

Завлаб в сердцах стукнул ладонью по стеклу, способному выдержать удар пули, выпущенной в упор. Дверь лифта находилась совсем рядом, буквально в двух шагах. Но добраться до нее не было никакой возможности. Полковник Рудин любил шутить, что система безопасности в Центре Изучения Катастроф надежнее, чем в Гуантанамо. Дошутился, мать его!.. Хотя, может, он и не шутил вовсе, а говорил абсолютно серьезно. Что с него взять – бывший гэбист. У них у всех весьма своеобразный стиль мышления, а с чувством юмора очень плохо.

– Может быть, попробовать экстренную связь?

Светлана указала на опломбированный красный ящичек, висевший на самом видном месте. На инструктажах, проводимых сотрудниками охраны, работникам вивария постоянно твердили, что аппараты прямой оптоволоконной связи с координационным отделом ЦИКа предназначены для использования лишь в самых критических ситуациях. Таких, как пожар, затопление всего уровня, внезапные подземные толчки силой не менее семи баллов, угроза радиоактивного, химического или бактериологического заражения и, не приведи, конечно, случай, образование разлома. О том, что животные могут вырваться из клеток, инструкторы не упоминали. Видимо, считали подобное возможным только в случае подземных толчков, ведущих к частичному или полному разрушению уровня.

Багдасарян метнулся к красному ящику на стене, как утопающий к спасательному кругу. Он даже не заметил, что, срывая пломбу, сломал ноготь на пальце. Распахнув дверцу, он ударил по красной клавише экстренного вызова.

Прошли шесть секунд…

Десять…

– Да что ж это такое! – не то в отчаянии, не то возмущенно всплеснул руками завлаб. – Ну, ничего не работает!..

Из раздевалки послышался сначала негромкий, будто приглушенный шум. Затем резкий треск, как будто толстую палку переломили.

Чуть приоткрыв дверь, Светлана заглянула в раздевалку.

Толстая псевдозмея из Камерунской зоны обвилась вокруг скамьи и сдавливала ее в своих кольцах. А через распахнутую дверь вивария в раздевалку пытался протолкнуть свое бесформенное тело чернобыльский слепыш.

Светлана захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. По выражению ее лица Багдасарян понял, что происходит что-то очень нехорошее.

– Раздевалка запирается?

– Нет.

Багдасарян ухватился за стойку кулера и потащил ее к двери. Светлана кинулась ему на помощь.

Через пару минут дверь в раздевалку подпирала не очень-то убедительная, имевшая скорее чисто символический характер баррикада из кулера, журнального столика и пяти пластиковых кресел. Ясно было, что вырвавшихся из клеток монстров надолго она не задержит.

Единственный открытый выход из холла вел в обход вивария в административный сектор. Прежде оттуда можно было попасть в лабораторию через дверь, которая, по словам Багдасаряна, теперь тоже была заблокирована. Но поскольку другого пути все равно не было, Светлана с завлабом побежали в направлении его кабинета, который оставался единственным местом, где можно было укрыться.

Пропустив девушку вперед, Багдасарян захлопнул дверь и дважды повернул барашек замка.

Глава 2

– В принципе можно притвориться, что здесь мы в безопасности, – саркастически усмехнулся завлаб. – Присаживайтесь. – Он пододвинул девушке стул.

Подумав немного, он повернул его спинкой к висевшей на стене репродукции картины Васнецова «Воины Апокалипсиса».

– Это ведь скоро закончится? – с надеждой посмотрела на него Светлана.

– Не знаю! – честно признался Багдасарян. – На моей памяти такое впервые!

– Раньше звери не вырывались из клеток?

– Раньше уровень никогда не блокировали!

Багдасарян обежал письменный стол и упал в кресло. Запустив руку в правую тумбу стола, он выудил оттуда початую бутылку конька.

– Будете? – посмотрел он на девушку.

– Нет, – мотнула головой Светлана.

– А я выпью. – Багдасарян поставил рядом с бутылкой помятый пластиковый стаканчик и наполовину наполнил его коньяком. – Нервы успокаивает, – сказал он и залпом опорожнил стаканчик.

Поставив пустой стаканчик на стол, он резко выдохнул и неожиданно улыбнулся.

– Вы ведь у нас недавно? – с интересом посмотрел он на Светлану.

Девушка молча кивнула.

– Я слышал, квестеры нашли вас в одной из аномальных зон. Вы – единственная выжившая.

– Со мной были еще двое детей, – уточнила Светлана.

– Ваши?

– Нет. Мы случайно оказались вместе.

– Что это была за зона?

– Номер тридцать три, аномальный холод. Целый город замерз.

– А вы, имея на руках двоих детей, сумели выжить?

– Мне просто повезло.

– Не думаю. – Багдасарян плеснул в стакан еще немного коньяка и тут же выпил. – Если у вас такой богатый опыт выживания, скажите, что нам сейчас делать?

– Я не знаю, – качнула головой Светлана. – Наверное, лучше всего затаиться и ждать спасателей.

– Или голодных зверей, – криво усмехнулся Багдасарян.

– Вы думаете, никто не знает, что здесь произошло?

– Полагаю, что знают. Но никто не знает о том, что здесь есть живые люди. Иначе бы за нами давно уже пришли. Чего уж проще! – Завлаб указал рукой на запертую дверь. – Телефоны, которые есть у каждого из нас, снабжены чипами, по ним можно моментально определить местонахождение любого сотрудника в пределах ЦИКа! Между тем связь отключена, а двери заблокированы. Зачем, скажите мне на милость, блокировать двери, которые звери все равно не могут открыть? У них ведь нет ключей!

Светлана непонимающе пожала плечами.

– А знаете, почему это происходит? – Багдасарян откинулся на спинку кресла. – Потому что нас уже считают мертвыми!

– Но… мы же живы…

Это прозвучало почти как вопрос. Как будто Светлана хотела удостовериться, что не ошибается.

– Все зависит от точки зрения, – уверенно заявил Багдасарян. – С нашей с вами точки зрения, мы, разумеется, все еще живы. С точки зрения тех, кто находится там, – завлаб пальцем указал на потолок, – мы уже мертвы. Готов поспорить, что операцией по наведению порядка в секторе руководит наш бравый полковник Рудин. Самолично, так сказать… И, готов поспорить, он прекрасно знаком с таким понятием, как сопутствующие потери!

– Сопутствующие потери?..

– Это все те, кто случайно оказался на территории боевых действий. То есть мы с вами. Рудин сейчас, скорее всего, разрабатывает план, как с минимальными потерями среди личного состава навести порядок в секторе. Спасать нас он не собирается. Мы для него – лишняя проблема. Поэтому он заранее списал нас в расход. Связь отрубили для того, чтобы мы вдруг не надумали кому-нибудь позвонить.

– Но для чего нужно было запирать нас в секторе? Мы ведь могли и сами выбраться.

– Логику таких людей, как Рудин, непросто понять. Скорее всего, у них вообще нет никакой логики, только инстинкты. – Багдасарян снова взял в руку бутылку, но, подумав, поставил ее на место. – Возможно, Рудин опасается, что если мы выберемся из сектора сами, то это может поставить под сомнение его профессиональную репутацию.

– Каким образом? – непонимающе сдвинула брови девушка.

– Ай, не забивайте этим голову, Светочка! – махнул рукой Багдасарян. – Рудин того не стоит! В значительно большей степени меня интересует другой вопрос: каким образом животные смогли выбраться из клеток? Насколько мне известно, все клетки открываются и закрываются с пульта, расположенного в комнате охраны. Эту систему все тот же Рудин проталкивал.

– Совершенно верно. Каждый раз, когда работнику вивария нужно открыть ту или иную клетку, он сообщает об этом охраннику, ставит подпись в соответствующем журнале, которую подтверждает заведующий виварием, и только после этого охранник открывает клетку. Когда рабочий день заканчивается, охранники запускают таймер и двумя ключами блокируют пульт управления клетками. Что бы ни случилось, до начала следующего рабочего дня невозможно открыть ни одну из клеток.

– Закрываются клетки автоматически?

– Да. Замок срабатывает сам, как только дверца встает на место. Тут же подается сигнал на пульт охранника, и тот производит блокировку замка.

– То есть открыть все клетки сразу иначе как с пульта невозможно?

– Абсолютно исключено.

– И все же это случилось. – Багдасарян задумчиво поджал губы и щелчком сбил со стола пустой стаканчик. – Вы видели охранников? Я имею в виду, сегодня, когда пришли на работу?

– Только одного. Его ел зевул.

– А всего их?..

– Четверо.

– Если все четверо погибли, тогда никто никогда не узнает, как так вышло, что клетки оказались открыты.

– А что, если на самом деле что-то случилось?.. Что-то ужасное?..

– Очередной вселенский катаклизм, в центре которого мы оказались? – Багдасарян скептически поджал губы и покачал головой. – Дорогая моя, я – ученый, а потому привык мыслить конкретно и без эмоций. Даже если бы возникли перебои с электричеством – а, как мы видим, свет все еще горит, – клетки вивария все равно остались бы закрытыми. Для того чтобы их открыть, нужно подать команду с пульта охраны. Да еще предварительно, как вы сами сказали, активировать пульт с помощью ключей, находящихся у двух охранников. Выходит, мы имеем дело не с аварией и не со случайной ошибкой, а с диверсией или провокацией. Логично? – Завлаб кивнул и сам же ответил: – Логично! Идем дальше. Какой интерес может представлять для диверсантов виварий и научный отдел при нем? Абсолютно никакого! Нет, конечно же, данные, которые мы здесь получаем, имеют огромное научное значение! Вот только у ученых обычно нет привычки нападать на лаборатории своих коллег, для того чтобы завладеть результатами их исследований. К тому же Центр настолько хорошо защищен, что, для того чтобы взять его штурмом, необходима армия с тяжелой артиллерией и поддержкой с воздуха. А посему рискну сделать предположение, что мы имеем дело с внутренним врагом. И беспорядки в виварии – это лишь отвлекающий маневр, нужный для того, чтобы расчистить площадку для деятельности где-то в другом месте. Логично?..

– Я не знаю, – честно призналась Светлана.

– Собственно, я и не ожидал другого ответа, – усмехнулся Багдасарян.

В дверь что-то ударило снаружи. Удар был не очень сильный, как будто тот, кто находился по другую сторону, пока только приноравливался, проверяя дверь на прочность.

– Ну, вот! Началось! – нервно дернул плечом Багдасарян. – Есть интересные идеи, Светлана?

– Я знаю, что нужно делать.

– Да ну? – удивленно вскинул брови завлаб.

– Мы должны вернуться в виварий!

– Отличная идея! Там нас сразу же сожрут, и мы избавимся от мучительного ожидания!

– Клетки! – Светлана сорвалась с места, подбежала к столу и оперлась на него руками. – Замки срабатывают автоматически! Если мы заберемся в одну из пустых клеток и захлопнем за собой дверь, ни одна тварь не сможет до нас добраться!

– Вы это серьезно? – недоверчиво прищурился Багдасарян. – Я только краешком глаза взглянул на то, что происходит в виварии, и мне уже сделалось не по себе.

– У вас есть другое предложение?

В дверь снова что-то стукнуло.

– Как, по-вашему, – покосился на дверь завлаб. – Кто это?

– Понятия не имею, – тряхнула волосами Светлана. – Но, если мы хотим остаться в живых…

Глава 3

– Разумеется, хотим! – Багдасарян выдвинул ящик стола и окинул взглядом его содержимое. – Никому не нужный хлам, – констатировал он.

Однако, покопавшись в столе, он все же выудил оттуда костяной нож для бумаги – подарок кого-то из коллег на прошедший Новый год – и невесть как там оказавшуюся зажигалку. Нож он сунул за пояс – оказывается, даже игрушечное оружие придает некоторую уверенность, – а зажигалку кинул Светлане – кто знает, быть может, пригодится.

Светлана перевернула стул и поставила его на стол кверху ножками. Потянув за одну из ножек, она попыталась ее отломить. Мебель, как и все остальное в ЦИКе, была самая лучшая. То есть не только красивая и удобная, но еще и прочная. Багдасарян ухватился за другую ножку, и вместе им удалось справиться со стулом. У каждого в руках оказалась короткая, загнутая на конце, крепкая металлическая палка. Может, и не самое лучшее оружие, но за неимением лучшего вполне пригодное для ближнего боя. Во всяком случае, тем, кто держал ножки стула в руках, очень хотелось в это верить.

– Так, теперь послушайте меня! – Светлана показала завлабу ладонь. – Не стоит первым нападать на животное! Даже если вам кажется, что оно ведет себя агрессивно. С его стороны это может оказаться всего лишь защитной реакцией…

– Милочка, – снисходительно улыбнулся Багдасарян. – У меня, между прочим, два университетских образования. И о животных мне известно гораздо больше, чем вам.

– Не сомневаюсь, – не стала спорить Светлана. – Когда последний раз вам приходилось иметь дело с живым зверем, не зафиксированным на лабораторном столе?

– Уела, – вынужден был признаться завлаб.

– В таком случае, делайте так, как я говорю. Не нападайте первым, но если уж схватитесь, так бейте до тех пор, пока животное само не побежит от вас. Проявление жалости или снисхождения будет расценено им как слабость и спровоцирует новую атаку.

– Откуда вы все это знаете? – улыбнулся Багдасарян.

– Кайзер рассказывал.

– Кто такой Кайзер?

– Уборщик в виварии.

– Такой тощий и лысый?

– Да. Он прежде работал укротителем в цирке. Кайзер – его сценический псевдоним.

Снаружи в дверь ударили так, что хрустнули дверные петли. Как будто какое-то массивное тело врезалось в нее с разбегу.

– Все! – Багдасарян сгреб со стола бутылку. – Чем дольше мы здесь прячемся, тем больше этих тварей соберется под дверью! – Глотнув из горлышка, завлаб заткнул бутылку пробкой и сунул ее в карман халата. – Пошли!

Они подошли к двери. Замерли, прислушиваясь. Из коридора доносилась приглушенная возня и вроде бы цоканье копыт по плиткам пола.

– Кто у нас с копытами? – шепотом спросил Багдасарян.

– Дося, – так же тихо ответила Света.

– Какая еще дося?

– Кен-кен из восемнадцатой зоны.

– Так дося или кен-кен?

– Зверь – кен-кен, а Дося – это его имя.

– Вы что, им имена даете?

– Не всем. – Светлана испугалась, решив, что завлабу не понравилась идея с именами. – Зевула никак не зовут. Он так зевул и есть.

Багдасарян неодобрительно цокнул языком и очень осторожно повернул барашек замка.

В ту же секунду дверь с треском отлетела в сторону, едва не прибив завлаба, и в кабинет влетел приземистый, но крепкий зверь с короткими, расставленными в стороны ногами. Споткнувшись о поваленный стул и едва не упав, он все же как-то исхитрился запрыгнуть на стол и тотчас же развернулся мордой к людям. Морда у зверя была черная, широкая, сплющенная и вся покрытая складками, будто заношенный кирзовый сапог. Глаз, прятавшихся в глубоких складках, видно не было. Зато изо рта, похожего на глубокий разрез или трещину, торчали с каждой стороны по четыре устрашающего вида клыка.

– Ах, ты!..

Багдасарян замахнулся на зверя ножкой стула.

– Стойте! – махнула на него рукой Светлана. – Это же Дося!

– Ничего себе Дося, – растерянно опустил ножку стула завлаб.

– Она, наверное, прибежала сюда, чтобы спрятаться.

– Она не опасна?

– Ну, в клетке она вела себя мирно.

– В клетке и я бы, наверное, притих…

Не спуская взгляда с замершей, будто чучело, на столе Доси, Багдасарян попятился к выходу.

– Осторожно! – схватила его за локоть Светлана.

У порога кабинета растеклись по полу две небольшие лужицы фиолетовой слизи.

– Что это? – шепотом спросил Багдасарян.

– Не знаю, – так же тихо ответила Светлана. – Но, думаю, лучше в них не наступать.

На поверхность одной из лужиц всплыл круглый глаз с красными прожилками на склере. Сделав круг, глаз замер, уставившись на людей.

– Не нравится мне его взгляд. Недобрый он какой-то.

Боком, прижимаясь спиной к стене, Багдасарян, а следом за ним и Светлана обошли фиолетовые лужицы.

Глаз с тоской посмотрел им вслед и исчез.

Багдасарян выглянул в коридор.

Навстречу ему, извиваясь, бежало странное существо, похожее на змею, собранную из множества кое-как соединенных между собой деталек конструктора. И змея эта именно не ползла, а бежала, шустро перебирая множеством коротких тоненьких ножек. Впереди у нее имелась треугольная голова с широко разинутой пастью. Быть может, она, как и Дося, искала безопасное место, а пасть разинула, потому что атмосфера ЦИКа была для нее неподходящей. Багдасарян не стал анализировать все эти возможности. Исходя из соображения, что тварь может оказаться опасной, он, как заправский гольфист, широко замахнувшись от плеча, ударил согнутой ножкой стула по треугольной голове. Змея-конструктор отлетела в сторону, шмякнулась о стену, упала на пол и задергалась, будто пытаясь завязаться в узел.

Багдасаряну было неприятно осознавать, что он причинил страдание живому существу, пусть даже неземного происхождения, и, может быть, имевшему дурные намерения, зато теперь путь вперед был свободен, и он чувствовал себя настоящим мужчиной, рыцарем в сияющих доспехах, сумевшим защитить спутницу от грозившей ей опасности. С гордым видом кинув ножку стула на плечо, завлаб зашагал по коридору, который благодаря его храбрости и ловкости был свободен от всякой нечисти и, следовательно, абсолютно безопасен.

– Осторожно! – воскликнула у него за спиной девушка.

Оглянувшись на нее через плечо, Багдасарян снисходительно улыбнулся:

– Все в порядке.

Светлана молча указала пальцем на потолок.

В двух шагах от того места, где остановился Багдасарян, к потолку прилепился большущий кусок бесцветной слизи, от которого вниз тянулись вымяобразные выросты. Вид сие образование имело довольно-таки мерзкий, поэтому, едва лишь взглянув на него, завлаб неприязненно скривился.

– Это… чей-то кал? – Он ножкой стула указал на прилипший к потолку комок слизи.

– Это прилипала, – ответила Светлана. – Простейшее беспозвоночное.

– Оно опасно?

– Оно ядовито. Не круглый год, а только в период размножения.

– А сейчас?

– Я не знаю. Но лучше обойдите его стороной.

Едва только они разошлись с прилипалой, как с противоположного конца коридора им навстречу ринулись с десяток истошно пищащих, покрытых мозаичными панцирями живых существ, каждое размером с кулак. Хаотично перемещаясь, зверьки метались от одной стенки коридора к другой, но при этом неуклонно продвигались вперед.

– Все в порядке, – успокоила напрягшегося было завлаба Светлана. – Это туки, они не опасны. Только давайте постоим на месте, пока они не пробегут мимо нас.

– Туки-туки, бананы вуки, – недовольно буркнул Багдасарян. – А что будет, если мы не остановимся?

– Видите, как они дергаются из стороны в сторону? Невозможно угадать, куда тук метнется в следующий момент. Можно случайно наступить на одного из них.

– И что тогда?

– Тогда тук взорвется.

Завлаб сосредоточенно кашлянул. Он и в самом деле почти ничего не знал о поведении животных, с которыми работала его лаборатория. Но он был не этолог, а генетик. Его задача заключалась в расшифровке геномов существ, доставленных из разных зон. На основе этих исследований можно было строить предположения, в каком родстве находятся неизвестные прежде формы жизни с теми или иными представителями фауны Земли. Результаты были настолько удивительные, что порой Багдасарян чувствовал себя маленьким мальчиком, которого по ошибке одного оставили в кондитерской лавке. На всю ночь! И он, подобно паре эмэнэсов, готов был ночь напролет следить завороженным взглядом за тем, как мигают контрольные огоньки на панели секвенатора. Потому что точно знал, что, когда появятся результаты, это будет еще одно чудо!

– В виварии много опасных животных?

– Кайзер говорит, что неопасных животных вообще не существует. Все дикие звери в той или иной степени опасны. Даже мелкие грызуны могут нападать на животное, значительно превосходящее их размерами, если, например, соберутся в стаи. Некоторые животные становятся агрессивными в период размножения. Или когда охраняют потомство…

– Я хотел спросить, каких животных нам следует опасаться в первую очередь?

– Самый опасный – это, разумеется, зевул. Но он всего один… И, кажется, сыт.

– Уже хорошо. Кто еще?

– Чернобыльские слепыши, у нас их пара. Вы видели одного, когда он ломился в раздевалку.

– Да, здоровый.

– Вообще-то слепыши вегетарианцы. Но они очень большие и сильные и страшно не любят, когда их беспокоят. А сейчас они, похоже, очень раздражены. Так что им под лапы лучше не попадать… Есть еще псевдокрокодил, три адские кошки и драко.

Как выглядят псевдокрокодил и адские кошки, Багдасарян мог себе представить. Ну, или хотя бы вообразить. А вот драко – это еще что такое?

– Драко – это дракон?

– Он скорее похож на большого дикобраза с щупальцами.

Все! Багдасаряну этого было достаточно!

– Есть еще ядовитые животные. Особенно неприятны плюющиеся ящерицы – их поэтому держат в террариумах с пластиковыми стенками. И – джокер.

– Джокер? – Завлабу показалось, что он ослышался. – Что еще за джокер?

– Доставившие зверька квестеры называли его шокером. Но мы решили зарегистрировать его как джокера… Вообще-то он очень мил. На коала похож…

– Но что-то с ним все же не так? – догадался Багдасарян.

– Он может ударить током.

– Сильно?

– У служащего из новеньких, решившего почесать джокера за ушком, случился сердечный приступ. Говорят, еле откачали…

– Стоп!

Вытянув в сторону руку с ножкой стула, Багдасарян заставил Светлану замереть на месте и первым осторожно выглянул в холл перед лифтовой площадкой. Пускай об обитателях вивария он знал меньше своей спутницы, но он все же был мужчина. Следовательно, и вести себя должен был по-мужски. О таких вещах Багдасарян никогда не забывал.

Разгром холла, начатый людьми, пытавшимися забаррикадировать дверь, довершили ворвавшиеся в него животные. В аквариуме, где прежде плавали разноцветные тропические рыбки, теперь лежала камерунская псевдозмея. Она была настолько большая, что не умещалась в аквариуме целиком – хвост ее свешивался с одной стороны, а голова – с другой. Но настроена она была, похоже, вполне благодушно и на появление людей никак не отреагировала. На полу, в лужицах выплеснувшейся из аквариума воды, бултыхались разноцветные мучнистые комочки. В углу передними лапами старательно рыл пол зверь, смахивающий на помесь опоссума с броненосцем. А посреди всего этого развала сидела огромная рогатая жаба и издавала отрывистые чавкающие звуки. Дверь в раздевалку была полуоткрыта, но что за ней происходило, было не разглядеть.

– По-моему, все спокойно, – сделал вывод Багдасарян.

По его прикидкам, единственным зверем, с которым он, быть может, и не смог бы справиться с помощью ножки от стула, был бронеопоссум – роговые щитки, покрывающие тело зверя, могли помешать. Но бронеопоссум сосредоточенно скреб лапами покрытый плиткой пол и не обращал на людей ни малейшего внимания.

– Проверьте дверь – вдруг открыли, – посоветовала Света.

Стараясь не делать резких движений, Багдасарян прокрался вдоль стены к двери и попытался активировать замок карточкой. Посмотрев на Светлану, он с сожалением развел руками.

Светлана молча указала на дверь в раздевалку.

Но не успели они сделать и двух шагов в ее сторону, как из-под перевернутого кресла с писком вылетели штук семь черных мохнатых комочков и, расправив крылья, превратились в подобия летучих мышей. Испуганно вскрикнув, Светлана принялась размахивать над головой ножкой стула.

– Боитесь мышек? – улыбнулся Багдасарян.

– Они инфицированы!

Услыхав такое, Багдасарян не стал выяснять, чем именно инфицированы эти летучие мышки, а принялся столь же рьяно, как и девушка, размахивать своим оружием.

Мыши вскоре сообразили, что спокойной жизни им здесь не будет, и ретировались в сторону административного отдела.

Переведя дух, Светлана поправила упавшие на глаза волосы.

– Ну, что? – ободряюще улыбнулся завлаб. – Последний бросок?

Девушка коротко кивнула в ответ. Ей на самом деле не было страшно. После того что ей довелось пережить в замерзшем городе, ее, наверное, уже никогда и ничто не сможет по-настоящему испугать. Вот только ей хотелось узнать, почему это происходит сейчас, здесь, именно с ней. Но спросить было не у кого.

– Да, вот что я еще забыла вам сказать, – вспомнила Светлана. – Зевул чувствует настроение.

– Чье? – удивился Багдасарян.

– Того, кто рядом с ним находится. И реагирует соответствующим образом.

– Не понял…

– Если мы столкнемся с зевулом, постарайтесь не испугаться. Иначе он почувствует ваш страх.

Не зная, что на это ответить, Багдасарян только руками развел. Зевул был жутким зверем. Пожалуй, самым жутким из всех, что ему доводилось видеть. Тигры и львы по сравнению с ним казались милыми кисками. Поэтому Ашот Самвелович сильно сомневался в том, что, столкнувшись с зевулом лбами, ну, или упершись лбом зевулу в живот, он сумеет сохранить хладнокровие. Да и кто бы смог?

В раздевалке все было тихо и спокойно. Только по стенкам шкафчиков бегали длинноногие пауки, а на плафоне светильника вверх ногами сидела большая темно-фиолетовая ящерица, то и дело стрелявшая в пауков длинным языком, но все время промахивавшаяся. В самом центре раздевалки возвышалось нечто, напоминающее груду мышц, не обтянутых кожей, а будто покрытых тонкой, прозрачной пленкой.

Багдасарян вопросительно посмотрел на Светлану – ни о чем подобном она не упоминала, рассказывая о наиболее примечательных обитателях вивария.

– Это шпур, – упавшим голосом произнесла Светлана.

Судя по тому, как она это сказала и как вздохнула после этого, появление шпура ее вовсе не радовало.

– И что же это такое? – поинтересовался Багдасарян.

– Понятия не имею, – пожала плечами Светлана. – Квестеры принесли его в ЦИК с полгода назад, меня здесь тогда еще не было. Говорят, тогда он умещался в термокружку и был похож на фрикадельку. Он в неограниченных количествах поглощал любую органику, едва она вступала в контакт с поверхностью его тела. Поедая что-то, он буквально на глазах увеличивался в размерах. Если же его не кормили, он начинал уменьшаться, как будто питался своим собственным телом.

– Почему вы не предупредили меня об этой твари?

– Когда я видела шпура последний раз, он был размером с футбольный мяч.

– И когда это было?

– Вчера вечером.

Багдасарян с уважением посмотрел на груду мышц, едва не достающую до потолка.

– Должно быть, сегодня он славно покушал.

– Это не смешно! – тряхнула волосами Светлана.

– Почему?

– Потому что мы не сможем перебраться через него на другую сторону!

– Разумеется! – почему-то довольно усмехнулся Багдасарян. – Я даже пытаться на стану! Однако ж и те, кто на другой стороне, – он хитро прищурился и показал Светлане палец, – тоже не смогут до нас добраться!

Девушка посмотрела на палец завлаба. Затем перевела взгляд на шпура.

Огромное бесформенное тело чуть приподнялось и снова осело, издав при этом странный скрипучий звук.

– Я вообще не понимаю, как он смог забраться в раздевалку?

– Должно быть, он уже здесь основательно подзакусил.

– Так вы согласны с тем, что этот ваш шпур заткнул раздевалку, как пробка бутылочное горлышко? – Багдасарян машинально сунул руку в карман, где у него лежала недопитая бутылка коньяка.

– Пожалуй, – подумав, согласилась с ним Светлана. – Даже если зевул отхватит от него кусок, то почувствует жуткое жжение во рту и вряд ли станет повторять попытку. А шпуру это большого вреда не нанесет. Если отрезать от него кусок, тот разовьется в самостоятельную особь.

– Принцип гидры, – кивнул Багдасарян. – Кстати, а почему вы не назвали эту тварь гидрой? Что вообще означает слово «шпур»?

– Шпур – это фамилия квестера. который принес будущего шпура в виварий. Он сам попросил, чтобы его так назвали.

– Хотел увековечить свое имя?

– Возможно. Хотя, на мой взгляд, способ довольно странный.

– Почему же?

– Ну, это все же не цветок и не бабочка. – Светлана взглядом указала на шпура.

– А я бы с радостью отдал ему свое имя! – с готовностью заявил Багдасарян. – Уже хотя бы за то, что он нас спас!

– Ашот Самвелович? – Светлана посмотрела на шпура и скептически поджала губы. – Звучит как-то не очень.

– Пусть будет просто Багдасарян!

– Он уже шпур, – улыбнулась Светлана. – Пусть им и остается.

– Согласен. – Багдасарян окинул взглядом холл. – Итак, что мы имеем? Змея, захватившая аквариум и, похоже, съевшая всех рыбок. Бронескунс, пытающийся вырыть себе нору. Горсть мучнистых комочков. Они не опасны?

– Нет, они просто намокли. – Светлана присела на корточки и собрала в ладонь кувыркавшиеся в луже разноцветные комочки. – Это – пушистики. – Она протянула ладонь спутнику. – Когда они высохнут, то будут летать.

– Замечательно, – улыбнулся Ашот Самвелович, только чтобы порадовать девушку.

Сам он не видел ничего замечательного в том, что по холлу станут летать еще и какие-то там пушистики.

Светлана разложила мокрые комочки на просушку на журнальном столике.

– Стая инфицированных летучих мышей улетела в сторону административной секции. Там же – взрывающиеся черепашки, бегающая змея из конструктора и еще очень нервная Дося. Поэтому предлагаю остаться здесь. И в относительно спокойной обстановке дождаться эвакуации!

Багдасарян поднял с пола кресло, поставил на ножки, рукавом халата смахнул с сиденья мелкий мусор и:

– Прошу! – пододвинул Светлане.

– Спасибо. – Девушка присела на краешек кресла, скрестив ноги.

Ашот Самвелович поставил на ножки другое кресло и, опустившись в него, блаженно откинулся на спинку.

– Не знаю как вы, Светочка, – негромко произнес он, глядя в потолок, – но я чувствую себя не то чтобы заново рожденным, но каким-то все же обновленным. Не находите?

– Я не слишком хорошо знала вас прежнего, чтобы судить, насколько вы изменились, – улыбнулась Светлана.

– Должно быть, все дело в смертельной опасности. – Багдасарян хлопнул ладонями по подлокотникам. – Мысль о том, что жить осталось, быть может, несколько минут. Стресс на грани нейрошока мобилизует все скрытые резервы организма и резко меняет биохимический состав внутренней среды. Разве вы этого не чувствуете?

– Мне уже приходилось бывать в подобной ситуации.

– Ах да, замерзший город… Извините.

– За что?

– Вам, наверно, не хочется об этом вспоминать.

– Почему? Мне с детьми повезло, что нас нашли квестеры. И троекратно повезло, что это оказались те самые квестеры.

– Что значит «те самые»?

– Группа «Квест-13». Они не бросили нас, хотя должны были это сделать. Для того чтобы забрать нас с собой, они сначала угнали снегоход у банды мародеров, а потом захватили вертолет из Центра.

– А вертолет-то зачем?

– Пилоты не хотели брать меня с детьми на борт.

– Да уж, – качнул головой Багдасарян. – В ЦИКе жесткие правила. Но, несмотря на это, нас сегодня чуть было не сожрали.

Из раздевалки раздался оглушительный рев, внезапно оборвавшийся, так и не достигнув кульминации.

Багдасарян нервно вскочил на ноги и кинулся к двери.

Шпур, как и прежде, могучей грудой возвышался посреди раздевалки. Его тело оставалось неподвижным, хотя по другую его сторону явно что-то происходило. Были слышны приглушенные звуки, похожие на шум борьбы под ковром, влажные шлепки и шумное чмоканье, будто кто-то высасывал устриц из раковин. И вдруг тело шпура начало увеличиваться в размерах. Это казалось невозможным, но оно увеличивалось на глазах! Верхняя его часть – говорить о голове в данном случае было некорректно – уперлась в потолок, а бока надавили на металлические дверцы шкафчиков так, что те начали со скрипом прогибаться. Разлетелся вдребезги плафон плоского светильника на потолке, с хлопком лопнули спрятанные под ним лампы. В раздевалке сделалось чуть темнее.

– Похоже, нас защитник еще кого-то заглотил, – сообщил Багдасарян девушке.

– Когда все закончится, ему придется сесть на диету.

Багдасарян озадаченно поджал губы, почесал пальцем за ухом и вернулся на место.

– А где сейчас спасшие вас квестеры?

– У них новое задание.

– Я понимаю. Но где именно они сейчас? В какой точке планеты?

– Они никогда не говорят, куда отправляются. Они рассказывают о том, где побывали, когда возвращаются.

– Это такое правило?

– Скорее традиция. Знаете, как у театральных актеров не принято называть пьесу «Макбет» ее настоящим именем.

– Серьезно? И как же они ее тогда называют?

– «Шотландская пьеса».

– Почему?

– Говорят, что пьеса проклята из-за того, что в диалогах ведьм Шекспир использовал настоящие заклинания. Хотя, скорее всего, это просто традиция.

– Что ж! – Багдасарян достал из кармана бутылку. – К сожалению, стаканчиков предложить не могу…

– Да их же здесь полно. – Светлана кивнула на перевернутый кулер.

– Точно!

Багдасарян быстро поднялся на ноги, выковырнул из кулера пару пластиковых стаканчиков, один вручил Светлане, другой оставил себе и в оба плеснул коньяку.

– За наше чудесное спасение! И за ваших друзей-квестеров, где бы они ни были!

Завлаб разом опорожнил стаканчик.

Светлана свой лишь пригубила.

– Где бы ни были, – едва слышно повторила она.

Глава 4

Разлом Седьмой

Зона 48. Австралия. Северная территория.

Улуру

Пули ударялись о красноватую скалу, отскакивали, оставляя на ней неровные щербины, и рикошетом уходили в сторону. И все это в полнейшей тишине. Звуков выстрелов тоже не было слышно. Не было слышно вообще ничего. Ни воя ветра, ни шелеста песка, ни крепких словечек, то и дело слетавших с языка Камохина. Ни единого звука. Ощущение, надо сказать, довольно странное. Как будто смотришь старый фильм без звука, только очень качественно отреставрированный и отлично раскрашенный. Или наблюдаешь за всем происходящим из-за толстого, не пропускающего звуков стекла. Обманчивое ощущение нереальности было крайне опасным, поскольку даже при полном отсутствии звуков можно был запросто схлопотать очень даже настоящую пулю.

Орсон толкнул Брейгеля локтем и, когда тот обернулся, показал ему закрепленный на левом запястье ПДА, на дисплее которого горела надпись:

«Это все неправильно!!!»

Брейгель усмехнулся и показал англичанину свой ПДА с надписью:

«А то я не знаю!!!»

Орсон быстро набрал новый текст:

«?????»

«*****» – ответил Брейгель.

Вообще-то вести разговор в таком режиме было довольно-таки утомительно. Особенно для Орсона, который, набирая длинную фразу, бывало, забывал, с чего начал. Но были у этой ситуации и свои преимущества. Например, вопросы, на которые не хотелось отвечать, можно было просто игнорировать.

Однако отделаться от Криса Орсона было не так-то просто. Сообразив, что от Брейгеля он ничего не добьется, биолог повернулся к Камохину. Который тут же сунул англичанину под нос свой ПДА с заранее заготовленным ответом на любой вопрос:

«НЕ СЕЙЧАС, ДОК!»

Орсон раздосадованно прикусил губу.

Из всех возможных собеседников оставался только Осипов. Он лежал в ложбине, по форме похожей на ванну, вымытой в красном песчанике проливными дождями, и, закинув руки за голову, смотрел в пронзительно голубое небо, расчерченное редкими, чуть смазанными линиями перистых облаков. С таким видом, как будто именно там можно было отыскать ответы на все те вопросы, обсуждать которые не имело смысла ни с кем, кроме разве что Альберта Эйнштейна. Интересно, если бы Эйнштейн был сейчас жив, сумел бы он создать теорию, объясняющую причину начала Сезона Катастроф? Ну и, самое главное, разумеется, смог бы он предсказать, хотя бы чисто теоретически, чем все это закончится?

Мертвая тишина, в которую был погружен мир Зоны номер сорок восемь, делала все происходящее неестественно мирным. Даже пули, то и дело отскакивающие от камней, казались ненастоящими. Как в старых немых кинолентах, в которых герой если и умирает, то ненадолго и не по-настоящему. Герои старых фильмов не имели привычки предаваться скорби. Должно быть, потому что метраж лент был ограничен. Как только продолжительность черно-белых лент перевалила за час, тут-то и начались страсти-мордасти, драмы-мелодрамы, рефлексия, достоевщина, суицид и прочие радости жизни. Пожалуй, правы были те, кто утверждал, что жить нужно быстро. Как Чаплин, Гарольд Ллойд или Бастер Китон.

Взмахнув рукой, Осипов, как комара, прихлопнул осколок камня, ужаливший его в щеку. Выступ каменной гряды, за которым укрылись квестеры, надежно защищал их от противников, находившихся в низине по другую ее сторону. Непонятно, чего ради они переводили боеприпасы? Только ради того, чтобы о себе напомнить? Или хотели быть уверенными в том, что квестеры не высунутся из своего укрытия? Так они и не собирались. Не в их это было интересах. Весь кошмар этого дикого, противоестественного противостояния заключался в том, что они не могли начать переговоры, чтобы выяснить причину возникших противоречий и попытаться найти какой-то выход из сей чрезвычайно глупой ситуации. А молча и беззвучно палить друг в друга можно было до бесконечности. Вернее, до тех пор, пока у кого-то не закончатся патроны.

Камохин привалился спиной к камню, поднял руку с автоматом и, не целясь, выпустил вниз длинную очередь. Тут же бросив автомат, он достал из кармана свернутый в кольцо гибкий шнур световода, подсоединил один его конец к планшету, выдернутому из лежавшего на камнях рюкзака, а другой, согнув почти под прямым углом, начал осторожно выводить наверх, стараясь, чтобы он плотно прилегал к красноватому камню. Когда активный конец световода достиг верха каменной гряды, Камохин стал осторожно поворачивать его из стороны в сторону, пытаясь поймать в поле зрения противника. Вскоре ему это удалось – те, кто находился внизу, даже не старались скрываться. Их было восемь человек, отлично экипированных и одетых в полном соответствии с климатом: светло-серые плотные рубашки с закатанными по локоть рукавами, такого же цвета штаны до колен, на ногах тяжелые ботинки с рифлеными подошвами и металлическими набойками, как раз чтобы по скалам лазать, на головах широкополые австралийские шляпы и только у одного – колониальный пробковый шлем. Двое, с автоматами в руках, стояли, привалившись спинами к скале, и курили. Двое других переставляли длинные зеленые ящики, вроде как оружейные, вот только маркировка на них была незнакомая. Трое сидели на ящиках, держа автоматы на коленях, у одного из них в руке был бинокль, через котороый он следил за тем, что происходило наверху. Тот, что в пробковом шлеме, сидел в стороне от остальных, изучая разложенные на ящике бумаги или карты.

Брейгель показал Камохину свой ПДА:

«Странная компания».

«Почему?»

«Не похожи на черных квестеров. Те бы умотали сразу, прихватив пакаль. А эти вроде как решили обосноваться тут всерьез и надолго».

«Может быть, есть другой пакаль?»

Брейгель отрицательно качнул головой и показал Камохину дисплей дескана, включенного в режиме поиска пакалей. Судя по показаниям прибора, пакаль был всего один и находился внизу, где расставляли свои ящики парни в серых рубашках.

«А что, если они его еще не нашли?» – высказал предположение Камохин.

Брейгель скептически усмехнулся:

«Не на ощупь же они его ищут».

С этим трудно было поспорить. Если кто-то явился в зону в поисках пакалей, у него должны были иметься средства поиска. Выходит, пакаль потерян. Что ж, у каждого случаются промахи. И даже группе «Квест-13», которую Кирсанов считал лучшей в ЦИКе, когда-то должно было не повезти. Иначе ведь просто не бывает.

Будучи закоренелым прагматиком, Камохин предпочел бы в такой ситуации, когда на их стороне не было вообще никаких плюсов, отступить и вызвать группу эвакуации. Проблема заключалась в том, что отступать им было некуда. Позади – отвесная скала. Высота – около трехсот метров. Без специального снаряжения спуститься вниз было нереально. А вот альпинистское снаряжение они-то как раз с собой и не взяли. Все потому, что Док радостно сообщил, что скала Улуру, внутри которой образовался пространственно-временной разлом, вокруг которого и сформировалась Зона сорок восемь, является одной из достопримечательностей Австралии, и в былые времена сотни тысяч туристов ежегодно забирались на нее, следуя стандартным туристским маршрутом. Так что их очередной квест будет не обременительной, а даже познавательной увеселительной прогулкой. Собственно, Док был совершенно прав, все было бы очень просто и, может быть, даже весело. Если бы невесть откуда взявшаяся вооруженная команда не загнала их в ложбину почти на самой верхотуре Улуру. Выбраться откуда можно только тем же путем, каким они сюда и попали. То есть спустившись в расселину, где их ждали эти самые непонятные люди с заряженными автоматами и откровенно недобрыми намерениями.

«ПИКНИК У ВИСЯЧЕЙ СКАЛЫ!!!» – крупными буквами было написано на ПДА Орсона, который он старался показать всем, кто готов был это увидеть.

Посмотрев на Криса, Камохин непонимающе развел руками. Брейгель повторил его жест.

Орсон с досадой беззвучно цокнул языком и принялся набирать новый текст.

Брейгель его опередил:

«Хочешь сказать, Док, эти парни явились сюда на пикник, а мы испортили их планы, из-за чего они сильно обозлились?»

Орсон отрицательно мотнул головой и показал стрелкам свой ПДА:

«Мистическая история. Начало прошлого века. Во время пикника пропали девочки из пансионата. Потом одна из них вернулась».

Брейгель с Камохиным непонимающе переглянулись.

«Это произошло здесь?»

«Да! В Австралии!»

«Улуру?»

«Нет, это было где-то в другом месте. Но там тоже была древняя скала!»

«Какое это к нам имеет отношение, Док?»

«Пространственно-временные переходы».

«Не понимаю…»

«Девочки исчезли, потому что попали в пространственно-временной переход!»

«Ты уверен, Док?»

«Разумеется! Другого объяснения просто не может быть!»

«Я бы мог предложить несколько куда более простых объяснений случившегося».

«Док, в начале прошлого века никаких разломов не было!»

«Вик утверждает, что разломы были всегда!»

«Да, но не на каждом шагу».

Камохин снова показал Орсону свой ПДА:

«Какое это к нам имеет отношение, Док?»

«Быть может, древние скалы являются местом, где образование разломов наиболее вероятно».

«Это в теории?»

«Разумеется».

«Док, все, что нам сейчас требуется, это каким-то образом выбраться отсюда, по возможности живыми и невредимыми».

«И забрать пакаль!»

«Плевать на пакаль!»

Приподнявшись на локте, Осипов с интересом наблюдал за троицей, беззвучно открывающей рты и очень эмоционально тыкающей пальцами в клавиатуру ПДА. Со стороны это выглядело очень странно. То, что в Зоне сорок восемь не распространялись звуки, было на первый взгляд единственным ее аномальным проявлением. Но как ни крути, а отсутствие звука должно было как-то быть связано с изменениями ряда физических показателей. А следовательно, и аномалия Зоны сорок восемь может оказаться куда более серьезной, чем кажется. Пока Осипов не мог найти устраивающее его объяснение странности, присущей австралийской зоне. Прежде чем строить гипотезы, следовало провести ряд серьезных исследований. А у них, как всегда, не было на это времени. Потому что по ним, как обычно, стреляли. Хотя на этот раз совершенно беззвучно.

«Вижу, у вас очень оживленная беседа. О чем речь?» – Осипов набрал текст на своем ПДА, переключил его в режим конференции и отправил сообщение сразу всем.

На его сообщение никто не отреагировал. Никто даже не глянул в его сторону.

Точно! Это он сам глупость сморозил. В аномальных зонах, созданных пространственно-временными разломами, не работали никакие виды электронной связи. Поэтому приходилось глупо совать свои ПДА друг другу под нос. Что Осипов и сделал, подобравшись на четвереньках к троице что-то живо обсуждающих квестеров.

Прочитав его сообщение, Брейгель сделал ряд весьма странных жестов – сначала крутанул пальцем у виска, затем беззвучно щелкнул пальцами, скривил кислую физиономию, взмахнул кистью руки и указал себе за спину, туда, где находились противники, запершие их в ложбине. Осипов решил было, что это все, но тут Брейгель надул щеки и, расставив пальцы веером, раскинул ладони в стороны. Осипов озадаченно сдвинул брови – ему было не очень понятно, что хотел сказать этим стрелок?

Брейгель это тоже понял, а потому улыбнулся и застучал двумя пальцами по клавиатуре своего ПДА:

«Знаешь, что бы я сделал, если бы находился внизу?»

«Что?»

«Закидал бы нас гранатами. У них на автоматах есть подствольники. Хватило бы пары точных залпов, чтобы всех нас прикончить».

«Почему они этого не делают?»

Брейгель выразительно пожал плечами и снова покрутил пальцем у виска.

«Может быть, они не собираются нас убивать», – написал Орсон.

«Ага, и поэтому палят в нас то и дело!»

«Чего же им тогда нужно?»

«Быть может, они ждут, когда мы сами проявим благоразумие?»

«В каком смысле?»

Орсон недовольно поджал губы, покачал головой и поднял руки вверх.

«Мы должны сдаться?»

Англичанин кивнул.

Камохин посмотрел на Осипова, взглядом спрашивая у ученого, что он обо всем этом думает.

«А у нас есть выбор?» – написал Осипов.

Англичанин улыбнулся и одобрительно похлопал Осипова по плечу.

Насчет того, что выбора у них не было, Камохин спорить не собирался. Даже если команда, находящаяся внизу, и не станет забрасывать их гранатами, долго они здесь все равно не продержатся. Вскоре у них закончится вода и они начнут медленно поджариваться на жарком австралийском солнышке, раскинувшись на красных камнях, как на сковородке. На такой жаре без воды они больше суток никак не протянут. Но у Камохина имелись еще и вопросы: кем были люди, находившиеся внизу? Почему они не уходили, заполучив пакаль? Что им еще тут было нужно? Вопросы эти были далеко не праздные. Сезон Катастроф завтра не закончится. А это означало, что им снова и снова предстояло отправляться в аномальные зоны на поиски пакалей. И сколько бы опасностей ни таили в себе сами зоны, опаснее всего были люди. Не местные жители, а те, кто пришел туда с какой-то своей целью: мародеры, черные квестеры, религиозные фанатики, последователи каких-то новоявленных культов, мистики, убежденные, что зона – это лучшее место для их долбаных культов. У них у всех имелось оружие, и у каждого по-своему были сдвинуты мозги. Поэтому знание о том, с кем ты можешь столкнуться в зоне, с кем можно вести переговоры, а кого лучше сразу брать на прицел, было фактором выживания, причем весьма немаловажным. Группа, которая заблокировала их в ложбине, была хорошо организована, вооружена и экипирована, работали они четко, слаженно и, видимо, точно знали, что им нужно. А судя по количеству ящиков, которые они сюда притащили, им был нужен вовсе не пакаль. Или не только пакаль. Может быть, они решили устроить тут маленькую войну? Только – с кем?

Пока все эти мысли крутились у него в голове, Камохин продолжал следить взглядом за тем, что происходило на дисплее планшета. Ничего особенно нового там не случилось. Разве что только пара закончила перекур и, закинув автоматы за спину, занялась переноской ящиков.

Камохин жестом велел Брейгелю немного взбодрить противников. Тот намотал шейный платок на ствол автомата и поднял его вверх. Человек с биноклем тут же дал отмашку, и троица, сидевшая на ящиках, открыла огонь. Стреляли они, особенно не целясь, от пояса, только чтобы обозначить свое присутствие. Человек в пробковом шлеме вскинул голову и что-то беззвучно прокричал. Видя, что на него не обращают внимания, он схватил стек, лежавший поверх бумаг, и несколько раз размашисто стукнул им по ящику. После того как и это действие не возымело успеха, он схватил жестяную кружку и запустил ее в стрелявших. Одному из них кружка попала в плечо. Он посмотрел на человека в шлеме и указал наверх. Человек в шлеме приложил стек к козырьку шлема и тоже поднял голову.

В этот момент лицо Криса Орсона, также наблюдавшего за тем, что происходил на дисплее, вытянулось, а рот чуть приоткрылся. В следующую секунду из его рта полился беззвучный поток слов. Судя по выражению лица биолога, большинство из них были отборными английскими ругательствами, которые он временами приправлял отдельными, особенно близкими его сердцу русскими словечками. При этом Крис весьма эмоционально жестикулировал, то и дело тыча пальцем в дисплей.

Не понимая, с чего вдруг так завелся англичанин, Камохин на всякий случай несколько раз нажал клавишу фиксации изображения.

«В чем дело, Док?» – Брейгель первый догадался сунуть Орсону под нос свой ПДА, дабы напомнить, что они все еще в зоне тотального безмолвия.

Орсон тут же понял, в чем заключалась его ошибка. Он присел на корточки, сделал глубокий вдох и медленно, от живота, развел руки в стороны, одновременно выпуская воздух сквозь плотно сжатые губы. Сделав релаксирующее упражнение, он принялся набивать сообщение:

«Человек в пробковом шлеме!!»

Остальные квестеры непонимающе переглянулись. Осипов сделал знак рукой, означавший, что никто из них не понимает, при чем тут человек в пробковом шлеме.

Англичанин недовольно скривился и снова склонился над ПДА:

«Никого не напоминает?»

Снова обмен взглядами. После чего каждый отрицательно покачал головой.

Камохин вывел на дисплей сделанный снимок, увеличил изображение и запустил программу улучшения четкости.

«Ну!» – нетерпеливо взмахнул рукой Орсон.

«Вроде бы кого-то напоминает», – не очень уверенно отозвался Камохин.

«Если я его где-то и встречал, то за руку точно не здоровался», – поддержал его Брейгель.

Биолог с надеждой посмотрел на Осипова.

Осипов еще раз посмотрел на изображение. И вдруг, как наяву, почувствовал острый, чуть сладковатый мускусный запах.

«Паук!»

«Точно!»

«О чем вы, парни?»

«Гоби. Зона 41»

«Гигантский пак?»

«Человек, провалившийся в воронку. Боливийский немец, увлекавшийся мистикой… Как его звали?»

«Тот, у которого дед в Аненербе?»

«Да!»

«Гюнтер Зунн. Он-то здесь при чем?»

Орсон еще раз настойчиво ткнул пальцем в фотографию на дисплее планшета.

«Проснись, Док! Мы же видели Зунна мертвым!»

«К тому же этот парень лет на 30 моложе».

Орсон одобрительно хлопнул в ладоши и показал большой палец.

«Прикольно!» – улыбнулся Брейгель.

Англичанин непонимающе вскинул брови.

«Док, ты очень убедителен, когда молчишь!»

Орсон безнадежно махнул на него рукой и пальцем толкнул в плечо Камохина.

«Я не понимаю», – написал тот.

«Человек в пробковом шлеме похож на Гюнтера Зунна», – объяснил Осипов.

Стрелки еще раз внимательно всмотрелись в фото человека на дисплее.

«Некоторое сходство есть».

«Определенно похож!»

«И что дальше? Что мы имеем с того, что этот тип в шлеме похож на Зунна?»

Орсон, как дирижер, широко и плавно, призывно взмахнул руками. Собственно, англичанину было просто лень набирать сообщение на клавиатуре ПДА, и он ждал, когда кто-нибудь сделает это за него. Например, Осипов, который, похоже, давно уже понял, в чем тут дело. А потому, завершив широкий взмах, Орсон одобрительно улыбнулся и левой рукой указал на Осипова.

«Гюнтер Зунн, как мы знаем, был увлечен оккультизмом и мистикой…» – начал было Осипов.

«Не просто увлечен! – все же вынужден был вмешаться Орсон. – Для него в этом заключался весь смысл жизни!»

Показав запись, биолог вновь ободряюще кивнул Осипову – мол, можно продолжать.

«Зунн мертв, а человек в шлеме чертовски на него похож. Можно предположить, что он продолжает дело Зунна. А также, что он приходится ему родственником».

«СЫН!!!» – написал Орсон.

«Насчет сына я не уверен», – возразил Осипов.

«Определенно СЫН! – стоял на своем Орсон. – 1 – определенное внешнее сходство, 2 – те же интересы, 3 – подходящая разница в возрасте».

«А хоть бы и сын, – пожал плечами Камохин. – Что с того?»

Орсон хитро улыбнулся и показал стрелку тыльную сторону ладони – мол, сейчас все поймешь. Посмотрев по сторонам, англичанин нашел округлый булыжник размером с кулак, такой же красный, как и скалы вокруг. Взяв камень в руку, Орсон достал из кармана черный маркер, зубами сдернул колпачок и что-то написал на камне. После чего показал надпись остальным – «Guten Morgen, Herr Zunn!» – и, широко взмахнув рукой, как гранату, кинул камень вниз.

– Ты что делаешь, идиот! – беззвучно заорал на него Брейгель.

Орсон, разумеется, этого не услышал, а потому лишь весело улыбнулся в ответ.

Камохин тем временем поправил световод и снова включил видеонаблюдение.

Люди, находившиеся внизу, кинулись врассыпную, завидев летящий сверху предмет, на самом деле здорово смахивающий на гранату. Человек в пробковом шлеме упал за ящики.

«Кстати, а почему мы не закидываем их гранатами? – поинтересовался Осипов. – У нас ведь более выгодная позиция с этой точки зрения»

«Ошибаешься, – возразил Брейгель. – Они разбегутся в стороны, а потом ответят нам тем же. А вот нам уже деваться будет некуда».

Осипов согласно кивнул.

Упав, камень раскололся надвое. Что очень не понравилось Орсону – он бы предпочел, чтобы его послание было доставлено адресату в целости.

Сообразив, что сверху была брошена не граната, люди внизу начали выходить из укрытий. Автоматы они тем не менее держали наготове. Приблизившись к камню, один из них перевернул половинку ногой. Затем – другую. Прочитав надпись, он зажал автомат под мышкой, подобрал обе половинки, подбежал к человеку в шлеме, по-военному лихо козырнул и передал ему осколки. Тот сложил две части послания вместе, прочитал его и поднял взгляд на верх. Туда, откуда оно было доставлено.

Орсон толкнул Камохина локтем и бодренько подмигнул, как будто хотел сказать: «Ну, что я говорил?» Камохин очень неуверенно пожал плечами – он вообще не понимал, зачем англичанин сделал это?

Взмахнув рукой, человек, похожий на Гюнтера Зунна, указал наверх и показал своему подчиненному карточку, на которой, видимо, был написан какой-то приказ. Тот вновь вскинул руку к полям шляпы и кинулся передавать приказ остальным.

Внизу началась непонятная суета. Все бегали и хватались за разные предметы. Что они намеревались сделать, понять было невозможно. Ясно было только то, что руководил этим процессом человек в пробковом шлеме. Он поставил одну ногу на ящик, оперся на нее локтем и взмахами стека, как дирижер, пытался руководить действиями своих подчиненных. Похоже, получалось у него это не очень. Он нервничал и в раздражении бил стеком по ранту своего ботинка.

«Психопат», – заметил Брейгель.

«Людям, привыкшим к вербальному общению и внезапно ставшим глухонемыми, трудно научиться снова понимать друг друга», – возразил Орсон.

«Но у нас-то получается!»

«Может быть, это мы ненормальные?»

В этот момент человек в пробковом шлеме взмахом стека подозвал к себе одного из подчиненных. Достав из нагрудного кармана пачку бумажных карточек, он принялся быстро перебирать их. Найдя нужную, он протянул ее ожидающему приказа служаке. Тот прочитал надпись на карточке и непонимающе пожал плечами. Главный вновь недовольно ударил стеком по ботиночному ранту. Выхватив карточку из рук подчиненного, он перевернул ее и на обратной стороне авторучкой написал несколько слов. Теперь служака кивнул, козырнул и побежал выполнять распоряжение.

«Он не псих, – написал Орсон. – А человек, считающий, что способен все предусмотреть. Он знал, что происходит в зоне, поэтому для общения с подчиненными приготовил карточки, на которые занес все распоряжения, которые, как он полагал, могут ему понадобиться. Мое послание явно не было им предусмотрено, поэтому внесло сумятицу и неразбериху»

Судя по счастливой улыбке, англичанин был чрезвычайно доволен тем, что сотворил.

«А как же подчиненные? У них тоже карточки?»

Орсон усмехнулся:

«Подчиненным карточки не нужны. Подчиненные должны не разговаривать, а четко выполнять приказы».

«Чисто немецкий подход!»

«При чем тут немцы? Немые-подчиненные – мечта любого начальника».

«Немые и безмозглые».

«Безмозглые ничего не смогут делать».

«Я имел в виду, не способные самостоятельно мыслить и принимать ответственные решения».

На секунду Орсон в задумчивости прикусил губу.

«Не обидитесь, если я вас спрошу?»

«Это смотря о чем».

«И кого именно».

«У вас, у русских, что, в генах заложено стремление к тоталитаризму?»

Осипов озадаченно поскреб ногтями щеку, после чего написал:

«Ну, определенная селекция проводилась, начиная с 1917 года».

Орсону явно хотелось продолжить эту тему. Но тут Камохин пару раз беззвучно щелкнул пальцами и указал на дисплей. Внизу двое человек растянули самодельный транспарант, на котором красной краской было написано:

«Ich glaube, wir müssen reden. H. Zunn».

«Ну, и что там написано?»

«Он полагает, что нам нужно поговорить».

«Судя по подписи – он действительно Зунн!»

«Я бы не стал ему безоговорочно верить. Это может оказаться уловкой, чтобы выманить нас».

«Он хочет поговорит с тобой, Док».

«Почему это именно со мной?»

«Ты же передал ему привет».

«Я написал от нашего общего имени».

«Но при этом не заручился нашим согласием!»

«Кончайте! – взмахнул рукой Камохин. – Нашли время!»

«Я думаю, нужно попытаться вступить в переговоры, – высказал свое мнение Осипов. – Иначе нам отсюда не выбраться».

«Послушайте, если это родственник Гюнтера Зунна, нам найдется о чем с ним поговорить!»

«Если он захочет разговаривать».

«Пустое!»

Орсон безнадежно махнул рукой и неожиданно поднялся в полный рост. Навалившись грудью на невысокую каменную стену, за которой они прятались, англичанин свесился вниз и помахал руками.

– Эй! Герр Зунн! – прокричал он беззвучно.

Но те, кто находился внизу, и без того уже его заметили.

Глава 5

Двое, державших приглашающий к диалогу транспарант, остались стоять неподвижно. Остальные схватились за автоматы. Но тут Зунн взмахнул своим стеком и что-то беззвучно прокричал. Стволы автоматов опустились вниз. Зунн посмотрел на Орсона и жестом руки с зажатым в кулаке стеком пригласил его спуститься вниз.

Орсон озадаченно поджал губы. То, что в него не стали стрелять – это хорошо. Однако, спустившись вниз, они окажутся под прицелами превосходящих их по численности противников.

Подумав, Орсон улыбнулся и приветственно помахал рукой выжидающе глядящему на него Зунну, после чего быстро набрал несколько слов на ПДА и опустил руку вниз.

«Я спущусь один», – прочитал на дисплее ПДА Орсона Камохин.

«Плохая идея!» – ответил он тут же.

«Есть другие?»

Камохин тяжко вздохнул и посмотрел на Брейгеля. Тот утвердительно кивнул.

«Пойдете вместе с Яном».

«Какой смысл?»

«А я и не говорил о смысле. Я сказал: пойдете вдвоем!»

Брейгель снова кивнул. Проверил, легко ли вынимается пистолет из кобуры на поясе, нож из ножен, второй нож – на голенище. После чего перекинул ремень автомата через шею, подтянул за козырек бейсболку с логотипом Центра Изучения Катастроф и надел каплевидные солнцезащитные очки в тонкой оправе.

Глядя на Орсона, Зунн нетерпеливо взмахнул рукой.

Англичанин ответил ему успокаивающим жестом.

Камохин протянул Орсону автомат.

«Зачем?»

«Правило этикета».

«Не слышал о таком».

«Вы идете не сдаваться, а на переговоры. Если у противника в руках оружие, то и у вас оно должно быть».

«А это не будет неверно истолковано?»

«Это сразу же поднимет планку вашего авторитета?»

«Уверен?»

«На все 100».

«Не сомневайся, Док! – поддержал Камохина Брейгель. – Внизу люди военные, они понимают толк в оружии».

Орсон кивнул, хотя и без особой охоты: «Ну, хорошо!» – взял автомат, просунул руку в ременную петлю и перекинул оружие за спину. Снова глянув вниз, он показал два пальца, давая понять, что их будет двое, и жестом дал понять, что сейчас они начнут спускаться. Зунн согласно кивнул.

Камохин жестом велел Осипову быть наготове. Тот снял автомат с предохранителя, передернул затвор и поставил его прикладом на колено. Камохин сделал то же самое, после чего коротко кивнул Брейгелю с Орсоном.

Резко выдохнув, Брейгель поднялся во весь рост и помахал рукой наблюдавшим за ним снизу. Никаких ответных жестов он не увидел. Ну, разве что только Зунн нетерпеливо ударил себя стеком по коленке. Ладно, не велика честь, хорошо, что на прицел не берут. Брейгель показал Камохину большой палец и перекинул через каменное возвышение моток веревки.

Орсон сделал то же самое.

С внешней стороны каменная стена была почти ровная и имела небольшой уклон. Забраться на нее, находясь под огнем сверху, было практически невозможно. А вот спуститься вниз – проще простого. Тормозя ногами и одной рукой, а другой для страховки придерживаясь за веревку, Орсон с Брейгелем за пятнадцать секунд оказались на сорок метров ниже.

И тут же их обступили люди в серых рубашках и широкополых шляпах.

Брейгель выставил перед собой руку с открытой ладонью: «Спокойно, ребята!» – и как бы невзначай тронул локтем автомат.

Подойдя сзади, Зунн стукнул стеком по плечу одного из своих подчиненных и, когда тот обернулся, жестом велел отойти в сторону. Постукивая стеком по открытой ладони, Зунн внимательно рассмотрел своих гостей. Он действительно был похож на Гюнтера Зунна. То же худое, вытянутое лицо, высокий лоб с глубокими залысинами, острый, загнутый крючком нос, тонкие губы, большие уши, плотно прилегающие к черепу, и большие, чуть прищуренные бледно-голубые, будто выгоревшие на ярком солнце глаза.

Видимо, осмотр гостей удовлетворил Зунна. Он раздвинул губы в едва заметной улыбке и слегка наклонил голову. После чего указал стеком наверх. Быть может, он хотел узнать, сколько еще человек осталось наверху, а может, интересовался, почему они все не спустились. Орсон сделал отрицательный жест рукой, затем указал на себя и Брейгеля и, будто Черчилль, вскинул вверх два растопыренных пальца. Зунн озадаченно сдвинул брови. Что и неудивительно – трактовать жесты англичанина можно было весьма многозначно. Например, так: «Помощь нам не потребуется, мы и вдвоем запросто с вами всеми справимся!» Одним словом, язык жестов плохо подходил для переговоров.

Орсон поднял руку и двумя сложенными вместе пальцами постучал по дисплею ПДА.

Зунн одобрительно кивнул и сложил руки на груди.

Прикинув в уме, на каком языке лучше к нему обратиться, Орсон решил, что русским Зунн, по всей видимости, не владеет, а по-немецки он сам знает всего-то пару-тройку расхожих фраз. Переключив раскладку клавиатуры на английский, Орсон принялся набирать сообщение. Не торопясь, он тщательно подбирал слова, поскольку прекрасно отдавал себе отчет, насколько важно в подобной ситуации первое впечатление.

Брейгель тем временем внимательно наблюдал за подручными Зунна, также стараясь составить о них наиболее полное впечатление. Среди них не было никого моложе тридцати. По всей видимости, это были наемники, когда-то проходившие службу в регулярных частях армии и полиции. Но было это давно, поскольку армейская выправка была едва заметна. А Брейгель по себе знал, насколько непросто избавиться от последствий ежедневной армейской муштры, когда все стандартные действия совершаешь уже не задумываясь, на автомате. Оружие у них у всех было разное. Помимо автоматов, почти у каждого на поясе имелась кобура с пистолетом, а у некоторых – две. В наличии были ножи и кастеты. А у одного Брейгель приметил нунчаки, заткнутые сзади за пояс. То есть боевая подготовка у них была хорошая, толк в оружии они понимали и пользоваться им умели.

Закончив набирать текст, Орсон с улыбкой продемонстрировал результаты своих трудов Зунну:

«How do you do? My name is Chris Orson. I biologist».

Прочитав это, Зунн озадаченно коснулся пальцем кончика носа. Это было всего лишь привычное, непроизвольное движение, не несущее никакой смысловой нагрузки. Затем он одобрительно кивнул и жестом предложил гостям пройти к ящику, на которых были разложены его бумаги. Повернувшись к гостям спиной, он первым проследовал в указанном направлении.

Брейгеля несколько озадачило то, что их даже не попытались обезоружить. Четверо подручных Зунна неотрывно наблюдали за чужаками. Но в принципе Брейгель был почти уверен, что, если бы на месте Орсона находился Камохин, они вдвоем имели бы совсем неплохой шанс разнести этот лагерь к чертям собачьим. То есть либо Зунн был до глупости самоуверен, либо он таким образом хотел подчеркнуть, что они не пленники, а гости. Вот только на фиг ему это было нужно?

Орсон на ходу показал Брейгелю свой ПДА:

«Он понимает по-английски!»

Ну, разумеется! Для англичанина человек, знающий его родной язык, был образцом цивилизации! И это несмотря на то, что сам Орсон по-русски мог запросто уделать девятерых из десяти выпускников Литинститута. Причем не нынешнего, а советского, когда культуру русского языка еще не сменила культура поп-номенклатуры, телеведущие знали, как правильно произносить слова и ставить в них ударения, а президент, ну, то есть тогда еще генсек, хоть и говорил с трудом, но все же не изъяснялся на языке уркаганов.

Они уселись вокруг большого квадратного ящика, игравшего роль стола. Брейгелю с Орсоном в качестве сидений достались ящики размером поменьше, а вот у Зунна имелся персональный походный раскладной стульчик. Бросив взгляд на стол, Брейгель сразу обратил внимание на то, что все бумаги на нем перевернуты текстовой стороной вниз. Что свидетельствовало о том, что младший Зунн тоже не простой кабинетный работник и даже не свихнувшийся ученый – Брейгель никогда не замечал ни за Орсоном, ни за Осиповым подобной привычки. Напротив, им все время приходилось напоминать о соблюдении хотя бы самых элементарных правил осторожности. Странно даже, сколько раз уже эта парочка ученых попадала в разные передряги, а они все еще продолжали в каждом незнакомом человеке видеть друга, до тех пор, пока он не доказывал обратного.

Зунн взял с угла стола два обломка камня, сложил их вместе и протянул Орсону. Затем он взял листок бумаги и, аккуратно выводя каждую букву, написал:

«We first met?»

Орсон коротко кивнул.

Зунн снова взял бумагу и принялся писать.

Англичанин решил, что при таком способе общения они еще долго ни до чего не договорятся. Он решительно взял Брейгеля за руку, несмотря на некоторое сопротивление со стороны стрелка, ловко снял с его запястья ПДА и положил гаджет перед Зунном.

Зунн тронул уголок сенсорного экрана пальцем и удивленно вскинул брови.

«Русский?» – напечатал он.

Орсон тут же переключил раскладку своей клавиатуры на русский язык.

«Вы говорите по-русски?»

«Может быть, не так хорошо, как хотелось бы… Моя мама русская. Она из старообрядческой общины. Ее предки перебрались в Боливию еще в XVIII веке».

Показывая Орсону с Брейгелем то, что он написал, Зунн невольно с гордостью улыбнулся. Ему определенно доставляло удовольствие общение на русском языке, пусть даже эпистолярное.

Орсон представил Зунну Брейгеля, не забыв сообщить, что он тоже русский, хотя и носит столь странное для русского имя. По счастью, англичанин не стал вдаваться в подробности того, как Ян обрел свое новое имя, иначе это заняло бы много времени.

«Откуда вам известно мое имя?» – перешел к делу Зунн.

«Вы очень похожи на отца».

«Многие так говорят. Мое имя Генрих. Генрих Зунн. Так вы знали моего отца?»

«Мы познакомились с ним незадолго до его смерти».

Брейгель подивился дипломатичности англичанина – вот ведь, если надо, умеет найти нужный оборот речи! И впервые порадовался тому, что они находятся в мире, лишенном звуков, иначе бы он непременно саркастически хмыкнул, прочитав последнюю запись Орсона.

«Где это произошло?» – поинтересовался Генрих Зунн.

Вроде бы вполне обычный вопрос. Однако, на самом деле, он таким образом проверял своих гостей.

«Шамо. Монгольская часть Гоби».

«Как вы там оказались?»

«Полагаю, тем же образом, что и ваш отец», – весьма ловко ушел от прямого ответа англичанин.

«Мой отец был удивительным человеком!»

«Не сомневаюсь».

«Вы видели, как он умер?»

«Да. Мы находились рядом. Ян пытался ему помочь, но было слишком поздно».

«Что произошло?»

«Он угодил во внезапно разверзшуюся у него под ногами песчаную воронку. Это одна из особенностей аномалии зоны 41».

«Значит, он погребен в песках пустыни?»

«Полагаю, что да».

«Полагаете?»

«Мы оставили его тело… – Орсон ненадолго запнулся, вспомнив о том, что им удалось вытащить из воронки только верхнюю часть туловища Гюнтера Зунна. Но, решив, что сыну знать такие подробности совсем необязательно, продолжил: – На том месте, где он погиб».

«При нем что-то было?.. Я имею в виду что-то действительно важное?»

Орсон бросил взгляд на Брейгеля. Тот понял, о чем хотел бы спросить его англичанин, и коротко кивнул.

«Камень Ики с изображением паука».

Генрих Зунн плотно сжал губы и чуть наклонил голову.

«Все верно. Где сейчас этот камень?»

Орсон указал на эмблему на тулье своей кепи.

«Так это не маскарад? Вы действительно работаете на господина Кирсанова?»

Брейгель схватил англичанина за руку, положил его руку перед собой и начал набирать ответ. В конце концов, он тоже хотел принять участие в беседе.

«Я бы сказал иначе: мы работаем вместе с господином Кирсановым, – тут он просто был обязан внести ясность. – У вас есть причина в этом сомневаться?»

«И весьма веская, – улыбнулся Зунн. – На подходе к скале мы столкнулись с тремя людьми в точно такой же форме, как ваша».

Орсон с Брейгелем непонимающе переглянулись. Еще одна группа квестеров из ЦИКа? Такого просто не могло быть! Никому не могло прийти в голову посылать сразу две группы в одну зону! Или все же могло? Но тогда – зачем?

«Где они сейчас?»

«Полагаю, там, где мы их оставили. – Зунн указал пальцем вниз. – Они первыми напали на нас из засады. Поэтому мы и по вам начали стрелять, решив, что вы с ними заодно. Мы нашли только один джип рядом со скалой».

«Люди, которых вы встретили, по всей видимости, самозванцы. Нас доставил вертолет».

«Очень хочется в это верить. Я слышал много хорошего о Центре Изучения Катастроф господина Кирсанова. Было бы весьма неприятно узнать, что он берет к себе на работу негодяев».

«Что они хотели?»

«Понятия не имею! Но они точно собирались нас убить. Один мой человек был даже легко ранен в плечо».

«Я могу осмотреть рану».

«Спасибо, у нас есть свой врач. Как он говорит, рана несерьезная»

«А те трое?..»

«Я же сказал – остались внизу».

«Мертвые?»

«Ну, разумеется! Мы же не могли оставить у себя за спиной трех отъявленных негодяев с оружием».

«Могу я полюбопытствовать, что привело вас сюда?»

Генрих Зунн едва заметно приподнял тонкую правую бровь.

«Полагаю, то же самое, что и вас».

«Вы занимаетесь исследованием аномальной зоны?»

«В какой-то степени».

Ну, вот, улыбнулся про себя Брейгель, началась игра в кошки-мышки. Каждый хочет узнать как можно больше о том, что известно сопернику, не выдавая при этом своих секретов. То, что Зунну нравятся такие игры, это даже хорошо. Это куда лучше, чем игры с огнем и взрывами. Главное, чтобы Док не сболтнул лишнего. Он тоже понимает толк в Игре, но, бывает, увлекается.

«И какова же область ваших научных интересов?»

«Древняя магия».

«О!..» – только и смог написать Орсон.

И тогда Брейгель взялся за его ПДА.

«Это правда, что ваш прадед работал в Аненербе?»

«Да, – ответил Зунн. – Я не вижу в этом ничего дурного. Он не был нацистом. Он был исследователем».

«У него остались какие-то документы тех времен?»

Зунн улыбнулся и покачал головой.

Ну, разумеется, Брейгель не особенно-то и рассчитывал на то, что он станет отвечать на этот вопрос.

«Понимаю. Попробую сформулировать вопрос иначе. Меня давно мучает вопрос, смогли ли нацисты добраться до луны».

Сразу обе брови Генриха Зунна взлетели под пробковый шлем.

«Вы шутите, господин Брейгель?»

«Ну, ходят ведь такие слухи».

«Насколько мне известно, это всего лишь слухи».

«А как насчет военной базы в Антарктиде?»

«Полагаю, вы все же шутите».

«У нас говорят, что в каждой шутке есть доля шутки»

«Интересная мысль. Мне про нацистскую военную базу в Антарктиде ничего не известно. Подумайте сами, сколько времени прошло с тех пор. Если бы такая база и имелась, она давно исчерпала бы все свои ресурсы и погибла».

«Выходит, такое могло быть?»

«Я никогда специально не интересовался этим вопросом. Но если вас интересует лично мое мнение, я отвечу, что нет».

«А в Аненербе что-то знали о том, что случилось сейчас?»

«Вы имеете в виду Сезон Катастроф?»

«Именно».

«Знание о грядущем Сезоне Катастроф гораздо более древнее, чем вы можете себе представить, господин Брейгель».

«Библия? Апокалипсис?»

Зунн усмехнулся, не скрывая скепсиса.

«Библия – это всего лишь компиляции намного более древней информации. Причем в библейских текстах первоначальный смысл либо сильно искажен, либо вовсе утерян».

Отлично! Брейгель почувствовал, что нащупал слабое место Генриха Зунна! Как и всякий исследователь, он готов был без умолку говорить на интересующую его тему. Жаль только, что общаться приходилось при помощи ПДА, иначе бы дело пошло еще веселее.

«О каких источниках идет речь?»

«Ну, из того, что вам наверняка знакомо, могу назвать шумерские мифы о Гильгамеше и «Беовульфа». Читать, разумеется, следует не отредактированные пересказы, а первоисточники».

Орсон выхватил из рук Брейгеля свой ПДА, который тот уже успел снять с запястья англичанина.

«Но позвольте! «Беовульф» был написан в начале VIII века!»

«В варианте, приближенном к тому, который был позднее записан и дошел до наших дней. Однако это интерпретация более древних мифов».

Брейгель снова завладел ПДА.

«Насколько я понимаю, мифы – это сказки».

Зунн хитро посмотрел на Брейгеля и провел пальцами по подбородку.

«Если, говоря о сказках, вы имеете в виду небылицы, тогда вы ошибаетесь. Мифы – это концентрированное знание древних, изложенное в поэтической форме».

«То есть зашифрованное».

«Можно и так сказать».

«Почему нельзя было обо всем сказать открытым текстом?»

«Как вы полагаете, до Эйнштейна многие ли бы смогли понять, что такое черная дыра? Скорее всего, образ был бы воспринят буквально, как некое темное отверстие. Мы же говорим об историях, которые придумывали и рассказывали люди, жившие намного раньше. Отсюда и образность мифов».

«Но ведь и образы можно трактовать по-разному».

«Разумеется. И это, скажу я вам, не столько наука, сколько искусство. Парадокс заключается в том, что чем древнее мифы – тем больше в них полезной информации, но при этом до нее труднее докопаться. В наиболее чистом, неискаженном виде до нас дошли мифы, хранившиеся внутри людских сообществ, которые долгое время были изолированы от цивилизации. Это в первую очередь мифы африканских пигмеев, индейцев Амазонии и австралийских аборигенов. Мой прадед, Герхард Зунн, в последние годы своей жизни занимался тем, что создавал систему смысловой интерпретации мифов. Его работу продолжил мой дед, Ганс Зунн. А затем и отец».

О своем участии в исследованиях Генрих Зунн скромно умолчал.

«Так, значит, в Аненербе этим тоже занимались?» – продолжил гнуть свою линию Брейгель.

Зунн усмехнулся.

«Этим где только не занимались. Почему вы зациклены именно на Аненербе? Только потому, что в этой организации работал мой прадед?»

«Извините, если я вас чем-то обидел».

«Я не обижен. Мне просто не понятна такая постановка вопроса».

«Я пытаюсь понять, что привело вас сюда?»

«Я уже ответил – то же самое, что и вас. То же самое, за чем мой отец отправился в Гоби. Вы знаете, чем он там занимался?»

«Он пытался открыть так называемый Колодец Душ», – ответил Орсон.

Зунн удивленно вскинул бровь. Он явно не ожидал услышать такой ответ. Он даже не предполагал, что квестерам известно так много.

«Более того, – невозмутимо продолжил Орсон. – Ему это удалось».

Глаза Зунна загорелись. Он резко подался вперед.

«Расскажите!»

Англичанин лукаво улыбнулся.

«Qui pro quo, господин Зунн».

«Что вы хотите?»

«Нам было бы очень интересно узнать, чем вы здесь занимаетесь?»

«Я изучаю мифологию аборигенов».

Орсон покосился на подручных Зунна, как и прежде, занимающихся сортировкой ящиков.

«А наемники вам зачем?»

«Любая аномальная зона – не самое безопасное место на Земле. Что, кстати, подтвердила встреча с троицей, одетой в вашу форму. К тому же у меня не совсем обычные методы работы».

«Настолько необычные, что вам требуется усиленная охрана?»

«Именно. Видите ли, я изучаю древнюю мифологию на практике. А это не всегда безопасно. Как я предполагаю, именно из-за этого погиб мой отец?»

«Да».

Зунн ждал продолжения. Его указательный палец легонько постукивал по корпусу ПДА. Но не более того.

«Вы не будете возражать, если к нашей беседе присоединятся двое других наших товарищей?» – осведомился Орсон.

«Буду только рад. Не люблю, когда за мной наблюдают со стороны».

Орсон повернулся в сторону скального выступа, за которым прятались Камохин с Осиповым, помахал им рукой, а затем жестом предложил спуститься.

Глава 6

«Орсон хочет, чтобы мы спустились».

«У них там вроде все в порядке».

«Хотелось бы быть в этом уверенным».

«В зоне ни в чем нельзя быть уверенным. Здесь все нелогично и неправильно».

Камохин недовольно поджал губы. Ситуация, когда они все четверо окажутся в окружении превосходящего их численностью противника, казалась ему как минимум противоречивой. Собственно, только тогда и можно будет со всей определенностью понять, насколько дружелюбно настроен Зунн. С другой стороны, если и Док, и Брейгель были уверены, что, спустившись вниз, они ничем не рискуют, наверное, стоило именно так и поступить.

«Спускаемся».

Осипов улыбнулся и показал большой палец. Он мыслил примерно так же, как Камохин, и пришел к тому же выводу. Собрав всю поклажу, Осипов закрепил ее на веревке и уже собрался перекинуть связку через каменный выступ, как вдруг Камохин крепко схватил его за руку и сунул под нос ПДА:

«Отставить!!»

Осипов сделал непонимающий жест рукой.

Камохин сунул ему в руки бинокль и указал налево, в ту сторону, где по самому краю скалы вилась узкая тропка, по которой они и сами поднялись сюда. Осипов осторожно выглянул из укрытия и посмотрел в указанном направлении. По тропинке медленно, один за другим, поднимались три человека. И это были не наемники Зунна. Все трое были невысокого роста, худого телосложения, но жилистые, с густыми кудрявыми волосами. У двоих волосы были черные, у третьего – белые, как снег, которого он никогда не видел. Из одежды на них были только набедренные повязки. В руках каждый держал длинное копье.

– Аборигены, – беззвучно произнес Осипов. – Им-то что здесь нужно?

Хотя, конечно, вопрос был неправомочен. Скала Улуру, так же как и вся прилегающая к ней территория, принадлежала местному племени аборигенов. По всей видимости, они заметили какое-то непонятное движение на скале и решили подняться, чтобы выяснить, что происходит.

Реакция наемников Зунна на появление аборигенов была нулевой. Они с любопытством поглядывали на коренных обитателей Австралии, но не предпринимали никаких попыток преградить им путь. Аборигены остановились сами, едва ступив на площадку, на которой расположилась группа Зунна. Седой – в центре, двое молодых – по сторонам от него. Древка копий поставлены на землю возле ног, острия направлены в небо. В руках – загнутые на концах дубинки нулла-нулла. За поясами – боевые бумеранги. Надо сказать, что при всем своем невысоком росте и тщедушном телосложении аборигены вовсе не были похожи на ярмарочных актеров, зазывающих публику на «новый, никем прежде не виданный аттракцион!». Нет, они выглядели как воины, с которыми не стоит шутить. И даже дружески хлопать по плечу тоже не рекомендуется. Поскольку если ваш дружеский жест будет неверно истолкован, то и ответная реакция на него, которая последует незамедлительно, вряд ли вам понравится. Даже старик с шапкой седых вьющихся волос, перетянутых разноцветным плетеным ремешком на лбу, вовсе не производил впечатление дряхлого и немощного старца, способного лишь на то, чтобы недовольно брюзжать, брызжа слюной из беззубого рта. Весь облик старика, каждая часть его тела, каждая черточка лица, казалось, были насыщены некой внутренней силой, гораздо более значимой и действенной, нежели физическое совершенство. На впалой груди старика висела квадратная деревянная дощечка, размером с ладонь, отполированная до густого темно-янтарного блеска. Концы кожаного ремешка, опоясывающего шею старика-аборигена, были продеты в аккуратные отверстия, просверленные в верхней части дощечки, и завязаны узлами. На дощечке был вырезан варан – лапы раскинуты в стороны, морда задрана вверх, чуть загнутый хвост опущен вниз; по спине – узор «елочка». Вот только лап у варана не четыре, а шесть.

Едва завидев гостей, Генрих Зунн суетливо вскочил на ноги, поприветствовал их коротким поклоном и жестом пригласил пройти к импровизированному столу. Одновременно он так же жестом попросил Орсона с Брейгелем подняться на ноги. Что те с готовностью выполнили, понимая, что необходимо чтить обычаи и правила тех, на чьей земле ты находишься.

Не дойдя трех шагов до большого ящика с разложенными на нем бумагами, аборигены остановились. Старик поднял руку и прижал ладонь к губам.

– Ты звал нас, – произнес он по-английски. – Мы пришли.

Голос был странный, абсолютно лишенный индивидуальных обертонов, как будто пропущенный через вокодер. Но при этом каждое слово было очень хорошо слышно и отчетливо звучало.

Звук человеческого голоса, прозвучавший в мире полного безмолвия, произвел на квестеров настолько ошеломляющее впечатление, что в первый момент оба даже не поняли, что произошло! А когда наконец осознали случившееся, то повернулись друг к другу и разом заговорили. Но чуда не произошло – с их губ, как и прежде, не слетело ни звука.

Абориген говорил негромко, но слова, звучащие в полной тишине, казалось, разлетались на сотни миль вокруг. Услыхав их, Камохин с Осиповым тоже удивленно переглянулись. Они поняли, что говорил старик, явившийся в сопровождении двух молодых соплеменников. Но как ему это удалось, если даже наука спасовала перед тайной очередной аномальной зоны? Выходит, для того чтобы победить сковавшее австралийскую зону безмолвие, аборигену не нужны были ящики с высокоточными приборами – он сделал это, опираясь на тысячелетний опыт предков?.. Или – как?.. На этот вопрос он должен был получить ответ. И – немедленно! Не мешкая, Осипов перекинул связку рюкзаков через каменный выступ и начал быстро спускать ее вниз.

Камохин наблюдал за ним, не пытаясь помешать или возразить. Стрелок и сам понимал, что происходит нечто экстраординарное. Кроме того, его целью был пакаль, а пакаль находился внизу. Значит, спустившись вниз, он окажется ближе к пакалю. Не очень убедительная, но все же – мотивация.

Как только связка рюкзаков встала на землю, Осипов обернул моток веревки вокруг большого, в полчеловеческого роста камня и тоже кинул его вниз. Ухватившись за два конца, квестеры вместе заскользили вниз по наклонной каменной стене. Четверо наемников внимательно наблюдали за ними, но уже не брались за оружие. Как истинные профессионалы, они были только рады тому, что все разрешилось тихо, мирно, без стрельбы.

Старик-абориген опустил ладонь, которой прикрывал рот, когда говорил. Губы его улыбались, а в глазах горели по-детски шаловливые искорки.

Выразительно посмотрев на старика, Брейгель недоуменно развел руки в стороны.

Старик снова поднес ладонь к губам и произнес только одно слово:

– Minga.

Зунн с улыбкой похлопал Брейгеля по плечу и протянул квестеру его ПДА, на дисплее которого было написано:

«Вы спрашивали, при чем тут мифы?»

Взмахнув кистью руки, Брейгель дал понять, что он все еще не понимает, что происходит. Кто этот старик? И при чем здесь мифы?

Продолжая довольно улыбаться, Зунн сделал успокаивающий жест рукой. Он буквально парил на волнах всеобщего недоумения. Наемников он, разумеется, в расчет не брал. Но из трех человек, которые, как он полагал, имели некоторое представление о том, что такое аномальные зоны, только он один мог объяснить, что сейчас происходило. Самовлюбленность не была отличительной чертой Генриха Зунна, но ему нравилось удивлять других и объяснять им то, что сами они постичь были не в силах.

Зунн протянул руку. Один из молодых аборигенов открыл висевший у него на поясе мешочек, достал небольшую, прямоугольную, гладко отполированную дощечку и положил ее на открытую ладонь. Зунн на несколько секунд сжал дощечку в кулаке, как будто хотел почувствовать заключенное в ней тепло. Затем он перехватил ее двумя пальцами и плотно прижал к губам.

Когда Зунн начал говорить, раздались звуки, похожие на скрежет испорченного синтезатора.

Старик-абориген хлопнул себя ладонью по голому животу и зашелся в беззвучном смехе.

Зунн смущенно улыбнулся и сделал успокаивающий жест рукой – ничего, мол, сейчас еще раз попробую.

Однако и во второй раз у него получилось не лучше.

Аборигены, глядя на него, так заразительно, хотя и беззвучно, смеялись, что, глядя на них, и Брейгель с Орсоном начали улыбаться.

Подоспевшие Осипов с Камохиным терялись в догадках по поводу всеобщего веселья. Со стороны все и в самом деле выглядело чудно́ – один человек, раздувая губы и щеки, издавал пугающе натужные звуки, как будто вот-вот готов был лопнуть, а остальные, глядя на него, вовсю развлекались, точно это было представление, за которое они заплатили.

Наконец старый абориген смахнул ладонью набежавшие на глаза слезы, подошел к Зунну и хлопнул его пальцами по губам. После чего, прижав два пальца к своим губам, произнес:

– Не надувай губы. Или ничего не получится.

Зунн коротко кивнул и снова попытался что-то сказать, прижав к губам дощечку.

На этот раз звуки, которые он издал, оказались почти членораздельными. Очень постаравшись, можно даже было угадать в них слова.

Седой абориген удовлетворенно кивнул.

Зунн предпринял новую попытку:

– У меня… кажется… начинает получаться, – отрывисто произнес он по-английски и, выпустив оставшийся в легких воздух, счастливо улыбнулся.

Старик кивнул, что-то произнес беззвучно и согнутыми пальцами одобрительно похлопал Зунна по груди.

Орсон уже подготовил соответствующий текст на ПДА и, пользуясь случаем, представил Осипова с Камохиным.

Осипов тут же протянул Зунну свой ПДА:

«Каким образом вам удается издавать звуки?»

Зунн улыбнулся и жестом попросил ученого немного обождать.

Он снова прижал к губам дощечку и, обращаясь ко всем присутствующим, произнес по-английски странным, булькающим голосом:

– Господа, надеюсь никто не станет возражать, если мы перейдем на английский, дабы наши друзья, – свободной рукой он сделал вежливый жест в сторону аборигенов, – не чувствовали себя неловко.

Поскольку возражений не последовало, Зунн продолжил:

– Позвольте представить вам уважаемого Ноя, – указал он на старика, – и двух его племянников, Лиама и Ксавьера. Я назначил им встречу, и они, как и обещали, пришли. С вами, – обратился он к квестерам, – мы встретились случайно и по недоразумению даже начали было конфликтовать. Вы – профессиональные исследователи аномальных зон. Как я понимаю, наши интересы простираются в несколько иных плоскостях. Однако, смею предположить, вам так же будет интересно то, что здесь должно произойти.

Брейгель толкнул Камохина локтем и показал ему свой ПДА:

«У подножья скалы они пристрелили трех человек в форме ЦИКа. Говорят, те первыми на них напали».

Камохин коротко кивнул и плотно сжал губы. Наемники, черные квестеры, мародеры – с этими им уже доводилось сталкиваться. Но еще одна группа из Центра – полнейший абсурд! Так что либо Зунн лгал, либо… Абсурд!

А Зунн между тем входил во вкус!

– Все мы уже в курсе, что особенностью аномальной зоны, в центре которой мы сейчас находимся, является то, что она погружена в полное безмолвие. Не знаю, как вам, господа, а мне природу данного явления установить не удалось. – В ответ на вопросительный взгляд Зунна Осипов отрицательно качнул головой. – Я так и думал, – удовлетворенно кивнул Зунн. – А вот нашим местным друзьям природа сего явления хорошо известна. Я прав, уважаемый Ной?

– О чем ты? – недоумевающе уставился на Зунна седой абориген.

– Вы ведь знаете, почему мир вдруг погрузился в безмолвие?

Ной закатил глаза и задумчиво посмотрел на небо. Медленно поднес руку с дощечкой к губам:

– Это – Яръэдо Вэнс.

Его племянники смиренно наклонили головы.

Пауза.

Брейгель поднял свой ПДА:

«Ну, и что за парень этот Яръэдо Вэнс?»

Старик Ной ткнул похожим на сучок пальцем в дисплей.

– Я не понимаю эти буквы. – Он локтем толкнул одного из племянников: – Дай им всем окоторо! Пускай говорят, как люди!

Получив отполированную деревянную пластинку, Брейгель поднял ее вверх. На просвет были видны несколько очень тонких щелок, пропиленных в пластинке. Все разной длины и пропиленные под разными углами. Брейгель прижал окоторо к губам и для начала просто дунул. Раздался протяжный, низкий, немного вибрирующий звук. Стрелок довольно улыбнулся и повернулся к Ною:

– Кто такой этот Яръэдо Вэнс?

– Яръэдо Вэнс – это дух великого знания и силы. Яръэдо Вэнс внимательно наблюдает за людьми и следит, чтобы они не возгордились собой, своими знаниями и своими умениями сверх всякой меры. Как только Яръэдо Вэнс видит, что люди перешли границу дозволенного, он указывает им на их ничтожность.

– То есть безмолвие – это наказание?

– Яръэдо Вэнс не наказывает. Он дает возможность понять.

– Понять – что?

Старик лукаво улыбнулся и погрозил Брейгелю пальцем:

– Если будешь много спрашивать, то ничего не поймешь. Яръэдо Вэнс для того и погрузил мир в безмолвие, чтобы у нас была возможность все как следует обдумать в тишине.

– Как я могу что-то понять, если я не понимаю главного – что я должен понять? – Брейгель непонимающе откинул свободную руку в сторону.

Посмотрев на него, старик хлопнул себя ладонью по худому бедру и беззвучно рассмеялся.

– Вы не там ищете смысл, – обратился к Брейгелю и остальным квестерам Зунн. – Обратите внимание на то, что вы держите в руках. – Он поднял вверх деревянную пластинку окоторо, а затем снова прижал ее к губам. – Ной, кто научил вас делать окоторо?

– Меня научил делать окоторо мой отец, – ответил седовласый абориген. – А моего отца научил мой дед. Моего деда – его отец. А отца моего деда – дед моего деда. Я сам научил делать окоторо своих племянников.

– То есть кто и когда сделал первый окоторо, неизвестно?

– Тебе, может, и неизвестно, а я знаю, – лукаво прищурился старик. – Первый окоторо сделал Нурундери – великий вождь, великий герой. Он украл секрет окоторо у кутяара. Нурундери сначала сам научился делать окоторо, а потом научил этому искусству всех остальных людей. И велел им не забывать об этом. Потому что придет время, люди опять возгордятся и Яръэдо Вэнс снова погрузит мир в безмолвие. И тогда только окоторо поможет людям понять друг друга.

– Вы хотите сказать, что в прошлом подобное уже случалось? – приложив окоторо к губам, спросил Осипов.

– Именно, – слегка наклонил голову Зунн.

– Это невозможно! – уверенно заявил Камохин.

– Почему? – удивленно вскинул брови Зунн.

– Потому что об этом было бы известно.

– Уважаемый, вы в курсе, когда была открыта Австралия?

– В начале семнадцатого века.

– А когда жил Нурундери? – спросил у аборигена Орсон.

– Давно, – махнул рукой куда-то в сторону старик. – Очень давно. Белых людей тогда еще не было.

– Не было в Австралии?

– Вообще не было.

– Однако, – качнул головой Орсон.

– Все равно это, – Камохин на секунду отвел в сторону два пальца, в которых у него был зажат окоторо, – не доказательство!

– А что же тогда? – Зунн сделал вид, что крайне удивлен.

– Да все, что угодно! Может быть, манок для кенгуру!

В ответ на его слова старик беззвучно рассмеялся и хлопнул ладонью по голому бедру.

Орсон показал Камохину свой ПДА:

«Не смеши людей, Игорь!!!»

– То есть вы не готовы поверить в то, что в прошлом в Австралии уже возникала подобная аномалия?

– Мне нужны более веские доказательства, чем древние легенды, – буркнул в ответ Камохин.

Вернее, это он хотел буркнуть. И даже попытался. Но окоторо, убрав все обертоны, превратил его речь в ровный, однотонный поток дребезжащих звуков, слипающихся в совершенно невыразительные слова.

Зунн заложил руки за спину и вскинул гладко выбритый подбородок. Он что-то пафосно произнес, но с губ его не слетело ни звука. Тут он сообразил, что дал маху, и быстро прижал к губам окоторо.

– Господа! – снова начал он. – Я здесь для того, чтобы с помощью достопочтенного Ноя и его племянников совершить древний магический ритуал, который должен открыть нам путь во Время Сновидений. Сейчас, когда та часть мира, где мы находимся, погружена в безмолвие, это наиболее благоприятный момент. Поскольку, как вам, должно быть, известно, Слово играет очень важную роль в магических ритуалах. И когда пространство вокруг не засорено другими словами и звуками, сила Слова возрастает стократно. Верите вы в это или нет, но, если вам это интересно, я готов предложить вам совершить это путешествие вместе с нами. Должен признаться, у меня есть свой корыстный интерес. Двое из вас – ученые, двое других – имеют опыт встреч с неизвестным и таинственным. Так что ваши наблюдения, несомненно, будут представлять огромный интерес. Не менее важным окажется и ваше слово, если мне придется доказывать, что все, чему вы станете свидетелями, это не мои выдумки и не игра воображения. Мы встретились по чистой случайности, но я искренне рад, что так случилось. Я сделал свое предложение – выбор за вами. Либо вы остаетесь с нами, либо… Ну, я не знаю, какие у вас были планы?

– Постой! – наклонил копье вперед Ной. – Ты говорил, что у тебя есть кут-малчера! Без него мы не сможем попасть во Время Сновидений!

– Я сказал, что найду кут-малчера! – поправил аборигена Зунн. – И я нашел его!

Зунн жестом пригласил старика подойти ближе к большому ящику, служившему столом. И когда тот приблизился, он выложил поверх бумаг квадратную металлическую пластину размером с ладонь.

– Кут-малчера!

Старик отдал копье и нулла-нулла племяннику и благоговейно простер руку над металлической пластиной.

– Пакаль! – произнес беззвучно Брейгель.

Глава 7

Пакаль черного цвета лежал выпуклой стороной вверх. На нем был изображен шестиногий варан. Точно такой же, как и на деревянном амулете, что висел на шее у аборигена.

На всякий случай Осипов взглянул на показания дескана. Никаких сомнений – пакаль настоящий.

– Могу я полюбопытствовать, где вы достали пакаль? – спросил Осипов.

Ему с первого раза удалось должным образом прижать окоторо к губам, и слова его прозвучали вполне разборчиво.

– Пакаль? – удивился Зунн. – Вы называете эти пластинки пакалями? – указал он на тот, что лежал на столе. – Оригинально!

– Так где вы его взяли? Если это, конечно, не секрет.

– Я нашел его здесь! – указал на красноватую скальную плиту Зунн. – Буквально под ногами!

– Вы использовали какое-то оборудование для поисков?

– Разумеется. – Зунн сдвинул в сторону несколько листов бумаги и взял в руку кусок толстой медной проволоки, согнутой под прямым углом. – Так называемая рамка лозоходца. С ее помощью ищут воду, полезные ископаемые, большие подземные полости. Я с ее помощью нашел… пакаль, если угодно.

Зунн зажал короткий конец рамки в кулаке так, чтобы длинный занял горизонтальное положение. Он поднес руку к пакалю, и рамка у него в руке начала быстро вращаться.

– Видите!

Брейгель показал Орсону дисплей ПДА:

«Он морочит нам голову?»

Англичанин в ответ только пожал плечами. Он и сам уже не понимал, заслуживают ли слова Зунна доверия. Но при этом ему было интересно, что же произойдет дальше? И, поскольку пакаль все равно находился у Зунна, Орсон готов был последовать за ним во Время Сновидений. Что бы это ни означало.

Старик-абориген прикрыл пакаль ладонью, и вращение рамки в руке Зунна тотчас же прекратилось.

– О! – несколько удивленно вскинул брови Зунн. – У вас мощная энергетика!

– Когда мы начнем? – прожужжал через окоторо Ной.

– Ну, собственно, все зависит лишь от вас, уважаемый, – отвел одну руку в сторону Зунн. Другой рукой он придерживал у губ окоторо. – У меня все готово.

– А Черное Зеркало?

– Оно – там. – Зунн указал на расщелину, уходящую в глубь скалы. – Я отчетливо видел его, но, как вы и сказали, подходить близко не стал.

Старик коротко кивнул, взял пакаль в руку и показал его по очереди каждому из своих племянников:

– Кут-малчера!

Каждый из молодых аборигенов благоговейно склонил голову перед шестиногим вараном.

Зунн тем временем взял в руку стек и взмахнул им над головой. К нему тотчас же подбежал один из наемников с роскошными рыжими бисмаркскими усами. Зунн показал ему заранее заготовленную карточку. Взглянув на текст, наемник коротко кивнул и легкой рысью, не шибко торопясь, но и без показной лености, побежал передавать приказ остальным. Следовало отдать Зунну должное – система субординации в его отряде работала четко.

– Ну, так что? – обратился Зунн к квестерам. – Каковы ваши дальнейшие планы? Мое предложение все еще в силе.

– Хотелось бы для начала понять, что именно вы затеваете. – ответил за всех Камохин.

– Да, – поддержал его Орсон. – Что такое это Время Сновидений, куда вы нас приглашаете? Надеюсь, это не связано с наркотиками?

– О нет! – улыбнулся Зунн. – Это сильнее любых наркотиков! Если у нас получится, то мы проложим тропу в мир неведомого!

– А вы уверены в том, что стоит это делать? – проявил благоразумную осторожность Брейгель, который, как и все квестеры, тут же вспомнил, что Камохину уже довелось побывать в мире неведомого. И ему еще здорово повезло, что удалось оттуда вернуться.

– Любой шаг, раздвигающий границы познания, так или иначе связан с риском, – сказал на это Зунн. – Если бы в свое время кто-то не пошел на риск, у нас сейчас не было бы ни электричества, ни ядерной энергии, ни космических кораблей…

– Если Сезон Катастроф не закончится, скоро у нас всего этого снова не будет, – заметил Орсон. – Только безумным везением можно объяснить то, что после его начала еще не рванула ни одна атомная станция.

– И как вы полагаете, можно ли положить этому конец? – поинтересовался Зунн.

– Я не знаю, – покачал головой Осипов.

– Но вы же ученый!

– Для того чтобы делать какие-то выводы, мне не хватает информации.

– Вот! – Щелкнув пальцами, Зунн направил указательный на квестера. – Именно так! Нам всем катастрофически не хватает информации о том, что происходит! Мы лишь строим догадки, которые вряд ли помогут найти правильный ответ. А им, – Зунн кивнул на аборигенов, – известна самая суть вещей! Вот только за многие тысячелетия, минувшие с тех пор, как предкам Ноя довелось столкнуться с чем-то очень похожим на то, что происходит сейчас, истина оказалась погребена под напластованиями мифологических символов и образов. Обитатели древней Австралии не могли дать объяснения происходящему, точно так же как мы не можем сделать этого сейчас. Чтобы установить хоть какую-то определенность, мы оперируем понятиями, почерпнутыми из современной космогонии, которые в большинстве своем так же символичны, как и мифологические архетипы, использованные аборигенами для определения тех же самых событий и явлений. И как они не смогли бы понять наши рассказы о сингулярностях и иных измерениях, так и нам непонятны их мифологические образы.

– То есть как ни крути, мы все равно ничего не понимаем, – сделал вполне закономерный, как ему казалось, вывод Брейгель.

– У нас появился шанс понять! – азартно взмахнул свободной рукой Зунн. – Для этого мы должны объединить свои знания с колдовской практикой Ноя!

– Так он еще и колдун? – изумленно посмотрел на старика-аборигена Орсон.

Тот с важным видом кивнул.

«ОБАЛДЕТЬ!» – написал на своем ПДА Брейгель.

Ему никто не ответил.

Видимо, все подумали примерно то же самое, что и Ян.

– А можно чуть-чуть поподробнее о том, что именно будет происходить, когда мы начнем… это… – Орсон сделал круговое движение сжатой в кулак рукой, как ведьма, мешающая зелье в кипящем на огне котле. – Ну, в смысле колдовать…

Зунн загадочно улыбнулся и поднял вверх указательный палец.

– Малчера! – произнес он столь многозначительно, что это можно было услышать даже сквозь подвывания и скрежет, в которые обращал звуки голоса окоторо. – Так называют аборигены период перед сотворением мира. То время, когда не было не только Земли, но вообще ничего материального. В языке каждого из племен у него есть свое название: Алчеринга, Мура-Мура, Тяукуррпа. Но означает все это одно и то же: Время Сновидений. То есть то, что было тогда, когда еще ничего не было, даже самого времени.

– То есть до Большого Взрыва? – уточнил Осипов.

– Возможно, – слегка наклонил голову Зунн. – Хотя, я полагаю, что в мифе о Времени Сновидений речь идет о ином измерении. Или, как вариант, о другом времени. Легенде о Времени Сновидений более пятидесяти тысяч лет. Австралийские аборигены уверены, что все живые существа на Земле составляют одну огромную систему. Нечто вроде паутины, в которой все со всем связано. Что бы ни происходило в мире – все оставляет после себя след или знак в этой системе, которая была создана не физическими, обратите внимание, а духовными их предками из Времени Сновидений. Более того! – Зунн вновь вознес к небесам указательный палец. – Аборигены уверены, что Время Сновидений существует и поныне! Оно располагается за пределами нашего материального, видимого и осязаемого мира. Однако посредством магических обрядов до него можно добраться. – Зунн откинул руку в сторону. – Что, собственно, мы и попытаемся сделать.

Пока Зунн все это рассказывал, Камохин краем глаза наблюдал за действиями наемников. Они вскрывали ящики и доставали из них переносные электрогенераторы, большие пластиковые канистры, должно быть, с горючим, тяжелые мотки толстых черных кабелей, переносные софиты и складные стойки для них, свернутые экраны средних размеров. Все это они заносили в узкую расщелину, на которую указал Зунн. Работали они быстро и споро, лишь изредка объясняя что-то друг другу знаками. Их запросто можно было принять за техников, прибывших на место чуть раньше остальных членов съемочной группы, чтобы заблаговременно выставить свет в пещере, где будут снимать несколько ключевых сцен нового блокбастера. Если бы не автоматы, которые они не отложили в стороны, а зафиксировали за спинами. На всякий случай. Как будто все еще опасались нападения. Камохину это не то чтобы не нравилось, но настораживало. И вызывало ряд вопросов, разумеется. Озвучивать которые сейчас был явно не время. Сейчас Камохин пытался придумать, как бы заполучить единственный пакаль из сорок восьмой зоны, который Зунн, похоже, вознамерился презентовать аборигенам. Попытаться выменять его на нож или зеркало? Или с нынешними аборигенами такие фокусы не проходят?..

– Если честно, что вы рассчитываете увидеть во Времени Сновидений? – поинтересовался Осипов.

– Легенды аборигенов рассказывают много интересного о Времени Сновидений, – ответил Зунн. – И о тех временах, что наступили сразу после него. Так, например, в легенде о появлении человека весьма наглядно рассказывается об эволюции, о том, как возникло все то многообразие живых существ, которое мы сейчас наблюдаем. Но самое удивительное, что появление человека во плоти – прежде он был только духом – сопровождалось явлением, весьма напоминающим ядерный взрыв.

– То есть аборигены первыми выдвинули гипотезу о том, что предки человека подверглись радиационной мутации? – удивленно прожужжал сквозь окоторо Орсон.

– Нет! – отрицательно взмахнул стеком Зунн. – Для аборигенов это не гипотеза! Для них это истина в последней инстанции! Факт, не подлежащий сомнению.

– Как я понимаю, аборигены не говорят прямо о ядерном взрыве и о воздействии радиации, – решил высказать свои соображения Осипов. – Они используют некие образы, которые вы трактуете так, как вам кажется верным.

– Или так, как мне нужно, – усмехнулся Зунн.

– Вы сами это сказали, – едва заметно улыбнулся в ответ Осипов.

– Вы обвиняете меня в подтасовке фактов?

– Вовсе нет. Всего лишь проявляю здоровый скептицизм. Как и положено ученому.

– Как ученый, я перелопатил груды материалов. Ко многим из которых, помимо меня, доступа не было ни у кого. И я готов обосновать все выводы, которые я делаю. Только сейчас, как я полагаю, не самое подходящее время для научной дискуссии.

– Времени совсем нет, – добавил старый абориген и острием копья указал на небо.

Там действительно происходило нечто необычное, если не сказать более – странное. Небо потемнело, будто налилось чернилами. Легкие перистые облака, что прежде были будто нарисованы на лазурном куполе, сделались грязно-коричневыми, изогнулись и будто бы начали скручиваться в тугую спираль, центр которой располагался точно над тем местом, где находились люди. Воздух сделался тяжелым и неподвижным, словно налился свинцом. Все это, окруженное стеной тишины, казалось, таило в себе какую-то угрозу, которая в любой момент могла вырваться наружу.

– Что происходит? – спросил у Ноя Брейгель.

– Непелле, небесный правитель, готовит путь, чтобы Радужный Змей мог спуститься на землю, – торжественно произнес абориген.

– Зачем?

– Радужный Змей приходит в мир людей для того, чтобы что-то в нем изменить.

– И что он собирается сделать?

– О! – Старик вскинул голову, как будто подавился рыбьей костью. – Это знает только он один. – Ной лукаво прищурился. – Как бы там дело ни обернулось, нам лучше укрыться от дождя.

– Как я уже сказал, господа, я не собираюсь сейчас дискутировать, – продолжил Зунн. – Я лишь излагаю факты. Которые лично для меня бесспорны. Вам они кажутся невероятными, поскольку прежде вы о них не слышали. Это и неудивительно – для осмысления любой новой информации требуется время. Кому-то больше, кому-то меньше. Но заметьте, – по своей обычной привычке Зунн выставил вверх указательный палец, продолжая при этом сжимать в кулаке стек, – я не предлагаю вам верить мне на слово. Я предлагаю вам все увидеть своими глазами. Если, конечно, нам удастся совершить задуманное.

– Удастся, – уверенно кивнул старик Ной. – Теперь, когда Яръэдо Вэнс погрузил мир в безмолвие, а Радужный Змей готовится ступить на землю, у нас все получится. – Абориген зажал окоторо широкими губами и вскинул к плечу сжатую в кулак руку, которой он за угол держал пакаль. – У нас есть кут-малчера, и мы нашли Черное Зеркало!

– Круто, – угрюмо кивнул Камохин. – Очень круто.

Он чувствовал себя крайне неуютно среди всей этой мистической чепухи. Хотя пару раз у него уже была возможность убедиться в том, что не такая уж это чепуха, как кажется. На самом деле Камохину просто не хотелось во все это ввязываться, потому что он предпочитал, чтобы в жизни все было ясно и по возможности просто. Настолько, чтобы можно было обойтись без психоделии и расширения сознания. Однако его коллеги сейчас именно к этому и стремились.

– А во Времени Сновидений есть что-нибудь более увлекательное, чем ядерный взрыв? – поинтересовался Брейгель.

– Во Времени Сновидений есть все, – уверенно заявил Ной.

Теперь старику даже не требовалось держать окоторо рукой – он говорил, прижимая его губами к зубам.

– В легендах рассказывается о городах с множеством домов, выстроенных из камня, об удивительных светлокожих людях с длинными золотыми волосами…

– И о кутяара, – вставил Ной.

Лучше других умея владеть окоторо, он мог заставить свой голос звучать так, что голоса других на его фоне будто смазывались, а слова становились неразборчивыми.

– Это еще кто такие?

– Люди-ящеры из Времени Сновидений.

– Они хорошие или плохие?

– Они кутяара – у них своя Игра.

Осипов с Орсоном переглянулись.

– Снова Игра?

– Кутяара любят играть, – кивнул старик. – Но только в свою Игру.

– И что же это за Игра?

– Они никому про нее не рассказывают. Но Нурундери говорил, что кутяара никогда нельзя верить до конца. Что бы кутяара ни делали – для них это лишь Игра. Даже наш мир они создали только ради Игры.

Ослепительно-яркая молния разорвала небо над головами людей от края и до края. Все вокруг будто полыхнуло белым пламенем. Все невольно замерли, ожидая оглушительных раскатов грома, которые должны были за этим последовать. Но погрузивший мир в безмолвие Яръэдо Вэнс, видно, хорошо знал свое дело.

– Господа!..

Зунн так высоко вскинул руку с зажатым в ней стеком, как будто вознамерился поймать его концом следующую молнию.

– Мы с радостью принимаем ваше предложение, господин Зунн! – поспешно, будто боясь опоздать, ответил за всех Осипов.

Зунн опустил стек и ткнул его конец в угол ящика.

– Просто Генрих, если не возражаете.

– Весьма польщен.

Осипов попытался изобразить церемонный поклон. Но окоторо выскользнуло у него из пальцев, и, чтобы поймать его, квестеру пришлось резко согнуться в поясе и выбросить в сторону правую руку. Так что в итоге фигура получилась несколько странная.

Однако Зунн даже не улыбнулся. Плотно сжав губы, он ответил Осипову по-военному четким, до миллиметра выверенным поклоном.

– В путешествии по Времени Сновидений мы ваши верные спутники, Генрих! – поддержал товарища Орсон.

Брейгель щелкнул пальцами и указательным отсалютовал Зунну.

Камохин болезненно поморщился.

Небо вновь разорвала безумно яркая молния.

Первая тяжелая капля дождя упала на лист бумаги, прибив его к крышке ящика, словно гвоздь.

Глава 8

Расщелина была шириной чуть более метра. Два человека могли разойтись в ней, лишь прижавшись спинами к красноватым стенам, которые почти вертикально поднимались на трехметровую высоту и только там сходились вместе почти под прямым углом, будто падая друг на друга. Из-за столь необычной формы расщелины, а также и по причине ярких пятен огней, блуждающих по стенам, создавалось впечатление, что две опирающиеся друг на друга плиты находятся в состоянии крайне неустойчивого равновесия и готовы рухнуть при малейшем колебании, погребя под обломками всех, кто находился внизу. Однако это была всего лишь иллюзия – проход представлял собой трещину в монолитном скальном массиве, образовавшуюся, быть может, в те незапамятные времена, когда Улуру лежала на дне озера Амадиус, от которого ныне остались только пятна соли, разбросанные по поверхности пустыни, да редкие лужицы соленой, непригодной для питья воды.

У самого входа в расщелину стояли, сдвинутые к стенам, два металлических турникета с табличками:

Частная собственность!

Проход для туристов воспрещен!

– И на чью же частную собственность мы сейчас покушаемся? – поинтересовался Камохин.

– Пещера, как и вся скала, принадлежит племени анагу, – объяснил Зунн. – Государство платит аборигенам арендную плату за право использовать скалу как туристический объект.

– Выходит, это твоя скала? – дружески подмигнул Брейгель одному из племянников Ноя, кажется, Лиаму.

Абориген с серьезным видом кивнул.

– А почему туристам нельзя входить в пещеру?

– Улуру – священное место, – ответил на этот раз Ной. – А минга не умеют себя вести так, как того требуют духи.

– Минга? – удивленно переспросил Брейгель.

Ной усмехнулся и ничего не ответил.

– Что значит минга? – дребезжащим, как щепка, шепотом спросил Брейгель у Лиама.

– Так анангу называют черных муравьев, – так же тихо ответил молодой абориген. – И туристов, которые, как муравьи, ползают по Улуру.

Подручные Зунна уже успели занести в расщелину электрогенераторы, которые сейчас безмолвно пыхтели на металлических козлах, установленных вдоль левой стены. Черные кабели, подсоединенные к генераторам, тянулись в глубь пещеры.

Едва наемники успели занести в расщелину последние ящики, как с неба сплошной стеной обрушился дождь. Тотчас же по полу пещеры зазмеились тоненькие струйки воды, которые на глазах становились все шире. Теперь стало понятно, для чего электрогенераторы были подняты на козлы – в противном случае их бы залило водой.

Отведя племянников в сторону, Ной вручил им два небольших и, судя по всему, не очень тяжелых мешка. При этом он давал братьям какие-то наставления, но, поскольку делал он это на языке аборигенов, если кто и понимал его, так, может, только Зунн. Который со всей серьезностью занимался экипировкой. Как будто собирался не пещеру осматривать, а Эверест покорять. Зунн повесил себе на шею большой кожаный кофр с множеством отделений, карманов и кармашков и, переходя от одного открытого ящика к другому, методично набивал его походным инвентарем, лекарствами и всевозможной мелочовкой вроде одноразовых зажигалок, перочинных ножей, крошечных фонариков, зажимов и карабинов. Больше всего удивило Осипова, который в этот момент как раз оказался рядом с Зунном, когда тот открыл коробку, полную небольших металлических статуэток. Все статуэтки были одинаковые, размером с фалангу среднего пальца, и изображали сидящих с гордым видом лягушек. Зунн, не задумываясь, зачерпнул из коробки горсть металлических лягушек и ссыпал их в один из карманов своего кофра. Осипов постарался сделать вид, что ничего странного в этом не находит. Но Зунн все же заметил его заинтересованный взгляд.

– Вам бы я тоже посоветовал как следует экипироваться, – сказал он, прижав к губам окоторо. – Мы ведь даже понятия не имеем, с чем можем столкнуться там, куда собираемся отправиться. Значит, нужно быть готовыми ко всему!

– У нас все с собой. – Осипов подкинул рюкзак на плечах.

– Такого у вас нет!

Зунн двумя пальцами взял из коробки лягушку и показал ее квестеру.

Осипов непонимающе пожал плечами:

– Зачем?

– Ну, кто знает, – загадочно прожужжал в окоторо Зунн. – Вдруг пригодится?.. Впрочем, решайте сами! – Он кинул лягушку назад в коробку, на груду других, таких же, как она. – Но вот это возьмите непременно! – Он сунул квестеру в руки большой фонарь с ручкой и ремешком, чтобы можно было повесить на плечо.

– Спасибо, – не стал отказываться квестер.

Зунн коротко кивнул в ответ и перешел к следующему ящику.

Осипов заглянул в коробку с лягушками, подумал, взял четыре штуки и кинул в карман. На всякий случай. Не пригодятся – можно будет потом подарить ребятам в ЦИКе как австралийские сувениры.

– Это что такое? – прожужжал над ухом у Осипова Орсон.

– Лягушки. – Осипов протянул англичанину одно из металлических земноводных.

Биолог покрутил лягушку в пальцах.

– Вид определить затрудняюсь.

– Китайская, – уверенно заявил Осипов.

Биолог еще раз внимательно осмотрел лягушку.

– С чего ты взял?

– Все игрушки и сувениры делают в Китае.

– А, ты об этом.

Орсон перевернул лягушку. На плоском основании было выдавлено:

CHINA

– А смысл?

– Какой может быть смысл в лягушке?

– Китайская сувенирная лягушка на священной скале австралийских аборигенов. – Орсон пристроил лягушку на небольшой каменный выступ на стене. – Причем, – он заглянул в коробку, – их тут не меньше полусотни. Хочешь сказать, Зунн прихватил их по чистой случайности?

– Зунн рекомендовал и нам их себе взять.

– Во Время Сновидений?

– Именно.

– Зачем?

– Этого он не сказал.

– О чем спор? – спросил, подойдя к ученым, Камохин.

– Протяни руку, – велел ему Орсон.

Стрелок без раздумий сделал, как ему велели, – он знал, что ученые из его группы ничего не говорят и не делают просто так, – и англичанин насыпал ему полную ладонь металлических лягушек.

– Что это? – спросил Камохин.

– Китайские лягушки, – ответил биолог. – Наверное, они что-то собой символизируют, но что именно, я не знаю.

– «Лягушка в своей луже большую часть дня квакает от ощущения радости жизни и хвалит меня в этой квакающей радости за то, что имеет жизнь», – произнес, повернувшись в их сторону, Генрих Зунн. – Это слова штирийского мистика Якова Лорбера.

Камохин подкинул лягушек на ладони, как монеты, которые должны бы были звякнуть, если бы дело происходило не в аномальной зоне, а на обычной земле. Стрелок выгнул губы и посмотрел на Осипова, надеясь, что хотя бы он объяснит ему, что все это значит. Осипов пожал плечами и едва заметно качнул головой.

– Ну, ладно, – произнес беззвучно Камохин и ссыпал лягушек в карман.

К тому, что многое из того, что происходит вокруг, не имеет никакого смысла, а следовательно, пытаться докопаться до него – только попусту тратить время, он тоже успел привыкнуть. Некоторые вещи следовало принимать такими, какие они есть, не пытаясь понять и не задавая вопросов. Достаточно принять эту максиму – и все становится гораздо проще. Особенно в аномальной зоне. Так, например, если кто-то говорит «раз», то сей факт вовсе не означает, что за этим последует «два». Более того, любой ответ, даже самый нелогичный и несуразный, в данной ситуации будет неверен. Какое бы число вы ни рассчитывали услышать после пресловутого «раз», скорее всего, это будет не оно. Попробуйте это понять, и вывих мозга вам гарантирован.

– Там лягушек раздают, – сообщил Камохин Брейгелю, кивнув в сторону ученых.

– Да ты что! – обрадовался Брейгель и поспешил к раздаче.

Камохин посмотрел ему вслед и удрученно покачал головой.

– А ты, часом, не знаешь, для чего нужны лягушки? – спросил он у молодого аборигена по имени Ксавьер.

Тот широко улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– А что насчет Времени Сновидений? – продолжал допытываться Камохин.

– Я там никогда не был, – прожужжал через окоторо Ксавьер.

Ответ был исчерпывающий.

– Ладно, – кивнул Камохин. – Тогда научи меня, как это ты так ловко управляешься с окоторо без рук.

Ксавьер вывернул наружу широкие губы и показал, как нужно прижимать ими окоторо к зубам. Все было не так уж сложно, и после нескольких попыток у Камохина получилось удерживать окоторо без помощи рук и даже издавать вполне членораздельные звуки. В этом был большой плюс, поскольку рука, постоянно занятая окоторо, лишала человека возможности делать ею что-либо другое. А уронив окоторо, сразу станешь немым.

Дождь снаружи не утихал. Казалось, вся вода, что была на небесах, должна была сегодня пролиться на скалу Улуру. Под ногами уже змеились не тоненькие ниточки, а широкие ленты воды, которая целеустремленно бежала в глубь расщелины. Куда, как полагали квестеры, и они должны были податься. Однако Зунн продолжал набивать свой кофр предметами из ящиков, как будто вознамерился взять с собой хотя бы по одному экземпляру всего, что в них находилось. Время от времени он знаком подзывал одного из подручных и показывал ему заранее заготовленную карточку, после чего тот бежал за новым ящиком. А старый Ной читал своим племянникам какую-то бесконечно долгую лекцию на языке аборигенов, которую, судя по откровенно скучающим выражениям лиц Лиама и Ксавьера, они слышали уже множество раз и знали почти наизусть.

Наконец Зунн показал одному из своих подручных – тому самому высокому, немного сутулому мужчине лет сорока, с рыжими обвисшими усами, к которому он обращался чаще всего, – карточку, на которой, по всей видимости, был записан приказ начинать двигаться дальше, в глубь пещеры. Наемник быстро коснулся двумя пальцами полей шляпы и побежал передавать приказ остальным. Четверо наемников, подхватив мотки кабелей и софиты на стойках, двинулись вперед. Трое других с оружием в руках приготовились занять место в тылу отряда.

– Мы ожидаем гостей? – спросил у Зунна Орсон.

– Простите? – непонимающе поднял бровь тот.

– Ваши люди строятся в боевом порядке, как будто боятся нападения.

– Все возможно, – коротко бросил Зунн.

– Простите, но мне хотелось бы знать…

– Друг мой, – перебил англичанина Зун, – я и сам пока ничего не знаю. Я лишь предпринимаю необходимые меры безопасности. Если кто-то и знает о том, что нас ждет, так это Ной. Но расспрашивать его бесполезно. Для него мы всего лишь минга.

– Почему же он согласился помогать вам?

– Потому что без нас у него не было бы ни малейшего шанса увидеть Время Сновидений. Я отыскал для него кут-малчера, по-вашему, пакаль – необходимый атрибут для совершения обряда.

– Вы действительно верите, что с помощью колдовства можно открыть врата в иной мир?

– Стал бы я заниматься этим, если бы не верил? – усмехнулся Зунн.

Они двигались по узкому проходу, освещая путь фонарями. Под ногами безмолвно плескалась вода, которая бежала вперед, как будто стремясь обогнать исследователей. И, в общем, ей это пока удавалось. В воде змеились кабели, подсоединенные к оставшимся у входа электрогенераторам. Глядя на них, Камохин подумал, что было бы достаточно перерубить один из них ножом, чтобы всем разом пришел конец. Оставалось надеяться на то, что в отличие от лягушек кабели Зунн покупал не китайские, и с обмоткой у них все было в порядке. Вспомнив о лягушках, Камохин сунул руку в карман, достал одну из них и незаметно кинул в воду. Зачем он это сделал, Игорь и сам не знал. Просто вдруг внезапно ему захотелось это сделать. Может быть, потому, что лягушке самое место в воде?

Вскоре проход сделался шире, а пол пещеры заметно приподнялся. Вода в этом месте собиралась в большую, но неглубокую лужу. Судя по всему, в полу имелись трещины, через которые вода медленно просачивалась куда-то вниз.

Лучи фонарей блуждали по стенам, менявшим цвет от красного до почти черного. Почему-то в подземелье тишина казалась особенно гнетущей. Казалось, она давит на шею и затылок, пытаясь пригнуть голову вниз. Звуки же, издаваемые с помощью окоторо, отражаясь от стен, превращались в фантастически пугающие голоса демонов.

– Простите, уважаемый, – догнав Ноя, обратился к старику Осипов. – Могу я попросить вас показать мне кут-малчера?

Искоса взглянув на квестера, абориген молча достал из мешочка на поясе пакаль и протянул Осипову.

С наружной, выпуклой стороны был изображен шестиногий варан. Осипов перевернул пакаль. Обратная, плоская сторона пластины была абсолютно гладкой. Будто не доверяя глазам, Осипов провел по плоской стороне пакаля ладонью – ни единой впадинки. Да и на вес пакаль казался легче, чем обычно. Осипов взял квадратную пластинку за угол и коротко, резко взмахнул ею.

– Это не настоящий кут-малчера. Это подделка.

Ной довольно улыбнулся, спрятал пластинку с вараном в мешочек, вытащил из нее другую и вручил ее Осипову. На пластинке был точно такой же варан, как и на предыдущей. Но на обратной ее стороне по углам были выдавлены две короткие прямые линии, а почти возле самого центра – небольшой кружок.

– Настоящий? – испытующе посмотрел на квестера Ной.

– Да, – ответил тот.

Старик удовлетворенно кивнул.

– Ты понимаешь, – сказал он, не уточнив, о чем именно идет речь.

Впрочем, этого и не требовалось.

– У тебя много вопросов, – сказал Ной. – И я не смогу ответить на все.

– Вы не знаете ответов или не можете мне сказать? – решил уточнить Осипов.

– Если бы я знал ответы на все вопросы, я был бы самым могучим человеком на Земле, – ответил абориген.

– Значит, я могу вас о чем-то спросить?

– Как я могу тебе это запретить? – на ходу слегка развел руками абориген. Из-за звуков голоса, искаженного окоторо, невозможно было понять, говорил ли он серьезно или усмехался. – Начни, а там посмотрим.

Задавать вопросы – это было похоже на излюбленную Игру «серых». Имея некоторый навык в этой странной Игре, Осипов понимал, что очень многое, если не все, зависит от первого вопроса. Если по какой-то причине Ною он не понравится, абориген и на другие не станет отвечать. Или же станет давать односложные, ничего не значащие ответы, из которых все равно ничего невозможно понять.

– У вас есть свои дети, Ной?

Абориген бросил заинтересованный взгляд на квестера. Из чего Осипов сделал вывод, что ему удалось, по крайней мере, удивить старика.

– У меня четверо детей, – ответил Ной.

– Почему же вы привели с собой не своих детей, а племянников?

Ной довольно улыбнулся:

– Есть вещи, которые вам, белым, никогда не понять!

– Согласен, – кивнул Осипов.

– Лиам и Ксавьер – дети моей младшей сестры. Дядя по материнской линии – самый уважаемый человек в любой семье. Поэтому эти двое мальчишек с детства были для меня все равно что сыновья. Только если для сыновей я был просто отцом, которого они, разумеется, уважали, но с которым, если что, можно и поспорить, а то и вовсе пойти ему наперекор, то для детей Сирины, моей сестры, я всегда был и остаюсь непререкаемым авторитетом. Лиам очень умный мальчик, в школе был отличником. Но когда он собрался поступать в колледж в Мпарнтве – это город, который вы, белые, называете Элис-Спринг, – я только сказал ему: «Останься, и я научу тебя тому, чему не смогут научить ни в одном колледже». И Лиам остался. Не принимай меня за глупого старика – я понимаю, что люди должны учиться, чтобы овладевать новыми знаниями. Новые знания – это то, что позволяет всем нам вместе двигаться вперед по жизненному пути. Но должны быть и те, кто свято хранит традиции, потому что старые знания ничуть не менее важны, чем новые. Вся разница в том, что новые знания нам требуются каждый день, а к старым приходится прибегать в такие моменты, как сейчас, когда мир стоит на краю гибели.

– Мир может погибнуть? – насторожился Осипов.

– Откуда мне знать, – пожал плечами Ной. – Я всего лишь старый абориген.

– А как же знания предков?

– Я знаю все то же самое, что известно каждому коренному обитателю Австралии. Ваши предки должны были и вам об этом рассказывать. Но среди белых возобладали новые знания. Вы забыли веру своих отцов, забыли древних, истинных богов. Вы называете нас дикарями, а сами поклоняетесь человеку, умершему на кресте, и даже кресту, на котором он был убит. По-моему, это и есть самая настоящая дикость. Мы, по крайней мере, никогда не поклонялись дубинкам, которыми разбивали головы своих врагов, или копьям, которыми пронзали их тела.

Спорить о религии – все равно что спорить о футболе. Сколько доводов ни приводи, все равно каждый останется фанатом своей команды. Поэтому Осипов счел за лучшее сменить тему.

– Вы знаете, что это? – показал он аборигену пакаль.

– Кут-малчера, – ответил тот.

– Понятно, – кивнул Осипов. – Но что он собой представляет?

– Это – кут-малчера, – повторил старик.

– Хорошо. – Квестер решил подойти к вопросу иначе: – Для чего нужен кут-малчера? Каково его назначение?

– Кут-малчера можно использовать самыми разными способами и для самых разных целей.

– Палку тоже можно использовать множеством различных способов.

– Ты молодец, – одобрительно глянул на собеседника Ной. – Быстро схватываешь суть.

– Так как вы собираетесь использовать кут-малчера? – продолжал гнуть свою линию Осипов.

– Я собираюсь с его помощью отыскать путь во Время Сновидений.

– Я могу спросить?…

– Да, пожалуйста, спрашивай!

– Как именно вы собираетесь использовать кут-малчера?

– Не знаю, – беззаботно развел руками абориген. – Я никогда прежде этого не делал. У меня никогда прежде не было настоящего кут-малчера.

Подобное заявление несколько озадачило Осипова. Старик понятия не имел, что он собирается делать, но при этом был почти уверен в том, что ему удастся найти путь во Время Сновидений. Звучало это по меньшей мере странно. Либо он чего-то недопонимал, либо абориген чего-то недоговаривал.

– Тогда откуда вы знаете, что кут-малчера способен указать путь во Время Сновидений?

– Об этом говорится в легендах. Для того чтобы отыскать путь во Время Сновидений, нужен кут-малчера и Черное Зеркало.

– Что такое Черное Зеркало?

Абориген недовольно посмотрел на Осипова и с досадой покачал головой.

– Черное Зеркало – это Черное Зеркало.

Что ж, вполне конкретный ответ.

– Вы можете мне его показать?

– Оно в глубине пещеры, – острием копья указал направление абориген. – Во всяком случае, так говорит Зунн.

Стены пещеры, по которым то и дело скользили лучи фонарей, были испещрены примитивными рисунками древних обитателей Австралии. По большей части они были выполнены охряными красками. Схематичные, порой всего в несколько штрихов, но при этом абсолютно реалистичные изображения животных, птиц и рыб позволяли безошибочно определить видовую принадлежность каждого нарисованного на камне существа. Иногда меж ними попадались изображения людей, занятых повседневными делами – охотой, рыбалкой, приготовлением пищи, танцами у костра. Но чем дальше в глубь пещеры продвигался отряд, тем более причудливыми и необычными делались рисунки на стенах. Животные превращались в удивительных мутантов, в образах которых сливались воедино характерные признаки двух, а то и трех представителей самых разных родов. Рыбы с птичьими крыльями, собаки с крокодиловыми хвостами, ящерицы с птичьими клювами, кенгуру с собачьими головами и рыбьими плавниками… Стоп! Среди прочих монстров на стене изображен утконос – одно из самых причудливых животных на Земле. Продолжали встречаться и изображения людей. Но если прежде они были неподвижными, то теперь все человеческие фигуры были нарисованы в движении. Люди куда-то бежали, широко раскидывая ноги, метали копья и бумеранги, подпрыгивали, вытянув руки вверх, как будто пытаясь не поймать, а ухватить что-то, находящееся высоко у них над головами, может быть, даже на небе.

Внезапно стены и пол пещеры содрогнулись. Из щелей посыпалась пыль.

Все испуганно замерли на месте. Попасть под обвал было бы не самым лучшим из того, что могло с ними случиться.

– Не бойтесь! – громко прожужжал через окоторо Ной. – Все в порядке! Это Радужный Змей ступил на Улуру!

Брейгель показал Орсону ПДА:

«Меня такое объяснение не устраивает!»

«Ты не веришь в Радужного Змея?» – тут же отозвался биолог.

Брейгель уныло махнул рукой – ему сейчас совершенно не хотелось шутить. Он не страдал клаустрофобией, но и не испытывал особого удовольствия от пребывания под грудой трясущихся камней.

– Посмотри на рисунки, – лучом фонаря указал на стену Орсон.

– И – что?

– Как по-твоему, сколько им лет?

– Несколько тысяч?

– Вот именно! За все эти годы пещера не обрушилась.

– Бамалама, Док, а ты не думаешь, что чем дольше она стоит, тем ближе тот момент, когда она обвалится?

В словах стрелка была своя логика. Но Орсон не собирался с ней считаться.

– Нам это не грозит! – уверенно заявил он и быстро зашагал следом за остальными.

– Почему? – догнал его Брейгель.

– Мы еще не выполнили возложенную на нас миссию!

– Не добыли пакаль?

– Не спасли мир!

– Все бы тебе шутить, Док, – покачал головой Брейгель. – Я и сам люблю пошутить. Но не в такой же ситуации!

– А чем тебе ситуация не нравится?

– Мне не нравится Радужный Змей, непонятно зачем спустившийся с небес, не нравится Яръэдо Вэнс, погрузивший мир в тишину… Эй, Ксавьер! – окликнул Брейгель шагавшего чуть впереди аборигена. – Скажи, что нужно от нас Яръэдо Вэнсу?

– Ему ничего не нужно, – ответил тот.

– Вот видишь! – усмехнулся стрелок, обращаясь к биологу. – Яръэдо Вэнсу, оказывается, ничего от нас не нужно. Бамалама, мне не нравится то, что я ничего в этом не понимаю!

– Интересно, что сказала бы на это Ириша? – задумчиво произнес англичанин.

– Ну да, – вторя ему, кивнул Брейгель. – Очень интересно. У нее ведь есть ответы на все вопросы.

– За исключением одного, – уточнил Орсон. – Она до сих пор не может понять смысла Игры.

– А я так думаю, что, если даже Ириша не может этого понять, значит, нет в этом никакого смысла.

– Если бы не было, она бы так и сказала.

– Тоже верно, – согласился стрелок.

Осипов вернул Ною пакаль.

– Скажите, а откуда у вас другой, поддельный кут-малчера?

– Он не поддельный, он просто не настоящий, – ответил абориген. – Это тотем нашего рода.

– Но он сделан из металла.

– Разумеется. Это современная копия родового тотема. – Ной показал деревянную табличку с изображением шестиногого варана. – Мой брат сделал его в своей мастерской. Он делает сувениры для минга. Минга ничего не понимают в этой жизни, а только покупают разные вещи, которые им совершенно не нужны.

– Но на обратной стороне настоящего кут-малчера нанесены знаки.

– Эти знаки нельзя копировать! – быстро-быстро затряс головой Ной. – Они не из нашего мира! Их оставили кутяара! Эти знаки таят в себе секреты Древних! Тот, кто постигнет их, выпустит в мир Великое Зло!

– Кто такие кутяара?

– Кутяара – это люди-ящеры из Времени Сновидений?

– Значит, мы увидим их, когда попадем во Время Сновидений.

– Возможно. Время Сновидений столь велико, что его не охватить одним взглядом. Кутяара стали редко появляться на Земле. Последних видел мой дед, когда еще был ребенком.

– Кутяара похожи на ящеров?

– У них сущность ящеров.

Информации было слишком много. Она была столь необычная и разнообразная, что никак не желала укладываться в каком-то определенном порядке, так, чтобы все встало на свои места. Пока она представляла собой лишь довольно хаотичное нагромождение фактов.

– Почему у варана на вашем тотеме шесть ног?

– Потому что это не варан, а вуви. Он внешне похож на варана, но намного крупнее и злее. Все звери боятся вуви.

– Это зверь из Времени Сновидений! – догадался Осипов.

– Нет, – качнул головой Ной. – Вуви жил в районе Риверины, его логово было в пещере на берегу великой реки Мюррей.

– Далеко отсюда.

– Да, неблизко.

– Так вуви был всего один?

– Кто знает? Но никто не видел несколько вуви одновременно. Так что, может быть, и один.

– Но сейчас вуви нет на берегу реки Мюррей?

– Однажды водяные крысы, которых вуви ел чаще и больше, чем остальных зверей, подговорили остальных животных. Они натаскали хвороста ко входу в пещеру, где жил вуви, и подожгли его. Вуви вступил в бой с огнем, продолжавшийся шесть дней. На седьмой день обгоревший, обессиленный и почти ослепший вуви выполз из пещеры. И тогда звери принялись добивать его камнями, копьями и нулла-нулла. Даже сейчас, когда ветер задувает в пещеру, можно услышать, как стонет умирающий вуви.

Осипову наконец-то стало ясно, что он слушает легенду. Старый Ной наверняка знал их множество.

– Давно это было? – спросил квестер.

– Очень давно, – наклонил голову абориген. – Когда сознание, которое впоследствии стало человеком, было еще рассеяно по всем живым существам. Ну-ка, посвети на стену!

Осипов направил свет фонаря на то место, куда указывал Ной.

На стене был изображен шестиногий варан. Или – вуви. Зверь стоял на двух задних ногах, держа тело вертикально. Средней парой лап он как бы обхватывал свое тело. В передних лапах он держал: в одной – боевую дубинку нулла-нулла, в другой – мертвую водяную крысу. Морда вуви с оскаленными зубами и вытаращенными глазами и в самом деле была устрашающей. При этом поза, которую занимала его фигура, была характерна для человека, а никак не для варана, поднявшегося на задние лапы. Да и вообще, способен ли варан встать на задние лапы? Хотя, конечно, это не варан, а вуви, от которого все можно ожидать… Надо же, такой здоровый, а погиб от лап каких-то там водяных крыс…

Осипов поймал себя на том, что думает о вуви не как о сказочном звере, а как о реальном существе, причем наделенном сознанием. Это был непорядок!

– Почему вуви стоит на задних лапах? – спросил Осипов.

– В те времена, когда сознание был рассеяно по всем живым существам, каждое из них было наполовину зверем, а наполовину человеком, – объяснил старик. – И каждое из них стремилось как можно больше походить на человека. Ради этого многие из них брали себе жен из других родов. Так и появились диковинные существа вроде утконоса, который наполовину зверь, а наполовину – птица.

Коснувшись двумя пальцами руки квестера, абориген заставил его перевести луч света чуть правее.

– А это – кутяара, человек-ящер.

Неподалеку от вуви, лицом к зрителям стоял человек. Вот только лицо у него отсутствовало. Оно было не стерто, а вовсе не нарисовано. Ноги человека без лица были прижаты одна к другой. Левую руку он держал, чуть отведя в сторону, согнутой в локте, ладонью вверх. А над ладонью парил большой зеленый шар.

– Надо же, старый знакомый! – сказал, остановившись напротив рисунка, Орсон. – Готов поспорить, это – Мастер Игры!

Глава 9

– Ты играл с кутяара? – недоверчиво посмотрел на англичанина Ной.

– Мы все порой этим занимаемся, – с напускной беспечностью изящно взмахнул кистью руки Орсон.

– Кутяара нельзя обыграть!

– Ну, этого я и не утверждал. Мы играли с ними, но… – Рассчитывая на помощь, Орсон бросил взгляд на Осипова. Но тот только едва заметно пожал плечами – он и сам не знал, что стоило говорить аборигену, а что – нет. – Скажем так, мы отложили партию в примерно равной позиции, – наконец нашел выход из положения биолог.

Не давая возможности Ною задать новый вопрос, Осипов сделал это сам:

– Вам известны правила Игры, в которую играют кутяара?

Старик насмешливо хмыкнул:

– У этой Игры нет правил.

– Как же тогда в нее играть? – спросил Орсон.

– А как ты это делал? – вопросом на вопрос ответил Ной.

– Туше! – улыбнувшись, вскинул руки англичанин.

– Эй! Что там у вас? – окликнул отставших Зунн, успевший уйти уже далеко вперед.

Орсон бросил взгляд назад. Наемники, прикрывающие тыл, с невозмутимым спокойствием ждали, когда они закончат болтать и двинутся дальше.

– Изучаем наскальную живопись аборигенов! – громко ответил англичанин.

– Идите сюда! – громко проскрипел Зунн. – Мы добрались до цели!

В той стороне, откуда доносился голос Генриха, вспыхнул яркий свет – подручные Зунна включили заранее установленные софиты.

Расстояние между стенами пещеры в этом месте достигало семи с половиной метров. Так что все могли удобно разместиться вокруг освещенного участка стены. Часть подручных Зунна прошли в глубь пещеры и замерли там в полумраке. Другие перекрыли проход со стороны входа. Освободившись от ноши, они теперь держали руки на оружии. Конечно, можно было подумать, что они сделали это неосознанно – просто нашли наиболее привычное положение для рук. Но с таким же успехом можно было предположить, что они получили приказ Зунна быть начеку. И сразу понятно становилось, почему Зунн не попросил Ноя выдать наемникам окоторо – чтобы руки зря не занимать.

Камохин с Брейгелем стояли в круге света, в шаге от стены. Камохин придерживал локтем приклад автомата. Брейгель перекинул автомат на грудь и положил на него кисти рук – вроде как тоже исключительно ради удобства. Но именно из такого положения он мог в один миг, едва заметным кистевым движением перевести автомат в рабочее положение и, если потребуется, открыть прицельный огонь. Камохин успел научить Брейгеля методике аборигенов держать окоторо губами. Так что руки у обоих были свободны. Рядом со стрелками пристроились двое молодых аборигенов, Лиам и Ксавьер. Сам Зунн стоял прямо напротив освещенного участка стены, сложив руки на груди, и довольно улыбался. Как будто то, что все сейчас могли лицезреть, было делом его сложенных на груди рук. А может быть, ему просто нравилось лицезреть всего в шаге от себя то, что далеко не каждому довелось увидеть хотя бы раз в жизни.

– Ну, да, конечно, – дважды коротко кивнул Орсон. – Собственно, ничего другого я и не ожидал увидеть.

По стене растекалось большое амебообразное, постоянно меняющее форму пятно аспидно-черного цвета. Такой глубокий, насыщенный и всепоглощающий черный цвет могла иметь разве что только сама Великая Пустота до того, как случился Большой Взрыв. В ней не было даже крошечных звезд-иголочек, прокалывающих космическую бездну. За этой тьмой скрывалась бездна, в которой Нечто обращалось в Ничто. Пятно не отражало падающий на него свет и не рассеивало его – оно его полностью поглощало. От первого до последнего фотона.

– Черное Зеркало, – тихо, с благоговением, которого не смог растворить даже до неузнавания искажающий голос окоторо, произнес Ной.

– Ну, можно и так сказать, – согласился с аборигеном Осипов.

Говоря научным языком, перед ними во всей своей красе предстал пространственно-временной разлом, возникший в центре аномальной зоны, образование которой он спровоцировал.

Слева от разлома на стене был изображен стоящий на задних ногах шестиногий варан. На этот раз в передних лапах он держал не мертвую водяную крысу и не оружие, а квадратный предмет, напоминающий пакаль. По другую сторону от разлома были нарисованы двое «серых», или кутяара, как их называют аборигены. Над самым разломом, так что амебообразные выросты тьмы едва не лизали им пятки, танцевали причудливый танец трое аборигенов с копьем, бумерангом и нулла-нулла в руках.

– Что было нарисовано на месте Черного Зеркала? – спросил у Ноя Осипов.

– Черное Зеркало, – ответил старик.

– Точно такое же черное пятно? – не поверил квестер.

– Верно, – кивнул абориген. – Большое черное пятно. Позади которого ничего нет.

– Вы хотите сказать, что те, кто наносил на стену этот рисунок, – Осипов протянул руку с растопыренными пальцами в сторону разлома, – знали, что многие века спустя здесь появится настоящее Черное Зеркало?

– Не знаю, – дернул плечами абориген. – Откуда я могу знать, что они знали, о чем только догадывались и зачем делали тот или иной рисунок? Это было давно. Задолго до моего рождения. Я знаю только, что здесь было нарисовано Черное Зеркало.

– Время Сновидений находится по ту сторону Черного Зеркала! – догадался Орсон. – Туда вы нас и собираетесь отвести?

Ной озадаченно пощипал двумя пальцами свою жиденькую бороденку.

– Не думаю, – сказал он. – Я никогда не бывал во Времени Сновидений, даже не видел его издали, но не думаю, что оно за Черным Зеркалом.

– Для чего же тогда мы сюда пришли?

– Черное Зеркало необходимо мне для того, чтобы совершить магический обряд.

– И что тогда? Откроется другой проход?

– Не знаю, – едва заметно качнул головой из стороны в сторону Ной. – Я никогда прежде такого не делал.

– Но вы точно знаете, что нужно сделать?

– Верно. Мне рассказывали об этом предки.

– Вы из семьи колдунов?

– Я не колдун, а мункумболе. Разница незначительная, но она есть. Колдун может вызывать дождь, лечить болезни или насылать проклятие. Мункумболе видит суть вещей и обладает способностью общаться с представителями иных миров.

– С духами мертвых?

– И с ними тоже. Именно духи предков рассказали мне, что нужно делать, чтобы увидеть Время Сновидений.

Орсон посмотрел на Осипова и с сомнением поджал губы. Разговоры о духах и заклинаниях не внушали ему доверия. Если раньше Крис полагал, что старик действительно знает какой-то секрет, то теперь он был почти уверен в том, что Ной водит их за нос. Вернее, не их, а Генриха Зунна, которому абориген обещал показать Время Сновидений. И все ради того, чтобы заполучить пакаль, который из-за нарисованного на нем шестиногого варана старик считает культовым предметом, принадлежащим его племени. В общем, по мнению англичанина, становилось скучно.

– Господа, – поднял свободную руку Зунн. – Я понимаю и всецело одобряю ваш огромный интерес к тому, что вскорости должно произойти. Но, извините, по-моему, вы задаете слишком много вопросов. Давайте просто позволим Ною сделать свое дело. И сами увидим все собственными глазами.

– Поддерживаю! – беззвучно щелкнув пальцами, указал на Генриха Орсон. – Как говорят русские, – перешел на русскую речь англичанин, – лучше один раз съесть, чем сто раз пропеть!

– Русские так не говорят, – покачал головой Осипов.

– Ну, все равно что-то подобное вы говорите, и именно по такому случаю. – Биолог вскинул руку над головой. – И не говори мне, что это не так!

– Мне все же кажется, что это звучит несколько иначе, – решил вмешаться Зунн.

– Да? Как?

– Семь раз отмерь, один – отъешь.

Орсон на одну секунду задумался, а на следующую выдал свою версию:

– Семь с ложкой, один – с поварешкой!

– У семи нянек дитя ослепло! – парировал Зунн.

Осипов посмотрел на стрелков и в отчаянии закатил глаза.

– Сколько волка ни корми, он все равно в лес убежит! – прижал противника к стенке Орсон.

– Согласен, – поднял руку Зунн.

– О чем это они? – спросил у Осипова Ной.

– Философский спор, – ответил квестер, не особенно желая вдаваться в детали.

– Философский, – слегка наклонил голову Ной, то ли соглашаясь, то ли подтрунивая.

– Уважаемый! – уже по-английски обратился Зунн к Ною. – Когда вы планируете приступить к процедуре?

– Да хоть сейчас, – слегка пожал плечами абориген. – Если вы, конечно, закончили свой философский спор.

– Мы закончили, – заверил его Орсон.

– Прошу вас! – Зунн указал на ярко освещенную площадку перед разломом.

Старик вышел в круг. Потопал босыми пятками по каменному полу, как будто выбирая правильное местоположение. Затем повернулся лицом к черному пятну разлома и, опустив руки, позволил соскользнуть с плеча и упасть на пол холщовой сумке. Сделав это, Ной и сам опустился на пол. Он проделал это удивительно легко, изящно и плавно, как будто перетек из одного положения в другое. Правую ногу он подвернул под себя, а левую, прямую, как палку, откинул в сторону. Разведя руки в стороны, Ной сделал причудливое движение кистями, как будто попытался поймать нечто витающее в воздухе, видимое только ему одному. Тотчас же к нему с двух сторон подошли Лиам и Ксавьер. Они сели на корточки с боков от старика, на расстоянии локтя, немного ближе к разлому. Зажав губами окоторо, Ной начал издавать негромкие, отрывистые звуки:

– Хум… Хум… Хум…

Сначала к нему присоединился Лиам. А чуть погодя и Ксавьер.

– Хум… Хум… Хум… – раздавалось в полной тишине.

Аборигены как будто жевали звуки. А затем пропускали их через терку окоторо.

– Что должно произойти? – шепотом спросил у Зунна Орсон.

– Мы должны увидеть Время Сновидений.

– Только увидеть или оказаться там?

– Для начала – увидеть.

– И как это будет выглядеть технически? Если Ной не собирается использовать для этой цели разлом…

Внезапно старик умолк и обернулся. Следом за ним прекратили издавать ухающие звуки и племянники. Ной недовольно посмотрел на Орсона:

– Нам мешают посторонние звуки.

В знак извинения англичанин чуть наклонил голову и приложил ладонь к груди.

Выждав несколько секунд, дабы убедиться, что никто более не станет ему мешать, абориген вернулся к прерванному занятию:

– Хум… Хум… Хум…

Звуки, искаженные окоторо, не плыли под сводами пещеры, потому что не было эха. Они вылетали из глоток аборигенов, проскальзывали через хитроумные прорези в деревянных дощечках и будто повисали в воздухе. Так, что следующие звуки наталкивались на них. Слипаясь, сдавливаясь воедино, звуки превращались в некий почти физически ощутимый объект, похожий на паутину с тонкими, но очень прочными нитями, затягивающими постепенно все свободное пространство между людьми.

Виктор Осипов был мало знаком с магической практикой. Да, можно сказать, он вообще ничего о ней не знал, кроме самых общих мест, о которых известно всем и каждому. Вся эта информация была почерпнута по большей части из книг и фильмов. Да еще из сказок, знакомых с детства, разумеется. Поэтому он понятия не имел, что делают аборигены и какова конечная цель их колдовских песнопений. Но уже по тому, как странно они звучали, можно было предположить, что таким образом шаман хочет ввести себя в состояние транса. А может быть, не столько себя, сколько зрителей. Ведь, как известно, конечная цель колдуна, так же как и фокусника, – заставить зрителей видеть не то, что есть на самом деле. А для этого требуется отвлечь их внимание. Поначалу Осипов думал, что Время Сновидений – это некое сакральное место в глубине скалы Улуру, почитаемой аборигенами как культовый объект, а может быть, и глубоко под ней. У примитивных народов была куча времени на то, чтобы строить пирамиды, высекать гигантские рисунки на каменных плато и рыть туннели, ведущие в логова духов и миры призраков. Потом, когда стало ясно, что Черное Зеркало – это пространственно-временной разлом, Осипов решил, что шаман предложит им пройти сквозь разлом, уверяя, что таким образом они гарантированно попадут во Время Сновидений. Когда же и это предположение не подтвердилось, Осипов укрепился во мнении, что Ной попросту собирается их одурачить, показав какой-нибудь из своих «колдовских» фокусов. И, похоже, все к тому шло. Зунн же при всех его организаторских способностях, похоже, отличался легковерием, свойственным многим энтузиастам, с легкостью готовым считать подтверждением своих оригинальных теорий все, что с ходу не находит более вразумительного объяснения.

Меж тем в однообразные выдохи «Хум… Хум… Хум…» – что бы они ни означали – Ной начал вплетать отдельные слова на языке аборигенов. Сначала он сам произносил слово, а затем после трех-четырех «Хум!..» Лиам и Ксавьер повторяли его. Слов становилось все больше, и вскоре это уже стало похоже на пение, наложенное на ритмичный рефрен:

– Хум… Хум… Хум…

Внезапно Ной взмахнул рукой, и пение оборвалось.

Люди, стоявшие вокруг и слушавшие размеренное пение аборигенов, как оказалось, сами не отдавали себе отчета, насколько оно захватило их. Как только пение оборвалось, каждый почувствовал себя будто падающим в Пустоту. Некоторым даже пришлось взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие. Ощущение был очень странное – словно звуки, издаваемые аборигенами, служили для них опорой. Или даже, лучше сказать, нитью, туго натянутой струной, упруго вибрирующей в такт жизненному ритму. И как только ее не стало, все обернулось иллюзией.

Тишина будто обрушилась с потолка на головы укрывшихся под сводами пещеры.

– Ух ты! – беззвучно выдохнул Брейгель.

Быстро проведя ладонью по лицу, он посмотрел на стоявшего рядом Камохина. Лицо стрелка было похоже на неуловимо медленно оплывающую восковую маску. Брейгель осторожно тронул его за локоть и показал свой ПДА:

«В порядке?»

«Вроде…»

«Что это было?»

«Не понял… Но… В общем, зацепило…»

«Меня тоже».

Зунн выхватил из кармана чистую карточку и карандаш, быстро что-то нацарапал и протянул Орсону.

«Древняя магия!!!»

Англичанин поджал губы и молча кивнул. Он не собирался делать скоропалительных выводов. Он пока не понимал, что происходит, но ему снова стало интересно.

Ной тем временем достал из кожаного мешочка на поясе пакаль и положил его на пол, прямо перед собой, рисунком вверх. Лиам и Ксавьер принялись делать быстрые пасы руками возле лиц. Они перемещали ладони сверху вниз, слева направо и при этом очень быстро, совершенно бессистемно шевелили кончиками пальцев, так что создавалось впечатление, будто каждый из них живет своей собственной жизнью.

Ной произнес какое-то длинное, протяжное слово с множеством гласных, при первых же звуках которого племянники замерли, как в детской игре. Ной прижал пакаль ладонью и начал двигать его в сторону разлома. Он перемещал пакаль очень медленно и при этом без умолку, очень быстрой скороговоркой говорил что-то на родном языке. Когда рука оказалась полностью вытянутой, Ной, продолжая говорить, начал всем телом наклоняться вперед. Лиам и Ксавьер неподвижно сидели на корточках, держа перед лицами ладони с причудливо выгнутыми пальцами, а Ной все ниже склонялся к полу. До тех пор, пока не оказался лежащим на нем в весьма причудливой и, судя по всему, крайне неудобной позе. Правая нога его была прижата к ягодице, левая откинута в сторону почти под неестественным углом, левая рука согнута в локте и притиснута к ребрам, а правая до предела вытянута вперед.

Осипов готов был поспорить, что, когда Ной отнимет ладонь от пола, пакаля под ней не окажется.

Но он ошибся.

Ной вновь удивительным образом изменил местоположение своего тела в пространстве, как будто перетек из распластанной по полу позиции в сидячую. Пакаль же остался лежать на каменном полу в метре от разлома.

Положив ладони на бедра, Ной выпрямил спину, расправил плечи и начал длинный, монотонный монолог, смысл которого был понятен только его племянникам. Лиам и Ксавьер сидели, наклонив головы и полуприкрыв глаза. Оба что-то едва слышно бормотали. А руки их время от времени как будто самопроизвольно подергивались. Они будто находились в состоянии транса или приближались к нему.

Орсон тронул Зунна за запястье и показал ему дисплей ПДА:

«Все нормально?»

Зунн утвердительно наклонил голову.

«Как долго это будет продолжаться?»

Зунн пожал плечами.

«И в чем тут смысл?»

Генрих приложил палец к губам.

Ной продолжал кажущийся бесконечным монолог. Непонятные слова, проскальзывая сквозь узкие щелки окоторо, превращались в странные неземные звуки.

Как врач, Орсон понимал, что ничего необычного в происходящем нет. Введение в состояние транса путем повторяющихся однообразных звуков было обычной мистической практикой среди примитивных народов. Но, соглашаясь отправиться во Время Сновидений, англичанин ожидал чего-то другого. Чего-то более реального, что ли.

Внезапно Ной умолк и резко раскинул руки в стороны. Руки замерли чуть ниже плеч, обращенные ладонями вверх. Шаман держал их так, будто на ладонях лежало что-то невидимое и почти невесомое, но чрезвычайно хрупкое. Затем он резко перевернул ладони и направил указательные пальцы на племянников. Те сразу поняли, что им нужно делать, и взялись за принесенные с собой мешки. Лиам достал из мешка длинную толстую волосяную веревку, поблескивавшую так, будто она была смазана жиром, и начал укладывать ее спиралью на каменном полу, сделав первый оборот вокруг пакаля. Ксавьер достал из мешка пригоршню полупрозрачных кварцевых кристаллов, каждый размером с ноготь или чуть больше, и начал раскладывать их между витками веревки.

Наблюдая за действиями аборигенов, Осипов время от времени искоса поглядывал на Зунна. Черты лица Генриха находились в непрестанном движении. Веки то сжимались в щелки, то широко раскрывались, уголки губ кривились, щеки нервно подергивались. Ловя на себе взгляд квестера, Зунн многозначительно вскидывал брови. Судя по всему, ему страшно хотелось прокомментировать происходящее, но он боялся нарушить тишину.

Сняв с руки ПДА, Осипов протянул его Зунну. Тот с благодарностью улыбнулся и забегал пальцами по клавиатуре.

«Веревка, которую раскладывает Лиам, называется туми, – читал Осипов, глядя Зунну через плечо. – Она плетется из волос, взятых у множества людей, как живых, так и мертвых. Когда веревка сплетена, ее кладут в сумку, сделанную из кожи эму, вывернутую перьями внутрь, и оставляют на несколько дней. Когда какой-то престарелый член племени смертельно заболевает, туми с его согласия кладут под тело умирающего и оставляют так до его смерти. В момент смерти туми обматывают вокруг тела умирающего, один конец веревки дают ему в руку, а другой – человеку, стоящему за порогом вурли. Веревку оставляют на теле умершего до тех пор, пока тело не загниет и не начнет разлагаться. Все это делается для того, чтобы туми впитала в себя дух усопшего. После этого туми превращается в страшное, смертоносное оружие. Она способна выполнять желания владеющего ею человека, при условии что он заботится о ней и хранит в мешке из кожи эму. Дух умершего, заключенный в туми, ведет владельца веревки по следу его врага самым коротким путем. Говорят, что он даже способен делать воздух над землей плотным, чтобы позволить преследователю преодолевать водные преграды».

«Выходит, аборигены вознамерились кого-то поймать?» – поинтересовался Осипов.

«Кого-то очень сильного и ловкого», – уточнил Зунн.

«А кристаллы для чего?»

«Они выполняют прикладную функцию. Как правило, шаманы ловко манипулируют ими для того, чтобы удивлять своих соплеменников. Они могут извлекать кристаллы из тела больного во время процедуры излечения или, наоборот, делать вид, что заставляют их проникать в различные органы. Кристаллы используются во время вызова дождя или в процедуре снятия проклятия… В общем, для шамана это обязательный атрибут, годящийся для любого случая».

«Мне казалось, вы верите в сверхъестественные способности австралийских шаманов».

«Ни в коем случае! Сверхъестественные способности – это как раз и есть те самые фокусы, которыми шаманы удивляют и приводят в трепет своих соплеменников! Я верю в то, что шаманы обладают некими древними, сакральными знаниями, передающимися из поколения в поколение в форме обрядов и преданий, истинный смысл которых, скорее всего, им и самим не до конца понятен».

«Смертоносная веревка, в которой заключен дух умершего соплеменника, это тоже фокус?»

«О нет! Я видел, как с помощью туми был убит человек!»

Орсон, также следивший за перепиской Осипова с Зунном, показал им свой ПДА:

«Убить можно и с помощью самой обыкновенной веревки!»

Зунн улыбнулся англичанину, давая понять, что оценил его чувство юмора.

Тем временем Ной начал выкладывать перед собой тонкие, заостренные с одного конца палочки. Три деревянные и четыре костяные. Он уложил их в ряд, направив острые концы в сторону разлома.

«Похоже, Ной готовится к серьезной схватке! – с воодушевлением заметил Зунн. – Палочки, что он разложил перед собой, – это еще одно смертоносное оружие мункумболе. Они называются вирри. При их изготовлении также используется труп человека. Вирри помещают внутрь мертвого тела и оставляют там до тех пор, пока труп не разложится. Даже легкий укол вирри может вызвать смерть от заражения крови».

«Мне это не нравится, – заметил Осипов. – Кого он хочет убить?»

«Верно, мы ведь не собирались никого убивать, – поддержал его Орсон. – Мы хотели всего лишь взглянуть на Время Сновидений, чем бы оно ни было!»

«Не думаю, что старина Ной всерьез вознамерился кого-то убить», – успокоил квестеров Зунн.

«Но вы уже однажды видели, как он это проделывает».

«Во-первых, это был не Ной, а совсем другой шаман. А во-вторых, убитый был очень плохим человеком и получил по заслугам».

Орсон:

«Ну, это, конечно, все объясняет!»

Осипов:

«Зачем же тогда Ною все эти смертоносные игрушки?»

Зунн:

«Полагаю, туми и вирри – это нечто вроде оружия устрашения. Ной намеревается кого-то поймать».

«Поймать? Кого?»

«Кого-то, кто укажет нам путь во Время Сновидений».

«Но здесь нет никого, кроме нас!»

«Мункумболе работает на ином уровне восприятия. Он видит и чувствует то, что недоступно нашим органам чувств».

Квестеры разом посмотрели на аборигенов.

Все трое сидели неподвижно, выпрямив спины, расправив плечи и возложив руки на колени. Их тела казались вырезанными из темного дерева. Узкие черные тени ложились на стены пещеры, подобно рисункам, оставленным их далекими предками.

«Они охотятся на призраков?» – высказал предположение Орсон.

«Если у них это получится, я буду в восторге!» – улыбнулся Зунн.

А в следующий момент случилось то, чего не ожидал никто, кроме сидевшей в центре троицы. Все произошло настолько быстро, что окончательное понимание того, что же это было, пришло лишь после того, когда все закончилось. В режиме реального времени происходящее казалось похожим на предельно быструю прокрутку кинопленки, склеенную из очень коротких, оборванных эпизодов, при которой в сознании отпечатываются лишь отдельные кадры.

Из темноты в круг света метнулась узкая продолговатая тень, вытянувшаяся в воздухе, подобно пловцу, ныряющему в воду.

Ной схватил лежавший на земле свободный конец веревки-туми и дернул его вверх. Уложенная спиралью веревка каким-то совершенно непостижимым образом взлетела вверх и развернулась вертикально, не теряя при этом формы, в которой она была уложена на полу пещеры. Центр ее оказался точно на пути движущейся почти горизонтально тени. Которая на самом деле была человеком с вытянутыми вперед руками. Тело его, от кончиков пальцев до пят, было затянуто в серый материал, облегающий его, как вторая кожа. Вращаясь вокруг своей оси, тело чужака вошло в центр спирали. После чего веревка будто ожила и принялась скользить по серому телу, стараясь опутать его. Но, изогнувшись так, будто внутри его тела не было костей, «серый» выскользнул из объятий туми.

Он упал на пол, в падении схватил пакаль с шестиногим вараном, перевернулся через плечо, одним движением поднялся на ноги и снова метнулся во тьму.

На пути у него находились четверо наемников. Они даже не пытались что-либо предпринять, но загораживали «серому» проход. Чужак лишь развел руки в стороны, и бравые вояки разлетелись, будто пластмассовые солдатики. Один из них задел плечом стойку софита. Лампа ударилась о стену и беззвучно взорвалась.

Прежде чем «серый» исчез во тьме, Ной схватил острые вирри и три из них метнул вслед чужаку.

Веревка-туми упала на пол. Будто умерла.

Глава 10

– За ним! Быстро! – Зунн махнул рукой в ту сторону, куда побежал «серый».

При этом он, как водится, забыл про окоторо. Но наемники верно истолковали его жест и бодро схватились за оружие. Один, пусть даже очень ловкий, ворюга вовсе не казался им опасным противником.

– Нет! – вскинул руку над головой Ной.

Наемники замерли в нерешительности, не зная, кого слушать. Генрих Зунн был их непосредственным начальником. Но то, чему они только что стали свидетелями, выдергивало вверх слово старика-аборигена. Старик-то, похоже, лучше Зунна понимал, что происходит, и соответственно знал, что нужно делать, а с чем стоит обождать.

Зунн тоже был с этим согласен и новым взмахом руки отменил свой приказ.

– Они не догонят кутяара, – сказал Ной, обращаясь к Зунну, авторитет которого он вовсе не намеревался ставить под сомнение. – Зато затопчут все следы. – Старик медленно поднялся на ноги и чуть развел руки в стороны. – Все оставайтесь на местах. Не двигайтесь.

– А говорить можно? – спросил Орсон.

– Ну, если только не все сразу, – усмехнулся Ной.

– Кто это был? – спросил Камохин.

– Кутяара. – Старик наклонился и подхватил с пола конец веревки-туми. – Лиам, собери вирри. Ксавьер, пересчитай кристаллы.

– Кто такой этот кутяара?

– Человек-ящер.

– Кто он на самом деле?

Ной удивленно посмотрел на Камохина:

– Прости?..

– Он пришел из глубины пещеры. – Камохин рукой указал в ту сторону, откуда появился «серый». – И убежал в сторону выхода. У пещеры есть другой вход?

– Нет, – качнул головой Ной.

– Выходит, он ждал нас здесь.

– Нет, – усмехнулся старик. – Он пришел на мой зов.

– Откуда пришел?

– Из Времени Сновидений.

Ной помял пальцами конец туми и начал наматывать веревку вокруг головы.

– Это был «серый», – сказал Брейгель.

– Можно называть его как угодно, – не стал спорить Ной. – Мы говорим, что это люди-ящеры.

– Вы видели их прежде? – спросил Осипов. – Людей-ящеров?

Ной отрицательно мотнул головой.

– Откуда же вы знаете, что это один из них?

Старик ткнул пальцем в рисунок на стене:

– Кутяара видели наши предки! Давно! Очень давно! Никто из ныне живущих не встречался с кутяара! Только самые могущественные мункумболе могли заглянуть во Время Сновидений! Но попасть туда никому еще не удавалось!

– А зачем это вообще нужно?

Старик резко повернулся в сторону задавшего последний вопрос Брейгеля. И посмотрел на него так, словно увидел не того, кого ожидал. Ной намотал на голову уже почти всю веревку. Оставшийся конец длиной около метра он держал, зажав в кулаке.

– Нет, ну, я, конечно, понимаю, что Время Сновидений – это очень круто, – смущенно улыбнулся Брейгель. – И вообще… Но, бамалама, по большому счету зачем это нужно? В этом есть какой-то практический смысл?

– Ты никогда не хотел узнать, с чего все началось? – спросил у квестера старик.

– В каком смысле все? – несколько опешил от такого глубоко философского вопроса Брейгель.

– Небо, земля, разум, свет, звук, пространство, время. – Ной перечислял, помахивая чуть растрепавшимся концом туми. – Тебе никогда не хотелось узнать, что было, когда еще ничего не было?

– То есть вами движет чисто научный интерес? – предположил Брейгель.

– Мною движет обычное любопытство. – Ной обернул остававшийся у него в руке конец туми вокруг шеи. – Я уже стар, и жить мне осталось недолго. Сущий пустяк по сравнению с тем, сколько я уже прожил. Ты думаешь, я считаю, что после смерти дух мой присоединится к Великому Духу, частью которого я являюсь? – Старик усмехнулся. – Возможно, так оно и будет. Но это буду уже не я, а Великий Дух, в котором я растворюсь без остатка. Великому Духу, разумеется, известны ответы на все вопросы. Но я! – Он энергично ткнул себя кулаком в грудь. – Я не буду их знать, потому что меня уже не станет! Поэтому, прежде чем это случится, я хочу понять, что мы делаем на Земле? Зачем Великий Дух отправил нас сюда? Почему он снова забирает нас к себе спустя какое-то время?.. Ответы на эти вопросы стремятся получить все мункумболе. На протяжении тысячелетий мы по крупицам собираем тайные знания, обмениваемся ими, передаем их дальше, будущим поколениям. И все это ради надежды, что однажды у одного из нас появится шанс заглянуть за грань неведомого… Как вы называете того, кто упускает свой шанс?

– Лох.

– Я не хочу оказаться лохом!

К Ною подбежал Лиам и протянул ему все три острые палочки, что кинул старик вслед убегающему «серому». Ной одобрительно похлопал племянника по плечу и очень аккуратно убрал вирри в кожаный мешочек, который затем спрятал в наплечную сумку.

– Как я понимаю, уважаемый Ной, вы рассчитывали поймать кутяара, – обратился к старику Зунн.

– Да, – коротко кивнул абориген.

– Он должен был показать нам путь во Время Сновидений?

– Я бы заставил его это сделать… Ксавьер! – окликнул он племянника, ползающего на четвереньках в поисках разлетевшихся в разные стороны кристаллов.

– Двух не хватает! – вскинув голову, ответил племянник.

– Хорошо, – одобрительно наклонил голову старик.

– Так что теперь? – У Зунна от нетерпения начала подергиваться бровь.

Он вложил массу сил и энергии в эту экспедицию, сумел выбить деньги под нее, более того, он пригласил четверых квестеров из Центра Изучения Катастроф разделить с ним триумф, и – что же получается? Старик толком и сам не знает, что нужно делать! Да, они видели какого-то странного типа, одетого в костюм из серого латекса – так что ж с того? Старик утверждает, что это кутяара, человек-ящер, что он знает путь во Время Сновидений. Но – черт возьми! – это только слова! Слова – и только!

– Кутяара вернется, – уверенно заявил Ной.

– С чего бы вдруг?

– Ему нужен кут-малчера.

– Разве он не унес его?

Ной сунул два пальца в мешочек, висевший у него на поясе, и выудил оттуда пакаль.

– Кутяара унес не настоящий кут-малчера, – объяснил Ной. – Это был наш родовой тотем. Когда кутяара поймет, что ошибся, он вернется назад. Но на этот раз он будет действовать хитрее.

– Откуда вы знаете, как он поступит?

Шаман хитро прищурился:

– А как бы ты поступил на его месте?

Зунн недовольно хмыкнул:

– А нет какого-нибудь другого способа попасть во Время Сновидений?

– Есть, – кивнул мункумболе. – Но самый простой – это поймать кутяара и договориться с ним. Так когда-то попал во Время Сновидений Нурундери.

– Бамалама, это было давно, – заметил Брейгель. – С тех пор многое могло измениться. Даже во Времени Сновидений.

– Верно, – улыбнулся ему Ной. – Поэтому-то я и не хочу рисковать. Я и без того уже допустил ошибку, позволившую кутяара убежать от нас.

– Двух кристаллов нет, – сказал Ксавьер, поднимаясь на ноги. – Точно – нет!

– Очень хорошо, – довольно похлопал себя ладонью по груди Ной.

– О какой ошибке идет речь? – спросил Зунн.

– Я не провел обряд очищения для белых людей, – ответил Ной. – На ком-то из вас лежит проклятие невезения.

– То есть нам просто не повезло? – уточнил Брейгель. – Поэтому мы и упустили кутяара?

– Именно, – подтвердил Ной. – Проклятие невезения – страшная вещь. Оно начинается с малого – бутерброд падает маслом вниз, ключ застревает в замке, компьютер тормозит при загрузке. Но оно все время идет по нарастающей. До тех пор, пока проклятие не будет снято. Или пока последствия его не станут необратимыми.

– То есть?.. – Брейгель поднял ладонь и резко опустил ее вниз, будто прихлопнул кого.

– Именно, – кивнул мункумболе. – Поэтому у нас ничего не получится до тех пор, пока рядом находится проклятый.

– По-моему, старик нас дурачит, – шепнул Орсон Осипову.

– Но ты же видел «серого».

– Скажи еще, что это был Измаил.

– Не знаю… Не думаю, что это был он.

– Почему?

– Это не его стиль.

– Мы его почти не знаем.

– Хорошо, как нам узнать проклятого? – спросил Зунн.

– Это не просто… – Старик в задумчивости похлопал себя ладонью по впалому животу. – Совсем не просто…

– Так что же делать! – Зунн уже начал терять терпение.

– Я сделаю для всех вас амулеты, снимающие проклятие невезения, – улыбнулся Ной.

– Это проще, чем снять проклятие с одного?

– Ну, если под рукой есть все необходимое… По-счастью, я, кажется, прихватил с собой все, что нужно.

Ной сделал знак рукой Ксавьеру, и тот передал ему свой мешок. Старик уселся на пол, поставил мешок между ног и принялся перебирать его содержимое. Но так, что другим не было видно, что там у него в мешке.

– Да, кстати, – приподняв голову, обратился он к остальным. – Вы уже можете двигаться.

Зунн жестами велел своим подручным занять оборону. Наемники развернули часть софитов в оба конца прохода и присели за ними на корточки, держа автоматы на изготовку.

Камохин тоже посветил фонарем в ту сторону, где скрылся «серый». Но рассмотреть что-то за светом софитов было невозможно. Стрелок повернулся в другую сторону.

– Не мешало бы проверить тупик, – сказал он негромко. – А то, если и дальше так пойдет…

– Как это «так»?

– В этой зоне всего один пакаль, и тот мы проворонили.

– Это все проклятие неудачника, – уверенно заявил Брейгель. – Вот подожди, старик сделает нам амулеты, и сразу все наладится.

Камохин недовольно поджал губы. Стремление Брейгеля все обращать в шутку порой казалось Игорю неуместным. Сейчас был именно такой случай.

– Вы полагаете, есть смысл продолжать? – спросил у Зунна Осипов.

– Ной уверен, что все еще может получиться. – Зунн немного нервно махнул рукой в сторону аборигена, перебирающего свои сокровища в мешке.

– Мне внушает серьезное сомнение один момент. По словам старика, он готовился к этому событию всю свою жизнь, а за его подготовкой стоят многие поколения предков. Если он действительно вознамерился совершить путешествие во Время Сновидений, зачем он взял с собой всех нас, белых людей, чуждых ему как по происхождению, так и по менталитету.

– Ему нужен был кут-малчера, который находился у меня.

– Думаете, он не смог бы отыскать его сам? Но даже если и так, он мог бы поставить условие, что во Время Сновидений отправитесь только вы один. И, полагаю, вы с этим согласились бы. Нас же здесь сейчас, без аборигенов, двенадцать человек. Это уже не таинство, а столпотворение какое-то.

– В этом как раз нет ничего необычного, – снисходительно улыбнулся Зунн. – Дело в том, что любой магический обряд, проводимый мункумболе, непременно включает в себя такой элемент, как коллективная медитация, в которой могут принять участие только воины и единомышленники. Когда мункумболе проводит обряд дома, в обряде участвуют взрослые мужчины одного с ним племени. Женщины, дети и старики до него не допускаются. Мункумболе Ной выбрал нас, потому что мы все воины и имеем опыт работы в аномальных зонах. Мы способны, надеюсь, сохранять самообладание, что бы здесь ни произошло.

Объяснение Зунна отчасти удовлетворило Осипова, и он переключился на наблюдение за тем, что делал старик-абориген.

Закончив осмотр инвентаря, который он принес с собой, Ной довольно хлопнул в ладоши, отодвинул мешок в сторону и расстелил перед собой небольшой кусок шкуры рыжеватого цвета. Следующей из мешка появилась жестяная банка из-под кофе. Открыв ее, Ной высыпал на ладонь щедрую пригоршню мелких белых кристаллов, с виду здорово похожих на самую обыкновенную поваренную соль, и широким взмахом разметал их по шкуре. Затем он достал небольшую пластиковую бутылку, заполненную какой-то темно-коричневой жидкостью, набрал ее полный рот и разбрызгал сквозь сжатые губы. Повторив процедуру трижды, он вытер губы и убрал бутылку. Те, кто стоял поблизости, почувствовали резкий, неприятный запах с явной примесью аммиака и сероводорода. Ной похлопал по шкуре ладонью, затем дважды провел пальцами вдоль ворса и один раз – против него. Достав из мешочка на поясе пару мелких монет, он и их кинул на шкуру. Внимательно посмотрев на дело рук своих, мункумболе кивнул, видимо, оставшись вполне довольным делом рук своих.

– Мне нужно несколько небольших предметов, таких, чтобы каждый из вас мог все время носить его, повесив на шею или просто в кармане.

– Патроны подойдут? – спросил Камохин.

– Нет, – сделал отрицательный жест рукой Ной. – Нужен цельный предмет, пребывающий в состоянии покоя.

– Может быть, пуговицы? – предложил Осипов.

– Постойте-ка! – Брейгель достал из кармана китайскую лягушку и протянул аборигену.

– Хорошо. – Ной взял лягушку двумя пальцами и внимательно осмотрел ее со всех сторон. – Очень хорошо! Лягушка является воплощением духа воды, а вода, как известно, смывает все лишнее. Но нам нужно двенадцать предметов.

Брейгель улыбнулся и высыпал на шкуру горсть металлических лягушек.

– У меня тоже есть, – добавил к ним своих Осипов.

– И у меня! – опустошил свой карман Орсон.

– Замечательно! – Старик сгреб всех лягушек в кучу и сверху посадил ту, что держал в руке.

Окропив лягушек дурно пахнущей жидкостью из пластиковой бутылки и посыпав чем-то похожим на соль, Ной накрыл их краями шкуры. Похлопав сверху по свертку, что у него получился, абориген достал из мешка уголь и нарисовал на нем овал с двумя маленьким кружками внутри.

– Теперь идите все сюда, – взмахнул рукой Ной. – Располагайтесь в круг… Все! Все! – добавил он, заметив, что наемники не торопятся к ним присоединиться. – Проклятие невезения может лежать на ком угодно!

Зунн знаками велел своим подручным присоединиться к остальным.

Когда все, включая племянников Ноя, расселись вокруг мункумболе, абориген посмотрел сначала на рисунок на стене рядом с разломом, затем на тот, что сам он нарисовал на свертке, после чего чуть переместил сверток в сторону и сориентировал его каким-то ему одному понятным образом. После этого он снова примял сверток руками и уселся на него.

– Сейчас вы все, – вытянутым пальцем он обвел собравшихся, – будете думать о тех неудачах, что случились с вами за последнее время. Начнете с того, как мы упустили кутяара, и станете двигаться в обратном направлении. Вам следует забыть об этих неудачах! – Шаман резко взмахнул рукой. – Стереть навсегда их из своей памяти! Это было проклятье, от которого я вас освобожу!.. – Пауза. – Если вам это поможет, можете закрыть глаза. Если хотите, можете смотреть на меня. Или – друг на друга. А я тем временем буду рассказывать вам историю о злобном вороне и о том добре, которое он совершил…

Глава 11

История про злобного ворона оказалась длинной, но очень интересной. Даже для тех, кто никогда не интересовался мифологией и фольклором. Легенды австралийских аборигенов не похожи ни на какие другие мифы народов мира, в первую очередь потому, что в основе их лежит поистине первозданное восприятие человеком окружающего мира, в котором, по его разумению, вся и все наделены сознанием и духом. В той или иной степени. А причудливым образом вибрирующий голос старика Ноя, льющийся через узкие щелки окоторо, придавал истории о вороне особое очарование. Казалось, что слова его доносятся сквозь звуки неспешно текущей воды. И когда Ной закончил рассказ, каждый почувствовал себя хотя бы самую малость, но обновленным.

Мункумболе поднялся со свертка, на котором сидел, откинул в стороны края шкуры и предложил каждому взять по лягушке.

– Не вытирай! – строго предупредил он первым взявшего лягушку наемника с густыми рыжими усами. – Прямо так клади в карман! Иначе толку не будет! И иногда просто прикасайся к ней кончиками пальцев.

Наемник сунул лягушку в карман штанов, понюхал пальцы, которыми ее держал, и недовольно скривился.

– Да, воняет, – сочувственно кивнул мункумболе. – Но в этом-то как раз и соль! Вообще-то, для того чтобы сделать настоящий оберег от дурного глаза, его нужно неделю выдерживать в желудке мертвого вомбата. Но, поскольку мы в цейтноте, приходится пользоваться экспресс-методами.

– А что это за жидкость у вас в бутылке? – поинтересовался Орсон.

Ной затряс головой и страшно вытаращил глаза:

– Лучше тебе этого не знать!

– И все же?..

Старик что-то шепнул на ухо англичанину.

– Да, лучше бы я этого не знал. – Орсон сунул лягушку в карман и быстро отошел в сторону.

После того как все взяли себе по лягушке, на шкуре осталось их еще с десяток.

– Забирайте все! – дернул шкуру за край Ной. – Мне-то они ни к чему. А вам, глядишь, пригодятся. От проклятья, невезения, от дурного глаза, от сварливой тещи даже помогает. А если кинуть в кувшин с молоком, то молоко три дня будет стоять на солнце и не прокиснет. Еще они при геморрое помогают, только не всегда и не всем – если случай не очень запущенный, то можно попробовать. Разумеется, не отказываясь при этом от того, что рекомендовал врач!

– А что с ними при геморрое делать? – Зунн как-то подозрительно посмотрел на лягушку, которую он осторожно держал двумя пальцами.

– В кармане, разумеется, носить, – ответил мункумболе. – А ты что подумал?

Зунн ничего не ответил, только пожал плечами и сунул лягушку в карман.

Осипов кинул себе в карман несколько остававшихся лягушек. Брейгель тоже взял три штуки. Остальных забрал Камохин. Ссыпав лягушек в карман, квестер потер указательный и большой палец друг о друга, а затем осторожно понюхал их. Запах показался ему знакомым.

– И что дальше? – обратился к аборигену Зунн. – У нас у всех теперь полные карманы счастья и удачи…

Он не успел закончить, как разом погасли все софиты.

Все, у кого в руках были фонари, тут же включили их.

– Это еще что такое? – Луч фонаря, что держал в руке Зунн, скользнул по лицам его подручных.

Те, разумеется, ничего не могли ответить. Но, судя по растерянным выражениям их лиц и по тому, как напряженно их руки сжимали оружие, они тоже понятия не имели, что происходит.

– Ной!

– Я здесь, – подал голос из темноты старик.

Луч фонаря Зунна переместился в его сторону.

Абориген поднял руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света.

– Я не отвечаю за твои лампы, – спокойно сказал мункумболе.

– А кто?..

– Не паникуйте, Генрих, – осадил Зунна Камохин. – Не произошло ничего страшного. Ну, подумаешь, свет погас. Может быть, вода залила генераторы.

– Вода не могла подняться так высоко!

– Ну, значит, произошло что-то другое. Какая-нибудь ящерица могла замкнуть контакты.

– Софиты запитаны от четырех генераторов!

– Ну, значит, не ящерица, – развел руками Камохин.

– Кто же тогда?

– Генрих, вы боитесь темноты?

– Я боюсь не темноту, а тех, кто в ней прячется!

– Кроме нас, здесь никого нет.

– А кутяара? Он мог выключить генераторы. Ему нужен кут-малчера!

– Кут-малчера нужен всем, – резонно заметил Ной.

Зунн снова направил фонарь в лицо старику:

– Что это за штука такая кут-малчера?

– Убери фонарь, – спокойно, но очень внушительно произнес мункумболе.

Зунн переместил луч света в сторону. Свет упал на бездонно черную поверхность разлома и будто провалился в него.

– Кут-малчера – это священные амулеты из Времени Сновидений. С их помощью златовласые люди создали наш мир таким, какой он есть. Но у них это не сразу получилось. У златовласых людей было много, очень много кут-малчера, каждый из которых олицетворял собой ту или иную стихию, явление или существо. Златовласые люди много раз меняли кут-малчера местами, чтобы отыскать наилучшую комбинацию. И каждый раз при этом мир становился немного другим. Хотя бы немного, но – другим. Когда же они создали оптимальную, как им тогда казалось, комбинацию, они сделали с нее оттиск, а использованные кут-малчера отдали кутяара. И кутяара стали использовать кут-малчера в своей Игре.

– Я прежде не слышал такой легенды, – недовольно сдвинул брови Зунн.

– Потому что я ее тебе не рассказывал, – спокойно ответил абориген. – Это очень древняя легенда, и мало кто ее помнит. Может быть, только я один и мои племянники.

– О какой Игре идет речь?

– Об Игре кутяара.

– Это я понял. Кутяара играют, используя для этого кут-малчера. Но в чем смысл этой игры?

– В ней нет смысла, – покачал головой Орсон. – В этой Игре нет ни смысла, ни правил.

– Он прав, – указал пальцем на англичанина абориген.

– Откуда вам это известно? – посмотрел на биолога Зунн.

– Ну, это же очевидно, – улыбнулся Орсон. – В какую еще Игру можно играть на протяжении тысячелетий? Только в ту, в которой нет правил, а значит, не может быть и победителя.

Ной одобрительно кивнул.

– Бред какой-то, – недовольно буркнул Зунн.

То, что он слышал, не укладывалось у него в голове. А ему не нравилось, если он не мог что-то понять. Более того, это раздражало Генриха Зунна.

– Так что мы теперь будем делать? – снова повторил он вопрос, с которого и начался весь этот разговор. – Повторим ритуал?

– Я не стану делать это в темноте, – покачал головой Ной. – В темноте я не смогу справиться с Мокои.

– Бамалама, это еще кто такой?

– Злой дух, использующий черную магию. Он прячется в темноте. Он всегда там, где нет света. Оставаясь невидимым в темноте, Мокои сам видит все, что происходит вокруг. И всегда готов совершить что-нибудь плохое. Очень, очень плохое.

– И ему тоже нужен кут-малчера?

– Кут-малчера нужен всем, кто знает, на что он способен.

– Но, может быть, сейчас Мокои где-нибудь в другом месте, – предположил Камохин. – В мире много мест, покрытых тьмой.

– Черное Зеркало. – Абориген указал на разлом. – Оно здесь. Значит, и Мокои рядом. Для того чтобы Мокои не смог подкрасться незамеченным и использовать против нас свою силу, нужен свет. Много света! – Ной резко повернулся в сторону Зунна и, вытянув руку, едва не ткнул его пальцем в грудь. – Я тебя об этом предупреждал!

– У нас был свет! – указал на погасшие софиты Зунн. – Не я его вырубил!

– Значит, нужно просто пойти и снова его включить, – уверенно заявил Камохин. – Полагаю, проблема не такая уж сложная.

Зунн взмахом руки подозвал к себе усатого наемника.

– Нет! – остановил его Ной. – Мы пойдем все вместе!

– Зачем? – недовольно скривился Зунн, очень не любивший, когда ему кто-то указывал, особенно в таком тоне, как делал это старик-абориген. – Мои люди найдут, в чем проблема, и все исправят.

– Мы пойдем все вместе! – повторил Ной. – Расставшись, мы можем никогда больше не встретиться.

– Не думаю, что они заблудятся в темноте.

– Не заблудятся, – дернул головой старик. – Их уведет Мокои!

– Что-то мне все это напоминает. – Орсон озадаченно потер пальцами подбородок. – Ну, прямо какое-то дежавю с картинками.

– Послушайте, Генрих, давайте не создавать проблемы на пустом месте, – обратился к Зунну Камохин. – Почему бы нам всем вместе не дойти до выхода, если уж Ной считает, что это так важно?

– А что, если пока нас тут не будет, кто-нибудь перебьет все софиты? Тогда мы вообще ни с чем останемся!

– Ну, положим, у нас и сейчас нет ничего особенного. – Орсон попытался хмыкнуть, но звук, который он издал, оказался похож на кваканье. – Как я понимаю, Ной категорически отказывается проводить обряд в темноте. Или даже в полумраке. Так какой у нас выбор?

– Оставить охрану возле разлома!

– Мы пойдем все вместе, – твердо стоял на своем Ной. – Или мы с племянниками просто уйдем.

– Снаружи дождь, – заметил Брейгель.

– Он уже закончился.

– Откуда вы знаете?

– Дождь, с которым приходит на землю Радужный Змей, никогда не бывает долгим.

– Ну?.. – выжидающе посмотрел на Зунна Камохин, предоставляя ему тем самым шанс самому отдать приказ, который все ждали.

Зунн хотел было что-то сказать, но окоторо выскользнул у него из пальцев и исчез во тьме. А может быть, он сделал это нарочно. Для того чтобы можно было потом махнуть рукой – мол, делайте, что хотите, – а самому присесть на корточки, чтобы найти оброненную вещицу.

Люди медленно потянулись к выходу. Возле разлома задержались только четверо наемников, задачей которых являлось прикрывать тыл.

– Вот он. – Камохин протянул Зунну найденное на полу окоторо.

Кивнув в знак благодарности, Зунн вытащил из кармана упаковку влажных антисептических салфеток, выдернул одну и принялся старательно протирать ею деревянную пластинку.

– Вы же верите в то, что Ной может открыть проход во Время Сновидений, – произнес почти как утверждение Камохин.

Продолжая шлифовать салфеткой окоторо, Зунн молча кивнул.

– Тогда почему вы не верите, когда он говорит, что никто не должен оставаться возле разлома?

Зунн сунул смятую салфетку в карман и приложил окоторо к губам:

– Это противоречит здравому смыслу. Для того чтобы исправить неполадку, достаточно одного-двух человек.

– Согласен, – кивнул Камохин. – Но существование Времени Сновидений тоже как-то не очень вяжется с моим представлением о здравомыслии.

Зунн усмехнулся:

– Наверное, я успел с этим свыкнуться.

– Идемте, – указал в сторону выхода Камохин. – А то от остальных уже отстали.

Огни фонарей, горевших в руках тех, кто ушел вперед, были похожи на светящиеся полосы, разворачивающиеся и вновь сворачивающиеся под странно вибрирующие звуки окоторо.

Зунн поднялся на ноги и вместе с Камохиным зашагал вперед.

– Так что же, по-вашему, представляет собой Время Сновидений?

– Оно часто упоминается в мифах аборигенов из разных племен. Они называют его по-разному: Малчера, Алчеринга, Мура-Мура, Тяукуррпа. Все это – Время Сновидений. Рассказы о нем содержат множество очень любопытных, конкретных деталей, которые, казалось бы, просто невозможно придумать. Так, например, во многих легендах рассказывается о городе, окруженном белой стеной высотою от ста пятидесяти до трехсот метров. Стена украшена куполами и шпилями. Расстояние от одного ее угла до другого равняется одному дневному переходу – около шестидесяти километров. Как люди, никогда не видевшие ни стен, ни домов, кроме своих лачуг, сделанных из веток и листьев, могли придумать такое?

– Может быть, это современные вариации древних легенд? – предположил Камохин.

– Исключено! – протестующе взмахнул рукой Зунн. – Все легенды аутентичны. Многие из них были записаны в конце девятнадцатого или в самом начале двадцатого века со слов жителей буша, для которых этнографы были первыми белыми людьми, которых они увидели. Эти истории, быть может, древнее всех остальных легенд, что дошли до нас из глубины времен. А Время Сновидений – один из ключевых моментов на удивление стройной системы мироустройства, созданной аборигенами. Со всей определенностью о Времени Сновидений можно сказать лишь одно – несмотря на название, это все же не время, а место. Вернее, место, совмещенное со временем.

– То есть некое место в какой-то момент времени?

– Не совсем так. Скорее это некое место, возникшее, когда времени, в представлении аборигенов, еще не существовало. И не только время – не существовало вообще ничего из того, что сейчас мы называем миром, в котором живем. То есть условно говоря, это некое место, расположенное где-то за пределами наших представлений о пространстве и времени.

– Говоря о нас, вы имеете в виду аборигенов? – решил все же уточнить Камохин.

– Ну, разумеется, – кивнул на ходу Зунн. – В представлении аборигенов Время Сновидений – это время творения и одновременно место, где живут творцы. Они уверены, что Время Сновидений существует и сейчас. Но, для того чтобы его увидеть, требуется совершить некий магический обряд. Что, собственно, мы и собирались сделать… Признаться, я не думал, что все сведется к попытке поймать кутяара… Но в то же время то, что он появился и попытался украсть кут-малчера, подтверждает то, что говорит Ной! Люди-ящеры приходят из Времени Сновидений, хотя и не являются его обитателями… Честно говоря, их роль для меня не совсем ясна. Так же, как и постоянные упоминания какой-то игры, которую они якобы ведут.

– Их можно встретить в любой аномальной зоне возле разлома. Мы называем их «серыми». Из-за цвета их комбинезонов. Видимо, аборигены называют их людьми-ящерами, принимая синтетику за настоящую кожу. И они действительно играют в какую-то странную Игру без правил. Кстати, вы теперь тоже стали ее участником.

– Как это? – опешил Зунн.

– Очень просто. Каждый, кто встретился с «серыми», становится участником Игры, хочет он того или нет.

– И что я теперь должен делать?

– То же, что и всегда. Просто теперь к вам время от времени будет являться Мастер Игры и информировать, сколько очков вы заработали или потеряли.

– Как-то странно…

– И не говорите.

– Какой в этом смысл?

– А о смысле так и вовсе забудьте. Даже не упоминайте о нем, если вдруг придется говорить с «серыми»…

Те, что шли впереди, остановились. Послышались звуки, отдаленно напоминающие пчелиное жужжание, – люди что-то оживленно обсуждали между собой, но на расстоянии слов было не разобрать.

– Что там у них?

– Быть может, нашли обрыв?

Зунн с Камохиным, а следом и прикрывавшие их с тыла наемники ускорили шаг.

– Вы верите, что разом могли оборваться все четыре кабеля?

– Ну, всякое случается…

– С чего им вообще рваться?

– Не заводите себя прежде времени, Генрих. Скоро все узнаем.

Камохин старался выглядеть и говорить спокойно. Но на самом деле и у него были не самые добрые предчувствия.

Однако то, что они увидели, добравшись до места, превзошло все самые мрачные догадки и предположения.

Все четыре кабеля были не оборваны, а аккуратно обрезаны в одном и том же месте. Причем концов, которые должны были тянуться к оставленным возле выхода из пещеры генераторам, вообще не было.

Глава 12

Те, кто увидел обрыв первыми, уже успели вкратце обсудить ситуацию. Поэтому сейчас все молча стояли и смотрели на Зунна с Камохиным, ожидая, что скажут они.

Камохин присел на корточки и провел пальцем по срезу одного из кабелей. Срез был идеально гладкий, без единой зазоринки. Как стекло. При этом ни сами провода, ни даже их пластиковая оплетка не оплавились. То есть срез был выполнен без нагрева. Так аккуратно, с одного взмаха невозможно было бы обрубить кабели даже именной катаной. К тому же и на каменной стене не осталось ни следа. Подсветив фонариком, Камохин в задумчивости уставился на палец, которым трогал срез, как будто к нему что-то прилипло. На самом деле квестер пытался для самого себя найти более или менее правдоподобное объяснение случившемуся. Однако ничего не выходило. В голову, толкаясь, лезли мысли, одна бредовее другой. Вроде того, что стащить кабели могли вороватые местные жители, решившие сдать их в металлолом.

– «Серые»? – не выдержав, спросил Орсон.

Сам он настаивал именно на этой версии – «серые» отключили свет и утащили кабели, чтобы заставить их выйти из пещеры. Зачем? Да кто ж их разберет! Они руководствуются какими-то своими, нормальным людям совершенно непонятными соображениями. А может быть, это один из элементов Игры?.. Ну, да, скорее всего, так оно и есть!

– Нет. – Камохин вытер палец о коленку и поднялся на ноги.

Тут уж заговорили все разом.

То есть говорили Орсон, Брейгель и Осипов. Аборигены же молча слушали их. Ну а наемники – те так и вовсе были лишены возможности что-либо сказать.

Камохину хватило тридцати секунд на то, чтобы понять, что дельного никто из них сказать не может. Однако каждый все равно считал своим долгом высказаться.

– Я все понял! – поднял руку Камохин.

– Серьезно? – недоверчиво прищурился Брейгель.

– Разумеется, нет. – Камохин поправил лямку рюкзака на плече. – Уважаемый, – обратился он к старику-аборигену. – Что вы об этом думаете?

– Я говорил, что нужно идти всем вместе, – прожужжал через спрятанное под губой окоторо Ной.

– Верно, – согласился Камохин.

Старик действительно не просто говорил, а настаивал на том, что все должны идти вместе.

Но шаману не требовалось подтверждений, поскольку он не сомневался в своей правоте. Его знания опирались не на предположения, а на тысячелетний опыт предков. За многие тысячелетия чего только не случится. И если внимательно соотносить то, о чем рассказывают легенды, с тем, что происходит вокруг, то почти наверняка всему можно найти объяснение.

Ной не стал ничего говорить. Он лишь посветил фонарем на стену, в том месте, где были обрублены кабели. Все смотрели вниз, где тянулись кабели, а мункумболе предложил поднять взгляд выше.

– Мама моя родная, – тихо произнес по-русски Орсон.

– Что скажете? – покосился на Зунна Камохин.

Зунн приподнял левую руку с обращенной вверх ладонью и полусогнутыми, будто сведенными судорогой пальцами. Да так и замер в нелепой, скособоченной позе. Понятно – сказать ему было нечего.

На каменной стене красовалось изображение передней части кенгуру. Задняя ее часть была будто отрезана. Или – стерта. Причем линия, по которой был стерт рисунок, в точности совпадала с обрезанными концами кабелей. Там, где кабели, будто змеи, уползали в глубь пещеры, были и рисунки на стене. Там, где кабели отсутствовали, стена оставалась девственно чистой, как будто ее никогда не касался палец аборигена, вымазанный в растворе охры.

Посветив на противоположную стену, Осипов узрел ту же самую картину – от изображенной на стене вурли была отрезана одна треть, точно по линии среза кабелей.

Орсон коснулся висков двумя сложенными вместе пальцами – средним и указательным, – надул щеки и медленно развел руки в стороны.

– Рассудок мой – изнемогает!

Ной улыбнулся и ободряюще похлопал англичанина по плечу.

Только после этого Орсон осознал, что произнес эти слова вслух, без окоторо, своим обычным голосом. И все отлично его слышали. Или… Биолог растерянно посмотрел на остальных, чтобы удостовериться в том, что они на самом деле его слышали.

Мункумболе достал из-за губы окоторо и улыбнулся:

– Я говорил, что всем нужно держаться вместе. – Голос у Ноя оказался негромкий, высокий, как у подростка, и чуть суховатый.

Тут заговорили все разом:

– Что это значит?..

– Аномалия исчезла?

– Бамалама…

– А, что бы ни значило, главное, мы снова можем говорить!

– Пропади все пропадом! Мне надоело быть немым!

– Так, что теперь?

– Двигаем к выходу?..

Каждому хотелось лично убедиться в том, что он вновь обрел способность говорить.

Подбежав к Зунну, что-то быстро заговорил наемник с рыжими усами. Но голоса его, как и прежде, не было слышно. Лиам взял его за локоть и заставил сделать шаг вперед.

– …пересмотреть условия нашего соглашения, сэр!

Услышав собственный голос, усатый растерянно приоткрыл рот.

– Давайте обсудим этот вопрос чуть позже, герр Штраусс, – подавшись в сторону наемника, негромко произнес Зунн.

– Да, разумеется, сэр! – коротко и резко дернул усатый наемник. – Я всего лишь хотел обратить ваше внимание…

– Я все понял, – мягко перебил его Зунн. – У меня более нет к вам вопросов, герр Штраусс.

Усатый еще раз дернул подбородком и отошел в сторону.

– Выходит, если я сделаю два шага назад, то снова потеряю дар речи? – Брейгель указал в ту сторону, откуда они пришли.

– Я бы не советовал это делать, – предостерегающе поднял руку Ной.

– Есть какие-нибудь соображения, Док-Вик? – спросил Камохин.

Осипов озадаченно прикусил нижнюю губу.

– Быть может, сместилась граница аномальной зоны? – не очень уверенно предположил он.

– Такое вообще-то возможно? – поинтересовался Зунн.

– Ну, если предположить, что разлом внезапно сместился на сотню километров в сторону…

– Прежде такое случалось?

– Прежде много чего не было, – вклинился в разговор Орсон. – Какой толк вспоминать, что было прежде? На дворе – Сезон Катастроф! Что ни день – случается что-нибудь новое! Кстати! – Англичанин щелкнул пальцами и на секунду замер с блаженной улыбкой на губах, чуть склонив голову к плечу, прислушиваясь к звуку щелчка. – Так вот, – встрепенулся он. – Если даже предположить, что вся зона вслед за разломом внезапно сместилась куда-то там в сторону! – Орсон сделал движение обеими руками, как будто что-то с усилием отталкивая от себя. – Это не объясняет исчезновения кабелей!

Закончив выступление, англичанин замер, с гордым видом вскинув подбородок.

– Верно, Док, – согласился с ним Брейгель. – Вот что значит аналитический ум!

Трое аборигенов с интересом прислушивались к странному разговору белых, с удивительной легкостью берущихся судить о вещах, в которых они ничего не смыслят, вместо того чтобы спросить тех, кто хоть немного в этом разбирается.

– Уважаемый Ной, – наконец обратился к мункумболе Зунн. – Быть может, вы объясните нам, что произошло?

– Мы уже не в Канзасе, – улыбнулся шаман.

Зунн глянул на квестеров – может быть, они поняли, что хотел сказать абориген? Но все внимательно ждали продолжения.

– А можно получить более развернутый ответ?

Зунн свел и снова развел в сторону растопыренные пятерни. Как будто разделил на две части большой спелый грейпфрут.

– Разумеется, – с готовностью согласился Ной. – Только для начала давайте все вместе сделаем три шага вперед. – Он поднял руку и показал три пальца. На всякий случай. Белым ведь всегда все нужно объяснять по нескольку раз. – Три!

– Зачем?

Ну, так и есть! Ной ожидал именно такой вопрос в ответ на свои слова. И, разумеется, у него уже был заготовлен ответ:

– Чтобы я смог вам все объяснить.

Как и ожидал Ной, ответ вполне удовлетворил белых. Хотя смысла в нем было не более чем в палочке для ковыряния в ухе. Но белые уже были готовы выполнить его команду.

– Туда! – Рукой с зажатым в ней фонарем Ной указал в сторону, где находился выход из пещеры. Опять же, на всякий случай. Чтобы никто из белых не вздумал пойти в обратную сторону. – Да! И не забудьте сжать в кулаках свои талисманы! – Абориген показал всем сжатую в кулак руку. В кулаке у него было зажато копье. – Крепко сожмите!

– Нам потребуется удача? – спросил Орсон.

– Тебе потребуется удача! – несильно ткнул его пальцем в грудь мункумболе.

– Да, я не против. – Биолог сунул руку в карман и подцепил пальцами одну из прятавшихся там лягушек.

– Три шага! – снова указал в сторону выхода Ной.

Все дружно шагнули вперед.

– А теперь погасим фонари.

– Я думаю, не стоит этого делать! – недовольно воскликнул Зунн.

– Согласен, сэр! – поддержал его усатый Штраусс.

– Ай, оставьте вы свою паранойю! – Орсон первым выключил свой фонарь.

Следом за ним погасили фонари остальные квестеры.

После того как щелкнул выключателем Зунн, начали гасить свои фонари и его подручные.

Последним выключил свой фонарь Ной.

Пещера погрузилась во тьму.

Такой кромешный мрак может быть только под землей, куда не проникает даже искорка света.

– Я вижу свет впереди, – шепотом произнес Зунн. – Очень слабый…

– Да, я тоже вижу, – подтвердил Штраусс.

– Наверное, это выход, – предположил Камохин.

– Нет, это обман зрения, – усмехнулся Орсон. – Такое бывает в полной темноте – кажется, что видишь слабый, рассеянный свет. На самом деле это остаточное возбуждение зрительных нервов.

– Все. – Ной включил фонарь.

– Можно включать?

– Конечно.

По стенам пещеры вновь забегали лучи света.

Вперед.

Назад.

– Нет! Не может быть!

Зунн бросился назад, не спросив разрешения Ноя.

Он пробежал несколько шагов и замер в странной позе, прижав ладонь к стене. На которой не было рисунков.

Осипов подошел к нему и посветил фонарем еще дальше в глубь пещеры.

Ни рисунков на стенах пещеры, ни черных кабелей на каменном полу не было.

– Не скажу, что это сильно меня удивляет. – Наморщив нос, Брейгель почесал кончик указательным пальцем. – Но все же, бамалама, хотелось бы получить какое-нибудь объяснение на сей счет.

– Тем более что оно было обещано, – напомнил шаману Орсон.

– Мы были на грани, – сказал Ной. – Теперь мы преступили черту.

– Исчерпывающее объяснение, – с очень серьезным видом кивнул Брейгель. – И что дальше?

– Черт возьми, где мы находимся? – воскликнул Зунн.

– В другом месте.

– Ты можешь изъясняться яснее?

– Мне жаль, если ты не понимаешь.

– Я хочу понять! Объясни мне! – Зунн побежал к Ною и, глядя старику в глаза, произнес полушепотом: – Это Время Сновидений?

– Что я могу сказать? – недоумевающе пожал плечами мункумболе. – Здесь только каменные стены! – Он взмахнул рукой. – Такие стены могут быть где угодно! Но на них нет рисунков. Нет ваших кабелей. Значит, это не то место, где мы были прежде.

– А разлом? – спросил Осипов. – Ну, в смысле Черное Зеркало?..

– Я знаю, что такое разлом, – усмехнулся абориген. – Про аномальные зоны сейчас очень много пишут в Интернете и говорят по радио.

– Разлом остался на месте?

– Разумеется.

– И если мы вернемся туда, откуда пришли?…

– Мы не сможем туда вернуться.

– Я имел в виду, если мы пойдем назад, в глубь пещеры?..

– Здесь нет аномальной зоны, – вновь перебил квестера мункумболе. – Значит, нет и разлома.

– Получается, что аномальная зона не сместилась, а совсем исчезла, – сделал вывод усатый Штраусс.

– Нет, – едва заметно качнул головой Ной. – Аномальная зона, так же как и разлом, осталась на месте. Исчезли мы.

– Ага. – Штраусс наклонил голову и постучал костяшками пальцев по виску. – К этой мысли нужно еще привыкнуть.

– Ты говорил, что, для того чтобы увидеть Время Сновидений, мы должны провести магический обряд, – с обидой в голосе произнес Зунн.

– Мы его провели.

– Разве?

– Когда я рассказывал вам легенду о злом вороне, наши разумы объединились в стремлении к общей цели. И перед нами открылся новый мир.

– Ты сразу это понял?

– Когда погас свет.

– Почему ты не сказал нам об этом?

– Долго было бы объяснять. Но мы должны были все вместе переступить эту грань. Иначе каждый мог оказаться в другом месте. Похожем на это, но другом. Все дело в том, что Время Сновидений неоднородно. Оно похоже на стопку лепешек. Если с закрытыми глазами ткнуть пальцем, то неизвестно, куда попадешь. Все лепешки вроде бы похожи друг на друга, но при этом среди них нет двух одинаковых.

Орсон посмотрел на Осипова и показал большой палец. В знак одобрения того, что говорил Ной.

– Значит, нам нужно всего лишь выйти из пещеры и посмотреть, где мы оказались?

– Именно.

– А как мы потом вернемся?

– В эту пещеру?

– Нет. В ту, где все началось. Туда, где остался разлом.

– Не знаю.

– То есть как? – растерялся Зунн. – Ты говорил…

– Я говорил, что знаю, как открыть путь во Время Сновидений, – перебил его Ной. – Я не говорил, что знаю, как вернуться обратно. Но, поскольку кутяара проходят и туда, и обратно, думаю, мы тоже сумеем отыскать путь назад. Нурундери это удалось.

– А если не сумеем, то поймаем одного из этих кутяара! – уверенно заявил Штраусс. – И заставим его все рассказать! Можете не сомневаться, сэр!

Орсон толкнул локтем стоявшего рядом с ним Брейгеля и тихо спросил:

– Как тебе этот парень?

– Слишком самоуверен, – так же тихо ответил стрелок. – Типичный пруссак.

– Да? А я подумал, что он австриец.

Брейгель усмехнулся и начал тихонько насвистывать «На прекрасном голубом Дунае».

– Я тоже люблю Кубрика, – заговорщицки подмигнул Орсон.

Хваленый английский юмор. Поди пойми, говорит он всерьез или шутит.

Глава 13

У выхода из пещеры не оказалось ни генераторов, ни ящиков с оборудованием. Это было не то место, откуда они вошли в пещеру. Совсем не то. Здесь даже каменный пол был абсолютно сухой, а значит, и дождя здесь не было. Видимо, Радужный Змей унес всю небесную воду с собой.

Выйдя из пещеры первыми, трое наемников замерли, будто увидели нечто такое, что не позволяло им двинуться дальше.

– В чем дело? – спросил нетерпеливо Зунн.

– Вода, сэр, – ответил один из наемников.

– Какая еще вода?

– Много воды, сэр!

Камохин похлопал наемника по плечу. Тот обернулся и сделал шаг в сторону. Камохин вышел вперед, положил автомат на плечо и протяжно свистнул.

За пределами пещеры ослепительно сияло солнце. Небо, пронзительно-голубое, казалось почти прозрачным. Легкие росчерки белесых облаков только придавали ему объем и глубину. А впереди, примерно в двадцати шагах, за уходящим отвесно вниз краем скалы расстилалась водная гладь. Бирюзовая, чуть более темная, чем небо, но такая же прозрачная.

Камохин сделал несколько шагов влево и загляну за закрывающий обзор выступ. Там по пологому склону должна была тянуться тропа, которой пользовались туристы, желающие подняться на вершину Улуру. Тропы не было. А метрах в восьми ниже того места, где должен был начинаться спуск, стояла вода. Пологий каменистый берег тянулся вдоль кромки воды метрах в двухстах от скалы. Стена зеленой буйной растительности, поднимающаяся от самого берега, уходила вдаль, за горизонт. Даже если забыть о воде, пейзаж был совершенно не похож на тот, что можно увидеть с вершины Улуру.

Выходит, это не Улуру? Или же – другая Улуру, находящаяся где-то в иной реальности?.. На другом блине в стопке, что испекла вселенная.

Камохин недовольно поморщился – он страх как не любил подобные головоломки. Как, скажите на милость, можно сложить хоть на что-то похожую фигуру из кусочков, у которых нет совпадающих краев?..

– Ну, и как это называется? – непонятно к кому обращаясь, спросил один из наемников, высокий парень со светлыми волосами, собранными на затылке в маленький, нахально торчащий из-под шляпы хвостик.

Собственно, он и не ждал ответа. Просто пытался таким, не очень явным образом дать выход малость перегревшимся эмоциям.

– Игра без правил, – ответил на вопрос Осипов.

«А ведь верно, – мысленно согласился с ним Камохин. – Эту ловушку вполне могли подстроить нам «серые». Сейчас сидят где-нибудь в сторонке, наблюдают… Очки подсчитывают… Ждут, что люди станут делать, как будут выпутываться… Выходка вполне в их духе. С них станется».

Осипов достал из кармана стреляную гильзу, непонятно когда и как туда закатившуюся, подбросил ее на ладони и, широко размахнувшись, кинул далеко в воду. Он хотел удостовериться, что вода, затопившая большую часть скалы Улуру, это не мираж. И не какая-то иная иллюзия… С негромким всплеском гильза ушла под воду. Вроде бы все нормально. Все так, как и должно быть.

Тем временем Ной что-то сказал на своем языке одному из племянников. Тот отдал копье брату и, цепляясь за почти невидимые щели и выступы, полез вверх по отвесной стене. Покатый выступ, к которому он направлялся, располагался пятью метрами выше того уступа, на котором спрятались квестеры, оказавшись под обстрелом наемников Зунна. Это была самая высокая точка Улуру, с которой можно было увидеть, что происходит по другую сторону скалы.

– Я знаю, где мы находимся! – заявил во всеуслышание Орсон. – В доисторические времена на этом самом месте находилось соленое озеро Амадиус. Озеро есть, – биолог указал на воду, – рисунков аборигенов на стенах пещеры нет. Выходит, мы оказались в прошлом! Когда Австралия еще не была заселена людьми!

– В те времена и Улуру не было, – уточнил Зунн. – Скала сформировалась из оседающих на дне пород разрушающегося горного массива, что возвышался посреди Амадиуса. А это место в точности соответствует тому, откуда мы пришли. Это все та же скала Улуру. Только… непонятно где находящаяся.

– Это Время Сновидений, – негромко произнес мункумболе.

– И что же заставляет вас так думать? – тут же поинтересовался Орсон.

– Здесь все так, как я себе представлял, – ответил шаман.

Орсон скептически поджал губы, давая понять, что довод сей лично ему представляется совсем не убедительным.

– Но, как бы там ни было, у нас получилось! – с неожиданным воодушевлением воскликнул Зунн.

– Что именно? – как-то совсем не весело глянул на него Камохин.

– Мы оказались в другом месте!.. В ином мире! Мы провели магический обряд, позволивший нам оказаться в месте, расположенном за пределами реальности!..

Зунн наконец-то по-настоящему осознал, что все происходит на самом деле! Обрубленные кабели и пропавшие вещи – все это можно было списать на чью-то дурную шутку. Даже исчезновение наскальных рисунков, оставленных древними обитателями этих земель, если очень постараться, тоже можно было как-то объяснить. Но огромное озеро, в котором почти утонула скала Улуру, – этому невозможно было найти никакого рационального объяснения! Зеленые заросли, меньше чем за час выросшие там, где раньше была пустыня, – это нечто совершенно невообразимое!.. Зунн чувствовал ни с чем не сравнимое возбуждение. То, к чему всю жизнь стремился его дед, о чем мечтал его отец, он, Генрих Зунн, сейчас почти держал в своих руках! Магия, способная изменять реальность, – обретение ее, как часто повторял отец, способно подарить власть над миром! Главное – не свалять дурака. Но Генриха не привлекала власть. Потому что власть – это прежде всего огромная ответственность и бездна всяческих забот. Генрих Зунн был ученым. Хотя многие и не считали его таковым, называя шарлатаном, мошенником и прочими обидными прозвищами. И все лишь потому, что у него имелись собственные представления о природе сущего и он не боялся отстаивать свое мнение. Однако прежде Генриху Зунну нечего было противопоставить своим оппонентам, кроме разрозненных фактов, достоверность которых у многих могла вызвать сомнение, и собственной убежденности в том, что он прав. Теперь же у него имелось неоспоримое доказательство!..

– Улыбочку, Генрих!

– Что?…

Орсон щелкнул затвором крошечного фотоаппарата, ослепив Зунна яркой вспышкой.

– На память о нашем удивительном путешествии! – сообщил квестер, пряча фотоаппарат в карман.

– Верно! – воодушевленно взмахнул рукой Зунн. – Крис, вы поступаете абсолютно правильно! От нас потребуют неоспоримых доказательств того, что с помощью магии можно изменить реальность!..

– Жаль вас разочаровывать, Генрих, – сказал Осипов. – Но боюсь, что магия здесь абсолютно ни при чем.

– Но вы же сами видите! – Зунн описал рукой широкий полукруг, охватывающий большую часть окружающей их водной глади.

– Нам и прежде доводилось видеть нечто подобное, – извиняюще улыбнулся Орсон. – В тот раз, когда мы встретились с вашим отцом, мы спустились в колодец в пустыне Гоби, а выбрались из него посреди Гватемалы.

– Но чем вы можете это объяснить, если не магией?

– Полагаю, все дело в пакале… В той пластинке с изображением варана, что вы отдали Ною… Кут-малчера, так, кажется, он ее называл?..

– Я понял, о чем идет речь, – кивнул Зунн.

– Так вот, эти самые пакали обладают удивительными свойствами. Будучи сложенными вместе, они способны перенести человека или даже группу людей в какое-то другое место. Они могут изменять течение времени. Могут выбросить сгусток мощной энергии. «Серым», которых Ной называет кутяара, хорошо известны все эти свойства пакалей, и они активно ими пользуются.

– Мункумболе ничего не делал с кут-малчера.

– Он и не мог с ним ничего сделать. Требуется определенная комбинация из двух или большего числа пакалей для того, чтобы проявились их скрытые свойства.

– Но у нас всего один пакаль!

– Боюсь, у нас нет ни одного, – сказал, приблизившись, Камохин.

– Пакаль у мункумболе. – Зунн кивнул в сторону старика, стоявшего в стороне и наблюдавшего за тем, как Лиам карабкается вверх по стене.

– Уважаемый! – окликнул аборигена Камохин. – Вы не дадите нам ненадолго пакаль?

– Кут-малчера, – уточнил Осипов.

– Нет, – даже не обернувшись, мотнул головой Ной.

– Нам очень нужно взглянуть на него.

– Нет! – еще более решительно ответил отказом абориген.

Зунн недовольно сдвинул брови:

– Будьте благоразумны, Ной! Мы не собираемся забирать у вас кут-малчера! Нам нужно только удостовериться в том… – Зунн запнулся, не зная, что сказать.

– Что с ним все в порядке! – быстро закончил Орсон.

– Именно! – Зунн с благодарностью улыбнулся квестеру.

На этот раз Ной повернулся, оперся на копье и посмотрел на белых странным, не то насмешливым, не то и вовсе презрительным взглядом.

– С кут-малчера все в порядке, – сказал он, не двигаясь с места.

– Но мы хотим сами в этом убедиться!

– Кут-малчера – родовой тотем моего племени. Белые люди не должны касаться его.

– Но я уже держал его в руках! – возмущенно воскликнул Зунн.

– И я тоже, – сказал Осипов.

– Тогда было можно, теперь – нельзя. – Ной снова мотнул головой из стороны в сторону.

– Вам не кажется, что Ной старательно изображает из себя аборигена-дикаря, каким его представляют себе глупые белые люди? – поинтересовался у остальных Орсон.

– Точно, – кивнул Брейгель. – Бамалама, он водит нас за нос!

– Но почему? – непонимающе развел руками Зунн.

– Потому что у него нет пакаля, – криво усмехнулся Камохин.

– Где же он тогда?

– У «серого», разумеется. Шаман только делал вид, что хочет поймать кутяара. На самом деле он с самого начала собирался отдать ему пакаль. Весь его расчет, как я понимаю, строился на том, что, заполучив пакаль, «серый» непременно им воспользуется и откроет себе и нам дорогу на этот островок, затерянный неизвестно где. Так что извини, Генрих, но Док-Вик был прав – колдовством здесь даже и не пахнет.

– Зачем тогда нужен был обряд с лягушками?

– Нужно было протянуть время до того, как погаснет свет.

– Ошибаешься. – Абориген по-прежнему стоял в стороне. Но теперь он повернулся лицом к тем, с кем разговаривал. – Может быть, я и не знаю, как открыть проход во Время Сновидений, но я знаю, что такое везение и невезение. Мне известна их природа, я понимаю, откуда они берутся. И мне известны способы, как привлечь удачу и отогнать неудачу. Нам всем нужно было объединить свои мысли и стремления. Чтобы желание одного стало общим желанием. А удача каждого стала удачей для всех. Люди моего племени нередко прибегают к совместной медитации, которую проводит мункумболе.

– Например, когда собираются убить кого-то из другого племени с помощью туми, – добавил Зунн.

– И в этом случае тоже, – не стал отрицать Ной. – Плохой человек, совершивший недобрый поступок, должен быть наказан. И лучше, если это сделает туми.

– Чем смерть от туми лучше смерти от нулла-нулла?

– Туми дарует чистую смерть. Человек понимает, почему он умирает, и его душа спокойно воссоединяется с душами предков.

– Так у нас есть пакаль или нет? – положил конец схоластической дискуссии Орсон.

– У меня – нет, – ответил Ной.

– А он нам нужен? – спросил Зунн.

– Пакаль – это дополнительные очки в Игре, – объяснил ему Брейгель.

– Мы сейчас участвуем в Игре? – крайне удивился Зунн.

– Игра никогда не заканчивается, – усмехнулся Брейгель. – Так что не расслабляйтесь, Генрих. В любой момент может объявиться Мастер Игры, который начислит вам штрафные очки, например, за утерянный пакаль. Это он любит.

– И что тогда?

– По ситуации.

– Я вижу стену! Высокую белую стену!

Все посмотрели наверх, откуда раздался крик.

Лиам уже успел добраться до самого верха скалы. Сейчас он стоял на округлой вершине, широко расставив ноги, и размахивал над головой руками.

– Он видит стену, – с улыбкой повторил Ной. – Это Страна Совершенства.

– Страна Совершенства во Времени Сновидений. – Орсон озадаченно покачал головой, так, будто ему никак не удавалось решить простую на первый взгляд логическую загадку. – С ума сойти!

– Лиам! – крикнул Камохин. – Далеко до стены?

– Она почти у горизонта! – ответил абориген.

Камохин посмотрел на солнце.

– Сейчас около пяти.

– Без четверти пять, – уточнил Ной.

– До заката не доберемся.

– Нет, – согласился Ной.

– Лиам! Скала, на которой мы находимся, со всех сторон окружена водой?

– Да! До ближайшего берега метров двести!

– И никаких плавсредств поблизости, как я понимаю, нет, – подвел неутешительный итог Орсон.

– Спускайся! – велел племяннику Ной.

– Вы намереваетесь добраться до суши и отправиться в Страну Совершенства? – спросил у Камохина Зунн.

– У вас какие-то другие планы? – поинтересовался в ответ квестер.

– Честно говоря, у меня вообще не было никаких определенных планов, – смущенно улыбнулся Зунн. – Я всего лишь хотел увидеть Время Сновидений.

– Вы его увидели. Довольны?

– О да! – радостно воскликнул Зунн. – Даже если и не магия привела нас сюда, все равно мы соприкоснулись с некими тайными знаниями, недоступными непосвященным. И мы увидели легендарное Время Сновидений, что подтверждает тот факт, что в основе мифов и легенд лежат реальные события. А для того чтобы понять, о чем идет речь, нужно лишь научиться правильно их интерпретировать.

– Я рад за вас, Генрих, – улыбнулся Камохин. – Честное слово, рад! Человек, нашедший то, что всю жизнь искал, должен был это заслужить.

– Ты говоришь, как мункумболе, – подойдя к ним, одобрительно кивнул Ной.

– В отличие от мункумболе я не пытаюсь пудрить людям мозги, – заметил Камохин.

Ной снисходительно улыбнулся и покачал головой:

– Ты еще слишком молод для того, чтобы понять, в чем заключается истинная мудрость.

– Да? И в чем же она заключается?

– В том, чтобы научиться заглядывать под стол.

Камохин озадаченно сдвинул брови, пытаясь понять: говорит ли старик серьезно или же насмехается над ним?

– Вот! Вот! – Ной радостно хлопнул себя ладонью по голому бедру. – Ты даже сейчас думаешь не о том! Потому что смотришь на стол! В то время как все самое интересное происходит под столом! Ваша проблема, проблема белых, в том, что когда-то вы решили, что следует есть за столом, а не сидя на земле. Из-за этого у вас сместилась точка мировосприятия. Вы смотрите вдоль в то время, когда следует смотреть вглубь.

Камохин озадаченно хмыкнул:

– Не могу сказать, что понял, что вы имели в виду, уважаемый…

– Я же говорю, ты еще слишком молод, – снисходительно улыбнулся Ной. – Со временем ты все поймешь. Если только не станешь сам отвергать нужные тебе знания.

– Я постараюсь этого не делать, – пообещал Камохин.

– И не теряй лягушку, приносящую удачу. – Старик похлопал его по плечу.

– Так вы предлагаете перебраться на сушу? – вернулся к прежней теме Зунн.

– А что здесь делать? – повел руками по сторонам Камохин. – Вокруг только голые камни. Ждать, когда закончится провизия? У нас с собой армейский рацион на три дня для четырех человек.

– Что вы собирались делать три дня на Улуру? – удивился Зунн.

– Это правило: каждый квестер должен иметь трехдневный запас еды. В аномальной зоне может случиться все, что угодно.

Зунн сделал знак рукой Штрауссу. Пока его не позвали, усатый наемник держался в стороне, но внимательно прислушивался к тому, о чем говорит Зунн с квестером.

– У нас еды на два дня, – не дожидаясь вопроса, доложил Штраусс. – Мясные консервы и сублимированные каши. И энергетические таблетки «Гринер». На них можно протянуть три дня без сна и неделю без жратвы. Правда, потом будет очень хреново.

– Значит, нужно перебираться туда, где можно добыть еду. – Стволом автомата Камохин указал в сторону зеленого берега.

– Согласен, – кивнул Штраусс.

Зунн бросил на него строгий взгляд – решения тут принимал он! Наемник смущенно потупил взгляд и потянул шляпу на глаза.

– А как мы собираемся вернуться назад? – поинтересовался Зунн. – Разве для этого нам не понадобится пещера, через которую мы сюда попали?

– Спросите у него, – взглядом указал на мункумболе Камохин. – Это ему известно, что спрятано под столом.

Ной с показной строгостью погрозил квестеру пальцем.

– Я не знаю, как нам вернуться назад, – сказал он так просто, как будто не придавал сему факту ни малейшего значения. Во всяком случае, с точки зрения практики. Мы ведь, к примеру, не помним, сколько километров от Земли до Луны. И нам это совершенно безразлично. Если, конечно, мы не собираемся лететь на Луну. Да и в этом случае точное знание расстояния, скорее всего, не будет иметь принципиального значения. Зато время, которое займет полет, будет уже существенной величиной. Одним словом, все относительно. И относительно сложившейся ситуации Ной полагал, что знание о том, как вернуться из Времени Сновидений в обычный мир, не представляет никакого интереса. Уже хотя бы потому, что они никак не могли повлиять на ход текущих событий. В чем мункумболе был точно уверен.

– А что говорят легенды?

– Нурундери вернулся из Времени Сновидений, выйдя из темных грозовых туч, клубящихся, будто дым пожарища, среди вспышек молний. Но о том, как ему это удалось, в легенде ничего не говорится. Возможно, Нурундери сам ничего об этом не рассказывал.

– Обидно, – едва заметно усмехнулся Камохин. – Значит, придется искать выход самим.

– Скажите-ка, а это самое Время Сновидений не имеет ничего общего с потусторонним миром? – спросил Орсон. Сомлев на жарком солнце, англичанин намотал на голову клетчатый шемаг, к которому привык еще в Гоби. – Ну, я имею в виду мир, куда попадают души после смерти.

– Нет, – решительно отмел подобное предположение Ной. – Время Сновидений – это мир, где живут творцы.

– Однако в одной из легенд говорится, что души умерших встречаются с душами своих ранее умерших родственников именно в Стране Совершенства, – напомнил аборигену Зунн.

– В Библии белых говорится, что Бог сотворил мир за пять дней. Вы же не воспринимаете это всерьез? Страна Совершенства – это идеальный мир, в который все, разумеется, мечтают попасть. Пусть хотя бы после смерти. Таким образом, мечты об идеале наложились на истории о городе золотоволосых людей. Потому что где еще может находиться Страна Совершенства, как не во Времени Сновидений?

– Так что за город увидел с вершины скалы Лиам?

Старик не успел ничего ответить.

– Эй! Смотрите! Что это? – закричал один из наемников, стоявших на самом краю обрывающейся в воду каменной площадки.

Невдалеке от основания скалы по воде прошла волна. Невысокая, но широкая и плотная. Как будто в глубине быстро двигалось какое-то огромное, обтекаемое тело.

– Какая-то рыба?

– Ну, только если очень большая.

– Может быть, подводное течение?

– В озере?..

– Или на дне бьет ключ.

– По-моему, это какая-то тварь.

Волна прошла и скрылась за выступающим краем скалы. Но не прошло и минуты, как она вновь появилась, с той же самой стороны, что и в первый раз.

– Кругами ходит, зараза. – Коренастый наемник с большим, похожим на шишку носом сдернул с плеча автомат, снял с предохранителя и передернул затвор.

Его примеру последовали и другие.

– Только не вздумайте палить во все что попало, – предупредил негромко Камохин. – Это может плохо закончиться.

– Мы – профессионалы, – заверил его Штраусс.

– Будем надеяться. – Камохин тоже перекинул на грудь свой автомат. – Я вас в деле еще не видел.

– А кто загнал вас вон на тот уступ? – взглядом указал направление Штраусс.

– Вам просто повезло.

– Везет тому, кто лучше подготовлен.

С этим Камохин спорить не стал.

Волна третий раз пошла вокруг скалы.

– Да, что ж это за дела?.. – процедил кто-то сквозь зубы.

В тот же миг вода у подножия скалы вспенилась, и на поверхность вырвался огромный змей. Он метнулся вверх, поднялся метра на три выше уступа, на котором находились люди, изогнулся крюком и уставился на них холодным, мрачным, немигающим взглядом рептилии. Нижняя часть его огромного тела оставалась погруженной в воду, и можно было лишь гадать, каковы его истинные размеры.

– Bloody hell… – тихо произнес Орсон. – Понятия не имею, что это за зверь.

Пасть змея была раскрыта не очень широко, но достаточно, чтобы были видны огромные, загнутые, как ятаганы, клыки и то и дело скользящий между ними раздвоенный язык. Тело чудовища было покрыто крупной, плотно прилегающей чешуей. Брюхо было светлое, зеленовато-желтое, а спину покрывал разноцветный ромбовидный узор. От обычной змеи, помимо размеров, монстра отличали перепончатые выросты у основания черепа, похожие на раскрытые китайские веера, которые так и подмывало назвать ушами. Хотя, скорее всего, это были наружные жабры.

– Готовьсь! – скомандовал Штраусс. – Огонь по команде!

– Нет! – Выбежав на край площадки, старик-абориген вскинул руки вверх, как будто закрывая собой чудовище. Одной рукой он сжимал копье, в другой держал амулет, что прежде висел у него на шее. – Это Радужный Змей! Это его скала!..

– Кто-нибудь, уберите старика! – крикнул Штраусс.

Двое наемников побежали к шаману.

Одновременно с этим голова змея стремительно метнулась вперед.

Схватив одного из наемников поперек тела, змей сверкающей молнией изогнулся в воздухе и, прежде чем кто-нибудь успел хоть что-то сделать, скрылся под водой. Да так, что даже всплеска не последовало.

Очереди из нескольких автоматов располосовали водную гладь. Уходя под воду, пули брызгали вверх фонтанчиками.

– Довольно! – скомандовал Штраусс.

Быстро перезарядив автомат, он метнулся к Ною с явным намерением как следует его приложить.

– Не стоит, – поймал уже занесенную для удара руку Брейгель.

– Какого черта! – дернулся Штраусс.

Но Брейгель держал его крепко.

– Не стоит, – повторил квестер. – Он тебе в отцы годится.

– Из-за него погиб мой человек!

– Я предупреждал, – с мягкой укоризной произнес Ной. – Нужно было всем оставаться на местах. Тогда ничего бы не произошло.

– Тогда бы змей сожрал тебя, а не Крунка!

– В общем, шаман прав, – сказал Орсон. – Рептилии, как правило, реагируют на движущуюся цель. Так что в следующий раз, когда зверюга вынырнет, советую всем замереть. Как в детской игре. Понятно? Я думаю, эта тварь еще вернется, раз уж она нашла место, где поживиться. Да, кстати, кто не в курсе, я – биолог. То есть понимаю, о чем говорю.

– Все! – поднял свободную руку Штраусс. – Я спокоен.

Брейгель отпустил запястье наемника и протянул ему открытую ладонь:

– Ян Брейгель.

– Йозеф Штраусс. – Усатый пожал протянутую руку.

– Веселый выдался денек, а, Йозеф?

– И не говори, Ян.

– Мне кажется, неплохо было бы выставить дозоры. Если Док прав и эта тварь снова явится сюда за добавкой…

– Верно, я тоже уже об этом подумал. – Штраусс коротко свистнул и указательным пальцем очертил круг над головой. – Ребята, рассредоточились! Наблюдаем за водой! Ковач, Струк – на левый фланг! Губер, Шинк – на правый! Трацюк – по центру! Если снова объявится змей, я должен узнать об этом, прежде чем он выглянет из воды!

– Вы знали про змея? – спросил у мункумболе Орсон.

– Я не думал, что он такой огромный. – удрученно покачал головой Ной. – Мне жаль вашего человека. Но я ничем не мог ему помочь.

Старик стоял, чуть согнув спину, опираясь обеими руками на копье. За спиной его, будто два телохранителя, стояли племянники – Лиам и Ксавьер.

– В нашем племени каждому известно, что на скале Улуру обитают Радужный Змей и Черный Варан, – продолжил абориген. – Они – хранители священной скалы. Но, поскольку никто и никогда их не видел, разумно предположить, что змей и варан на самом деле живут на скале, которая является отображением Улуру во Времени Сновидений.

– Так, значит, тут где-то еще и варан?

– Так гласит легенда, – ответил мункумболе. – А легенды до сих пор не ошибались.

– Отлично! – Орсон взглядом отыскал Камохина и направился к нему: – Игорь! Тебе известно про Черного Варана?

– Что именно? – Камохин заранее сдвинул брови, готовясь услышать что-то не очень приятное.

– Помимо Радужного Змея скалу, на которой мы застряли, охраняет еще и Черный Варан.

Камохин посмотрел на Зунна так, будто подозревал, что тот скрывает еще какие-то важные факты.

– Я не думал, что они существуют на самом деле, – извиняюще развел руками Зунн. – Я был уверен, что это самые обыкновенные тотемные животные!

– Штраусс! – Камохин взмахом руки подозвал к себе командира отряда наемников.

Вместе с усатым подтянулся и Брейгель.

– Нужно решать, что делать. Времени у нас – пара часов. Я бы лично не хотел застрять здесь на ночь.

– Мы работаем на господина Зунна. – Штраусс посмотрел на Генриха и почтительно коснулся пальцами полей шляпы. – Как он скажет – так и будет.

– Да брось ты, Йозеф! – недовольно скривился Брейгель. – Сейчас нам всем нужно работать вместе. А у тебя, надо полагать, опыта работы в кризисных ситуациях поболе, чем у господина Зунна. Так ведь, Генрих?

– Да, – нервно дернул подбородком Зунн. Ему страшно не хотелось ломать установленный порядок, когда он отдавал приказы, а наемники их выполняли, не возражая и не задавая вопросов. Но, будучи здравомыслящим человеком, Генрих Зунн понимал, что в данной ситуации Штраусс справится с ролью командира лучше его. – Принимайте командование, герр Штраусс.

– Да, сэр. – Наемник еще раз коснулся пальцами полей шляпы. – Так, какой у нас расклад?

– Не имея плавсредств, мы должны преодолеть расстояние в двести метров по воде, в которой плавает гигантский змей и вроде бы еще похожий на него варан.

– Вараны не плавают под водой, – заметил Орсон.

– Док, ты сам сообщил про варана.

– Я не сказал, что он плавает в озере.

– Где же он тогда?

– Не знаю. Может быть, в пещере?

– Мы там уже были.

– Да, но мы не доходили до конца.

– Если варан прячется в пещере, то он не такой уж и большой.

– Все, забыли про варана! – поднял руку Камохин. – Как будем добираться до берега?

– Вплавь, разумеется, – ответил Штраусс. – Тут без вариантов. Если, конечно, шаман не научит нас ходить по воде.

– А как же змей?

– А что – змей? Змей сейчас лежит на дне и переваривает бедолагу Крунка. А ночью он нас всех по одному с этого камня перетаскает. Так ведь, Док?

– Очень похоже на правду, – кивнул Орсон, понимая, что сейчас людям требуется его одобрение, а не научные факты.

– Есть такое предложение. Основная группа плывет к берегу, а трое прикрывают их со скалы. Потом, когда пловцы выберутся на берег, они будут прикрывать оставшихся.

– Стрелять с берега будет не так удобно, как со скалы.

– Все лучше, чем ничего… Ну, что?..

Камохин в нерешительности прикусил губу и посмотрел на возносящуюся ввысь скалу. В лучах солнца, которое уже начало клониться к горизонту, песчаник сделался темно-багровым, почти черным. Камохин не любил принимать поспешные решения еще больше, чем не любил действовать на авось. Но выбор был невелик: либо – плыть, либо – оставаться. И ждать, когда змей явится по их души.

Камохин посмотрел на Осипова, который стоял чуть в стороне и вроде как в задумчивости крутил между пальцами лягушку, превращенную мункумболе в талисман удачи.

– Док-Вик, ты так ничего и не сказал.

Осипов улыбнулся чему-то своему, подкинул лягушку и поймал ее в кулак.

– Мне кажется…

Он не успел сказать ничего более.

По воде раскатился жуткий, оглушительно громкий звук, похожий на чудовищный микс из машинного скрежета, наложенного на звериный рев. Звук резанул по ушам так, что все невольно втянули головы в плечи. А в следующую секунду схватились за оружие. Даже аборигены подняли свои копья и дубинки.

– Бамалама!

Брейгель крутанулся из стороны в сторону – водная гладь повсюду была чистая и ровная.

– Это там! – Зунн указал на закрывающую примерно треть обзора вершину, с которой Лиам увидел белую стену.

И, будто в подтверждение его слов, чудовищный, ни на что не похожий звериный рык вновь раскатился по воде.

– Лиам! – рявкнул на аборигена Камохин. – Что это?

– Не знаю! – вскинул вверх руку с копьем парень. – Я ничего не видел!.. Ничего, что могло бы так реветь!

– Ян, за мной! – Камохин бросил рюкзак и побежал к тому месту, где закрывающий обзор отвесный край скалы будто падал в воду.

Брейгель тоже освободился от поклажи и последовал за ним.

На бегу Камохин отстегнул ремень от автомата. Оружие тоже полетело на камень, а на ремне стрелок сделал самозатягивающуюся петлю. Добежав до возносящейся вверх стены, он несколько раз ткнул каблуком ботинка в камень, выискивая неровность, в которую можно было упереться.

– Держи! – кинул он конец ремня с петлей подбежавшему Брейгелю.

– Зачем? – не понял тот.

– Надень на руку, упрись ногами в край площадки и откинься назад. Посмотришь, кто там рычит.

– Ага. – Брейгель продел кисть руки в петлю. Но все же поинтересовался: – А почему бы тебе самому не откинуться?

– Ты весишь меньше.

Тут Камохин был прав.

Брейгель подошел к самому краю площадки, повернулся к воде спиной, уперся каблуками в камень и стал отклоняться назад.

– Держишь?

– Да!

Камохин наконец-то нашел надежную опору для ноги и теперь был уверен, что не упустит Яна.

Брейгель попытался выглянуть за выступающий край скалы, но ему это не удалось, хотя тело его уже зависло в пустоте в положении, близком к горизонтальному. Чтобы откинуться еще чуть дальше, Брейгель уперся правой ногой в вертикальную стену. Левая нога стрелка при этом повисла в воздухе. Брейгель повернул голову и вытянул шею.

И тут взору стрелка предстало такое, что, окажись на его месте человек чуть более впечатлительный, он бы непременно отпустил страховочный ремень и полетел вниз головой в воду. По ходу падения ударяясь о каменные выступы. Даже Брейгель не сдержался и от души выругался. А он себе такое позволял не часто – только в самых исключительных случаях.

Глава 14

– Что там? – процедил сквозь стиснутые зубы Камохин.

– Бамалама!..

От оглушительного рева, раздавшегося будто прямо из-за скалы, заложило уши.

– Что?!..

– Руку дай!

Камохин наклонился, поймал протянутую руку и, резко откинувшись назад, потянул ее изо всех сил. Одновременно с этим Брейгель оттолкнулся ногой от опоры и, совершив нечто вроде гранд-жете, боком упал на камни.

– Цел? – положил руку ему на плечо Камохин.

Брейгель будто и не услышал его.

– Ты не поверишь. – Он приподнялся на локте и пальцем указал на выступ скалы, не позволяющий Камохину увидеть то, что видел он. – Знаешь, кто там так рычит?

– Надеюсь, когда ты мне скажешь.

– Годзилла.

Камохин сдвинул брови.

– Я не шучу!

Брейгель действительно не шутил!

Выглянув за выступающий край скалы, он увидел там огромного ящероподобного монстра, с маленькой головой, длинным хвостом и гребнем, тянущимся вдоль спины. Монстр стоял вертикально, опираясь на массивные задние лапы. Передние лапы у него были не такие внушительные, как задние, но при этом и вовсе не рахитичные, как у ти-рекса. Покрутив непропорционально маленькой головкой по сторонам, будто в поисках потерянного друга, монстр упал на передние лапы и, рассекая воду, подобно кораблю, побрел по дну озера. При этом большая часть его спины с очень эффектно смотрящимся гребнем оставалась на поверхности. Размеры ящера были вполне сопоставимы с размерами Радужного Змея, но все равно получалось, что глубина озера значительно меньше, чем можно было предположить, исходя из высоты скалы Улуру из реального мира. В целом чудовище было здорово похоже на классического японского киномонстра. Хотя выглядело гораздо живее и внушительнее.

– Может быть, это Черный Варан? – высказал предположение Камохин.

– Может, и варан, – не стал спорить Брейгель. – Только очень здоровый!

– И что он там делает?

– Идет сюда. Наверное, хочет нас сожрать.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что не он первый!

– А почему он ревет?

– Бамалама! Может быть, ты сам у него спросишь?

Камохин потер пальцами кончик носа:

– Полагаешь, надо убираться со скалы?

Брейгель вскочил на ноги и поднял автомат.

– Только между нами – эта скала мне с самого начала не понравилась. Ты обратил внимание, что по форме она похожа на мертвого слона?..

Теперь, когда ни выбора, ни времени на размышление не оставалось, план действий был очевиден.

– Все плавать умеют? – спросил на всякий случай Камохин.

Трое аборигенов разом вскинули руки.

– Что, плохо плаваете или вообще не умеете? – удивился Камохин.

В его представлении, люди, живущие на лоне природы, ведущие жизнь, которую многие сочли бы примитивной, должны были обладать всеми основными навыками, необходимыми для выживания. И плавание среди них должно было находиться если не на первом, то уж точно и не на последнем месте.

– Мы живем в пустыне, – сказал Ксавьер.

Верно, это многое объясняло.

Из-за выступа скалы вновь раздался рев Черного Варана, от которого, казалось, даже камни завибрировали, а по воде побежала мелкая рябь.

– Тогда вы прыгаете первыми! – скомандовал квестер.

– Почему? – удивился Ной.

– Чтобы не передумали в последний момент! Главное правило – не дергайтесь, не машите руками и не глотайте воду. Мы вас вытащим. Понятно?

– Конечно.

Старик подошел к краю обрыва, оперся на копье и посмотрел вниз.

– Если Черный Варан идет сюда по дну, то мы зря паникуем, – доверительным тоном сообщил Брейгелю Орсон. – Высота скалы Улуру более трехсот метров. А значит, и глубина воды рядом с ней должна быть соответствующая. Эта тварь не сможет к нам приблизиться.

– Слушай, Док, я понятия не имею, на что способна эта тварь, – ответил стрелок. – Но лично я лучше поплыву к берегу, не дожидаясь, когда она схватит меня за штаны. Она очень здоровая и, по-моему, очень голодная.

– Почему ты так решил?

– Я видел ее, Док!

По другую сторону скалы раздался шумный всплеск, и по воде покатились широкие волны.

– Это что было?

– Похоже, Годзилла нырнула.

Ной оторвался от созерцания плещущей о камень воды и, обернувшись, посмотрел на Камохина:

– Когда?

– Сейчас, – кивнул квестер.

Старик поднял копье над головой, перехватил его обеими руками и шагнул в пустоту. Так, будто был уверен, что сможет идти по воздуху. Чуда, однако, не случилось, и мункумболе полетел вниз.

Следом за ним прыгнули со скалы Лиам с Ксавьром.

– Живо! – прикрикнул на своих подчиненных Штраусс. – Рюкзаки на живот и – вперед! Чтобы дотащили мне этих голых ребят до берега! Всех троих!

– А может, посмотрим, как они сами выберутся? – усмехнулся Ковач.

– Ты мне лично за старика ответишь, если что! – ткнул в него пальцем Штраусс. – Без этих голопузых мы тут пропадем!

Ковач дурашливо отдал честь и следом за остальными солдатиком прыгнул вниз.

Штраусс взял автомат на изготовку и встал на краю обрыва.

«А Йозеф, однако, молодец, – отметил про себя Камохин. – Соображалка у него работает. Аборигены для нас сейчас важнее всего. Если кто-то хоть что-то понимает в том, что здесь происходит, так это они. Без них, выбравшись на берег, мы даже не будем знать, в какую сторону идти… Да и зачем нам вообще куда-то идти? Что мы тут потеряли? И что надеемся найти?»

Он подошел к краю обрыва, встал напротив Штраусса, подмигнул ему и посмотрел вниз. Наемники буксировали к берегу спокойно лежащих на воде аборигенов. Плавать они не умели, но и страха перед водой, похоже, не испытывали. Четвертый наемник, кажется, тот самый Ковач, держался позади всех, чтобы, если понадобится, быстро прийти на помощь.

– Господин Зунн! Сэр, прошу вас! – Штраусс стволом автомата указал вниз. – Я задержусь здесь, сколько будет можно. И, случись что, прикрою вас.

– Да, спасибо, герр Штраусс, – немного суетно и нервно кивнул Зунн. – Господа? – посмотрел он на последних оставшихся на скале квестров. – Идемте?

– Честно признаться, я бы хотел взглянуть на этого Черного Варана – Орсон двумя пальцами поправил край шемага. – Радужный Змей произвел на меня огромное впечатление. И я успел его сфотографировать! – Орсон помахал своим миниатюрным фотоаппаратом. – Возможно, после возвращения в ЦИК нам удастся классифицировать эти удивительные создания. Сам я не специалист в криптобиологии.

– Я присмотрю за Доком, – сказал Брейгель.

– А я пригляжу за ними обоими, – добавил Осипов. – А то они могут увлечься.

– Док-Вик, тебе совсем необязательно это делать, – покачал головой Брейгель.

– Я делаю это не ради тебя, – заверил его Осипов.

По мнению Зунна, квестеры вели себя странно. Даже на фоне всего того странного, что произошло с ними за сегодняшний день, их поведение было более чем странным. Они как будто играли в некую непонятную игру, правила которой придумывали на ходу. Или… Или это действительно была Игра? Игра кутяара, о которой они говорили?.. Но если так…

Зунн во всем любил основательность и порядок. А потому и мысли его выстраивались стройным рядом, одна за другой. Только в таком случае он находил ответ на интересующий его вопрос. Но на этот раз Генрих Зунн не успел завершить возведение устойчивой мысленной конструкции.

Из-за округлой вершины скалы показалась сначала небольшая, будто приплюснутая, голова с черными дырочками ноздрей и маленькими, как-то очень уж недобро поглядывающими по сторонам глазками, а следом – передняя часть туловища со странно выгнутыми, цепляющимися за голый камень лапами.

Зунн изумленно приоткрыл рот. Тварь была невообразимо уродлива и чудовищно огромна! И она не была похожа ни на одно живое существо из тех, что Зунну когда-либо доводилось видеть, пусть даже по телевизору или на страницах книг.

– Есть!

Орсон вскинул фотоаппарат и принялся щелкать затвором.

Брейгель на всякий случай снял автомат с предохранителя. Хотя, признаться, квестер сильно сомневался в том, что пули в состоянии остановить монстра, которого он про себя упорно продолжал называть Годзиллой.

Зверь на скале разинул пасть, похожую на огромный капкан, из которого, если попадешь, уже не вырвешься, и еще раз огласил окрестности своим душераздирающим ревом, в котором, казалось, смешались все самые резкие и раздражающие звуки, какие существуют и какие лишь только можно себе вообразить.

– Восхитительно!

Орсон продолжал щелкать фотоаппаратом, как японский турист на родео.

Зверь сверху посмотрел на людей и, перегнувшись через вершину скалы, не пополз, а будто потек вниз по отвесной стене.

Только теперь стало по-настоящему понятно, насколько монстр огромен. Его передние, будто вывернутые лапы быстро работали, перемещая чудовищное тело вниз, а задних все еще не было видно.

Не выдержав этого зрелища, Зунн бросился бежать. Добежав до края обрыва, он, не останавливаясь, кинулся в воду.

Вытянув шею, Штраусс посмотрел вниз, чтобы убедиться, что с шефом все в порядке.

Зунн вынырнул, тряхнул головой и погреб в сторону берега.

– Давай за ним, – махнул стволом автомата Камохин.

Штраусс бросил взгляд на ползущего вниз по скале Черного Варана.

– Ладно. – Он сдвинул шляпу назад и потуже затянул ремешок на шее. – Вы тут тоже долго не задерживайтесь.

– Договорились.

Штраусс отошел на три шага назад, разбежался и прыгнул.

– Ян, уводи профессоров! – скомандовал Камохин.

– Товарищи ученые! – развел руками Брейгель. – Я, конечно, понимаю, что вам тут жутко интересно. Однако наш парк закрывается и мы просим всех покинуть территорию!

– Секунду! – Орсон наклонился влево и сделал еще несколько снимков. – Хотелось бы снять его полностью, с задними конечностями и хвостом.

– Боюсь, Док, что, когда появится хвост этой твари, зубы ее уже будут жевать твои ботинки.

– Понимаю. – Биолог кинул фотоаппарат в запечатывающийся пластиковый пакет, провел по краю пальцами и спрятал в карман. – Я готов!

– Док-Вик!

– Завораживающее зрелище. – Осипов кивнул на сползающего по склону варана. – Такое впечатление, что он никогда не кончится.

– Как-то раз, в Хэмптоне, я увидел выглядывающую из-за машины колли… – начал было Орсон.

– Док! – решительно перебил его Брейгель. – Не сейчас!

– Да, момент неподходящий, – согласился англичанин. – А вот история замечательная. Напомни, я потом расскажу.

Квестеры начали отступать к краю обрыва, где их ждал Камохин.

Наемники, помогавшие аборигенам впервые в жизни вплавь пересечь водное пространство, преодолели уже большую часть пути. Зунн и Штраусс вскоре должны были их догнать. Вода была чистая и спокойная. Обитавшие в озере монстры, видимо, отдыхали глубоко на дне.

Все шло по плану и, казалось, ничего непредвиденного просто не могло случиться.

Что любопытно, так кажется почти всегда перед тем, как что-нибудь произойдет.

Так случилось и на этот раз.

Глава 15

В кармане у Осипова заверещал дескан.

– Секундочку… – Осипов полез в карман.

– Док-Вик, у нас нет времени!

Передние лапы Черного Варана вот-вот должны были коснуться горизонтальной площадки, у края которой они теснились.

– Я же сказал, секунду!

Осипов выдернул из кармана дескан и надавил на клавишу выбора режима поиска.

– Бамалама!

– Док-Вик! Это мое словечко!

– Извини, Ян.

– Ладно, а что случилось?

Осипов показал ему дисплей дескана, на котором отчетливо светилась большая красная точка, обозначающая местоположение пакаля.

– В чем дело? – подбежал к ним Камохин.

– Пакаль, – взглядом указал на дескан Брейгель.

– Замечательно, – недовольно скривился Камохин. – И откуда же он вдруг появился?

Все разом посмотрели на гигантского варана.

Монстр поставил передние лапы на край площадки, задними уперся в вершину скалы, тоже посмотрел на людей и – замер. Можно было подумать, зверь недоумевает: почему это они от него не убегают?

– Тварь сожрала пакаль, – таинственным полушепотом произнес Орсон.

– Или того, кому принадлежал пакаль, – уточнил Брейгель. – С чего бы вдруг она стала глотать пустую железяку?

– Секундочку!

– Док-Вик, у нас нет даже секунды!

Монстр, сползающий с вершины скалы, вдруг оживился и начал нетерпеливо перебирать передними лапами. Но, видимо, его задерживали задние, которые еще не успели спуститься вниз.

– Док-Вик!..

Держа дескан перед собой, Осипов быстро зашагал навстречу чудовищу.

– Да что же ты такое творишь! – кинулся следом за ним Камохин.

– Смотри! – Радостно улыбаясь, Осипов показал ему дисплей.

Красная точка расползалась до размеров отпечатка пальца.

– И что это значит? – удивился Камохин.

Ничего не ответив, Осипов сделал еще несколько шагов вперед.

Большое красное пятно превратилось в россыпь мелких точек.

– У него в брюхе десятка полтора пакалей! А может быть, и больше!

– Все равно нам до них не добраться!

Камохин схватил Осипова за руки и потащил его к краю обрыва, заранее решив, что, ежели профессор заартачится, он даст ему в лоб, а потом просто скинет с обрыва. Но, удовлетворив свое любопытство, Осипов послушно следовал за стрелком.

Однако и монстр, похоже, тоже решил, что довольно ждать! Отталкиваясь задними конечностями от стены, он начал быстро перебирать передними, и тело его, извиваясь, словно лента, быстро заскользило вперед и вниз.

– Бегом!

Квестеры со всех ног кинулись к краю обрыва. И, не останавливаясь, прыгнули в воду.

Вынырнув, Камохин встряхнул головой и огляделся.

Брейгель… Осипов…

Ага, вот и Орсон вынырнул!

Свесившись с края обрыва, за ними наблюдал Черный Варан.

Он снова замер в какой-то странной задумчивой позе. Трудно сказать, чем была вызвана медлительность ящера, но глупо было этим не воспользоваться. И квестеры, без лишних разговоров, дружно поплыли к берегу.

Плыть в одежде и обуви, да еще и таща на себе оружие со снаряжением, было не очень-то легко. Однако в рюкзаки квестеров было встроено одно замечательное приспособление, которым прежде им не приходилось пользоваться. Достаточно оказалось дернуть за спрятанное в специальный маленький кармашек колечко, чтобы прилегающая к спине стенка рюкзака раздулась, превратив мешок для поклажи в миниатюрное подобие спасательного плотика, правда, загруженного до предела. Забраться на него было нельзя, зато можно было прицепить к рюкзаку автомат и просто толкать его перед собой. Орсон даже ботинки под водой умудрился снять и привязал их шнурками к застежкам рюкзака.

Гигантский ящер, наблюдавший за людьми со скалы, вскоре куда-то исчез. Может быть, прав был старик-абориген со своими легендами, и варан действительно являлся хранителем Улуру? Убедившись, что люди покинули священное место, он свернулся себе колечком на нагретом солнцем камне и спокойно уснул до утра?

Самым неприятным было думать о том, что где-то там, внизу, под тобой, в толще вод, извиваясь, неслышный и невидимый, перемещается исполинский Радужный Змей. И что у него на уме, можно даже и не гадать – все равно ведь ошибешься. Понять логику рептилии невозможно уже хотя бы потому, что никакой логики у нее нет. Зато она может в любую минуту вынырнуть рядом с тобой, разинуть огромную пасть с кривыми, как крючья, зубами… Об остальном лучше было и вовсе не думать. Но не думать было сложно… Собственно, тварь могла и вовсе не показываться на поверхности, а схватить снизу за ногу и утащить на дно…

– Между прочим, в озере не может обитать только один Радужный Змей, – сообщил Орсон, отплевываясь солоноватой водой.

– Это ты к чему, Док? – подозрительно покосился на него Брейгель.

– Ну, сам прикинь, он ведь должен размножаться? Так?

– Так.

– Значит, должны быть как минимум две разнополые особи.

– Хорошо, что только две, – заметил Камохин.

– Двух мало! – со всей определенностью заявил Орсон. – Они же не в террариуме живут, а в естественных условиях. Всякое может случиться. Одна из особей может погибнуть. И это будет означать конец популяции.

– Ну и ладно, – согласился с таким положением вещей Брейгель.

– Что значит ладно! – возмущенно тряхнул мокрой головой Орсон. – Мы видели одну взрослую, я так полагаю, особь. А это значит, что в озере существует целая популяция Радужных Змеев.

– Популяция – это сколько?

– Не менее полусотни.

– Полсотни!

Брейгель живо представил себе, как на дне под ним, переплетаясь, извиваются полсотни гигантских змей. И ему сделалось как-то не по себе.

– Интересно, чем эти змеи питаются, когда на скале не высаживаются заезжие искатели приключений? – поинтересовался Осипов. Совсем, надо сказать, не к месту.

– Судя по зубам, они определенно хищники, – убежденно заявил Орсон. – И охотятся на какую-то крупную дичь!

– Может быть, на Черных Варанов? – предположил Камохин.

– Почему бы и нет, – согласился Орсон. – Вараны же, скорее всего, обитают где-то на суше.

– Ну, ты умеешь обнадежить, Док! – возмущенно воскликнул Брейгель.

– А в чем дело? – не понял биолог.

– Мы вообще-то плывем к берегу!

– Ну… – Орсон растерялся, не зная, что сказать. – Я могу и ошибаться.

– Да нет, Док, похоже, ты прав! Варанов ведь тоже должна быть целая популяция. Не меньше полусотни!

– Скорее всего, больше, – заметил биолог.

– Почему это их больше?

– Территория их обитания на суше гораздо просторнее, чем у змей в озере. А значит, и меньше шансов встретиться двум готовым к спариванию особям. Следовательно, чтобы они не вымерли, численность популяции должна быть выше.

Наемники Зунна уже стояли на берегу с автоматами в руках и внимательно наблюдали за поверхностью озера. Судя по тому, что вели они себя спокойно, никакая явная опасность пловцам не грозила. Но, несмотря на это, всем, включая Орсона, хотелось поскорее выбраться на сушу.

– С прибытием! – Штраусс протянул руку Камохину, помогая подняться на ноги. – Занятные у вас рюкзаки!

– ЦИКовская разработка. – Квестер дернул за кольцо, и рюкзак вновь принял свою обычную форму.

Наемники уже сняли одежду и обувь и развесили их на ветки близлежащих деревьев. Зунн стянул куртку, но остался в мокрых шортах и пробковом шлеме. Аборигенам вообще ничего снимать не пришлось. Они сидели чуть в сторонке, кружком, возле густого куста, усеянного мелкими листиками, похожими на зеленые монетки, и большими, розово-желтыми цветами. Их склоненные головы почти соприкасались лбами. Они как будто о чем-то секретничали между собой. Или совершали обряд. После первого в своей жизни заплыва выглядели они совсем неплохо.

Брейгель кинул на густую, мягкую зеленую траву рюкзак и автомат. Расстегнул пояс с кобурой, ножнами и парой кожаных чехлов. Снял куртку и, прежде чем повесить ее на сук, как следует выжал.

– Что так долго? – спросил Зунн.

Он то и дело оглядывался по сторонам, как будто нервничал в ожидании кого-то, с кем не очень-то хотел встречаться.

– Док, – Брейгель кивнул на Орсона, – решил поснимать Годзиллу в полный рост.

– Изумительный зверь! – живо поддержал стрелка англичанин.

Он достал из рюкзака кусок плотного целлофана, прижал его по краям камнями и принялся выкладывать на него на просушку всякую мелочь, что лежала в карманах.

– Что это он делает? – спросил Штраусс, глядя на Осипова.

С десканом в руках квестер обследовал близлежащую местность. Описав полукруг, он делал три шага вдоль берега и снова шел по дуге, постепенно расширяя круг поиска.

– Стандартная проверка, – ответил Камохин. – Радиация, химическое загрязнение…

Разумеется, Камохин сразу понял, что Осипов решил проверить берег на наличие пакалей. Все верно, если целая куча пластин находилась в животе у Черного Варана, почему они не могли оказаться разбросанными по берегу? Может быть, здесь… Черт возьми, где они вообще находятся? Здесь есть скала, как в Австралии, только утопленная в солоноватом озере. Здесь водятся гигантские водяные змеи и огромные ящерицы с пакалями в животе… Осипов, конечно, не успел включить дескан, когда Радужный Змей выбирал, кого бы из них съесть, а может быть, он тоже, как и варан, набит пакалями?.. Где-то на юге абориген видел городскую стену. Если, конечно, он не принял за стену что-то иное… Что еще им было известно об этом месте?..

Камохин наклонил голову и сосредоточенно потер пальцами виски.

– Ты раздевайся, – посоветовал ему Штраусс. – А то солнце скоро зайдет – останешься во всем мокром.

– Точно.

Камохин тряхнул головой, вроде как разгоняя мысли, и принялся стягивать с себя мокрую одежду. Однако мысли и не думали разлетаться.

– Я думаю, нам нужно разбить лагерь прямо здесь. – Штраусс сунул в рот травинку и прикусил ее кончик зубами. – Здесь вроде бы тихо. Разведем костер, ребята что-нибудь в лесу подстрелят – мы видели тут в кустах здоровых, толстых птиц, на индюков похожих, – приготовим нормальный ужин… Дров надо натаскать, чтобы ночью не бегать.

– Лучше не стрелять. – Камохин повесил штаны на сук дерева и аккуратно растянул их, чтобы не было складок.

– Почему?

– Чтобы не привлекать внимание. Кто знает, что за твари здесь водятся? Может, вроде тех, что пытались достать нас на скале. К тому же если неподалеку находится город, то и люди должны быть. Кто они такие? Я, например, понятия не имею.

Штрауссу до местных жителей дела не было – его интересовал другой вопрос:

– Как же мы еду добудем?

– С ними надо поговорить. – Камохин указал на тихо сидящих в сторонке аборигенов. – Кстати, как они себя в воде чувствовали?

– Отлично.

– А чего тогда притихли?

– Ну, не знаю. Может, у них снова какой-то магический ритуал.

Камохин недовольно цокнул языком.

– Согласен, – кивнул наемник. – Мне вся эта магия тоже не по душе. Всю эту экспедицию господин Зунн организовал. А мы, я и ребята, просто подзаработать решили.

– То есть вы выполняете все, что вам говорят, и не задаете никаких вопросов?

– Точно.

– А как с оплатой?

– Посуточная. Минимум – неделя, максимум – тридцать дней. Сегодня третий день заканчивается.

Камохин незаметно посмотрел в сторону Зунна. Исследователь тайной истории мира присел на корточки возле Брейгеля и о чем-то негромко с ним разговаривал.

– И вы понятия не имеете, что он ищет?

– Ну, он же говорил, что вроде как Страну Сна… – не очень уверенно начал Штраусс.

– Время Сновидений, – уточнил Камохин. – Но говорить-то можно что угодно.

Штраусс поскреб ногтями заросшую щетиной щеку.

– В принципе мне все равно, чем он тут занимается и что ищет. Вот что я хотел бы понять, так это как нам назад вернуться? Сейчас-то мы вроде как не совсем на месте. Так ведь?

– Скорее уж совсем не на месте, – криво усмехнулся Камохин.

– Вот, – кивнул Штраусс, как будто именно это и имел в виду. – Значит, перво-наперво нужно решить, как отсюда выбираться. Ты сам-то что об этом думаешь?

– Понятия не имею, – честно признался Камохин. – Я в нашей группе тоже всего лишь стрелок. А для того чтобы думать, у нас профессора имеются.

Штраусс отыскал взглядом Осипова, который перестал ходить кругами вдоль берега. Ученый в одних трусах сидел на водонепроницаемом коврике и раскладывал вокруг себя какие-то датчики и счетчики, вынимая их из рюкзака.

– Ну, твои-то вроде ничего так, вменяемые, – заметил наемник. – По крайней мере, не колдовством занимаются, а приборы разные крутят.

– Где вы встретились с Зунном? – поинтересовался Камохин.

– В каком смысле? – не понял Штраусс.

– Как он нанял вас на работу?

– Э, нет! – Усатый чуть откинулся назад и погрозил квестеру пальцем. – Здесь все не так просто! Нас нанял не Зунн! Мы работаем на Зунна, но платит за это не он! Видишь ли, я всегда, прежде чем браться за работу, навожу справки о том, кто мне ее предлагает. Так вот, идея всей этой экспедиции действительно принадлежит Зунну. А финансирует ее Церковь Возрождения. – Штраусс сделал паузу, давая собеседнику возможность во всей полноте прочувствовать всю значимость сказанного им. – Вообще-то я церкви не люблю. Никакие. В свое время, когда я воевал в ЦАР, сейчас уж и сам не помню за кого, был у нас во взводе молодой совсем паренек по имени… Ну, скажем, Куродо. В конце концов, не имеет значения, как его звали, главное – он был японец. А японцы могут исповедовать сразу несколько религий. Прикинь, хитрые какие! Весь расчет на то, что, ежели один бог не поможет, так другой пособит! Это я не придумываю – мне Куродо сам рассказывал! Так вот, он носил на шее два креста, католический и православный, звезду Давида, мусульманский полумесяц, нормандскую свастику и еще штук восемь разных языческих амулетов. Карманы у него были все время набиты всяческими оберегами и записочками с молитвами. Даже на прикладе своего автомата Куродо выжег слова молитвы. Знаешь, какие? «Да не убоюсь я зла!» В общем, парень был не сказать что совсем уж свихнувшимся, но со своим серьезным пунктиком. Как у всех на войне. Потому что, сам знаешь, воевать с абсолютно здоровой головой невозможно. Если ты берешь в руки оружие, значит, ты уже в какой-то мере псих. Поначалу это почти незаметно. Но со временем накапливается. Те, кто ни фига не понимает, называют это боевым опытом. Хотя на самом деле это самая настоящая крейза, помогающая выжить. Потому что на самом деле существует только одна возможность остаться живым в бою, не по случайности, а точно зная, что ты делаешь… Понимаешь, о чем я?

– Нужно делать то, что от тебя никто не ждет.

– Да! – Штраусс коротко взмахнул сжатой в кулак рукой, как будто нанес удар под ребра невидимому противнику. – Теперь я точно знаю, что ты из наших!..

– Ну а что там с Куродо? – улыбнулся Камохин.

– Да, в общем, ничего особенного. Как-то раз попали мы под минометный обстрел. На совершенно открытом месте – вокруг только трава да мелкие кустики. Двадцать минут лежали под огнем, пока другой взвод не обошел этих минометчиков с фланга. Так, прикинь, ни одного из ребят даже осколком не зацепило. Одного только Куродо прямым попаданием разорвало в хлам. Ничего вообще, можно сказать, от человека не осталось – одно только кровавое месиво. Честное слово, я такого никогда больше не видел. Ни головы, ни кистей рук – вообще ничего! Одни только мелкие ошметки плоти, разбросанные повсюду, и кровь. Повсюду кровь – на траве, на листьях. И среди этой кровавой вакханалии раскиданы кресты, звезды, талисманы и амулеты, что таскал с собой Куродо. Карманный молитвенник – и тот цел остался! И автомат с надписью на прикладе: «Да не убоюсь я зла!»… Оно, может, и так… Может, и не убоялся… А толку-то? Все равно ничего от человека не осталось. Вообще – ничего! Как будто и не было его. В общем, с того самого случая я понял, что любая религия – это зло! Потому что главная ее цель – сделать человека бесхребетным. То бишь превратить его в кровавое месиво. Как Куродо.

Из небольшой сумки, перекинутой через плечо, Штраусс достал упаковку энергетических таблеток «Гринер» и протянул Камохину. Квестер сделал отрицательный жест рукой. Йозеф вытряхнул одну таблетку и кинул себе на язык.

– Ты полагаешь, что, если бы Куродо не вверял свою жизнь всем богам и не таскал с собой все те амулеты, что остались после него, он смог бы избежать гибели?

– Ну, разумеется! – убежденно кивнул Штраусс. – Конечно, он мог запросто погибнуть, как любой другой наемник. Но только не в том бою.

– Почему?

– Да потому что минометчики были никудышные. Палили, куда попало. В одного только Куродо и попали. Словно карма у него была такая!

– Выходит, что ты, так же как и Куродо, наделяешь его амулеты мистической силой.

– Ничего подобного!

– Куродо был уверен, что они защитят его, ты же полагаешь, что они навлекли на него гибель. И то и другое – это вера. Только с противоположными знаками.

– Не-а! – Штраусс языком перевернул таблетку во рту. – Дело не в этом. Если бы Куродо не доверял всем этим своим побрякушкам, он понял бы, что место, где он залег, опасно, и вовремя сменил бы позицию.

Щелкнув пальцами, Штраусс отправил в рот еще одну энергетическую таблетку.

– Пойдем, поговорим с аборигенами, – предложил Камохин. – Узнаем, что они думают об этом месте.

– Может, я сначала своих ребят на разведку отправлю? – Йозеф повел растопыренной пятерней по сторонам. – Пускай по окрестностям пошарят…

В лесу раздался протяжный, раскатистый рык. Так мог рычать только очень большой и уверенный в себе хищник, не боявшийся, что его голос привлечет врагов. Врагов у него не было, поскольку это он восседал на вершине пищевой пирамиды.

Все разом замерли, повернув головы туда, откуда доносился рев.

Рев прозвучал неблизко. Ясно было, что зверюга не выскочит через минуту из кустов и не набросится на людей. Но, как бы там ни было, подобные звуки заставляют серьезно призадуматься, прежде чем что-то предпринять.

Камохин поднял с травы автомат и повесил его на плечо. Так, на всякий случай. А Йозеф еще и пояс с двумя пистолетными кобурами через плечо перекинул.

– Давай, поговорим с аборигенами, – сказал Камохин.

Усатый наемник молча кивнул.

Глава 16

– Я совсем не так все себе представлял, – тихо, почти шепотом объяснял Брейгелю Зунн. – Я был уверен, что мы должны встретить здесь высших существ. Нет, не богов, а таких же людей, как и мы, только значительно обогнавших нас в развитии. Представителей более древней, а значит, и более мудрой расы. Я надеялся на контакт.

– Зачем?

Брейгель сидел на траве в одних трусах, сложив ноги по-турецки, и тщательно протирал фланелькой все детали разобранного пистолета. Зунн совсем не мешал ему, скорее, даже наоборот – своей негромкой речью он создавал некий информационный фон, как включенный телевизор, который никто толком не слушает до тех пор, пока подсознание не выловит из общего словесного потока, в целом бессмысленного, некое ключевое слово, обещающее нечто интересное. Зунн же, найдя в Брейгеле благосклонного слушателя, старался не столько даже выговориться, сколько облечь в стройную словесную форму свои мысли, дискретность которых приближалась к критической отметке. Для того чтобы вернуть себе способность логически мыслить, нужно было для начала собрать все мысли воедино и постараться придать им некую определенную, пусть и не до конца законченную форму.

– Как это зачем? – удивился Зунн. – Контакт с представителями иного разума – извечная мечта человечества. А в нашем случае речь идет о разуме значительно более высоком, нежели наш собственный. Вы представляете, сколько они могут нам дать, эти люди, которые силой мысли создали наш мир!

– Я так полагаю, что они уже дали нам все, что хотели, – меланхолично заметил Брейгель.

– Нет, ну что вы! – протестующе взмахнул обеими руками Зунн. – Мы пока еще не способны даже на малую толику того, что могут они!

– А откуда вам известно, на что они способны? – прищурился Брейгель.

– Они создали наш мир…

– Если верить легендам.

– Я бы мог привести множество доказательств того, что так оно и есть. Приведу лишь несколько общеизвестных фактов. Если бы наша планета находилась чуть дальше или чуть ближе к Солнцу, жизнь на ней была бы невозможна. Если бы у Земли не было магнитосферы, жизнь на ней была бы невозможна…

– А как на счет случайности?

– Слишком много случайностей, – покачал головой Зунн.

– Вселенная тоже не меленькая. Есть такая штука, как теория вероятности. Я плохо представляю, как это работает, но полагаю, что благодаря именно ей мы имеем на Земле то, что имеем. Элементарный перебор различных вариантов в масштабах Вселенной непременно должен был привести к тому результату, что мы имеем на Земле. Наверняка на просторах Вселенной крутятся вокруг своих солнц миллиарды потенциальных Земель, на которых что-то пошло не так. Пускай самую малость, но – не так.

– А как же тогда люди из Времени Сновидений? Какова их роль?

– Понятия не имею. – Брейгель быстро собрал пистолет и передернул затвор. – Это же вы у нас специалист по мифологии.

– Хорошо, давайте примем факт существования людей из Времени Сновидений как аксиому, – предложил Зунн.

– Давайте примем, – не стал спорить Брейгель.

Да и с чем здесь, собственно, было спорить? Квестер не прочь был пофантазировать.

– И с тем, что наш мир – это своеобразная проекция их сознания, вы тоже готовы согласиться?

– Запросто!

– Стоя на этих двух позициях, вы готовы признать то, что встреча со златовласыми людьми из Времени Сновидений может в корне изменить нашу жизнь?

Брейгель задумчиво закатил глаза:

– Пожалуй.

– Мир станет лучше…

– Не думаю.

– Но почему?

– Я так полагаю, что, если бы эти златовласые люди имели намерение встретиться с нами и потолковать о чем-то, что они забыли в свое время нам сказать, они бы давно это сделали. Для них ведь это не составляет особого труда. Выходит, они этого не хотят.

– Возможно, есть какие-то этические препоны, – с ходу принялся фантазировать Зунн, не желая вот так, сразу отказываться от милой его сердцу гипотезы. – Не исключено, что они ждут, когда мы достигнем определенного уровня развития, который позволит нам отыскать к ним дорогу.

– Точно, – кивнул Брейгель. – Мы тысячелетия двигали вперед науку и культуру, оттачивали свой интеллект и совершенствовали методики истребления себе подобных, вышли в космос и компьютеризировали все, что только можно, вплоть до унитазов, – и все это лишь ради того, чтобы в конце концов обратиться за помощью к аборигенам, потому что в ходе общественного прогресса собственные мифы мы позабыли. Но даже если принять на веру миф о том, что наш мир был создан златоволосыми людьми, вам никогда не приходило в голову, Генрих, что это могла быть ошибка? Или даже хуже того – несчастный случай! К примеру, кто-то увидел во сне кошмар, который взял да и материализовался. Может быть, им стыдно за то, что они сотворили, поэтому они и не показываются нам на глаза?

Издалека снова донесся протяжный звериный рев. Немного не такой, как в первый раз, и совсем с другой стороны. Как будто второй зверь решил установить контакт с представителем своего вида, первым подавшим голос.

– Вполне возможно, что таким образом они решают территориальные споры. – Подойдя к мирно беседующим Брейгелю с Зунном, Орсон присел на корточки и поднял свой крошечный фотоаппарат. – Скажите-ка что-нибудь, от чего рот растянется до ушей, – предложил англичанин. И, не дожидаясь, когда его команда будет выполнена, щелкнул клавишей спуска. – На память о Времени Сновидений, – сообщил он. – Если дадите свой имейл, Генрих, пришлю вам фотку. В Сети я их выкладывать не стану – нам запрещено публиковать какую-либо информацию о работе Центра Изучения Катастроф. – Англичанин поднялся на ноги. – Так вот, я говорю, что эти звери, кем бы они там ни были, рычат, только чтобы обозначить границы своей территории. Если хозяин слышит, что рык раздается слишком близко, он рычит в ответ и, если незваный гость не покидает территорию, которую он считает своей, отправляется выяснять отношения. То есть к нам это не имеет никакого отношения.

Орсон, как и все, разделся до трусов. Шемаг, который уже успел просохнуть, он обернул вокруг живота и завязал на бедре на манер парео.

– Если мы не находимся на чьей-то территории, – заметил Брейгель.

– Разумеется, – степенно наклонил голову биолог. – Хотя воспринимать нас как конкурентов зверь не станет, поскольку мы относимся к другому, нежели он, биологическому виду. Он будет относиться к нам либо как к хищникам, охотящимся на него, либо как к добыче.

– И от чего будет зависеть выбор?

– Трудно сказать. – Орсон поскреб пальцем в затылке. На всякий случай. – Зверь, он ведь на самом-то деле не думает и не принимает никаких решений. За него все делают инстинкты. На которые лично я не стал бы полагаться. Очень ненадежная штука, скажу я вам, эти самые инстинкты.

– Я этого никак не ожидал, – удрученно покачал головой Зунн.

– Чего именно? – уточнил Брейгель.

– Всех этих монстров! – Зунн взмахнул руками так, будто чудовища окружали его со всех сторон. – Откуда они все взялись?

– Ну, видимо, они здесь живут, – усмехнулся Орсон. – Это мы здесь пришельцы.

– А люди? Где они?

– Может быть, их здесь вообще нет? – предположил Брейгель. – Людям свойственно повсюду оставлять следы своего присутствия. А мы пока ничего не видели. Если не считать стены, которую увидел со скалы Лиам.

– Может быть, он увидел не стену, а что-то похожее на стену? – Орсон провел ладонью по голому плечу. – А вы обратили внимание на то, что здесь нет насекомых. Вообще никаких! Никто не пытается вас ужалить, никто не копошится в траве, не кружит в воздухе. Должен заметить, что с точки зрения моего представления о биологии подобное невозможно.

Шумно хлопая крыльями, из кустов неподалеку вылетела большая птица с длинным хвостом, похожая на фазана. Ксавьер тут же поднялся на одно колено и, широко взмахнув рукой, кинул бумеранг. Взлетев по крутой дуге, бумеранг влет сбил птицу и упал вместе с ней на траву.

– Отличный бросок! – похвалил аборигена Штраусс.

Ксавьер польщенно улыбнулся и побежал за добычей.

– Простите, мы не хотели вам мешать, – обратился к шаману Камохин.

– Вы не помешали, – качнул головой Ной. – Садитесь.

– Мне показалось, вы были чем-то заняты, – сказал, присаживаясь на траву, квестер.

– Мы советовались с богами, – ответил абориген.

– Ну, и как?

– Нам ответил только Пукови – Дух Бабушки.

– Вашей бабушки?

– Нет. Просто Дух Бабушки.

– Ага…

– Не делай вид, что тебе все понятно.

– Я постараюсь.

– Молодец. – Ной похлопал Камохина по плечу.

Вернулся Ксавьер с добычей.

Следом за ним подошел и Осипов, закончивший разбираться со своими приборами. Камохин бросил на него вопросительный взгляд. Осипов отрицательно качнул головой – пакалей на берегу не было.

– Так что сказал Дух Бабушки? – спросил у аборигена Штраусс.

– Он сказал, что мы сами сюда забрались, значит, сами должны и выбираться.

– И это все?

– Пукови велел остерегаться кутяара – их тут много.

Все невольно посмотрели по сторонам. «Серых» не было видно.

– Какую опасность представляют собой кутяара? – поинтересовался Осипов.

– Они всегда играют, поэтому никогда не говорят всю правду. Им нельзя доверять.

– Это кутяара заманили нас сюда, – напомнил Осипов.

– Не заманили бы, если бы мы сами этого не захотели, – возразил абориген.

– Ну, и как нам отсюда выбраться? – спросил Штраусс.

– Мы пойдем в Страну Совершенства, – уверенно заявил старик.

– Зачем?

– Чтобы найти ответы на свои вопросы.

– Ты уверен, что мы их там найдем?

– Нет. Но оставаться здесь тоже не вижу смысла.

Штраусс хотел было еще что-то спросить, а может быть, возразить старику, но в этот момент предвечернюю тишину разорвал одиночный выстрел.

Глава 17

– Кто стрелял? – вскочил на ноги Штраусс.

– Я! – вскинул ствол автомата вверх Ковач. – Тут тот парень, что был в пещере! В серой униформе! Он пытался незаметно подобраться к лагерю!

– Подстрелил?

– Нет, я только пугнул.

– Хорошо. Где он сейчас?

– Залег за деревом. Метрах в двухстах от меня. – Ковач широко расставил ноги и вскинул автомат к плечу. – Теперь их там двое!.. Уже трое!

– Я тоже вижу троих или четверых! – крикнул Шинк.

– Так троих или четверых? – недовольно переспросил Штраусс.

– Не пойму… Они все время перебегают от дерева к дереву… Может быть, и больше…

– Вижу несколько человек в серой униформе! – крикнул Трацюк.

– У меня тоже!

– И у меня!

– Они повсюду!

Лес вокруг буквально кишел «серыми». И с каждой секундой их становилось все больше. Они постоянно двигались, двигались, двигались, ни на миг не останавливаясь. Казалось, что, если один из них скрывался за деревом, выбегали из-за него уже двое.

– Не стрелять, – произнес негромко Камохин.

– Не стрелять! – повторил Штраусс. – Что им нужно? – спросил он у стрелка.

– Они играют.

– И какой смысл в этой игре?

– Никакого.

– Так что они хотят?

– Они пытаются заставить нас убраться отсюда, – ответил за Камохина Осипов. – Это что-то вроде психической атаки. Обратите внимание, они постоянно двигаются, но при этом не становятся к нам ближе.

– Нам некуда идти! – взмахнул руками подбежавший к остальным Зунн.

– Скоро стемнеет, – добавил Брейгель. – Я бы не стал бродить в темноте по незнакомой местности, кишащей… – Квестер осекся. – Ну, в общем, я думаю, до рассвета нам лучше никуда не уходить.

– А как же эти? – Штраусс кивнул в сторону мельтешащих меж деревьев «серых». – Может, все-таки пальнуть по ним? Для острастки?

– Мы можем прогнать кутяара, – сказал абориген. – Я и мои племянники.

– Как? – недоверчиво глянул на старика Штраусс.

Ной провел перед лицом растопыренной пятерней.

– Ну, для начала нужно понять, кто из них настоящий.

Осипов тут же повторил движение аборигена. Силуэты прыгающих от дерева к дереву «серых» заколебались, словно призрачные тени.

– Верно! – Осипов повернулся в другую сторону и снова провел растопыренными пальцами перед глазами. «Серые», на которых он смотрел, задергались, неестественно изгибаясь всем телом. Квестер провел пальцами перед глазами еще раз, быстрее – и «серые» затряслись, будто в лихорадке. – Как же это я сам не догадался! – с досадой воскликнул Осипов. – Это все трехмерные проекции одного человека!

– Ну, может быть, и не одного, – заметил Ной. – Двух или трех. Не больше… Вон он!

Ной пальцем указал направление, куда следовало смотреть.

Все тут же принялись водить пальцами перед глазами.

И – точно! – среди десятка «серых», обратившихся в призрачные тени, остался один, сохранивший свое плотное воплощение. Он перебегал от дерева, за которым прятался, к другому, находившемуся примерно в трех шагах впереди него. Затем, после того как из-за дерева выбегали два призрака, он бросался влево, к следующему дереву. Выпускал из-за него одного-двух призраков и отступал назад, к первому дереву.

– Как вы догадались? – спросил аборигена Брейгель.

– Несложно было, – ответил, продолжая осматривать окрестности, Ной. – Я же говорил, кутяара горазды на всякие выдумки, лишь бы заморочить людям головы. К тому же в легендах кутяара никогда не появляются в таком большом количестве. Один, два, три – не больше.

– И с чем, по-вашему, это связано? – живо заинтересовался Зунн.

– С Игрой, разумеется, – ответил старик. – Каждый играет сам за себя. Иногда двое или трое кутяара могут объединиться ради достижения некой промежуточной цели, которая устраивает их всех. Но даже так им все равно приходится играть против остальных… Вот, еще один! – Абориген указал в ту сторону, где приметил второго реального «серого». – Их всего двое!

Лиам тихо прыснул в кулак.

Ной сначала строго посмотрел на него, сдвинув брови, но через секунду тоже улыбнулся.

– В чем дело? – непонимающе посмотрел сначала на одного, затем на другого Зунн. – Что тут смешного?

Лиам бросил взгляд на Ноя.

– Скажи им, – разрешил тот.

– Дядя пошутил, – улыбаясь, сообщил Лиам. – На самом деле все гораздо проще. Бегая между деревьями и кустами, кутяара не вспугнули ни одной птицы, и ни одна ветка не хрустнула под их ногами. Значит, это не настоящие люди, а всего лишь тени. Вот и все.

Зунн поджал губы и хмыкнул как-то очень уж неопределенно. Похоже, ему шутка не понравилась.

– Может быть, схватим их? – предложил Штраусс. – Они понимают по-нашему? Ну, в смысле их можно будет допросить?

– Пустая затея, – качнул головой Камохин. – Они нас близко не подпустят, если сами не захотят.

– А как же старик собирался их прогнать? – кивнул на аборигена Штраусс.

– Прогнать и поймать – это не одно и то же, – заметил Ной.

– Ну, и как ты собирался это сделать?

– Показать?

– Давай!

Ной сделал знак племянникам, и те удобнее перехватили древки копей.

– Постойте! – взмахнул рукой Орсон. – Они сами уходят!

Действительно, «серые» продолжали перебегать от дерева к дереву, но теперь их с каждой пробежкой становилось меньше.

Вот их осталось только двое.

Осипов провел пальцами перед глазами – оставшиеся были реальными людьми. Один из них поднял вверх прямую руку и так держал ее секунд восемь. После чего оба одновременно скрылись за деревьями и больше не показывались.

– Ничего не понимаю, – недовольно произнес Штраусс.

– Ну… – Камохин только молча развел руками.

Он и сам не мог понять, что все это означало? Но в отличие от Штраусса даже и не пытался понять. Логика «серых» была не просто непонятна непосвященным – она имела принципиально иную основу, не вписывающуюся в систему доступных человеку понятий. Наверное, нельзя было сказать, что она была нечеловеческой – она была иной, чуждой, заранее вызывающей неприятие, а то и отторжение. Понять ее было невозможно, как невозможно пересадить человеку печень акулы, пусть даже она и функционирует лучше, чем родная.

– На кой черт все это было нужно? – продолжал меж тем возмущаться Штраусс.

– Герр Штраус! – Зунн вскинул подбородок, чуть повысил голос и прижал локоть согнутой левой руки к ребрам, как будто в руке у него все еще находился стек, который он потерял на скале. – Вы забываетесь!

– Никак нет, сэр! – быстро наклонил и тут же снова вскинул голову Штраусс. – Вы сами перепоручили мне командование!

– Да, но это не значит…

Зунн запнулся. Поскольку сам не знал, что это значит, а что не значит.

– Это значит, сэр, что я должен объяснить своим людям, что происходит! – пришел ему на помощь Штраусс. – В противном случае, если подобная ситуация повторится, они не будут знать, что делать. И это может обернуться катастрофой.

– Ты прав, Йозеф, – поддержал наемника Камохин. Но, дабы и Зунн не уронил своего авторитета, квестер далее обратился к нему: – Я думаю, Генрих, бойцам следует сказать, что это было не нападение, а своего рода разведка. Я уверен, «серые» нам не враги. Может быть – конкуренты. Так что доверять им особенно не стоит. Но и стрелять без необходимости тоже не следует.

– Верно, – утвердительно наклонил голову Зунн. – Так и объясните своим людям, герр Штраусс!

Наемник коротко кивнул, поправил на плече ремень автомата и побежал выполнять приказ. Самое время было навести порядок во вверенном ему подразделении. Его подчиненные были явно недовольны, что обсуждение идет без их участия. А что уж там обсуждали – не имело значения. Наемникам все больше не нравилось происходящее. У них был договор на неделю. И они рассчитывали на не слишком обременительную прогулку по Австралии в обществе какого-то там научного гения, спешащего проверить одну из своих теорий. Да, они знали, что придется залезть в аномальную зону. Да, им было известно, что в этих самых аномальных зонах творится черт знает что. Но их представления о том, что может случиться в аномальной зоне, сильно расходились с тем, что происходило с ними сейчас. Они оказались неизвестно где, на них напали чудовища, сожравшие одного из них, потом какие-то люди в странной серой униформе принялись отплясывать вокруг их лагеря дикий танец. И похоже было, никто не знал, что делать дальше и куда идти. Во всяком случае, помощи точно ждать было неоткуда.

Зунн натянул на себя еще влажную майку и накинул на плечи совсем еще мокрую рубашку. В одежде, пусть даже мокрой, он чувствовал себя более уверенно, чем с голым торсом. Цивилизованный человек – раб привычек и условностей, тут уж ничего не поделаешь.

– Полагаю, нам нужно попытаться вступить в контакт с этими кутяара, – сказал Зунн.

Фраза была построена, как предложение, но Генрих постарался, чтобы она прозвучала весомо и убедительно. Его, так же как и наемников, основательно выбивала из колеи ситуация, когда никто ничего не понимал. Он был исследователем. И он готов был идти на определенные жертвы ради достижения поставленной перед собой цели. Но при этом он должен быть уверен в том, что движется к цели, а не ходит кругами. Сейчас у него такой уверенности не было. Более того, ему казалось, что он не просто ходит по кругу, но у него еще и глаза завязаны.

– Забудь, Генрих. – Осипов наклонил голову и потер пальцами виски. Он уже, признаться, начал немного уставать от Зунна, но тем не менее старался, чтобы голос звучал ровно, без малейших признаков раздражения. – «Серые» не станут ни с кем ни о чем разговаривать до тех пор, пока не увидят в этом свой интерес.

– А что их интересует?

– Пакали… Металлические пластинки вроде той, с изображением шестиногого варана, что вы нашли на скале.

– Значит, для того чтобы вступить в переговоры с «серыми», нужно найти пакаль?

Все, разумеется, было совсем не так просто. Но Осипов не стал вдаваться в подробности и коротко кивнул:

– Да.

– В обмен на пакаль они помогут нам отсюда выбраться?

– Вполне возможно.

– Ну, так, значит, нужно найти этот пакаль!

Осипов тяжело вздохнул и, ничего не говоря, развел руками.

– Мы, пожалуй, прогуляемся вокруг лагеря, – сказал Ной. – Набьем птиц на ужин. А вы позаботьтесь о костре.

Старик что-то сказал на своем родном языке, махнул рукой, положил копье на плечо и направился в сторону близлежащих кустов. Племянники последовали за ним.

– И как мы будем искать пакали? – осведомился Зунн.

– Я пойду за дровами. – Брейгель побежал к дереву, на котором сохла его одежда.

– Постой, я с тобой! – припустился следом за ним Орсон.

– Генрих, вы пугаете людей, – с озабоченным видом покачал головой Камохин.

Глава 18

Центр Изучения Катастроф

Минус-третий уровень. Виварий

Дверцу лифта вручную отжали в сторону, и на застекленную площадку перед лифтом выбежали четверо охранников в бронежилетах, касках и противогазных масках, с короткими десантными автоматами наперевес. Ширкнув стволом автомата из стороны в сторону, старший группы вскинул над головой руку с двумя сложенными вместе пальцами: «Все чисто! Работаем дальше!».

– Ну, наконец-то! Слава богу! – Багдасарян кинулся к запертой стеклянной двери и от души ударил по ней кулаком. – Открывайте же! Черт возьми!

Бронированное стекло звуков не пропускало, так что охранникам было совершенно без разницы, что там кричит человек в белом халате. Махнув рукой, старший потребовал, чтобы он отошел от перегородки.

– Вы только подумайте! – возмущенно всплеснул руками Багдасарян. – Он еще будет мне указывать, что делать!

– Да не переживайте вы так, Ашот Самвелович, – постаралась успокоить ученого Светлана. – Они делают свою работу. Скоро нас отсюда выпустят.

Охранник сначала толкнул дверь рукой. Затем достал из кармана магнитный ключ и провел им по контрольной щели. Система, как и следовало ожидать, не сработала. Охранник еще раз пропустил ключ через щель.

– Да не работает замок! – взмахнув руками, а заодно и полами расстегнутого халата, заорал во всю глотку Багдасарян, как будто всерьез надеялся, что охранник его услышит. – Не работает!

Охранник строго посмотрел на него и пальцем указал на кресло.

– Нет, Светочка, скоро мы отсюда не выберемся!.. Не глянете, как там шпур?

Светлана приоткрыла дверь в раздевалку.

Разросшийся до невероятных размеров шпур, как и прежде, надежно блокировал своим огромным телом проход в виварий.

– Все в порядке. – Светлана закрыла дверь.

– Замечательно. А у меня коньяк закончился. – Багдасарян наподдал ногой пустую бутылку. – Грустно как-то без коньяка…

Охранники меж тем вставили в контрольную щель дверного замка другую карточку, от которой тянулся широкий шлейф к планшету, и теперь пытались вскрыть замок, используя специальную программу.

– Готов поспорить, у них ничего не получится, – авторитетно заявил Багдасарян.

– Почему вы так уверены? – удивилась Светлана.

– День сегодня такой – все идет наперекосяк. Болгарку тащите, болваны!

Багдасарян подошел к креслу и недовольно посмотрел на уже успевшее устроиться в нем гигантское членистоногое существо, свернувшееся кольцом и ощетинившееся острыми хитиновыми пластинками.

– А это еще что такое?

– Гигантская игольчатая сороконожка. – Светлана осторожно взяла жутковатое на вид существо и аккуратно положила на пол.

Сороконожка тут же развернулась и, извиваясь всем телом, побежала прятаться под шкаф.

– Это было не опасно? – Багдасарян уселся в кресло и запахнул полы халата. – Брать ее голыми руками?

– Ничуть. – Светлана подняла руки и помахала кончиками пальцев.

– А почему она игольчатая?

– Если на нее наступить, она поднимает хитиновые пластины и выстреливает из-под них отравленными иглами.

– Как действует яд?

– Частичный или полный паралич с возможной остановкой сердца. Все зависит от дозы.

– И вы говорите, что это было не опасно?

– Ну, вы же видели, ничего не случилось. Я обращалась с ней осторожно. Вот если бы я попыталась ее согнать, то почти наверняка ответила бы за это.

Багдасарян постучал пальцами по подбородку.

– Откуда вы так много знаете про всех этих монстров? Вы ведь, как я понимаю, всего лишь убираетесь в виварии.

– Мне просто интересно, – смущенно улыбнулась Светлана. – Они все такие разные и необычные, что хочется узнать о них как можно больше.

Багдасарян сунул руки в карманы халата, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

– Если мы отсюда выберемся… – Он бросил косой взгляд на все еще возящихся с замком охранников. – Очень хочется верить, что мы отсюда все-таки выберемся… Когда-нибудь… Полагаю, вам следует подыскать другую работу.

– Как? – Лицо Светланы обиженно вытянулось. – Мне говорили, что я хорошо справляюсь…

– Нет! – протестующе взмахнул руками Ашот Самвелович. – Вы меня не так поняли! Я не собираюсь выгонять вас из вивария! Я думаю, мы должны подыскать вам более квалифицированную работу, соответствующую вашим знаниям и навыкам.

– Меня и нынешняя работа устраивает.

– А меня – нет! Я полагаю, что глупо вот так, запросто, разбрасываться квалифицированными специалистами!

Светлана опустила взгляд:

– Я работала продавщицей до того, как попала в ЦИК.

– И что с того? Я вообще нигде не работал до того, как начал заниматься биохимией.

– Это не одно и то же.

– Так, Светик, ваше новое назначение мы обсудим после того, как нас отсюда выпустят… О, смотрите! Они, кажется, прочитали мои мысли!

В самом деле, устав бороться с замком наукоемкими методами, охранники вооружились циркулярной пилой.

Даже через звукоизоляционное стекло стал слышен жуткий зубодробительный скрежет, когда пила врезалась в металл. Стайка из пяти рогатых летунов, мирно спавших, прилепившись к потолку, сорвалась с насиженного места и начала метаться по комнате в поисках тишины и покоя. Из-под лезвия пилы двумя широкими хвостами летели искры. Потянуло запахом горелого железа.

И в тот момент, когда, казалось, дверь должна была вот-вот раскрыться, пила в руках охранника задымилась и резко дернулась в сторону. Вращающееся полотно лопнуло и разлетелось в стороны множеством сверкающих осколков. Если бы не бронежилет, резавший дверной замок мог серьезно пострадать – пара острых осколков угодили ему в грудь. Он бросил дымящуюся, плюющуюся искрами пилу на пол, где она закрутилась юлой. Другой охранник выхватил из-за пояса топорик с резиновой рукояткой и перерубил питающий пилу шнур. Только после этого она успокоилась.

Глядя на происходящее за стеклом, Багдасарян усмехнулся и покачал головой. Охранники на самом деле казались страшными неумехами, неспособными выполнить простейшую работу.

Вскоре появилась новая пила и теперь уже другой охранник продолжил резать замок. На этот раз все пошло гладко. Через несколько минут он выключил пилу и ударил замок ногой. Дверь отлетела в сторону.

– Ну, наконец-то! – вскочил на ноги Багдасарян. – Дождались!

Он, казалось, был не столько рад тому, что его освободили, сколько возмущен тем, что пришлось долго ждать.

– Не открывайте дверь! – воскликнула Светлана. – Животные разбегутся!

– Какие еще животные? – непонимающе глянул на нее сквозь стекло маски охранник. Голос его звучал, как голос робота в старом фантастическом кино.

– Вы что, не в курсе, что явились в виварий? – строго сдвинул брови к переносице Багдасарян.

– Разве животные не в клетках?

– Вообще-то они все разбежались.

Охранники разом схватились за оружие и, встав плечом к плечу, заняли оборонительную позицию.

– Все в порядке! – поднял обе руки Ашот Самвелович. – У нас со Светланой все под контролем! Шпур закупорил проход через раздевалку, так что все самые опасные звери находятся в помещении вивария. Хотя и не в клетках. Все клетки открыты, как будто кто-то нарочно это сделал. Вы можете объяснить, что вообще происходит?

Охранник проигнорировал вопрос ученого.

– В виварии еще есть люди?

– Живых – нет. Всех охранников съели. Двое эмэнэсов, если они живы, заперты в лаборатории. Добраться до них можно только через виварий.

– Выходите! – скомандовал охранник.

Как только Светлана и Ашот Самвелович покинули холл, охранник закрыл дверь и залил замок какой-то быстро твердеющей пластической массой.

– Виварием займутся специалисты, – сказал он.

– Разумное решение, – согласился Багдасарян. – Если вашим специалистам понадобится помощь – прошу любить и жаловать, – Ашот Самвелович указал на Светлану. – Лучшего знатока аномальной фауны вам не сыскать.

Приняв Светлану за важную персону, охранник отдал ей честь.

– Так что все-таки произошло? – снова спросил Багдасарян. – Вы знаете, почему клетки вивария оказались открыты, а замки дверей заблокированы?

– Если бы только это, – криво усмехнулся охранник. – Сегодня повсюду творится черт знает что… Простите, – снова козырнул он Светлане. – В общем, полный кавардак.

Глава 19

Ситуация в Центре Изучения Катастроф была близка к катастрофической. С самого утра все шло наперекосяк. Как будто кто-то наложил на Центр и всех его обитателей проклятие неудачи. У всех все валилось из рук. То, что могло разбиться – билось, что могло сломаться – ломалось, что могло взорваться – взрывалось. По счастью, взрывы пока что были похожи скорее на пиротехнические спецэффекты, со страшным грохотом, языками пламени, снопами искр, но без серьезных жертв. Эскалаторы не желали двигаться, лифты останавливались между этажами, замки не открывались. Связь, как внешняя, так и внутренняя, не работала. Напряжение в электросети то падало до нуля, то подскакивало так, что провода начинали плавиться.

– На минус-четвертом уровне, как раз под вами, в бассейне из трубы начал хлестать кипяток, – рассказывал охранник. – Когда попытались перекрыть, один вентиль слетел, два других просто не вращались. Кипяток полился через край, затопил весь спортивный комплекс.

– Так, значит, это не вы замки заблокировали? – спросил Багдасарян у охранника.

– Даже если бы и захотели, то не смогли. – Охранник стянул противогазную маску на шею и провел пальцем по носу. – Все системы управления и контроля висят. Часть замков оказалась заблокированной, другие открылись сами собой. У вас в виварии ведь тоже никто двери клеток специально не отпирал. А, вот же, – парень постучал пальцем по стеклу, на которое с другой стороны прилепился жемчужный прилипала, – разбежались.

– В Координационном отделе обе дублирующие системы грохнулись, – сообщил другой охранник, совсем молодой еще рыжеволосый парень, с лицом испещренным крупными веснушками. – Потеряна связь со всеми группами высадки, эвакуаторами и контролерами на местах. Мы вообще не знаем, что происходит в мире! Случись что с любой из квест-групп, некому будет выслать подмогу!

«А парень всерьез переживает, – отметила про себя Светлана. – Должно быть, сам хочет стать квестером».

– Н-да, – мрачно хмыкнул Багдасарян. – Могу заверить вас, Светик, нам с вами страшно повезло, что мы оказались заперты в виварии. Кирсанов подобных глупостей не любит. Что бы ни было тому причиной, готов поверить, полетят головы. Если еще не полетели.

– Так нет же Кирсанова, – сказал охранник с маской на шее.

– Как это нет? – удивился Ашот Самвелович.

– Отбыл Кирилл Константинович, – уверенно заявил охранник. – Улетел два дня назад в Омск.

– И всех свободных квестеров туда перекинули, – добавил рыжий, явно гордившийся своей осведомленностью. – Там, под Омском, какая-то суперзона открылась. Очень важный объект. Так что Кирилл Константинович решил лично все проконтролировать.

– И кто же теперь в ЦИКе командует?

– Владимир Владимирович, разумеется. Рудин.

– Поня-а-атно, – протянул Багдасарян и постучал пальцами по подбородку.

Рудин ему не нравился как руководитель – раз, не нравился как человек – два, и не вызывал никакого доверия – это три. Меньше всего хотелось бы Ашоту Самвеловичу оказаться под началом полковника Рудина. Особенно в кризисной ситуации. Таких руководителей, как Рудин, Багдасарян называл манипуляторами – все их мастерство сводилось к умению манипулировать чужим мнением. Единственное, что хорошо умели такие люди, как Рудин, так это перекладывать ответственность на других и за других пожинать лавры. Странно даже, что Кирсанов этого не понимал – не глупый вроде бы человек.

– А дети как? – спросила охранников Светлана. – С детьми все в порядке?

– Просто на удивление хорошо, – ответил тот, что с маской на шее. – Детей эта эпидемия чудовищного невезения вообще не затронула.

– Потому что они дети, – улыбнулся Багдасарян. – В отличие от нас, потрепанных, а то и пожеванных жизнью, они еще верят в добро и справедливость.

– Так вы полагаете, что все дело в самих людях?

– Ну, в общем, да. А в чем же еще? У людей накопилась усталость, кто-то наверняка давно уже борется с депрессией или нервным истощением. В какой-то момент произошел срыв.

– У всех сразу?

– Принцип домино. – Багдасарян изобразил пальцами щелчок. – Вы толкаете одну фишку, она заставляет упасть следующую, та – еще одну, и так до бесконечности. То же самое и с людьми. Человеку кто-то наступил на ногу, он пошел и вдрызг разругался со своим лучшим другом, тот наорал на жену. Не забывайте, мы находимся в замкнутом пространстве, что способствует повторному попаданию под удар. В конце концов, при крайне неблагополучном стечении обстоятельств образуются своего рода вихри, которые втягивают все большее число людей. Для того чтобы бороться с этой проблемой, нужны психологи, а не полковники. Полковники, как правило, только усугубляют ситуацию, поскольку одним только своим присутствием заставляют находящихся рядом нервничать.

– А замки почему не работают? Почему ломаются инструменты?

– Тоже человеческий фактор. Вы нервничаете и совершаете ошибку. И не только вы один. Я думаю, если провести тщательное расследование каждого случая, кажущегося необъяснимым, объяснение непременно найдется. Причем самое что ни на есть реалистичное.

– Вы – атеист?

– Я ученый. А истинный ученый не имеет права верить ни во что, кроме фактов.

– Если вы не против, я все же сбегаю проведать детей, – извиняюще улыбнулась Светлана.

– У вас их много? – полюбопытствовал Багдасарян.

– Двое. Мальчик в средней школе и девочка – в младшей. Это те самые дети, которых я встретила в замерзшей зоне.

– Ну, конечно, – улыбнувшись, кивнул Багдасарян. Он достал из кармана телефон, постучал пальцем по дисплею и недовольно цокнул языком. – Все еще не работает. Вот, – Ашот Самвелович протянул Светлане визитную карточку. – Позвоните, когда все устаканится. И мы поговорим о вашей новой работе.

– Ашот Самвелович…

Багдасарян поднял руку, предлагая девушке умолкнуть.

– Мы просто поговорим, – сказал он спокойно и веско.

Светлана коротко кивнула и спрятала карточку в карман.

– Как мне быстрее добраться до пятого уровня?

– Пешком по лестнице, вон там, за лифтом, – указал один из охранников. – Сейчас это самый надежный способ передвижения.

– Вот только не хватайтесь за перила, – добавил другой. – Они могут сломаться.

Поблагодарив охранников и попрощавшись с Багдасаряном, который тоже собирался отправиться домой и отдохнуть, Светлана побежала вверх по лестнице.

Сначала лестница была пустой. Но начиная с минус-первого уровня ей стали встречаться люди. Кто-то спускался вниз, кто-то обгонял ее, торопясь наверх. Лица людей были сумрачны и недовольны. Казалось бы, ну, подумаешь, проблема – лифт не работает. Можно ведь иногда и пешком по лестнице пройтись. Однако дело было не в лифте. Вернее, не только в лифте. Люди чувствовали себя выбитыми из привычной колеи. Это вызывало раздражение и способствовало росту напряженности. Пожалуй, Ашот Самвелович был прав, когда говорил о человеческом факторе. Здесь, на лестнице, он ощущался весьма явственно. Может, потому, что стоящие на ступенях люди были похожи на костяшки домино. Споткнется один – и все покатятся вниз.

При мысли о возможном падении Светлане сделалось не по себе. Она продолжала подниматься, опустив взгляд, как будто считала ступени, – ей было страшно видеть окружающие ее мрачные лица.

Между первым и вторым уровнями неожиданно заработал телефон. Светлана набрала номер школьной учительницы Вадима. Та ответила сразу же. Сказала, что у них все в порядке, Вадим сейчас вместе с остальными занимается пространственным моделированием. В младшей школе, насколько ей известно, тоже все хорошо. Во всяком случае, никаких тревожных сообщений оттуда не поступало. Выдав необходимую информацию, учительница тут же переключилась на то, что творилось в ЦИКе. Услыхав о том, что произошло в виварии, она расстроенно запричитала и принялась излагать собственную теорию случившегося. Говорила она очень много и быстро, так что у Светланы не было возможности даже слово вставить. Учительница, похоже, была сторонницей теории заговора. Она была уверена, что все аварии в Центре – дело рук саботажников. И у нее имелись доказательства…

Светлана даже обрадовалась, когда телефонная связь вновь оборвалась. Поскольку теперь она точно знала, что с Вадимом все в порядке, оставалось проверить, как дела у Ириши.

Чем выше поднималась Светлана, тем больше людей становилось на лестнице. И за все это время она увидела лишь одно беззаботно улыбающееся лицо. Мужчина лет тридцати пяти, с темными вьющимися волосами и небольшой, не слишком аккуратной бородкой, очерчивающей выступающий подбородок. На нем были джинсы, кроссовки и серая толстовка со странной эмблемой на груди – череп, из одной глазницы которого выползала змея, а из другой вылетала стилизованная молния. На кончике носа у него висели, каким-то чудом не падая, круглые очки в тонкой металлической оправе. И он улыбался. Улыбался чему-то своему. Так, как будто не придавал серьезного значения тому, что происходило вокруг. Просто не видел в этом смысла. Для него это была не катастрофа, а всего лишь мелкая неурядица, которую даже не стоило воспринимать всерьез. Но он был такой один.

Покинув лестницу на пятом уровне, Светлана из людского потока нырнула в водоворот. Если на лестнице движение осуществлялось только в двух направлениях – вверх и вниз, то в коридорах и фойе двигалось множество людских потоков, причем каждый в своем направлении. Окончательный хаос вносили те, кто даже не пытался влиться в какой-либо из потоков, а двигались своим, одним им понятным курсом, расталкивая и распихивая всех вокруг. При этом вид у них был такой, словно они никого не замечают, как будто им действительно приходится бороться с разбушевавшейся стихией. Такое столпотворение в стенах Центра Изучения Катастроф прежде даже невозможно было себе представить. Здесь все всегда было тщательно спланировано и подчинено четкому распорядку. И именно стремление следовать установленному распорядку в условиях, когда ситуация вышла из-под контроля и все вокруг стало совсем другим, как раз и порождало хаос. Не было того, кто в нужный момент смог бы внести требуемые коррективы.

Сжимая в кулаке телефон, который по-прежнему не желал работать, Светлана перемещалась из одного людского потока в другой, пока наконец не выбрала тот, который вынес ее к сектору, в котором находились детские учреждения. Здесь все-таки поддерживался некий порядок усилиями охранников, проверявших документы у тех, кто пытался пройти через сектор. Не имевших на то оснований тут же заворачивали, и они снова вливались в один из людских потоков, несущих их неведомо куда.

Поскольку Светлана числилась опекуном Вадима и Ирины, у нее имелось разрешение на вход в детский сектор. Обычно его никто не требовал предъявлять, но сегодня охранник в бронежилете и с автоматом за спиной долго проверял все ее данные, вставив универсальную карточку в переносное считывающее устройство, а потом еще придирчиво сличал лицо Светланы с фотографией.

– Вы из вивария? – спросил он, протягивая ей карточку. – Говорят, у вас там звери разбежались.

– Не все, – заверила его Светлана.

– Вам-то откуда знать? – усмехнулся охранник с чувством собственного превосходства. – Вы ведь сейчас здесь, а не в виварии.

– Я только что оттуда. – Светлана выхватила карточку из пальцев охранника и быстрой походкой направилась в сторону, где располагалась младшая школа.

В школе все было тихо и спокойно, как всегда. В классах шли занятия. Из противоположного конца прохода, где находился спортзал, доносились приглушенные удары мячей и неясные, смазанные расстоянием команды тренера. Пройдя пустым коридором, Светлана остановилась возле двери подготовительного класса, в котором училась Ирина. Заглянув через застекленную дверь, она взглядом нашла девочку, сидевшую вместе с остальными детьми за большим, круглым столом с отверстием посередине, похожим на гигантский бублик. В центре стола находилась учительница, которая, двигаясь по кругу, наблюдала за тем, что делают дети.

Заметив Светлану, Ирина радостно улыбнулась и помахала ей рукой. Обернувшись к двери, учительница тоже увидела Светлану. Дав детям какое-то задание, учительница направилась к выходу.

– Как вы? – громким полушепотом спросила она, едва прикрыв за собой дверь.

Учительницу звали Софья. Они были примерно одного возраста со Светланой. Иногда они разговаривали о каких-то своих женских делах. Пару раз вместе сходили в кафе. Дружбой это назвать было нельзя – они лишь проводили вместе время.

– Все в порядке. – Светлана решила не рассказывать о том, что случилось в виварии, поскольку Софья и без того выглядела напуганной.

– Видели, что творится в коридорах? Я еле до работы добралась!

– Лифты тоже стоят. – Светлана посмотрела на телефон, который она так и держала в руке. – И связи нет.

– Иногда включается, – как будто по секрету сообщила Софья. – Мне дозвонился муж. Сказал, что у нас дома взорвалась посудомоечная машина! Вы представляете! Ужас!.. Но здесь, в детском секторе, все спокойно. Так что можете не беспокоиться. Когда включается связь, мы обзваниваем родителей и предлагаем им оставить детей в школе на ночь. Это самое спокойное место в Центре! Ну а что-то необходимое можно занести. Вам еще не звонили?

– Нет, – качнула головой Светлана.

– Ну, тогда я ставлю вас в известность.

– Мои дети и так живут при школе. Я ведь только их опекун.

– Да, да, да, – быстро закивала Софья. – Конечно… Но тем не менее сами видите, какая ситуация… И самое главное. – Учительница понизила голос до едва слышного. – Говорят, Кирсанова в Центре нет!

– Он улетел в Омск, – уточнила Светлана.

– Вы тоже слышали! – вытаращила на нее глаза Софья так, будто собеседница только что сообщила ей точную дату грядущего Апокалипсиса.

– Это вроде не секрет, – удивилась такой реакции Светлана. – Там какая-то интересная зона образовалась, которую Кирсанов захотел лично осмотреть. О том, что происходит в ЦИКе, ему сообщить не могут, поскольку нет связи.

– Да, да, да, – снова быстро закивала Софья. – Проблемы, одни проблемы… Так вы пришли, чтобы повидаться с Ирочкой?

– Я хотела убедиться, что с ней все в порядке.

– Если хотите, можете взять ее на часок. У нас сейчас заканчивается урок свободного творчества. Потом – математика. Ну, с математикой у нее блестяще! Так что можно и пропустить.

Светлана долго не раздумывала. Поскольку виварий оказался закрыт и опечатан охранниками, дел у нее никаких не было.

– Да, с удовольствием.

Ириша была на удивление способной девочкой. Причем не только в математике. Своими обширными познаниями в самых разных областях и порой парадоксальными, идущими вразрез с существующими канонами, но при этом отнюдь не противоречащими им суждениями, она могла поставить в тупик взрослых специалистов. Не исключено, что у нее имелись какие-то свои соображения по поводу того, что происходит в Центре.

Софья заглянула в класс и позвала Иришу.

– Только, пожалуйста, не покидайте детский сектор, – предупредила Светлану учительница. – Здесь у нас, по крайней мере, ничего не взрывается.

Глава 20

На Ирине была школьная форма – синяя юбка и светло-синий пиджачок, на лацкане которого золотой нитью была вышита крошечная эмблема Центра Изучения Катастроф – земной шар, расколотый трещиной, похожей на изломанную молнию. Идея принадлежала Кириллу Константиновичу Кирсанову: дети должны были постоянно утверждаться во мнении, что Центр – это то, с чем неразрывно будет связана вся их дальнейшая жизнь, если Сезон Катастроф не закончится. А к тому не было никаких предпосылок. Напротив, аномальных зон становилось все больше. Поэтому в случае, ежели судьба, ну, или кто еще там этим занимается, выберет самый негативный вариант сценария, ЦИК станет не только исследовательским центром, но и местом, где будет сохраняться многовековая человеческая культура, а быть может, и сам род человека на планете Земля. Центр заботливо и вдумчиво растил и воспитывал своих будущих граждан. Разумеется, никого не собирались удерживать здесь силой. Пока, по крайней мере, не собирались. Наоборот, сейчас не было отбоя от желающих попасть на работу в Центр Изучения Катастроф, который среди бури Сезона Катастроф являл собой нечто вроде островка стабильности.

– Хочешь мороженое? – спросила Светлана.

– Не-а, – мотнула светлыми косичками Ирина.

– Почему? – удивилась женщина.

– А почему все взрослые считают, что все дети любят мороженое? – вопросом на вопрос ответила девочка.

– Разве это не так?

– Я, разумеется, не отказываюсь от мороженого. Но если есть выбор, я бы предпочла яйца-пашот под сливочно-чесночным соусом.

– Ты любишь яйца-пашот?

– Не уверена – я их никогда не пробовала.

– Так почему же ты хочешь заказать именно яйца-пашот?

– Ну, я же должна знать, что это такое. Я знаю, как готовят яйца-пашот, но понятия не имею, каковы они на вкус.

– Хорошо, сейчас узнаю, готовят ли их здесь.

Светлана поднялась из-за стола и подошла к стойке.

Официантка в светло-зеленом платье и белой накрахмаленной наколке безнадежно водила пальцем по сенсорному экрану лежавшего перед ней планшета.

– Ничего не работает, – уныло сообщила она Светлане.

– Простите, у вас в меню есть яйца-пашот?

– Пашот? – Официантка задумчиво посмотрела на посетительницу. – А глазунья не подойдет?

– Боюсь, девочка отличит глазунью от пашот. А ей хочется попробовать именно яйца-пашот под сливочно-чесночным соусом.

Официантка внимательно посмотрела на болтавшую ногами под стулом Иришу. Затем окинула взглядом пустой зал.

– Ну что ж, надо полагать, сегодня внезапного наплыва посетителей не ожидается. – Она резко отодвинула планшет в сторону. – Пойду и сама приготовлю вам яйца-пашот. В конце концов, не зря же я кулинарный заканчивала. – Официантка одернула юбку. – С красным дипломом, между прочим, закончила!

– Спасибо, – с благодарностью улыбнулась Светлана.

Ирина, склонив голову к плечу, водила кончиком зубочистки по узору на поверхности столика, имитирующему разбегающиеся во все стороны трещины.

– Помните, тетя Света, месяц назад мы были в кафе на четвертом уровне?

– Мы часто заходим в кафе…

– Там еще был кот! Он прыгнул прямо на планшет дяде Крису, и тот был очень недоволен!

– Да, помню, – кивнула Светлана.

– Там на столе был точно такой же узор.

– Ну, видимо, столы закупали одновременно.

– Мне кажется, в этом есть определенный смысл.

– В чем? В рисунках на столах?

– Нет! – Ирина взмахнула рукой, как будто хотела стереть рисунок на крышке стола. – В том, что сейчас происходит в Центре.

– Откуда тебе известно, что сейчас происходит?

– Имеющий уши – да услышит, имеющий глаза – увидит, а имеющий мозги – все поймет. Я не обладаю всей полнотой информации, но и без того ясно, что система, именуемая Центром Изучения Катастроф, пошла вразнос.

– Ты полагаешь, что все настолько серьезно?

– Более чем, – убежденно кивнула Ириша. – Один раз – это случайность, два – совпадение, три – закономерность, четыре – уже система. Как я понимаю, в Центре десятки, если не сотни, схожих случаев совершенно непонятного, нелогичного и необъяснимого…

Ирина умолкла, потому что к их столику подошла официантка.

– Ну, кто здесь хотел яйца-пашот? – строго спросила она.

– Я, – подняла руку Ириша.

– Получите. – Официантка поставила перед девочкой на стол тарелку с тремя яйцами-пашот, политыми густым белым соусом. – Давно не готовила, но думаю, получилось что надо!

– Спасибо, – поблагодарила Ирина. – Я уверена, что яйца замечательные.

Официантка провела ладонью по волосам девочки и отправилась к себе за стойку.

Ириша взяла в руки вилку, разломила одно яйцо надвое. Из разлома потек густой оранжевый желток. Насадив половинку яйца на зубья вилки, девочка обмакнула его сначала в желток, затем в соус и отправила в рот.

– О!

Ирина восхищенно вскинула брови и, повернувшись к стойке, показала официантке большой палец. Та улыбнулась и помахала рукой ей в ответ.

– Очень вкусно, тетя Света!

– Я рада, что ты не разочарована. Но ты начала говорить про то, что происходит в Центре.

– Ну, – Ириша насадила на вилку вторую половинку яйца. – Я не могу понять, что стало первым толчком, запустившим эту систему самоуничтожения. Но для меня совершенно ясно, что работает она как цепная реакция. – Девочка сунула яйцо в рот, перевернула в руке вилку и обратной ее стороной провела по изломанной линии на поверхности стола. – Всевозможные ошибки, сбои и нарушения в системе функционирования ЦИКа порождают все новые и новые проблемы. А попытки их устранить ни к чему не приведут.

Девочка принялась за следующее яйцо.

– Почему?

То, что говорила Ирина, в принципе было похоже на мнение, высказанное Багдасаряном. Только Ашот Самвелович говорил о принципе домино, а Ириша – о цепной реакции. Последнее звучало страшнее.

– Потому что, пока решается одна проблема, возникают несколько других.

– Так что же, ничего не делать? Ждать, когда все само успокоится?

– М-м… – Девочка замотала головой – рот у нее был занят.

Проглотив яйцо, она вытерла губы салфеткой.

– В идеале, конечно, нужно бы докопаться до того, что стало первопричиной всего этого безобразия. Это могло быть все, что угодно – упала на пол вилка, разбился стакан, кто-то ударился коленкой об угол стола, – сущая ерунда, на которую никто даже не обратил внимания. Но именно с этого момента все и началось. Вычислить его, скорее всего, не представляется возможным. Значит, нужно найти ныне существующие центры возмущения и локализовать их.

Ирина насадила на вилку корочку хлеба и принялась собирать ею растекшиеся по тарелке желтки и оставшийся соус.

Светлана глядела на нее и пыталась привести хотя бы в относительный порядок мысли, крутившиеся у нее в голове. Мыслей было много, и все они, хотя и были об одном, имели разную направленность.

Что делать?..

Как бы поступил на ее месте Осипов?.. Или – Камохин?..

Если она сама заявится к руководству ЦИКа и скажет, что знает, как все привести в порядок, ее, скорее всего, сначала высмеют, а затем – выставят…

Да нет, ее и слушать никто не станет!

Ее просто не пустят к тем, кто может принимать ответственные решения!..

Кто она такая – работник вивария!.. Говоря совсем уж простым языком – уборщица!.. Даже не лаборант…

Кто с ней станет разговаривать?..

Если бы квестеры были в Центре, они бы сумели найти правильное решение…

Если она расскажет об Ирине и ее экстраординарных способностях…

Нет, этого делать нельзя! Ни в коем случае!..

– Тетя Света…

– Да?

– Вы как-то странно на меня смотрите. Все в порядке?

– Скажи, что произойдет, если ничего не предпринять?

– Вы о ЦИКе? Ну, скорее всего, вся эта цепная реакция невезения и неудач приведет к тому, что уровень происшествий пойдет по нарастающей. То есть неприятности будут иметь все более серьезный характер и далеко идущие последствия. – Ирина еще раз провела корочкой хлеба по уже вычищенной до блеска тарелке. – Но, я полагаю, в руководстве Центра есть люди, которые уже давно поняли, что происходит, и приняли все необходимые меры.

«Если бы…» – Светлана чуть было не произнесла это вслух.

Если бы только квестеры были в Центре! Если бы потребовалось, они с оружием в руках прорвались бы в кабинет Рудина и заставили бы полковника выслушать себя!..

– Ирина, – Светлана наклонилась через стол и взяла девочку за руку, – ты уверена в том, что говоришь?

– Посмотрите вокруг, тетя Света, – спокойно и убедительно произнесла девочка.

Светлана сделала то, что ей было велено.

– Ну, и что вы видите?

– Кафе… Пустое кафе… Столики… Официантка за стойкой… – Светлана не могла понять, что от нее требуется? Что именно она должна увидеть? – Да ничего особенного!

– Вот именно! В детском секторе ничего не происходит. Знаете, почему?

– Потому что здесь только дети?

– В основном дети. У нас свои, детские проблемы, мы иначе реагируем на то, что происходит вокруг. У нас иной эмоциональный контур. Взрослые не болеют ветрянкой, а дети не восприимчивы к взрослым проклятиям. Если кто-то из взрослых и занес сюда это проклятие невезения, оно здесь же и исчезло. Для того чтобы сохранять свою силу, ему требуется постоянно передаваться от одного человека к другому. – Ириша вновь прочертила вилкой по столу ломаную линию. – Ну, это же элементарная психология, тетя Света! Человек остается проклятым до тех пор, пока верит в это. А вера эта поддерживается любыми, самыми мелкими неудачами. Бутерброд упал маслом вниз – значит, весь день пойдет наперекосяк. Что ж, как пожелаете – так и будет. Я читала, что аборигены в Австралии могли даже убить человека проклятием. Для этого им всего-то и требовалось заставить его поверить в то, что он действительно проклят.

– С чего ты вдруг стала про это читать?

– Наши квестеры сейчас в Австралии.

Она произнесла «наши квестеры» с гордостью, но одновременно так, словно они на самом деле ей принадлежали.

– Они никогда не говорят, куда отправляются.

– А мне дядя Крис всегда говорит, – шепотом сообщила Ирина. – По секрету. Чтобы я помогла ему подобрать нужные материалы… Хотя, для того чтобы сделать окончательные выводы, мне все равно не хватает данных, – с грустью вздохнула Ирина. – Даже Сеть не работает!

– Какого рода информация тебе требуется?

– Точное время и место всех происшествий, без исключения, имевших место в Центре, ну, скажем, начиная с сегодняшней полночи.

– И ты сможешь вычислить места, которые требуется локализовать, чтобы восстановить порядок?

– Запросто! – с гордостью заявила Ирина.

Хотя, на самом деле, тут она несколько преувеличивала. Она не была на все сто уверена, что сумеет в разумные сроки выполнить задачу, которую они обсуждали. Но при этом она была абсолютно уверена в том, что у тети Светы, разумеется, нет всех тех данных, что были ей для этого необходимы.

Зажегся экран телефона, который, садясь за стол, Светлана по привычке положила на столик возле себя.

– Связь заработала! – ткнула пальцем в телефон Ириша. – Тетя Света, я бы не отказалась еще от пары яиц! Я и не думала, что это так вкусно!

Связь восстановилась. Надолго ли?..

Светлана взяла в руку телефон, достала из кармана карточку – что ж, будем считать, что заработавшая связь – это знак свыше! – и, боясь передумать, стала быстро набирать номер.

Багдасарян ответил после первого же звонка:

– Слушаю!

– Ашот Самвелович, это Светлана!

– А, рад вас слышать, Светочка!.. Но мы ведь, кажется, договаривались созвониться, когда все успокоится.

– Я не по поводу работы.

– Да? – Судя по голосу Багдасарян был озадачен. – Надеюсь, у вас все в порядке?

– Я на счет этой эпидемии невезения… Помните, вы сами говорили о принципе домино?..

– Ну, это была всего длишь умозрительная теория… Собственно, я ведь и не специалист. Так что… В общем, я сейчас отдыхаю…

– Ашот Самвелович, мне нужно встретиться с Рудиным. Немедленно!

Пауза.

– Светлана, вы понимаете, что говорите?

– Да.

– Возможно, это последствия стресса…

– Нет. Мне известно, что происходит в Центре и как этому можно положить конец.

– Позвольте полюбопытствовать, откуда у вас сия информация?

Светлана посмотрела на Иришу, уже включившую принесенный с собой школьный планшет и погрузившуюся в информационный поиск.

– От Ирины.

– Кто такая Ирина?

– Это девочка, ей пять лет…

– Пять лет?.. Великолепно!

– Она необычная девочка.

– Ну, разумеется!.. И что же ей требуется для того, чтобы спасти ЦИК?

– Информация о всех происшествиях. И человек, который смог бы быстро предпринять необходимые меры по локализации…

Светлана почувствовала, что готова расплакаться. Ей ни за что не удастся убедить Багдасаряна в том, что она говорит правду. А если так, то ей вообще никто не поверит…

– Послушайте, Светлана, сейчас у меня в руках бутылочка замечательного коньяка, которую я собираюсь раскупорить и продегустировать. Если хотите, могу пригласить вас составить компанию. И это большее, что я могу вам предложить.

Связь могла в любую секунду оборваться. А Светлана понимала, что у нее нет аргументов, которые могли помочь убедить Багдасаряна.

– Он тебе не верит? – не поднимая головы, спросила Ирина.

Светлана молча замотала головой.

– Скажи, что бутылка сейчас выскользнет у него из рук и разобьется.

– Ашот Самвелович, – почти шепотом произнесла Светлана.

– Да?

– Вы сейчас уроните свою бутылку коньяка, она упадет на пол и разобьется.

– Не говорите глупостей!.. А, черт!.. – Светлане показалось, что она услышала звук бьющегося стекла. – Проклятье!..

Светлана напряженно ждала, что будет дальше.

– Света?..

– Я здесь.

– Я думаю, нам не стоит идти к Рудину.

– Почему?

– Потому что он болван и не поверит ни единому вашему слову… Я ведь тоже вам не поверил… Но поскольку у меня больше нет коньяка… Думаю, нам нужно обратиться к Гунару Строггарду. Это руководитель научного отдела, доверенное лицо Кирсанова.

– Но нам нужен человек, имеющий власть.

– Если Строггард сочтет нужным, он и на Рудина сможет надавить. Можете мне поверить.

– Хорошо.

– Где вы сейчас?

– На пятом уровне, в детском секторе. В кафе при младшей школе.

– Девочка с вами?

– Да.

– Оставайтесь на месте, сколько потребуется. Связь может снова прерваться. Но я в любом случае доберусь до Строггарда и потребую, чтобы он прислал за вами охрану. В переходах творится черт знает что! Я еле до дома добрался!

– Ясно. Мы будем ждать.

– Светлана?

– Да?

– Надеюсь, мы не будем выглядеть полными идиотами?

– Нет, Ашот Самвелович. Поверьте, это вовсе не шутка.

– Ну, что ж… Вы мне сегодня, можно сказать, жизнь спасли. Будем считать, что я возвращаю свой долг. До встречи.

– Спасибо, Ашот Самвелович.

Светлана нажала кнопку отбоя и положила телефон на стол.

Экран все еще горел.

– Ну, и куда мы отправляемся? – спросила Ирина.

– К руководителю научного отдела Центра.

Ирина сделала несколько пасов руками над экраном планшета.

– Гунар Строггард, структурный лингвист.

Она взяла планшет в руки и показала Светлане экран с фотографией. Мужчина примерно тридцати восьми лет, густые темно-каштановые волосы, аккуратные бородка и усы, очки в толстой роговой оправе.

– Красавчик! – констатировала Ирина. – Между прочим, не женат.

– Мы идем не в гости, а по делу, – осадила девочку Светлана.

– Разумеется, – не стала спорить та и снова положила планшет на стол.

– Как ты узнала про бутылку?

– Я слышала, как он сам про нее сказал. Он много пьет?

– Ира! Тебе всего пять лет!

– Ну, разумеется. А в чем проблема?

– Как ты узнала, что бутылка разобьется?

– Я не знала. Вы сказали ему, что он уронит бутылку. Сказали так же уверенно, как это сказала вам я. Он выронил бутылку и она разбилась. Техника австралийских аборигенов.

– Значит, он мог и не уронить бутылку?

– Но он же ее уронил. Если бы ему позвонили сразу тридцать человек и все уверенно сказали, что он уронит бутылку, он бы ее точно уронил. – Ирина наклонила голову к плечу. – Тетя Света, а нам долго еще ждать?

– Не знаю.

Теперь, когда дело было сделано и изменить что-либо было уже невозможно, Светлану начали мучить сомнения, правильно ли она поступила. Возможно, у них с Ириной был шанс спасти ЦИК. Но возможно, что это сделали бы и без них. Но, позвонив Багдасаряну, она, быть может, поставила под удар всю дальнейшую Ирину жизнь. Девочка с уникальными способностями, которые она, по всей видимости, получила в аномальной зоне, легко может превратиться в объект пристального внимания ученых специалистов. В свое время они с квестерами договорились никому и никогда не раскрывать Ирин секрет. И вот, она это сделала, одна, самостоятельно приняв решение. Быть может, ошибочное…

– Тетя Света, а можно мне еще пару яиц? Я думаю, эта замечательная официантка не откажется их для меня приготовить.

– Знаешь что? – Светлана наклонилась вперед и загадочно понизила голос: – Если у нас сегодня все получится, то яйца для тебя приготовит сам Кирилл Константинович Кирсанов.

– Шутите? – недоверчиво прищурилась девочка.

– Серьезно. Как только вернется в ЦИК.

– Круто!

– Нет – пашот!

Глава 21

Странно было смотреть на то, как напротив друг друга, разделенные столом, сидят взрослый солидный мужчина с бородой и в очках и маленькая девочка с косичками. Еще более странным было то, что они не пили чай с пирожными, не играли в видеоигру и не обсуждали проблемы в школе, а вели серьезную беседу. Как это обычно происходит на научных симпозиумах и конференциях. Перед каждым на столе лежал включенный планшет – в секторе руководства ЦИКа удавалось поддерживать более или менее стабильную работу Сети, – и блокнот с авторучкой – на случай, если все же Сеть слетит. Светлана с Ашотом Самвеловичем сидели в сторонке, чтобы не мешать. Между ними находился маленький круглый столик с кофейным прибором и блюдом с пирожными. Сладости никого не заинтересовали, а вот кофе Багдасарян вливал в себя чашку за чашкой. Видимо, пытаясь таким образом компенсировать отсутствие коньяка.

Организовать эту встречу со Строггардом, как и ожидал Багдасарян, оказалось совсем не просто. Гунар представлял собой тип демократичного руководителя, но, когда Строггарду сказали, что ему следует обговорить очень срочный и важный вопрос с пятилетней девочкой, он сначала отнесся к этому как к шутке. Потом, когда Гунар понял, что Багдасарян говорит серьезно, он, признаться, задумался: а все ли в порядке у него с головой? В смысле не у него самого, а у Багдасаряна. Но поскольку Строггард был лингвист, а не психолог, поставить диагноз самостоятельно он не мог. И в конце концов уступил настойчивости Багдасаряна.

Строггард до последнего был почти уверен, что все это какая-то шутка или недоразумение. А значит, в конце концов, всему найдется разумное объяснение. Поэтому, когда в его кабинет действительно вошла молодая женщина, ведущая за руку девочку, одетую в форму младшей школы, Гунар несколько опешил. Однако он быстро взял себя в руки и почти серьезным голосом поинтересовался у гостей: что же привело их к нему?

Однако, стоило только девочке Ире приступить к изложению сути вопроса, Строггард понял, что отнестись к этому следует со всей серьезностью. Да и Багдасарян, признаться, перевел дух, поверив в то, что ему уже не придется оправдываться за то, что он из-за какой-то глупости оторвал от работы занятого человека. И все же, для того чтобы окончательно сбросить нервное напряжение, он не отказался бы пропустить граммов сто пятьдесят – двести хорошего коньячку. Но довольствоваться пока приходилось только кофе. Кофе – неважная замена коньяку. Но все же это лучше, чем минералка, которую им предложили вначале. Светлана, молодец, вовремя смекнула, что кофе в данной ситуации окажется более уместным.

Поначалу, слушая Ирину, Строггард постоянно должен был напоминать себе, что не нужно разевать от изумления рот. Образ светловолосой девочки с косичками ну никак не вязался в его представлении с теми идеями, которые она излагала. Ирина удивительно точно формулировала свои мысли и говорила исключительно правильно, не просто как взрослый, а как человек, привыкший вести серьезные научные дискуссии. Ей не нужно было лезть в справочник, чтобы отыскать какую-то информацию – она сыпала цифрами и фактами так, будто специально выучила все это наизусть. Пару раз, на пробу, чтобы все же убедиться, что это не искусный трюк, Строггард неожиданно перебивал Ирину и задавал ей вопросы из какой-нибудь совершенно иной области. Первый раз он спросил ее о факторах, влияющих на скорость распространения инфекционных заболеваний. Второй раз так и вовсе задал вопрос о составе космической пыли и ее роли в эволюции галактики – потому что сам на днях просматривал случайно попавшую на глаза статью на эту тему. И оба раза девочка четко, без запинки дала развернутые ответы на его вопросы. Более того, ответив на второй вопрос, Ира сказала, что прекрасно понимает, почему он ее об этом спрашивает, и она не только не в обиде, но на его месте поступила бы точно так же. Чем повергла Строггарда в полнейшее смущение.

Впрочем, очень скоро общение с Ирой уже не доставляло Строггарду никакого неудобства. Как и все, кому она уделяла хотя бы долю своего внимания, Гунар попал под волшебное обаяние этой маленькой девочки, разговаривающей, как взрослый человек с богатым жизненным опытом. Она не красовалась, не изображала из себя вундеркинда, не пыталась задавить собеседника своей эрудицией, хотя, скорее всего, это не стоило бы ей больших усилий – она хотела общаться на равных. И стоило только принять это правило, как все получалось как надо. Хотя все же порой Ириша ненадолго сбивала собеседника с толку, делая акцент на мелкие, малозначительные, с точки зрения взрослого человека, детали. Несмотря на ее мощный интеллект, она все же оставалась маленькой девочкой. И не позволяла об этом забывать.

– Так ты полагаешь, что эта странная череда несчастных случаев, ошибок и сбоев систем связана с каким-то первоначальным возмущением, которое повлекло за собой целый каскад подобных же событий?

– Все не так просто. Первоначальное возмущение, разумеется, имело место. Но причина его, скорее всего, находилась вне Центра.

– Прости, я не понимаю.

– Я тоже. Но посудите сами: мелкие неудачи случаются с каждым едва ли не ежедневно. И, как правило, это не влечет за собой каких-то серьезных последствий. Мы же, как я понимаю, – Ириша указала пальчиком на экран планшета, информацию на котором она просматривала в течение всего разговора, – уже находимся на грани катастрофы.

– Не совсем так… – начал было Строггард.

– Именно так, – жестко перебила его Ирина. – Готова поспорить, что если в ближайшие часы не будут предприняты серьезные меры по локализации очагов спонтанного невезения, завтра вам придется эвакуировать ЦИК. Попытки навести порядок обычными средствами ни к чему не приведут. Это, вы уж меня извините, мартышкин труд. – Ира потянула себя за мочки ушей и сунула язык за нижнюю губу, чтобы изобразить эту самую мартышку. – Или, говоря по-русски, мертвому припарки.

– Очаги спонтанного невезения. – Строггард постучал пальцами по краю стола. – Не очень-то научное определение.

– Если не нравится, придумайте другое, – безразлично пожала плечами Ирина. – Дело ведь не в названии.

– А по-моему, неплохо, – подал голос Багдасарян. – Сразу понятно, о чем идет речь.

– Хорошо, пусть будет так, – не стал спорить Строггард. – Но мы же не можем сажать под замок каждого, кто случайно порежет ножом палец!

– В идеале именно так и стоило бы поступить. – Ириша скосила лукавый взгляд на Багдасаряна. – Ашота Самвеловича следовало бы посадить под замок за то, что он бутылку разбил.

Багдасарян от неожиданности чуть кофе не подавился.

– Это была случайность! Глупая, нелепая случайность!.. С кем не бывает?

– С этого все и начинается, – констатировала Ира. – Но, разумеется, мы не станем изолировать Ашота Самвеловича. – Багдасарян облегченно вздохнул и залпом допил остававшийся в чашке кофе. – Нам нужно вычислить самые опасные с точки зрения распространения этого проклятия – вы уж простите мне еще один ненаучный термин, – очаги спонтанного невезения.

– То есть те места, где происходит больше всего непредвиденных и незапланированных событий! – догадался Строггард.

– Наш виварий! – вставил Багдасарян. – Там творится черт знает что! Как минимум трое охранников погибли!

– Нет! – затрясла косичками Ириша. – Что это?

Она подняла планшет и показала экран Строггарду.

– Паутина, – удивленно ответил тот.

– Точно, – кивнула девочка. – Где в этой паутине должен находиться тот, кто хочет контролировать движение всех нитей?

– В центре? – не очень уверенно предположил Строггард.

Вообще-то он был уверен, что паук, построивший эту хитроумную ловушку, должен находиться в центре паутины, но подозревал, что вопрос с подвохом.

– Не верно! – тут же взмахнул рукой Багдасарян. – Паук не сидит в центе паутины, а прячется где-нибудь на самом ее краю, а то и за ее пределами. Но он держит в лапках ниточку, тянущуюся к центру паутины. Поэтому-то он и знает обо всем, что там происходит.

– По сути, это то же самое, – кивнула Ирина. – Центр паутины – это место первоначального возмущения, от которого тянутся нити ко всем остальным очагам спонтанного невезения. Но, пытаясь отыскать именно его, мы затратим кучу времени. И не факт еще, что найдем. Поэтому нам следует обращать внимание на вторичные очаги спонтанного невезения. То есть на те места, куда тянутся нити от центра паутины. Например, сюда. – Ирина указала на точку пересечения двух линей. – Видите, возмущение в этой точке вызывает ответные возмущения сразу по четырем направлениям. А если нитей не две, а три, четыре, пять, десять, двенадцать… – Ира быстро нарисовала на экране новые нити. – В таком случае один локус вызывает сразу множество очагов спонтанного невезения. Причем возмущение в самом локусе может быть весьма незначительным.

– Значит, мы ищем места, вокруг которых происходят незапланированные события!

– Именно!

Строггард радостно улыбнулся. Но тут же с озабоченным видом сдвинул брови:

– Да, но как мы будем их искать?

– Этим займусь я, – спокойно и уверенно ответила Ирина. – Вам же нужно будет лишь предпринять необходимые меры по локализации обнаруженного участка.

– Как мы будем это делать? Выводить оттуда людей и перекрывать доступ?

– Нет, люди должны остаться. Именно они являются носителями проклятья. Это ведь как инфекция!

– Но… – Строггард непонимающе развел руками. – Люди ведь могут пострадать.

– Естественно, мы не станем запирать людей в виварии, где звери вырвались из клеток, – снисходительно улыбнулась Ирина. – Но если это, скажем, жилой сектор или зона отдыха, так почему бы и нет? Если мы сработаем быстро и четко, изоляция не продлится долго.

– Сколько?

– Максимум – сутки.

– А что потом делать с людьми из изолированных секций? – Багдасарян задал вопрос, интересовавший всех присутствующих.

– Они вернутся к обычной жизни, – заверила Ирина. – Как и все мы. Проклятие невезения – это не эпидемия чумы. Как я уже говорила, оно работает и набирает силу, только когда передается от человека к человеку по принципу цепной реакции. В замкнутом коллективе оно быстро изживет себя. И чем меньше народа будет в этом задействовано, тем скорее это произойдет. Поэтому мы будем стараться выбирать небольшие локации. У нас есть трехмерная модель ЦИКа?

– Да, разумеется. – Строггард нажал клавишу лежавшего на столе пульта, и к ним подкатил небольшой квадратный столик на колесиках с сенсорным экраном вместо столешницы.

Встав рядом с ним, Строггард быстро перекинул несколько иконок. Найдя то, что ему было нужно, он положил ладони на центр стола, резко развел их в стороны, а затем поднял вверх, так высоко, насколько мог. Следом за ладонями поднялась светящаяся разноцветная конструкция, отображающая все и вся, что находилось в Центре Изучения Катастроф. Крошечные серебристые звездочки, заполняющие все внутреннее пространство, обозначали местоположения людей.

– Отлично. – Ириша тоже подошла к необычному столику. – Уберите все внутренние коммуникации и линии связи, канализацию, водопровод и прочее. – Строггард выполнил команду. – Синим, как я понимаю, обозначены системы защиты?

Левая бровь Строггарда удивленно дернулась. Сам бы он, не зная легенды, никогда бы не догадался, что каким цветом обозначено на этой схеме.

– Да, – коротко кивнул он.

– Уберите их тоже… Это что еще такое?

– План эвакуации.

– Убирайте. Зеленое – это, разумеется, системы регенерации, кондиционирования и очистки. Убирайте. – Ирина обошла стол по кругу. – Остались какие-то фиолетовые кляксы. Могу предположить, что это…

Строггард предупреждающе поднял палец:

– Это именно они и есть. Но не стоит говорить об этом вслух.

– Убирайте, – махнула рукой Ирина.

Светлана с Ашотом Самвеловичем переглянулись. Багдасарян непонимающе пожал плечами – он понятия не имел, что обозначали фиолетовые кляксы на схеме.

– Ну, вот, теперь у нас осталось только внутреннее пространство секторов и связывающие их коридоры, переходы, эскалаторы, лестницы и шахты лифтов. Теперь уберите объем. Сделайте так, чтобы изображение каждого сектора сделалось плоским.

– Готово.

– Ну, и на что это похоже?

Над столиком висели три десятка горизонтально расположенных паутин, нанизанных на общие вертикальные нити. Каждая из паутин легко могла поспорить с другими своей вычурностью, причудливой замысловатостью и количеством узлов, стягивающих воедино десятки разбегающихся в разные стороны нитей.

– Ты знала, что так получится? – спросил Строггард, удивленно рассматривая трехмерную паутину.

– Нет, – тряхнула косичками девочка. – Но я предполагала нечто подобное. Как и паукам, людям свойственно сначала все запутывать, а затем искать выходы.

– Что дальше?

– Теперь мне нужна информация обо всех, абсолютно всех несчастных случаях, происшествиях, авариях, поломках, сбоях в работе механизмов, неадекватном поведении людей… В общем, я должна знать все, что произошло в ЦИКе начиная с полуночи.

– Все здесь. – Строггард взял в руки планшет, нашел соответствующий раздел и протянул гаджет девочке.

Ириша быстро пролистнула пальцем соответствующие разделы.

– Этого недостаточно, – заявила она. – Здесь только официальная сводка. Необходимо проверить всю личную переписку и телефонные звонки. Люди могут поделиться с кем-то близким тем, о чем не станут заявлять официально. – Ира бросила взгляд на Багдасаряна: – Так ведь, Ашот Самвелович?

– Она снова про эту бутылку! – всплеснул руками Багдасарян.

– Но ведь если бы в этот момент вы не разговаривали по телефону, никто бы никогда не узнал о том, что она разбилась.

– Резонно, – вынужден был согласиться ученый.

– Но это незаконно, – тряхнул головой Строггард. – Я не могу…

– Мы спасаем Центр, господин Строггард. – Слова, произнесенные Ириной, прозвучали совершенно не по-детски холодно и жестко.

– У нас нет доступа к личной почте и звонкам, – уверенно заявил Гунар.

– Скажите это начальнику охраны.

– Ты полагаешь?..

– Я уверена.

– Но как ты можешь быть уверена в том, чего не знаешь!

– Вы сами мне все показали, господин Строггард. – Ирина положила руку на край столика с парящей над ней схемой ЦИКа. – Я видела, как работает внутренняя связь в Центре. Она как будто специально была сделана для того, чтобы к ней легко и незаметно можно было подключить систему прослушки и слежения.

– Мне ничего об этом не известно, – беспомощно развел руками Строггард.

– Ну, так позвоните Рудину, Гунар! – вскочил со своего места Багдасарян. – Это его работа! Его методы, его стиль, в конце-то концов!..

Строггард не очень уверенно достал из кармана телефон. Связь, подключенная по специальной выделенной для руководства линии, пока работала. Гунар включил телефонную книжку, но вдруг замялся.

– Вы не возражаете?.. – Он указал большим пальцем на дверь.

– Да, без проблем! – махнул рукой Багдасарян. – Мы не собираемся вас подслушивать!

Строггард быстрой походкой направился к двери.

– Да, и вот еще что, Гунар! – окликнул его Багдасарян. – Держитесь с Рудиным уверенно! Не спрашивайте, а говорите так, будто вам точно известно о прослушивании!

– Откуда мне это может быть известно? – пожал плечами Строггард.

– От Кирсанова, разумеется!

Строггард кивнул и вышел за дверь.

– Он сделает все как надо! – пальцем указал вслед ему Ашот Самвелович.

– Абсолютно с вами согласна, – заявила Ириша. – Когда нужно, он умеет концентрироваться.

– Где вы нашли такую замечательную девочку, Света? – Ашот Самвелович взял со стола кофейник и наполнил чашки. – И почему раньше вы ее скрывали?

– Иди сюда! – Светлана протянула руки к Ирине.

Девочка подбежала к ней и совершенно по-детски уселась на колени.

– Хочешь пирожное? – протянул ей блюдо со сладостями Багдасарян.

– Нет, – тряхнула головой Ириша. – Мне обещали яйца-пашот.

– О! – удивленно вскинул кустистые брови Ашот Самвелович. – Яйца-пашот! Надо же!

– Под сливочно-чесночным соусом, – добавила Ирина. – И приготовит их для меня лично Кирилл Константинович Кирсанов!

– Да что ты говоришь? – еще больше удивился Багдасарян. – Сам Кирсанов?

– Ну, если мы спасем ЦИК, то ему не отвертеться, – уверенно заявила девочка.

– Пожалуй, – с улыбкой согласился Багдасарян.

– Ашот Самвелович, – чуть понизив голос, обратилась к Багдасаряну Светлана. – Мы бы очень хотели, чтобы участие Ириши во всей этой истории осталось в тайне.

– Почему? – искренне удивился Багдасарян. – Скрывать такие способности!..

– Именно из-за этих самых способностей, – слегка наклонила голову Светлана.

– Вы имеете в виду?.. – Багдасарян пальцем нарисовал в воздухе какой-то знак. – Ну, да, – подумав, кивнул он. – Пожалуй, вы правы. Если об этих способностях узнают все, у девочки уже не будет нормального детства… Но в любом случае, Светочка, вы же не сможете их вечно скрывать.

– Сколько получится.

– Со своей стороны, я готов гарантировать полную сохранность вашей тайны! – Багдасарян клятвенно приложил руку к груди. – Но, может быть, лучше как раз воспользоваться случаем, тем, что вам удалось напрямую выйти на руководство ЦИКа?.. Я уверен, что если у нас все получится, а я не сомневаюсь, что у нас все получится, то и сам Кирсанов по возвращении непременно встретится с вами…

– И приготовит для меня яйца-пашот! – с детской непосредственностью вставила Ирина.

– Именно! – указал на нее пальцем Багдасарян. – Так, может быть, стоит воспользоваться такой возможностью, для того чтобы уже сейчас, не полагаясь на случай, определить дальнейшую судьбу девочки? Если Ирочку станет курировать сам Кирсанов, это снимет все возможные проблемы!

– Я не хочу, чтобы меня курировали, – заявила Ира.

– Ну, это ты только пока не хочешь, – заверил ее Багдасарян. – На самом деле это очень даже здорово, когда тебя курирует хороший и влиятельный человек.

– Не знаю, – с сомнением покачала головой Светлана. – Прежде чем принять какое-то решение, я должна посоветоваться с другими Ириными опекунами.

– А сколько их еще у нее? – удивился Багдасарян.

– Вот сколько! – показала четыре пальца девочка.

– Ну, что ж, со своей стороны, как я и обещал, я гарантирую сохранность вашей тайны. С Гунаром, полагаю, мы тоже сможем договориться.

– Спасибо, – кивнула Светлана.

– Точно не хочешь пирожное? – снова обратился к девочке Багдасарян.

– Мне сейчас работать, – серьезно ответил та.

– Сахар помогает думать.

– Правда?

– Разумеется. Я же ученый!

– Ну, хорошо, давайте.

Ирина взяла с блюда корзиночку с кремом и вишенкой в центре. Но откусить она успела только раз.

В кабинет ворвался Строггард.

– Вы были правы! – воскликнул он, взмахнув пачкой распечаток, что держал в руке. – Стоило мне сослаться на Кирсанова, как Рудин согласился выдать мне всю необходимую информацию по прослушиванию телефонов и мониторингу почтовой переписки. В ближайшие полчаса, если не случится новый сбой системы, специалисты службы охраны проанализируют все имеющиеся у них записи и перекинут нам те, что представляют интерес. Кроме того! – бросив взгляд на Иришу, Строггард гордо улыбнулся. – Мы забыли о камерах наблюдения! Служба охраны также пришлет нам всю информацию о зафиксированных камерами происшествиях!

Ирина взяла двумя пальцами вишенку, положила на язык и отправила в рот. Она-то как раз помнила о камерах наблюдения. Однако намеренно не стала о них говорить, решив, что Строггард должен сам о них вспомнить. Чтобы не потерять самоуважение. В конце концов, он должен был хоть в чем-то почувствовать свое превосходство над пятилетней девочкой.

– Давайте начнем. – Ирина лизнула крем с пирожного, положила надкушенную корзиночку на край блюдца и спрыгнула с тети-Светиной коленки. – Сначала разберемся с официальной информацией.

– Я предлагаю поставить здесь большой сенсорный экран, на который будут выводиться результаты анализа. – Строггард указал в сторону большого, забранного вертикальными жалюзи окна. – А здесь, возле стены, поставим три компьютера, через которые операторы будут вводить данные. Я уже договорился, чтобы на главном компьютерном сервере Центра нам предоставили три автономные линии…

– Нет, нет, нет! – протестующе замахала руками Ирина. – Здесь, напротив окна, мы поставим большую грифельную доску! И никакие компьютеры с операторами нам не нужны.

– Как же мы будем проводить анализ информации?

– Я все сделаю сама.

– Это же горы бумаги!.. Вернее, даже не бумаги!..

– Кстати, нужно позаботиться о том, чтобы распечатать все данные. Иначе, если вдруг погаснет свет, мы окажемся в информационном вакууме. Уверяю вас, господин Строггард, я проанализирую всю информацию быстрее компьютера. Кроме того, если вдруг снова случится сбой системы или в Сети заведется какой-нибудь вирус, мы не потеряем все результаты проделанной работы. И чем быстрее мы начнем…

В кабинете погас свет. Помещение погрузилось в серый полумрак, нарезанный на узкие ломтики тонкими полосками света, проникающими сквозь не очень плотно прикрытые жалюзи.

– Что и требовалось доказать… Кто-нибудь, откройте, пожалуйста, жалюзи!

Ашот Самвелович поднялся из кресла, подошел к окну и, потянув за шнурок, раздвинул жалюзи.

– Большое спасибо! Что у вас в руках, господин Строггард!

– Последние данные из медицинского центра. Если обычно с мелкими бытовыми травмами в день к ним обращаются десять-двенадцать человек, то сегодня – уже сто двадцать три! Плюс к этому два десятка серьезных травм – переломы, сотрясения мозга.

– Жертв пока нет?

– Погибли трое охранников в виварии. Три человека были убиты разрядами тока – двое ремонтировали сгоревшую проводку, один менял лампочку дома. Во всех трех случаях линии, как уверяют свидетели, были обесточены. Один человек сломал шею, упав с внезапно остановившегося эскалатора. Еще четверо погибли при невыясненных обстоятельствах. Есть подозрение на самоубийство. Что тоже в высшей степени странно – прежде в Центре не было ни одного подобного случая.

– Всего – одиннадцать, – подвела итог Ирина. – Уже много. И наверняка ведь есть другие случаи, про которые мы еще не знаем. Давайте, – она выхватила из рук Строггарда бумаги, – я займусь этим, пока нет света.

Ирина села за стол, положив справа от себя включенный планшет, а слева – стопку бумаг. Одной рукой она листала бумаги, другой прокручивала курсор на планшете.

Озадаченно поджав губы, Строггард посмотрел на сидевших за кофейным столиком. Светлана с Ашотом Самвеловичем вроде как были совершенно не при деле, но при этом как будто выполняли какую-то важную функцию. У Гунара Строггарда складывалось впечатление, что он упускает нечто очень важное, какой-то факт, который должен был бы стать решающим во всем том, что сейчас происходило вокруг него. Между прочим, в его собственном кабинете. Строггард перевел взгляд на Ирину. Он никогда не считал себя тугодумом, но сейчас он отчетливо понимал, что его мысль не поспевает за мыслями этой странной… нет, удивительной девочки. Он почти всегда оказывался на два-три шага позади нее. Когда она уже переходила к следующему вопросу, он только-только начинал по-настоящему осознавать и понимать, что она говорила перед этим. И даже тогда ему нечего было ей возразить. Она все время была права, хотя ее логика, сам стиль ее мышления были в высшей степени необычными. Она будто не следовала по цепочке фактов, а сразу перепрыгивала с одной ключевой позиции к другой, которая ей в данный момент требовалась. Это было похоже на просчитанные в теории показатели работы квантового компьютера, основанного на работе с кубитами, которые случайно переходят из одного своего состояния в другое, что, по идее, должно позволить компьютеру пропускать ненужные для решения конкретной задачи этапы. Однако никто еще и близко не подступился к созданию квантового компьютера. Но вот сейчас, здесь, перед ним…

– Я схожу за грифельной доской, – сказал Строггард.

Глава 22

Изначально: Зона 48. Австралия.

Северная территория.

Улуру.

Нынешнее местоположение: Не определено.

Время Сновидений

За час с небольшим аборигены набили столько птиц, что их хватило не только на ужин для всей команды, но еще и на завтрак осталось. Белые принялись потрошить тушки и насаживать их на вертела. Аборигены, даже не ощипав, обмазали птиц толстым слоем глины и кинули в костер. Прежде чем оставленная на утро добыча оказалась подвешена за лапки к веткам деревьев, добычу внимательно осмотрел Орсон. По большей части это были птицы с ярким, пестрым оперением и длинными хвостами, похожие на фазанов, разве что немного крупнее. Однако при более внимательном осмотре сходство с хорошо знакомыми всем птицами быстро сошло на нет. Главным отличием оказался клюв – большой, сильный и загнутый, как у попугая. Орсон не успел еще задуматься над тем, что вскрывала этим мощным инструментом птица, а Ксавьер уже протянул ему на ладони три круглых плода размером со спелый мандарин, покрытых плотной, гладкой, зеленой кожицей. Под довольно плотной кожицей, расковырять которую оказалось совсем не просто, оказалась прослойка мякоти толщиною примерно в сантиметр. А под мякотью прятался большой темно-коричневый орех в крепкой скорлупе, расколоть которую Орсон сумел, только воспользовавшись пассатижами. Видимо, именно этими орехами, в большом количестве рассыпанными в густой, высокой траве, как раз и питались местные псевдофазаны.

Другие птицы, добытые аборигенами, были похожи на голубей светло-коричневой расцветки. Вот только клювы у них были длинные, крепкие и острые, как шила. Орсон предположил, что своими клювами они выковыривают личинки насекомых из глубоких складок коры деревьев или из гнилых ветвей. Это шло несколько вразрез с наблюдением самого биолога, отметившего, что в том месте, где они оказались, нет никаких насекомых. Поэтому он тут же уточнил, что личинки могут принадлежать и не насекомым вовсе, а каким-либо другим, неизвестным науке формам жизни. Определение настолько самому ему понравилось, что Орсон повторил ее вновь:

– Да, неизвестные науке формы жизни.

Помимо птиц, аборигены принесли еще трех убитых зверей.

Два были похожи на крупных сусликов, только с массивными хвостами и задними лапами, как у кенгуру. Можно было, не задумываясь, спорить на что угодно, что нор эти суслики не рыли, а передвигались исключительно прыжками. Любопытной особенностью зверьков оказалось то, что зубы у них были, как у хищников. А раздвинув пальцами редкую шерсть, можно было увидеть чешую, как у змей или ящериц. Голова так и вовсе была прикрыта толстой роговой пластинкой, сквозь которую лишь местами пробивались длинные и жесткие щетинки.

Последняя добыча аборигенов повергла биолога в полнейшее недоумение. Это было нечто неопределенное и бесформенное, больше всего похожее на березовый гриб-чагу размером с большой котел. Со стороны спины оно было черного цвета, грубое и жесткое на ощупь, и покрыто множеством кривых, глубоких морщин. Со стороны брюха существо было плоское, мягкое и даже чуть бархатистое, как будто покрытое сотнями тысяч микроскопических ворсинок или сосочков. У него имелось пять коротких, кривых, торчащих в разные стороны конечностей, каждая из которых состояла из двух суставных сочленений и заканчивалась двумя мощными когтями, похожими на кусачки. Больше ничего у странного существа не было. То есть ни рта, ни глаз, ни ушей, ни каких-либо иных органов чувств. Не смог отыскать Орсон и отверстий для поглощения пищи или выделения продуктов распада. Органов размножения он также не нашел. Из дырки, пробитой в спине существа наконечником копья, сочилась бледно-розовая жидкость, похожая на кровь, смешанная с какой-то белесой слизью.

– Где вы его нашли? – поинтересовался у охотников Орсон.

– Он висел на дереве, как мешок, уцепившись когтями за ветку, не очень высоко, метрах в трех от земли, – тут же принялся рассказывать Лиам. – Я подумал, это что-то вроде пчелиного гнезда и кинул в него бумеранг. А он, как только упал на землю, вскочил на свои кривые лапы и побежал. Быстро так побежал! Но Ксавьер догнал его и проткнул копьем. Он лапами задергал и почти сразу издох.

– А вы что скажете? – посмотрел биолог на Ноя.

– Я не знаю, что это, – покачал головой старик.

– И в ваших легендах ничего о нем не рассказывается?

– Нет! – снова тряхнул головой абориген. – Если бы что-то было, я бы непременно запомнил. А если бы кто-то его хоть раз видел, так непременно бы на скале нарисовал.

– А вы, ребята, уверены, что это можно есть? – спросил, ткнув носком ботинка странное существо, наемник по имени Ковач. – Уж больно уродливый!

– Крабы тоже уродливые, зато вкусные, – возразил Лиам.

А Ксавьер так просто запустил палец в дырку на спине «чаги», после чего сунул его в рот, пососал и уверенно кивнул:

– Можно!

Внутренние органы местных птиц и зверей, за исключением «чаги», выглядели примерно так же, как и у их земных аналогов. И располагались они в том же порядке. Наверное, при более тщательном анализе непременно обнаружились бы какие-нибудь различия, но, поскольку все уже хотели есть, Орсону пришлось ограничиться забором образцов тканей. «Чагу» биолог попытался расковырять ножом, но потерпел неудачу. Под мягкой брюшной частью тоже обнаружилась крепкая роговая пластина. Провозившись какое-то время со странным существом, Орсон в конце концов отломал у него одно из сочленений ноги и сунул его в контейнер для образцов, а все остальное отдал Ксавьеру, который прямо так и кинул его на угли.

Не забывая об осторожности, Камохин со Штрауссом составили график ночного дежурства. Дежурить решили по трое. Зунна и аборигенов от ночного дежурства постановили освободить. Но ежели первый ничего против этого не имел, то аборигены обиделись и начали возмущаться. Поэтому в первый дозор отправились Трацюк, Брейгель и Лиам.

К тому времени, когда зажарилась дичь и закипели кофейники, уже почти стемнело. Мясо ногастых «сурков» на вкус оказалось совсем неплохим, похожим на баранину, только очень жестким. Блюдо, что называется, на любителя. Зунн, к примеру, от него отказался, а вот Штраусс поливал острым соусом из одноразовых пакетиков и только нахваливал. Зато «фазаны» понравились всем. Их мясо было мягким, рассыпчатым, чуть сладковатым на вкус и даже как будто приправленное какой-то экзотической специей. Все долго перебирали различные сравнения, но так и не смогли решить, на что же оно больше всего похоже.

Перевернув «чагу» несколько раз на углях, Ксавьер решил, что блюдо готово, и палкой выкатил его из костра. Дав ему немного остыть, абориген взялся за лапу и та на удивление легко отломилась. Понюхав то, что находилось внутри, Ксавьер удовлетворенно кивнул и протянул ногу дяде. Ной принял угощение как ни в чем не бывало, как будто ему и прежде приходилось много раз пробовать не менее экзотическую дичь. После термообработки панцирь «чаги» сделался ломким, как яичная скорлупа. Понемногу очищая ногу от панциря, старик откусывал по кусочку розоватое мясо и жевал его с вполне довольным видом.

Разломав панцирь на спине «чаги», Ксавьер достал оттуда большущий кусок точно такого же розоватого мяса, очень похожего на крабье. Переложив мясо на большие листья, он повернул его набок, ножом выковырнул и кинул в костер какие-то серые лохмотья, после чего нарезал мясо на толстые ломти.

Из белых попробовать его поначалу решился только Орсон. Который, как естествоиспытатель, считал себя обреченным на подобные испытания. Но после того как англичанин потянулся за вторым куском, Осипов тоже решил попробовать экзотическое блюдо. По вкусу и консистенции мясо «чаги» напоминало мясо кальмара, но, так же как и мясо птицы, казалось приправленным какой-то очень необычной специей.

Можно сказать, ужин удался на славу. Все как-то расслабились, без конца шутили и все вместе смеялись. Аборигены, наемники, квестеры. Как будто это был заранее спланированный пикник, устроенный в хорошо всем знакомом месте, а не в каком-то там Времени Сновидений.

Когда пришло время ложиться спать, аборигены быстро соорудили себе легкий шалаш. Остальные легли прямо так, под ветками деревьев, расстелив лишь туристские коврики. Погода была теплая, небо – ясное и, что самое главное, никаких насекомых!

Как и остальные, Орсон перед сном отбежал в кусты. Возвращаясь назад, он вдруг почувствовал себя как-то странно. Нет, не плохо, а как раз наоборот…

Хорошо!

Необыкновенно хорошо!

Слишком хорошо…

Хотя может ли быть человеку слишком хорошо?..

Вопрос, конечно, интересный. Но в данный момент Орсона занимал не он. Биолог попытался понять, почему ему вдруг стало так хорошо?

Так необыкновенно, фантастически, сказочно хорошо!

Или же ему вовсе не вдруг стало хорошо?..

Точно! Хорошо ему становилось постепенно. И началось все, когда они еще сидели у костра…

Они уже наелись и просто пили кофе…

Губер рассказал очень смешной анекдот про носорога… Ну, очень смешной! Вспомнив его, Орсон усмехнулся… Нужно не забыть рассказать в клубе…

Какой, к черту, клуб? Он же сейчас работает на Кирсанова, в Центре Изучения Катастроф…

Орсон сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

Что-то определенно было не так.

Резко выдохнув, Орсон запрокинул голову и посмотрел на небо.

Звезды, звезды, звезды, звезды…

Луны не видно.

И ни одного знакомого созвездия. Что и неудивительно – это же южное полушарие… Если это, конечно, все еще Австралия. Ну, или какой-то там ее аналог в одном из множества параллельных миров… Кстати, нужно спросить у аборигенов – они-то должны знать свои австралийские созвездия… У них ведь даже на флаге звезды нарисованы…

И вдруг звезды на небе начали описывать круги вокруг некого небесного центра… Может быть, вокруг той самой сверхмассивной черной дыры, что расположена в центре Млечного Пути.

Орсон, как завороженный, следил за необычным астрономическим явлением.

Звезды двигались сначала медленно. Потом – все быстрее…

Под конец они вращались с такой скоростью, что их треки слились в светящиеся круги…

Орсон почувствовал головокружение.

– Крис! – тронул его за плечо также возвращавшийся к кострам Осипов. – С тобой все в порядке?

Орсон закрыл и тут же снова открыл глаза.

Все звезды были на своих местах.

Ну, может быть, не совсем на своих, об этом биологу трудно было судить, но, по крайней мере, они больше не бегали по кругу, как карусельные лошадки.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он у Осипова.

– Отлично! – довольно улыбнулся тот.

Нет, не просто довольно, а очень довольно!

Ну, просто счастливо!

Верно, иначе и быть не могло.

– Смотри сюда.

Орсон поднял левую руку с выставленным указательным пальцем и начал медленно рисовать им в воздухе спираль, раскручивающуюся от центра к периферии. Осипов, как завороженный, следил взглядом за движением пальца биолога, который каким-то непостижимым образом делал воздух вокруг себя осязаемым, продавливал, как мягкое, уже почти потекшее масло, и рисовал на нем разворачивающуюся спираль, оставляя в воздухе радужный, переливающийся след.

– Как у тебя это получается?

– Что именно?

– Это! – Осипов ткнул пальцем в пустоту.

Орсон остановил движение пальца.

– И на что это похоже?

– Светящаяся, разноцветная спираль… Она начнет вращаться?

– Так, мне все понятно. – Англичанин взмахом руки стер нарисованную в воздухе спираль, которую сам он не видел.

– Зачем ты это сделал? – обиделся Виктор.

Орсон сложил руки на груди, ясно давая понять, что более заниматься художеством не намерен.

– У тебя мысли не путаются?

Осипов прислушался к собственным ощущениям, присмотрелся к тому, что творилось у него в голове:

– Нет. Все нормально… Я бы даже сказал…

– Очень нормально! – опередил его англичанин.

– Ну, да, – согласился квестер. – Что-то вроде того. Хорошо, но лучше, чем обычно. – Он попытался более подробно описать свои ощущения: – Голова работает ясно, мысли отчетливые и… как будто блестящие… Эдакий холодный, металлический… я бы даже сказал, хромированный блеск.

– Ты видишь собственные мысли?

– А ты – нет?

Орсон молча покачал головой. При этом он не стал уточнять, что звуки, которые он слышал, были раскрашены в разные цвета. И это было очень забавно.

– Странно, – недоуменно пожал плечами Осипов. – Это так естественно.

– Но раньше ты ведь их не видел?

– Нет… Но…

– На что сейчас похожа твоя мысль?

– На большую тяжелую каплю расплавленного битума.

– Она тебе не нравится.

– Скорее, она мне несимпатична.

– Почему?

– Я видел однажды, как человек обжег расплавленным битумом лицо.

– Потом с ним все было нормально?

– Да.

– Так что это за мысль?

Осипов прикусил край нижней губы и посмотрел на небо.

– Мы под кайфом?

– Похоже на то. – Орсон довольно улыбнулся.

Если Осипов, так же как и он, смог сделать надлежащий вывод, следовательно, препарат, под воздействием которого они находились, был не слишком сильный и не вырубал способность анализировать и логически мыслить.

– Это какой-то галлюциноген?

– Полагаю, это комбинированный препарат, галлюциногенная составляющая в нем присутствует, но не доминирует. Ты мог заметить, что оптические иллюзии начинаются только тогда, когда ты сам, расслабившись, позволяешь им проявиться. Их очень легко держать под контролем сознания и в нужный момент просто выключать. А вот био– и нейростимуляторы работают сильно. Я, как и ты, чувствую себя уверенно и бодро, как никогда, мысль работает четко и ясно. И это не иллюзия.

– Согласен, – кивнул Осипов. – Я сейчас попытался вспомнить номер самого первого своего мобильника и у меня легко это получилось. Но где мы это подхватили?

– Ты сам уже должен был догадаться.

– Мясо «каракатицы»?

– Ну, можно и так его назвать. Хотя я, пожалуй, буду называть его «Чага Орсона»! По-латыни это будет Inonotus obliquus Orsonicum!

– Слушай, кончай, – недовольно поморщился Осипов.

– А что, тебе не нравится? Или ты хочешь присвоить себе лавры первооткрывателя?

– Откуда в мясе это вещество?

– Так сразу ответить на этот вопрос я не могу. Возможно, это какой-то побочный продукт жизнедеятельности.

– Почему побочный?

– А тебе не все равно?

– Как-то странно звучит.

– Фиолетово.

– Что?

– Звучит – фиолетово.

Осипов прислушался:

– Да, пожалуй… А разве при термической обработке биологически активное вещество не должно было распасться?

– Быть может, как раз наоборот, именно при термической обработке оно претерпело некое изменение, в результате чего и обрело те свойства, которые мы сейчас на себе испытываем. Впрочем, все это лишь околонаучные спекуляции. Окончательные выводы о природе этого вещества и механизмах его воздействия на человека можно будет сделать только после лабораторного анализа. И ты знаешь, Вик! – Орсон направил на Осипова палец, на кончике ногтя которого вспыхнула яркая, как электрический разряд, искра. – Я займусь этим сам!

– Интересуешься галлюциногенами? – усмехнулся Виктор.

– Тут намечается прорывное открытие! – Орсон взмахнул руками, обрисовав контуры светящейся арки. – Новый нейроактивный препарат, оказывающий очень мягкое, но эффективное воздействие на психику. Наверняка в медицине ему найдется широкое применение.

– Получишь нобелевку – проставишься. – Осипов хлопнул приятеля по плечу. – Пошли спать!

– Проставишься – это что значит? – непонимающе сдвинул брови англичанин.

– Значит, сводишь всех нас в бар, – объяснил Осипов.

– За свой счет?

– Разумеется!

Квестеры не спеша двинулись к тому месту, где под деревьями лежали их вещи.

– И сколько я должен буду проставить?

– Ну, не по одной, разумеется.

– Сколько?

– Кто сколько осилит.

В голове у Орсона сам собой запустился процесс математического анализа обрисованной ситуации. Цифры были похожи на строящих сотовый дворец пчел.

– Тебе не кажется, Крис, что ты торопишь события?

– Мой дед говорил, что к некоторым событиям нужно быть всегда готовым. Например, на случай, если тебе вдруг присудят Нобелевскую премию, лауреатская речь уже должна лежать в кармашке твоего смокинга.

– У нас примерно о том же самом говорят иначе.

– Как?

– От сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Орсон ненадолго задумался. После чего изрек:

– Мрачный вы все же народ, русские. Если все ждут от жизни радости, то вы почему-то ждете беды.

– Это все из-за климата, – усмехнулся Осипов.

– Ну, да, я так и подумал, – кивнул Орсон. – Именно из-за климата ты в свое время и перебрался в Америку…

– Слушайте! – приподняв голову, недовольно буркнул разбуженный болтовней двух ученых Камохин. – Вы спать собираетесь?

Орсон с Осиповым посмотрели на него и дружно покатились со смеху – голова стрелка пылала пламенем негодования.

Глава 23

Услышав крик, Камохин в тот же миг проснулся, схватил лежавший рядом автомат, сдвинул планку предохранителя и дернул затвор. В следующую секунду он уже стоял на ногах.

То, что он увидел, было похоже на продолжение бредового сна. Вот только начало он не запомнил.

В свете двух костров, один из которых почти прогорел, а второй пылал так ярко, что отбрасывал ночную тьму аж за кусты, прямо в воздухе, ни на что не опираясь, раскачивался огромный темно-фиолетовый шар, сплошь покрытый буграми и выростами, будто гигантская уродливая тутовая ягода. И, черт возьми, у этой ягоды были круглые и плоские, как блюдца, глаза! Белесые, тупо таращащиеся в пустоту! Три глаза, расположенные в ряд чуть выше серединной линии шара! И огромная, безгубая, зубастая пасть – будто прямая трещина или щель, набитая зубьями пилы.

Это здорово смахивало на бред, но, черт возьми, это было на самом деле – здоровенная фиолетовая башка без тела!

Прихватив зубами сразу обе ноги одного из наемников, трехглазый тащил его в сторону от лагеря. Бедняга отчаянно хватался за траву и орал благим матом, скорее от ужаса, нежели от боли, которую он еще не успел осознать.

Не раздумывая, что это за тварь и откуда она появилась, Камохин вскинул автомат, прицелился и, быстро нажав на спусковой крючок, выпустил короткую очередь. Три пули, одна за другой, впились в фиолетовую голову, выбив из нее отчетливо видимые фонтанчики – то ли очень мелкие брызги, то ли газ, вырвавшийся из-под лопнувшей оболочки. Голова трижды дернулась, но никак более не отреагировала.

Камохин еще раз нажал на спусковой крючок.

Слева от него заработал автомат Штраусса.

– Что это за тварь?

– Понятия не имею!

От толчков попадающих в нее пуль голова вздрагивала и раскачивалась, будто надувной шар на ниточке, по которому били прутом. Но зубов при этом не разжимала и упорно тащила свою жертву в сторону кустов.

Кто-то из молодых аборигенов, кажется Лиам, подбежал к голове, упал на колени, пригнулся и снизу ударил ее копьем.

Дернувшись, голова не смогла сдвинуться с места. Тогда она начала медленно сползать по древку копья вниз.

– Уходи, Лиам!

Абориген приподнял копье и воткнул его древко в землю. После чего упал на грудь и ползком выбрался из-под грозящей придавить его туши.

Выстрелы звучали уже почти безостановочно – стреляли все, у кого было оружие.

– Хватит! – вскинул руку над головой Штраусс. – Прекратить огонь!

Паника первых минут прошла, уступив место холодной рассудительности.

Ясно было, что убить трехглазого невозможно. Во всяком случае, тех пуль, что уже были в него выпущены, для этого оказалось мало.

Может, это было вовсе и не живое существо?..

В любом случае бессмысленную стрельбу следовало прекратить.

Лагерь, будто куполом, накрыла тишина.

Даже тот, чьи ноги все еще оставались зажатыми чудовищными зубами уродливой головы, уже не кричал, а лишь протяжно подвывал.

– Кто был в дозоре?

– Струк! Шинк! Осипов!

– Как вы пропустили эту тварь?!

– Мы ее не видели, – ответил Шинк.

– Точно, должно быть, прямо сверху спустилась, – добавил Струк. – Мы ее увидели, только когда на крик прибежали!

– Трацюк? Живой?

– Да, командир… – отозвался схваченный трехглазым наемник.

– Ну, потерпи еще малость. Сейчас мы тебя вытащим.

Штраусс подбежал к своему спальному месту и достал из рюкзака раскладное мачете. Сдернув с лезвия чехол, он вставил его в рукоятку и зафиксировал.

– Ну, что, пойдем? – кивнул он Камохину.

– Собираешься разжать зубы этой твари?

– Если не получится, порублю ее на лапшу! – Штраусс крутанул мачете в руке и решительной походкой направился к насаженной на копье голове. – Следите за периметром! – на ходу крикнул он остальным. – Лиам! – Он показал аборигену большой палец. – Молодчина!

Камохин перезарядил автомат и, держа трехглазого на прицеле, последовал за наемником.

Но не тут-то было!

Голова начала плавно подниматься вверх, таща за собой Трацюка, который снова принялся орать во всю глотку.

Занеся мачете над головой, Штраусс кинулся в атаку.

Но голова уже снялась с копья и, держась на двухметровой высоте, вновь поплыла к кустам, волоча за собой наемника, который уже и не пытался за что-либо ухватиться, а лишь беспомощно разводил руками по сторонам. На лице у него застыло выражение мертвенной обреченности – страшная маска, означавшая, что боец уже не может и не хочет сопротивляться, а только ждет, когда же все наконец закончится.

Подпрыгнув, Штраусс снизу полоснул трехглазого мачете. Разрез получился неглубокий, но длинный. Из него узкой полосой брызнула смешанная с газом мелкодисперсная взвесь. И за несколько секунд, буквально на глазах у изумленного наемника, разрез затянулся. На фиолетовой шкуре, по которой только что прошлось лезвие мачете, не осталось даже следа.

Подоспевший Камохин почти в упор выпустил в голову короткую очередь. Эффект оказался точно таким же. Голова дернулась вверх, как будто ее подтолкнули, и тут же завалилась вперед, где, как якорь, тянул ее к земле пойманный наемник. Из пулевых отверстий будто под давлением вырвалась газо-пылевая смесь – и через секунду от повреждений не осталось и следа. Пули словно растворились внутри дьявольской головы.

Штраусс воткнул мачете в землю, обхватил тело Трацюка поперек груди и, откинувшись назад, потянул на себя. Трацюк заорал от боли. Зубы трехглазого, похожие на кривые, неровные, загнутые внутрь крючья, глубоко, едва не до самых костей, вошли в плоть. Кровь стекала по голым икрам наемника и темными тяжелыми каплями срывалась в траву.

– Хватит! – Камохин схватил Штрауса за плечо. – Ты ему так ноги оторвешь!

– А что ты предлагаешь? – заорал на него Йозеф.

Камохин перевел планку предохранителя в положение стрельбы одиночными, поднял автомат, прицелился в плоский, пустой, будто таращащийся в пустоту глаз монстра и плавно надавил на спусковой крючок. Протяжно взвизгнув, пуля срикошетила и ушла вверх. Что бы ни представляла собой чудовищная голова – это было не живое существо.

– Держись, Трацюк!.. Потерпи, дорогой!..

Штраусс предпринял еще одну отчаянную попытку вырвать беднягу из зубов чудовищного монстра. Он и сам понимал, что это бессмысленно, но что ему еще оставалось? Просто встать, опустить руки и ждать, что произойдет дальше?

Камохин с такой же пустой безнадежностью продолжал стрелять одиночными в уплотнения и выросты на поверхности головы – должна же была у этой твари быть хотя бы одна уязвимая точка. Вот только нащупать ее никак не удавалось.

И вдруг из кустов, находившихся на самой границе видимости, на поляну потянуло туманом. Плотная белесая дымка стелилась по траве, поднимаясь сантиметров на тридцать и временами выбрасывая вверх щупальцеобразные выросты. На концах призрачные шупальцы сворачивались петлями, которые, отрываясь от основы, превращались в светло-серые дымчатые шарики. Зависнув на несколько мгновений в пустоте, они медленно опускались вниз и снова растворялись в породившем их тумане. Временами туман выбрасывал вперед широкие длинные выросты, которые, извиваясь, ползли в траве, будто выискивая верную дорогу.

Туман наползал сразу с нескольких сторон. Свободным от него оставалась лишь та сторона лагеря, что примыкала к берегу озера.

– Огня! – закричал Штраусс. – Больше огня!

Люди, оставшиеся возле костров, принялись кидать в них охапки хвороста. Языки пламени взлетели высоко верх, осветив все вокруг ярким желтоватым светом. И, словно под воздействием света, туман начал видоизменяться. Становясь более густым и плотным, он делался похожим на крахмальный клейстер. При этом он бугрился, собираясь большими комьями, наползающими друг на друга.

Штраусс бросил отчаянный взгляд на Камохина.

Оба понимали, что им не вырвать Трацюка из зубов этой чертовой твари. Но сказать об этом вслух никто не решался. А решение нужно было принимать, и немедленно – туман уже стеной стоял позади трехглазого.

Камохин выдернул из кобуры пистолет, снял с предохранителя и, передернув затвор, дослал пулю в патронник.

– Держи. – Присев, он сунул пистолет в руку наемника.

– Что?.. – Тот посмотрел на него затуманенным страхом взглядом. – Зачем?

– Я ничего больше не могу для тебя сделать. Прости.

– Да… – Трацюк посмотрел на пистолет, который он держал в руке. – «Зигзауэр». – Взгляд его прояснился и сделался осмысленным. – Отлично…

Туман резко метнулся вперед. И то ли втянул в себя трехглазого, то ли монстр сам в него нырнул.

Камохин отшатнулся назад, упал на спину, быстро поднялся на ноги и отбежал на несколько шагов.

На том месте, где только что находилась пупырчатая фиолетовая голова, зажавшая в зубах ноги наемника, стелилась пелена тумана. Временами по его поверхности пробегали небольшие волны. Как будто их гнал ветер. Но ветра не было.

Откуда-то издалека, приглушенный то ли расстоянием, то ли плотным слоем звукоизоляции, донесся звук выстрела.

– Пропади оно все пропадом! – Штраусс выдернул торчащее в земле мачете и несколько раз со свистом рубанул им воздух перед собой. – Что б меня черти в ад живым уволокли! – Он резко развернулся на пятках и заорал: – Зунн! – Найдя взглядом Генриха, Штраусс вытянул в его сторону руку с мачете. – Куда ты нас завел?

Зунн испуганно втянул голову в плечи и начал хаотично, как сломавшаяся марионетка, дергать руками.

– Зу-унн!!!

Штраусс и сам не знал, что хотел услышать от руководителя экспедиции. Скорее всего, ничего. Ему просто нужно было на ком-то сорваться. Кто-то должен был ответить за то, что произошло. За гибель Трацюка и за то, что впереди их ждала одна только неизвестность. И Зунн был для этого самой подходящей фигурой.

– Хватит.

– Что?! – Штраусс через плечо посмотрел на стоявшего за спиной квестера.

– Прекрати истерику, – тихо, так, чтобы никто другой не услышал, произнес Камохин.

– Я потерял человека!

– Его уже не вернуть.

– И – что?

– Думай сам, как с этим жить. Зунн тебе в этом не поможет.

– Он нас сюда завел.

– Может быть. Вот только дорогу назад он не знает. Так что выбираться нам все равно придется самим. Ты этого еще не понял?

Штраусс устало провел ладонью по лицу и опустил мачете.

– А вот расслабляться рано!

Туман, стелившийся возле самой земли, внезапно вздыбился, взметнулся вверх, выгнулся, будто большая волна на гравюре Хокусая, и выплюнул еще одну трехглазую фиолетовую голову. Хотя, может быть, это была та же самая голова, что утащила Трацюка – значения это не имело. Голова зависла в полутора метрах над землей и едва заметно покачивалась из стороны в сторону. Она будто сканировала местность, выбирая новую жертву.

– Автомат!

Поймав брошенный ему автомат, Штраусс обошел Камохина и принялся в упор, со злостью расстреливать фиолетовую голову. Это был своеобразный акт мести. Бессмысленный, но необходимый для того, чтобы уравновесить психику. Камохин это прекрасно понимал, потому и не вмешивался. Вот если и после этого Йозеф будет продолжать дурковать, тогда с ним определенно придется что-то делать.

Расстреляв весь магазин, Штраусс перезарядил автомат, положил его на плечо и уставился на голову тем же бессмысленным и ко всему безучастным взглядом, что и она смотрела на него.

– Ну и что же нам с тобой делать, скотина? – задумчиво произнес усатый наемник.

Голова ничего ему не ответила.

На дальнем конце поляны вздыбившийся туман изверг из себя новую голову.

Третья голова появилась на левом краю лагеря.

Четвертая – справа.

– Бамалама, да они издеваются, – тихо, озадаченно произнес Брейгель. – Подержи, Док. – Он протянул автомат Орсону.

– Ты что задумал? – подозрительно посмотрел на него англичанин.

– Да ничего особенного, – показал пустые руки Брейгель. – Просто так удобнее. Пули этих глазастеньких все равно ведь не берут.

– Только не делай глупостей, Ян! – не то попросил, не то пригрозил ему Орсон.

– Да ни в коем разе, Док! – клятвенно пообещал Брейгель и быстрой походкой направился к костру.

– Ну что ты пялишься, тварь! – раскинул руки в стороны Штраусс. – Вот он я! Давай! Попробуй, укуси меня! Или ты только спящих хватаешь?

Вот эта дешевая театральщина Камохину уже не понравилась. Он хотел было положить ей конец, но в этот момент фиолетовый шар сорвался с места и, разинув пасть, устремился на Йозефа.

Реакция у Штраусса была что надо! Перехватив автомат двумя руками, он коротко размахнулся и на подлете саданул трехглазого так, что тот завертелся волчком.

– Ну, что? Понравилось?.. Еще?

Штраусс снова ударил голову прикладом. Затем – еще раз.

Чудовище, казалось, было полностью дезориентировано в пространстве. И Йозеф сам уже поверил в то, что может сделать с ним все, что захочет. Но в следующую секунду голова отлетела на пару метров в сторону и резко остановила вращение. Все три ее вытянутых зрачка уставились на Штраусса.

– Давай! – снова прокричал Йозеф.

И голова кинулась на него.

Штраусс снова взмахнул автоматом. Но на этот раз удар пришелся в пустоту. Трехглазый заложил совершенно немыслимый, противоречащий всем правилам механики вираж и оказался едва ли не за спиной у наемника. Чтобы не угодить в зубы монстру, Штрауссу пришлось упасть на землю и откатиться в сторону. Камохин, почти не целясь, выпустил в трехглазого длинную очередь, надеясь хоть немного сбить того с курса, чтобы дать Штрауссу возможность убежать. Но монстр точно вышел на цель, завис над распластавшимся по земле Йозефом и замер, распахнув пасть, будто капкан. Он словно примерялся, за что бы сподручнее ухватить человека, чтобы не возиться с ним так же долго, как и с первым.

И тут объявился Брейгель с горящей головней в руке. Как короткий гоплитский меч, от бедра, Ян вонзил головню в мерзкий, покрытый пупырями и наростами фиолетовый бок трехглазого монстра.

Раздалось отвратительное, скворчащее шипение. Из прожженного бока твари повалил серебристый газ, насыщенный мелкодисперсной взвесью. Дыра в боку начала было затягиваться. Но Брейгель принялся ворочать все еще дымящуюся головню из стороны в сторону. Края расширяющегося отверстия на боку монстра оплывали, будто воск или пластик.

Трехглазый внезапно перевернулся в воздухе. Уже почти погасшая головня выскользнула из руки Брейгеля и осталась торчать в теле монстра. А прямо перед собой Ян увидел огромную пасть с зубами-крючьями.

– Бамалама, – только и произнес он.

Но тут лежавший на земле Штраусс как следует наподдал фиолетовый шар ногой, и тот подпрыгнул вверх. Почему-то удары снизу все время оказывались для него наиболее неприятными.

Быстро выправив положение в пространстве, монстр кинулся на Брейгеля. Но снова налетел на горящую головню, которую теперь держал в руках Орсон.

– Кстати, отличная идея, – похвалил Брейгеля англичанин. – Это какое-то самовосстанавливающееся полимерное покрытие. Мелкие отверстия зарастают моментально. А вот с термическим воздействием оно плохо справляется.

– Спасибо, Док. – Брейгель метнулся к костру, выхватил из него горящую палку и тоже воткнул ее в монстра. – Ход моих мыслей был примерно такой же. Только без научной терминологии.

– Мог бы сразу сказать, что задумал.

Орсон выдернул затухающую головню из дырки на боку монстра, несколько раз резко взмахнул ею в воздухе, чтобы раздуть пламя, ткнул ее на прежнее место и принялся расширять отверстие.

– Бамалама, Док! Я же понятия не имел, что из этого выйдет!

Штраусс с огромным удовольствием воткнул в голову кусок дымящегося дерева.

Голова крутилась из стороны в сторону, пытаясь ухватить зубами своих мучителей. Но те всякий раз оказывались проворнее. И стоило чудищу освободиться от одной горящей головни, как в него уже втыкались две новые. Вскоре он стал похож на гигантскую уродливую подушку для иголок.

То же самое происходило и на других концах поляны. Уяснив, как можно бороться с чудищами, люди ринулись в бой. Благо дров в кострах было достаточно.

Трехглазые оказались совершенно не готовы к такому приему. Либо заложенная в них жесткая программа не давала никаких указаний на тот счет, как действовать в подобной ситуации. Монстры пытались атаковать, но безуспешно – люди оказывались проворнее, и чудища всякий раз натыкались на горящие головни, прожигающие в их телах все новые дыры. А обороняться они, похоже, в принципе не умели. Они были неуязвимы для когтей, зубов и даже пуль. Из их же зубов никто не мог вырваться. К тому же один их внешний вид уже внушал страх и трепет. И кто бы мог подумать, что однажды все пойдет не так?..

Думать эти твари, похоже, вообще не умели. Действия их были механистичны, однообразны, а потому легко предсказуемы. Если сначала монстр развернул свою зубастую пасть вправо, то в следующий раз он непременно развернет ее влево, при этом правый бок окажется открытым для удара.

Вскоре у трехглазых начал заканчиваться запас веществ, залечивающих раны. Когда в фиолетовом боку одного из них прожигали очередную дырку, из нее уже не вырывался серебристый газ. Края отверстий не стягивались, а продолжали оплывать, расползаться, как уродливые язвы. Сами головы стали опадать и сдуваться, превращаясь в подобия сморщенных мешков. Движения их были уже не столь быстры, как прежде. Если бы речь шла о живых существах, то можно было бы сказать, что они выдыхались, теряли силы.

И тут на помощь им пришел туман. Все это время стелившийся по краю поляны, на грани света и тьмы, он вдруг начал колыхаться, подниматься волнами вверх, а потом потек, будто собираясь затопить все кругом.

– К берегу! Отступайте к берегу! – закричал Орсон.

– Нужно добить этих тварей! – возразил ему Штраусс.

– Хочешь нырнуть в туман?

Наемник посмотрел на уже подкатывающие к его ногам белесые волны.

– А что там?

– Понятия не имею, – пожал плечами Орсон. – Хочешь узнать?

– А, черт с ним!

Штраусс воткнул в фиолетового монстра дымящуюся головню, что держал в руках, и вместе со всеми начал отступать к берегу озера, где тумана не было.

– А все же неплохо бы было прихватить с собой одну из этих штуковин, – с досадой дернул подбородком Брейгель. – Жуть как интересно посмотреть, что там у них внутри.

Взглянув на него, старик Ной усмехнулся, достал из сумки, висевшей на плече, свернутую веревку и протянул ее Ксавьеру. Парень тут же достал из своей сумки большой тройной крюк и привязал его к концу веревки.

– Это же волшебная веревка-туми из волос мертвых! – удивленно посмотрел на старика Брейгель.

– Нет, – едва заметно улыбнулся Ной. – Это самая обыкновенная веревка. Я купил ее в магазине.

Ксавьер раскрутил крюк над головой и кинул его, целясь в ближайшего трехглазого. Крюк воткнулся монстру в бок сразу двумя жалами, и абориген начал быстро сматывать веревку. Трехглазый сначала плыл по воздуху, затем, видимо, вконец утратив все свои силы, упал на землю и потащился по ней.

Туман поглотил сначала один сдувшийся шар. Затем – другой. Он медленно двигался в сторону берега.

Третий шар исчез, будто растворился в тумане.

Камохин наблюдал за тем, что делали аборигены, и чувствовал, что затея их ему не по душе. Вот только не мог понять, почему именно?..

– Туман остановился, – сказал Орсон.

Туман и в самом деле остановился. Он накрыл весь лагерь, оставив нетронутыми только два костра, которые были похожи на пылающие острова посреди безбрежного туманного океана. Неровный край тумана медленно и плавно, как мантия медузы, колыхался метрах в десяти от берега, на котором сгрудились люди. Примерно посередине между туманом и людьми лежало поверженное фиолетовое чудище. Оно то и дело пыталось подняться, но снова и снова безвольно валилось в траву.

– Знаешь, что я подумал? – спросил, подойдя к Камохину, Брейгель.

Стрелок молча, вопросительно кивнул.

– Если эту фигню кто-то сделал, – Брейгель взглядом указал на трехглазого, – он ведь мог в нее и систему самоуничтожения всунуть. А? Как думаешь?

Так ничего и не сказав, Камохин сорвался с места, метнулся к Ксавьеру, вырвал у него из рук веревку и побежал к линии тумана, на бегу пытаясь подобрать болтавшийся конец. Поравнявшись с трехглазым, он перехватил веревку почти у самого основания крюка и резко дернул ее вверх. Трехглазый почти ничего не весил – Камохин ощущал в руке только вес стального крюка. Все еще на бегу он дернул привязанную к крюку веревку снизу вверх, постаравшись направить движение в сторону полосы тумана. Крюк вместе с повисшим на его жалах трехглазым взлетел вверх по крутой дуге, которую обрисовывала привязанная к нему веревка. И когда снаряд достиг высшей точки своего полета, раздался громкий хлопок, и яркая вспышка заставила всех на мгновение прикрыть глаза.

Когда люди вновь обрели способность видеть, туман уже исчез. Вместе с ним, будто ночной кошмар, исчезли и трехглазые.

Все случившееся действительно можно было бы принять за бредовое видение, если бы не пропавший наемник Трацюк. О его судьбе предпочитали не говорить. Потому что каждый считал себя хотя бы немного, но все же виноватым в том, что произошло.

Глава 24

Вещи оказались нетронутыми. Оружие лежало на земле там, где его бросили.

Камохин одной рукой подобрал свой автомат, другой – дымящуюся головешку и кинул ее в костер. Затем выдернул из автомата магазин, провел большим пальцем по патронам и вставил его на место.

– Что скажешь, Док-Вик? – спросил он у оказавшегося поблизости Осипова.

– Дело плохо, – сказал тот. – Мы еще даже не дошли до стены, а уже потеряли двух человек.

– Думаешь, у стены будет хуже?

– Ну, если верить легенде, которую поведал мне Зунн, вход в Страну Совершенства лежит через пасть гигантского змея Биггару, путь внутри которого занимает шесть дней, а у кого-то и больше. При этом нужно не ошибиться и не войти в пасть другого змея, которого зовут Гуннеар. Потому что если Биггару – добрый змей, то Гуннеар – злой. Хотя, на самом деле, все уже предрешено, потому что в австралийской мифологии выбор между Биггару и Гуннеаром – это что-то вроде выбора между раем и адом. По сути, человек не выбирает, а получает то, что заслужил.

– Я думал, ты что-нибудь расскажешь про трехглазых. – Камохин закинул автомат за спину и посмотрел на часы. – Около трех часов до рассвета… Если, конечно, рассвет здесь наступит, как в Австралии… Йозеф! Я в дозор! Все равно уже не усну…

– Останься здесь! – ткнул пальцем в землю Штраусс. – Сядь у костров и смотри, чтобы эти твари вновь не нагрянули с туманом! На тебе лагерь – я с ребятами перекрою периметр!

– Договорились, – кивнул Камохин.

Штраусс подбежал к хотевшему было обойти его стороной Зунну и вытянулся перед ним в струнку, прижав ладони к бедрам.

– Господин Зунн! Сэр! Приношу вам свои самые искренние извинения! – Он резко наклонил голову, коснувшись подбородком груди. – Мое поведение было недостойным и не заслуживает снисхождения! Вы вправе отстранить меня от командования до конца экспедиции! Также по возвращении вы имеете полное право сообщить о моем проступке командованию! Я не стану оспаривать ваше заявление! Более того, я сам считаю, что должен понести заслуженное наказание!

Штраусс еще раз коротко поклонился, после чего замер в ожидании приговора.

– Ну… Будет вам, герр Штраусс… Йозеф… – Зунн протянул прямую, будто негнущуюся, руку и неловко похлопал наемника по плечу. – Ситуация и в самом деле была… э… непростая… напряженная.

– Это не извиняет меня, сэр!

– Ну, право же, герр Штраусс!.. Йозеф… Давайте просто обо всем забудем… Я на вас не в обиде. Честное слово!

– Я могу продолжать командовать группой?

– Разумеется, герр Штраусс!.. Йозеф… Да!

– Благодарю, сэр! – Штраусс еще раз коротко и резко поклонился, так, как это умеют делать только кадровые европейские военные. – Смею вас заверить, что подобное более не повторится! По возвращении я сам подам рапорт об этом досадном инциденте!

– Давайте не будем пороть горячку, Йозеф! – взмахнул обеими руками одновременно Зунн. – Разберемся со всем этим, когда вернемся!

– Точно. – Подойдя к Штрауссу, Брейгель положил руку ему на плечо и подмигнул Зунну. – Для начала нужно еще вернуться.

– Никак не пойму, Ян, вы оптимист или пессимист? – поинтересовался Зунн.

– Когда как, господин Зунн, – улыбнувшись, ответил квестер. – Когда как. По настроению. Порой одни и те же события или вещи вызывают у меня совершенно противоположные эмоции.

– Например?

– Например, рассвет. Сейчас я его жду с нетерпением. А бывают ситуации, когда мне хочется, чтобы он не наступал.

– Интересно, что это за ситуации?

– Позвольте, о них я умолчу.

– Если позволите, сэр, я приступлю к исполнению своих обязанностей!

Успокоившийся и решивший было, что все уже в порядке, Зунн нервно дернулся при очередном проявлении служебной субординации со стороны Штраусса.

– Разумеется, Йозеф! – Лицо Генриха пошло морщинами и складками. – И, если можно, – он поводил перед собой ладонями с раздвинутыми пальцами, как будто старался пристроить одну к другой, – давайте оставим этот официальный тон…

– Разумеется, сэр! Как пожелаете, сэр! – Штраусс еще раз коротко поклонился и стремительно перешел от слов к делу: – Ковач, Струк, Губер, Шинк – за мной!..

– Где вы отыскали этого первоклассного служаку? – поинтересовался Брейгель.

– Я тут ни при чем, – беспомощно развел руками Зунн. – Финансовой и организационной стороной экспедиции занималась Церковь Возрождения… Я, на самом деле, не умею командовать людьми, – тихо признался ученый. – Особенно в чрезвычайной ситуации… Знакомый посоветовал мне стек.

– Что?

– Стек! – Зунн сделал вид, что взмахивает зажатой в руке палкой. – Гибкая трость для управления лошадьми.

– Я знаю, что такое стек. Я не понимаю, зачем он вам?

– Мне сказали, что стек, зажатый под мышкой, позволяет почувствовать себя командиром… И вы знаете, по первому времени это помогало! Здорово помогало!.. А потом я его где-то потерял. Кажется, на скале…

– Проблема не в стеке, Генрих, – улыбнулся Брейгель. – Все дело в том, что члены команды, работающей в аномальных условиях, ну, вроде как мы сейчас, должны как следует притереться друг к другу. Каждый должен точно знать, что в той или иной ситуации можно ждать от остальных. Тогда и лидер определится сам собой. И не будет таких глупых проколов, как с двумя вашими людьми, погибшими… ну, скажем прямо, ни за грош.

– А кто в вашей команде лидер? Я, честно говоря, затрудняюсь…

– А в том и весь фокус! – щелкнул пальцами квестер. – Что у нас лидером может стать любой. В зависимости от ситуации, командование берет на себя тот, кто уверен, что понимает, что сейчас нужно делать. В результате у нас получается не жесткая, а очень гибкая, самонастраивающаяся система. Это как в «И-Дзин»: толстая и крепкая ветка рано или поздно сломается, а тонкая и гибкая будет сгибаться до тех пор, пока внезапно не распрямится.

– Да, это я понимаю, – кивнул Зунн.

– Скажите, Генрих, как так получилось, что вашу экспедицию финансирует Церковь Возрождения? Какой интерес она для нее представляет?

– Ну, вы, должно быть, в курсе, что Церковь Возрождения провозглашает новую синтетическую, как называют ее отцы-основодержатели, религию.

– Разумеется. Проповедническая деятельность у них поставлена на широкую ногу. Не захочешь, а все равно услышишь и увидишь. Да и маркетологи у них толковые. Одна реклама с девчонками в бикини, играющими под дождем в пляжный волейбол!.. Простите, я не оскорбляю ваших религиозных чувств?

– Нет, я не религиозен, – сделал отрицательный жест рукой Зунн. – Во всяком случае, не до такой степени.

– Ну, в общем, я в курсе, что основной постулат Церкви Возрождения – это: бессмертие для всех и даром! Причем не после смерти, как обещают все остальные, а прямо при жизни. То есть задача ясна – непонятно, каким образом они собираются это всем обеспечить!

– Вот именно! – указал на собеседника пальцем Зунн. – Похоже, что в Церкви Возрождения никто этого не знает. То есть у них не только нет эликсира бессмертия, но они даже не знают, с какой стороны подступиться к решению этой задачи. А посему Церковь Возрождения проявляет огромный интерес к всевозможным оккультным и паранормальным исследованиям. Вы сами прекрасно знаете, что в аномальных зонах случаются очень странные вещи. Порой здесь происходит такое, что совершенно не поддается объяснению с точки зрения существующих представлений о законах мироздания. Здравый смысл здесь пасует, как при встрече с трехглазыми чудовищами. Потому что такого просто не может быть! Если продолжать руководствоваться этим самым здравым смыслом, то остается только признать, что все мы сошли с ума!

– Разумеется, – как ни в чем не бывало поддержал Зунна стрелок. Как будто речь шла о самом что ни на есть обыденном предмете, вроде дегустации пиццы.

– Видимо, именно поэтому среди отцов-основодержателей Церкви Возрождения господствует мнение, что магическая практика сложилась на Земле в результате некого палеоконтакта, когда все человечество или отдельные его представители испытали на себе воздействие мощной аномальной активности. А если так, то и проводить магические ритуалы следует на территории вновь открывающихся аномальных зон. Последователям «возрожденцев» несть числа. Среди них множество весьма влиятельных и не менее богатых людей. Я слышал, не так давно президент России заявил, что стал «возрожденцем». Так что с финансами у «возрожденцев» все в порядке. Вот они и финансируют самые различные проекты, так или иначе связанные с поисками чего-то запредельного в аномальных зонах. Чего-то, что позволит им, пусть не одарить всех обещанным бессмертием, но хотя бы продемонстрировать свою силу, свои возможности. В свое время с «возрожденцами» работал мой отец. Поверьте мне, он не был религиозным фанатиком. Оккультные практики интересовали его, но он подходил к этим вопросам исключительно с рациональной позиции. Да, временами он делал неожиданные и противоречивые заявления, порой выступая по телевидению, показывал какие-то магические артефакты и даже демонстрировал их силу. Но все это было не более чем самореклама. Таким образом отец доставал деньги для продолжения своих исследований.

– В аномальной зоне на территории Гоби ему удалось открыть Колодец Душ, – заметил Брейгель.

– Ничуть этим не удивлен, – едва заметно улыбнулся Зунн. – Только это была не магия, а наука. Наука, которой в нашем мире пока что нет названия. Наука, которая позволяет управлять пространством и временем в обход существующих законов физики. Которая, образно выражаясь, позволяет нам оказаться по другую сторону черной дыры и собственными глазами увидеть, что происходит с материей, которая, с точки зрения наблюдателя, находящегося с привычной для всех стороны, просто навсегда исчезает.

– Стоп! – поднял руку Брейгель. – Вот это мне нужно обдумать!

Орсон устроился у костра и задумчиво смотрел на огонь. Рядом с ним сидел Осипов и, запрокинув голову, глядел на звезды. По другую сторону костра расположился Камохин. Стрелок перебирал пистолет, который взял на смену тому, что отдал Трацюку.

– Мне нужен Ной! – неожиданно заявил Орсон. – Мне необходимо с ним поговорить!

– Я здесь. – Появившись из-за спины англичанина, мункумболе присел на корточки. – Что ты хочешь мне сказать?

– Я хочу спросить.

– Спрашивай.

Орсон ткнул пальцем вверх:

– Ты смотрел на звезды?

– Да.

– Тебе они знакомы?

– Нет.

– Так я и знал!

– Что ты знал?

– Мы не на Земле!

– Это что-то меняет?

– Это порождает новые вопросы.

– Спрашивай.

– Ты знаешь, где мы?

– Во Времени Сновидений.

– Это не ответ.

– Это хороший ответ. Ты просто не готов его принять.

– Ладно, принято. Как нам попасть назад?

– Для этого вопроса время еще не пришло.

– Отличный ответ!

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся шаман. – Спрашивай еще. Мне нравится. Ты умеешь задавать вопросы.

– А вот кутяара не любят отвечать на вопросы.

– Ну, на то они и кутяара. Они не живут, а играют. Но о кутяара ты знаешь больше, чем я.

– А что ты знаешь о трехглазых?

Абориген уселся поудобнее.

– Сначала я думал, что ничего о них не знаю. Но потом кое-что вспомнил.

Тут уже к разговору биолога с аборигеном начали прислушиваться и остальные сидевшие у костра.

– Далеко, на юго-востоке Южной Австралии, в Куронге, когда-то жило племя гумпала, чьим тотемом являлась трясогузка. Сейчас этого племени уже нет. Оно перестало существовать в конце шестидесятых годов прошлого века. Так порой случается. Женщины гумпала выходили замуж за мужчин из других племен или следом за мужьями перебирались в города, где жизнь казалась проще. Старики умирали, и некому становилось рассказывать детям легенды племени. Один из гумпала, я слышал, уехал в Америку и стал там известным художником. Вот только имя его я не знаю. Вернее, я знаю, как его называли здесь, когда он был гумпала, но, став американцем, он взял себе другое имя, которое я не знаю. Сегодня нет ни одного человека, который называл бы себя гумпала. Так вот, несуществующему ныне племени гумпала принадлежит легенда, которую не рассказывают более ни в одном другом племени. И никто теперь не может точно сказать, как и когда она появилась и о чем в ней рассказывается, потому что это мог знать только мункумболе гумпала. Я тоже не знал, о чем эта легенда, хотя и слышал ее пару раз, когда еще юношей гостил в племени гумпала. Я был уверен, что образы этой легенды глубоко символичны и мне никогда не понять их истинного значения. Так я думал вплоть до сегодняшней ночи. Я не помню легенду дословно. В молодости, когда память еще меня не подводила, я не позаботился о том, чтобы записать ее. В легенде рассказывается о странном существе, именуемом сборщиком, которое однажды явилось ниоткуда для того, чтобы забрать у человека по имени Наргир самое дорогое. Самым дорогим для Наргира был его новорожденный сын. Наргир не пожелал отдавать сына сборщику и вступил с ним в бой. Но сражаться с ними было непросто, потому что у сборщика не было тела, а была одна только голова. Огромная голова с тремя глазами, огромным ртом и страшными зубами. Наргир был силен и ловок. Он несколько раз поражал сборщика то копьем, то нулла-нулла, то каменным топором. Но какую бы глубокую рану он ни нанес сборщику, она почти моментально затягивалась. Бой продолжался три дня и три ночи, и под конец Наргир совсем обессилел. Он понял, что ему не победить сборщика, и стал умолять того, чтобы он забрал его, Наргира, вместо сына. Но сборщик был неумолим. Он проник в вурли Наргира, убил его жену, схватил сына и исчез вместе с ним. Похоронив жену, Наргир безутешно рыдал целую неделю. Все руки его были изрезаны в кровь каменным ножом. По прошествии недели Наргир сделал себе шапку из белой глины и поклялся, что не снимет ее, пока не отыщет сына. Он взял в одну руку вунде, в другую – нулла-нулла и отправился на поиски сборщика, укравшего его сына. Больше его никто никогда не видел.

– Это все?

– Да.

– Жаль. Я бы не отказался узнать, как Наргиру удалось отыскать сборщика.

– Почему ты думаешь, что он его нашел?

– В противном случае он бы рано или поздно вернулся. Так ведь?

– Кто знает.

– Однако легенда ясно указывает на то, что сборщик – это не живое существо, наделенное собственным разумом, а некая сущность, подчиненная кому-то другому, – заметил Ной. – Гумпала никогда бы не назвали живое существо просто сборщиком – оно обязательно получило бы какое-то имя. Но я точно помню, что мункумболе гумпала, рассказывавший эту легенду, называл его просто сборщиком!

– По всей видимости, трехглазые – это управляемые зонды, задачей которых является сбор неких образцов, – высказал предположение Осипов.

– Только не управляемые, а автономные, – уточнил Орсон. – Если бы ими кто-то управлял, они бы не вели себя столь глупо, как в нашем случае. Мне вообще кажется, что их здесь бросили. Или забыли.

– Кто бросил? – спросил Камохин.

– Тот, кто привез их сюда.

– А почему их бросили? Если они представляют собой угрозу?

– Может быть, это боевые роботы? – предположил сидевший неподалеку Ксавьер.

– Нет, нет, нет! – протестующе замахал руками Орсон. – Послушайте меня внимательно! Во-первых, – англичанин указал пальцем на Ксавьера, – никакие это не боевые роботы. С боевыми роботами мы бы так запросто, с помощью головешек, не справились! Во-вторых! – Орсон указал на Камохина. – Представь себе ситуацию: мы прибыли в некую аномальную зону, рассчитывая пробыть там определенное время. Не для того, чтобы схватить пакаль и тут же убежать, а чтобы наконец-то заняться серьезной научной работой. Мы расставляем повсюду приборы для автоматического сбора данных и тихо-мирно занимаемся своей работой. Как вдруг раздается сигнал тревоги! Случилось что-то неожиданное, и нам необходимо срочно эвакуироваться. Над нами уже завис вертолет, с него нам спустили сетку, в которую мы спешно кидаем самое ценное оборудование. А затем и сами забираемся в вертолет. Все! Нас больше нет! Однако в той страшной спешке, в которой проводилась эвакуация, мы почти наверняка что-нибудь забудем или не успеем забрать. В конце концов, нам могут просто приказать: «Бросьте вы это! Не до того сейчас! Жизнь дороже!» И наши приборчики продолжают себе что-то там замерять и фиксировать, даже когда нас уже нет. Здесь, возможно, произошло что-то подобное. Трехглазые остались без присмотра и тупо продолжают выполнять работу, на которую они запрограммированы.

– И что же это за работа? – спросил Камохин.

– Сбор биологических образцов, разумеется.

– Поэтому он набросился на человека?

– Он не знает, что такое человек. Он никогда его не видел. Человека нет в его каталоге жизненных форм.

– А как же история о Наргире?

– Тут возможно множество объяснений. Первое: мы не знаем, сколько лет этим зондам. Они могли оказаться здесь еще до того, как их коллега повстречался с Наргиром. Второе: мы могли попасть во временную петлю и оказаться в прошлом, задолго до того, как Наргир появился на свет. Третье: у зондов, работавших на Земле и здесь, могли быть разные программы. Четвертое…

– Я не о том, Док. Трехглазый похитил у Наргира ребенка и убил его жену. Значит, его программа не просто допускала, а требовала это от него.

– Н-да… Неприятная ситуация, – вынужден был согласиться Орсон.

– А еще у них три глаза, – заметил Осипов. – Как правило, создатели стремятся придать своим творениям определенное сходство с собой. Если человек делает робота – он делает его двуглазым.

– Зато запросто может приделать четыре ноги или одну руку, – возразил Орсон. – Все эти анатомические особенности продиктованы чисто утилитарными причинами.

– Но зачем роботу-зонду три глаза?

– Уж точно не для того, чтобы собирать визуальную информацию. Три глаза способны напугать возможного противника, сбить его с толку, заставить атаковать в неверном направлении…

– Или у их создателей тоже было три глаза.

Орсон усмехнулся и покачал головой:

– Три глаза, расположенных в ряд, совершенно бессмысленны с биологической точки зрения. Эволюция не допустила бы такой вопиющей избыточности.

Ной чуть приподнял руки, лежавшие на коленях, и показал узкие ладони, которые были заметно светлее всей остальной его кожи.

– Я не знаю ни одной истории про трехглазых людей.

– Ладно. – Англичанин решительно поднялся на ноги. – Еще есть возможность пару-тройку часов соснуть. Вы как знаете, а я – на боковую.

Биолог неторопливо, потирая то спину, то шею, зашагал к дереву, под которым лежали его вещи.

– Самое интересное, что он действительно уснет, – глядя ему вслед, покачал головой Осипов.

– Счастливый человек, – улыбнулся Ной. И пояснил: – У нас говорят, что только счастливый человек может заснуть, когда пожелает.

Глава 25

Остаток ночи прошел спокойно.

Солнце взошло ровно во столько, во сколько ему и было положено по австралийскому времени.

И это обещало стать залогом хорошего дня.

С утра пораньше Лиам с Ксавьером зажарили оставшихся с вечера птиц. То, что не съели на завтрак, завернули в листья, уложили в сумки и забрали с собой, чтобы позже можно было, не разводя огонь, перекусить на скорую руку.

Камохин хотел было предложить двинуться по берегу озера – путь вдоль воды, где растительность была не столь густая, казался ему наиболее безопасным. Однако Лиам уверенно заявил, что им следует идти через джунгли, постепенно удаляясь от берега. Поскольку Лиам один видел белую стену Страны Совершенства, он и стал проводником.

– Мальчику можно довериться, – сказал Ной. – Он хороший следопыт и отлично чувствует направление.

Камохин ничуть в этом не сомневался. И все же путь через джунгли мог оказаться чреват всяческими неожиданностями. Без большинства из которых квестеры, да и все остальные, могли бы спокойно обойтись.

Лиам, как и полагается, шел впереди и указывал направление. Сразу за ним следовали двое наемников, Ковач и Струк, готовые в любой момент прикрыть юного аборигена. После ночной заварушки настроены оба были более чем серьезно и решительно. Случись что, они, не задумываясь, вступили бы в бой хоть с самим Дьяволом, хоть с Иисусом Христом. Любой, кто бы ни оказался у них на пути, сразу же становился потенциальным врагом. А выяснение обстоятельств могло слишком дорого обойтись. Вся философия текущего момента сводилась к тому, что выиграет тот, кто первый нажмет на спусковой крючок. Поэтому наемники не ставили свое оружие на предохранители. Губер и Шинк прикрывали отряд с флангов. Штраусс то и дело перемещался с одного края на другой, чтобы удостовериться, что все в порядке. Он изо всех сил старался, чтобы отряд не растягивался, но среди трудно проходимых зарослей сделать это было не так-то просто. Замыкающими шли Камохин с Брейгелем.

– У меня есть идея! – радостно сообщил Брейгель.

– Поздравляю, – не особо радостно буркнул в ответ Камохин.

Он только что едва не наступил на огромную змею, ловко притворившуюся выступающим из земли корнем дерева, и настроение у него после этого было не самое радужное.

– Не хочешь узнать? – продолжал темнить Брейгель.

– Ну, если что-то дельное, то сам скажешь, – отозвался Камохин.

– Ты сегодня какой-то недружелюбный, – обиделся Брейгель.

– Наверное, потому что не выспался.

– Можно подумать, я всю ночь спал, как убитый!

– Ладно, извини.

– Проехали.

– Ну, что ты там придумал?

– Тебе действительно интересно или ты спрашиваешь только из вежливости?

Брейгель наклонился, чтобы пройти под росшей почти горизонтально веткой, по всей длине которой будто мочала на просушку были развешены.

– А это имеет значение?

– Да, разумеется.

– Хорошо, мне интересно.

– Не нужно делать мне одолжения.

– Слушай!..

– Да?

– Ты пытаешься вывести меня из себя?

– Вот еще!

– Тогда… – Камохин вдруг понял, что не знает, что сказать. Весь разговор, который они вели последние пять минут, если подумать, был полнейшей бессмыслицей. Покруче, чем «Охота на Снарка». – Ладно, что там у тебя за идея?

Брейгель будто только этого и ждал:

– Слушай, а что, если те гигантские монстры, что напали на нас на скале, этот Радужный Змей и Годзилла, на самом деле тоже были механоидами? Такие же автономные твари, что и трехглазые! Док прав, для того чтобы размножаться, этих существ должно быть несколько. К тому же чем им питаться в озере? Рыбу ловить? Они ведь так с голоду сдохнут! Если же они роботы, то это все объясняет!

– Что именно?

– Например, откуда у Годзиллы в брюхе склад пакалей.

– Ну, и откуда?

– Они изначально там были!

– То есть?..

– Пакали являются частью системы управления этими монстрами!

Камохин задумался.

– Ну, в целом не так глупо, как поначалу кажется.

– Еще бы! – воодушевленно воскликнул Брейгель так, что шедший впереди Осипов оглянулся. – Все в порядке, Док-Вик! – заверил его квестер. – Мы разговариваем о монстрах.

– Ну, разумеется, – усмехнулся Осипов. – О чем еще можно разговаривать, прогуливаясь по роще, ведущей к вратам Страны Совершенства?

– Ян считает, что пакали, которые ты засек в животе у Черного Варана, могут являться частью системы управления этим монстром.

– И кто же им управляет? – поинтересовался Осипов.

– Те же, кто и трехглазыми! – ответил Брейгель.

– Кто?

Осипов рукой отвел в сторону зеленую ветку, с которой к нему на запястье перепрыгнуло большое, размером почти с ладонь, ярко-зеленое существо, похожее на карандаш, продетый через три кольца. Карандаш опирался на двенадцать тоненьких отростков, а кольца постоянно крутились из стороны в сторону. Пробежав по руке ученого, существо взобралось к нему на плечо, подпрыгнуло и полетело. Крыльев у него не было, поэтому единственной системой, способной обеспечить полет, могли являться только три вращающихся кольца. Однако как они это делали, за счет какой силы, понять было невозможно.

– Нет, – уверенно заявил Осипов. – Пакали – это только элементы Игры.

– Но ведь «серые» используют их для перемещения в пространстве и как оружие, – попытался возразить Брейгель.

– Как и в любой Игре, наличие дополнительных фигур дает игроку то или иное преимущество.

– Откуда же тогда у варана пакали?

– Понятия не имею.

Осипов щелчком сбил с плеча пристроившуюся там еще одну причуду местной фауны – улитку с веретенообразной раковиной, которая оставляла за собой ярко-розовый флуоресцирующий след.

По мере продвижения отряда вперед зеленые заросли становились все гуще и труднопроходимее. В этом странном лесу деревья не тянулись высоко вверх, чтобы раскинуть там свои кроны и листьями ловить лучи солнца, не пропуская их вниз. Деревья тут все были невысокие, редко под три метра, с тонкими стволами и кронами пирамидальной формы. Зато всевозможных кустов, кустиков, папоротников, хвощей и еще какой-то растительности, старающейся выбраться повыше нижнего, самого широкого яруса древесных веток, было в избытке. Поэтому, если посмотреть вверх, можно было даже увидеть голубое небо и солнце. А на уровне плеч через чащу было не продраться. Но самое большое неудобство доставляли серые, сухие, но очень прочные лохмы, похожие на пучки старого мочала, будто развешенные на ветках, да так и забытые нерадивыми хозяйками. Их было так много, что концы одних комьев спутывались с другими, образуя чудовищные сети, попав в которые, выбраться без посторонней помощи было почти невозможно.

Теперь уже впереди отряда двигались два человека с мачете, прорубающие дорогу сквозь дикие заросли.

Временами люди слышали отдаленный звериный рев, похожий на тот, что напугал их накануне. По счастью, встретиться с тем, кто его издавал, им так и не довелось. Самое большое животное из тех, что они видели, было размером с барсука. Остальных они, видимо, распугали тем шумом, с каким продирались сквозь лес. Но это касалось только теплокровных животных и птиц. Змеи и ящерицы, со свойственным рептилиям хладнокровием, не обращали ни малейшего внимания на незваных гостей, вторгшихся на их территорию. Эти чешуйчатые существа, самых разных размеров и расцветок, встречались едва ли не на каждом шагу. Змеи были вальяжно медлительны. А ящерицы отличались причудливостью форм украшающих головы капюшонов, рожек и гребней. Как заметил Орсон, эта чаща с густым влажным подлеском была подлинным раем для рептилий. Людям приходилось быть крайне осторожными, чтобы случайно не наступить на одного из его представителей или не ухватиться рукой за чей-нибудь свешивающийся с ветки хвост.

Около полудня отряд ненадолго остановился, чтобы отдохнуть и перекусить. Очистив небольшую прогалинку от облюбовавших ее змей, путники сложили в центре свои рюкзаки, а сами разместились вокруг них на корточках.

– Самое обидное, что ведь должен быть другой, более простой путь к стене! – с досадой произнес Зунн. – Его просто не может не быть! Те, кто идет в город за стеной, не должны каждый раз продираться сквозь лесную чащу!

– Почему? – спросил, жуя холодное мясо птицы, Ковач.

– Это нерационально. Если есть город – должна быть и дорога к нему. Хорошая проезжая дорога!

– А что, если это что-то вроде испытания? – предположил Орсон. – Прежде чем попасть в Страну Совершенства, человек должен преодолеть некие трудности, решить какие-то задачи. По-моему, логично.

– Легенда гласит, что человек, идущий в Страну Совершенства, оказывается на узкой тропе, которая с одной стороны примыкает к высокой каменной стене, а с другой – обрывается в бездонную пропасть, – сказал Ной. – Человек идет по тропе, а навстречу ему катится огромный камень. И только в середине пути в стене есть ниша, где человек может укрыться. Если он успеет дойти до нее, то попадет в Страну Совершенства, ну а если нет, то либо его раздавит катящийся камень, либо он упадет в пропасть.

– Да уж, умеете вы приободрить, уважаемый, – покачал головой Штраусс.

– Знание в любом случае лучше незнания, – ответил шаман.

Долго задерживаться на одном месте не стали. Перекусили – и дальше пошли.

Никто не говорил об этом вслух, но людям не давала покоя мысль, что они движутся слишком медленно, гораздо медленнее, чем рассчитывали, и, возможно, они не успеют засветло выйти к стене. А если так, то им придется ночевать в лесу. О том, что происходит здесь среди ночи, почему-то и думать не хотелось. В этой чаще бесполезно было бы даже охрану выставлять – в двух шагах ничего не видно.

Первым заметил плиту на земле Губер. Он поначалу и сам не поверил тому, что увидел. Остановившись, наемник принялся ногой сметать в сторону землю, щепки, сухие листья и прочий мусор.

– Что ты там нашел? – не останавливаясь, спросил Ковач.

– Не знаю…

Губер присел и принялся расчищать находку обеими руками. Затем вытащил нож и металлическим винтом на рукоятке постучал по заинтересовавшему его предмету. Раздался отчетливый звук ударов металла о камень.

Увидев, что наемник нашел что-то интересное, ему начали помогать Осипов с Брейгелем. И вскоре им удалось расчистить квадратную плиту из желтоватого песчаника со сторонами примерно в семьдесят сантиметров.

Плита была не одна. Встык с ней лежали еще точно такие же плиты. Четыре плиты, уложенные в ряд, задавали ширину полотна, уходящего вдаль, в том же самом направлении, куда двигались путники. Если как следует присмотреться, можно было заметить, что там, где были уложены плиты, заросли действительно были не такие густые, как по сторонам от них. А далее в них так и вовсе намечался просвет.

– Ну, вот и дорога! – радостно возвестил Камохин. – Значит, правильным путем идем, товарищи!

– Вот только, похоже, этой дорогой давно уже никто не пользовался, – заметил Орсон.

– Могли построить другую дорогу! – тут же высказал предположение Зунн. – Более удобную!

– Разумеется. – Англичанин постучал подкованным каблуком по плите. – А может быть, в Стране Совершенства больше никто не живет.

– В любом случае стена – хороший ориентир, – сказал Осипов. – Трудно пройти мимо. Так что – вперед.

Он сделал галантный жест, уступая биологу дорогу. Тот столь же церемонно поклонился в ответ и зашагал вперед, по скрытым под мусором и грязью плитам из желтого песчаника.

Километра через полтора дорога начала подниматься вверх. Заросли по обеим сторонам от нее оставались все такими же густыми, но плиты почти полностью выбрались из-под напластований земли, грязи и прелой листвы. Путь был свободен, и люди бодро и быстро, но все же не забывая о бдительности, зашагали вперед.

Даже то, что небо начали заволакивать тучи, не особенно испортило им настроение. Конец пути был близок – это уже ни у кого не вызывало сомнений. Наемники рассчитывали еще до темноты добраться до места, где смогут спокойно заночевать, не опасаясь очередного вторжения трехглазых монстров или еще чего похуже. Стены, сложенные вручную, почему-то всегда представляются людям надежным укрытием от любых бед и невзгод, которые, разумеется, останутся снаружи. Ученые оставались более прагматичными – они надеялись, что, добравшись до места, которое аборигены называли Страной Совершенства, они смогут получить ответы хотя бы на часть имеющихся у них вопросов. Потому что, для того чтобы найти дорогу домой, для начала нужно было хотя бы узнать, где ты находишься.

Небо сделалось грязно-серым из-за нагромождения туч, которые даже солнце спрятали. Начал накрапывать мелкий, едва заметный дождик, который вскоре вполне себе уверенно застучал по полям шляп и козырькам бейсболок. Орсон накинул на голову шемаг и делал вид, что дождь ему нипочем. Одновременно с дождем в небе появились крылатые создания, формой и размахом крыльев, а также манерой полета похожие на больших летучих мышей. Они кружили, сбившись в плотную стаю, то резко смещаясь в одну сторону, то так же быстро уходя в другую. Но при этом все время оставались неподалеку от идущих по дороге людей. Время от времени три-четыре крылатых создания одновременно складывали крылья и начинали пикировать на головы идущих. Но за пару секунд до столкновения они вдруг резко раскидывали крылья и на бреющем полете уходили в сторону. Это было похоже на разведку, но хотя люди уже и готовились к самому худшему, никакого продолжения за ней не последовало.

В какой-то момент джунгли вдруг остались позади. Они не редели, не делались светлее и дружелюбнее, а просто вдруг закончились. Теперь дорога тянулась через поле, поросшее высокой, в пояс, травой, перемежающейся большими плотными островками цветов – красными, голубыми, белыми, розовыми, желтыми – самых разных оттенков. А далеко впереди, на возвышении стояла высокая белая стена, тянущаяся, казалось, вдоль всего горизонта.

– Не иначе, как здесь живут китайцы, – изрек по этому поводу Штраусс.

Спорить с ним никто не стал, хотя даже на расстоянии окружающая Страну Совершенства белая стена выглядела куда как внушительнее Великой Китайской стены.

Целый день пробыв на ногах, люди чувствовали усталость, но все равно ускоряли шаг. Им хотелось скорее добраться до цели, которая теперь уже стояла у них перед глазами.

Камохин обратил внимание на то, что наемники то и дело достают из карманов полупрозрачные пластиковые тубы, наполненные пилюлями, и бросают в рот по одному, а то и по два зеленых шарика. Заметив взгляд Камохина, Штраусс протянул квестеру тубу.

– Это энергетик, – сказал он. – Называется «Гринер».

– И что в него входит? – поинтересовался квестер.

– Поди угадай. – Взяв двумя пальцами за свинчивающийся колпачок, Штраусс продемонстрировал всю тубу, на которой не было никаких надписей или пометок. – Но – бодрит.

– Где вы их берете?

– Лекарь в расположении выдает.

– Он сам-то в курсе, что это такое?

– Не знаю, – безразлично дернул плечом Штраусс. – Я не спрашивал.

– Я бы не советовал глотать неизвестно что.

– Ну, я так думаю, лекарь не стал бы нас травить. Он ведь отвечает за нашу боеспособность.

– Со временем мы все теряем боеспособность и становимся никому не нужны. Задача лекаря – поддерживать вас в пиковой форме, пока это возможно. А уж как надолго вас хватит, полагаю, это его не особенно интересует. Выработавших свой ресурс спишут, если не погибнут, а на их место возьмут новых героев, готовых рисковать жизнями – недостатка в таких никогда не было.

– Тебе-то откуда знать? – не глядя на квестера, недовольно буркнул Штраусс.

– Там, где я прежде служил, было примерно то же самое, – ответил Камохин.

– Везде одно и то же, – констатировал Штраусс и спрятал упаковку «Гринера» в карман.

– Эй! Смотрите! Что это там? – воскликнул Осипов, указывая вправо от дороги.

Вдалеке, почти у самого горизонта, действительно происходило нечто необычное. Там посреди зеленых полей образовалось рыжеватое пятно неопределенной формы, которая постоянно менялась, как будто пыталась обрести завершенность.

– Табун, – сказал Орсон, посмотрев в бинокль. – Движется в нашу сторону.

– Лошади? – спросил Ковач.

Он тоже посмотрел в бинокль на необычный объект, но то, что он увидел, было похоже на комок пластилина, который старательно мнут невидимые руки.

– Может быть, олени, – ответил биолог. – Или носороги. Я не знаю, кто здесь пасется. Судя по тому, что я уже видел, нам самим придется придумывать название этим животным.

– Название – не суть… – начал было Штраусс.

– Ну, не скажи! – тут же возразил ему Орсон.

– Не сейчас…

– Да когда угодно! Тебе бы понравилось, если бы тебя звали не Йозефом, а, скажем, Абдуллой?

– При чем тут это? – растерялся наемник.

– При том, что все мы находимся в плену стереотипов, – с сожалением развел руками англичанин. – Самых разных, в том числе и языковых. Абдулле тоже не понравилось бы, если бы его называли Йозефом.

– Я просто хотел спросить, что нам делать?

– С кем?

– С этими лошадьми! Если это, конечно, лошади!

– А… Вообще-то не стоит стоять на пути несущегося незнамо куда табуна диких животных. Как бы они ни назывались. Я бы предложил вернуться в лес, но боюсь, что это никому не понравится.

– Определенно это никому не нравится! – ответил за всех Штраусс.

– Ну, вот видите, – грустно улыбнулся биолог. – Разум, как всегда, в меньшинстве.

– Между прочим, они приближаются, – заметил Шинк.

– Ну, конечно, я же уже сказал, что они движутся в нашу сторону.

– Нужно идти вперед, – негромко произнес Ной.

– Как? – непонимающе уставился на него Ковач. – Что ты сказал?

Абориген провел ладонью по мокрому лицу, стряхнул капли воды с пальцев и уверенно повторил:

– Вперед.

– Мы угодим под копыта этого табуна! – Ковач раскинул руки в стороны, как будто призывая всех стать свидетелями истинности его слов. – На подходе к дороге он растянется на сотни метров!

Камохин еще раз посмотрел в бинокль на приближающийся табун. Животные были высокие, длинноногие, гнедой масти, похожие на лошадей, но более грациозные. Они неслись во весь опор, не спасаясь бегством, а наслаждаясь своей силой, получая удовольствие от быстрого, похожего на стремительный полет бега. В табуне было не меньше полутора тысяч голов. И в принципе Ковач был прав – эти грациозные животные втопчут их в дорожные плиты, даже не заметив, что произошло. Но возвращаться назад, как предлагал Орсон, значило бы потерять еще один день. Вернувшись в лес, они не успеют добраться засветло до стены.

– Почему ты думаешь, что нужно идти вперед? – спросил стрелок аборигена.

– Это испытание, – ответил мункумболе. – Камень, катящийся навстречу путнику, идущему в Страну Совершенства. До цели дойдет тот, кто не испугается. Если мы сейчас повернем назад, то, когда вернемся, нам снова помешает этот же табун, несущийся в обратную сторону. Или что-то другое не позволит нам пройти.

– Но здесь нет стены с нишей, в которой можно укрыться, – заметил Зунн.

– Табун диких животных – это тоже не катящийся камень, – ответил на это Ной. – Легенда – это всего лишь набор архетипов, за которыми скрыта истина.

Зунн сделал вид, что ему в глаз попала капля дождя – абориген умело отразил его выпад его же оружием.

– Идем вперед! – решительно заявил Камохин.

Квестер не мог назвать точную причину, но он был уверен, что шаман прав. Может быть, потому что Ной всегда говорил очень спокойно и не менее уверенно. И еще ни разу не ошибся. Случай с «серым» – не в счет, тогда он их всех намеренно провел. А может быть, стрелку и самому не хотелось возвращаться в лес – ему там не нравилось. В поле, где все было видно аж до горизонта, Камохин чувствовал себя куда как увереннее, нежели среди закрывающих обзор деревьев и папоротников.

– Ты соображаешь, что делаешь? – встал у него на пути Штраусс.

– Да. – Камохин попытался обойти наемника, но тот схватил его за руку.

– Мы не пойдем!

– Как хотите. Но ждать вас я не стану.

Штраусс наклонил голову так, что вода с полей его шляпы потекла Камохину за шиворот. Квестер зябко поежился.

– Послушай, я отвечаю за своих людей, – тихо произнес Штраусс.

– Я тоже, – заверил его Камохин.

– Они не поймут, если я прикажу им идти вперед, под копыта несущихся лошадей… Ну, или кто они там?

– Поступай, как считаешь нужным.

– Хорошо. – Йозеф отпустил руку стрелка. – Мы возвращаемся! – заявил он во всеуслышание. – Кто хочет, может присоединиться к нам!

– Ты уверен, что нужно идти вперед? – спросил у Камохина Орсон.

– Да, – коротко кивнул тот.

– Ты сумасшедший. – Биолог чуть откинул голову назад и наклонил ее к левому плечу, как будто в таком ракурсе Камохин становился ему понятнее. – Это я тебе как врач говорю!

– Мне это и мама говорила. Ты со мной?

– Разумеется.

– Сэр!.. – чуть наклонив голову, обратился Штраусс к Зунну.

– Я иду вперед! – не дослушав, заявил ученый.

– Это неразумно.

– Я всю жизнь изучал легенды… В конце концов, это я всех привел сюда… Поэтому я считаю… Я уверен, что нам и дальше следует действовать, руководствуясь тем, что говорится в легендах.

Судя по выражению лица Зунна, по тому, как он то и дело нервно смахивал кончиками пальцев капли с бровей, а затем быстро проводил ладонью по лицу, он вовсе не был уверен в том, что говорил. Но он принял решение и не собирался от него отступать.

– Сэр, я отвечаю за вашу безопасность!

– Я иду с квестерами. А вы, герр Штраусс… – Зунн взмахнул руками, как будто держал в них метелки. – В общем, я освобождаю вас от участия в экспедиции. У меня нет к вам никаких претензий, вы отлично себя проявили… Но я не имею морального права заставлять вас делать то, что вы считаете ошибочным. Всего хорошего, герр Штраусс.

Зунн коротко поклонился, развернулся на носках и побежал догонять уже ушедших вперед квестеров и аборигенов.

– Возвращаемся? – спросил Струк.

– Хочешь оказаться под копытами лошадей! – раздраженно рявкнул на него Штраусс.

– Чего ты рычишь?.. – обиделся Струк. – Я ведь только спросил.

Он достал тубу с «Гринером» и кинул в рот пару таблеток.

– Кто-то считает, что я не прав?

Штраусс тяжелым взглядом обвел подчиненных. Никто глаз в сторону не отвел, но и возражений тоже не последовало.

– За мной.

Подкованные ботинки наемников зацокали по плитам дороги, по которым они уже однажды прошли.

Никто не любит возвращаться с полпути. Но что поделать, если порой это самое правильное решение. Ну, или, по крайней мере, кажется таковым.

– Знаете, о чем я сейчас думаю? – спросил Зунн, догнав Брейгеля.

– Признаюсь честно, нет, – ответил квестер.

Хотя, если совсем уж начистоту, Брейгель был почти уверен, что Зунн прикидывает, правильно ли он поступил, отправившись с ними, а не с наемниками.

– Я пытаюсь представить, как может выглядеть ниша в стене, если стены нет? – Зунн быстр слизнул каплю дождя, повисшую на губе, и озадаченно покачал головой.

– Бамалама, Генрих! – изумленно воскликнул Брейгель. – Да это же просто дзен какой-то! Ну, и какие мысли на сей счет?

– Ну, вообще-то никаких, – смущенно улыбнулся Зунн. – Ничего не могу придумать.

– Нужно не искать ответ, а почувствовать его.

– Почувствовать?

– Ну, да. Вот, смотри, тебя кусает комар – что ты делаешь? – сразу же прихлопываешь кровопийцу ладонью. Еще даже не успев понять, что это было. И только потом ты понимаешь, что прихлопнул комара, который тебя укусил. С дзенским коаном следует поступать примерно так же. Нужно сконцентрироваться на нем, но не пытаться найти ответ, а дать ответу возможность самому отыскать тебя!

– Как-то все это очень уж мудрено, – задумчиво произнес Зунн.

– Ну, истина вообще непростая штука, – заверил его Брейгель.

Стрелок поднял бинокль и в очередной раз посмотрел на быстро приближающийся табун. Он был уже так близко, что можно было отчетливо рассмотреть отдельных животных. Они и в самом деле были похожи на лошадей. Если бы только не одно весьма примечательное отличие.

– Бамалама, Док!

– Бамалама, Ян! – словно эхо отозвался Орсон. – Не нервируй меня! Прошу! Я и без того слишком нервный!

– Док, ты видел, что за звери несутся на нас?

– Да, видел – их очень много.

– Ты не понял, Док!..

– Я все отлично понял, но сейчас совсем неподходящее время для того, чтобы заниматься систематикой. Я нервничаю, понимаешь?

– Почему ты нервничаешь? – не оборачиваясь, спросил Ной, первым шлепавший по мокрым плитам босыми ногами.

Его смуглое тело, блестящее от воды, казалось отлитым из темного пластика. Руки и ноги мерно двигались веред и назад, при этом работа мышц была почти незаметна.

– Да как вам сказать, уважаемый. – Орсон согнутым пальцем протер левый глаз. – Мы – в чистом поле. На нас несется огромный табун каких-то осатанелых животных. По-моему, это неплохой повод для того, чтобы начать нервничать.

– Это единороги, Док!

– Не самое подходящее время для шуток, друг мой…

– Бамалама, Док! – Брейгель сунул Орсону в руки бинокль. – Сам посмотри!

С кривой усмешкой, все еще полагая, что стрелок в обычной своей манере дурачится, биолог поднес бинокль к глазам.

– Holy shit!

– А я что говорил!

– Единороги!

Тут уже все, кто мог, схватились за бинокли.

Табун на самом деле состоял из сильных, красивых животных, очень похожих на лошадей, за исключением одного небольшого различия – из центра лба каждого из них торчал витой рог. Рога отличались толщиной и длиной – от тридцати сантиметров до семидесяти, – но они были абсолютно у всех!

В любом другом месте, при иной ситуации вид скачущих во весь опор единорогов наверняка заставил бы людей изумленно замереть на месте. Это ведь все равно что увидеть порхающих над цветами фей! Или сидящего в обнимку с горшком золота лепрехуна! Однако оказаться затоптанными единорогами ничуть не приятнее, чем оказаться под ногами у стада слонов. Поэтому никто даже на секунду не остановился.

Но все же тема единорогов на какое-то время завладела умами.

– Док, зачем лошади рог?

– Чтобы бодаться.

– Я серьезно, Док!

– Ну а зачем лосю рога?

– Чтобы бодаться с другими лосями?

– Вот видишь, все бы тебе только бодаться!

– Док, это же не рационально!

– Зато красиво.

– Рог только мешает лошади.

– Это она сама тебе сказала?

– Да ладно, Док!..

– Да расскажи им наконец, Крис! – потребовал Осипов.

– А ты сам-то знаешь? – хитро прищурился биолог.

– Догадываюсь.

Орсон потряс головой, чтобы стряхнуть воду, собравшуюся в складках шемага.

Дождь, похоже, зарядил надолго. Он не становился сильнее и не ослабевал. Лил себе и лил.

– Рог единорогу нужен для того же, для чего и пышный хвост лирохвосту, – сказал неожиданно Ной. – Это же очевидно.

– А для чего лирохвосту хвост? – переспросил Камохин. – Для красоты?

– Чтобы курочек своих приманивать, – объяснил мункумболе.

– Значит, все же для красоты.

– Нет, – покачал головой абориген. – Красиво или нет – это люди так решают. Животные и птицы этого не понимают. Лирохвост с большим, пышным, тяжелым и неудобным хвостом, который только человек может назвать красивым, показывает таким образом остальным представителям своего племени, что он лучше всех.

– Лучше – разве не значит красивее? – спросил Брейгель.

– Это эволюционный принцип избыточности! – со всей определенностью заявил Орсон. – Длинный хвост у фазана, пышный хвост у лирохвоста или павлина, рога у лося или единорога – все эти причиндалы только мешают им, осложняя жизнь. Помогают же они им только в одном – в демонстрации избыточности! Вам, наверное, доводилось видеть съемки того, как лев в африканской саванне охотится на газелей. Газели убегают от хищника дружной стаей. При этом то одна, то другая газель из тех, что находятся ближе других к голодному хищнику, вдруг подпрыгивает высоко вверх. Зачем она это делает? Ведь такой прыжок лишь замедляет ее бег. Первое, что приходит в голову: антилопа пытается сбить льва с толку. На самом же деле она демонстрирует хищнику свою избыточность! Таким образом антилопа как бы говорит льву: смотри! Я быстрее и ловчее других! Я могу не просто убежать от тебя, но еще и выкинуть вот такое коленце! Так что гнаться за мной совершенно бессмысленно! Лучше сосредоточься на ком-нибудь другом!

– И что, это срабатывает?

– Видимо, да, ежели подобная, на первый взгляд довольно странная манера поведения закрепилась эволюционно.

– Давайте-ка прибавим шагу, – сказал Камохин.

Разговоры – разговорами, а табун единорогов приближался с пугающей неумолимостью. Они были уже настолько близко, что чувствовалось, как земля дрожит под ногами от ударов их копыт. По самым оптимистичным прогнозам, у странников оставалось не более пятнадцати минут на то, чтобы найти убежище.

– Ной! Уважаемый! – окликнул аборигена Зунн. – Как вы представляете себе наше убежище?

Генрих постарался сформулировать свой вопрос так, чтобы он не бы похож на коан, с которым он сам так и не сумел совладать.

– Я не знаю, – не оборачиваясь, пожал мокрыми плечами абориген.

– Может быть, должен быть какой-то знак?

– Дождь идет, – острием копья указал на небо мункумболе. – Это – знак.

Зунн был озадачен. Ответ Ноя тоже напоминал коан. Генрих искоса глянул на Брейгеля. Квестер смотрел на него не таясь – ему было откровенно интересно наблюдать за реакцией Зунна. Дабы скрыть смущение, Зунн снял пробковый шлем и мокрой ладонью провел по сухим волосам.

Дождь – это знак…

Зунн посмотрел на небо.

Серое, мрачное, будто отлитое из свинца – тяжелое, готовое рухнуть на головы… Вода, льющаяся с небес… Нескончаемый дождь… Всемирный потоп… Бородатый старец Ной, построивший ковчег… Эбеновый мункумболе Ной, быстро вышагивающий впереди… Каждой твари по паре… Единороги…

Табун единорогов все ближе. Из-под их копыт летят комья земли, а над разгоряченными, мокрыми спинами поднимаются клубы пара.

Единорогов на Земле не осталось, потому что Ной не взял их в свой ковчег… Или, может быть, один из них сдох во время плаванья? И пошел на корм тиграм и львам?..

Все вокруг было наполнено знаками и символами. Причем на уровне архетипов, как верно заметил Ной. Но Зунн был не в состоянии прочесть и расшифровать их.

– Тебе не хватает веры, – сказал Брейгель.

– Что? – удивленно посмотрел на него Зунн.

– Ты не можешь найти ответ, потому что не веришь в то, что он существует.

– Я пытаюсь поверить.

– Наверное, этого мало.

– А ты веришь в то, что убежище существует?

– От меня этого и не требуется, – усмехнулся стрелок. – Мне достаточно и того, что в это верит шаман, который ведет нас.

– Думаешь, он не мог ошибиться?

– Если так, это будет последняя его ошибка.

Сказав это, квестер даже не улыбнулся.

Либо это была особо изощренная ирония, либо стрелок на полном серьезе полагал, что он бессмертен. Не зная его как следует, Зунн не мог прийти к какому-то окончательному мнению.

Единороги уже совсем близко. Так близко, что, кажется, если бы не дождь, уже можно было бы услышать их сильное дыхание и всхрапывание, когда то один, то другой из мчащихся впереди вставал на дыбы, как будто намереваясь проткнуть своим рогом низкое серое небо.

– Игорь, – окликнул Камохина Осипов. – Тебе не кажется, что пора переходить к «Плану Б»?

– У нас нет «Плана Б», – ответил стрелок.

– Тогда, может быть, самое время его придумать? – Орсон опасливо поглядел в ту сторону, откуда на них надвигался табун единорогов. – Мне не нравится, как они на меня смотрят.

Наемники, последовавшие за Штрауссом, остановились на безопасном расстоянии и, обернувшись, наблюдали за тем, как к дороге, по которой двигался отряд, возглавляемый мункумболе, приближался огромный табун диких лошадей с рогом во лбу. Это было похоже на движение огромной штормовой волны, надвигающейся на пирс, чтобы смять, сломать, смыть все, что на нем находилось.

– У них ни малейшего шанса, – сказал, глядя на дорогу в бинокль, Ковач.

– У них был шанс, – ответил Штраусс. – Нужно было идти вместе с нами.

– Честно, я этого не понимаю. – Губер снял шляпу и стряхнул с полей воду. – Почему они пошли дальше?

– Поверили старику.

– Они же не идиоты.

– Приступ паники. – Штраусс достал из кармана тубу с «Гринером» и проглотил один шарик. – Внезапно возникшая кризисная ситуация и слишком мало времени для того, чтобы как следует все обдумать, оценить и принять правильное решение. – Наемник взял шляпу за тулью и поглубже натянул ее на голову. – А вообще, конечно, грустно смотреть на это со стороны.

– По мне, так лучше смотреть, чем оказаться сейчас вместе с ними, – протяжно вздохнул Струк. – Минуты две – и все будет кончено.

Левый край табуна выдвинулся вперед и закрыл людей на дороге.

– Не понимаю… – снова покачал головой Губер.

Глава 26

Брейгель перекинул автомат на грудь и сдвинул планку предохранителя.

– Бесполезно, – прокомментировал его действия Орсон. – Так их не остановить.

– Тогда что будем делать?

– Ну, может быть, стоит подумать о чем-то хорошем. Вспомнить самые яркие моменты жизни…

– Составить список того, что хотел, но так и не успел сделать, – продолжил Осипов.

– Я давно хотел японский выучить, – немного смущенно признался Камохин. – Даже научился считать.

– Зачем тебе японский? – удивленно посмотрел на приятеля Брейгель.

– Просто так, – пожал плечами Камохин.

– Нет, – подозрительно прищурился Брейгель. – Просто так ничего не бывает. Ты что-то задумал!

– Да правда же, просто так, ради интереса.

– А почему японский, а не, скажем, корейский?

– Не знаю.

– Вот!..

– Вот! – Шаман выбросил руку с копьем вперед, острием указывая на то, что другим пока было не видно.

И тут же, закинув копье на шею, старик припустился бежать, шлепая босыми пятками по желтым плитам.

Следом за ним, сорвавшись с мест, побежали племянники.

Пробежав два десятка метров, Ной резко остановился и ударил древком копья в плиту у себя под ногами.

На плите была вырезана стрела, указывающая в ту сторону, куда они шли.

– Это дорожный указатель? – спросил Орсон. – Чтобы никто с пути не сбился?

Единороги неслись, склонив головы, выставив вперед свои рога, будто уже всерьез вознамерившись снести чужаков с дороги. Орсону это очень не нравилось. Как, впрочем, и остальным.

Ной что-то сказал на своем языке.

Ксавьер тут же упал на колени и попытался просунуть ладонь между плитами в том месте, куда указывало острие стрелы. Ко всеобщему удивлению, ладонь парня ушла в щель до половины запястья.

– Бамалама. – Брейгель присел на корточки по другую сторону от плиты. – Будь я проклят – это тайник!

– Не проклинай себя, – строго посмотрел на квестера Ной.

Брейгель с серьезным видом изобразил, как будто застегивает рот на молнию.

Ксавьер немного подвигал ладонью, пошевелил пальцами, как будто что-то нащупывая, и вдруг резко потянул плиту на себя.

Ему даже не пришлось прикладывать особых усилий – плита пошла вверх сама, будто сработала потайная пружина или рычаг, и замерла в строго вертикальном положении.

Брейгель первым сунул руку с фонарем и голову в образовавшийся проем.

Одного взгляда оказалось достаточно для того, чтобы стрелок мгновенно принял решение, которое, в общем-то, напрашивалось само собой.

– Порядок! – Ян поднял голову и одним движением скинул с плеч лямки рюкзака. – Все вниз!

Все нужно было сделать быстро, четко, без заминок. Любое промедление могло обернуться катастрофой – единороги находились уже менее чем в ста метрах от дороги.

Первыми в темный лаз спустили аборигенов. За ними последовал Зунн. Не успел он отползти в сторону, как сверху посыпались рюкзаки. Ксавьер и Лиам тут же принялись откидывать их в стороны, чтобы освободить место для квестеров, которые быстро прыгали в лаз один за другим.

Последним спрыгнул вниз Камохин. И не успел он дернуть вниз закрывающую лаз плиту, как по ней частой дробью застучали копыта единорогов.

– Порядок. – Камохин сел на пол, взял в руку фонарь и посветил по сторонам.

– Между прочим, плита из песчаника давно бы раскололась под копытами, – заметил Осипов.

Место, в котором они оказались, можно было назвать тайником. Или – схроном. А можно было и еще как иначе. Но дело ведь не в названии. А в том, что кто-то специально сделал этот схрон посреди дороги из желтого песчаника.

Схрон имел прямоугольную форму, и места в нем было не так уж много. Еще двое, ну, максимум трое человек могли бы в нем разместиться, но больше – никак. Расстояние между потолком и полом было около полутора метров, так что, даже согнувшись в три погибели, стоять здесь было бы крайне затруднительно.

Камохин положил руки на пол. Под ладонью была не земля и даже не каменные плиты, а некий синтетический материал, по всей видимости, очень прочный. Точно такой же материал палевого цвета покрывал стены и потолок.

– Интересно, он воздух пропускает? – тоже потрогал стену Осипов. – А то ведь мы рискуем здесь задохнуться.

– Сколько время требуется табуну, чтобы пересечь дорогу?

– Ну, это смотря какой табун…

Сверху по-прежнему раздавался частый топот копыт.

Зунн подполз к Ною и встал перед ним на колени – так ему было удобнее.

– Мункумболе, я должен принести вам свои глубочайшие извинения, – низко склонил он голову.

– Не стоит, – улыбнулся в седую бороду старик.

– Нет, стоит! – уперто тряхнул головой Зунн. – В душе я сомневался в вашей правоте! Хотя вы ни разу еще не давали нам повода для сомнений!

– Будет тебе. – Ной легонько похлопал Зунна по плечу. – В какой-то момент я и сам начал сомневаться в том, что мы найдем убежище.

– Но вы продолжали идти вперед!

– А что мне еще оставалось?

Зунн растерянно приоткрыл рот:

– Значит, вы не были уверены?..

Шаман усмехнулся и поскреб ногтями щеку:

– Я абсолютно уверен только в двух вещах. В том, что однажды я родился, и в том, что когда-нибудь я непременно умру. Все остальное вызывает у меня сомнение.

– Я бы хотел вернуться к вопросу об эволюционной избыточности, – обратился к Орсону Брейгель.

Англичанин закатил глаза и задумчиво посмотрел на потолок.

– Дались тебе эти единороги, Ян?..

– Речь не о единорогах, – заверил ученого Брейгель.

– О чем же тогда?

– Вот, скажем, если я беру себе самый тяжелый рюкзак – это тоже бессознательное проявление избыточности?

– Это проявление твоего мачизма.

– Пусть так, – не стал спорить Брейгель, поскольку дело было не в названии. – Но если рядом нет женщин? Кому я демонстрирую эту самую избыточность?

– Всем нам, – взглядом обвел присутствующих Орсон. – Любого из нас ты подсознательно воспринимаешь, как потенциального конкурента.

– Конкурента в чем?

– Да в чем угодно! Мы можем не поделить еду, самок, место под солнцем, в конце-то концов!.. С точки зрения дикого зверя, живущего в каждом из нас, мы всех представителей своего вида воспринимаем как потенциальных противников, а всех представителей иных видов – как хищников или жертв. Мы можем заключать союзы друг с другом для того, чтобы повысить нашу общую конкурентоспособность, но лишь до тех пор, пока это соответствует нашим общим интересам. Точно так же и единороги собираются в табуны, потому что вместе им легче выжить. Если бы нас сегодня пытались растоптать пять или даже десять единорогов, мы, скорее всего, просто расстреляли бы их из своего оружия. И Штраусс со своими людьми тоже не отказался бы нам в этом помочь. С огромным табуном такой вариант уже не проходит.

– Это чем-то похоже на Игру «серых», – заметил Камохин. – В ней, как и в жизни, нет правил. Каждый сам выбирает, как ему поступить в той или иной ситуации. Сделанный ход отыграть назад уже нельзя. Все играют против всех, но кто-то объединяется для общей игры. И самое главное – в Игре нет смысла.

– Да, пожалуй, – подумав, согласился Орсон. – В этом действительно что-то есть.

– Зачем играть в игру, в которой нет смысла? – недоумевающе пожал плечами Зунн.

– Перед тем как вы родились, кто-нибудь спрашивал вас, хотите ли вы появиться на свет?

– Вы хотите сказать, что наша жизнь – это только игра?

– А вы находите в ней смысл?

– Ну, об этом можно долго рассуждать…

– Вот именно! Любые рассуждения – это поиски смысла.

– А хоть бы и так!

– Если вы ищете смысл, значит, все еще его не видите.

Зунн посмотрел на Ноя, словно надеялся, что мункумболе подскажет ему достойный ответ.

– Жизнь нужно прожить так, чтобы не бояться смерти, – сказал абориген. – А чтобы не бояться смерти, нужно всегда быть к ней готовым. А чтобы быть готовым к смерти, следует понять, что жизнь и смерть суть одно и то же. А чтобы это понять, не нужно искать в жизни смысла. Потому что в смерти смысла тоже нет.

Осипов восхищенно округлил губы, как будто хотел произнести протяжное «о-о!», и покачал головой.

Ной перевел на него свой взгляд.

– Никогда не играй с кутяара, – произнес абориген очень странным, протяжным и низким, как будто не своим голосом. – Если ты проиграешь, они заберут у тебя все, если выиграешь – сам им все отдашь.

– Что им нужно? – спросил Осипов.

– Все! – Старик раскинул руки в стороны, насколько это было возможно. – И – ничего! – Он соединил ладони. – Игра для них – это попытка найти то, что они когда-то потеряли, вернуть то, что давно уже им не принадлежит.

– Что это?

– То, что есть у всех людей, то, что почти каждый считает ненужным.

– Так почему бы не отдать им это?

– Потому что без этого мы сами превратимся в кутяара – вечно ищущих то, что потеряли, потому что считали ненужным.

– А можно конкретно сказать, о чем идет речь? – попросил Орсон. – Мы ведь не кутяара и можем говорить друг с другом прямо, не прибегая к помощи загадок и иносказаний.

– Нет, – отрицательно качнул головой мункумболе.

– Почему?

– Я не знаю, что это такое. Я лишь рассказал вам то, что говорится в легендах.

– Ах, вот оно как, – разочарованно протянул англичанин. – Ну что ж. – Он щелкнул кнопкой диктофона. – Надеюсь, вы не против, что я записал ваш рассказ? У меня есть одна знакомая девочка, очень умная и сообразительная, быть может, она сумеет понять, о чем тут идет речь?

– Дети зачастую бывают мудрее взрослых, – качнул головой Ной. – Они видят то, чего мы уже не замечаем, и слышат то, что мы пропускаем мимо ушей. – Старик снова кивнул. – Я буду только рад, если она сумеет понять, что хотят получить кутяара. А сейчас, – абориген указал пальцем на потолок, – слышите?

Наверху было тихо. Не было слышно ударов копыт по крышке люка.

Камохин встал на колени и попытался осторожно приоткрыть люк. Но стоило ему только чуть толкнуть плиту, как она сама плавно пошла вверх и остановилась, только когда встала горизонтально.

День клонился к закату. До сумерек оставалось часа два. С грязно-серого неба, как и прежде, сыпались крупные капли дождя.

Привстав, Камохин выглянул из люка и посмотрел по сторонам. Вокруг все было тихо и спокойно. Единороги пересекли дорогу и умчались прочь. Встав во весь рост, квестер увидел притоптанную ими траву. Сам табун уходил на юго-восток, за холмы.

– Порядок, вылезаем, – скомандовал Камохин.

И, упершись руками в края лаза, выбрался наверх.

Приняв из рук Брейгеля поклажу и оружие, Камохин помог и ему вылезти из схрона.

– Хорошо-то как! – блаженно расправил плечи Брейгель и, запрокинув голову, подставил лицо дождю.

– А где люди Штраусса? – спросил Зунн, посмотрев в ту строну, где дорога упиралась в край леса.

– Должно быть, в лес ушли, – ответил Брейгель.

– Зачем?

– Ну, может, чтобы под дождем не мокнуть. – Квестер пожал плечами.

– Я на их месте заночевал бы где-нибудь под деревьями, где не так сыро, – сказал Камохин. – Засветло до стены им теперь все равно не добраться.

– Мы разве не подождем их?

– Я сказал, что ждать не будем. – Камохин закинул рюкзак на спину и застегнул карабин на груди.

– Если бы они пошли с нами, то все вместе мы не уместились бы в этом схроне, – заметил Осипов.

– Вот именно. – Камохин ногой толкнул крышку люка, и плита плавно встала на место. – Значит, они правильно сделали, что не пошли.

Квестер положил автомат на плечо и решительно зашагал вперед, в ту сторону, где дорога из желтых плит упиралась в белую стену.

Зунн выглядел разочарованным и то и дело поглядывал назад, будто надеялся увидеть на дороге спешащих за ними следом наемников.

– Они плохо сделают, если все же пойдут за нами следом, – сказал Ной.

– Почему?

– В них нет веры. Камень судьбы раздавит их.

– Вы хотите сказать, что единороги повернут назад? – недоверчиво прищурился Зунн.

– При чем тут единороги? – непонимающе пожал плечами Ной. – Камень судьбы – это символ, который может принять любое обличье.

– И какое же обличье он примет в следующий раз?

– Этого я не знаю, – покачал головой мункумболе. – Но одно я знаю точно: до Страны Совершенства невозможно дойти, не веря в то, что ты можешь это сделать.

– Значит, тем, кто пойдет за нами следом, достаточно будет лишь поверить…

– Нет! – Абориген со всей решительностью и определенностью ударил древком копья в плиту, на которую наступил. – Повернув назад, они уже продемонстрировали свое неверие! И теперь уже ничто не сможет заставить их поверить в то, что они могут это сделать. Они способны убедить себя в том, что верят, будто могут дойти до стены, но неверие, живущее в их душах, все равно убьет их! Так что лучше бы им за нами не ходить!

Зунн в очередной раз посмотрел назад. Наемников по-прежнему не было видно.

– Но если они увидят, что нам удалось пройти…

– Они нас уже не видят! Мы с ними находимся по разные стороны реальности!

На это Зунн ничего не ответил. Доводы аборигена казались ему слишком уж неопределенными. Ной оперировал философскими категориями, которые были понятны только ему одному, ну, может быть, кому-то еще из его сородичей. Мир, в котором они жили, подчинялся не законам физики, а неким концептуальным понятиям, которые в зависимости от ситуации легко могли менять свое смысловое наполнение. Так что, ежели мункумболе говорит «реальность», это вовсе не означает того, что он не верит в то, что эту реальность можно разрушить, просто дунув на горстку золы на ладони.

Брейгель опустил бинокль и аккуратно закрыл его объективы пластиковыми крышками.

– Бамалама. – Он снял бейсболку, стряхнул с нее воду, а затем провел запястьем по мокрому лбу. – Я, конечно, могу ошибаться… Но я не вижу в этой стене ни одного прохода. В ней нет ни дверей, ни ворот. Как мы попадем внутрь?

– Если стену построили, значит, должен быть способ как-то попасть за нее, – возразил Камохин.

– Ну да, с помощью магии, – усмехнулся Брейгель.

– Или с помощью веревочной лестницы, – предложил иной вариант Орсон.

– Это нерационально, – возразил Осипов. – По веревочной лестнице может подняться человек, если он ловок и силен…

– И если не страдает акрофобией, – вставил Орсон. – Стена довольно высокая, на глаз – метров семь-восемь.

– В стене могут быть потайные ходы, которые мы издалека не видим.

– К тому же мы видим только часть стены, – добавил Камохин. – Ворота могут находиться где-то там. – Стрелок махнул рукой в сторону.

– То есть, дойдя до стены, мы двинемся вдоль нее, – подвел итог Брейгель. – И будем идти, пока не вернемся туда, откуда начали.

– Почему ты думаешь, что за стену невозможно попасть? – удивленно посмотрел на Брейгеля Осипов.

– Я просто рассматриваю наихудший из всех возможных вариантов, – ответил тот. – А именно: нам придется ночевать под открытым небом, с которого льет дождь, даже не имея возможности разжечь костер, потому что там, – он указал на стену, – дров тоже нет.

– Ной сказал бы, что у тебя недостаточно веры.

– Это не так! – заявил слышавший все, о чем говорили квестеры, абориген. – У него достаточно веры для того, чтобы даже перелезть через эту стену, если потребуется. Он проверяет, насколько крепка ваша вера.

– Если бы я еще понимал, во что должен верить! – озадаченно развел руками Орсон.

– А это без разницы, – махнул рукой Ной. – Верить можно во все, что угодно. Нельзя только терять веру в себя и в то, что ты делаешь.

– Даже если ты не понимаешь, зачем ты это делаешь? – спросил Осипов.

– А такое бывает? – искренне удивился абориген.

– Там, где я родился, – постоянно.

Мункумболе озадаченно почесал затылок.

– Земля очень большая. На ней очень много странных мест. Я слышал, что есть места, где вода течет вверх по склону. Я видел по телевизору Зону 51… Но позволь мне усомниться в твоих словах. Я не могу поверить в то, что есть такое место, где люди делают то, чего не понимают.

– Надо же! – покачал головой Брейгель. – Он даже не может себе это представить! А мы там живем!

– Я понял! – лукаво прищурился Ной и погрозил квестерам пальцем. – Вы шутите над стариком!

Глава 27

Стена была сделана из материала, отдаленно напоминающего камень. Именно сделана, а не сложена. На ней не было ни швов, ни стыков. Не было даже обычных трещин или выбоин. Когда Брейгель провел по стене острием ножа, на ней не осталось следа. На ощупь стена была холодная, мокрая, поскольку все еще шел дождь, и абсолютно гладкая. Стену будто распечатали на гигантском 3D-принтере. Она отвесно поднималась на высоту, которую снизу, находясь у ее подножия, даже трудно было определить. Если посмотреть вверх, то казалось, что стена упирается в небо. Или небо опирается на стену. По самому верху стены тянулись прямоугольные зубцы с простым квадратным орнаментом. Примерно через каждые двести метров над стеной поднимался округлый купол. О назначении их можно было строить самые разные предположения, однако на боевые башни они точно не были похожи. Быть может, это были своеобразные декоративные украшения?

– Ну, собственно, что-то подобное я и ожидал. – Брейгель похлопал ладонью по стене. – Даже странно было бы, окажись она самой обыкновенной стеной, сложенной из каменных блоков или кирпичей.

Орсон на секунду оторвался от фотоаппарата, с помощью которого аккуратно фиксировал все, что происходило.

– Есть идеи насчет происхождения этого очередного чуда света?

– Если я скажу, что все это нам просто снится, тебя это устроит? – спросил Брейгель.

– Слишком мокро для сна.

– Ну, тогда сам что-нибудь придумай.

Брейгель снова повернулся к стене, приложил к ней обе ладони и, запрокинув голову, посмотрел наверх. Если на стене и имелась охрана, она никак себя не проявляла. Да и видела ли она, что происходит внизу?

– Что ты делаешь? – спросил Осипов.

– Пытаюсь уловить космические вибрации, – загробным голосом ответил стрелок.

– Ну, и как? – хмыкнул Осипов. – Получается?

– Отчасти, – ушел от прямого ответа Брейгель.

У самого основания стены тянулась узкая тропка, на которой двум встречным путникам разминуться было бы сложно. Камохин стоял на краю склона и смотрел вниз, на желтую дорогу, тянущуюся через необъятные зеленые поля, распростертые в обе стороны, словно два огромных крыла, и упирающуюся в узкую полосу леса возле самого горизонта. На дороге никого не было. Глядя на все это, очень просто было представить, что в этом мире вообще нет никого, кроме них. Ни единого живого существа, способного мыслить и принимать обдуманные решения. Даже наемники, заночевавшие, должно быть, в лесу, казались не настоящими, а вымышленными персонажами очень странной истории.

– В какую сторону пойдем? – спросил он у замершего рядом с ним мункумболе.

– Я должен провести обряд, – ответил абориген.

– Только по возможности недолго, – попросил квестер. – Скоро уже стемнеет.

– Это займет пару минут, – заверил его Ной.

Он достал из сумки птичье крыло и принялся водить им по стене, что-то негромко бормоча.

Стоя рядом, Брейгель с интересом наблюдал за действиями мункумболе, пытаясь угадать, какой практический смысл в этом заложен. Ведь не могло же в самом деле оказаться, что шаман просто так поводит по стене крылом, а после наугад укажет направление?

Ной спрятал крыло в сумку. Теперь в руке у него был небольшой уголек. Два раза проведя по стене ладонью, он нарисовал на ней два пера. Одно он закрасил углем, другое оставил белым.

– Нравится? – спросил он неожиданно у Брейгеля.

Тот растерянно кивнул. А что еще ему оставалось? Начать профессиональный разбор художественного стиля аборигена?..

– Какое из двух тебе больше нравится? – тут же задал другой вопрос мункумболе.

Не задумываясь, Брейгель ткнул пальцем в черное перо, расположенное левее белого.

– Это! Только не спрашивайте, почему я выбрал именно его!..

– И не собираюсь. – Ной ладонью провел по мокрой стене, стирая свои художества. – Главное, ты сделал выбор. Мы пойдем туда! – Мункумболе указал налево.

Соглашаясь с ним, Камохин молча кивнул.

– Эй, постойте! – взмахнул руками Брейгель. – Бамалама! Я же просто ткнул пальцем наугад!

– Что от тебя и требовалось, – заверил его Ной. – Ты сделал неосознанный выбор.

– А если мы пойдем в ту сторону и ничего там не найдем? Вы не скажете, что это я во всем виноват?

Мункумболе улыбнулся и похлопал Брейгеля по плечу:

– Ты всего лишь инструмент в деснице случая. Я бы мог подкинуть перо, и мы пошли бы в ту сторону, куда он полетело.

– Так почему ты его не подкинул?

– Потому что идет дождь, – указал на небо старик. – Ну, что тут непонятно?

Ну, да, с его точки зрения, все было просто и понято.

«Нужно начинать думать, как абориген, – подумал Брейгель. – И тогда все станет легко и просто. Можно будет, подобно перу, парить в воздушных потоках, совершенно бессознательно делая выбор, в какую сторону лететь. Если, конечно, не идет дождь. Ну а если дождь…»

– Идешь замыкающим, – сказал Камохин.

– Лады, – кивнул Брейгель.

Отряд растянулся по узкой тропе, тянущейся вдоль стены.

Идти приходилось осторожно – тропа, размокшая под дождем, была скользкой. Оступившись, можно было скатиться вниз по мокрому склону. А забраться снова наверх в том месте, где не было дороги, было бы не так-то просто. Только аборигены, шлепавшие босиком, чувствовали себя на тропе уверенно.

Вскоре сумерки сгустились настолько, что пришлось включить фонари.

– Странное ощущение, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Осипов. – Кажется, что за этой стеной никого нет. Вообще никого!

– Ну, в общем, да, – согласился с ним Орсон. – Если бы там были люди, они должны были бы зажечь огни.

– У охранников на стене могут быть приборы ночного видения! – подал голос из конца колонны Брейгель.

– А те, кто за стеной? – не оборачиваясь, ответил ему биолог. – Они тоже все пользуются инфравизорами? Даже дома? Если бы за стеной горели огни, мы бы видели отсветы в небе!

– И мы не слышали ни звука, доносящегося из-за стены, – добавил Зунн. – Во всяком случае, я ничего не слышал.

– А вы что об этом думаете, Ной? – поинтересовался у аборигена Осипов.

– Я думаю, чего ради мы хотим попасть за эту стену? – ответил мункумболе. – Мы ведь понятия не имеем, что нас там ждет?

– Разве там не Страна Совершенства?

– Может, что так, – глядя себе под ноги, кивнул на ходу Ной. – А может, и нет. Легенды не всегда говорят всю правду. Вернее, нам не всегда удается до конца ее понять. Мы видим в них лишь то, что нам самим кажется важным и достойным внимания.

– В любом случае за стеной должно быть место, где мы сможем переночевать, – авторитетно заявил Камохин. – То, что за стеной, как правило, всегда предпочтительнее того, что снаружи.

– Все зависит от того, с какой стороны находишься ты сам, – заметил Осипов. – Может быть, это мы сейчас за стеной?

– Молодец! – похвалил квестера мункумболе.

Все ждали продолжения. Но больше он ничего не сказал.

Они шли уже больше двух часов. Дождь так и не закончился, но сделался мелким, похожим на водяную пыль, повисшую в воздухе. Из-за туч на небе не было ни звезд, ни луны, и тьма, окутывавшая путников, казалась еще более беспросветной. Лучи фонарей скользили то по белой стене, то по размокшей тропе. Если стена и имела незначительный изгиб, то, находясь рядом с ней, заметить это было невозможно. Людям казалось, что они все время идут по прямой. Все вокруг казалось застывшим, замершим в неизменном постоянстве. Так было, так есть и так будет всегда, пока существует мир.

Камохин понимал, что в конце концов им придется остановиться и заночевать прямо здесь, на узкой, раскисшей от дождя тропе. Другого выхода не было. Но ему очень хотелось верить в то, что они уже близки к заветной цели. Ну, ведь правда же, будет обидно, если утром, когда взойдет солнце, они увидят, что остановились всего в какой-то полусотне шагов от ворот! Поэтому он снова и снова откладывал неприятный момент, когда все же придется дать команду остановиться. Он все еще ждал и надеялся на чудо. Которое ведь могло случиться в любой момент.

Дождь, который, казалось, уже почти закончился, зарядил с новой силой. Где-то, пока еще вдали, грозно пророкотали раскаты грома.

Все, решил Камохин, хватит мучить людей. Пора остановиться. Нужно постараться растянуть тенты, закрепив края на стене, чтобы хотя бы на голову не лило.

Он уже поднял руку, чтобы дать команду остановиться. Но в этот момент снова громыхнул гром. Да такой, что перекаты продолжались с минуту. А затем горизонт будто полыхнул голубовато-белым пламенем. И в отсветах этой далекой вспышки Камохин на миг узрел огромную каменную морду с разинутой пастью, из которой торчали огромные клыки.

Выставив перед собой руку с фонарем, Камохин побежал вперед, поскользнулся и чуть не упал.

– Держись! – поймал его сзади за руку Осипов.

Камохин выровнял положение тела и снова кинулся вперед.

Сделав не более десяти шагов, он оказался на вымощенной каменными плитами площадке. В этом месте стена изгибалась широкой дугой, а верхняя часть ее нависала над путниками, образуя нечто наподобие большого, но неглубокого грота. По обеим сторонам от грота тянулись вверх огромные конические кристаллы, возносящие свои вершины на высоту около сотни метров. Странно было даже, что путники не видели их, когда шли через поле. Вокруг кристаллов обвивались огромные каменные змеи. Хвосты змей уходили в стены, а головы с широко распахнутыми пастями лежали на каменных плитах. Каждая из них была настолько огромна, что человек мог легко войти в змеиную пасть, даже не пригибаясь. Змеиные головы были сделаны с потрясающей воображение тщательностью и вниманием к мельчайшим деталям. На них была отчетливо видна каждая чешуйка, среди которых не было даже двух абсолютно одинаковых. Подобного качества можно было добиться только при ручной доводке внешней отделки.

– Вот это да! – Орсон подошел к одной из змей и, подсветив фонарем, заглянул ей в пасть. – Там проход! Довольно-таки глубокий!

– Это Гуннеар и Биггару, – с благоговейным придыханием произнес Зунн. – Змеи, охраняющие вход в Страну Совершенства.

– По крайней мере, внутри у них сухо, – заметил Брейгель. – Предлагаю устроиться там поудобнее, подкрепиться и малость пообсохнуть.

– Нет! – решительно воспротивился Ной. – Здесь нельзя задерживаться надолго! Гуннеар хитер, лжив и льстив. Если мы останемся возле него, он сумеет убедить нас, что это он есть добродетельный змей-целитель. И, войдя в его пасть, мы обречем себя на гибель.

– И как же нам выбрать правильного змея? – Стоя в центре замощенной площадки под падающими отвесно вниз струями дождя, Орсон посветил фонарем сначала на одну змеиную голову, затем – на другую. – По мне, так они совершенно одинаковые.

– Посмотри внимательно. – Мункумболе подошел к тому змею, что находился слева от него, и направил свой фонарь на огромный выпученный глаз, разделенный надвое узким вертикальным зрачком. – Разве ты не видишь, что взгляд этого змея лукав и жесток?

Орсон подошел ближе и направил свой фонарь на другой змеиный глаз.

Взгляд змея был очень недобрый. Настолько, что Орсон почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Хотя, может быть, это случилось из-за того, что к впадине между лопаток прилипла мокрая майка.

– Да… В самом деле… Неприятный взгляд.

– К тому же, – лукаво улыбнулся мункумболе, – в легенде ясно говорится: «Поверни направо и бросайся прямиком в открытые челюсти Биггару. – Ной указал на голову другой змеи. – Там ты обретешь свободу, и твое тело и разум навеки освободятся от болезней и страданий». Так что нам – туда.

Опираясь на копье, шаман быстро засеменил в сторону раскрытой пасти змея, которого он называл Биггару. За ним последовали племянники.

– Собственно, я тоже не вижу смысла оставаться под дождем, – сказал Осипов.

– Скорее всего, это замаскированный проход за стену. – Камохин шагнул в змеиную пасть следом за аборигенами.

– Почему же входить нужно только через пасть Биггару? – спросил Зунн.

– Может быть, это просто шутка такая, – пожал плечами стрелок. – Мы же не знаем, что там, в пасти другого змея. Может быть, там тупик.

– Или – ловушка для дураков, – добавил Орсон. – Мы таких уже много повидали.

– А почему ты на меня смотришь? – набычился Камохин.

– Ну, помнится, ты как-то сделал неловкий шаг и угодил в пруд с псевдокрокодилами.

– А ты сам себя запер за решеткой в переворачивающемся туннеле! – парировал стрелок.

– Кончайте, ребята, – осадил обоих Брейгель. – А ты, Док, лучше достань свой фотоаппарат. Или, еще лучше, камеру.

Квестер поднял фонарь и посветил на потолок, куполообразный свод в семи метрах у них над головами был покрыт рядами неровных гребешков.

– Это же настоящее змеиное нёбо! – воскликнул Орсон, удивленно и восхищенно одновременно.

Полость рта, внутри которой они находились, была выполнена с не меньшей тщательностью и вниманием к деталям, нежели голова змеи снаружи. Видно было даже, как клык входит в десну. И как раздвоенный на конце язык извивается, будто прилипнув к слизистой оболочке рта.

– Зачем это было нужно? – непонимающе пожал плечами Камохин.

– Если не быть внимательным к мелочам, можно упустить что-то очень важное, – сказал мункумболе. – Идемте! – махнул он рукой и зашагал в глубь змеиной глотки.

Сделав три шага вперед вместе со всеми, Осипов внезапно остановился:

– Секундочку!

Ученый достал из нагрудного кармана вибрирующий дескан. Подработав джойстиком настройки, он подошел к тому месту у входа в глотку, где находилось основание змеиного языка, и присел на корточки. Положив фонарь на пол, Осипов подвигал его, но так и не смог найти удобного положения.

– Посвети мне! – попросил он Камохина.

Стрелок направил свет фонаря туда, куда указал Осипов.

– Отлично! Так и держи!

Засунув два пальца под язык змеи, Осипов сосредоточенно прикусил губу. Пошевелив пальцами, он то ли ничего не нащупал, то ли не смог достать. Сунув руку в боковой кармашек рюкзака, Осипов достал скатку с мелкими инструментами, развернул ее на полу и вооружился пинцетом. Засунув пинцет в узкую щель под языком, он поводил им из стороны в сторону, затем крепко сжал лапки и достал квадратную металлическую пластинку. Черный пакаль с изображением свернувшейся змеи.

В ту же секунду змеиная пасть захлопнулась.

– Бамалама, Док-Вик, – с укоризной посмотрел на Осипова Брейгель. – Ну, вроде бы не маленький уже – пора запомнить, что брать пакали в странных местах нельзя! Потому что это может привести к еще более странным последствиям!

– Разве мы не должны собирать пакали? – Осипов обращался к Камохину, как будто искал у него защиты.

– Мы должны искать пакали возле разломов! – продолжил свою нравоучительную речь Брейгель. – Бесхозные пакали! А не те, что пристроены к делу! Здесь разлома нет – значит, и пакаль трогать нельзя!

– А раньше ты не мог это сказать?

– Бамалама! – развел руками Брейгель. – Откуда же я мог знать, чем все это закончится!

– Попробуй вставить пакаль на место, – предложил Орсон.

– А зачем? – спросил Камохин. – Мы ведь не собираемся снова под дождь.

– На всякий случай, – строго посмотрел на стрелка биолог. – Мало ли что.

Про себя Камохин назвал Орсона перестраховщиком. Но вслух ничего говорить не стал. Хотя сам он предпочел бы оставить пакаль, чтобы вернуться в ЦИК не с пустыми руками. Хотя бы для того, чтобы поддержать свое реноме самой удачливой группы, ни разу еще не возвращавшейся из квеста без пакаля.

Осипов аккуратно взял пакаль за два уголка и вставил его на прежнее место.

Ничего не произошло.

Пасть змеи осталась закрытой.

– Может быть, ты не той стороной его вставил? – Орсон покрутил прямой ладонью со сжатыми пальцами, переворачивая ее с одной стороны на другую.

– Я вернул пакаль в то же самое положение, в каком он находился, когда я его вынул, – ответил Осипов. И добавил: – В точности!

– Ну, тогда, может быть, нужно, наоборот, перевернуть его? – Англичанин показал Осипову тыльную сторону ладони и тут же перевернул ее.

– Или пакаль срабатывает только один раз, – высказал иное предположение Брейгель.

– А может быть, нужно выждать какое-то время, прежде чем ставить его на место, – добавил Осипов. Просто, как вариант.

– Ной! – крикнул в глубь змеиной глотки Зунн.

– Да! – отозвался эхом голос мункумболе.

– Вы далеко ушли?

– Не очень!

– Подождите нас!

– Хорошо! Только не задерживайтесь!

– А что там?..

– Поторопитесь!

– Ну? – Зунн посмотрел на квестеров. – Так что?

– Все! Забираем пакаль и уходим! – скомандовал Камохин.

– Я бы не стал этого делать, – с укоризной и, может быть, даже с осуждением посмотрел на него Орсон. – Этот пакаль нам не принадлежит.

– Нам не принадлежал ни один пакаль из тех, которые мы взяли, – возразил Камохин. – Давай, Док-Вик!

Снова воспользовавшись пинцетом, Осипов достал пакаль и протянул Камохину. Стрелок мельком глянул на пакаль, сунул его в нагрудный карман и хлопнул ладонью по липучке.

– Пошли, – кивнул он в сторону прохода. – Нехорошо заставлять старика ждать.

Глава 28

Центр Изучения Катастроф.

Административный сектор

Ирина сделала глоток молока и, не спуская взгляда с испещренной одной ей до конца понятными знаками и символами грифельной доски, отвела руку назад. Строггард подхватил стакан и поставил на стол.

– Ну, вот, кажется, что-то вырисовывается! – радостно произнесла девочка.

Взбежав по маленькой приставной лесенке, поставленной специально для нее, она быстрыми взмахами мела зачеркнула три квадрата, помеченных трехзначными кодами, от которых тянулись линии к другим, также пронумерованным фигурам, нарисованным на доске. Наклонившись, она зачеркнула еще и красный треугольник с цифрой «82».

Строггарду, внимательно наблюдавшему за действиями Ириши, временами приходила в голову недобрая мысль о том, что девочка попросту его дурачит. Дело в том, что, хотя Ира и комментировала все свои действия, Строггард очень скоро потерял нить ее рассуждений. А Багдасарян со Светланой, похоже, даже и не пытались вникнуть в ее замысловатую, многомерную логику. Возможно, они были правы, потому что так они, по крайней мере, не чувствовали себя глупее пятилетней девочки, чей мозг легко перерабатывал невообразимо огромный объем информации, причем делал это быстрее, чем самый мощный компьютер. В самом деле, это здорово смахивало на трюк. Вот только смысла в этом надувательстве не было никакого. К тому же, когда Строггард время от времени пытался вновь включиться в процесс Ириных рассуждений, он понимал, что девочка не несет околесицу, а рассуждает вполне разумно и здраво. Вот только угнаться за ее процессом мышления было абсолютно невозможно. Еще сложнее было удержать в памяти ту сложную логическую структуру, которую с поразительной легкостью выстраивала Ирина для того, чтобы тут же на нее опереться и сделать некие выводы, переворачивающие все представления о логике с ног на голову. Она делала это, даже не задумываясь над тем, как это у нее получается. Для нее это было так же просто, как играть в «крестики-нолики».

– Здесь, здесь и здесь. – Девочка обвела кружками три числовых кода в разных концах доски. – И, пожалуй, еще вот здесь. – Она отметила еще один код и повернулась к хозяину кабинета: – Это четыре основных источника распространения проклятия невезения. Можно я буду говорит «проклятие»? – Ирина недовольно наморщила нос. – Мне страшно не нравится слово «эпидемия» – оно совершенно не отвечает сути происходящего. «Проклятие», конечно, тоже не совсем то, что мы имеем в виду, но все же ближе по смыслу.

– Конечно, называй, как тебе нравится, – с готовностью согласился Строггард. – А можно перевести эти данные, – Гунар взглядом указал на доску, – в адреса тех мест, которые нужно изолировать?

– Запросто. – Девочка села на верхнюю ступеньку лесенки и быстро записала что-то в блокноте. – Держите, – вырвав страничку, она протянула ее Строггарду.

Даже не взглянув на то, что там было написано, Строггард выдернул из кармана телефон.

– Проклятье!

Связь снова не работала!

– Я же говорила, что это слово лучше подходит, – довольно улыбнулась Ириша.

– Все равно, это не очень хорошее слово, – строгим голосом заметила Светлана. – И хорошим девочкам не стоит использовать его слишком часто.

– Слова сами по себе не бывают хорошими или плохими, тетя Света, – возразила Ириша. – Все зависит от смысла, который мы в них вкладываем.

– Мне кажется, она права, – кивнул Багдасарян.

– Я сейчас вернусь!

Сорвавшись с места, Строггард вылетел из кабинета – на случай, если в отсутствие связи нужно будет передать срочное сообщение, в холле ожидали посыльные.

– Ну, ты и задала ему жару! – весело подмигнул девочке Ашот Самвелович. – И как это у тебя только получается?

– Элементарно. – Ирина посмотрела на исписанную разноцветным мелом доску. – Что вы видите, когда сидите за столом?

Несколько удивленный таким вопросом, Багдасарян посмотрел на кофейный столик, на котором стояли чашки с блюдцами, полупустой кофейник и блюдо с пирожными.

– Я вижу то, что стоит на столе, – сказал он. И, еще немного подумав, уверенно кивнул: – Да. Именно так! То, что стоит на столе! – повторил Ашот Самвелович и с довольным видом перевел взгляд на девочку.

– Верно, – согласилась Ирина. – Вы видите то, что стоит на столе. В то время как самое интересное происходит под столом.

Ашот Самвелович изумленно приоткрыл рот, как будто собирался что-то сказать. Но передумал и, дабы скрыть смущение, потянулся за кофейником. Уже взяв в руку кофейник, он вдруг быстро наклонился и заглянул под стол.

– Там ничего нет! – разочарованно сообщил он Ирине.

– Она просто шутит, – попыталась успокоить ученого Светлана.

– Вовсе нет! – тряхнула косичками девочка.

В кабинет снова вбежал Строггард.

– Ира! – Похоже, он был возмущен. И даже, возможно, зол. Что было совершенно на него не похоже. – Мне кажется, ты допустила ошибку!

– Нет, – с ходу отмела подобное предположение девочка.

– Три адреса, что ты вычислила, – это жилые помещения. Я уже отправил охрану, чтобы изолировать их. Но четвертый адрес… – Строггард на секунду запнулся, как будто ему нужно было сглотнуть застрявший в горле кусок. – Это служба охраны ЦИКа! И не какое-то там помещение общего пользования, а… – Снова короткая пауза. – Это кабинет начальника охраны!

– Рудина? – не веря своим ушам, переспросил Багдасарян.

– Именно! – размашисто кивнул Строггард.

Багдасарян откинул голову на спинку кресла и во все горло захохотал.

– Все верно, – спокойно подтвердила Ира. – Это кабинет начальника охраны Центра.

– Но мы не можем его изолировать.

– Почему?

– Да, почему? – повторил вопрос девочки Ашот Самвелович.

Ситуация, повергшая в замешательство Строггарда, Багдасаряну определенно нравилась.

– Потому что там сидит начальник охраны! – ответил обоим сразу Строггард. – И без него…

– У него есть заместитель.

Строггард сжал губы и провел кончиками пальцев по лбу.

– Послушайте, – он сказал это, чтобы успокоить в первую очередь себя самого. – Я и так сегодня уже здорово надавил на Рудина.

– Вы не требовали от него ничего сверх того, к чему обязывает его должность.

– Все верно. Но запереть Рудина в его же кабинете – мне кажется, это будет перебор.

– В таком случае нам следует обо всем этом забыть. – Ирина спрыгнула с лесенки и взяла в руку влажную губку. – Нельзя остановить проклятие, действуя избирательно. Понимаете? Проклятие – оно ведь не взирает на чины и должности.

Строггард стоял, понуро опустив голову.

Ирина подняла руку, собираясь начать стирать то, что было написано на доске.

И в этот момент погас свет.

– Что ж! – громко произнес в полумраке Багдасарян. – Будем сидеть и ждать, чем все это закончится!.. Светлана, не желаете кофе?

Так ничего и не сказав, Строггард направился к выходу.

– Поверить не могу! – громким полушепотом произнес Ашот Самвелович, как только дверь за ним закрылась. – Рудина арестуют на его рабочем месте!

– Ну, не арестуют, а всего лишь изолируют, – уточнила Светлана. – Временно. Не стоит все драматизировать, Ашот Самвелович.

– Еще как стоит! – Багдасарян взмахнул рукой над головой и щелкнул пальцами, как будто собирался танцевать тарантеллу.

Строггард вернулся, все так же молча прошел через кабинет и сел в свое кресло. Сняв очки, он устало помассировал пальцами глаза.

– С сегодняшнего дня Рудин будет считать меня врагом номер один, – сообщил он негромко.

– Можно подумать, он раньше относился к вам по-дружески! – Багдасарян полагал, что его слова приободрят Строггарда.

Под потолком вспыхнул свет.

Чуть приподняв голову, Строггард посмотрел на Ирину:

– А что, если у нас ничего не получится.

– Еще как получится, – довольно улыбнулась девочка. – Я думаю, позитивные тенденции начнут проявляться часа через два. Разумеется, нам придется изолировать еще несколько центров распространения проклятия. Но если нам сразу удастся прихлопнуть самые крупные, то с остальными будет проще.

– За счет чего образуются эти узлы? – задал вопрос в принципе сам себе Строггард. – Наверное, у них должно быть что-то общее?

– Мне тоже так кажется, – кивнула Ирина. – Сеть есть?

Строггард глянул на включенный планшет, что лежал у него на коленях. За то время, что Ирина занималась своими изысканиями, Сеть пропадала трижды. И каждый раз для того, чтобы восстановить ее, техникам требовалось все больше времени.

– Есть. – Гунар протянул девочке планшет.

– Я хочу проверить информацию о людях, живущих в помещениях, которые мы изолировали, или часто там бывающих.

Положив планшет на стол, Ириша принялась быстро, орудуя всеми десятью пальцами, вытягивать из него информацию.

Ириша открыла сразу несколько вкладок и начала быстро пролистывать их. Нужные окна она растягивала, насколько хватало пальцев, ненужные сжимала в узкую полоску, которую тут же откидывала к краю экрана. Глядя со стороны, можно было решить, что она играет в какую-то видеоигру, в которой нужно уворачиваться от несущихся на тебя монстров и при этом еще не забывать собирать призы.

– Очень любопытно, – задумчиво произнесла Ирина, закрыв последнее окно. – Все апартаменты, которые мы изолировали, заняты квестерами.

– Сейчас в Центре нет ни одного квестера, – сказал Строггард. – Все переброшены в Омскую аномальную зону.

– Квестеры, о которых идет речь, женаты. А у одного еще и семилетний ребенок. Именно в их семьях и начались неприятности. Одна из женщин поскользнулась в ванной и сломала ключицу. Другая заявила о том, что у нее пропали все документы, пропуска и кредитные карточки. Между прочим, она работает в виварии. Третья серьезно пострадала в давке на внезапно остановившемся эскалаторе. Сейчас все они в своих апартаментах, то есть в изоляции. И это хорошо. Посмотрим, каков будет результат.

– А ребенок?

– Ребенок, как и все, ходит в школу. А на детском уровне все спокойно.

– То есть этих женщин связывает лишь то, что они жены квестеров?

– Больше никаких связей между ними не прослеживается, – очень по-взрослому развела руками Ириша. – Насколько я могу судить, они даже не были знакомы. Наверное, они встречались в магазинах или кафе, но даже имен друг друга не знали – это точно.

– Ну, хорошо, а как с ними связан Рудин?

– Интересный вопрос. – Ирина наклонила голову и коснулась указательным пальчиком середины лба. – Все квестеры сейчас в Омской зоне?

– Все, кого смогли собрать. В Центре точно ни одного не осталось.

– А Рудин, часом, туда не наведывался?

– Насколько мне известно, нет.

– Данные о главе службы охраны ЦИКа засекречены. Вы не знаете, у Рудина есть родственники в ЦИКе.

– Насколько мне известно, нет. Он был женат, но развелся вскоре после того, как возглавил службу охраны Центра.

– И не оставил жену в ЦИКе?

– Нет.

Ириша снова потерла пальчиком лоб.

– Может быть, он собирается вылететь в Омскую зону?

– Исключено, – уверенно заявил Строггард, – В отсутствие Кирсанова Рудин обязан оставаться в Центре.

– Что там происходит в этой Омской зоне? – заинтересовался Багдасарян. – Кирсанов ведь тоже туда улетел?

– Честно говоря, я мало что об этом знаю, – смущенно замялся Строггард. – Боюсь вас неверно информировать… Я знаю только то, что под Омском образовалась зона с какими-то очень необычными проявлениями аномальной активности…

– Можно подумать, что во всех остальных зонах аномалии самые что ни на есть обычные, – усмехнулся Багдасарян.

– Вы поняли, что я хотел сказать, – не дал сбить себя с толку Строггард.

– Скорее уж я понял, что вы не хотите говорить, – уточнил Ашот Самвелович и сразу же выставил перед собой открытые ладони. – Я не настаиваю!

– В общем, всех квестеров и даже какую-то часть службы охраны перебросили под Омск, – закончил Строггард.

– А наши квестеры сейчас в Австралии, – сообщила Ирина.

– У вас есть личные квестеры? – удивленно поднял бровь Строггард.

– Это наши друзья! – гордо тряхнула косичками Ириша. – Группа «Квест-13»!

– А, так это вас они вывели из замерзшего города!

– Не вывели, а вывезли, – уточнила девочка.

– С вами ведь был еще мальчик?

– Это мой брат, он сейчас в школе.

– Он младше тебя?

– Нет, старше.

– Так почему его нет здесь?

– А зачем он здесь нужен? – Ириша сделала вид, что страшно удивлена. – Если вы думаете, что Вадька тоже вундеркинд, как и я, то ошибаетесь. Он вообще туго соображает.

– Ирина! – осадила девочку Светлана.

– Я сказала правду, – ушла в защиту девочка.

– Ну, по сравнению с тобой все мы туго соображаем, – встал на сторону девочки Строггард.

– Только, пожалуйста, не думайте, что я какая-нибудь особенная, – вроде как по секрету сообщила ученому Ира. – Я самая обыкновенная маленькая девочка. И очень люблю играть в куклы.

– Позволь тебе не поверить, – улыбнулся Строггард.

– Как хотите, – не стала спорить Ириша. – Так как там наши квестеры? Они еще не в Омске?

– К сожалению, нет.

– К сожалению?

– Мы не сумели найти их, когда собирали всех квестеров. Группа эвакуации сделала несколько заходов над тем местом, куда направлялись квестеры, но не смогла отыскать их следов. Правда, это еще вчерашняя информация. Сегодня мы потеряли связь с нашим австралийским отделением, впрочем, как и со многими другими, поэтому понятия не имеем, что там у них сейчас происходит.

– Я уверена, с ними все в порядке, – заявила Ирина. – Группа «Квест-13» не может просто так взять и исчезнуть!.. Правда ведь, тетя Света?

– Конечно, – поддержала девочку Светлана.

Хотя в отличие от Ирины она вовсе не была так уж уверена в том, что с квестерами ничего не может случиться. Насколько бы они ни были хороши, насколько бы ни сопутствовала им удача, каждый квест – это как игра с огнем. Может все обойтись, а может полыхнуть ярким пламенем. Не угадаешь. И не почувствуешь, когда это случится.

– Хотите узнать секрет? – таинственным шепотом спросила у Строггарда девочка.

– Очень хочу, – так же тихо ответил ей Гунар.

– Знаете, почему с группой «Квест-13» никогда ничего не случится?

– Нет.

– У них есть средство от неудач.

– И что же это за средство?

Ира как будто вдруг забыла, о чем она только что говорила.

– А вы умеете строить крепости из кресел? – спросил она, проведя пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел Строггард.

– Нет, – растерялся тот.

– Плохо. – Ирина крутанулась на пятках. – Хотите научу?

Глава 29

Изначально: Зона 48. Австралия.

Северная территория.

Улуру.

Нынешнее местоположение: Не определено.

Время Сновидений

Для того чтобы войти в туннель, начинавшийся в глотке гигантской каменной змеи, нужно было немного пригнуть голову. Но буквально через несколько шагов проход становился больше. Достать до потолка можно было только кончиками пальцев, вытянув руку над головой. Но поскольку сечение прохода имело округлую, слегка вытянутую в вертикальной плоскости форму, идти можно было только друг за другом. К тому же приходилось внимательно смотреть под ноги – через неравные промежутки, от шестидесяти сантиметров до ста двадцати, проход перепоясывали невысокие выступающие гребни. Было совершенно непонятно, для чего они нужны. Брейгель высказал предположение, что создатели этого колоссального монумента именно так представляли себе змею изнутри. С этим не согласился Орсон, заявивший, что даже примитивные люди знали, что змеи внутри вовсе не полые. Осипов сказал, что ежели набить каменную змею всем, что полагается, то пробраться внутри нее будет весьма проблематично. К тому же это мифическая змея, добавил Зунн, и в легенде ясно говорится, что люди, пришедшие в Страну Совершенства, ходят внутри нее по нескольку дней. Вот тут уже все согласились с тем, что несколько дней – это, разумеется, поэтическое преувеличение. Это ж неизвестно, куда можно было зайти. А им нужно было всего-то попасть за стену, пусть и очень высокую. Одним словом, что бы собой ни представляли гребешки, выступающие по периметру прохода, нужно было постоянно быть начеку, чтобы не споткнуться. Приходилось то семенить, то делать огромные шаги. Это было так же неудобно, как ходить по шпалам.

Вскоре квестеры и Зунн догнали аборигенов. Которые не ждали их, стоя на месте, а потихоньку двигались вперед. Завидев фонари, они ускорили шаг. Так что квестерам снова пришлось выступать в роли догоняющих.

Говорить особенно не хотелось. Главным образом потому, что приходилось смотреть говорящему в затылок. Если же говорящий находился сзади, получалось еще хуже: голос эхом раскатывался по проходу, цеплялся за выступы, расплывался, расползался, реверберировал – в результате чего отдельные слова становились совершенно неразличимыми и вся фраза превращалась в абсолютно бесформенное месиво звуков. Лучи фонарей, блуждая по стенам, плавно переходящим в пол и потолок, создавали немного пугающую иллюзию многомерности. Казалось, что всякий раз, когда свет перемещается с одной стены на другую, туннель собирается в гармошку, а затем выворачивается наизнанку. Хотя кто его разберет, может, так оно все и было на самом деле, только путникам не хотелось в это верить. Если бы туннель вдруг начал медленно вращаться вокруг своей продольной оси, этого точно бы никто не заметил. А если бы и заметили, то списали бы странное ощущение на головокружение, которое и без того уже начало мешать адекватно воспринимать реальность.

Чтобы совсем уж не утратить связь с действительностью, Осипов начал время от времени посматривать на часы. Но стрелки их поначалу упорно стояли на месте. А затем медленно поползли в обратную сторону. Что им делать категорически не полагалось. Проблемы со временем, причем самые разные, отмечались во многих аномальных зонах. Поэтому Осипов решил пока не тревожить спутников рассказом о своих наблюдениях за странным поведением часов. Пока для них не имело никакого значения, в какую сторону крутятся стрелки. И хотя находились они вроде бы уже не в аномальной зоне… Тут Осипову пришла в голову мысль, что это странное место, которое аборигены и Зунн упорно называли Временем Сновидений, на самом деле могло оказаться какой-то другой аномальной зоной, сцепленной с сорок восьмой австралийской зоной. В общем, не сказать, что это был часто встречающийся случай, но и уникальным его тоже не назовешь. А если так, то им просто нужно было выбраться из зоны и понять, где они территориально находятся. Странные, незнакомые звезды на небе в принципе тоже можно объяснить аномальной активностью особого рода.

Осипов хотел поделиться своим открытием с другими, но вдруг понял, что не может говорить. Это было не как в австралийской зоне, когда все звуки куда-то пропадали. Сейчас он не мог говорить, потому что вдруг забыл, как это делается. Быть может, это было связано с тем, что стрелки часов движутся в обратную сторону? Но сами-то они идут куда надо… Хотя кто это сказал?.. В смысле кто решил, что им следует идти именно в эту сторону? Они пошли туда только потому, что туда тянулся проход, проложенный в теле змеи… Вполне возможно, что на самом деле им нужно было в обратную сторону… Хотя обратная сторона была ничем не лучше той, куда они шли…

Мысли в голове начали путаться. И это был самый пугающий момент. Это было гораздо хуже, чем даже невозможность произнести хотя бы слово.

Осипов оглянулся на шагавшего позади него Брейгеля и по выражению лица стрелка понял, что у него тоже проблемы.

Наверное, было самое время запаниковать. Но тут Осипов почувствовал, как спереди потянуло свежим воздухом и сыростью. И почти сразу же он услышал, как Ной что-то говорит на языке своего племени, должно быть, обращаясь к племянникам.

Квестеры прибавили шаг, и вскоре они вышли из туннеля.

Они находились на самой верхней смотровой площадке одной из крепостных башен. Сверху она была накрыта вытянутым остроконечным куполом, в свете фонарей кажущимся почти прозрачным. Так что хотя и продолжался дождь, на смотровой площадке было почти сухо – редкие порывы ветра заносили сюда лишь отдельные капли дождя. Толщина стены была около пяти метров. По верху ее, меж зубцов высотой метров в семь каждый, пролегала дорога, на которой легко могли разминуться два едущих навстречу друг друга автомобиля. С башни, должно быть, открывался замечательный вид на поле с дорогой из желтых плит, по которой квестеры пришли к стене. Но сейчас пейзаж тонул во тьме. Что происходило по другую сторону стены, тоже не было видно. Как и дикое поле, Страна Совершенства была погружена во мрак. Как будто там не было ни одного живого человека, которому мог бы понадобиться свет. А в свете фонарей, что держали в руках квестеры, можно было различить лишь кажущиеся бесформенными громады зданий.

– Как-то здесь невесело, – заметил Брейгель.

– Кто-нибудь почувствовал что-нибудь странное на выходе из туннеля? – спросил Осипов.

– У меня будто нога отнялась, – сказал Камохин. – Колено гнуться перестало. Еле доковылял. Но как только вышли, все сразу прошло.

– А мне вдруг показалось, что я слепну, – поделился своими ощущениями Брейгель. – Все будто сквозь пелену стал видеть, которая становилась все плотнее. Жутко стало. Подумал, сейчас вообще зрение пропадет, и что тогда делать?

– Я забыл свой язык, – сказал Орсон. – Русский помню, а по-английски – ни слова… Правда странно?

– Что тут странного, Док? – усмехнулся Брейгель. – Ты окончательно обрусел!

– И еще мне на какой-то момент показалось, как будто у меня из груди пропало сердце, – добавил Орсон. – Не просто перестало биться, а вообще исчезло. Понять не мог, как я все еще жив?

– У меня тоже возникло одно крайне неприятное ощущение, – признался Зунн. – Я даже не хочу о нем говорить.

– И что все это значит? – спросил Камохин.

– Это работа Биггару, – ответил Ной. – Биггару – змей-целитель. Он выявил все наши проблемы со здоровьем и, скажем так, наложил на них заплатки. Если бы мы вошли в пасть Гуннеара, то все произошло бы наоборот – он использовал бы знания о наших проблемных местах против нас.

– То есть я со временем мог ослепнуть, но теперь этого не произойдет? – спросил Брейгель.

– Именно так, – наклонил голову Ной.

– Смотрите! – посветил на лицо старика Зунн. – У него седина исчезла!

Ной недовольно прикрыл глаза от света ладонью.

Но все равно все увидели, что кудрявые волосы и борода мункумболе были такие же черные, как и у его племянников.

– Это уже не шутки! – ликовал между тем Зунн. – Это – реальный факт! Результат магического воздействия!

– Бамалама, – не то с осуждением, не то со снисхождением покачал головой Брейгель. – Нас чуть Годзилла не сожрала, потом – трехглазые фиолетовые головы зубы скалили, под конец – табун единорогов едва не затоптал. А он восхищается тем, что у старика седина исчезла… Генрих, а ты не думаешь, что, когда мы во рту змеи задержались, Ной с племянниками вперед пошел и, выходит, мог незаметно для всех волосы на голове и бороду выкрасить, ну, скажем, углем.

Аборигены сверкали зубами, улыбаясь шутке стрелка.

Зунн прикусил губу и озадаченно посмотрел на Ноя:

– Ведь это не так?

– Я тебе уже много раз объяснял, – недовольно буркнул мункумболе. – Сила магии не в том, чтобы искать ответы на вопросы, а в том, чтобы верить в то, что ты способен сделать то, что хочешь. Если я незаметно ото всех выкрасил волосы, а потом убедил вас в том, что они потемнели, то это и есть магия! – Старик щелкнул пальцами перед носом Зунна. – Понятно?

У Зунна, похоже, имелось иное мнение на сей счет. Но он не стал спорить с Ноем.

– Так, что мы теперь будем делать? – поинтересовался общим мнением Камохин.

– Нужно выяснить, как спуститься вниз, – уверенно завил Брейгель.

– А может, лучше дождаться утра? – предложил более осторожный вариант Осипов. – Здесь сухо и не ветрено. А когда рассветет, мы сможем увидеть то, что находится за стеной, и принять правильное решение.

– А разве мы его еще не приняли, когда заглянули в пасть змеи? – Брейгель сделал вид, что страшно удивлен. – Да нет же, мы его приняли еще на скале, когда Лиам увидел эту стену, вскарабкавшись на вершину!

– В самом деле, – поддержал стрелка Орсон. – Мы ведь шли сюда не для того, чтобы развернуться и пойти назад! У нас есть фонари. А в этой Стране Совершенства, похоже, давно уже никто не живет.

– Или же ее жителям не нужны такие примитивные инструменты, как лампы и фонари, – заметил Зунн.

– Инфравизоры? – усмехнулся Брейгель.

– Ясновидение, – вполне серьезно заявил Зунн. – С его помощью можно «видеть» лучше, чем глазами, потому что можно «увидеть» даже то, что за стеной. Другой вариант – эхолокация, как у летучих мышей или дельфинов.

– Это все из области фантастики!

– А как же единороги?

– Единороги – это фэнтези. Бамалама, Док-Зунн, нужно все-таки понимать разницу!

– А что думаете вы, уважаемый? – спросил Осипов у шамана.

– Я думаю, скоро нам все объяснят. – Ной вытянул руку с зажатым в кулаке копьем.

Там, куда он указывал, в кромешной тьме горел крошечный огонек, похожий на заплутавшего в ночи светляка. Огонек чуть покачивался из стороны в сторону и медленно приближался. Это был фонарь, не электрический, а с открытым огнем, который держал в руке идущий по стене человек.

Глава 30

Огонек неспешно плыл сквозь дождь и ночную тьму.

Пришельцы стояли на краю смотровой площадки и ждали.

Поскольку фонарь был всего один, можно было предположить, что встречающих немного. Один или двое. Максимум – три человека.

Хотя, конечно, это могло оказаться хитростью: один человек с фонарем шел впереди, чтобы таким образом притупить бдительность вторгшихся на стену пришельцев, а несколько десятков хорошо вооруженных воинов под покровом ночи незаметно крались за ним следом. С другой стороны, у пришельцев в руках были яркие фонари, и тем самым они выдавали свое местонахождение. Двое хороших лучников давно могли бы снять их всех. Не говоря уж о бойцах, вооруженных более современным оружием. Значит, либо оружие у них было донельзя примитивное, либо никаких злокозненных намерений встречающие не имели.

Вскоре стали видны очертания человека, несущего фонарь. На нем были какие-то длинные, ниспадающие одеяния. В другой руке он держал большой раскладной зонтик, вроде японского.

Когда встречающий подошел совсем близко, стало видно, что на шелковом зонтике нарисована большая, толстая, с множеством складок по всему телу гусеница. Но, что самое удивительное, гусеница курила кальян. И выпускала изо рта красивые разноцветные кольца.

– Все страньше и страньше, – глубокомысленно заметил англичанин.

Человек под зонтом был стар. Очень стар. По-настоящему очень стар. Его худое, вытянутое лицо с длинным носом и острым подбородком было похоже на кору древнего дуба – его покрывали такие же глубокие складки и прорезали морщины, похожие на каньоны. Длинные, абсолютно белые волосы, аккуратно расчесанные на прямой пробор, ниспадали ниже плеч. Бороды у старика не было, зато длинные седые усы были заплетены в две аккуратные тонкие косички. Старик, однако, вовсе не казался дряхлым или больным. Напротив, он производил впечатление бодрого и вполне довольного жизнью человека. Разве что только взгляд его бледно-голубых глаз был малость уставшим. Одеяние старика представляло собой большой кусок плотной белой материи, каким-то причудливым образом завернутый вокруг тела, так что он нигде не сползал и не сваливался, но при этом и не сковывал движений. Край материи был накинут на голову, на манер платка.

Остановившись в двух шагах от башни, старик произнес короткую фразу на очень мягком, певучем языке, который, однако, никто не смог понять. В нем не было ни одного слова, которое могло хотя бы показаться знакомым.

Осипов отрицательно качнул головой, улыбнулся и с сожалением развел руками.

Старик произнес фразу на другом языке. На этот раз язык был гортанный, а слова в нем отрывистые. Но пришельцы вновь не смогли даже определить, к какой группе относится этот язык.

– Простите, но мы вас не понимаем, – произнес по-английски Осипов.

– Зато я вас могу понять, – ответил на хорошем английском старик. – Я знаю ваш язык. Но, как и принято, я сначала обратился к вам на наиболее распространенных корневых языках.

– Мы не знаем этих языков, – извиняюще развел руками Осипов.

– Это кронук и вельсеран – языки Древних.

– Мы не говорим на этих языках, – снова сделал извиняющийся жест Осипов. – Даже никогда не слышали о них.

– Должно быть, вы с Окраин, – медленно кивнул старик.

И всем показалось, что в этом его плавном движении подбородка сверху вниз проскользнула глубоко затаенная грусть.

– Судя по вашему языку, так оно и есть.

– Вы не хотите подняться? – Камохин сделал шаг в сторону, предлагая старцу укрыться от дождя под крышей башни.

– О нет! – Тот провел из стороны в сторону фонарем, который держал в руке. Фонарь был шестигранный, с продолговатыми матовыми стеклами, вставленными в искусно сделанные витые оправы. По всему, это была не заводская штамповка, а ручная работа. Внутри фонаря ярко, без копоти горел фитиль. – Дождь здесь случается не часто. А я люблю воду. Особенно когда она льется с неба.

Старик прижал ручку зонтика плечом и выставил освободившуюся руку под дождь, так чтобы в ладонь собирались капли дождя.

– Что это за место? – спросил Орсон.

– Что именно вас интересует? – Старик провел влажной ладонью по лицу и счастливо улыбнулся. – Название, местоположение, история? Задачи, которые мы здесь перед собой ставим? Или, может быть, что-то другое?

– Хотелось бы обо всем по порядку, – предложил биолог.

Старика, казалось, ничуть не удивило то, что незваные гости понятия не имеют, где они находятся. Но прежде чем начать отвечать на их вопросы, он задал свой:

– Вы планируете надолго здесь задержаться?

– По обстоятельствам, – ответил Камохин.

– Понимаю, – едва заметно наклонил голову старик. – Для начала, полагаю, вы хотите получить ответы на все свои вопросы?

– Было бы неплохо, – согласился с таким утверждением Орсон.

– Забудьте, – усмехнулся старец. – Это не то место, где можно получить ответы. Хотя изначально оно именно таким и было задумано.

– Задумано кем?

Осипов сообразил, что старик не может или не хочет отвечать на вопросы, требующие серьезных объяснений и экскурсов в историю, а если так, то его следовало спрашивать о чем-то, что так же было интересно для квестеров, но подразумевало короткие, односложные ответы.

Так и вышло.

– Древние, разумеется, – с готовностью ответил старик.

Причем произнес он это так, будто тем самым давал ответ на все вопросы, что уже были ему заданы и какие еще только могли задать странные люди, явившиеся в дождь, неизвестно зачем, да еще и не знающие корневых языков.

– Кто такие Древние?

Старик снова обреченно вздохнул. По всей видимости, причиной тому стала необходимость объяснять элементарные вещи, которые, в общем-то, всем полагалось знать.

– Древние – это те, кто пришел прежде других.

– Куда они пришли прежде других? – спросил Брейгель.

Этот вопрос, видимо, показался старику не в меру легкомысленным, поэтому он попросту его проигнорировал.

– Может быть, я провожу вас? – предложил он.

– Куда? – насторожился Камохин.

– В помещение, – ответил старик. – Туда, где сухо и тепло. Где вы сможете высушить свою одежду, поесть, выспаться, отдохнуть.

– Вы просто читаете мои мысли, – счастливо улыбнулся Зунн.

– Ну, – старик покачал головой из стороны в сторону, – все Искатели поначалу только о том и думают, как бы поесть, выспаться и просушить одежду.

– Вы ведь говорили, что дождь здесь идет редко, – напомнил Брейгель.

– Именно так, – подтвердил старик. – Только когда приходят Искатели.

– А Искатели приходят не часто.

– Очень редко. – Старик прикусил седой ус и задумчиво прищурил глаз. – Иногда я даже начинаю без них скучать… Хотя, может быть, и не без них вовсе, а без дождя?..

– А «серые» – это не Искатели? – спросил Осипов.

– Кутяара? – переспросил старик.

Квестер кивнул.

Старик недовольно топнул ногой, обутой в остроносый тапок без задника.

– Кутяара – воры! Им сюда путь закрыт!.. Ну так что, идем? Или вы здесь решили остаться? Некоторые Искатели предпочитают спать на открытом воздухе. – Старец усмехнулся. – Ну, то есть это они сами так говорят. Хотя, как мне представляется, они боятся, что я заведу их в ловушку.

– Но это не так? – улыбнулся Брейгель.

– Да как сказать. – Старец тихонько захихикал. – Всякий, кто приходит сюда, сам попадает в ловушку.

– Что это значит?

– Змея ведь захлопнула пасть.

– То есть нам отсюда уже не выйти?

– Не выйти тем же путем, каким вы сюда пришли. – Старец повернулся к пришельцам боком и махнул рукой, в которой держал фонарь: – Ну идемте же! Идемте!

Не дожидаясь ответа, он пошел по стене в том же направлении, откуда явился.

Остальные последовали за ним.

Камохин хотя и не ожидал никаких подвохов, все же на всякий случай велел Брейгелю присматривать за тылом. Старик не внушал стрелку опасения. Но ведь он, скорее всего, был здесь не один. Кто знает, как были настроены в отношении гостей остальные? Почему они до сих пор не показываются? Только потому, что темно и идет дождь?

Камохин отыскал взглядом шамана. Тот вместе с племянниками держался в сторонке. Ной не был испуган или растерян – он как будто не хотел вмешиваться в происходящее.

– Как дела? – спросил, приблизившись к нему, Камохин.

– Все хорошо, – ответил Ной.

– Вам что-нибудь известно про этого старика?

– Он – мункумболе.

– Такой же, как вы?

– Нет, – качнул головой абориген. – Намного, намного сильнее. Он знает такое, о чем я даже не догадываюсь.

– Откуда же вы про это знаете?

– Я чувствую его силу.

– А он вашу?

Ной усмехнулся:

– Меня он в расчет не принимает. Для него я – такой же Искатель, как и все остальные.

– Он может представлять какую-то угрозу?

– Не думаю. Люди, наделенные большой силой, как правило, не пользуются ею.

– Почему?

– Потому, что они и без того знают, что она есть.

Камохин слышал нечто подобное от инструктора по рукопашному бою. Вот только тогда он не совсем понимал, что это значит. Теперь ему стало ясно – старик не испугался восьми незнакомых, вооруженных людей, потому что знал, что сильнее их. Что он мог сделать – не столь важно. Для того чтобы и они это поняли, ему не нужно было демонстрировать силу. Он просто знал, что она есть. А угрожает и пугает тот, кто сам боится.

– А сами вы тоже из Древних? – пристроившись по правую руку от старца, полюбопытствовал Орсон.

У него было еще много первостепенных вопросов, которые он собирался задать, пока они шли туда, куда собирался отвести их хозяин. А кстати, куда они направлялись?

– Нет, я не Древний. – Старец отрицательно качнул фонарем, который он держал в высоко поднятой руке. – Я – Вечный.

– А Вечным быть лучше, чем Древним?

– Ну, это как посмотреть.

– Почетнее?

– Возможно.

– Так Вечный – это ваша должность?

– Можно и так сказать.

– А как нам к вам обращаться?

– Так и обращайтесь – Вечный.

– Может быть, лучше по имени?

– Может быть. Только вы ведь все равно его не знаете.

Вечный был не лишен чувства юмора.

– И давно вы стали Вечным?

– Шутишь?

– Нет.

– Тогда это глупый вопрос.

– Почему?

– Сам послушай. – Старик чуть выше поднял фонарь. – «Давно ли вы стали Вечным?» Чувствуешь шизу?

– Нет, – мотнул головой Орсон.

Вообще-то он, конечно, шизу чувствовал, только не хотел сознаваться. К тому же, если относиться к слову «Вечный» не как к определению, а чисто как к должности…

– Так вы на самом деле Вечный?

– Разумеется.

– То есть не только по должности?

– А ты мог бы стать Вечным по приказу? Вот ты кто, к примеру, по сути своей?

Немного подумав, Орсон рискнул ответить:

– Человек.

– Вот, – кивнул старик. – А я – Вечный.

– То есть вы были всегда?

– Даже Древние не были всегда, – усмехнулся Вечный.

– Значит, вы будете всегда?

– Возможно. Этого я пока не знаю.

Орсону, признаться, уже несколько наскучила эта тема. Но он все же задал последний вопрос:

– Так кто же вам сказал, что вы – Вечный?

– Древние, разумеется, – ответил как ни в чем не бывало старик.

– Древних сейчас здесь нет? – решил несколько сменить тему беседы Осипов.

– Древних больше нигде нет, – удрученно вздохнул Вечный. – Вернее, где-то они, конечно, есть. Вот только никто не знает, где именно.

В подобном утверждении Орсон явственно ощутил шизу. Но говорить об этом не стал.

Они шли по широкому проходу, похожему на замощенную плитами дорогу, проложенную по самому верху стены. По внешней стороне стены тянулись квадратные каменные выступы, разделенные узкими, похожими на бойницы щелями. В центре каждого выступа, на высоте примерно в два человеческих роста, имелась прорезь причудливой формы, похожая на звезду с разбегающимися во все стороны изломанными лучами. Если присмотреться, можно было заметить, что форма лучей на каждом выступе разная и никогда не повторяется. С внутренней стороны дорога была обнесена выступами высотою около полутора метров. Верхние, плоские части внутренних выступов напоминали маленькие кофейные столики, за которыми, наверное, приятно было посидеть при свете дня, в погожий денек. Хотя, наверное, назначение их было иное. Быть может, защитники крепости раскладывали на них свое оружие? Вот только подвергалась ли твердыня сия осаде хотя бы раз? И если да, то кем были лишенные разума безумцы, пытавшиеся ее захватить?.. По плитам дороги, стыки меж которыми были едва заметны, как будто нарисованы, струились потоки воды, сбегающие в водосток, проложенный по краю внешней стороны стены. Временами ночную тишину тяжело разламывали увесистые раскаты грома, будто перекатывающиеся с одного края неба на другой, после чего темноту вспарывали феноменальные молнии, каждый раз вонзающие в землю, все ближе к стене, несколько пылающих зубцов. В отсутствие молний по обеим сторонам стены, как и прежде, царил кромешный мрак, похожий на черный бархатный занавес, тяжелыми, плотными складками упавший вниз и разом скрывший все декорации. Последнее казалось особенно загадочным и странным, поскольку квестеры теперь уже точно знали, что за крепостной стеной живут люди. Ну, по крайней мере один. Хотя не мог же, в самом деле, старик, называющий себя Вечный, жить здесь совсем в одиночестве. Как какой-нибудь Александр Селькирк, брошенный на необитаемом острове, или Бодхидхарма, увлеченный поисками истины. Любому человеку, и уж тем более старцу, пусть даже Вечному, время от времени требуется чья-то помощь. В конце концов, иногда ведь просто хочется с кем-нибудь поболтать или сыграть в шашки.

– Как называется это место? – не отставал от старца Орсон.

– По-разному, – тряхнул зонтиком Вечный. – Все зависит от языка и культуры. Собственно, кому как нравится, тот так и называет.

– Ну, а, например?..

– Спросите у своего спутника. – Рукой, в которой он держал фонарь, Вечный указал на следующего чуть позади, с копьем на плече, Ноя.

– Вы хотите сказать, что это на самом деле Страна Совершенства? – искренне удивился англичанин.

– Я же сказал, у этого места много названий. Уроун, Кат-Эт-Дар, Ссссиссс, Кафалим, Жорлис, По-на-По-ур-Хамала-Ти-Пар, Муорувун… С большинства языков название это можно перевести как Центр.

– Центр?

– Ну, или – Середина.

– Середина Мира?

– Необязательно. Может быть, «Середина Дороги, Ведущей К Желтой Реке» – есть и такой вариант названия.

– А как вы сами называете это место?

– Библиотекой.

– Почему?

– Потому что Библиотека – это средоточие всех знаний. А значит, Центр всего сущего. Куда бы и зачем вы ни шли, все равно рано или поздно, придете в Библиотеку. Не в эту, так в другую.

– Интересная мысль, – ногтем поскреб висок англичанин.

– Еще бы, – усмехнулся Вечный.

Ни у кого из тех, кто его слушал, не складывалось хоть сколько-нибудь вразумительной картины. Хотя старик вроде как и не отказывался отвечать на вопросы, что ему задавали.

– Сюда. – Вечный указал на проем во внутреннем ограждении стены. – Будьте осторожнее – лестница широкая, но без перил. Ступени не скользкие. Но, ежели сам кто оступится, то полететь вниз запросто можно. Ну а там, внизу – мостовая. В общем, ничего хорошего. Старайтесь держаться ближе к стене.

Предостережение, разумеется, было нелишним.

Лестница с широкими ступенями очень неторопливо спускалась вниз. И все, кто шел по ней, всматривались во тьму, надеясь увидеть хотя бы один, слабый отсвет огня. Но ничего, абсолютно ничего видно не было. Либо за стеной не было ни одной живой души, либо все жители Страны Совершенства, Центра или Библиотеки, как называл это место Вечный, по какой-то непонятной причине держали ставни и жалюзи на окнах плотно закрытыми. Все это наводило на странные размышления.

– Скажите, а почему здесь так темно? – спросил Осипов.

– Потому что ночь, – ответил Вечный. – На небе тучи – дождь льет как из ведра.

– А как же люди? Все спят?

– Какие люди?

– Здесь ведь кто-то живет? Кроме вас?

– Нет. – Старик негромко, удивленно хмыкнул. – Кому тут еще жить-то?.. Да и зачем?

Ситуация становилась все более неопределенной и странной. Осипову, как и всем остальным, хотелось верить в то, что в скором времени, не позже утра, все прояснится. Как только они собственными газами увидят, где они оказались, все сразу же станет понятным. Ну хотя бы в первом приближении. А там, глядишь, и дед разговорится. Может быть, это у него из-за бессонницы настроение дурное?

Лестница закончилась быстрее, чем можно было ожидать, и гости вместе с провожатым ступили на нереально ровное дорожное покрытие. В сумрачных отсветах фонарей оно казалось абсолютно гладким, без трещин и каких-либо вкраплений. Несмотря на продолжающийся дождь, подошвы ботинок совершенно не скользили по нему и, даже наоборот, как будто немного прилипали – необычный материал даже в мокром виде обеспечивал идеальное сцепление с любыми другими поверхностями. Осипов присел на корточки и потрогал дорожное покрытие ладонью. Ощущение было очень необычное – как будто гладишь мягкую, очень туго растянутую замшу. Покрытие было упругим, но очень прочным – попытавшись продавить его каблуком, Осипов потерпел неудачу.

– По первому времени я тоже пытался с ним хоть что-нибудь сделать, – посмотрев на Осипова, заметил Вечный. – Так, ради любопытства. Ножом ковырял, топором рубил – все без толку. Даже следа не остается!

Они шли как будто через площадь. Вокруг было открытое пространство, но, если посветить фонарем в сторону, можно было увидеть очертания темных глыб зданий, будто утонувших во тьме. Как старик ориентировался в этом кромешном мраке – оставалось загадкой. Но он столь уверенно вышагивал впереди, указывая гостям дорогу, что оставалось только предположить: либо он умеет видеть в темноте, либо за долгие годы, что он здесь провел, Вечный настолько хорошо изучил топографию местности, что мог с закрытыми глазами пройти по всем своим владениям, ни разу не споткнувшись.

– Ну, вот и пришли! – радостно объявил Вечный.

И правда, сделав еще шесть шагов, они уперлись в ровную стену. Очень похожую на мостовую, принявшую вертикальное положение.

– И куда дальше? – озадаченно осведомился Брейгель.

– Все, мы на месте. Остается только выбрать стиль оформления помещения.

– Давайте что-нибудь попроще, – предложил Камохин. – Главное, чтобы далеко не ходить.

Ему на самом деле хотелось наконец-то присесть и не то чтобы отдохнуть, а просто почувствовать, что идти больше никуда не надо. То бишь обрести наконец пристанище. Не дом, а некий его временный заменитель, отвечающий элементарным требованиям, опять же не комфорта даже, а обыкновенного удобства и минимального уюта.

– А мы никуда и не пойдем – все здесь!

Вечный прижал ручку зонтика к плечу подбородком, хлопнул ладонью по стене – и на ней нарисовалась небольшая двустворчатая дверь с округлым верхом, украшенным причудливыми арабесками в мавританском стиле. Дверь выглядела как настоящая. Настолько, что Брейгель не удержался и осторожно толкнул одну из ее створок. Дверца тихонько качнулась.

– Стоп! – остановил квестера Вечный. – Дальше – ни шагу!

Глава 31

– Для начала нужно определиться с интерьером. Если вы, конечно, не мечтаете провести ночь на полу, среди голых стен. На-ка, подержи! – Вечный сунул в руки Брейгелю зонтик, чтобы стрелок держал его отрытым у него над головой. – А это – тебе! – почти торжественно вручил он фонарь стоявшему по другую руку от него Лиаму. – Значит, так, исходя из того, что вы с Окраины, могу предложить вам следующие, как мне кажется, вполне приемлемые для вас варианты.

Пригладив ладонями длинные волосы, старик двумя указательными пальцами нарисовал на стене прямоугольник размером с раскрытую книгу. Который тут же засветился изнутри, подобно дисплею.

– Двухэтажный пентхаус с джакузи.

На экране появилось соответствующее изображение. Которое старик тотчас же движением пальца откинул в сторону.

– Нет, это мне совсем не нравится. Дальше – восточный диван.

На экране – комната, завешенная разноцветными коврами, заваленная подушками и заставленная оттоманками.

– Слишком экзотично, – сказал Орсон.

– Согласен. – Вечный откинул и эту картинку. – Комната в стиле модерн.

Расписанные ширмы, разноцветные витражи, кресла-качалки, стульчики с гнутыми спинками, низенькие декоративные столики.

– Чрезмерно вычурно, – заявил Осипов.

– Дальше. – Комната в стиле модерн исчезла за краем экрана. – Неомодернизм.

Стекло, пластик, керамика, прямые ножки и спинки, кресла, похожие на подвешенные к потолку яйца, столы с прозрачными столешницами и огромная пластиковая фигура дикобраза в углу.

– Очень холодно, – сказал Ной.

– Ну, на вас не угодишь, – недовольно двинул бровью Вечный. – А как вам такой вариант – английская викторианская квартира.

– О! – только и смог произнести Орсон, увидев небольшой кирпичный камин, полки с книгами, круглый стол с фарфоровыми чашками и чайником и крутую лестницу, ведущую наверх.

– Слишком мало места для семерых, – сказал Камохин.

– Вам нужен простор? – спросил Вечный.

– Ну, хотелось бы не толкать постоянно друг друга плечами.

– Тогда – бунгало в стиле африканского сафари. – Вечный выдвинул на экран картинку с очередным интерьером.

– То, что надо! – уверенно заявил Брейгель и толкнул дверцу так, что сразу обе створки распахнулись.

Экран на стене исчез.

– Простите, – обратился к остальным Вечный. – Но ваш товарищ сделал выбор за всех.

– Можно входить? – спросил Брейгель.

– Разумеется. – Вечный забрал у него свой зонтик. – Только позволь уж мне сделать это первому.

– Прошу! – Брейгель отступил в сторону и деликатно придержал створку двери.

Вечный сделал шаг за порог, обернувшись, стряхнул с зонтика воду, закрыл его и сунул в специальную подставку в форме слоновьей ноги.

– Бамалама! – изумленно произнес Брейгель, войдя следом за стариком.

Они находились в огромной комнате, имитирующей внутреннее убранство охотничьего домика из какого-нибудь приключенческого фильма времен золотой поры Голливуда, когда экзотическая вычурность ценилась превыше всего. Стены и потолок были сделаны из огромных бамбуковых бревен. Пол был застелен сплошным ковром из звериных шкур.

– Надеюсь, это все искусственное? – настороженно осведомился Орсон.

И только получив утвердительный ответ, биолог шагнул в помещение.

Хотя откуда в местах, где водятся единороги, могли появиться настоящие шкуры зебр, антилоп и львов?

По стенам были развешаны охотничьи трофеи в виде голов животных, которые, разумеется, тоже были имитациями. Остававшееся между ними пространство занимали щиты и копья зулусов, африканские черные маски, луки и боевые топоры. В центре комнаты, обложенный серыми, потемневшими от копоти камнями, пылал огромный круглый очаг. Для иллюзии абсолютной достоверности не хватало только доносящегося из джунглей львиного рыка, хихиканья гиены, боя боевых барабанов и протяжных песен африканских воинов. Да, ну и москита, противно пищащего возле самого уха, разумеется.

– Неплохо. – Камохин подошел к очагу и протянул ладонь к огню.

– Осторожнее, – предупредил Вечный. – Огонь искусственный, но он может вызвать настоящий ожог через психосоматическое воздействие.

– Неплохо? – непонимающе посмотрел на Камохина Брейгель. – Бамалама! Да это очень круто!

Кинув рюкзак и автомат, Брейгель упал на львиную шкуру.

– Вот только не забывай, что ты не в Танзании, – строго глянул на него Камохин.

Вечный скинул с головы край покрывала, в которое он был завернут.

– Вам следует обсохнуть и привести в порядок свою одежду, – сказал Вечный. Посмотрев на аборигенов, на которых из одежды были только набедренные повязки, он добавил: – Хотя, наверное, и не всем. Если хотите, могу предложить вам банные полотенца и халаты, – сказал он, обращаясь персонально к Ною и племянниками. – Они вон за той ширмой из шкуры зебры.

– Спасибо, – улыбнулся мункумболе.

Вечный повернулся к стоявшему рядом с ним Орсону.

– Позвольте. – Он сдернул с шеи англичанина мокрый насквозь шемаг. – Я покажу, как это делается.

Старик подошел к стене, открыл почти незаметный карман, кинул в него шемаг и снова захлопнул ячейку.

– Процесс не занимает много времени, – сообщил он всем присутствующим. – Как только все готово, вы чувствуете легкую вибрацию ручки.

Вечный открыл карман, достал из него выстиранный, выглаженный, аккуратно сложенный и, разумеется, абсолютно сухой шемаг, который и протянул англичанину.

– Это новый шемаг! – произнес Орсон так, как будто его обманули.

– Совершенно верно, – подтвердил Вечный. – Он абсолютно новый, но при этом полностью идентичен вашему. От первой и до последней молекулы. Мгновенное молекулярное расщепление с последующей сборкой и реставрацией в полном соответствии с образцом. Устраняются только посторонние молекулы – грязь, пот и тому подобное. Гораздо быстрее и эффективнее обычной стирки. Можете поступить подобным образом с любым предметом своего гардероба. Только желательно отправлять в приемник по одному предмету. И самое главное, внимательно проверьте, чтобы ничего не оставалось в карманах. Иначе автомат может принять забытую в кармане вещь за потерявшуюся деталь одежды и восстановит ее не самым удачным образом.

– Я – первый! – Брейгель сдернул с головы промокшую насквозь бейсболку и бегом кинулся к карману приемника.

Он был похож на мальчишку, наконец-то попавшего в парк аттракционов, про который ему много рассказывали другие.

– А это можно почистить и высушить? – Зунн показал Вечному свой пробковый шлем, здорово промокший и выглядевший изрядно затасканным.

Седовласый старик критически осмотрел предложенную деталь гардероба и утвердительно кивнул.

Из-за полосатой ширмы появились завернутые в такие же полосатые банные халаты аборигены. Пройдя степенно по шкурам, они уселись у огня. Ной положил себе на колено желтую шкуру антилопы и стал внимательно ее рассматривать. Абориген раздвигал ворс пальцами, пробовал ногтем шкуру под ней, переворачивал на другую сторону, чтобы оценить выделку кожи.

– Что-то не так? – спросил, присев рядом на корточки, Осипов.

– Если бы меня спросили, я бы ответил, что эта шкура настоящая, – ответил Ной.

– А если бы меня спросили, я бы сказал, что невозможно создать новый, только что придуманный дом меньше чем за минуту, – в тон ему добавил квестер.

– Даже маленький вурли не построишь, – улыбнулся мункумболе. – Теперь я верю, что мы действительно попали во Время Сновидений.

– И кто же тогда этот старик, называющий себя Вечным? – тихо спросил Осипов.

– Я так думаю, он на самом деле Вечный, – так же тихо ответил Ной.

– Он не из тех золотоволосых, про которых вы рассказывали?

Ной тихо цокнул языком и отрицательно качнул головой.

– Похоже, золотоволосые – это те, кого он называет Древними. Те, что куда-то ушли.

– И что он здесь делает один? За имуществом приглядывает?

Ной молча пожал плечами.

Не прошло и десяти минут, как все переоделись в новенькую, с иголочки, одежду. В которой, надо сказать, чувствовали себя немного непривычно. Ну, прямо как на параде. Или на корпоративной вечеринке для высшего руководства компании, процветающей даже в Сезон Катастроф. Наверное, потому что вовремя освоила выпуск товаров, пользующихся постоянным спросом в современных условиях – например, индивидуальных наборов выживания в экстремальных условиях. Только Вечный остался в своей изумительной хламиде, которая, похоже, никогда не теряла первозданного цвета и формы. Орсон и Брейгель купались в ощущении праздника, словно дети, старающиеся в сжатые сроки – они ведь превосходно знают, что ни один праздник не длится вечно, а как только он закончится, так сразу придет и конец вседозволенности, – получить максимальное удовольствие, использовав все предоставляющиеся для этого возможности, Камохин и Осипов изо всех сил старались оставаться серьезными, пытаясь критично и беспристрастно оценивать происходящее. Что, надо сказать, было совсем не простым делом. Поскольку происходило сразу много всего, самого разного, непредсказуемого, удивительного, странного и почти нереального. Аборигены в банных халатах сидели возле огня, никак особенно не проявляя свои эмоции. Но чтобы они непрестанно улыбались – такого прежде никто не видел. Зунн был несказанно рад и даже не пытался это скрыть – сбылась его мечта! Он оказался во Времени Сновидений и смог добраться до Страны Совершенства! Порукой тому был его пробковый шлем, который сиял как новенький! Зунн держал его обеими руками, надев на согнутое колено, с таким видом, как будто это была какая-то очень древняя и невообразимо дорогая, причем вовсе не в материальном, а в сакральном смысле, реликвия. Попробовал бы только кто отобрать у него этот шлем!

– Вы не станете возражать? – Орсон продемонстрировал Вечному маленький, умещающийся в ладони фотоаппарат, с которым ученый никогда не расставался. – Я бы хотел здесь немного поснимать.

– Все, что угодно! – сделал приглашающий жест рукой хозяин. – Вы – гость. Любое ваше желание – закон. К тому же, – Вечный положил сухую ладонь биологу на плечо и, чуть наклонившись, произнес таинственным полушепотом: – Мне здесь нечего скрывать. Я не знаю даже половины того, что здесь есть, понятия не имею, как работает половина другой половины, и не понимаю, зачем вообще нужна половина от оставшейся четверти.

– Быть может, все это имело какой-то смысл для тех, кто все это создал? – предположил англичанин. – Это ведь было очень давно?

– Давно, недавно. – Вечный помахал руками, как будто пытался взвесить эти два понятия. – Эти и подобные им понятия не имеют здесь никакого смысла. Что значит «давно» для того, кто помнит, как звездный десант фантарийцев, высадившийся на Ул’Эн-Д’Акуте, оказался наголову разбит втрое уступающим им в живой силе и вдесятеро – в огневой мощи отрядом дек-дарских «безумцев» под командованием Вархара Вэй-Эра?

– Ну, если вы так ставите вопрос… – Орсон многозначительно поднял левую бровь, надеясь, что это избавит его от продолжения реплики.

– Разумеется! – радостно раскинул руки в стороны Вечный. – А как же иначе?

– Я такого точно не помню, – покачал головой англичанин.

– Ну, еще бы! – улыбнулся с величайшим снисхождением хозяин. – Для тебя это еще не произошло!

Не зная, что на это сказать, Орсон навел объектив фотоаппарата на странного седовласого старика и нажал на кнопку спуска.

Хозяин улыбнулся:

– Надеюсь, с этим ты тоже умеешь обращаться. – Из широких складок своих бесформенных одеяний Вечный извлек предмет, похожий на свиток, и вручил его англичанину.

Предмет действительно представлял собой свернутый в трубку лист матово-белого, очень гладкого на ощупь полимерного материала. Попытавшись развернуть его, англичанин потерпел неудачу. Однако, покрутив свиток в руках, он, видимо, случайно сделал то, что требовалось, и полимерный лист сам собой развернулся. Увидев, что гость не очень умело обращается с врученным ему предметом, Вечный протянул руку и двумя пальцами несильно сжал левый верхний угол листа, после чего тот обрел жесткую форму гладкого листа альбомного формата. Все теми же двумя пальцами, сжимавшими угол листа, хозяин извлек из него тонкую черную палочку – стило и протянул его Орсону. Англичанин коснулся кончиком стила листа – на нем осталась точка. Провел слева направо – появилась тонкая черная линия. Перевернув стило, Орсон двумя легкими движениями стер все знаки на листе.

– Напишите, что вы хотели бы на ужин, – сказал Вечный. – Если вы, конечно, не прочь отужинать.

– Я – не прочь! – вскинул руку Брейгель.

– Писать можно на любом языке, только, пожалуйста, разборчиво. Иначе может возникнуть… недопонимание.

– А из каких блюд можно выбирать? – поинтересовался Орсон.

– Вы можете выбрать все, что угодно. – Улыбнувшись, Вечный свел кончики пальцев вместе на уровне груди.

– А пиццу можно? – спросил Брейгель.

– Понятия не имею, что это такое, но – пожалуйста! – Хозяин сделал короткий приглашающий жест кистью правой руки и вновь соединил кончики ее пальцев с подушечками пальцев левой.

Прищурившись и поджав губы, Орсон посмотрел на Вечного, как будто прикидывал, как бы половчее вывести старика на чистую воду? Затем что-то быстро записал на пластиковом листе и передал его вместе со стилом Зунну.

Зунн снял с колена шлем, осторожно возложил его рядом с собой на шкуру жирафа, положил лист на колено и задумался, прикусив кончик стила.

– В чем проблема, Генрих? – окликнул его Камохин. – Забыл свое любимое блюдо?

– Нет, я подумал, а не попробовать ли что-нибудь из местной кухни? – Зунн посмотрел на Вечного. – Что посоветуете?

Хозяин озадаченно потер пальцами переносицу:

– В каком смысле?

– Ну, что вы тут сами едите?

– Кускус с нутом, творог, козий сыр, чай с лимоном.

– И все? – удивился Зунн.

– Иногда плов с изюмом и курагой, – как будто смутился немного Вечный.

– Но, вы же говорили, что здесь можно заказать любое блюдо!

– Конечно! Заказывайте, что хотите!

– Но почему вы сами ограничиваете себя в еде?

– Вовсе нет! – отрицательно мотнул головой Вечный. – Я ем все, что пожелаю!

– Кускус, творог и сыр – это все, что вам нужно?

– Ну, в общем, да… Иногда – плов!.. Ну, и кое-что из сладостей – шербет, халва, изюм, засахаренные фрукты…

Хозяин вконец смутился. Как будто обсуждение его кулинарных пристрастий казалось ему не совсем уместным в данной ситуации или же в данной компании.

– Ну, хорошо, – не стал более пытать его Зунн. – Тогда я закажу айнтопф по-швабски. – Ученый искоса бросил взгляд на хозяина, чтобы убедиться, что того не смутило название. – Небольшого фальшивого зайца и картофельный салат.

Зунн сделал запись, поставил точку и передал лист со стилом Камохину.

– Можно спросить, почему ты предпочел фальшивого, а не настоящего зайца? – поинтересовался стрелок.

– Когда я был маленьким, у нас в доме работала помощница по хозяйству, тоже из немцев. Фрау Марта, маленькая, очень чистоплотная старушка, вечно ходившая в белом накрахмаленном чепце. Так вот, она просто изумительно готовила блюда немецкой кухни. При том что некоторых необходимых ингредиентов в Боливии было просто не достать. Фальшивый заяц в ее исполнении – это одно из самых вкусных воспоминаний моего детства. Где бы я потом его ни пробовал – ничего похожего. Хочу сравнить местного.

– Да, но почему все же заяц фальшивый?

– Увидишь, – хитро улыбнулся Зунн. – И может быть, даже попробуешь.

– По-моему, наш хозяин испытывает явный интерес к восточной кухне, – тихо произнес Камохин, делая запись на листе.

– Я бы даже уточнил – это арабская кухня, – так же тихо ответил Осипов. – Но ты обратил внимание, как он смутился, когда ему задали этот вопрос?

– Разумеется. – Камохин передал Осипову лист и стило.

– Он мог подбирать известные нам названия для блюд совершенно незнакомой нам кухни… Ты заказал два двойных говяжьих бургера с помидорами, луком и острым перцем, картошку фри и луковые кольца?

– А в чем проблема? Вечный сказал, можно заказывать, кто что пожелает.

– Никогда не думал, что ты любишь бургеры, – удивленно посмотрел на стрелка Осипов.

– Просто я давно их не ел, – недовольно повел плечами Камохин. – Те, что готовят в ЦИКе, отвратительны как на вид, так и на вкус.

Орсон опустился на одно колено неподалеку от очага, поймал на дисплей фотоаппарата огонь и сидящих возле него аборигенов, завернутых в махровые халаты, и нажал кнопку спуска.

– Можно задать вам вопрос, мистер Орсон? – поднял руку один из молодых аборигенов.

– Разумеется, Ксавьер, – подошел к нему англичанин. – Спрашивай!

– Почему вы пользуетесь фотоаппаратом? – Абориген взглядом указал на вещицу в руках у квестера.

– Ну, видишь ли, друг мой Ксавьер, в обязанности квестеров входит запечатлевать все необычное, что встречается в тех странных местах, где нам приходится бывать. В принципе фотоаппарат есть у каждого из нас. Вот только мои коллеги ленятся ими пользоваться.

– Бамалама, Док! – обиженно развел руками сидевший неподалеку Брейгель. – При чем тут лень? Если бы я постоянно возился с фотоаппаратом, кто бы прикрывал тебя от опасностей всех этих странных мест?

– При этом они, разумеется, ссылаются на объективные сложности, – невозмутимо продолжил Орсон, будто и не услышал сказанного стрелком. – Но, как бы там ни было, получается, что летописцем всего, что с нами происходит, становлюсь я. Потому что мне не лень это делать. Вот так. – Орсон поднял фотоаппарат и сфотографировал Ксавьера крупным планом. – Если оставишь мне свой имейл, то пришлю твою фотку.

– Я не о том спрашивал, – смущенно улыбнулся абориген. – Я хотел спросить, почему вы пользуетесь фотоаппаратом, в то время как все сейчас снимают на видеокамеры?

– А, ну это совсем просто. На мой взгляд, видео – это пустая и бессмысленная фиксация событий, не дающая возможности почувствовать эффект соприсутствия или даже, если угодно, сопричастия. Подобное доступно только истинным профессионалам, каковых можно по пальцам пересчитать. В то время как снимок позволяет практически любому передать собственное впечатление от того, что он фиксирует с помощью фотоаппарата. Всего лишь с помощью выбора нужного ракурса и правильного освещения. Вот, посмотри. – Орсон переключил фотоаппарат в режим просмотра снимков и стал искать тот, что хотел показать. – А, вот! Единороги, от которых мы едва спаслись. Если бы это было снято на видео, то было бы похоже на обычный табун лошадей. И зрителям приходилось бы объяснять, на что следует обращать внимание, то бишь на рога этих «лошадей». На снимке же сразу видно, с чем мы имеем дело!

Снимок действительно был весьма недурен даже для профессионала. Единороги неслись прямо на фотографа, выставив перед собой рога. Копыта их мяли траву, ноздри широко распахнуты, так, что буквально кожей чувствовалось их горячее дыхание.

– Когда вы успели это снять? – спросил пораженный Ксавьер.

– В последний момент перед тем, как прыгнул в схрон, – ответил биолог.

– На дороге из желтого песчаника вас пытались остановить единороги? – удивленно спросил Вечный.

– Да. – Орсон показал ему дисплей фотоаппарата с изображением единорогов. – Огромный табун мифологических животных!

– В первый раз такое, – еще более удивленно качнул головой Вечный.

– Простите? – непонимающе склонил голову к плечу англичанин.

– Каждого, кто идет к Центру по дороге из желтого песчаника, а другой дороги сюда просто не существует, что-то пытается остановить. Каждый раз это происходит по-разному. Но за те годы, что я здесь живу, многие события повторяются. Я даже пытался вывести зависимость между тем, за чем идут сюда Искатели, и тем, что происходит с ними на дороге из желтого песчаника. Но у меня так ничего и не получилось. Быть может, потому, что многие и вовсе не доходят. Одни – возвращаются, другие… С другими все по-другому складывается. Но вот про единорогов я никогда прежде не слышал.

Старик снова покачал головой и забрал у Лиама пластиковый лист и стило.

– Никто ничего не забыл? – Вечный поднял лист над головой.

Выждав несколько секунд и не получив ответа, он спрятал стило в угол пластикового листа и вновь превратил его в туго скрученный свиток. После чего он подошел к стене, торцом приставил к ней свиток и просто вдавил его в стену.

Повернувшись к гостям, Вечный показал растопыренную пятерню:

– Пять минут.

Глава 32

Заявление о пятиминутной готовности было расценено как чисто условная информация о том, что скоро все будет готово.

Но ужин и правда появился ровно через пять минут.

И вновь все произошло каким-то чудом.

Иначе можно сказать, что все случилось само собой.

Просто в определенный момент, наступивший точно по истечении назначенных пяти минут, Вечный откатил в сторону одну из ширм с растянутыми звериными шкурами, за которой оказались четыре низких столика, уставленных разнообразной по форме и размерам посудой. Хозяину потребовалась помощь гостей лишь для того, чтобы переставить столики поближе к очагу, где, несомненно, было более удобно и комфортно вкушать яства, а заодно и вести неспешную застольную беседу.

Столики имели восьмигранную форму. Столешницы их были покрыты беспредметными мозаичными орнаментами, виртуозно собранными из кусочков дерева разных цветов. Конечно, это могла быть такая же имитация, как и шкуры диких зверей. Но сами по себе рисунки на столах никак не могли соврать – мотивы их были арабскими. Ножки у столиков были очень низкие, так что за ними можно было удобно устроиться, просто сидя на полу, на звериных шкурах. А если кому хотелось, так можно было даже прилечь. Гости деликатно дождались, когда хозяин займет свое место возле одного из столов, и только после этого принялись рассаживаться сами.

На столах было множество разнообразных столовых приборов из похожего на серебро, но легкого, как пластик, металла, покрытого чернеными орнаментами. Сами блюда были спрятаны под большими, сияющими, как зеркала, колпаками. Имелись на столах и высокие кувшины с длинными узкими горлышками и маленькими крышечками на самом верху. Выпуклые бока кувшинов украшали рисунки, выполненные в той же технике, что и на остальной посуде, причудливостью своей наводящие на мысль о иероглифах, потерянных в высокой траве.

Вечный обвел взглядом рассевшихся вокруг столов гостей.

– Так. – Привычным для себя жестом он соединил кончики пальцев на уровне груди. – И чего мы ждем?

– Вообще-то вас, – за всех ответил Осипов.

Седые брови Вечного удивленно приподнялись.

– Я должен что-то сделать, перед тем как мы начнем есть?

– Мы полагали, у вас существуют какие-то правила, которые мы не хотели бы по незнанию нарушить.

Хозяин лукаво улыбнулся:

– Мне кажется, вы уже могли убедиться, что здесь не существует никаких правил. Каждый делает то, что считает нужным. А когда мне хочется есть, я просто сажусь и ем.

Вечный снял блестящий колпак со стоявшего перед ним блюда. Под колпаком находилась тарелка с горкой кускуса, над которой поднималось облачко ароматного, насыщенного специями пара. По краю тарелки были разложены зажаренные на открытом огне овощи. Вечный довольно улыбнулся, подцепил горстку кускуса сложенными вместе пальцами, немного прижал ее сверху большим пальцем и отправил в рот.

– Будь я проклят, он точно араб, – прошептал Камохин.

– Откуда здесь взяться арабу? – так же тихо ответил Осипов.

– А почему бы и нет? – Камохин снял крышку со своего блюда и едва не присвистнул от восторга, увидев два огромных бургера, большую тарелку картошки фри и мисочку с луковыми кольцами. – Вот это то, что я называю покушать со смаком!

– Вообще-то мы отправлялись во Время Сновидений.

На тарелке у Осипова лежал огромный стейк с кровью, посыпанный мелко нарубленным зеленым лучком.

– Ничего так себе, – заметил, глянув на него, Камохин. – А при чем тут Время Сновидений?

– Это австралийская мифология, а не «Тысяча и одна ночь».

– По мне, так без разницы. – Камохин взял бургер и чуть пообжал его пальцами, приноравливаясь, с какой стороны удобнее откусить. – Сказки – они и есть сказки.

– Возможно, ты и прав, – сказал Осипов, берясь за нож с вилкой.

Зунн, судя по всему, тоже остался доволен приготовленными специально для него блюдами. Брейгель, помимо пиццы, заказал еще и спагетти под каким-то экзотическим соусом. А вот Орсон почему-то вдруг решил полакомиться борщом и варениками с вишней. Проще всех поступили аборигены – они попросили приготовить им рыбу. Ной – отварную, а племянники – жареную.

На какое-то время за столами воцарилось молчание. Все были заняты тем, что снимали пробы с хорошо знакомых им блюд, приготовленных неизвестным поваром. Причем менее чем за пять минут! Затем все посчитали своим долгом воздать должное мастерству кулинара.

– Вечный, вы непременно должны представить нам этого удивительного человека! – категорическим тоном потребовал Орсон. – Я в жизни не ел ничего более вкусного!

– Согласен! – поддержал его Камохин. – Я не умею говорить красивых слов, но его бургеры чертовски хороши!

– Здесь нет никого, кроме меня, – улыбаясь, развел руками хозяин.

– Вы хотите сказать, что все это, – Осипов концом зажатого в руке ножа обвел столы с остатками еще не завершившегося пиршества, – приготовил автомат?

– Я понятия не имею, кто и как это приготовил, – покачал головой Вечный. – Это работа Древних. Здесь все так, как когда-то сделали они.

Все как-то сразу приумолкли. Задумчиво и принужденно. Если верить Вечному, а ему как будто не было никаких причин лгать, то получалось, что некие Древние тысячи лет назад создали технологии, которые по сей день поддерживают жизнедеятельность Центра и, с точки зрения людей двадцать первого века, все еще остаются непревзойденными. Такое непросто было себе даже представить. Потому что, поверив в это, можно было уже поверить и в то, что весь наш мир – это лишь обрывок сна одного из Древних. В который порой прорываются обрывки его же кошмаров. То в виде фиолетовых летающих голов, ворующих у аборигенов детей, то как ужасный, вечно голодный Чирунир с ушами и мордой собаки, с кожаным мешком вместо нижней челюсти и с грудью на створках, разделенной перегородкой на две части. Тогда, может быть, Сезон Катастроф – это тоже чей-то бред? И для того чтобы положить ему конец, нужно всего лишь разбудить спящего? Но не исчезнет ли вместе с его бредовым сном и весь мир?..

– А как вы здесь оказались? – поинтересовался у Вечного Осипов.

– Меня забрали Древние, – ответил старик.

– Без вашего согласия?

– Нет, почему же, я был совсем не прочь… Только… – Вечный принялся мять пальцами кусочек белого козьего сыра. – Это произошло очень неожиданно… Да, наверное, так. Если бы я знал об этом заранее, я бы имел возможность как-то подготовиться… Собрать вещи, в конце концов. А так у меня остались незавершенные дела… Книга, которую я не успел дописать.

– Ну, здесь у вас, наверное, было достаточно времени для того, чтобы завершить работу над книгой, – улыбнулся Зунн.

– Увы, здесь работа над ней потеряла всякий смысл. То, что я пытался рассказать о Древних, оказалось по большей части плодом моей фантазии. Я получал информацию о них из сновидений и во время наркотических трансов. Но та интерпретация, что я давал своим видениям, оказалась совершенно ошибочной.

– Но теперь то, что вы знаете о Древних…

– Я ничего о них не знаю! Ничего, что могло бы помочь понять их!

Последние слова Вечный почти выкрикнул. Судя по всему, вся эта история с Древними давно уже не давала ему покоя. Может, с тех самых пор, как он начал писать свою книгу.

Осипов решил сменить тему.

– Где вы жили до того, как оказались здесь? – спросил он.

– Не хочу об этом говорить! – Вечный кинул сырный шарик на тарелку. – Слишком много плохих воспоминаний!.. Расскажите лучше вы о себе. Но! – Старик вскинул руку с открытой ладонью. – Я не желаю знать, кто вы такие и откуда пришли. Я хочу знать, зачем вы сюда пришли? Что вы ищете?

Гости начали переглядываться, пытаясь определить, кто именно должен ответить на вопросы Вечного. Они ведь и сами не очень ясно понимали, что они тут делают. А уж о том, как они сюда попали, лучше было и не спрашивать.

– Мы хотели повторить путь Нурундери, чтобы увидеть Время Сновидений, – сказал Ной. – Мы нашли Черное Зеркало и кут-малчера. И я провел магический обряд.

– С этого всегда все и начинается, – кивнул пару раз Вечный. – Каждый Искатель проводит магический обряд. Вернее, совершает определенный набор действий, будучи уверен, что проводит магический обряд. – Старик усмехнулся и провел пальцами по заплетенным в косички усам. – Когда-то я и сам был таким же наивным. Верил в магию. Думал, что, обладая магией, я обладаю тайными знаниями. А обладая тайными знаниями, обладаю силой. Тысячи лет прошли, а Искатели, как и прежде, уверены, что могут овладеть магией!

– Я знал, что я делаю, – спокойно возразил Вечному мункумболе.

– Да? – насмешливо склонил голову к плечу Вечный. – И что же?

– Я создал ловушку для кутяара.

– Хм. – Маска иронии исчезла с лица Вечного. – Продолжай.

– Желая заполучить кут-малчера, кутяара начал Игру. Но я обманул его. И тогда он создал ловушку для нас. Кутяара увлек нас за собой во Время Сновидений, не подозревая, что именно это нам и требовалось.

– Неплохо, – одобрительно наклонил голову Вечный. – И что дальше?

– Мы оказались здесь.

– Вы увидели то, что хотели?

– Пожалуй.

– А что вы ищете в Библиотеке?

– Дорогу назад.

– Вот, это мне нравится! – заерзал на своем месте Вечный. – Определенно нравится! Невообразимо скучны ищущие славу, власть или деньги. Ищущие знания или истину интереснее, но их проблема в том, что они не могут понять, что ищут не то и не там! Вот вы знаете, где следует искать истину?

– Под столом, – с невозмутимым спокойствием ответил Орсон.

Услыхав такое, Вечный как будто опешил:

– Кто тебе это сказал?

– Одна моя знакомая, маленькая девочка.

– Твоя знакомая, несомненно, мудра!

– Я знаю, – согласился Орсон.

– Хорошо! – Вечный оперся рукой о шкуры и легко поднялся на ноги. – Завтра с утра мы отправимся искать то, что вам нужно.

– Вы покажете нам дорогу назад? – с надеждой спросил Камохин.

– Я покажу вам Библиотеку, – ответил Вечный. – А уж найдете вы в ней то, что вам нужно, или нет – зависит только от вас.

– Я не совсем понял… – начал было Зунн.

– Завтра! – показал ему палец Вечный. – Все узнаете завтра! А сейчас я попрошу вас убрать столы за ширмы.

Гости подхватили столы с грязной посудой и отнесли их туда, откуда взяли перед началом пиршества. Вечный поставил на место ширму, скрывшую столы от любопытных глаз. Брейгель все же попытался занять положение у стены, позволяющее ему краем глаза видеть спрятанные за ширмой столы.

– Ты напрасно стараешься, – погрозил квестеру пальцем Вечный. – У тебя все равно ничего не получится.

– Почему? – растерянно взглянул на него стрелок.

– Потому что за ширмой уже ничего нет.

Брейгель тут же посмотрел за ширму – но там действительно ничего не было!

– Это потому что вы отвлекли меня, – обиделся квестер.

Вечный снисходительно улыбнулся:

– Ты знаешь, сколько раз я сам пытался выяснить, как все это происходит? Поверь мне, это пустая трата времени. Если бы тебя не отвлек я, случилось бы что-нибудь другое. Например, тебе на нос сел бы комар.

– Здесь нет комаров!

– Специально для тебя один непременно бы нашелся. – Улыбнувшись, Вечный сложил пальцы так, будто вознамерился щелкнуть собеседника по носу. – А может быть, на улице взорвалась бы петарда, что заставило бы тебя на миг оглянуться. Или у тебя на глазу вдруг вскочил бы ячмень! Поверь мне, что-нибудь непременно бы случилось.

– Почему?

– Потому что есть вещи, которые никто не должен знать. А вопросов, на которые не существует ответов…

– Лучше не задавать, – закончил Брейгель.

– Молодец, – похвалил его Вечный. – Лет через триста из тебя выйдет толк. Если, конечно, доживешь.

Глава 33

Странно, но никто, включая бдительного Камохина, даже словом не обмолвился о том, что надо, мол, установить дежурство. Все почему-то были абсолютно уверены в том, что этой ночью с ними ничего не случится. Что уж тому было причиной – сказать трудно. Может быть, роскошный ужин, что устроил гостям Вечный, и та добрая атмосфера взаимопонимания, что царила за столами. А может быть, ощущение защищенности исходило от высоких стен, за которыми они находились. Как бы там ни было, ночь прошла спокойно.

Рано утром дверь распахнулась настежь, и на пороге африканского охотничьего бунгало, где на шкурах вповалку спали гости, появился Вечный.

– Просыпайтесь, беспечные! – объявил он громогласно. – Иначе проспите все на свете! И ифриты сонными унесут вас в Царство Вечной Тьмы!

Пока гости поднимались и занимались утренним туалетом, по уже знакомой схеме был приготовлен завтрак.

Следуя примеру хозяина, все решили обойтись легким завтраком – салатиками, творожками, йогуртами и сырами. Да и ужин, надо сказать, был столь сытный, что воспоминания о нем еще не до конца развеялись. Один только Зунн снова попросил фальшивого зайца, сказав в свое оправдание, что здесь он в точности такой же изумительный, как и тот, что в детстве готовила ему фрау Марта.

Ели торопливо, поскольку засиживаться за столом никто не хотел. Всем хотелось наконец-то при свете дня взглянуть на удивительное место, в котором они оказались. Называйся оно Страной Совершенства, Центром, Библиотекой… Или еще как. Наверное, в каждой культуре существовало свое название для этого места: Шамбала, Агартха, Беловодье, Асгард…

Солнце сияло, как начищенный таз, – словно и не было ночью никакого дождя. На мостовой не было не то что луж – ни одного влажного пятна. Небо укрывало весь мир своим просветленно-голубым куполом, лишь кое-где Великий Художник коснулся его своей легкой кистью с белой краской.

Дом, в котором гости провели ночь, представлял собой большой полукруглый купол, пронзенный тремя высокими, тонкими, витыми, словно рога единорогов, башнями, образующими вершины равнобедренного треугольника и уносящими свои остроконечные вершины высоко вверх, едва ли не выше городской стены. В том, что это был город, хотя, может быть, и небольшой, можно было теперь не сомневаться. Площадь была окружена еще тремя точно такими же куполами, вот только число башен, пронзающих их, было разное. На трех уровнях, на высоте пяти, восьми и двенадцати метров, все башни были соединены между собой легкими, кажущимися воздушными мостиками. Вроде тех, что южноамериканские индейцы плетут из травы и перебрасывают через бездонные ущелья. Вот только мостики в Библиотеке не раскачивались на ветру. Две улицы уходили между куполами, за которыми виднелись другие строения не менее причудливой формы. Туда же тянулись и мостики от башен, стоящих на краю площади.

Но самым удивительным был, пожалуй, не архитектурный ансамбль Страны Совершенства – в конце концов, архитектурные причуды не знают границ, и даже на Земле есть множество зданий, увидев которые, можно решить, что их творец либо вдохновлялся бредовыми фантазиями, простимулированными сильнодействующими и, возможно, запрещенными препаратами, либо прилетел с другой планеты, где подобный подход к зодчеству в порядке вещей. Кто другой, как не пришелец, мог построить, ну, скажем Sagrada Familia? Это же подводный риф! Жилище обитателей морского дна! Которое вот прямо так подцепили крюком, вытащили на поверхность и посреди Барселоны поставили! Но там хотя бы строительный материал был узнаваемый. В Центре же все, буквально все, от мостовой до пиков устремленных в небо башен, казалось отлитым из очень необычного материала, похожего на застывшую мягкую керамику. Причем отливалось это все не по отдельности, а разом. Основания куполов не ложились на мостовую, а словно вырастали из нее. То же самое и со стеной, окружающей Центр. Хотя это и казалось невероятным, но весь комплекс Страны Совершенства представлял собой единое целое. И цвет имел один и тот же – светло-светло-желтый. Если проявить совсем немного воображения, можно было представить, что все вокруг сделано из чуть оплавленного сыра. Только без дырок.

– Дождь давно закончился? – глядя из-под ладони в ясное небо, поинтересовался Зунн. Просто так спросил, чтобы начать разговор.

– До самого утра лил, – ответил Вечный. – На рассвете уже гром так шарахнул, что аж стены закачались! Не слышали?

– Я спал как убитый, – покачал головой Зунн.

Камохин про себя отметил, что он тоже ничего не слышал, хотя обычно спит чутко.

– Ну, и молния потом полыхнула так, будто все небо вспыхнуло, – помахал растопыренной пятерней Вечный. – Знатная была гроза! Даже и не припомню, когда последний раз так громыхало!

– Интересно, как там наши?

– Кто? – насторожился хозяин.

– С нами были еще пять человек. Они остались на другой стороне поля, у леса.

– Почему?

– Они решили, что идти через поле слишком опасно.

– Опасно? – Старика будто передернуло с боку на бок. – Жизнь вообще крайне опасное предприятие. Никогда об этом не слышали? И главное, как ни вертись, все равно все закончится смертью!

– Ну, вам таки удается ее избежать, – не смог удержаться от язвительного замечания Брейгель.

– Меня в расчет не бери, – резко бросил в его сторону хозяин. – Я – Вечный!

– Я про то и говорю, – мягко и деликатно, так, как только он один это умел, заметил Брейгель. – Если вам удалось обмануть смерть…

– Это не обман, а сделка!

– Я думаю, многие согласились бы на такую сделку.

– Не задумываясь об условиях?

– Абсолютно.

– Но никому не предлагают вечную жизнь?

– Вы первый Вечный, которого я встретил на своем жизненном пути. – Брейгель взмахнул рукой и отвесил Вечному отчасти шутовской поклон.

– Полагаю, что и последний. Я тоже других не встречал.

– А как же Древние? – спросил удивленно Орсон. – Это ведь они сделали вас Вечным?

– И что с того? – пожал плечами Вечный. – Они, наверное, и сами не поняли, что сотворили. Они потому и Древние, что для них вечность – как миг для нас. Поэтому-то мы оказались не в силах понять друг друга. – Старик удрученно покачал головой. – Если бы я все это знал, когда писал свою книгу…

Гости ждали, что хозяин еще что-то скажет на ту же тему. Но он решил не продолжать.

– Идемте! – неожиданно громко произнес он.

И, накинув на голову край своего одеяния, зашагал в сторону купола с двумя башнями.

– Так что там с вашими спутниками? – спросил Вечный у шагавшего справа от него Камохина.

Перед выходом квестеры решили оставить все свое снаряжение и большую часть оружия в доме, в котором ночевали. Даже аборигены оставили свои копья, бумеранги и нулла-нулла, с которыми не расставались, даже прыгая с обрыва в воду, которая для них была опаснее безводной пустыни. Все, включая стрелков, были уверены, что в Стране Совершенства им ничто не угрожает. И все же Камохин настоял на том, чтобы квестеры взяли пистолеты. В конце концов, пояс с кобурой можно рассматривать просто как деталь одежды. Ну а если есть кобура, так почему она должна оставаться пустой? Можно было, конечно, туда орехов насыпать. А можно и пистолет положить. Так, на всякий случай.

От внимания Камохина не укрылось то, как взгляд Вечного пару раз скользнул по рукоятке пистолета, высовывающейся из кобуры. По тому, как плотно сжались при этом его губы, было понятно, что хозяину не понравилось то, что гости были при оружии. Но он промолчал. И Камохин тоже не стал поднимать эту тему.

– Их напугал табун единорогов, – ответил стрелок Вечному. – Они решили переждать.

Старик искоса глянул на квестера:

– А вас единороги, выходит, не напугали?

– Мункумболе сказал, что на середине дороги будет место, где можно укрыться.

– Ну, и как?

– А вы не знаете? – недоверчиво покосился на собеседника квестер.

– Откуда ж мне знать? – пожал плечами тот. – Я там никогда не был.

– Вы не выходите за стену?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я только здесь Вечный.

«Вот оно что, – подумал Камохин. – Не зря он говорил, что вечность имеет свою оборотную сторону. Может быть, это и к Древним относится?»

– Мы нашли схрон на середине дороги, – произнес он вслух.

– Надо же, – качнул головой Вечный с таким видом, как будто это его крайне удивило. – А почему вы не подождали своих спутников, когда табун единорогов проскакал мимо вас?

– Если бы они пошли за нами следом, мы бы увидели их – местность там открытая. Но мы их больше не видели.

– И как вы это объясняете?

– Не знаю, – честно признался Камохин. – Возможно, они решили искать другую дорогу.

– Они тоже Искатели?

– Они сопровождали Генриха, – кивнул на Зунна стрелок.

– Значит, им ничего не нужно?

– Они тоже хотят вернуться.

– Но не знают, как это сделать?

– Этого никто не знает. Поэтому мы и пришли сюда. Скорее всего, они тоже сюда направляются.

– Думаю, они не придут, – качнул головой Вечный.

– Почему? – удивился стрелок.

– Гроза, – сказал Вечный.

И – все.

Они обогнули купол, стоявший в конце площади. За ним располагалось здание, охватывающее пространство перед собой широким полукругом. Фронтон здания был волнообразно изогнут. Окна, которых было великое множество, были разбросаны по нему в совершенно произвольном порядке, имели вид текущих часов, которые так любил Сальвадор Дали, и ни одно не было похоже на остальные. В центре полукруга из мостовой вырастал громадный тетраэдр. Высотою под восемь метров, с абсолютно гладкими стенами, сделанными или облицованными все тем же, что и везде, светло-желтым материалом, похожим на жидкую керамику, он и сам походил на безымянный объект поп-арта, таящий в себе некий глубокий смысл, зиждящийся на подсознательных аллюзиях и глубинных ассоциациях. Именно к нему прямиком и направился Вечный.

– Куда мы идем? – наконец-то поинтересовался Осипов.

– В Библиотеку, – не сбавляя шага, ответил Вечный.

– Я думал, мы уже в Библиотеке, – заметил Осипов.

– Ты видишь книги? – развел руками по сторонам Вечный.

Поскольку вопрос был риторический, то и ответ был очевиден:

– Нет.

– Я веду вас туда, где есть книги.

– Зачем? – осторожно поинтересовался Брейгель.

– Чтобы вы смогли найти те, что вам нужно.

Брейгель хотел было еще что-то сказать. Но Камохин жестом велел ему помолчать. Старик, похоже, знал, что делал. Так что незачем было попусту сбивать его с толку. Если он считал, что им нужна Библиотека – хорошо, пусть показывает. Он лучше их знает, что здесь и как делается.

Вечный приблизился к одной из стен трехгранной пирамиды. У основания наклон ее был почти незаметен, поэтому казалось, что стена вертикально возносится вверх. Как и в прошлый раз, он лишь обозначил пальцем контуры двери, и в нужном месте образовался вход. Вечный сам открыл дверь. Внутри горел белый, матовый свет, будто стекавший со стен. Хозяин посмотрел на гостей, улыбнулся и жестом пригласил войти.

Но тут дал знать о себе Орсон, отбежавший в сторону, чтобы запечатлеть вид, открывающийся по другую сторону гигантского тетраэдра.

– Господа! – помахал он рукой. – Мне кажется, всем стоит на это взглянуть!

Биолог стоял, держа фотоаппарат в левой руке. Правая рука его была вытянута в сторону и чуть согнута в локте, кончики пальцев призывно подергивались. Сам же Орсон при этом даже не смотрел на тех, к кому обращался, – его внимание было всецело приковано к тому, что находилось по другую сторону пирамиды.

– Интересно, что могло его заинтересовать? – спросил Осипов, обращаясь к Камохину.

Однако вопрос был адресован Вечному. И старец это, разумеется, понял. Ничего не говоря, он лишь слегка пожал плечами – мол, если есть желание, сходите и посмотрите, я-то точно не увижу там ничего нового.

Осипов с Камохиным быстрым шагом направились к англичанину. Остальные потянулись за ними.

– А ты почему остался? – спросил Вечный у Ноя, единственного, кто не сдвинулся с места.

– Не думаю, что мне это будет интересно, – ответил мункумболе.

– Пойдем посмотрим. – Вечный похлопал аборигена по голому плечу. – А вдруг…

Между дальним углом пирамиды и полукруглым, с волнистым фасадом зданием имелся небольшой участок свободного пространства. На нем располагалось аккуратное, квадратное углубление со сторонами около пяти метров, опять же выглядевшее так, будто его создали, вдавив в жидкое, еще не успевшее до конца застыть полимерно-керамическое покрытие мостовой огромную форму. А потом аккуратно извлекли ее и убрали с глаз долой. Со всех четырех сторон вниз уходили ровные ступени, сделанные точно под человеческий шаг. Со стороны это сооружение было похоже на небольшой декоративный бассейн, который не успели заполнить водой. Некоторую экзотичность придавали ему разве что только четыре одинаковые фигуры, установленные на метровой высоты столбах по углам бассейна. Фигуры сидели на корточках, скорчившись, будто гаргульи. Как и гаргульи, они были фантастически уродливы и точно так же, как у гаргулий, за спиной у них были сложены перепончатые крылья. Однако имелось и отличие. Головы странных существ были не вытянутые по-птичьи, а круглые, с большими, выпученными глазами и густой бахромой извивающихся, словно черви, щупалец, оторачивающих нижнюю часть морды. Сказать, что эти морды были уродливы – все равно что ничего не сказать. Они были омерзительны и страшны одновременно. А на когтистых лапах отвратительных существ, цепляющихся за пьедесталы, если присмотреться, можно было заметить перепонки. Если бы они вдруг обрели жизнь, поднялись на ноги и выпрямились в полный рост, то стали бы на голову выше самого высокого из людей.

– Птичек испугался? – насмешливо посмотрел на англичанина Камохин.

– Ты в курсе, что у фотоаппарата есть такая функция, как «зум»?

Орсон нажал нужную кнопку и показал стрелку дисплей, на который был выведен снимок пустого бассейна, сделанный с максимальным увеличением. Изображение было немного не резким, но, едва взглянув на него, и Камохин, и Осипов тут же сорвались с места и побежали к бассейну.

Лестницы уходили вниз на семь ступеней. А на дне бассейна находилось то, чего никто из квестеров, ну, никак не ожидал увидеть в Стране Совершенства.

Хотя, конечно, если подумать, то почему бы и нет? В конце концов, на то ведь она и Страна Совершенства, чтобы, как говорит Вечный, каждый Искатель мог отыскать здесь то, что ему нужно.

На дне бассейна была нарисована, вернее, как и полагается, выдавлена, доска для пакалей! Такая же, как в кабинете Кирсанова. Только здесь она располагалась не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости.

Осипов сбежал вниз по ступеням, взглядом окинул все поле, достал из кармана пакаль с изображением змеи и прижал его к соответствующей ячейке. Пакаль, как влитой, встал на отведенное ему место.

Осипов опустился на нижнюю ступеньку. На плоской стороне установленного на доске пакаля были вырезаны две прямые линии, пересекающиеся под острым углом примерно в сантиметре от края.

Сказать, что в голове у Осипова не было ни единой мысли, было бы в корне неверно. Их было так много, что все они путались и сплетались в пестрый клубок, из которого просто невозможно было вытянуть хоть что-то определенное. Стоило только ухватиться за одну ниточку и слегка потянуть, как она тотчас же обрывалась, и конец ее вновь терялся в клубке.

– Док-Вик? – окликнул его Камохин. – Ты как там? В порядке?

– Ну, в общем, да… – Осипов кивнул, не поднимая взгляда. – Хотя, конечно… – Он развел руки в стороны. – Кто его знает?.. – Ученый поднял голову и растерянно посмотрел на стрелка. – О чем мы вообще говорим?..

– Бамалама! – воскликнул, заглянув в бассейн, Брейгель. – Ребята, вы мне не поверите, но я был уверен, что мы найдем здесь что-то вроде этого!

– Что это такое? – спросил удивленный Зунн, никогда прежде не видевший доски для пакалей.

– О! – загадочно закатил глаза Брейгель. – Лучше и не спрашивай, Генрих!

– Но почему?

– Потому что этого никто не знает, – пришел на помощь стрелку Орсон. – Это секрет, за который заживо сгорели на кострах рыцари ордена тамплиеров.

– Нет, нет, нет! – протестующе замахал руками Зунн. – Я хорошо знаю историю тамплиеров и всю мифологию, что с ними связана! Там нет ничего похожего!

– Это совсем другая история, – заверил его Орсон.

– Сакральная, – уточнил Брейгель.

– Известная только посвященным, – добавил англичанин.

– Послушайте, господа, – обиделся Зунн. – Сдается мне, что вы меня дурачите.

– Не исключено, – изящно ушел от прямого ответа Орсон.

– Я видел некоторые из этих картинок, – сказал Лиам.

– Я тоже видел, – кивнул Ксавьер. – На скале племени бажижа.

– Там, где они проводят обряд инициации, – добавил Лиам.

– Ну, и как это понимать? – указав рукой вниз, спросил Камохин у приблизившегося к остальным Вечного.

– Я полагаю, вы и сами знаете, – спокойно ответил тот.

– Я не знаю, – уверенно заявил Зунн.

– А тебе и незачем – ты не за тем сюда пришел.

– Это дело рук Древних? – снизу вверх глянул на Вечного Осипов.

– Ну, если предположить, что у них были руки, – усмехнулся Вечный.

Осипов встал на одно колено, острием ножа подцепил край металлической пластинки, достал пакаль из ячейки и, держа его пальцами за угол, начал медленно подниматься по ступеням.

– Древние играли здесь в свою Игру. Что произошло потом?

– Потом они ушли.

– Вот просто так? – раскинул руки в стороны Осипов. – Взяли и ушли?

– Нет, они оставили прощальную записку.

– Что в ней?

– Я иронизирую.

– Как это произошло?

– Они все расселись на ступеньках. И стали один за другим выкладывать на доску металлические пластинки, которые вы называете пакалями. Когда все поле оказалось заполнено, Древние исчезли.

– А пакали?

– Я их оставил себе на память и держу в нижнем ящике книжного стола, – сказал Вечный и тут же добавил: – Если кто не понял – это тоже ирония. Разумеется, пакали тоже исчезли.

Осипов показал пакаль, что был зажат у него в руке.

– Мы нашли это в пасти змеи.

– Они то и дело появляются. То там, то здесь. Как и почему – понятия не имею. Да, собственно, я над этим и не задумываюсь. Это не моя работа. Если я нахожу пакаль, то бросаю его вниз.

– Вниз со стены?

– Нет. Просто – вниз.

– Вниз – это куда?

Вечный поднял руку чуть выше головы и пальцем указал на мостовую.

– Позвольте, я еще раз объясню вам одну простую вещь, которую, как я вижу, вы так и не поняли. – Вечный соединил пальцы рук возле груди. – Что бы вы там обо мне ни думали, я всего лишь скромный библиотекарь. Основная моя работа – составление полного каталога вверенной мне Библиотеки. Ну, и когда приходят Искатели, я в меру своих сил и возможностей стараюсь помочь отыскать то, что им нужно. Все, что вы видите вокруг, – это библиотечный комплекс. Так он выглядит снаружи, я же хочу показать вам, как он выглядит изнутри.

– А что на счет пакалей, которые иногда появляются? – напомнил Осипов.

– Мне пакали не нужны. – Вечный резко развел в стороны руки с растопыренными пальцами. – Но за ними охотятся те, кого вы называете «серыми», или кутяара. Я знаю, что они используют их в какой-то своей Игре. Но у меня нет ни времени, ни желания принимать в этом участие! Поэтому, как только я нахожу пакаль, я избавляюсь от него. В противном случае, «серые» будут постоянно крутиться рядом, стремясь всеми правдами и неправдами заполучить его. И мешая мне работать.

– Почему бы просто не отдать пакаль «серым»? – поинтересовался Зунн.

– Да потому что для них это Игра! Просто взять пакаль, сказать «спасибо» и спокойно уйти – так нельзя! Для того чтобы заполучить пакаль, нужно непременно провернуть какую-нибудь хитрую, многоходовую комбинацию, в которой, помимо самих игроков, будут задействованы множество других, ничего не подозревающих об Игре лиц! Это примерно то же самое, что произошло с вами. Но я не могу позволить, чтобы все это разыгрывалось у меня в Библиотеке! Пару раз, в самом начале своей работы здесь, я стал свидетелем подобных игрищ. Это было похоже на Бедлам! После этого я и принял решение не оставлять у себя пакали.

– Мы тут встретили одного гигантского варана, брюхо которого, бамалама, было набито пакалями, – сообщил Брейгель. – Так ведь, Док-Вик?

– Этого не может быть, – покачал головой Вечный. – Это была иллюзия. Вы приняли желаемое за действительное. Или же это «серые» морочили вас. – Хозяин усмехнулся. – Именно это они и называют Игрой.

– Секундочку! – Осипов поднял вверх указательный палец и на несколько секунд задумался, сопоставляя в уме все, что было ему известно. – Но если все дело в Игре, то почему «серые» продолжали преследовать нас даже после того, как заполучили пакаль? – Осипов подозрительно посмотрел на мункумболе. – Ной? Вы ведь отдали пакаль кутяара?

Лицо старого аборигена сморщилось, как печеное яблоко.

– Ну, если честно, то нет. Я все же отдал ему подделку. Иначе мы стали бы ему неинтересны и он не открыл бы для нас путь во Время Сновидений.

– Хорошо. – Осипов достал из кармана дескан и включил его. – Но мой детектор по-прежнему фиксирует только один пакаль – тот, что лежит в кармане у Игоря.

Ной глубоко вздохнул и достал из-за пояса кожаный мешочек, размером как раз под пакаль. Растянув края мешочка в стороны, он сунул в него палец и вытащил его, блестящим от жира.

– Жир вомбата, – пояснил мункумболе. – Его используют, если нужно спрятать какую-то вещь от внутреннего взора злого колдуна. Я решил попытаться обмануть таким образом кутяара. Я не думал, что смогу обмануть и твой прибор.

– Бамалама. – Брейгель словно с осуждением посмотрел на Осипова. – Жир вомбата, Док-Вик! Ты бы мог в это поверить?.. Выходит, ты у нас злой колдун?

Глава 34

Если в начале действительно было Слово, то в итоге мир обречен был стать Библиотекой. А потому посещение Библиотеки становилось самым удивительным, самым захватывающим и невероятным приключением в жизни каждого, кому повезло стать гостем Вечного. Это было событие, воспоминания о котором сохранялись до самых последних дней. О котором с воодушевлением рассказывают детям и внукам. При том что те, разумеется, будут уверены, что предки их обманывают. Ну, или же сильно преувеличивают то, что им когда-то довелось увидеть. Потому что поверить в подобное на самом деле почти невозможно. Даже тому, кто видел все это собственными глазами, со временем начинает казаться, что все это было лишь сном. Игрой вконец распоясавшегося воображения.

Квестеры, которым уже довелось повидать много такого, о чем другие даже помыслить боятся, оказавшись в Библиотеке, поняли, что ничего они в этой жизни еще не видели. Ну, или почти ничего. И, даже если каждому из них доведется прожить тысячу лет и огромный мир, со всеми его пространственно-временными вывертами и бесчисленными измерениями, откроет им еще множество своих тайн и чудес, спрятанных в тех запасниках, куда вход другим запрещен, они вряд ли когда еще увидят что-то более удивительное и совершенное, всеобъемлющее и непостижимое, нежели Библиотека Страны Совершенства. Или, как предпочитал называть ее Вечный – Библиотека Центра. Кстати, оказаться хотя бы ненадолго в Центре Всего – тоже не последнее дело. Впечатлений – масса. Причем все по большей части такие, что и словами не передашь. Рассказывать о Центре тому, кто никогда там не был – все равно что объяснять слепому, что такое звезды. В принципе понятно, а по сути – не то.

Войдя следом за Вечным в пирамиду, гости оказались в некоем не ограниченном никакими плоскостями пространстве, затопленном мягким, совсем не режущим глаз, матово-белым светом, создающим ощущение легкой туманной дымки. Если где-то здесь и находились стены, то их не было видно. Даже пол под ногами казался некой пространственной иллюзией, вроде плоскости, замыкающейся на самой себе и таким образом уходящей в бесконечность.

– В первый момент вы можете почувствовать легкое головокружение или тошноту, – предупредил Вечный, – Но не беспокойтесь, скоро это пройдет.

Слева от него в воздухе нарисовалась почти прозрачная треугольная панель с одной-единственной большой красной кнопкой. На которую он и нажал.

Светящийся туман, окутывавший гостей, будто вихрем закрутился, окончательно смазав и без того не слишком-то отчетливую перспективу. Как и предупреждал Вечный, у людей возникло ощущение, что они находятся в свободном падении. Зунн даже взмахнул руками, пытаясь найти что-нибудь, на что можно было бы опереться. Длилось это всего несколько секунд. Затем светящийся туман рассеялся, и люди обнаружили себя стоящими на небольшой площадке, у которой, как и полагается, имелись пол и потолок. А также стены, отделанные полированными деревянными панелями с очень необычным, звездчатым рисунком годовых колец. Площадка представляла собой нишу, выходящую на широкую галерею, ограниченную высокими резными перилами. Сделав лишь шаг вперед, гости обомлели от изумления. В первый момент все буквально лишились дара речи. Даже Брейгель не произнес свое обычное «бамалама». Потому что передать словами впечатление от увиденного было невозможно.

Во все стороны, насколько только хватало глаз, в разных направлениях и под всевозможными углами тянулись бесконечные галереи, между которыми были переброшены легкие ажурные мостики. Чтобы попасть на галерею уровнем ниже или выше, нужно было подняться по винтовой лестнице, одна из которых находилась рядом с площадкой перехода. Стены же, вдоль которых были протянуты галереи, представляли собой бесконечные ряды книжных шкафов с полками, плотно заставленными томами – большими и маленькими, толстыми и тонкими, в бумажных обложках и в кожаных переплетах, расписанных от руки и инкрустированных золотом. На той галерее, где находились гости, книжные полки располагались в восемь рядов. Чтобы добраться до верхних, нужно было забраться по приставной лесенке, ездящей на колесиках вдоль стеллажей. Среди книжных полок прятались небольшие ниши с подсветкой и удобными столиками, за которыми можно было полистать выбранную книгу.

Подойдя к парапету, Осипов посмотрел вниз. Разбегающиеся в разные стороны галереи и перекрещивающиеся на разных уровнях мостики уходили вниз, пока на невообразимой глубине не сливались в единую, плотную массу, из которой взгляд уже был не в состоянии вычленить отдельные детали. То же самое можно было увидеть, устремив взгляд вверх. Этот огромный пространственный клубок больше всего был похож на перенасыщенный деталями замок с неизвестной гравюры Эшера, в котором все лестницы и переходы, куда бы они ни вели, неизменно возвращаются туда, откуда начались, и даже вода, текущая по желобу вниз, в конце концов оказывается на самом верху.

Вечный оперся согнутыми локтями о деревянные перила рядом с Осиповым.

– Туда я и бросаю пакали, – взглядом указал он вниз. – А может быть, туда, – посмотрел он наверх. – Здесь нет никаких пространственных ориентиров, указывающих, где верх, а где низ. Как я понимаю, это сделано с целью максимально эффективно использовать внутреннее пространство Библиотеки.

С другой стороны от Осипова к перилам прислонился Орсон.

– И вы, разумеется, понятия не имеете, где оказываются пакали, брошенные вами вниз? – спросил англичанин.

– Я даже не задумываюсь об этом. – Вечный обвел рукой окружающие их со всех сторон книжные полки. – У меня есть Библиотека!

– А ты что об этом думаешь, Вик?

– Полагаю, то же самое, что и ты, – глядя вниз, ответил Осипов. – Пакали выпадают из сложной пространственно-временной структуры Библиотеки и оказываются возле разломов.

– Где за ними охотятся «серые».

– Так что же, в этом и заключается суть Игры?

– Не думаю, что все так просто. Пакали – это только часть Игры. И ведь по какой-то причине «серые» и нас включили в число игроков.

– Если только это не обманный ход.

– Они не отбирают у нас пакали, которые мы находим. Хотя запросто могли бы это сделать.

– Позвольте, я прерву ваш разговор, – протянул руку к ученым Вечный. – Спасибо, – поблагодарил он, после чего обратился ко всем присутствующим: – Я хочу ознакомить вас с основными правилами поведения в Библиотеке. Во-первых, здесь абсолютно безопасно. – Для убедительности, он постучал кулаком по перилам. – Ничего не может сломаться само собой. Но если вы сами прыгнете через перила, – Вечный развел руками, – не могу сказать, чем это закончится. Во-вторых, хотя это и может показаться странным, но здесь невозможно заблудиться. В Библиотеке повсюду находятся такие же ниши, как та, через которую мы сюда попали. Если вы хотите покинуть Библиотеку, достаточно войти в любую из таких ниш, нажать кнопку на стене, и вы снова окажетесь в пирамиде.

– На стене нет кнопки, – сказал, посмотрев на стену, Зунн.

Вечный провел ладонью возле стены. Большая, круглая, красная кнопка появилась и вновь исчезла.

Зунн удовлетворенно кивнул.

– Все же хочу предупредить, – продолжил Библиотекарь, – что двое Искателей, пришедших в разное время, независимо друг от друга, до сих пор так и не вернулись. Уверен, они не заблудились и с ними ничего не случилось. По всей видимости, они настолько увлеклись своими поисками, что забыли обо всем на свете, в том числе и о времени. Скажу вам по собственному опыту, здесь очень легко обо всем забыть. Поэтому, дабы с вами не случилось того же самого, настоятельно рекомендую, держаться, по крайней мере, по двое, чтобы, если что, один мог напомнить другому о времени. И постарайтесь вообще не терять друг друга из виду, чтобы можно было подать знак, когда кто-нибудь найдет что-то интересное. – Вечный обвел взглядом гостей. – Все. Можете расходиться.

– Простите, а что мы должны искать?

Вопрос этот интересовал всех, но задать его первым решился Брейгель.

– В этой Библиотеке собраны все книги, что когда-либо были напечатаны или написаны от руки, – сказал Вечный. – И, быть может, даже те, которые еще только будут изданы. Так что здесь можно найти ответы абсолютно на все вопросы. Понимаете? На все вопросы, какие только можно задать! – Библиотекарь вскинул вверх указательный палец. – Нужно только найти соответствующую книгу.

– И как же ее искать? – поинтересовался Камохин.

– На удачу, – улыбнулся Вечный.

– А может быть, пойти более простым путем и заглянуть в каталог? – предложил Орсон.

– Вот! – щелкнул пальцами Вечный. – Именно в этом и заключается моя задача как библиотекаря – составить полный, всеобъемлющий, аннотированный каталог Библиотеки Центра! Должен сказать, я с ней так и не справился. В этой Библиотеке есть все, но найти то, что тебе нужно, практически невозможно.

– А как же другие Искатели? Помимо тех двух, что все еще бродят по Библиотеке? Они нашли то, что им было нужно?

– Не стану вас обнадеживать, на моей памяти такое случилось всего однажды. И человека, которому это удалось, звали!.. Впрочем, это конфиденциальная информация. Если подумаете, то и сами поймете, кто это был – он тоже с Окраины. Зато остальные находили что-то другое, что оказывалось для них не менее ценным, чем первоначальный объект поиска. Возможно, что они именно это и искали, но сами не могли ясно понять, что же им нужно.

– И как долго могут продолжаться эти поиски? – поинтересовался Ной.

– Пока вам самим это не надоест. Мне вы не мешаете – у меня есть своя работа. – Вечный указал на стол в ближайшей нише, со стопками книг и ворохом бумаг. – У меня к вам единственная, убедительная просьба: дабы не вносить дополнительную путаницу, пожалуйста, ставьте книги на то же место, где вы их взяли.

Глава 35

Все разошлись в разные стороны. Брейгель с Орсоном – налево, Камохин с Осиповым – направо, а Ной с племянниками воспользовались мостиком, чтобы перебраться на другую сторону прохода.

– Вы не будете возражать, если я останусь с вами? – спросил у Вечного Зунн.

– Ты разве ничего не хочешь найти? – удивился тот.

– Мне кажется, я уже нашел то, что мне нужно. – Зунн обвел завороженным взглядом книжные полки. – В такой Библиотеке я бы мог остаться навсегда!

– Что ж, мне бы не помешал помощник. – Вечный направился к своему рабочему столу.

– Вы не шутите? – метнулся следом за ним Зунн.

– Какие уж тут шутки! – Библиотекарь приподнял лежавшую перед ним груду бумаг. – Работы невпроворот!

– Я был бы счастлив! – Зунн упал на стул по другую сторону стола.

– Уверен? – прищурившись, оценивающе посмотрел на него Вечный.

– Абсолютно!

– Имей в виду, если ты решишь здесь остаться, то это навсегда. То есть на всю оставшуюся жизнь. А может быть, и на целую вечность!

– Вы хотите сказать, что если я здесь останусь, то тоже стану Вечным? – У Зунна аж дыхание перехватило.

– Не могу тебе этого обещать, поскольку сие от меня не зависит. Но все может случиться. Так что нужно быть готовым.

– Я готов!

– Держи. – Вечный перекинул Зунну пачку бумаг. – В первой графе – автор, во второй – название. Далее – выходные данные. Самое главное – это краткая аннотация и код, обозначающий местонахождение книги. Для того чтобы написать вразумительную аннотацию, книгу нужно хотя бы пролистать. А если она того заслуживает, то и внимательно прочитать. Да, и выносить книги из Библиотеки нельзя!

– Понял. – Зунн принялся расчищать место на столе для работы.

Передвинув бумаги на край стола он вдруг увидел под ними стопку старых, посеревших пергаментных листов, в трех местах прошитых суровой ниткой. Листы сверху донизу были покрыты мелкой арабской вязью.

Завитки арабской письменности кажутся причудливыми лишь тому, кто не знает языка. Зунн же, едва пробежав глазами несколько строк, пришел в неописуемое возбуждение и сразу же перевернул стопку, чтобы взглянуть на титульный лист.

– Это моя книга! – Вечный выхватил прошитые пергаментные листы из-под руки у Зунна. – Ее читать не нужно!

Но Зунн уже успел прочитать имя автора и название.

– Так, значит вы…

– Теперь я просто Вечный, – перебил его Библиотекарь. – Где ты слышал мое прежнее имя?

– Вы шутите? – недоверчиво посмотрел на старца Зунн. – Вы хотите сказать, что вам ничего не известно о судьбе вашей книги?

– Я уничтожил все, что написал.

– Ну, видимо, не все!

Вечный провел ладонью по листам пергамента.

– То, что я написал тогда, было неверным толкованием удивительных и одновременно мучительных сновидений, одолевавших меня не один год.

– Тем не менее ваша книга стала легендой! Не многие ее читали, но слышали о ней, пожалуй, все. Кстати, существуют и поддельные варианты вашей книги, написанные…

Вечный решительно отложил листы пергаменты в сторону.

– Займемся делом!

– Вам это неинтересно?

– Нет. Я – хранитель Библиотеки Центра. А эта книга – лишь смутное воспоминание о былом. Я до сих пор не уничтожил ее только потому, что она принадлежит Библиотеке. И я не могу нарушать правила.

– То есть вы нашли ее здесь? – удивился Зунн.

– Случайно.

– Ну да, разумеется… В Библиотеке каждый находит то, что ищет.

– Мы будем болтать или все же займемся делом? – недовольно глянул на Зунна Вечный.

– Я уже занимаюсь, – ответил тот, зарываясь в ворох бумаг.

Бросив взгляд в сторону, Зунн увидел Ноя и двух его племянников, расположившихся на другой стороне прохода. Усевшись на пол, аборигены с интересом листали какой-то большой, красочный альбом.

«Если кто и найдет то, что им нужно, так это они, – подумал Зунн. – Аборигены, живущие в буше, всю жизнь проводят в поиске. Они знают, как нужно искать, потому что от этого зависит их жизнь».

Тем временем Брейгель с Орсоном не спеша продвигались вдоль книжных полок. Англичанин вел пальцем по книжным корешкам на третьей снизу полке, потому что ему так было удобно, и время от времени выдергивал с полки одну из книг, смотрел название, иногда пролистывал несколько страниц, после чего ставил на место.

– Ты думаешь, так можно что-то найти? – спросил Брейгель.

– Предложи другой вариант.

– Не знаю, – пожал плечами стрелок. – Как-то все это… несерьезно, что ли?

– «Загадочный внутренний мир воспаленного кишечника», – прочитал Орсон название очередной взятой с полки книги.

– Что мы вообще ищем?

– Книгу, которая поможет нам вернуться домой.

– И как она называется?

– «Запоздалые раздумья охотника на червей».

– Ты серьезно думаешь, что нам это может помочь?

– Нет, это просто еще одно название. – Орсон поставил книгу охотника на червей на прежнее место. – Ты бы купил книгу с таким названием?

– Про червей?

– Да.

– Зачем?

– Не знаю. Кто-то ведь покупает. – Орсон снял с полки очередную книгу. – «Десять глупостей, которые не позволяют церквям развиваться».

– Я знаю, в чем твоя ошибка.

– Я не имею к этому никакого отношения. – Орсон поставил книгу на место.

– Ты неправильно ищешь.

– А как нужно искать?

– Сначала нужно сосредоточиться на том, что нам нужно. – Брейгель оттеснил биолога от полок к перилам и сам занял его место. – Нам нужна книга о Сезоне Катастроф.

– И о пакалях, – добавил англичанин.

– Отлично. – Брейгель наугад выдернул книгу с полки. – Нет, это не то. – Он быстро поставил книгу на место.

– Что это была за книга?

– Это не то, что нужно.

– Скажи хоть, как она называется?

– Какая разница! – Брейгель взял с полки другую книгу. – Вот: «Как защитить свой курятник от гоблинов»… Интересно, здесь есть хотя бы одна книга с нормальным названием?

– Карлхайнц Дешнер «Криминальная история христианства» – чем тебе это не нравится?

– Нормально, но не то, что нужно.

– Наверное, ты плохо сосредоточился.

– Не все сразу, друг мой, не все сразу… Вот она! – Брейгель выдернул книгу с полки. – «Сезон Катастроф. Начало»! – Стрелок открыл книгу на середине, перелистнул несколько страниц. – Док, это книга про нас!

– Ну, точно, – насмешливо скривился Орсон. – Про кого еще книги писать, как только не про нас с тобой?

– Я серьезно, Док! – Брейгель перелистнул еще несколько страниц. – Здесь про замерзший город! Про наш первый квест!

Орсон взял книгу из рук Брейгеля, чтобы самому ознакомиться с ее содержанием.

– Да, действительно про нас, – подтвердил он спустя какое-то время с абсолютно бесстрастным выражением лица. – Только нам это не поможет. – Орсон поставил книгу на полку. – Вот если бы это была книга о нашем нынешнем квесте, тогда можно было бы заглянуть в конец и узнать, чем все закончится.

– Эй, постой! – Брейгель снова взял книгу с полки. – Я хочу почитать!

– Купишь, когда вернемся. – Орсон забрал книгу у стрелка и вернул на прежнее место. – Или скачаешь, если совесть не замучает. Пошли дальше.

Несколько в ином ключе вели поиск Осипов с Камохиным.

Не полагаясь на случайность, они внимательно просматривали названия на корешках книг. Те, что казались стоящими внимания, квестеры брали в руки и просматривали. Но их метод тоже не давал результатов. А стоило только посмотреть вокруг, окинуть взглядом пространство, заполненное огромным количеством полок, число книг на которых просто не поддавалось разумной оценке, как руки и вовсе опускались. И за целую Вечность невозможно было просмотреть все книги в этом огромном хранилище. А надеяться на удачу казалось глупо. Теория вероятности ставила крест на подобных надеждах. Шансов случайно вытянуть нужную книгу было в тысячу, в сотню тысяч крат меньше, чем купить выигрышный лотерейный билет.

– Не понимаю я одно, – с досадой произнес Камохин. – Почему эти самые Древние, создав гигантское, буквально всеобъемлющее хранилище информации, не смогли навести в нем хоть какой-то порядок? Ну, что может сделать со всем этим один старик, даже если он Вечный?

– Полагаю, в этом как раз и заключается смысл. – Осипов быстро пролистал книгу, на обложке которой была нарисована лента Мебиуса, и поставил ее на место. – В Библиотеке создан информационный хаос.

– Ну и зачем? Кому это нужно?

– Ты слышал, что сказал Вечный? Большинство Искателей не находят здесь то, за чем приходят. Зато все они обретают здесь то, о чем и не подозревали. Чаще всего именно так и бывает – человек сам не знает, что ему нужно. Он тратит свою жизнь на погоню за тем, что считает мечтой. А когда получает то, что хотел, понимает, что ему это не нужно. Вот только отыграть все назад, чтобы попытаться что-то сделать заново, уже невозможно. Библиотека дает Искателям такой шанс.

– И только ради этого она существует?

– Разумеется, нет. Я думаю, смысл этого гигантского и бессистемного хранилища знаний в том, чтобы создавать информационный шум. Мы не ощущаем его, но он воздействует на все вокруг так же, как солнечный ветер.

Камохин улыбнулся и постучал себя пальцами по виску.

– В моей голове, Док-Вик, это не укладывается.

– Тебе только так кажется.

Осипов взял с полки очередную книгу, открыл ее на середине, тут же захлопнул и поставил на место.

– Я начинаю чувствовать безысходность, – сказал он.

– Есть хорошее предложение. У нас есть два пакаля. Почему бы не сложить их вместе да не садануть по ним прикладом автомата. «Серые» часто так делают, чтобы куда-нибудь переместиться.

– Как правило, для перемещения «серые» используют больше чем два пакаля. Да и перемещаются они не так далеко, как нам нужно.

– Но ведь один из них завел нас сюда.

– Поэтому есть надежда, что мы сумеем отсюда выбраться. Помнишь, как Крис открыл решетку в подземелье, а заодно и путь в Гватемалу?

– Разумеется. Он переставлял на доске имевшиеся у него пакали, подбирая нужную комбинацию.

– У нас есть доска, которой воспользовались Древние для того, чтобы куда-то уйти навсегда. И у нас есть два пакаля.

– Да, но в тот раз на руках у Дока был джокер – чистый пакаль, который мог встать на любую клетку.

– Верно, – удрученно кивнул Осипов. – У нас только два пакаля и две конкретные позиции на доске.

– Значит, нам нужны другие пакали.

– И где их взять?

– Вечный говорит, что время от времени пакали появляются в Библиотеке. Ну, в смысле не здесь, а наверху… Или, как правильно сказать – снаружи?

– Я тебя понял, – улыбнулся Осипов. Ситуация со всеми этими пространственными вывертами, и в самом деле была запутанная. Тут так сразу и не разберешься, где верх, а где низ. – Но сколько нам придется ждать?

– Не угадаешь, – согласился Камохин. – Ну а пока можно книгу поискать. Может быть, действительно что-то дельное попадется?

Он наугад взял книгу с полки. Книга называлась «Ложки, вилки и ножи времен развитого социализма».

С противоположной стороны прохода, разделяющего галереи, раздался протяжный свист.

Свистел Ксавьер. При этом он еще размахивал над головой руками и время от времени указывал на то место, откуда все они разошлись. Абориген явно предлагал снова всем собраться вместе.

– Что бы это значило?

– Может быть, они что-то нашли?

Камохин сделал ответный знак, и квестеры побежали назад по галерее. Туда, где за столом, заваленным бумагами и книгами, трудились Вечный и Зунн.

Оба были настолько поглощены своей работой, что не сразу обратили внимание на то, что Искатели уже вернулись.

– В чем дело? – Прижав пальцем нужную строчку, Вечный чуть поднял голову и крайне недовольно посмотрел на квестеров. – Вам уже надоело?

– Аборигены что-то нашли, – сказал Камохин.

– Я нашел книгу про нас! – подойдя к столу, радостно сообщил Брейгель.

Но на его слова никто не обратил внимания. Все ждали Ноя, который в сопровождении племянников неторопливо шествовал по мостику, держа под мышкой толстый фолиант в яркой суперобложке.

Подойдя к столу, Ной возложил принесенную с собой книгу на стол поверх разложенных на нем бумаг и торжественно произнес:

– Вот!

Книга называлась «Тотемы и татуировки австралийских аборигенов. Иллюстрированный справочник».

Не испытывая терпения своих спутников, Ной сразу открыл книгу на нужной странице. На большой цветной фотографии был запечатлен участок красно-коричневой, с желтоватыми прожилками скалы с изображенными на ней животными: свернувшейся змеей, шестиногим вараном и распустившим хвост лирохвостом.

– Тотемы племени непелле, – прочитал подпись под фотографией Осипов.

– К племени непелле некогда принадлежал и Нурундери, великий предводитель всех аборигенов, единственный человек, побывавший во Времени Сновидений и сумевший вернуться назад. – Ной ткнул пальцем в фотографию в книге. – Если эти тотемы выбрал сам Нурундери, то сделал он это неспроста, а для того, чтобы тот, кто рискнет пойти по его стопам, получил необходимую информацию. У нас уже есть кут-малчера с изображением змеи и варана. Нам нужен еще один – с лирохвостом.

– Дельное наблюдение, – согласился Осипов.

– А на игровом поле есть клетка с лирохвостом? – поинтересовался Орсон.

– По-моему, есть… Там точно нарисована какая-то птица.

– Может быть, не лирохвост, а павлин?

– Нужно просто подняться наверх и посмотреть.

– Ну и что нам это даст? – спросил, обращаясь ко всем одновременно, Брейгель. – Лирохвост это или павлин – какая разница, если у нас нет ни того, ни другого!

– Почему ты столь пессимистичен? – удивленно посмотрел на квестера Вечный.

– А что, есть повод для оптимизма? – еще больше удивился в ответ Брейгель.

– Есть же история про этого… Как его?.. Который три дня прожил в чреве у кита…

– Иона, – напомнил Орсон.

– Да, верно! Иона три дня сидел в брюхе у кита и не терял надежды!

– Какое это к нам имеет отношение? Нам нужен не кит, а пакаль!..

Только сейчас Осипов обратил внимание на Зунна, который все это время делал какие-то странные знаки бровями, губами, уголками рта и даже кончиком носа. Осипов непонимающе вскинул брови. Зунн скосил глаза на Вечного и многозначительно шевельнул бровями.

– Предлагаю подняться наверх. – Вечный выдвинул ящик стола и убрал в него самую обыкновенную шариковую авторучку, которой делал пометки на бумагах. – Я давно уже приметил, что в первое свое посещение Библиотеки некоторые, как правило, чувствуют себя… несколько перевозбужденно. – Вечный поднялся на ноги и направился к площадке перемещения. – Я думаю, причиной тому служит, с одной стороны, огромный поток информации, обрушивающийся на неофита. В информационном потоке, скажу я вам, нужно учиться плавать, так же как и в водном, иначе легко можно утонуть. С другой стороны, это необычная пространственная структура Библиотеки – у многих она вызывает приступы морской болезни или легкой паники. – Вечный ударил ладонью по возникшей на стене кнопке. – Наверх!

Глава 36

Снаружи было все так же солнечно. И как-то очень уж подозрительно безмятежно. Ни ветерка дуновения, ни птичьего щебета. Куда подевались все птицы? Или их тут изначально не было? Почему-то прежде никто не обращал внимания на отсутствие птиц в Стране Совершенства.

Осипов включил дескан и, держа его перед собой на вытянутой руке, сделал полный оборот. Ни намека на пакаль. Хотя, конечно, радиус действия дескана был недостаточно велик для того, чтобы охватить всю площадь Библиотеки. А с учетом необычной пространственной структуры Центра, можно было ожидать каких угодно фокусов в работе прибора. Да, и появлялись пакали, по словам Вечного, «время от времени». Что могли означать сии слова, произнесенные человеком, для которого времени в том же понимании, что и для других, в принципе не существовало?..

– Есть лирохвост! – объявил Камохин, взглянув на доску пакалей. – Точно такой же, как на рисунке!

– Ну, и что теперь будем делать? – развел руками Брейгель.

Зунн тронул англичанина за локоть. Он подкрался к нему сзади так незаметно, что Орсон от неожиданности чуть не подпрыгнул.

– Бог ты мой! Генрих? В чем дело?

– Спокойно, – едва слышно прошептал Зунн. – Не подавайте виду.

– Какого виду, черт возьми?.. Что происходит?

– Мне кое-что стало известно…

– Да?

– Я узнал настоящее имя Вечного!

– Он сам вам его сообщил?

– Я видел его книгу. С именем и названием на титульном листе.

– Вы хотите поделиться этим со мной?

– Если вы не против.

– Надеюсь, это имя не заставит меня содрогнуться?

– Его зовут – Абдул Аль-Хазред!

– Так… – Орсон наклонил голову, явно ожидая продолжения.

– Абдул Аль-Хазред! – повторил еще более многозначительно Зунн.

– Я с самого начала был уверен, что он араб.

– Вам ничего не говорит это имя?

– Ну… – Орсон замялся. – В общем, нет… Хотя где-то я его определенно слышал!.. А как называется книга, что он написал?

– «Аль-Азиф». Книга была написана в Дамаске в семьсот двадцатом году. Оригинал, написанный на арабском, считается утерянным. А в переводах на европейские языки книга называется…

Зунн сделал паузу, предлагая Орсону самому назвать книгу.

– Ничего не приходит в голову, – извиняюще улыбнулся биолог.

– «Некрономикон»!

– Точно! – щелкнул пальцами Орсон. – Безумный араб Аль-Хазред! Отсюда и все эти истории о Древних!

– Ну, не такой уж он был и безумный, как говорят, – уточнил Зунн. – Он утверждал, что видел города, которых не существует в реальности. А также в одном из городов, засыпанном песками пустыни, он нашел летописи некой расы, гораздо древнее человеческой.

Орсон покосился на Вечного. Седовласый старик в серых одеяниях стоял, соединив кончики пальцев на груди, и смотрел куда-то вдаль, едва ли не в бесконечность, и здания причудливых форм, похоже, были не преградой для его взгляда.

– И что с ним стало потом? Согласно официальной версии?

– На этот счет существуют только слухи. Так, например, Ибн Халикан, биограф тринадцатого века, пишет, ссылаясь на непроверенные источники, что средь бела дня, на глазах у многочисленных свидетелей, Аль-Хазред был схвачен и унесен невидимым чудовищем. Произошло это в семьсот тридцать восьмом году. Так что нашему хозяину сейчас около пятнадцати веков от роду.

– А выглядит не больше чем на сто пятьдесят, – заметил с завистью Орсон.

– Вы знаете, – еще тише произнес Зунн. – Я хочу здесь остаться. Я разговаривал об этом с Вечным – он не против.

Англичанин посмотрел на Зунна недоверчиво.

– Это серьезное решение. Очень серьезное. Я не ваша мама, чтобы начать отговаривать… Но подумайте сами как следует, Генрих, ведь, если вы действительно здесь останетесь, то это, скорее всего, навсегда.

– Там, куда вы все стремитесь вернуться, меня никто не ждет, – грустно улыбнулся Зунн. – Семьи у меня нет. Коллеги считают мои работы профанацией. А здесь – тот самый мир, который я искал. Уверен, мне здесь не придется скучать.

– В этом-то я как раз не сомневаюсь…

Орсон приметил какое-то движение меж круглыми, пронзенными башнями куполами. Яркое солнце, слепящее глаза, не давало рассмотреть, что это было. Но, присмотревшись как следует, биолог все же понял, что это был человек. Вот только двигался он очень медленно и неуверенно, как пьяный.

– Вечный! Здесь кто-то есть!

– Здесь никого, кроме нас, – улыбнулся в ответ ему старец.

– Да, вот же! – вытянутой рукой указал на приближающуюся человеческую фигуру Орсон. – Игорь!

– Да, я тоже вижу. – Камохин расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоятку пистолета. – Эй! Кто вы? Назовите себя!

– Так нельзя обращаться к гостю, – с укоризной посмотрел на Камохина Вечный.

– Как он попал сюда? Змеиная пасть за нами захлопнулась.

– Ну, во-первых, захлопнулась она не навсегда. Иначе, как бы сюда попадали другие Искатели? Во-вторых, есть ведь и вторая змея.

– Невозможно пройти через пасть Гуннеара и остаться живым, – сказал Ной.

– Согласен, – кивнул Вечный. – Но мертвые иногда очень похожи на живых.

– Назовите себя! – вновь потребовал Камохин.

– Ты не узнаешь меня? – Голос звучал хрипло, надсаженно, но все равно с насмешкой. С очень нехорошей, злобной насмешкой.

– Черт возьми, это Штраусс, – едва слышно произнес Зунн.

– Йозеф?

– Он самый.

Наемник шел, опираясь на палку. Одежда его была похожа на обгоревшие обноски. Одного башмака на ноге не было. Шляпу и рюкзак он тоже где-то потерял или оставил. Однако на боку у него был автомат, и палец он держал на спусковом крючке. Сам он выглядел так, будто побывал в аду – волосы на голове обгорели и свернулись, усы опалены почти под корень, кожа на лице и открытых участках тела покрыта волдырями и кровоточащими трещинами.

– Что случилось, Йозеф? Где остальные?

Камохин кинулся было на помощь Штрауссу, но тот направил на него ствол автомата.

– Стой где стоишь! Иначе, клянусь богом, я выстрелю!

Камохин замер на месте и слегка развел руки в стороны.

– Что случилось, Йозеф? – повторил он.

– Что случилось? – Штраусс криво усмехнулся и тут же скривился от боли. – Случилось то, что вы нас бросили!

– Вы сами решили остаться.

– Потом! Когда мы пошли за вами!

– Мы вас не видели.

– Мы вас тоже не видели! Хотя мы шли по той же самой дороге из желтого песчаника!.. Интересно, куда это вы подевались?

– Проблемы с пространственной структурой, – тихо произнес Орсон.

– Что ты там бормочешь? – перевел на него ствол автомата Штраусс.

– Я говорю, что здесь очень легко потерять друг друга, – сказал англичанин.

– Он прав, – подтвердил Вечный.

– А ты кто еще такой? – махнул на него стволом Штраусс.

– Я здесь живу, – просто ответил Библиотекарь.

– Прости старик, но, боюсь, жить тебе осталось недолго. – Обожженное лицо наемника вновь скривилось в болезненной усмешке. – Да, так ты спрашиваешь, что произошло? – Штраусс вновь перевел ствол автомата на Камохина. – В нас ударила молния… Представляешь, непруха!.. Примерно на середине дороги… На открытой местности… Вокруг – ни деревца… Так что все – в нас… Я только на рассвете пришел в себя… Дождь, холодно… Боже, как же мне было больно! Как будто все органы внутри спеклись… А вокруг – мертвые ребята… Только я один и выжил… И, прикинь, я, дурак, еще надеялся… Ждал, что вы вернетесь, чтобы помочь нам!..

Камохин даже не пытался слова сказать в свое оправдание. Штраусс находился в состоянии аффекта, и убедить его в чем-то сейчас было невозможно. Для начала он должен был успокоиться, прийти в себя. А сейчас ему просто нужно было дать выговориться, не провоцируя на действия, о которых он сам потом, скорее всего, пожалеет.

– Когда я наконец понял, что никто не придет, я пополз по этой клятой желтой дороге!.. Кто бы знал, чего мне это стоило… Но я дотащился… Дотащился-таки до этой белой стены… И пролез через змеиную глотку! Кстати, под языком у нее я нашел вот такую штуку. – Штраусс бросил палку, служившую ему костылем и выдернул из кармана пакаль. – Вам они очень нравятся. Ну, так берите! – Наемник кинул пластинку на мостовую. Пакаль упал рисунком вниз. – Но только имейте в виду, первый, кто к ней прикоснется, схлопочет пулю! Как вам такой обмен?..

– Давай ты опустишь автомат, и мы обо всем поговорим спокойно. – Камохин сделал небольшой шаг вперед.

– Стой на месте!

– Тебе требуется медицинская помощь, – еще один крошечный шажок.

– Не двигайся!

– Прекрати угрожать моим гостям!

Вскинув правую руку вверх, Вечный решительно шагнул в сторону наемника.

– Остановись, старик! – направил на него ствол Штраусс.

– И не подумаю!

– Клянусь, я выстрелю!

– Это моя Библиотека!..

В тот момент, когда Камохин понял, что Штраусс будет стрелять, он выхватил пистолет из кобуры и упал на одно колено.

Выстрелы прозвучали одновременно.

Пуля из пистолета Камохина попала наемнику в правое плечо. Он все же успел нажать на спусковой крючок автомата, но очередь ушла в сторону и, вместо того чтобы перерезать тело старика, зацепила только левую сторону груди. Вечный как шел, так и замер с поднятой вверх рукой, будто налетел на невидимую стену. А затем начал медленно оседать на мостовую. Подбежавшие к нему Орсон и Зунн подхватили старика и осторожно положили.

Вторая пуля Камохина угодила наемнику под ключицу. Он попытался было поднять автомат, но рука его не слушалась.

– Брось оружие! – крикнул Камохин.

Пальцы Штраусса, цеплявшиеся за рукоятку автомата, разжались. Но одновременно с этим другая рука скользнула под рубашку и выдернула оттуда пистолет. Когда Камохин увидел направленный на себя ствол, он действовал не думая, автоматически. Пуля угодила наемнику точно меж опаленных бровей. На лице Йозефа Штраусса появилось удивленное выражение. Затем он улыбнулся, почти с благодарностью, и замертво рухнул на мостовую.

Камохин подбежал к Вечному.

– Как он?

– Трудно сказать, – ответил Орсон. – Я запутался в его одеждах.

– Все в порядке, – слабым голосом произнес Вечный.

Однако его белая хламида была перепачкана кровью.

– Пакаль! – протянул руку Вечный. – Заберите пакаль!

Камохин сделал знак Лиаму. Тот подбежал и подобрал брошенный наемником пакаль. Перевернув его, абориген улыбнулся, подошел к остальным и показал изображенного на пластинке лирохвоста.

– Это совпадение? – недоверчиво посмотрел на Вечного Осипов.

– Совпадения в этом мире крайне редки, друг мой, – вяло улыбнулся старик.

– Его нужно отнести в дом и перевязать, – сказал Орсон.

– Нет! – протестующе вскинул руку вечный. – Вы должны уходить!

– Сначала мы должны помочь вам.

– Мне не нужна помощь! – вполне уверенно заявил Вечный. – А вы не должны видеть то, что здесь вскорости произойдет!

– О чем он? – переглянулись квестеры.

– Или вы останетесь здесь навсегда!

– Я останусь с ним, – уверенно заявил Зунн. – Я ему помогу.

Небо начало сереть и хмуриться. В любую минуту вновь мог хлынуть дождь.

– Генрих, ты понимаешь, что делаешь?

– Он понимает, – похлопал Камохина по плечу Орсон. – А нам нужно забрать наши вещи.

– Они уже там, – приподнявшись на локте, Вечный махнул рукой в сторону углубления в мостовой. – Только не спрашивайте, как они там оказались! И не нужно со мной прощаться – я это не люблю!

Камохин улыбнулся и коротко отсалютовал старику с развевающимися на ветру седыми волосами.

– Вот, это другое дело, – улыбнувшись, кивнул Вечный.

– Прощай, Генрих. Был рад знакомству с тобой.

Камохин развернулся на каблуках и, более не оборачиваясь, быстро зашагал в сторону доски пакалей.

Вещи квестеров и аборигенов действительно уже лежали на нижних ступеньках. Люди молча заняли свободные места. Все были сосредоточенны и собранны, понимая, что, если сейчас у них ничего не получится… Что это будет – о том старались не думать.

Ной достал пакаль с шестиногим вараном, тщательно обтер с него жир и вручил пластинку Осипову. Виктор сначала собрал все пластинки вместе, взвесил их на ладони, а затем начал расставлять по местам.

Сначала – шестиногий варан.

Затем – свернувшаяся змея.

Ну, и наконец – лирохвост.

Вечному и Зунну, наблюдавшим за происходящим со стороны, показалось, будто со дна углубления вверх взметнулось почти бесцветное пламя. Окутав собой сидящих на ступенях людей, оно закрутилось веретеном. Так быстро, что верхние части фигур, что были видны, сделались нечеткими, будто смазанными…

Миг – и все исчезло.

Тучи на небе разошлись, и на мостовую упали прорвавшиеся сквозь серую пелену первые солнечные лучи.

– Ну, вот и все, – сказал Вечный, легко поднимаясь на ноги.

– Вам уже лучше? – растерянно спросил Зунн.

– Лучше? – удивленно посмотрел на него Вечный. – Да, я замечательно себя чувствую!

– А как же кровь?

– Где? – Библиотекарь одернул на себе одежды. На них действительно не было ни единого пятнышка крови. – Люди, – усмехнулся Вечный. – Вы все те же, что и тысячу лет назад. Вас ничего не стоит заставить видеть то, что вы хотите увидеть. Как с тем вараном, брюхо которого было набито пакалями.

Старик усмехнулся и качнул головой.

– А как же Штраусс?

Зунн искоса, осторожно глянул на тело наемника, как будто боялся, что он тоже поднимется.

– А что Штраусс? Ты слышал, что сказал шаман?

– Про что?

– Про то, что человек не может пройти через пасть Гуннеара и остаться живым. Так вот, шаман был прав.

– Так, значит, Штраусс был уже мертв, когда пришел сюда?

– Ну, разумеется. А как еще, по-твоему, я мог передать пакаль твоим друзьям? Просто вручить им его?

– Почему бы и нет?

– Потому что это не по правилам! – посмотрев на растерянное лицо Зунна, старик улыбнулся и ободряюще похлопал его по полечу. – Не переживай, со временем сам во всем разберешься… Ну а теперь пойдем – у нас полно работы!

И они пошли в Библиотеку.

Глава 37

Зона 48. Австралия. Северная территория.

Улуру

Когда поглотившее их призрачное марево рассеялось, люди увидели, что сидят уже не на ступенях перед доской пакалей, а на песке, в тени, отбрасываемой высокой скалой. На песке между ними лежали три пакаля, выложенные в том же порядке, что и на доске.

– Улуру, – посмотрев на скалу, сказал Ксавьер.

Голос аборигена звучал странно – он говорил, зажав губами окоторо.

Ной улыбнулся и одобрительно похлопал племянника по голому плечу.

– Вы уверены, что мы дома? – спросил у шамана Камохин.

Ной улыбнулся и молча развел руками.

Сообразив, что сморозил глупость, квестер нашел в кармане окоторо, прижал его пальцами к губам и повторил вопрос.

– Запах. – Ной помахал ладонью перед своим широким, расплющенным носом. – Так пахнет только дома. Вы разве не чувствуете?

Признаться, квестеры ничего особенного своими носами не чувствовали. Но они готовы были поверить аборигенам. Тем более что они вновь окунулись в мир безмолвия. А это тоже означало, что они уже не в вывернутой наизнанку пространственно-временной петле, а в австралийской аномальной зоне номер сорок восемь.

Осипов собрал пакали, стряхнул с них песок и тот, что с шестиногим вараном, протянул Ною.

– Оставьте себе, – сделал отрицательный жест рукой мункумболе. – Мне он больше не нужен. Я уже посмотрел на Время Сновидений.

– Ну, и как впечатление? – поинтересовался Брейгель.

– Пока неоднозначное, – улыбнувшись, помахал пальцами рук возле головы старик, борода и волосы которого так и остались черными. – Нужно для начала понять все то, что с нами произошло.

– Запиши свой имейл. – Орсон протянул Ксавьеру включенный планшет. – Как только вернемся домой, пришлю тебе фотки.

– Кстати, если нужна хорошая работа, можем порекомендовать вас в местное отделение ЦИКа, – предложил Камохин.

– Ты это называешь хорошей работой? – насмешливо развел руками Орсон. – Во что ты ребят втравливаешь? Вот если бы я делал скрипки, тогда бы я всем вокруг говорил, что у меня хорошая работа!

– Нас такая работа устраивает, – сказал Лиам.

– А как мы выбираться отсюда будем? – поинтересовался Брейгель. – Неизвестно, какой сейчас день, и совершенно непонятно, прилетит ли за нами вертолет? Может быть, они давно уже списали нас в расход.

– «Квест-13» – в расход? – Орсон направил на Брейгеля указательный палец, как пистолет. – Не смеши меня! Камохин их всех порвет!

– Мы можем проводить вас, куда нужно, – предложил Ной.

– Помнится, Генрих говорил, что его наемники завалили возле скалы троих самозванцев, выдававших себя за квестеров, – вспомнил Камохин. – Можно воспользоваться их джипом.

Вскоре нашелся и джип, и три трупа.

– Док, нужно сфотографировать этих самозванцев, снять отпечатки пальцев и взять образцы для генетического анализа, – скомандовал Камохин, запрыгивая на водительское сиденье.

– Почему вся грязная работа всегда достается мне? – недоумевающе развел руками Орсон.

– Потому что ты Док и потому что ты сам за нее взялся, – объяснил Брейгель. – Пойдем, помогу.

Машина легко завелась. В баках было полно бензина. Так что путешествие до границы аномальной зоны обещало быть недолгим.

Аборигены отказались от предложения подвезти их, сказав, что пешком доберутся быстрее.

Расставшись, каждый направился в свою сторону. И кто знает, суждено ли им было свидеться снова?

– Мы опять с тремя пакалями, – сообщил Осипов.

– Мы в курсе, Док-Вик, – кивнул Брейгель.

– Нас снова станут называть везунчиками.

– У меня есть счастливая лягушка. – Камохин достал из кармана китайскую лягушку.

– А у меня – нога чаги Орсона! – похлопал по рюкзаку биолог.

– И что в этой ноге хорошего?

– О, друг мой, это такая штука!.. – Англичанин заговорщицки подмигнул Осипову. – Она способна даже в мышь вселить уверенность в том, что та сильнее кошки!

Пустыня ложилась под колеса. Километры отлетали назад. И почему-то всем было немного грустно. Быть может, потому что они так толком и не увидели Австралию?

– Кстати, – встрепенулся вдруг Орсон. – А вы знаете, кто такой Вечный?

– В каком смысле? – не понял Брейгель.

– Незадолго до нашего расставания Зунн сообщил мне его настоящее имя.

– Не тяни, Док. Говори, если есть что сказать.

– Вечный – это Абдул Аль-Хазред, автор «Некрономикона»!

Пауза.

– Крис, ты в курсе, что «Некрономикон» придумал Лавкрафт?

– Разумеется! Но что, если он его не придумал?..

– Конспирология – это не по моей части! – скрестил руки Осипов.

– А мне идея нравится! – заявил Брейгель. – Безумный араб становится Вечным хранителем Библиотеки Центра!.. Опять же Древние!.. Нет, в самом деле, красиво!

– Йозефа жалко, – угрюмо произнес Камохин. – И парней его… Погибли ни за что.

Орсон только хотел было что-то сказать, как вдруг слух квестеров буквально взорвал рев машинного мотора. А вместе с ним и другие звуки. Которых в обычном мире, не скованном условностями аномальной зоны, оказалось очень много.

Камохин отдал руль сидевшему рядом с ним Брейгелю, благо дорога была пустая, а сам достал из рюкзака телефон для спутниковой связи с ЦИКом.

Не прошло и получаса, как над ними уже завис вертолет группы эвакуации.

Камохин остановил машину, подхватил за лямки рюкзак и автомат и ступил на сухую, примятую ветром траву.

Из севшего неподалеку вертолета навстречу им, пригибаясь, бежал человек в полевой форме без знаков различия.

– Приветствую! – козырнул он квестерам. – Вертолет доставит вас на авиационную базу. А я отгоню машину.

– А что нам делать на базе? – спросил Камохин.

– Вам все объяснят! – Человек махнул рукой в сторону вертолета и запрыгнул в джип на место водителя.

– Я чего-то не понимаю, – покачал головой Орсон. – При чем тут авиационная база?

– Ладно, пойдем, разберемся!

Пригнув голову и придерживая бейсболку рукой, Камохин побежал к вертолету.

Как только квестеры загрузились, вертолет тотчас же оторвался от земли и начал быстро подниматься.

– Здравствуйте! – по-русски поприветствовал их человек, уже сидевший в пассажирском отсеке. На вид ему было лет тридцать пять. Вполне приятное, открытое лицо. Чуть округлое, как у кабинетного работника. – Я координатор нашего австралийского отделения! Александр Северович Сидоров. Можно просто – Александр. Или Саша – если угодно. – Саша принужденно засмеялся. – Когда вы прибыли сюда, нам, к сожалению, не удалось свидеться лично. Рад, что с вами все в порядке! Тут у нас такая заваруха была!..

– Ну, знали бы вы, какая заваруха была у нас, – с мрачным видом заметил Орсон.

– Ваша работа – это, конечно, что-то! – пафосно взмахнул руками Сидоров, не обратив внимания на тон квестера. – Вы, так сказать, на передовой! А мы – в тылу. Группа прикрытия. Так вот, у нас два дня связи с Центром не было! Вообще никакой! Прямо не знали, что делать!

– И в чем проблема?

– В Центре! У них там начался какой-то жуткий бардак! Все будто само собой начало рушиться, ломаться, выходить из строя!.. Но, по счастью, ситуацию удалось быстро взять под контроль и нормализовать. Знаете, как они это сделали? Организовали несколько карантинных зон, где происходило больше всего несчастных случаев! Самое смешное, – Сидоров наклонился вперед и чуть понизил голос, – в одной из таких карантинных зон оказался заперт начальник службы охраны Центра Рудин! А? Как вам это?

– Мне нравится, – честно признался Осипов.

– Сейчас связь с ЦИКом стабильная? – поинтересовался Орсон.

– Никаких проблем! – заверил Сидоров.

– Соедините меня с этим номером. – Орсон показал Сидорову экран планшета.

– Но, – Сидоров растерянно ущипнул себя за подбородок, – это ведь частный номер.

– И что?

– Я вообще-то не имею права…

– А мы ведь можем и сами, – перебил его Камохин. – Не спрашивая разрешения.

Не оборачиваясь, стрелок кулаком стукнул в перегородку с кабиной пилота.

Сидоров посмотрел на автомат, лежавший на коленях квестера. В памяти всплыли истории, которые рассказывали про группу «Квест-13». Координатор натянуто улыбнулся.

– Ну, конечно. – Он взял у Орсона планшет и передал его пилоту. – Соедини! Быстро!

– И куда мы сейчас летим? – спросил Брейгель. – Нам сказали про какую-то авиационную базу.

– Да, – Сидоров прижал ладони к коленям, – мы летим на военную базу австралийских ВВС. Откуда вас военным самолетом перебросят в Омск.

– Бамалама! – возмущенно воскликнул Брейгель. – С какого перепугу? Мы только что из квеста!

Вскинув руки, Сидоров сделал умиротворяющий жест ладонями.

– Понимаю. Все понимаю. Но ситуация критическая. Под Омском открылась новая аномальная зона. Точно не могу объяснить, что там такое, но речь идет о некой супераномалии. Туда сейчас перебросили всех свободных квестеров. Сам Кирсанов там! И он лично велел отправить вашу группу прямиком в Омск, как только узнал, что вы объявились.

Квестеры переглянулись.

– И что, вообще никакой информации о том, что там происходит?

Сидоров развел руками:

– Всю доступную на данный момент информацию получите в самолете.

Помощник пилота постучал в перегородку и, как только Сидоров приоткрыл оконце, вручил ему наушники. Которые тот сразу же передал Орсону. Англичанин вжался в угол и передвинул микрофон поближе к губам.

Внизу проплывала сухая, выжженная солнцем земля. Временами, словно ниоткуда, возникали черепичные крыши небольших поселков.

«Странное место. Странная земля, – думал, глядя вниз, Камохин. – Однако и здесь живут хорошие люди. И нет, наверное, такого места на Земле, где бы не жили хорошие люди. Козлов, конечно, тоже хватает. Но все же нас, нормальных парней, наверное, больше… Должно быть больше! Иначе, ради чего это все?..»

– Ну, вот и долетели! – радостно сообщил Сидоров, когда внизу показались проволочные заграждения, ангары, а затем и стоящие на земле самолеты.

Орсон вернул координатору наушники.

– Со Светланой и детьми все в порядке, – сообщил он остальным. – Но есть конфиденциальная информация, – биолог выразительно глянул на Сидорова, – с которой я ознакомлю вас в самолете.

Координатор улыбнулся, как будто Орсон сказал что-то невообразимо смешное.

Вертолет приземлился у самой дальней взлетно-посадочной полосы.

– Вот ваш самолет, – пальцем указал направление Сидоров. – Бортовой номер «двадцать семь». Видите?

– Не слепые. – Камохин подхватил рюкзак и автомат и выпрыгнул из вертолета.

Последним покинул борт Брейгель.

Отбежав на несколько шагов, он вдруг вернулся и кинул на колени пилоту металлическую китайскую лягушку.

– Зачем? – удивленно посмотрел на него пилот.

– На удачу, – подмигнул квестер.

Конец

P.S. Надо полагать, всех давно уже интересует вопрос, что же происходит в Омской зоне, куда были спешно переброшены все силы Центра Управления Катастроф?

Если вы вдруг окажетесь в Библиотеке, причем не просто в библиотеке, а в той самой Библиотеке, за которой присматривает Вечный, попытайтесь отыскать на ее полках книгу Вячеслава Шалыгина «Карантин». В которой как раз и рассказывается о событиях в Омской зоне. Кто знает, а вдруг вам повезет?

Table of Contents

Алексей Калугин Шаман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37