Annotation

Юная Сефия, скрываясь от зловещих Ликвидаторов, прячется в лесах. Ее мать умерла, отец зверски убит, тетя похищена. Девушка не решается приближаться к людям – слишком горьки воспоминания, слишком тяжелы душевные травмы. Единственное, что осталось ей от родителей – таинственный предмет, заставляющий ее забывать об одиночестве, страхах и времени…

Капитан пиратского судна Рид никогда не отступает перед вызовами, бросаемыми судьбой. Отправиться на поиски легендарного клада? Легко. Доплыть до Края Мира, за которым, по слухам, нет ничего, кроме бесконечного океана мертвецов? Почему бы и нет?!

Безымянный юноша, которого торговцы людьми заставляют драться не на жизнь, а на смерть на подпольных аренах, выходит победителем из всех схваток. Но какую же дорогую цену платит он за свою неуязвимость!

Судьбы этих столь разных людей накрепко связаны золотыми нитями. Кровью. И…чернилами?

Трейси Чи

Книга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Капитан Рид и корабль «Река Веры»

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Капитан Рид и большой водоворот

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Капитан Кэт и ее команда каннибалов

Глава 14

Капитан Кэт и ее команда каннибалов

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

«Река Веры» и плавающий остров

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Страна лишенных плоти

Глава 24

Глава 25

Харисон спасает главный королевский парус

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

На краю мира

Глава 35

Беглецы

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Трейси Чи
Чтец

Traci Chee

THE READER

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© Traci Chee, 2016

© Перевод. В. Миловидов, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Книга

Все истории начинаются и заканчиваются одинаково: «Однажды в некотором государстве жили… И будут они жить да поживать».

Существовал когда-то мир под названием Келанна, прекрасный и ужасный мир воды, кораблей и магии. Люди, жившие в этом мире, были похожи на тебя: они разговаривали, работали, любили и умирали.

Но в одном эти люди от нас отличались – они не умели читать. Никогда не знали письменного слова; у них не было алфавита и норм правописания; то, что они слышали и узнавали, они не записывали в книгах. Они запоминали рассказываемые им истории, и эти истории жили в их голосах и телах; жители Келанны повторяли эти рассказы, пока они не становились частью их существа, а легенды – их языком и сердцем.

Некоторые рассказы передавались из уст в уста, пересекая пространство государств и океанов; другие же, будучи повторенными всего несколько раз, быстро забывались. Не все легенды становились известными всему народу. Многие из них жили тайно в одной-единственной семье или малом кружке почитателей, которые шепотом передавали их друг другу и, таким образом, поддерживали в них жизнь.

Одна из таких историй повествовала о таинственном предмете, именуемом Книга. В ней содержался ключ к величайшей магии этого мира. Некоторые уверяли, что в Книге записан секрет превращения соли в золото, а людей – в крыс. Другие утверждали, что, не утруждая себя, человек с помощью этой Книги способен управлять погодой, а то и… армию создать! Варианты различались деталями, но все соглашались в одном: только очень немногие были способны использовать Книгу. А некоторые уверяли, что, якобы, существует сообщество людей, специально обученных обращаться с Книгой; поколение за поколением эти люди размышляют над Книгой и копируют ее, снимая урожай знаний так, как если бы это была питательнейшая пшеница, на которой они могли бы жить, усваивая лишь предложения и абзацы. Год за годом они копили магические заклинания, делаясь с каждым днем все сильнее и сильнее.

Но книга – вещь чрезвычайно любопытная. В ее власти захватить тебя в плен, перенести тебя в дальние страны, а то и сделать из тебя нового человека. Хотя, с другой стороны, книга – даже волшебная – есть просто стопка бумаги, проклеенная и прошитая нитками. И чаще всего читатели забывают именно это обстоятельство. Они забывают, скольким опасностям подвергается книга.

Со стороны огня.

Сырости.

Времени.

И воров.

Глава 1
Последствия воровства

Толпа заполонила песчаную дорогу, проходившую сквозь непролазные джунгли, и солдаты королевской морской пехоты в своих красных мундирах, верхом на откормленных жеребцах, возвышались над морем человеческих голов, как генералы на параде.

Сефия никогда не видела ни парадов, ни генералов, потому что Нин, стоило ей заметить хоть что-либо, отдаленно напоминающее мундир, сворачивала с дороги. Но Сефия ощущала присутствие власти и без труда распознала ее лик в красных мундирах.

Мундиры солдат были безукоризненными, черные сапоги начищенными до блеска, а эфесы сабель и приклады ружей сияли на солнце. Любой законопослушный гражданин был счастлив лицезреть этих красавцев.

– Воров ловят, – сказал кто-то из толпы. – Народу на дороге предостаточно, вот бандиты и вышли на охоту.

Сефия усмехнулась.

Нин посмотрела на нее.

Вокруг них народ, стремящийся на рынок, нес корзины и катил грохочущие тележки, на которых были устроены холщовые сумки для младенцев; родители грубыми голосами призывали своих грязноватых детей, когда те отходили слишком далеко.

Сефия и Нин легко смешались с этой толпой – потрепанные одежды делали их неотличимыми от массы народа.

Но они были не такие, как все.

Сефия провела рукой по потайному карману на своей жилетке, где она хранила кусок кварца с вкраплениями венерина волоса, несколько последних рубинов с ворованного ожерелья и связку отмычек. Хотя ей было только тринадцать, а стройная фигура заставляла ее выглядеть еще моложе, Сефия, вероятно, совершила столько преступлений, сколько не совершила бы за свою жизнь и дюжина взрослых воров – если, конечно, не брать в расчет Нин.

– В городе, наверное, новый старший офицер, – пробормотала Нин. – Сверхусердный служака.

Сефия подавила смешок.

– Чему ты смеешься, девочка моя?

– Ничему, тетя Нин.

– Прекрати. Будешь так ухмыляться, на тебя станут обращать внимание – кому не надо.

Они подходили к городу, и Нин достала и повесила на руку связку шкур. Сгорбленная – гора, а не женщина, – Нин возрастом могла бы сойти за бабушку Сефии. Исключительно умелая – на шкурах, которые она снимала, Нин не оставляла ни малейшей дырочки; вся шкурка, до мельчайшей ворсинки, была отделена от тушки аккуратно и бережно.

Дело было в руках Нин. На первый взгляд – ничего особенного: загрубевшие от жара, со следами старых ожогов, лоснившиеся на свету. Но в том, как Нин ими пользовалась, было нечто особое. Ее прикосновение было буквально, по-настоящему пуховым. Сефия была убеждена, что Нин могла схватить за крылья бабочку, отпустить ее, и хрупкие крылья насекомого нисколько бы не пострадали. Чтобы понять, что за женщина Нин, нужно было видеть ее руки.

Что до остального, то в своем дорожном наряде из медвежьей шкуры она выглядела совершенно непримечательной: некая бурая сухая неопрятная гора, готовая на глазах расползтись во влажной атмосфере дождевых лесов.

Когда красные мундиры приблизились к ним, Нин напряглась и, перебросив шкуры с одной руки на другую, проговорила:

– Взгляд в землю.

Сефия глянула через плечо, заметив сверкнувшие на солдатских мундирах пуговицы.

– Так они ведь на нас и не смотрят.

– И не станут, если не высовываться, – отозвалась Нин.

Быстро оценив обстановку краешком глаза, она продолжала:

– Шестьдесят лет, и меня ни разу не поймали. Знаешь, почему?

– Потому что ты осторожна, – вздохнула Сефия.

– Потому что я осторожна.

Когда красные мундиры, позванивая сбруей и распространяя запах лошадей и сена, проехали, Нин облегченно вздохнула. Глядя им в спину, она сказала:

– Не забудь. Есть большее зло, чем красные мундиры.

Сефия зябко пожала плечами и стала теребить ремень своей маленькой сумки. Ей не хватало ее большого мешка; она привыкла носить за спиной все, что было ее собственностью: все инструменты для охоты, стряпни и обустройства кочевой жизни, а в самом низу – единственная вещь, которая осталась ей от родителей – тяжелое, странной формы напоминание о том, что они когда-то существовали, а теперь их нет.

Но их большие мешки были надежно спрятаны в джунглях, меж корней смоковницы, в миле от дороги.

– Поторопись, девочка моя!

Повинуясь, Сефия ускорила шаг, на ходу повернувшись и показав спинам солдат неприличный жест. Старшая хотела шлепнуть ее, но Сефия, смеясь, ускользнула, пританцовывая, на безопасное расстояние.

Они вошли в город с северной стороны, возле воды. Как и большинство городов в Оксини, этот стоял на берегу моря. Причалы едва держались на шатающихся сваях, там и тут пришвартовались несколько рыбачьих лодок, а в центре бухты на якоре стоял красный корабль королевского флота.

По привычке Сефия внимательно рассматривала местность, изучая лачуги и тропинки между ними, чтобы понять, где тут можно спрятаться – хотя прятаться ни от кого пока было не нужно.

Когда же они дошли до городской площади, Сефия уже едва сдерживала волнение: вырвавшись на несколько шагов вперед, она всплескивала руками словно птица, готовая взлететь.

Женщина в шапке с коротким козырьком (такие носят разносчики новостей и глашатаи) и коричневыми лентами на рукавах стояла на перевернутом ящике у входа на площадь. Невысокого роста, она отличалась большим ртом, из которого, подобно трубному звуку рога, разносились произносимые ею слова:

– Три месяца минуло, но по-прежнему нет известий от Одинокого Короля! Джентиан возвращается в Корабéль!

Жестянка возле ног женщины позвякивала мелкой медной монетой. На дальнем конце площади стояли, разделенные узкой улочкой, два здания – гостиница и таверна, а по всему ее периметру располагались магазины и лавки. Чтобы покупатели могли узнать, где и что продается, над каждой лавкой висели опознавательные знаки: большой нож и поросенок над мясницкой, наковальня над кузней, перекрещенные ухваты над пекарней. Но толпу, вливавшуюся в город, привлекали главным образом торговые ряды в центре города. В рыночные дни сюда стекались приехавшие издалека фермеры и странствующие купцы, которые продавали все – от материи до самодельного мыла и бечевы.

Сефия нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Большинство пришедших на площадь было в рубахах с потрепанными краями и старых штанах, длинных хлопковых платьях и запыленных башмаках, но время от времени среди этой серой запыленной массы нет-нет да и сверкал изумруд или гранат, шелестели шелк, бархат и парча, блеснув напоследок сиянием бриллиантов.

Сефии достаточно было одного взгляда, чтобы определить, кто на этой площади самый богатый. Наметанным глазом она отметила и слабые застежки браслетов, и толстые кошельки под полами кафтанов, но от кражи пока воздерживалась. Когда она выбирала жертву, выбор ее никогда не был случайным. Жертва словно… словно распространяла вокруг себя некое сияние, некий свет, который она видела почти воотчию – маяк для ее воровского инстинкта.

Проходя торговыми рядами, Сефия и Нин миновали столы, заваленные манго, сладким картофелем и прочими овощами, свежей рыбой и огромными кольцами острого сыра. Остановившись полюбоваться горкой маракуйи, Сефия вдруг увидела сбоку бочку орехов кешью. Спрятавшись между мешками с кофе и корзинами фиг, орехи кешью источали лучи мягкого света. Вот это она могла взять без опаски.

Отстав от своей тетки, она замедлила шаг, дожидаясь подходящего момента. Вскоре фермер достал разноцветные шнурки с замысловатыми узелками, с помощью которых он вел свою бухгалтерию, и отвлекся на другого покупателя. Тут-то ее рука и сделала молниеносное движение к бочке с кешью. И вот уже орехи приятно тяжелят руку, а внутри поднимается радость, но не успевает Сефия переправить орехи в сумку, как Нин хватает ее за запястье.

– Что я сказала? – с трудом сдерживаясь, произносит старшая.

Чувствуя, что оплошала, Сефия разжимает ладонь, и орехи сыплются назад. Фермер поворачивается на звук и смотрит из-под густых бровей на Сефию, а потом на Нин. Потом, погладив усы щеточкой, спрашивает:

– Я вас уже где-то видел, не так ли?

Густой низкий голос течет из него как бархатная ткань.

Не сказав ни слова, Нин бросилась прочь. Сефия, поглаживая запястье, устремилась вслед. А ведь у нее могло все получиться – времени было предостаточно!

Сефия очень прилично владела искусством воровства. В суровые зимы, когда нельзя было ни таскаться по дворам, ни охотиться, Нин учила ее лазать по карманам, отмычкой открывать замки и даже воровать большие куски мяса так, чтобы никто ничего не заметил.

Сефия глянула через плечо. Усатый фермер с подозрением смотрел им вслед, поигрывая в руках своими счетными шнурками.

– Глупая девчонка, – пробормотала Нин.

– Прости, – отозвалась та. – Я не знала.

– Нужно было слушать, что тебе говорят. Я собираюсь продать эти шкуры, но запасаться здесь мы не будем.

Нин, нервничая, посмотрела на фермера и предложила:

– Хочешь, купи себе орехов, но побыстрее!

Она отправилась со своими шкурами к меховщику, а Сефия в одиночку пошла к ряду торговцев зеленью и специями.

Когда она подошла, запах пряностей выстрелил в ее сторону густым облаком, от которого у нее защипало в носу и потекли слюнки, а от ее угрюмого настроения и следа не осталось. Столы зеленщиков были завалены четырехугольными пакетами, на которых были изображены находящиеся внутри сушеные растения: душица, розмарин, тмин, кориандр, сладкий укроп, лавр, куркума, чабрец. Сефия похлопала по своей сумке и сквозь холстину пальцами ощутила уверенную твердость ванильных бобов. У зеленщиков на столах почти не было ванили – она могла получить за свой товар хорошие деньги.

Прямо перед ней озабоченного вида женщина выбирала пряности, одной рукой указывая на пакеты, а другой держа за руку своего маленького сына. Мальчик плакал, а женщина сжимала его руку так сильно, что его розовая кожа морщилась.

– Никуда от меня не отходи! А то заберут тебя импрессоры.

Она тряхнула мальчика за руку, и все его тело сотряслось.

Торговка специями, по виду крестьянка с длинными руками, перегнулась через прилавок, положив ладони между корзинами цветной соли.

– Я слышала, на этой неделе исчез еще один мальчик, – сказала она, пугливо озираясь – не подслушивает ли кто.

Сефия притворилась, что ее занимают связки киннамона и пакеты с кардамоном.

– На побережье, – продолжала торговка уже громче. – Это страна импрессоров.

Импрессоры. Даже слово звучало зловеще. Они с Нин слышали кое-что о них пару лет назад, до того, как перебрались в Оксини.

Поговаривали, что мальчики и юноши исчезали по всей Келанне. Пропавших было слишком много, чтобы их можно было считать убежавшими из дому. Некоторые думали, что мальчишек убили, другие – что похитили. Ходили слухи, что их превращали в убийц и заставляли драться до смерти. Люди говорили, что этих мальчишек можно было узнать по выжженному кольцу на шее. Это было первым из того, что делали с ними импрессоры – клеймили пленников, выжигая кольцо раскаленной проволочной петлей, отчего на шее оставался шрам.

При мысли об импрессорах все внутри у Сефии сжалось, и она посмотрела на ту сторону рыночной площади, где стоял меховщик и где должна была находиться Нин. Меховщик был пухлым человечком с круглыми щеками и толстыми пальцами, которыми он с довольным выражением лица перебирал меха, принадлежавшие Нин.

Однако самой Нин нигде не было.

Обернувшись, Сефия поискала глазами в толпе знакомую грузную фигуру. По площади ходили дамы в жемчугах, мужчины в котелках, матросы, пробовавшие свежие фрукты. Но Нин с ее приземистым силуэтом, с ее приметной спиной под медвежьей шкурой не было нигде.

Оставив свое место в очереди, Сефия бросилась к меховщику.

– Простите! – начала она.

Укладывая в стопку и распушая ладонью новые шкурки, он мельком взглянул на Сефию и сказал:

– У меня нет конфеток для тебя, девочка. Отправляйся к кондитеру.

– Мне не нужны конфеты, – ответила Сефия. – Я ищу свою тетю.

Меховщик удивленно моргнул, что сделало его немного похожим на корову.

– Твою тетю? – переспросил он.

– Да, – сказала Сефия. – Она только что продала вам эти шкурки.

Неожиданно меховщик посмотрел на нее совершенно другим взглядом – холодным, словно каменным.

– Не знаю, о ком ты говоришь, девочка, – сказал он. – Здесь никого нет.

Бесстрастная пустота его взгляда и глухой голос испугали Сефию. Меховщик пристально смотрел на нее. Повернувшись на пятках, Сефия бросилась в толпу, и ее тотчас же захватил водоворот людей, которые стали пихать, толкать ее, – едва ли не топтать.

– Эта старая вещь? Да она хранилась в моей семье несколько поколений. Ее привезли из Ликкаро еще до ухода короля Филдспара.

– Моя соседка знала кое-кого, чью сестру забрали прошлой зимой. Она говорит…

– Нет. «Река Веры» стоит где-то неподалеку. Я сам видел корабль. Недалеко от берега.

Незнакомые лица, огромные и ужасные, вращались вокруг Сефии: кустистые брови и бороды, слезящиеся глаза, морщины, высовывающиеся языки и клацающие зубы, носы картошкой и широко открытые смеющиеся рты. Обрывки разговоров падали на голову девочки как острые камни.

– Я не говорю, что Дариону есть что скрывать, но не кажется ли вам подозрительным, что он никого не пускает через свою границу?

– Все стало намного хуже. Они забирают все больше и больше мальчиков. Королева делает все, чтобы поймать похитителей, но как их остановить? И кто знает, сколько их там всего?

Отчаянно пробиваясь сквозь толпу, Сефия выбралась на тихое, дурно пахнущее место возле рыбных рядов, где дневной улов, лежащий холодными ровными рядами, открыв рты, уставился на нее сотнями глаз. Слезы затуманили взор Сефии. Что-то случилось. Нин раньше никогда вот так не исчезала. Сглотнув слезы, Сефия попыталась представить, что та могла сделать.

– Не паникуй, девочка моя, – она словно слышала грубый голос тетки, покрывающий шум рынка. – Паника делает человека глупым.

Сефия глубоко вздохнула и тыльной стороной ладоней вытерла глаза. Она не была глупой. Она не станет паниковать.

Сефия осмотрелась. В дальнем углу рынка, возле мыльных рядов, между связками мыла, которые болтались на веревках как тела повешенных, она увидела пятна красного и золотого.

Сефия изогнула шею, пытаясь пробиться взглядом сквозь толпу, но мельтешение тяжелых тел мешало обзору. Она бросилась вперед, вновь почувствовав прилив страха и едва не закричав. Там, в начале проезда, разделявшего гостиницу и таверну, Сефия увидела двоих солдат в красных мундирах, а между ними – тяжелую фигуру женщины в медвежьей шкуре.

Глава 2
Хуже, чем красные мундиры

Сефия оттолкнула ближайшего к ней мужчину и протиснулась мимо него, локтями пролагая себе путь в толпе покупателей. Толпа, которая всего несколько минут назад вызывала в ней радостное возбуждение, теперь мрачно громоздилась вокруг нее. Ей нужно было пробиться к краю рынка, где она на мгновение остановилась, чтобы сбросить с себя груз этих копошащихся тел и резких голосов, а потом бросилась по краю площади к гостинице.

Добравшись до проезда, разделявшего гостиницу и таверну, Сефия без труда нашла в дорожной грязи следы Нин: обувь без каблуков, а правый башмак, с отстающей подошвой, поддевает больше грязи. Поминутно спотыкаясь, Сефия проследовала в узкое пространство между домами, прошла мимо мусорных баков и старых ящиков, зажимая нос от стоящей там вони.

Следы вели на юг, к окраине города, и Сефия торопливо отправилась туда, проходя мимо одноэтажных домишек, маленьких ухоженных садиков, по дорогам, которые, чем дальше она уходила от рынка, становились все безлюднее. Наконец она подошла к дому на самом краю города, где джунгли уже наползали на деревянные заборы, а на улицах не было видно ни души. На окнах дома были решетки, а над крыльцом развевался черный флаг королевского флота.

Это была тюрьма.

Перед домом красные мундиры бегали взад-вперед, разбирая лошадей и торопливо седлая их. Пара животных была запряжена в огромный, оббитый железом экипаж с металлическими решетками на окнах.

Из открытой двери раздался голос:

– Близко не подходить. Оружие на изготовку. Эта преступница разыскивалась по всей Келанне много лет.

Кто-то отвечал, но слишком тихо, и Сефия ничего не расслышала.

Послышалась новая команда:

– Двое с ней в экипаж! Двое на козлы. Четверо сопровождающих. Это все, что мы можем выделить.

Вновь пауза, и вновь голос командира:

– Нет, кузнеца не нужно. Веревку и узлы покрепче. Две веревки, если нужно. Четыре. Проверили, нет ли еще отмычек? Наверняка у нее еще набор.

Сзади тюрьмы была, вероятно, конюшня, потому что красные мундиры выходили из-за левой стены тюрьмы с припасами и седлами для лошадей. Золото на ножнах их сабель и на кобурах, прикрепленных к поясным ремням, сияло на солнце. Сефия учащенно дышала. Ее охотничий нож притаился в ножнах на ее поясе, а вот лук остался в лесу, хотя лук вряд ли выдержит поединок с ружьями и пистолетами.

Сефия потерла глаза и принялась раздумывать над планом.

Хотя с фасада и вдоль левой стены тюрьмы ходило взад и вперед множество людей, по правую сторону здания, затененного высокими деревьями, не было видно никого. Здесь она может подобраться поближе и посмотреть, что к чему. Затаив дыхание, Сефия ждала, когда улица опустеет, и через пару минут путь был свободен. Все красные мундиры были либо внутри здания, либо на конюшне. Девушка рванулась через открытое пространство, справедливо опасаясь, что в любой момент ее могут заметить. Она даже представила себе внезапные крики и удары пуль, взрывающие пыль вокруг ее ног, но до конца правой стены тюрьмы она добралась без помех. Несколько бочонков для воды стояли у самого здания; Сефия укрылась между ними и притаилась. Отсюда ясно и четко были слышны голоса:

– Надеюсь, вознаграждение будет хорошим. Сто лет не попадалась. Люди думают, ты над нами потешаешься.

Перед фасадом лошади переступали копытами, поскрипывая и позвякивая сбруей.

Сефии никогда не угнаться за солдатами, если они повезут Нин на лошадях. А не удастся ли украсть одного коня и ускакать до того, как за ней погонятся? Она не сидела в седле больше года, с тех самых времен, когда они были в Ликкаро, но у нее наверняка получится, если будет фора во времени. И если солдаты не заметят пропажи коня.

– Возьми бочонок для лошадей. До суда долгий путь, а в тех местах с водой напряженка.

Шаги послышались совсем рядом с местом, где притаилась Сефия. Она замерла. Всего тут стояло шесть бочонков, а она свернулась калачиком под первыми двумя. С отчаянно колотившимся сердцем она выбралась из-под них и, хватаясь руками за землю, на четвереньках бросилась за последний, где села, прижав сумку к животу, а колени к подбородку. Сефия постаралась занять как можно меньше места, надеясь, что в тени ее не заметят.

Солдаты сняли крышку с первого бочонка. Сефия слышала, как в нем плещется вода, что означало, что бочонок был почти полный. С глухим стуком крышку водрузили на место, и солдаты взялись за следующий. Они были так близко! Сефия старалась сдерживать дыхание и дышала через нос, но, несмотря на это, звук собственного дыхания казался ей таким же громким, как вой ветра в кронах деревьев. Она даже чувствовала солдат носом – сухой запах крахмальных воротников и запах потных волос. Сефия закрыла глаза и представила себя невидимой, где-то далеко отсюда, в глуши джунглей.

С мягким стуком солдаты опрокинули бочку на бок и покатили ее прочь. Звук шагов стал удаляться; послышалось громкое ворчание и усталое кряканье – бочонок забросили на задок экипажа. Сефия не открывала глаз, пока все солдаты не вошли внутрь тюрьмы.

– Отлично! Все готово. Крепко держите веревки и не отводите от нее стволов. Не спать. Никакой гарантии, что веревки ее удержат. Тем более, двери экипажа. Не спускать с нее глаз!

Времени терять было нельзя. Солдаты вскоре собирались отправиться в путь и взять с собой Нин. Их нужно остановить, не то Сефия отстанет.

Без всякого предупреждения лес вокруг Сефии затих. Птицы умолкли; даже насекомые перестали жужжать. Стих даже ветер. Сефия застыла. По коже поползли мурашки.

А затем появился запах. Не отвратительный, гнилостный запах отбросов, а чистый, даже чересчур чистый и подобный запаху меди. Запах, который можно было ощутить на вкус. Запах, который покалывает у вас на кончиках пальцев.

Этот запах Сефия узнала.

Ее глаза наполнились слезами. Смахнув их, она стала всматриваться в лес. Раздался ритмичный топот: две лошади приближались со стороны конюшни. Натянув ворот рубашки на нос и рот, Сефия, вслушиваясь, свернулась за бочками. Лошади шли не вдоль левой, а вдоль правой стены тюрьмы, с ее стороны.

Ее увидят. Возможно, солдаты не очень внимательно осматривались, когда брали воду, но эти лошади сейчас пройдут мимо нее, а ей негде спрятаться.

Сефия боялась невидимых ездоков, которые приближались к ней на лошадях, больше, чем самих солдат. Боялась их запаха. Их молчания.

Вскочив, Сефия бросилась к первому бочонку. Сняла крышку и посмотрела на темную воду. Бочонок был наполовину пуст. Она, наверное, поместится. Она же совсем маленькая!

Лошади приближались, и запах усиливался. Запах трещал и вспыхивал искрами. Голова Сефии кружилась. Воздух сгустился и отяжелел.

Она влезла в бочонок и сцепила зубы, чувствуя, как вода заливает ее башмаки, проникает под одежду, холодит руки и спину. Влага и холод пронизывали Сефию, проникли в сумку, намочили драгоценную коллекцию, которую она собирала много месяцев. Она погрузилась почти полностью. Вода дошла до плеч и шеи. Если она запрокинет голову, то сможет держать лицо над поверхностью. Вода залилась Сефии в уши, все звуки умолкли, и она осталась один на один с собой в этом коконе холода. Потом она изнутри закрылась крышкой, и наступила кромешная темнота.

Снаружи приглушенно доносился стук копыт. Запах металла был так силен, что у нее заболели зубы. Все внутри у нее дрожало, будучи не в силах перенести жуткий аромат выжженной земли и меди. Сефию трясло так сильно, что она боялась, что вода начнет выплескиваться из бочки.

Только не это. Только не снова! Она пыталась отбросить глубоко в пучины памяти воспоминания об отрезанных конечностях, деформированных руках, обо всем том, что ни один ребенок не должен видеть. Никто не должен видеть. И она в том числе.

Прошла пара минут, и кто-то, находящийся внутри тюрьмы, задал вопрос. Слова не были слышны, но раздраженный властный тон вопроса вода заглушить не смогла.

Сефия не слышала, что ответили незнакомцы, но вдруг раздался крик. Сефия прижалась к стенке бочки, и вода залила ей нос и рот. Задыхаясь и кашляя, она, тем не менее, постаралась не выдать себя. Раздался выстрел, и Сефия почувствовала, как пуля, расщепив дерево, ударила в стену тюрьмы совсем рядом с ее головой. Запах металла усилился настолько, что это было единственное, что она могла ощущать носом, глазами или кончиками пальцев.

Криков больше не было, но через стенку бочки Сефия почувствовала, как здание стало содрогаться от падения внутри него неких тяжелых предметов. Каждый удар отдавался вибрацией внутри бочки, где она, скорчившись, плакала, и слезы падали с ее лица в черную воду.

Вскоре все стихло. Сефию бил озноб, и каждая клеточка ее тела кричала: Не двигайся! Не двигайся! Но Нин все еще была внутри тюрьмы. Осторожно – как только были способны ее трясущиеся руки, Сефия отодвинула крышку бочонка и выглянула. Запах снаружи был гораздо хуже. Он разил и ранил. Лошади солдат по-прежнему переступали копытами и фыркали перед фасадом тюрьмы, хотя внутри самой тюрьмы стояла тишина – настолько плотная и холодная, что, протянув руку, ее можно было бы потрогать, как кусок льда.

Вода с мокрыми звуками скатывалась с волос Сефии ей на плечи, и потом – в бочонок. Она не решалась вздохнуть полной грудью.

– Итак, – послышался голос Нин, тихий и сдержанный – точно такой, как тогда, когда она встречалась лицом к лицу с ягуарами с голодными золотистыми глазами.

– Итак, – проговорила Нин. – Вы наконец нашли меня.

Нин была жива!

Чтобы не закричать, Сефия зажала рот рукой. Она напряженно прислушивалась, но из тюрьмы не донеслось ни единого слова.

Вместо этого раздались приглушенные звуки: по деревянному полу тащили тело. Потом неровные шаги донеслись с крыльца.

Нин была так близко – за углом! Сефия буквально ощущала ее присутствие. Но она не могла двинуться. Просто не могла.

Щебенка захрустела под ногами людей, спустившихся с крыльца. Подпруги на лошадях скрипнули. Когда всадники сели в седла, Сефия услышала вздох Нин, после чего все галопом двинулись по дороге.

Когда звук копыт растворился вдали, исчез, как утренний туман, и запах меди. Он испарился из тела Сефии, оставив обожженными ее дыхательные пути, оставив боль в желудке и такой знакомый привкус в глубине рта!

Кашляя, Сефия выбралась из бочонка. Вся мокрая, оставляя лужи воды вдоль стены, она добралась до двери. Одного взгляда внутрь было достаточно, чтобы сказать, что выживших там не осталось. Солдаты, лежавшие в помещении, были все обезглавлены, за исключением одного, возле правой стены – тот был убит выстрелом в голову. Слишком много голов, слишком много отрезанных конечностей, разбросанных по полу. Их количество Сефия была не в состоянии сосчитать. Рот ее пересох.

Она крепко-накрепко закрыла глаза и прислонилась спиной к наружной стене, прижимая к груди сумку.

Ее отец.

Сефия судорожно дышала. Волосы прилипли к ее лицу и шее, а мокрая одежда облепила тело. Расчлененные трупы. Молчаливые убийцы. Она боролась с воспоминаниями, старалась уйти от них, делая так, как учила ее Нин: называя вещи, которые были перед нею здесь и сейчас, – крыльцо, дорога, деревья, вода, вода…

И воспоминания отступили.

Шатаясь, она отошла от стены и спустилась с лестницы, обошла лошадей, все еще запряженных в оббитый железом экипаж. У нее была слабая, едва теплящаяся надежда, что уехавшие оставили хоть какие-нибудь следы, по которым можно определить направление, в котором увезли Нин.

Ничего. Следы лошадиных копыт должны быть свежими и глубокими, но на щебенке не было видно абсолютно ничего. Сефия вернулась к тому месту, где пряталась, но следов не было и там, словно мимо нее никто и не проезжал.

Сефия задыхалась. Рыдания неожиданно подступили к горлу, сотрясая все тело.

Это произошло – так же, как и тогда.

Нужно было уходить. Сефия повернулась и стала яростно пробираться по джунглям. Она бежала так быстро, как только могла, ломая ветки, зацепляясь за деревья; бежала стремительно – насколько позволяли ей ее дрожащие ноги и душившие слезы.

Через час Сефия вернулась к дереву, под корнями которого они с Нин спрятали свои пожитки. Вся в земле, задыхаясь, она принялась копать и, уже на последнем издыхании, с трудом вытащила мешки наружу. Перебросив за спину мокрую сумку, она схватила мешок Нин, обняла его и прижалась лицом. Отца и мать она потеряла. Теперь же лишилась и Нин.

Пальцами она ощупывала застежки и клапаны карманов, стежки на залатанных местах. Через ткань можно было ощутить запасную одежду и твердые края инструментов. Вещи Нин. Теперь – ее вещи.

Она распустила конский хвост, в который были собраны ее мокрые спутавшиеся волосы, и отбросила их назад.

Вновь намокшая, ткань на шее и худеньких плечах прилипла к коже. Но ей было все равно. Нин больше не было. Секунду назад была, а теперь – исчезла.

Краем глаза она заметила какое-то движение – словно Нин поднимает ее упавшую сумку. Нет, это Нин сидит, скрестив ноги и прислонившись к стволу дерева. Но это оказался всего лишь листик, упавший с дерева, да легкое дуновение ветерка над лесной подстилкой. Нин ушла. Ее вырезали из мира как бумажную куклу, хотя Сефия внутренним взором по-прежнему видела ее: вот ее силуэт проявился на фоне деревьев, а вот эхом пронеслись слова, которые та могла произнести.

Караваны муравьев возобновили свое движение через джунгли, насекомые принялись жужжать во влажном воздухе. Когда Сефия поднялась на ноги, ее одежда и волосы почти просохли. Сквозь покров листьев сверху изливался зеленоватый свет, а веселое пение птиц еще больше убеждало Сефию в том, что она одинока. Завязав волосы красным шарфом, Сефия принялась раскладывать на земле вещи, принадлежавшие когда-то Нин. Она отложила в сторону запасную одежду, посуду, запасные ножи и ложки, но оставила кусок холстины, под которой они укрывались в ненастную погоду, топорик и латунную складную трубу.

Затем аккуратными стопками она принялась раскладывать собственные вещи, пока ее пальцы не наткнулись на нечто плоское и твердое.

Вот оно!

Эта вещь была у Сефии уже пять лет, и, хотя она никогда не забывала о ее существовании, доставала ее из мешка только однажды.

Тогда ей было всего девять лет, и они с Нин только начали жить вместе. Нин была на охоте, а любопытная Сефия вытащила эту вещь из ее мешка. Тяжелая, похожая на ящик, с темными пятнами повреждений по краям – там должна была быть филигрань или украшенный драгоценными камнями орнамент, хотя кто-то давно выдрал большинство из них.

Единственное золото осталось на застежках, которые сбоку скрепляли это подобие ящика. Сефия попыталась расстегнуть их, с силой действуя пальцами и всей рукой, но в тот момент, когда она размышляла, как бы ей подступиться к застежкам, вернулась Нин.

– Что ты делаешь? – спросила она. В руках она держала тушку мертвой лисицы.

Сефия замерла и виновато посмотрела на Нин.

– А что это? – спросила она.

Нин взглянула на то, что Сефия держала в руках, как на медвежий капкан или острые металлические зубы.

– Я не знаю, и мне наплевать, – проговорила она. – Положи ее на место. Я не хочу с ней иметь никакого дела.

– Но, тетя Нин, она принадлежала…

– Я тебе не мать и не отец.

Она повернулась спиной и привязала лисицу к дереву, чтобы снять с нее шкуру. Потом бросила через плечо, холодно и резко:

– Если я снова увижу ее, брошу в огонь вместе с дровами.

С тех пор Сефия ни разу не рассматривала эту вещь, но часто, когда чистила мешок, ее пальцы ощупывали твердую поверхность. Она так привыкла к этим ощущениям, что могла бы распознать ее даже в полной темноте.

Когда-то она принадлежала ее родителям.

Сефия стряхнула слезы с глаз. Ей так давно хотелось подержать эту вещь в руках, открыть и посмотреть, что внутри, понять, почему эту вещь от нее скрывали и что с ней можно делать! Но Сефия не могла себя заставить сделать это. Если она достанет ее, возьмет в руки, да и просто посмотрит, это будет означать, что Нин действительно исчезла из ее жизни, а она, Сефия, теперь совсем одинока.

Сефия покачала головой, отказываясь верить этому. Может быть, Нин сбежала. Может быть, у нее остались ее отмычки. Может быть, она уже возвращается. Они с Нин всегда договаривались об условленном месте встречи в лесу. Отсюда она легко туда доберется.

Неожиданно треск сучьев разорвал тишину леса. Сефия выпрямилась, прислушиваясь. Птицы умолкли. Вновь раздался хруст веток в чаще.

Шаги. Сефия распознала эту медленную поступь, эти долгие промежутки молчания. Кто-то охотился.

Она собрала свои вещи и сунула в мешок. Остатки того, что принадлежало Нин, отправила в углубление между корней, прикрыв все ветками.

Послышались негромкие прерывистые голоса:

– Ты уверен, что следы ведут сюда?

Шорох листьев и хруст сучков под ногами приближался.

– Конечно. Трудно упустить человека, так поспешно убегающего в лес.

– Должно быть, он сошел с ума.

Пауза, а затем шепот:

– Тихо!

Мгновение, и Сефия уже застегивает мешок и набрасывает его на плечи.

– Здесь! – раздается крик слева.

И сзади:

– Я его вижу!

Громкий треск сучьев – охотники выбежали из-под прикрытия. Раздался скрип кожи и топот ног.

С мешком за плечами Сефия бросилась в чащу. Звук погони громом отдавался в ее голове. Краем глаза она заметила красный цвет одежды преследователей.

Это солдаты королевской морской пехоты! Они, должно быть, выследили ее. Глупо было убегать так, как это сделала она.

Сефия бежала, чувствуя спиной причинявший ей боль твердый прямоугольный предмет.

Лес вокруг стал жарким и влажным, замедляя ее бег. Но она увереннее чувствовала себя в лесу, чем любой моряк. Она перепрыгивала через поваленные деревья и, выбежав к ручью, бежала вверх по течению. Ближе к вечеру Сефия далеко позади оставила крики преследователей и треск сучьев. Она была одна в джунглях.

Над головой собрались темные тучи, изливая на лес потоки воды. Дождь проникал сквозь кроны деревьев. Все вокруг стало мокрым. Дрожа, Сефия достала свой водонепроницаемый плащ и вновь забросила за спину мешок, морщась от боли, которую причинял ей твердый предмет за плечами.

Пробираясь по мокрому лесу и стараясь не оставлять следов, Сефия представила: как хорошо было бы, если бы тетя Нин ждала ее сейчас в условленном месте у потрескивающего огня. Она сидела бы на бревнышке у костра, а рядом, на камне, стоял бы горшочек тушеного мяса. А когда Сефия вышла бы из чащи, то спросила бы ее:

– Где ты была так долго?

И бросилась бы к Нин, и приникла бы головой к ее груди, почувствовала бы терпкий запах ее медвежьей шкуры, а тетушка похлопывала бы ее по спине своей чудесной рукой и говорила бы:

– Почему долго? Всего один день.

А Сефия отвечала бы:

– Это был слишком долгий день.

Дождь прекратился, но Сефия продолжала путь.

Она так страстно желала увидеть Нин, что когда добралась до их условленного места и увидела его темным, пустым и холодным, то не поверила своим глазам. Пять минут она обыскивала окрестности, заглядывая за стволы деревьев и в тени под ними, и наконец поняла: Нин здесь нет.

Усталая и вся перепачканная в земле, Сефия установила их с Нин двухместную палатку и забралась внутрь. Затащила свой мешок и положила на место, где обычно лежала Нин, хотя и трудно было представить на месте тети этот мокрый холодный мешок. По палатке били дождевые капли. Сефия стянула с себя одежду, забралась под одеяло, свернувшись калачиком и обхватив руками колени, и, сотрясаясь от холода, уставилась в темноту.

Нин не вернулась.

Глава 3
Дом на холме с видом на море

Каждое утро, в течение всего нескольких часов, дом на холме становился круглым островом, отрезанным от находящейся в низине деревни, и плыл среди моря холодного клубящегося тумана, этого бесконечного, лишенного плоти пространства, над которым видны были лишь птицы да небо.

В то утро, когда был убит ее отец, Сефия сидела за прилавком слесарной лавки в нижней деревне. Слесарем и мастером по замкам и запорам работала тетя Нин. Это была даже не лавка, а передняя часть дома, с земляным полом и почерневшими стенами, увешанными крючьями, клещами и сотнями замков и ключей.

После того, как четыре года назад умерла ее мать, Сефии нравилось бывать здесь по утрам, в то время, как отец работал, ухаживал за огородом или рассматривал в телескоп океан. Иногда она перебирала пальцами ключи, заставляя их звенеть и грохотать все более звонко, пока вся комната не наполнялась какофонией металлического шума. В иные моменты она сидела на свободном месте в заднем помещении лавки и смотрела, как ловко управляются с работой умелые пальцы ее тети.

– Тетушка Нин! – спросила она однажды, тронув округлое плечо женщины. – Ты научишь меня это делать?

– Что? – спросила та недоуменно.

Сефия положила руки на прилавок.

– Открывать замки.

– Конечно.

– Но когда?

– Позже.

– Но когда позже? – жалобным тоном, которым в совершенстве владеют девятилетние девочки, спросила она.

– Когда я скажу, – ответила Нин, не отвлекаясь от работы.

Сефия рассмеялась. Она знала Нин всю свою жизнь. Когда ее родители строили дом на холме, Нин помогала им. Она оснастила все двери и окна запорами и, по просьбе родителей Сефии, устроила в доме дополнительно три потайные комнатки.

Дверь в первую была спрятана в каменной облицовке камина. Если открыть потайной замок с помощью кончика кочерги, можно было по тайной лестнице спуститься в маленькую подвальную комнатку Сефии, где места было только для ее кровати и вещей. Родители никогда не разрешали ей держать что-либо в самом доме, хотя гостей у них не бывало, и никто не мог ничего заметить. Любой, кто заглядывал в окна, мог удостовериться, что в доме только двое жильцов. Они жили насколько могли замкнуто, работая в огороде, выращивая кур и поросят, коз и даже овец. В деревню же родители Сефии спускались только в случае крайней необходимости.

Кроме этой маленькой семьи в доме разрешалось быть только одному человеку – тете Нин.

– Ты ведь можешь открыть любой замок в мире, верно? – сказала Сефия, сидя на полу с висячим замком на коленях, в отверстие которого она пыталась забраться отмычкой из своего собственного набора.

Нин вздохнула и ответила, не отрываясь от работы:

– Не говори глупостей.

Сефия прищурилась. Глаза ее под тонкими бровями превратились в узкие щелочки.

– Именно так я и думала.

Она потерла щеку тыльной стороной ладони и продолжила:

– А ты когда-нибудь что-нибудь воровала, тетя Нин?

Нин хмыкнула:

– Что-нибудь, помимо мужских сердец?

– Что? – не поняла Сефия.

– Ничего. Потом скажу, когда подрастешь.

– Так как?

– Конечно!

Сефия бросила замок и отмычки на полу и побежала к прилавку, хотя, когда Нин недовольно фыркнула, вернулась и положила их на место. Потом подошла к Нин.

– И что же ты украла? – спросила она.

– Печенье.

– Я не это имела в виду.

Нин запустила руку в большой глиняный горшок, стоявший на прилавке, и вытащила оттуда пригоршню хрустящих печений.

– Но именно это ты и получаешь.

Взяв угощение, Сефия рассмеялась – но не потому, что ее обманули, а потому что была уверена – когда-нибудь она получит ответ на свой вопрос. Поев, она опустила подбородок на ладони и принялась смотреть, как пальцы Нин работают над очередной железкой.

Покинув слесарню, Сефия вышла в туман. Сперва, смеясь, она бежала при виде смутных силуэтов бочек и тачек, представляя их чудовищами, выглядывающими из седой клубящейся влаги, но, покинув пределы деревни и поднимаясь вверх к своему дому, она успокоилась и притихла. Туман подбирался все ближе, вился вокруг ее лодыжек и рук. Влага с высокой травы оседала на икрах и башмаках, неприятно холодя пальцы ног.

Ветерок ворвался в клубы тумана, взвихрив их и закрутив кольцами, и слабый запах меди уколол ее нос. Сефия подавила кашель и содрогнулась. Туман обнимал ее как живое существо.

Через мгновение запах исчез – так же быстро, как и появился, и она подумала, будто он ей почудился. Но, вдыхая сладкий аромат трав, она ощущала медный привкус в глубине рта и понимала, что запах был вполне реален. Она подернула плечами.

В тумане кажется, что на дорогу уходят часы и часы, но, поднявшись к дому, Сефия поняла, что на подъем ушло не так уж много времени. Она вышла из тумана, который лежал у каменного фасада дома как морская вода и, подобно моряку, высаживающемуся на маленький остров, подошла к двери. Над домом раскинулось бездонное синее небо.

Сефия достала ключ – отец всегда запирал дом, – но тяжелая дверь на хорошо смазанных петлях легко подалась и открылась.

Говорят, что чувство страха – это когда сосет под ложечкой. Но то, что ощущала Сефия, можно было бы назвать растворением – словно туман, отступив, свернувшись клубками и исчезнув, оставил ее, совершенно голой и беззащитной, один на один с пустотой.

Когда на цыпочках Сефия вошла в дом, сами стены словно стали обрушиваться. Одна за другой рассыпались панели и балки, падая с шумом и грохотом на деревянный пол и кожаные кресла, на стоящие по углам вазы и незажженные лампы. А затем и сама мебель принялась сморщиваться; шелк на коврах тускнел и обращался в пыль, пока весь дом, который она знала и любила – все эти медные горшки в кухне, полог над кроватью родителей, обеденный стол, сделанный из дуба и скрепленный железными болтами, – не растворился окончательно, и единственным, что осталось на вершине холма, была сама Сефия и тело ее отца.

Ей даже не нужно было присматриваться, тем более что присматриваться она была не в состоянии. Она узнала его по домашним меховым туфлям, по покрою его штанов, по поношенному свитеру, который был ему слегка велик. Она узнала его, даже не посмотрев в лицо, поскольку у него не было лица.

Убийцы отца не просто лишили его жизни. Они его разрушили. Забрали ногти, коленные чашечки, ушные раковины, глаза и язык. Забрали многое другое, но Сефия была не в состоянии смотреть на кровь, на обнаженные волокна мышц и сухожилий.

Ее отец.

Сефия отшатнулась, чувствуя, как скручиваются жгутами ее внутренности. Было настолько холодно, что она с трудом дышала.

Она жадно хватала ртом воздух, но воздух отказывался проникать в ее легкие.

Ее отец!

Пошатываясь, Сефия подошла к камину, чтобы открыть потайную дверь. Раздался мягкий щелчок, и ряд камней скользнул внутрь стены. Она вошла, закрыв за собой дверь, и спустилась по крутым ступенькам в свою спальню, о существовании которой, как и задумали родители, никто не знал. В подвале не было окон, и Сефия пробралась через стулья и игрушки, которые казались раньше такими знакомыми, а теперь стали причиной пораненных пальцев и содранной кожи.

Даже не подозревая об этом, она всегда готовилась к чему-то подобному. Когда жива была мать, они вместе повторяли этот маршрут, а когда матери не стало, отец заставлял ее проделывать его много раз. В некоторые дни она так часто спускалась по этой лестнице, что даже видела их перед глазами, когда засыпала. Ее так хорошо натренировали, что она представляла себе очередной шаг еще до того, как его делала.

Пошарив перед собой, Сефия нащупала ладонью набалдашник на деревянной ножке кровати и начала откручивать его. Внутри находился еще один ключ – серебряная вещица в форме цветка, которую можно было бы принять за детскую игрушку. Этот ключ открывал вторую потайную дверь, в северной стене.

Она открыла и, закрыв дверь за собой, вползла в черную, в форме куба, комнатку – размером не больше, чем маленький погреб. И уже там она расплакалась. Она плакала до тех пор, пока у нее не заболела голова, а перед глазами не запрыгали яркие пятна. Она плакала то громко, надеясь, что кто-то ее услышит, то тихо, боясь того же самого. Плакала так долго, что почти забыла про изуродованное тело, лежащее наверху. А когда вспоминала, слезы вновь заливали ее лицо.

Вероятно, Сефия забылась сном, потому что, когда несколько часов спустя она очнулась, глаза ее так опухли, что она не могла их открыть, а нос едва мог дышать. Проглотив подступающие рыдания, она, превозмогая боль в затекших конечностях, встала и приложила ладони к каменной стене.

К последней секретной комнате ключа не было. Нин устроила так, что войти в нее можно было, лишь нажав в определенной последовательности на камни стены. И, хотя родители много раз репетировали с Сефией этот маршрут, делали они это всегда при свете лампы из ее спальни. Спускайся в погреб и жди – таков был план. Они знали, что за ними обязательно придут, но надеялись, что один из них непременно выживет.

Сефия помнила последовательность: ее руки нашли речные камни по их местоположению и виду; первый в верхнем левом углу, второй – в форме совы, третий – змеи, дальше луна на ущербе, две крысы, бегущие друг за другом, и косматый бык с единственным рогом. По мере того, как она притрагивалась к ним, камни со щелчком уходили в стену. О том, что произойдет после, родители Сефии ей не говорили; не предупреждали и не готовили ее к тому, что, может быть, и было самым важным во всем этом деле.

Как только маленькая дверца распахнулась, нечто – тяжелый прямоугольный предмет, завернутый в мягкую кожу, – выпало из углубления в двери. Наверное, он там и был закреплен, в самой конструкции дверного косяка.

Сефия пробежалась пальцами по коже и крепко прижала эту вещь к груди. Родители никогда не говорили ей об этом предмете. И она ни разу не видела его, когда практиковалась в спуске в подвал. Наверное, стоит оставить эту вещь здесь. Она так тяжела, ее так неудобно держать, а руки у Сефии совсем тоненькие и слабые.

Она хотела забрать что-нибудь из родительского дома. Серебряное кольцо матери с тайником внутри, расписное ручное зеркальце или один из старых свитеров отца – любая вещь в память о родителях. Но они никогда не говорили ей об этом. О том, что она может взять что-то на память. А теперь все, что у нее есть, – вот этот предмет.

Она покрепче ухватила его – так, что острые края врезались в ее ладони и щеки, и решила, что возьмет именно его.

Теперь нужно было ползти на четвереньках. Туннель был настоящей узкой норой с осыпающимися земляными стенами. Подчас он так сужался, что Сефии трудно было даже идти на четвереньках – она ложилась на живот и ползла как червяк, помогая себе пальцами, толкая себя вперед локтями и кончиками больших пальцев. Так она проползла сотни футов в невообразимой, почти осязаемой темноте, более черной, чем самая черная ночь, чем шкаф с закрытыми дверцами, чем закрытые глаза человека, укрывшегося с головой под простынями.

И когда она проталкивала свое тело сквозь этот невообразимый мрак, не зная, сколько она уже проползла, и сколько ей предстоит проползти еще, когда она не слышала ничего, кроме шороха мокрой земли под собственным телом, именно вещественность прямоугольного предмета, который, пробираясь вперед по туннелю, она толкала перед собой, и уверяла Сефию, что она все еще жива, что не погибла в надземном мире вместе со своим отцом.

Наконец, она добралась до конца туннеля. Тот неожиданно заканчивался стальным люком, открывавшимся изнутри. Сефия свернулась под ним, ощупывая земляной потолок в поисках задвижки и раздвигая корни растений, и, наконец, нашла ее. Толкнув люк вверх из последних сил, она зажмурилась от ударившего ей в глаза яркого света.

Она вышла из-под земли в зарослях ежевики, на которой еще дрожали последние летние ягоды, льнущие к веткам. Колючки цеплялись за ее руки, когда она вытащила себя наружу, прижимая к себе прямоугольный предмет.

Вечерело. Туман рассеялся, свежий воздух был чист, а лежащие тени – сиреневыми и пурпурными. Сефия потерла руки. Прошел целый день, высосанный чернотой туннеля. Некоторое время Сефия лежала, вся исцарапанная, с кровоточащей кожей, покрытой землей, в безопасной чаще.

Ее родители дали ей три наставления: используй потайные двери, проползи туннель, найди Нин. Два наставления Сефия выполнила. Когда же она выполнит и последнее, у нее от родителей не останется ничего.

Ничего, кроме этого странного предмета, который она по-прежнему держала в руках.

Предельно осторожно закрывая люк, Сефия поморщилась, когда металл тяжело стукнул о металл, и встала. Она узнала эту чащу. Сюда ее брал отец собирать ягоды. Когда их корзинки наполнялись, они относили одну Нин. Отец всегда говорил, что ежевика – это самый сладкий фрукт, но теперь Сефия понимала, что отец обучал ее, показывал дорогу к дому Нин. При мысли об отце Сефия вновь расплакалась. Прижимая к груди завернутый в кожу предмет так, словно это была мягкая игрушка и, одновременно, щит, Сефия выбралась из кустов и бросилась бежать через сумерки, наклоняясь под ветками, которые норовили схватить ее за волосы. Молодые побеги хлестали ее по лицу. Она перепрыгивала канавы и канавки. И хотя она продолжала рыдать, хотя ноги ее ослабли, а все тело сотрясалось от слез, она бежала и бежала.

К моменту, когда Сефия добралась до задней двери тетушки Нин, она была жива лишь наполовину от горя. Слепая от слез, спотыкаясь, она упала на руки тети Нин так, словно ныряла в море со скалы.

Словно издалека Сефия услышала голос Нин:

– Значит, это случилось.

Она сделала все, что от нее требовалось. Использовала потайные комнаты. Проползла по туннелю. Нашла Нин. Но теперь причиной ее страха было не виденное ею в доме холодное пустое тело, а тишина, та непроницаемая тишина смерти, в которой не будет ни ободряющего слова, ни такого знакомого бурчания в отцовском животе, к которому она прикладывала ухо, ни чихания, ни кашля, ни поскрипывания старых суставов – всех этих обыденных звуков жизни. Она сделала то, что ей велели. Но теперь в ее жизни уже не будет родительских наставлений. Ни одно слово, обращенное к ней, не сорвется с отцовских уст. Он был мертв. Навеки. Навсегда.

Глава 4
Это книга

Проснувшись поутру, Сефия увидела, что дождь кончился, а маленькая палатка была наполнена мягким желтым светом. Ее мешок лежал рядом с ней, как и ее мокрая одежда. Она села и посмотрела на неподвижные стены палатки.

Нин не пришла.

Не было ни костра, ни тушеного мяса, ни чая. Только влажная пустота прогалины да непроходимые джунгли за ней. Вскоре ей придется встать, набрать хвороста, приготовить завтрак и развесить одежду на просушку. Нин теперь с ней нет, и все придется делать самой.

Но к этому она пока была не готова.

Обернув одеялом плечи, Сефия развязала мешок и принялась шарить внутри, натыкаясь на жестянки, свертки, одежду, которую она быстро запихала в мешок накануне, пока, наконец, не добралась до дна.

Глубоко, прерывисто вздохнув, она извлекла из мешка прямоугольный сверток, который носила с собой так долго.

Положив его на колени, Сефия пробежалась пальцами по водонепроницаемой коже, в которую был завернут таинственный предмет, погладила его края и в первый раз за долгое время развернула. Богатая коричневая кода под ее руками сияла как полированное дерево. Эта вещь принадлежала ее родителям. Они касались ее. Их руки лежали там, где теперь лежат руки их дочери.

Может быть, именно они сняли с этого предмета золотые уголки.

Сефия погладила ладонями поверхность. В центре оказалось нечто вроде эмблемы, похожей на чугунные украшения, виденные ею на некоторых магазинах в городе, круг с вписанными в него четырьмя линиями:

Изображение было сперва пропечатано, а затем выжжено, а потому его линии были темными и резкими. Изучая символ, Сефия пыталась представить, что он означает. Цветок? Она покачала головой. Ни ее мать, ни отец не были цветоводами. У них был огород, это верно, но большей частью для овощей и трав, а не для цветов.

Это могло быть облако, а возможно, и солнце – как оно видится сквозь стекла очков. Отец Сефии поставил у окна большой телескоп на треноге, через который он наблюдал за океаном.

Сефия повернула странный ящик на бок и принялась исследовать золотые застежки, на которые тот закрывался. Что бы ни находилось внутри, это было страшно важно. Иначе зачем отцу понадобилось бы хранить все это за потайными дверями? Но эта вещь и опасна – не случайно Нин не хотела иметь с ней никакого дела, хотя и не просила Сефию избавиться от этого ящика.

Сефия вспомнила самые опасные предметы, с которыми ей приходилось иметь дело: ружья, ножи, яды, а также проклятые вещи, такие как топор палача или бриллианты леди Делюн.

А может быть, это ключ! Смерть отца и исчезновение Нин связаны этим металлическим запахом, этими изуродованными телами. Это не может быть простым совпадением. Не исключено, что эти люди – кем бы они ни были – искали именно эту вещь. И, если она откроет этот ящик, не приведет ли он к ним, убийцам отца и похитителям Нин?

Сефия щелкнула застежками и подняла крышку.

Внутри была бумага, самая чудесная из всех, которых когда-либо касались ее руки, – мягкая как тальк и хрустящая как лед. Она стала листать бумагу, переворачивая листы то так, то этак, но потом поняла: как бы далеко она ни листала, ни до начала, ни до конца ей не добраться.

Сефия зарывалась в бумагу, пытаясь добраться до нижней крышки, но каждый раз, когда она думала, что ей это удалось, под ее мятущимися пальцами оказывался очередной лист бумаги.

Она захлопнула ящик и отбросила его в сторону. Закрытый, он выглядел таким обычным. Но стоило его открыть, он превращался в саму… бесконечность. Тысячи листов бумаги шуршали под ее пальцами. Это было волшебство.

В мире существовали и прочие волшебные предметы – Большой Телескоп, с помощью которого можно смотреть сквозь стены, Гонг Грома, серебряные ножницы, находившиеся на корабле «Река Веры»; но эти вещи были частью легенды. А здесь волшебный предмет ты носишь у себя за плечами.

Сефия поежилась. Эта вещь принадлежала ее родителям. Как они ее получили? Знали ли они, что с ней делать? Была ли она опасна?

Сефия вновь осторожно придвинула книгу к себе и подняла крышку. Кончиком пальца провела по рядам странных значков, выведенных на бумаге. Они были связаны друг с другом, как на картинках, но не составляли никакого изображения. Сефия приблизила к ним лицо, словно пыталась вдохнуть их в себя. Бумага пахла чем-то древним – немного плесенью, чуть-чуть лимоном, землей, краской, сеном и, как ни странно, ванилью. Запах обволакивал Сефию как шаль, согревая и успокаивая. Уже нехотя, она вновь отодвинула ящик.

Затем ей пришла в голову идея.

Содрогаясь от собственной смелости, Сефия оторвала уголок одного из листов. Затем, прикинув прищуренным глазом, на каком месте она оставила повреждение, закрыла верхнюю крышку. Когда она это сделала, в палатке вдруг пахнýло ветром, хотя снаружи все было спокойно и тихо.

Через пару мгновений, вставив палец в то самое место, где было оторвано, она откинула верхнюю крышку и развернула листы бумаги.

Повреждение исчезло.

Сефия пролистала бумагу вперед и назад. Дивясь собственному безрассудству, согнула всю пачку листов и, действуя пальцем как прессом, заставила их быстро, один за другим, прошелестеть перед ее взором. Но так и не нашла оторванного уголка. Это напоминало поиски песчинки на морском берегу. Вот ты держишь ее в руках; но стоит тебе ее уронить – ни за что не сыщешь в мириадах других песчинок.

Отбросив ладонью волосы с лица, Сефия вновь закрыла ящик.

Мать Сефии, заболев, умерла, когда той было пять лет от роду. Двое других, самых важных для нее людей, были отняты у нее силой. Вначале отец был зверски убит, а его тело оставлено в доме у моря. А затем Нин, которая не хотела иметь ничего общего с книгой, была похищена. Оба раза Сефия чувствовала запах меди. Оба раза – изуродованные тела.

Может быть, она и могла бы некоторое время странствовать с Нин по миру, не задавая себе вопросов о том, кто убил ее отца и что за предмет он передал ей в наследство. Она бы так и считала себя обычной сиротой, бредущей по дорогам страны со своей тетей. Но теперь Нин исчезла. Ее забрали те же люди, которые убили ее отца. И то время закончилось. Теперь все, что ей осталось, – это странный предмет, который она держит в руках. Если бы она смогла понять, что это такое, почему его хранили как страшный секрет или настоящее сокровище, тогда, может быть, она поняла бы, почему был убит отец и пропала Нин.

Несколько часов подряд Сефия сидела перед странным ящиком, с рассеянным выражением лица поглаживая символ, изображенный на его верхней крышке. И по мере того, как сдвигались тени, а крики утренних птиц сменялись жужжанием дневных насекомых, странный прямоугольный предмет, лежащий на коленях Сефии, становился все плотнее, все основательнее. Сефия обретала корни. Этот предмет превращался в суть ее жизни. К моменту, когда солнце встало высоко над головой, а в палатке воцарилась полуденная жара, Сефия определила для себя три цели. Первая – узнать, для чего предназначен этот предмет. Вторая – найти тех, кто убил отца и похитил Нин. Третья – если будет возможность, уничтожить этих людей.

* * *

Не сразу Сефия поняла, что нужно делать со странным ящиком. В конце концов, учителей у нее не было, и она все должна была узнавать сама.

А для этого требовалась безопасность.

Оксини было самым большим из Пяти Королевств, и его берега были застроены городами, где жили рыбаки, плотники и кораблестроители. Но в густых джунглях между восточным и западным берегами можно было странствовать неделями и не встретить ни одного человека. Сефия нуждалась в одиночестве. Даже если бы ближайшая деревня находилась от нее на расстоянии дневного пути – и то ей было бы неуютно. Теперь она изо всех сил избегала общества людей, жертвуя хорошим заработком ради одиночества и безопасности. Но даже сейчас ей казалось – стоит достать странный ящик и поднять его верхнюю крышку, как кто-нибудь уже норовит заглянуть ей через плечо, следуя вместе с ней по тайным знакам, изображенным на бумаге.

Бумага действительно была заполнена странными значками: их прямые ряды напоминали след жука на мертвом полене, капельки крови на снегу, птиц, парящих в небе. Каждый из знаков был аккуратно оформлен – с маленькими флажками и коротенькими хвостиками в конце каждого штриха. И все они степенно выстраивались в линию, как прищепки на бельевой веревке. Но эти значки не составляли единой картинки, как это делал рисунок на ткани. Не были они похожи и на те знаки, которые Сефия видела в городе над магазинами и лавками.

А еще они повторялись. Сефия заметила, что отдельные значки постоянно встречаются на одном и том же листе. Повторялись даже сочетания знаков, иногда по десять или даже двадцать раз. Но некоторые сочетания знаков стояли наособицу, отделенные от других пробелами – как палатки, поставленные на зимних склонах, или фонарные столбы на белых дорогах. Сефия часами изучала эти значки, пытаясь понять, что они означают.

И однажды, рассматривая значки и пытаясь представить, что они могут означать или делать, она нашла то, что искала.

В какое-то мгновение, когда она вглядывалась в черную колонну I с изящным горизонтальным основанием и чем-то, напоминающим верхушку колонны, девушка вдруг поняла: это же она, Сефия! Гибкая девушка с темными волосами, в черных башмаках, стоящая в заснеженном поле. Сефия моргнула и прикоснулась к значку, стовно пытаясь вобрать его в себя через кончики пальцев. Словно этот знак был частью ее. Словно он был ею самой, единым с нею целым.

– I, – прошептала она. – Я.

Символ обрел значение и звучание, словно был вырван из реального мира и вложен, как некий странный цветок, между листами бумаги. И этот звук был ее дыханием, а смыслом звука было: Я. Человек. Личность.

Пораженная, она выпрямилась. Загадочный предмет обучал ее, помогал ей каким-то образом распознать все свои таинственные значки. И чем больше Сефия училась, тем больше понимала.

Вот O, вдох.

А вот M, кошачье мурлыканье.

Целыми месяцами Сефия странствовала по Оксини, открывая волшебный предмет только тогда, когда оставалась совсем одна, а джунгли дрожали от пения птиц, кваканья лягушек и стрекотания сверчков. Здесь, в лесу, она чувствовала себя в безопасности.

Вскоре Сефия научилась распознавать различные значки – так же, как умела читать следы зверей, но только многие месяцы спустя, ночью, когда полная луна изливала свой свет на кроны деревьев, а Сефия устроилась в своем гамаке с волшебным предметом на коленях, она начала читать.

Внимание ее привлекла одна-единственная строка. Несколько сведенных вместе значков, похожих на следы песочника, который, разбегаясь, готовится отправиться в полет. Эта строка выделялась среди прочих, поскольку стояла в одиночестве. Другие знаки маршировали по всей странице, но эти были отделены от прочих пробелами со всех сторон.

Сефия наклонилась над строкой, едва не коснувшись бумаги кончиком носа, и вдохнула ее сочный аромат. Нахмурив брови, она искала нужные звуки, заставляя работать свой язык и зубы, пока наконец не выдохнула:

This…

Усмехнувшись, Сефия хлопнула ладошкой по странице. This. Это. Слово идеально подходило. Сефия вновь произнесла его, стараясь запомнить последовательность значков и звуков. This. Это.

Со следующей группой значков дело обстояло проще.

is

Is.Есть.

Со следующим значком – еще быстрее:

a

Всего один значок, один звук.

Последняя группа символов заставила ее сделать паузу. Сефия боролась с частями строки, пытаясь сложить их вместе – так, чтобы возник смысл.

– Бу… бу… – бормотала она.

И вдруг слово явилось ей, словно луч света, прошедший через призму и легший перед ней одновременно единым и расщепленным на все цвета радуги:

Book

Book.Книга.

И снова, все вместе:

This is a book

This is a book. Это есть книга. Это – книга.

Голос Сефии звучал странно среди шелестящих деревьев. Она толком не знала, почему она произнесла это, как она это сделала – это совершенно незнакомое ей сочетание движений: губы раздвинуты, кончик языка скользит по нёбу, потом словно легкое покашливание в последней серии значков, – но она вновь произнесла эту строку:

– Это – книга.

Выходило так, что, прочитав название вещи, она делала саму вещь вполне реальной. Сефия вновь и вновь произносила эту строку, не будучи вполне уверенной, что слово несет именно этот смысл, но, чем чаще она делала это, тем осмысленнее становилось слово.

Так вот что такое этот странный прямоугольный предмет!

Он сам назвал свое имя.

– Книга! – прошептала Сефия.

И вдруг все стало ясно. В это же мгновение значки стали яркими и живыми; они мерцали смыслами и значениями, они выпрыгивали из книги и пускались вокруг Сефии в хоровод, а потом взлетали к звездам и, просияв там отраженным светом, водопадом возвращались назад. Видение было столь ярким и неожиданным, что у Сефии закружилась голова. Книга упала у Сефии с колен. Мир вдруг наполнился миллионами золотых ручьев и миллиардами сверкающих звезд, источающих совершенство и пропитанных смыслом.

Хотя голова у Сефии болела, а глаза уже отказывались фокусироваться на страницах книги, она узнала этот свет. Она уже видела его, хотя он был не таким ярким и светился вокруг ожерелий, кошельков и яблок – того, что она когда-то украла. Книга источала тот же волшебный свет, но он был мощнее и глубже и наполнен более значимым смыслом. Она словно получила возможность заглянуть за звездное небо – туда, где таилось непознаваемое и непознанное.

Но потом свет исчез и Сефия осталась один на один с книгой. Когда она уронила ее на гамак, книга закрылась, и та строка, которую она только что прочитала, исчезла навеки. Сефия лежала, держась за голову, которая, не переставая, кружилась и кружилась. Деревья обступили гамак.

Сефия повторяла и повторяла прочитанные слова:

Это – книга.

Значки и слова были такими маленькими! Но в книге есть десятки других значков, сотни других слов – на той же самой странице. А на следующей странице – еще значки и слова. И на последующих – слова, слова, слова…

Переживая состояние, близкое к экстазу, Сефия увидела, что все в этом мире взаимосвязано и сцеплено в единое целое именно книгой. В ней, конечно же, есть значки, обозначающие каждую из звезд на ночном небосклоне, каждую песчинку на морском берегу. Есть слова, обозначающие дерево, камень, реку. Есть и слово дом. Так ли красивы эти слова на страницах книги – как красивы они, когда слетают с уст и кружат в воздухе?

Она знала, что должна понять их все. Все знаки. И все слова. На всех страницах этой не имеющей конца и начала книги. Потому что тогда она наверняка поймет символ, начертанный на обложке, и узнает, почему забрали Нин, почему умер ее отец и кто во всем этом виноват.

* * *

Библиотека была встроена в склон горы, обращенный к островерхим гранитным скалам и долине, обрамленной древними ледниками. С ближайшего утеса с грохотом срывался водопад, питавший ревущий поток, мчащийся по дну лощины. В недавние века вечнозеленые деревья устремляли свои кроны вверх по скалистым склонам; сейчас же пейзаж украшали лишь голые вершины гор.

В тот день небо было поразительно голубым, и только среди горных пиков притаились пушистые облака. В такие дни Лон не хотел заниматься уроками, мечтая о том, как бы здорово было полежать на траве или побродить среди скал в поисках суккулентов и армерий.

В конце концов, ему всего четырнадцать, а Эрастис, Главный библиотекарь, такой старый! Ладно, поправил себя Лон, ему, наверное, не больше пятидесяти, но время, проведенное в Библиотеке, его окончательно состарило. Плечи и спина сгорблены, а годы, просиженные над манускриптами, наградили близорукостью. Теперь ему приходится носить тонкие очки с полукруглыми стеклами, и если ты невнимателен на уроке или замечтался, он посмотрит на тебя поверх этого приспособления взглядом суровым и осуждающим.

Когда Эрастис шел по коридору библиотеки, его развевающаяся бархатная мантия со свистом рассекала воздух, и Лон был уверен, что тот и спит в этом одеянии, потому что часто видел его ночью, между библиотечными стеллажами, с листом пергамента, который Эрастис бережно держал двумя пальцами.

Резкий стук вывел Лона из раздумий. Эрастис постукивал по доске кончиком длинной палки. По плану они должны были работать над правописанием и произношением, хотя Лон находил эти уроки скучными.

Темой урока была буква T.

– Ти, – подсказал библиотекарь.

– Ти, – повинуясь чувству долга, отозвался Лон. Кончик его языка скользнул по альвеолам.

Улыбка медленно разлилась по лицу Эрастиса. Он склонил голову, словно вслушивался в звуки музыки.

– Замечательно, а теперь буква H. Повторяй: эйч.

– Эйч.

Следом шла буква I.

– Ай, – произнес Лон, с надеждой глядя на парник, устроенный к северу от библиотеки. Стеклянные стены и потолок парника преломляли свет подобно призме. – Давайте прекратим, учитель! Я ведь все это давно знаю. Это чепуха.

Главный библиотекарь сурово посмотрел на Лона поверх края очков.

– А ты можешь прочитать предложение так же быстро, как его говоришь? – спросил он. – И даже быстрее?

– Нет, учитель.

– Если бы не мы, ты бы даже не знал, что эта, как ты говоришь, чепуха существует. И вместе со всей Келанной влачил бы жалкое существование безграмотного человека. Да знаешь ли ты, сколько людей хотели бы быть на твоем месте и заниматься этой чепухой?

Правильным ответом было бы: ни одного. Никто из жителей этой страны даже не подозревал, что существует письменный язык. А разве можно хотеть того, что для тебя не существует? Но Лон принял замечание библиотекаря и промолчал.

Вертясь в своем кресле, Лон рассматривал зал, его куполообразный потолок, витражи и балконы, охраняемые бронзовыми скульптурами прошлых библиотекарей. На стенах и мраморных колоннах висели электрические лампы, которые все еще поражали Лона своей таинственной способностью разливать по Библиотеке море золотого света.

В центре зала крýгом стояли пять дугообразных столов, оснащенных читальными лампами, чернильницами, маленькими ящичками для карандашей, полотняными мешочками для порошкообразного угля, промокательной бумагой, свинцовыми карандашами, резинками для стирания написанного, увеличительными стеклами и всем прочим, что необходимо для письма и копирования. Ступеньки вели от центра зала к его краям, где деревянные книжные полки цвета жженого сахара вздымались к балконам, уставленным бархатными диванами, позади которых в стены были встроены ниши, также оборудованные книжными полками.

В этом зале Библиотеки хранились тысячи рукописей. Некоторые из самых старых отчаянно нуждались в реставрации, поскольку их корешки износились и уже не исполняли своего предназначения; другие были составлены совсем недавно предшественницей Эрастиса, женщиной, встретиться с которой Лону уже не пришлось. Эти фрагменты, как их называли, являлись исключительной ценностью, поскольку были слово в слово, с неимоверным усердием, скопированы с Книги уже ушедшими из жизни библиотекарями. Теперь Эрастис работал над своей собственной копией, переписывая раздел Книги, который до него никто не читал, чтобы сохранить для потомков содержащееся в ней учение – на тот случай, если Книга будет потеряна или, что еще хуже – уничтожена.

Если не принимать во внимание то, что часть текстов была утрачена во время Большого пожара, то по ним можно было проследить историю Библиотеки на глубину многих поколений. Но даже при этом Эрастис считал, что они все скопировали лишь ничтожно малую часть Книги.

– Бóльшая часть всего сделанного не несет никакой пользы, – говорил он, разминая свои длинные, покрытые чернильными пятнами, пальцы. – Я проработал всего ничтожную крупинку великой истории. Маленький камешек на дне могучей реки.

– Почему же вы тогда ее копируете? – спросил Лон.

– Потому, что она написана, – ответил Главный библиотекарь.

Эрастис больше не покидал стен Библиотеки, предпочтя глубокие неподвижные миры рукописей живому, исполненному дыхания внешнему миру. Лон же поклялся себе, что когда он станет Главным библиотекарем, то не удовлетворится ролью узника библиотеки, как это сделал его учитель. Нет ничего хуже, чем иметь власть и силу, но никогда их не использовать.

– Лон!

Мальчик подпрыгнул на стуле от неожиданности. Перед ним была буква S.

Под пристальным взглядом учителя Лон прочитал с доски:

– Эс.

Из всех прочих букв эта нравилась Лону более всего. Звук соответствовал форме буквы. Свистящий звук, напоминающий шуршание змеи, ползущей по песку. Он улыбнулся и прочитал все слово:

– This. This. Это. Это.

– А теперь… – произнес Эрастис, протянув кончик палки к следующему слову, написанному на доске.

Лон застонал и, мотнув головой, ссутулился в своем кресле.

– А может быть, мы займемся чем-нибудь более интересным? Попрактикуемся в ясновидении или… сходим в подвал?

И он бросил взгляд в сторону от доски и библиотекаря – на вделанную в склон горы круглую металлическую дверь.

Дверь подвала была толщиной по меньшей мере в три фута. Ригелями управляла круглая ручка о пяти спицах, по обоим краям которой располагались отверстия для ключей. Один ключ был прикреплен к длинной золотой цепи, висевшей на шее Главного библиотекаря, второй был у Эдмона, и никто не знал, где тот его хранит.

Чтобы открыть дверь, необходимо было вставить оба ключа одновременно и проделать сложную последовательность поворотов.

В подвале хранилась Книга, которую, к сожалению Лона, он никогда не видел. Он только слышал об этом сокровище от Эрастиса, который описывал ее в таком тоне, словно Книга была сделана из света и волшебства, а не из бумаги, клея и ниток. Вновь и вновь Лон просил библиотекаря рассказать ему о Книге, и теперь он мог видеть ее с закрытыми глазами – особенно отчетливо, если действительно закрывал глаза: шелестящие страницы, коричневый кожаный переплет, украшенные драгоценностями застежки и золотая филигрань по углам. Он клялся перед другими учениками, что знает все об украшениях Книги, о сияющих сапфирах, изумрудах и аметистах, которыми украшен ее обрез. Иногда ночью, лежа в постели, он даже ощущал аромат Книги: легкий, с кислинкой, запах бумажной плесени, травы и ванили.

Лон вздохнул и попытался выпрямиться в кресле.

– Is, – прочитал он с доски, но целиком, а не по буквам. – Есть.

Чтобы сосредоточиться, он даже сел на собственные руки, и закончил строку:

– A. Book. A Book. Книга. This is a Book. Это – Книга.

И наморщил лицо:

– Я знаю, что это – книга. Что это – единственная в своем роде Книга. Но я хочу читать ее.

Главный библиотекарь бросил мимолетный взгляд на дверь подвала. Движение было столь быстрым, что Лон даже не был уверен, что заметил его, но, когда он вновь посмотрел на доску, то взором встретился с глазами Эрастиса, который, подняв палец к губам, смотрел на мальчика поверх очков.

– Слова представляют опасность, если тебе неведом предмет чтения, – проговорил он. – Ты приступишь к чтению Книги, когда будешь готов.

Глубоко вздохнув, Лон вновь сосредоточился на доске.

– Ти, – прочитал он. – Эйч. Ай…

В душе он утешал себя, что придет день, когда Главный библиотекарь закончит свой том и отложит перо, – и он сам станет Главным. Книга будет в его распоряжении. Он будет странствовать по горам и морям, подобно искателям приключений, которые жили в его снах. В его жизни будут океаны, корабли и пушечные залпы. Он изменит мир. Но это будет потом. А пока он не готов.

Это – книга.

* * *

На древесине упавшего дерева, едва видная под ветками и мхом, надпись: Это – книга.

Капитан Рид и корабль «Река Веры»

Строго говоря, в Келанне было несколько зеленых кораблей, но любой, кто хоть что-нибудь понимает, скажет, что из них достоин внимания только один. Фигура над форштевнем корабля была не чем иным, как росшим из корпуса деревом, чьи ветви обвивали гордую линию бушприта, и казалось, что в одно мгновение они покроются спиралями листвы, и весь корабль зацветет как весенний сад. Говорили, что корабль сделан из волшебного дерева, растущего в тайной роще в Эверике, где деревья ходят и перешептываются с ведьмой, живущей меж их стволов.

Говорили также, что корабль может обогнать любое судно на севере, юге и западе, и сравниться с ним может только «Черная красавица» с восточного побережья. Но все знали, что капитан «Реки Веры» не разменивался на такие мелочи, как гонки.

«Река Веры» знала мальстремы, встречалась с морскими чудищами и участвовала, выходя победительницей, в стольких морских сражениях, сколько не знали корабли вдвое ее старше.

Когда корабль стоял в порту, а матросы команды коротали вечера в пропахшем элем и сластями тавернах, они время от времени заговорщицки склонялись над столами и шептали слова наподобие: «“Река Веры” укажет тебе верный путь» или «С ней ты не попадешь в беду».

Даже в таверне, где под затянутым паутиной потолком царил шум и гвалт, они произносили эти слова приглушенным, полным благоговения тоном.

Другие люди утверждали, что замечательным был не сам корабль, а его капитан. Кэннек Рид был сыном каменщика с кулаками, подобными скале, и принадлежал воде так же всецело, как его отец – редкое создание – принадлежал земле. Говорили, что капитан Рид набрал лучшую команду в Келанне. Люди охотно работали на него, готовы были отдать за него жизнь, потому что он о них заботился, делал их частью легенды и относился к ним как к братьям. В опасность он всегда бросался первым.

Иногда, когда «Река Веры» стояла в порту, он забирался на макушку грот-мачты и, устроившись на марсе, наблюдал закат солнца и, глядя, как вода начинает отливать золотом и темнеть, слушал голос моря. Полагали, что море разговаривало с капитаном. Он знал все естественные бухты, все самые быстрые течения, умел бороться с самыми разрушительными шквалами. Как считали некоторые, глядя на рисунок волн, капитан был способен сказать, откуда они пришли и куда направляются.

Все в Келанне знали Рида и его корабль. Именно так и было. Люди жили среди великанов и чудовищ, и передавали истории о них из уст в уста, подобно поцелуям или болезням – пока эти истории не заполняли улицы, не устремлялись ручейками к великим рекам, а потом, подхваченные их течением – в океан.

Глава 5
Незнакомец в ящике

Хотя Сефия никогда не покидала пределов Оксини, она смогла в последующие два года, почти никогда не встречаясь с другими людьми, путешествовать по лесной части королевства. За те четыре года, что они странствовали с Нин, тетя научила ее искусству выживания в одиночку, и Сефия была вполне довольна своим положением.

В Оксини, благодаря тому, что бóльшую часть королевства занимали джунгли, затеряться в глуши было легко. Сефия поддерживала свое существование тем, что могла собрать, поймать в капкан или подстрелить из лука. Но даже тогда, когда она расставляла силки, плела ловчие сети на омаров или пробиралась с луком по лесной чаще, она училась читать.

Поначалу дело шло медленно – страница за раз. Но постепенно разпознавать буквы и опознавать наиболее знакомые слова стало легче. И все-таки ей требовалось порой несколько минут, чтобы понять значение некоторых слов; она продиралась сквозь сложности фонетики, пробуя кончиком языка каждый звук, прежде чем поставить его на нужное место.

В некоторых местах книги было столько сложных или непонятных слов, что она оставляла попытки разобраться в их смысле и, перелистав книгу, принималась за более легкие пассажи.

Она научилась читать, сидя в кронах деревьев, в пещерах, высверленных ветром, в виду величественных водопадов, срывающихся с отвесных скал, и каждый раз, когда она разворачивала книгу, она проводила рукой по эмблеме, украшавшей обложку, скользя пальцами по ее линиям.

Для нее это стало ритуалом. Две изогнутые линии – это родители. Одна изогнутая – Нин. Сама Сефия – прямая горизонтальная линия. Круг – это то, что она должна сделать: понять предназначение книги, найти тех, кто убил отца и забрал Нин, уничтожить их.

Эмблема помогала Сефии перед тем, как углубиться в чтение, вспомнить отца и мать. Иногда она представляла их сидящими подле нее у рассветного костра, а иногда – на ветвях деревьев, рядом; они водили ее пальцем по странице, помогали ей произносить звуки. Но в действительности их судьбы были окружены мраком, а все относящиеся к ним вопросы пока не получили ответа.

Но однажды, когда ей шел пятнадцатый год, в один летний день все изменилось.

Цветы на лесных прогалинах радовали глаз разнообразием, а деревья только-только покрылись плодами. Сефия лежала в гамаке, привязанном меж деревьев на высоте в восемьдесят футов, а над нею и над лесной подстилкой внизу шумели и поскрипывали кроны деревьев. Мягкие кучевые облака неслись по небу, повинуясь дуновению легкого соленого бриза.

Уложив книгу на колени, она только что устроилась читать и теперь разворачивала фолиант быстрыми уверенными движениями. Перед ней вновь открылся символ, подобный некоему черному оку.

Кончиком пальца Сефия провела по его линиям.

Две изогнутые – родители.

Одна изогнутая – это Нин.

Прямая горизонтальная – она сама.

Круг – то, что ей надлежит сделать.

Пальцы Сефии пробежались по краям обложки, и она открыла книгу на том месте, где лежал похожий на лезвие лист, служивший ей закладкой. Страницы шелестели под ее пальцами. Улыбаясь, она погладила ладонью поле и принялась читать.

Хруст веток отвлек ее. Легко, как птичка, Сефия нырнула внутрь гамака и сквозь густые ветки посмотрела вниз. Звуки приближались: шаги людей, стоны, бряцание рукоятей сабель и стук ружейных прикладов.

Несколько мгновений Сефия внимательно прислушивалась. Судя по шуму, через лес прокладывали путь от пятнадцати до двадцати человек.

Минуту спустя Сефия их увидела: это были сгорбленные, грязные, потные мужчины с покатыми плечами. На них были тяжелые башмаки, и звук их шагов далеко разносился по округе. Восемь из идущих несли на длинных шестах деревянный упаковочный ящик. Это было странное, экзотическое зрелище. С одной стороны, это напоминало королевский паланкин, который несли по лесу; но, с другой, это был обыкновенный большой ящик, закрытый на замок, неоднократно битый и чиненный, с выпиленными по краям отверстиями для дыхания и безо всяких золотых украшений.

А потом Сефия увидела, что на каждой из стенок и на крышке ящика выжжен символ – тот, который она узнала бы из тысячи других изображений.

Сефия сразу же подумала о книгах, о таком количестве книг, которое она и представить не могла – уложенные друг на дружку, они лежали в ящике, а под обложками – миллионы и миллионы новых слов и новых их сочетаний. Она уже чувствовала, как погружается в них, и слова обволакивают ее душу, как вода обволакивает солнечный свет.

Она посмотрела на книгу, лежащую у нее на коленях. Два года попыток понять символ, и вот он – появился: не среди слов, а в реальном мире, такой же осязаемый, как и ящик, на котором он изображен.

Ящик с отверстиями для воздуха.

Сефия задумалась. Но зачем книгам воздух? Беспокойство начало теснить ей сердце.

Когда шаги стали тише, Сефия побросала свое имущество в мешок. Проверила, на месте ли нож, маленький лук, который использовала для охоты, колчан, в котором дремали перья с красным оперением, и стала спускаться по стволу дерева.

Спрыгнув на землю, она нырнула в кусты, чтобы отдышаться перед тем, как последовать за процессией мужчин по старой, почти нехоженой тропинке.

Когда носильщики остановились, солнце уже скрылось за стволами деревьев, разбросав приглушенные золотые лучи и глубокие тени по лесной подстилке. Сефия спряталась на ближнем дереве, откуда ей был виден весь лагерь. Ящик стоял на самом краю прогалины. Мужчины, казалось, избегали даже смотреть на него. Они развели огонь и занялись приготовлением ужина, стараясь держаться от своей ноши на приличном расстоянии.

Когда они принялись есть, Сефия, у которой от запаха жареного мяса потекли слюнки, тоже проглотила несколько кусков вяленого мяса и принялась прислушиваться к рокоту голосов, доносящихся снизу.

Мужчина с рваным шрамом через все ухо почесал голову и сказал:

– Толком тебе говорю: мне это ни за что не надоест. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так дрался. Просто кошка какая-то!

Его приятель, держа в правой руке приклад своего ружья, кивнул головой:

– Силен!

– Я бы тоже дрался, окажись на его месте.

Второй поковырял в зубах осколком кости и сказал:

– Ты бы видел его лицо! Ну, когда он дрался.

Потом нервно посмотрел на ящик и снова кивнул головой:

– Точно, как кошка. Из этих, больших кошек, что с золотыми глазами.

Сефия осмотрела весь лагерь, но не смогла найти никого, кто подходил бы под это описание. Все здесь были явно драчуны, и каждый в любую минуту был готов взяться за оружие, но ни один из них не выглядел так, словно только что участвовал в драке.

– Прирожденный убийца, – проговорил низким рокочущим голосом человек с седыми волосами и рыжей бородой. – Я думаю, третьего он прикончил, сломав ему шею.

Человек, к которому он обращался, был, вероятнее всего, их вожаком. У него была испещренная пятнами кожа и маленькие глаза, похожие на жучков, которые, поблескивая хитином в сухой траве, щелкают, жужжат и выставляют вперед и вверх хелицеры и чуткие антенны усиков, проверяя жаркий воздух на наличие опасности.

– Он ведь не умрет, а? – мрачно спросил он.

– Но…

– Он ничего неожиданного не делал. В конце концов, это был его последний бой. И первый наш. Мы их всех уделаем.

Он плюнул в сторону и рявкнул:

– Оз!

Один из мужчин отошел от группы и приблизился к вожаку. Его подбородок и нижняя губа были обезображены шрамом, кривившим его физиономию – как в треснувшем зеркале.

– Убери это, – сказал вожак, ткнув пальцем в вертел и остатки еды. – Закопай, и подальше. Не нужно, чтобы к нам ночью потянуло побирушек.

Сефия улыбнулась, сидя на своем дереве.

Человек послушно взял остатки еды и понес в чащу.

– Слушай, Хэтчет, – сказал мужчина с рыжей бородой, возобновляя разговор. – Наш был с саблей, а этот парень убил его голыми руками.

Инстинктивно Сефия проверила, на месте ли ее нож и лук. Холодные изгибы оружия внушали ей уверенность. Она посмотрела на ящик, все еще стоящий на краю прогалины. Отверстия для воздуха смотрели на нее как дюжина черных глаз.

Но ведь книгам не нужен воздух!

Хэтчет сел на камень за пределами освещенного костром круга, в стороне от беседующих. Те что-то бормотали, кивая головами в такт словам, а он чесал голову под жиденьким покровом волос.

– Именно поэтому он всегда побеждает, – проговорил он. – Он – единственный из всех.

Импрессоры! Это слово, вдруг родившись в голове Сефии, скользнуло по ее спине и, как лед, распространилось до кончиков пальцев. Мальчики, которых похищают и заставляют драться друг с другом. Мальчики, становящиеся убийцами. В этом ящике она не найдет книг. Разочарование наполнило душу Сефии, сменившись холодной злостью и, одновременно, замешательством.

Неужели ее родители были импрессорами?

История сама собой сложилась в ее голове. Так. Ее родители были импрессорами, они похищали детей и делали их рабами. Воображение Сефии даже приписало отцу расчетливый взгляд Хэтчета. Но потом ее мать забеременела. Именно так. И, поняв, что их ребенок никогда не будет в безопасности, живя рядом с импрессорами, родители бежали.

Поэтому они и прятали ее. Научили скрываться, убегать. Они заботились о безопасности Сефии.

Потому что главарь банды должен был начать их поиски. Может быть, это был сам Хэтчет. Он похож на любителя поохотиться за людьми. А вот и объяснение символа – это его фамильный знак.

Сефия покачала головой. Она не могла себе представить, чтобы ее мать, помогавшая родиться козлятам и ягнятам и нежившая в ладонях новорожденных цыплят, была одним из импрессоров.

Она так любила все живое, что не могла ни убивать, ни даже разделывать кого-либо из принадлежащих им животных – этим занимался отец, а мать запиралась в спальне и сидела там, зажав ладонями уши, и бормотала что-то под нос, пока все не заканчивалось.

А когда она заболела и дыхание уже не позволяло ей бормотать, она приглушенно кашляла ужасным, с кровью, кашлем. Спина ее при этом выгибалась в дугу, а бока тяжело вздымались.

Но была еще и книга. Сефия пока мало знала о ней, но понимала: чтобы читать эту книгу, нужно быть гораздо умнее, чем люди, которые несли ящик. Может быть, они работали на кого-то еще? На того, кто строил планы относительно всех этих похищенных мальчиков?

Сосредоточившись, Сефия достала из внутреннего кармана блузки связку отмычек. Неважно, кто за всем этим стоит и что эти люди собираются предпринять, она знает, что ей делать.

Костер превратился в кучку мерцающих углей, и мужчины стали укладываться на отдых, укрываясь своими одеялами. Некоторые храпели, но большинство провалилось в беззвучный сон утомленных дневными хлопотами людей.

Они оставили часового, но это был молодой парень, который, стараясь уберечься от холода, подсел ближе к костру, не заметил, как Сефия, надев свой мешок, спустилась с дерева и, словно тень, притаилась у ствола. Потом переложила отмычки в правую руку и подобралась к ящику. Здесь, на краю прогалины, где его оставили мужчины, ящик выглядел таким заброшенным!

Пробежав пальцами по досчатым краям ящика, Сефия нашла тяжелый железный замок – холодный и такой приятный на ощупь. Простой, обычный замок, из тех, что можно купить в любой слесарской лавке. Сефия уже в девять лет умела открывать замки и посложнее. Глубоко вздохнув, она еще раз внимательно посмотрела на прогалину. Никто не шевелился. Часовой дремал у погасшего костра.

На краю ящика Сефия нащупала символ. Две линии – родители, одна – Нин, одна – она сама. Остальное – это то, что она должна сделать. Отстегнув предохранительный зажим, который удерживал в ножнах ее охотничий нож, Сефия принялась за дело.

Провозившись с замком всего несколько секунд, она открыла его и, отворив дверцу ящика одной рукой, другой сжала нож. Глубоко внутри своего воображения она все еще надеялась на книги или, по крайней мере, пачки бумаги, но не была удивлена и тому, что из темноты ящика появилась фигура человека.

Человек, а точнее, юноша был весь покрыт ранами и синяками – на руках, на ногах, на голой спине. Он посмотрел на Сефию поверх согнутой в локте руки, и было неясно, испугался он или изготовился к бою.

Запах в ящике стоял затхлый и удушливый. Но Сефия сжала зубы и прошептала – настолько добрым голосом, насколько была способна:

– Идем со мной.

Юноша недоверчиво отпрянул, но Сефия повторила, не снимая ладони с рукоятки ножа:

– Прошу тебя, идем со мной.

Когда юноша выбрался из ящика, Сефия разглядела на его теле еще раны и шрамы. Узкая полоса кожи у него на шее сморщилась и белела – шрам охватывал горло подобно ошейнику.

На мгновение Сефию посетило головокружительное ощущение всевидения – как в тот момент, когда она научилась читать. Юноша был из плоти и крови, но он также источал пульсирующий свет. Потоки света вихрем заворачивались вокруг него, как водовороты на поверхности реки. Сефия могла поклясться, что видела бури, огромные черные облака, чреватые громом, и сверкающие в них молнии.

Она почуяла дым. Горячую свежую кровь. Зубы. Кулаки и мускулистые ноги. Ее сердце сжалось.

И так же быстро эти ощущения сменились другими – тишины и покоя. Ночь. Керосиновые лампы, многократно отражающиеся в зеркалах. Скалистый берег моря, в который бьются увенчанные пеной волны. В темноте две пары рук, нежно прикасающиеся друг к другу и изучающе скользящие по изгибам ладоней и пальцев.

Сефия чувствовала, словно нырнула в водоворот размером не больше серебряной монеты, и вынырнула с противоположной стороны. Все исчезло.

Не снимая руки с оружия, Сефия отпрянула, не вполне уверенная в том, что нужно делать. Юноша был уже рядом с ней. Он был выше ее и, вероятно, на год-два старше. Глядя широко раскрытыми глазами на тени деревьев, он обхватил свои плечи руками, словно не знал, куда их девать. Он был без рубашки, в разодранных штанах. Босыми ногами он осторожно ступал по земле. Юноша был истощен настолько, что ребра торчали из-под его кожи, и казался таким потерянным – судорожно сжимая локти, он ссутулился и молча озирался. Шрам на шее мягко светился в лунном свете.

Что бы Сефия ни видела в мгновение ясновидения, это было реальностью. Все образы, промелькнувшие перед нею, были частью жизни этого юноши. Сефия знала, что он сделал – что его заставляли делать, – но она также помнила, как нежно он касался тех, других, рук. Она не знала, чьими были те руки, но это не имело значения. Важны были лишь ощущения покоя и тепла. Поборов боль, которая принялась было пульсировать в ее глазах, Сефия зафиксировала нож в ножнах. Но она не хотела уходить так вот сразу. Присев на корточки, она заглянула в ящик, разворошила солому на полу, ощупала стены в поисках секретных ящичков. Пусто. Ничего нет. Какое отчаяние! Ни одной книги, ни единого листочка бумаги.

Юноша, вздыхая, неуверенно переминался с ноги на ногу, словно потерянный ребенок. Сефия поднялась, вернула замок на место и похлопала спасенного по плечу – пора в путь!

Неожиданно он схватил ее за запястье. Сефия потянулась к ножу. Но, словно удивившись тому, что он сделал, юноша быстро отпустил ее. В глазах его застыло выражение ужаса – он не мог поверить, что это была его рука. Он опустил голову, а Сефия вложила оружие в ножны.

Бросив последний взгляд на ящик и украшавшие его символы, Сефия двинулась в джунгли. Юноша, странно молчаливый, шел рядом с ней. Они углубились в лес.

В полной тишине они несколько часов шли по чаще, перебираясь через поваленные стволы и пригибаясь, когда на их пути встречались низко росшие ветви деревьев. Нужно было уйти как можно дальше, пока похитившие юношу люди не проснулись и не обнаружили пропажу. Сефия была достаточно хорошим следопытом, чтобы на следующий день легко найти их след.

У юноши не было башмаков, а штаны были порваны на коленях. Без рубашки, скоро он начал дрожать от ночной сырости. Он не жаловался и даже старался скрыть дрожь. Но он обнимал себя за плечи и потирал руки, и Сефия понимала, что ему холодно.

Нахмурившись, она остановилась, чтобы открыть мешок. Не прикасаясь к юноше, она протянула ему одеяло. Он боязливо посмотрел на нее, но Сефия улыбнулась, и юноша осторожно – более осторожно, чем она ожидала, – взял одеяло и закутал им плечи.

Так они продолжали свой путь. Несколько раз Сефия останавливалась, чтобы дать ему вяленого мяса и воды, но в остальном они двигались без остановки и без звука. Сефия привыкла к молчанию во время своих странствий с Нин, а для юноши молчать казалось естественным.

Остановились они только перед рассветом. За это время они не раз пересекали ручьи и петляли – на тот случай, если среди похитителей мог оказаться следопыт, и Сефия устала. Не без труда она забралась на ближайшее дерево и принялась привязывать к ветвям свой гамак. Опасливо озираясь, юноша залез вслед за ней. Оба настолько утомились, что глаза их были готовы закрыться сами. Сефия показала своему спутнику на гамак, куда он лег и моментально заснул; сама же она привязала себя к дереву. Некоторое время она осматривалась и прислушивалась, но вскоре и сама забылась сном под пение утренних птиц. Среди шелестящих листьев он и она спали, не зная ни имен друг друга, ни историй жизни друг друга – пока ночь не сменилась ранним утром.

Ярко окрашенные опавшие листья деревьев легли на лесной подстилке узором: Это – книга.

* * *

Как только дверь его ящика стала открываться, впустив внутрь столь яркий лунный свет, что стало больно глазам, юноша отпрянул в угол и замер там, прикрывшись рукой. Он был закрыт здесь уже несколько дней; ящик трясли, раскачивали, роняли. Если он и видел небо, то только через отверстия в ящике; внутри же было темно и пахло кровью.

Он задрожал. Свет и воздух означали боль. Он ждал ее, он знал, за болью идет смерть. При виде деревьев, окружавших его ящик, он сжался и забился в угол. Лунный свет проникал в ящик через открытую дверь. Следом шли страх и боль.

Но вместо них в ящик проник голос – нежный, мягкий локон среди потоков разрушительного света, нанизывающий слово за словом. И голос этот пробудил воспоминания столь глубокие, что они напоминали сон: Идем со мной! Тень надвинулась на него, и он отпрянул, но слова повторились: Прошу тебя, идем со мной!

Как зверь, он выполз из своего ящика, привлеченный голосом, который пульсировал перед ним зыбкой тенью. Моргая, он встал и осмотрелся. Боли и страха не было. Только холод и голос. Он содрогнулся. Нет, они обязательно придут. Они всегда приходят – страх и боль. Боль и страх. И кто-то должен умереть.

Глава 6
Прирожденный убийца

Над кронами оксинианского леса тучи тянулись по небу, с каждой минутой становясь все темнее и темнее. Ночные твари вернулись в свои норы и пещеры, и птицы с суматошными криками носились меж ветвей. Приближался дождь.

Сефия проснулась за полдень. Спина и шея ее затекли от сидения в неудобной позе, и несколько минут она осторожно разминала их, рассматривая своего спутника, спавшего в той же позе, в которой он заснул накануне. Нос его был слегка искривлен – очевидно, в результате перелома, – а на смуглых щеках кое-где проглядывали веснушки. Теперь он больше напоминал человека, чем посаженное в клетку животное.

А интересно, что же все-таки она увидела, когда он выбирался из своего ящика? Это были явно образы, звуки и чувства, связанные с реальной жизнью. В этом она была уверена, хотя и не до конца понимала, как они ей открылись.

Начиналась летняя гроза. Ее приближение Сефия ощущала во влажном воздухе, в скорости, с которой тучи неслись по небу, сталкиваясь и увеличиваясь в размерах. Гроза разразится перед закатом.

Как можно осторожнее Сефия отвязала себя от дерева и открыла свой мешок. И, тем не менее, услышав звук ее движений, юноша открыл глаза. Золотисто-янтарные, с блестками меди и красного дерева вокруг зрачков. Похоже, он уже не боялся.

– Привет! – сказала Сефия. Ей еще не приходилось находиться так близко к юноше ее возраста.

Убирая свернутую веревку в мешок, она отвела глаза от его обнаженной кожи.

– Я Сефия, – произнесла она.

Юноша, не сказав ни слова, сел – так медленно и осторожно, что гамак даже не шелохнулся. Он осторожно осматривался – как это делает новорожденный детеныш какого-нибудь животного, который видит мир впервые. Новым ему казался даже сероватый свет, просачивающийся сквозь листву деревьев. Он потер глаза.

Как Сефия вскоре догадалась, юноша не разговаривал. Она даже не знала, может ли он говорить. Он просто наблюдал за ней спокойными любопытствующими глазами, пока она укладывала гамак в мешок, а потом без слов последовал за ней вниз с дерева.

В его нелепой беззащитности было что-то милое. Он просто стоял и ждал, когда Сефия будет что-нибудь делать, хотя ее немного и раздражало то, что ей приходилось чуть ли не силой вкладывать в его руки жестянку, чтобы он попил.

Пока юноша утолял голод, Сефия, насколько это было возможно, очистила и наложила повязки на его раны. Она умела это делать, поскольку ей часто приходилось зелечивать и собственные ушибы и царапины. Она старалась делать это как можно осторожнее, чтобы ее прикосновение не заставило юношу вздрогнуть и отпрянуть, но он был такой худой, что и при самом нежном прикосновении под его кожей оказывалась кость. В его волосы набилась солома и земля, но он, казалось, не замечал этого.

Сефия старалась не смотреть на шею своего спутника. Неестественно стянутая, кожа вокруг его горла была розоватой; ожог заживал неравномерно, оставив неровно поблескивающий воротник. Сефия хотела спросить, откуда у юноши этот шрам, но передумала – эту историю ему вряд ли захочется рассказывать. Она, к тому же, не была уверена, что ей самой захочется ее слушать.

Вероятно, Хэтчет и был импрессором. Говорили, что люди, похищавшие мальчиков, особенно были заинтересованы в том, чтобы найти одного-единственного мальчика, мальчика из легенды. Считалось, что он станет величайшим полководцем, командиром непобедимой армии. Импрессоры и искали его – убивая сотни, чтобы разыскать единственного.

Кроме шрама на шее, у юноши было пятнадцать ожогов на правой руке – длиной в ладонь и шириной с палец. Они шли параллельно друг другу от плеча до локтя.

Сефия не стала расспрашивать и про них, зато спросила про начертанный на ящике символ, нарисовав его на земле: круг и четыре линии.

Юноша покачал головой.

Вздохнув, Сефия указала на запад и сказала:

– В той стороне город. Идти до него полдня. Никуда не сворачивай и придешь, а там кто-нибудь отведет тебя домой.

Повинуясь, юноша повернулся в указанном направлении, но потом вновь оборотился к Сефии. В глазах его застыл вопрос.

– Ты понял, о чем я тебя спрашивала? – Сефия показала на знак, начерченный на земле. – Я должна узнать, куда идут эти люди. Они имеют отношение к исчезновению моей тети и моего отца.

Она не сказала – смерти отца. Вместо этого она произнесла:

– Может быть, они приведут меня к ответу на мои вопросы.

Юноша кивнул головой так, словно понял Сефию. Поэтому часть своих запасов – больше, чем ему понадобится на день, – она вложила в его руки, а сама забросила мешок на плечи и отправилась в сторону, с которой они пришли. Но не прошла она и десяти ярдов, как позади себя услышала шаги. Обернулась – юноша шел к ней.

– Что? – спросила Сефия.

Юноша склонил голову набок и моргнул.

Она с сомнением смерила его с ног до головы.

– Я не могу отдать тебе свою рубашку. Она тебе будет мала.

Уголки его губ дернулись в гримасе. Может быть, это даже была улыбка.

– Одеяло тебе не понадобится, – продолжала Сефия. – Ты будешь в городе еще засветло.

Она помедлила.

– Только нужно успеть до дождя. Хорошо?

Не увидев никакой реакции на свои слова, Сефия вновь двинулась прочь. Но юноша, сжимая в руках данные ему полоски вяленого мяса, последовал за ней.

Время от времени Сефия оборачивалась – он следовал за ней.

– Ты все время будешь идти за мной? – спросила она. – Куда тебе нужно попасть?

Юноша не ответил. Поднеся кусочек мяса ко рту, он пожевал его и проглотил. И снова уставился на Сефию. Та закатила глаза. Когда же она вновь двинулась через чащу, юноша, медленно пережевывая мясо, последовал за ней.

Прошел час. Сефия забрала у своего спутника мясо и отправила его назад, в мешок. Дала юноше пить и смотрела, как он глотает воду.

Они остановились возле упавшего массивного дерева, покрытого плесенью и поросшего папоротником. Во время падения оно проделало огромную дыру в кронах, через которую виднелось небо. Тучи нависли над землей, почти совершенно закрывая свет, льющийся с неба. Скоро должна была начаться гроза. Сефия села и задумалась, подперев подбородок ладонью. Совершенно очевидно, что они теряли время. Близился вечер. Юноша стоял подле нее, держа в руках жестянку с водой.

– Я не могу взять тебя с собой, – сказала она, взяв воду из его рук. – Эти люди тебя наверняка ищут. Тебе нужно убраться как можно дальше.

Она махнула рукой в сторону города, стараясь не смотреть на его лицо, где застыло выражение боли.

– Уходи, хорошо?

Юноша посмотрел на свои босые ноги.

– Мне очень жаль, – сказала она уже громче и всплеснула руками. – Я не могу возиться с тобой.

Сефия говорила слишком громко и плохо слышала, что происходит. За ее спиной раздался хруст сучьев.

– Просто не могу!

Она не услышала ни скрипа кожи, ни мужских голосов.

Последняя отчаянная просьба:

– Прошу тебя, уходи!

Двое выскочили на прогалину. Люди Хэтчета. Сефия узнала молодого часового, хотя часть волос на его голове была вырвана, а на щеке багровел синяк. Второй уже вытаскивал из ножен саблю.

Сефия вскочила, выхватив лук из-за спины. Охотничьим ножом ей с ними не сладить – слишком большие. Да и расстояние работает на нее. Тот, который вчера был часовым, что-то крикнул. Сабли сверкнули.

Сефия вложила разрез стрелы в тетиву, но ее спутник оказался быстрее, чем все они трое. Золотой молнией он промчался мимо Сефии, приземлившись на груди второго из людей Хэтчета. Тот охнул и упал навзничь, а юноша оказался сверху – как ягуар над своей добычей. Схватив мужчину за голову, он резко крутнул ее. Сефия услышала хруст и почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине.

Часовой повернулся, намереваясь бежать. Юноша выхватил саблю из рук поверженного врага, вскочил на ноги и сделал выпад.

– Постой! – крикнула Сефия. Ее голос разнесся над прогалиной.

И все неожиданно замедлилось.

Юноша встревоженно оглянулся на нее.

Ноги часового отчаянно отталкивали от себя землю; спина его была ничем не защищена.

Между ними – траектория движения сабли как череда световых вихрей. Она отчетливо видела: каждый вихрь состоял из крошечных световых пятен, которые, бешено вращаясь, составляли единое целое.

Рука юноши – сабля – спина часового.

Затем, словно в ответ на отчаяние, сквозившее в голосе Сефии, поток света сдвинулся в сторону. Сефия страстно желала продолжения этого движения, желала, чтобы траектория сабли прошла мимо спины убегающего. Чтобы он не упал на землю мертвым, раскинув руки и ноги, с разверстым в безмолвном крике ртом.

Но как она могла предотвратить удар? Что она могла сделать? Сабля прошла сквозь спину часового и, выйдя спереди, уткнулась в землю. Сефия опустила руки; лук и стрела выпали из ее ладоней на ствол дерева. Она посмотрела на юношу. Он стоял над мертвыми телами, глядя на них своими широко открытыми золотистыми глазами.

Оба были мертвы. Юноша убил их. Они умерли в одно мгновение! Сефия и не представляла себе, что это может произойти так быстро. Так вот как можно забрать жизнь другого человека!

У ее ног белые шляпки грибов высовывались из черного лесного перегноя, образованного разлагающейся древесиной упавшего дерева. Нагнувшись, Сефия сорвала несколько шляпок и пальцами растерла их губчатую плоть.

Сможет ли она сделать то же самое, когда придет время?

Она бросила грибы и обхватила руками плечи, словно пытаясь прогнать внезапный холод, поселившийся в ее спине.

Начался дождь. Капли тяжело били по кронам деревьев, наполняя воздух шумом падающей воды. Гром разнесся по небу как звук барабана.

Сефия и ее спутник промокли мгновенно. Вода текла по их лицам, собиралась в лужицы вокруг ног. Земля под ногами быстро превратилась в жидкую грязь.

Юноша убил этих людей. Когда Сефия выпускала его из клетки, она знала, что он способен на убийство, но только теперь она поняла, что это такое. Взявшись за лямки мешка, она сбросила его на землю и принялась искать сухие дрова. Ветки, хворост. Тела нужно было сжечь. Именно так поступают люди с мертвыми – даже с врагами.

Локтем Сефия почувствовала легкое прикосновение. Она застонала и отдернула руку. Тронувший ее юноша отпрянул и с недоумением посмотрел на свою ладонь.

Слезы застилали Сефии глаза. Ее лицо было мокрым. Дрожа, она собирала ветви и сучья. Ее спутник отошел и уселся на мох, держа руки перед собой.

Словно ружейный выстрел, разнесся над лесом треск сломанной ветки. Сефия выпрямилась. Сквозь раскаты грома раздались голоса:

– Патар!

– Тамбор!

Юноша вскочил, схватил со ствола мешок и лук, бросился к Сефии и потащил ее к ближайшему дереву. Сефия не вполне владела своими руками и ногами, но он быстро забрался на нижнюю ветку и втащил ее за собой. Ее трясущиеся руки ухватились за мокрую кору. Люди с шумом пробирались сквозь лес. Ветки трещали и хрустели под их ногами. Кровь пульсировала в ладонях Сефии.

– Куда вы подевались?

Крики приближались.

– Босс хочет, чтобы вы вернулись.

Сефия и ее спутник не успели забраться выше. Между ними и землей было лишь несколько густых веток, но Сефии пришлось поджать ноги, чтобы они не свисали ниже края листвы. Чтобы не выдать себя, она старалась дышать как можно тише.

– Патар! Тамбор!

Еще двое из компании Хэтчета вышли на прогалину. У одного из них было ружье. Вторым был человек со шрамом через все левое ухо. Когда на прогалине он увидел мертвецов, то присел возле первого и потрогал его за шею. Тот, что был с ружьем за плечами, опустился рядом на колени.

– Мертвые?

– Угу.

– Наш парень?

– А кто еще?

Человек со шрамом встал и вытащил саблю из спины бывшего часового. Положил ее на землю и потрогал лоб убитого.

– Совсем недавно, – сказал он и, прищурившись, тронул висящий на поясе пистолет. – Посмотри, нет ли следов.

Человек с ружьем принялся исследовать края прогалины. Сефии было видно место, где они сидели со своим спутником: там валялись сломанные ветки, и мокрая грязь хранила следы их шагов. Но похититель рассматривал не землю, а стволы деревьев. И она была уверена, что тому не удастся ничего найти, пока не заметила на подсыхающем мху, возле упавшего дерева, свою стрелу с красным оперением. Ее сияющий металлический наконечник и красные перья были так хорошо видны на фоне пышной зелени лесной подстилки; и указывала стрела как раз в ту сторону, где сидели Сефия и ее спутник.

Но человек с ружьем пока не увидел стрелы. Может быть, и не увидит?

Наверху сверкнула молния, и сейчас же раздался гром. Эпицентр грозы находился прямо над ними. Сефия с трудом удерживалась на скользких ветвях.

Человек со шрамом вытащил пистолет из кобуры и взвел курок; его механический стук был едва слышен за шумом дождя.

– В каком направлении он пошел? – спросил он.

– Да откуда мне знать? – сплюнув и взбив ногой заросли покрытых дождевыми каплями папоротников, ответил тот, что стоял с ружьем. – А следопыт ушел к югу, вместе с Хэтчетом.

Он с отвращением сплюнул еще раз и крикнул:

– Эй, парень! Тебе лучше выйти, а то будет совсем плохо! Хэтчет тебе спуску не даст за побег!

Мужчины прислушались. Сефии показалось, что прошли часы. Не смотри вверх! Не смотри вверх! Не смотри вверх! Кожа ее стала совсем скользкой, а руки и ноги сотрясла дрожь. Она попыталась унять ее, но ничего не получилось. Ее локти ежесекундно готовы были отказать ей. Человек с ружьем сделал шаг вперед. Теперь он был почти под ними.

– Что это?

Человек со шрамом наклонился и поднял стрелу, уставившись на ее стальной наконечник.

Тот, что с ружьем, повернулся, но остался на месте.

– Должно быть, это его сообщника.

Ноги Сефии свело судорогой; больше она не могла удерживать их подтянутыми к телу. Руки ее дрожали. Но она сжала зубы и продолжала держаться.

Устроившийся на ветке прямо над ней, юноша осторожно, стараясь не шуметь, склонился и подхватил ноги Сефии. Она почувствала, как он взял на себя ее вес. Дрожь прошла.

– Выстрелить не успел, надо думать, – сказал человек со шрамом.

– Да ему и не нужно было, – отозвался тот, что с ружьем, глядя на трупы.

Последовала пауза. Мужчины хмыкали и задумчиво шевелили челюстями. Сефии казалось, что каждый ее вдох и выдох сотрясают землю, как раскаты грома. Дождь лил все сильнее.

– Их тут двое, кем бы они ни были.

– Согласен. Двое.

Через минуту человек со шрамом потер руки.

– Я замерз. А ты?

Человек с ружьем кивнул:

– И еще промок. Вряд ли мы их найдем в этом мокром дерьме.

– Тем более что босс нас ждет назад.

Быстро же они пришли к согласию. Некоторое время они рассматривали лесную чащу, словно надеялись, что их бывший пленник выскочит на них из-за деревьев.

– Да, и мы же не можем так оставить наших ребят.

– Это было бы неуважением с нашей стороны.

– Вот именно. Неуважением.

Сефия с трудом удерживала дыхание. Надежда зашевелилась в ней. Эти люди собирались уходить.

– Тогда пошли назад.

– Пошли.

Мгновение мужчины смотрели друг на друга, словно раздумывали, как им лучше поступить, а потом стали сооружать из ветвей носилки. Они работали быстро и слаженно, и вскоре уже погрузили тела. Оглядев напоследок прогалину беспокойным взглядом, человек со шрамом положил стрелу на носилки рядом с телами, и они углубились в лесную чащу.

Наконец Сефия смогла доверить вес своего тела ветвям. Но она молчала и не торопилась спускаться.

Гроза продолжала бушевать, изливая на лес новые порции дождя. Ближе к ночи, когда ливень наконец иссяк, а гром стал грохотать в отдалении, они, тяжело дыша, спустились на землю. Руки и ноги Сефии были вялыми, как мокрые тряпки. Она опустилась на колени. Земля под ней была мокрой и скользкой, но, по крайней мере, это была земля.

Юноша стоял рядом с ней, вглядываясь в лес, куда ушли люди Хэтчета.

– Меня бы поймали, если бы не ты, – сказала Сефия. – Спасибо!

Он посмотрел на нее и мрачно кивнул. Волосы его прилипли ко лбу.

– Но мне нужны не эти люди, – проговорила Сефия. – Я ищу значение символа.

Она принялась растирать мышцы, чтобы заставить их работать.

– Но, так или иначе, ты ведь пойдешь со мной?

Юноша вновь кивнул.

Сефия вздохнула и медленно поднялась на ноги. Ее немного пошатывало, но в остальном все было в порядке.

– Здесь мы не можем оставаться, – проговорила она, глядя на пятна крови и примятые кусты папоротника. – И нам нужно быть осторожнее. Кто знает, сколько времени они еще будут нас искать?

Он улыбнулся – его широкая радостная улыбка удивила его самого, словно он не знал, что все еще был способен улыбаться. Улыбка у него была мягкая и добрая.

Нас.

– Да. Пошли. А то они приведут следопыта.

И Сефия пошла прочь от прогалины, стараясь не оставлять следов. В чаще дождь был не такой сильный, и подстилка намокла меньше. Юноша последовал за ней, аккуратно ступая след в след ее ноги и все еще улыбаясь.

А на стволе дерева, высоко над опавшей листвой, остались вырезанные ножом слова: Это – книга.

Глава 7
Неплохой денек для серьезных проблем

Капитан Рид неторопливо шел по палубе «Реки Веры», обходя бухты сложенного каната и стараясь не наступить на носящихся по кораблю и кудахчущих красноголовых кур. Когда он проходил мимо матросов, те прижимались к поручням, а потом смыкались за его спиной, как волны в кильватере корабля, позвякивая металлом своих сабель и шестизарядных пистолетов.

Со стороны открытого моря к «Реке Веры» приближался «Южный Крест», огромный и тяжелый, с отделанным позолотой корпусом, с рубинами в парусах, а над форштевнем – с огромной деревянной статуей женщины, державшей в вытянутых руках алмаз величиной с голову взрослого мужчины.

Краем глаза Рид увидел, как матросы «Креста» спускают на воду шлюпку. Значит, Даймарион собрался нанести визит.

Проходя по правому борту, Рид похлопал стоящие там шестнадцатифунтовые пушки – одна, другая, – а заодно шлепнул по спине и работавшего над ними Харисона:

– Особо не напрягайся! Не для кого.

Долговязый юнга, держащий тряпку в руке, обернулся, но капитан уже шел дальше.

– Есть, капитан! – услышал Рид, уже подходя к столярной. Там, внутри, Хорс упражнялся сразу с парой огромных абордажных топоров, и их острые лезвия поблескивали то у его бедер, то за плечами, в то время как Микс торчал в дверях, и его тенорок разносился над водой через орудийные порты:

– Говорят, ради него Даймарион убил последнего из драконов Року. Они дрались целый день, а когда пыль улеглась и дым рассеялся, оказалось, что выстоял Даймарион, и именно ему достался алмаз…

– Хватит трепаться! – проговорил Рид, похлопав по стволу одно из двух баковых орудий – три. – Следи за горизонтом, иначе это будет твоя последняя в жизни байка!

Ладонь капитана тронула вторую из пушек, стоящих на баке, – четыре. Потом, сделав поворот, Рид пошел вдоль левого борта.

Нужно быть готовым ко всему. Это же Даймарион. Пять, шесть.

Проходя мимо грот-мачты – семь, восемь, – капитан спросил у Джонти:

– Ветер не упустишь?

Старый рулевой усмехнулся:

– Шутите, капитан?

На полубаке Куки и Али накрывали стол на двоих, доставая из ящика хрустящие салфетки и сияющее столовое серебро. Высокий стюард встряхнул на ветру белоснежной скатертью.

Рид похлопал лафет кормового орудия. Девять.

– Не королеву встречаем. Думай не о салфетках, а об оружии.

Али мастерски заложила на салфетке несколько складок и установила ее в центре большой тарелки.

– Мое ружье уже под планширом, капитан, – отозвалась она с улыбкой.

Рид усмехнулся и шлепнул по стволу второе кормовое орудие – десять.

– Тебе палец в рот не клади, красотка!

Али просияла.

Рид спустился на палубу, тронул последние из шестнадцатифунтовых пушек – одиннадцать, двенадцать – и остановился возле первого помощника, который при приближении капитана не прижался к поручням, а обернулся на звук его шагов и вопросительно обратил к нему свои серые, будто мертвые глаза.

– Сегодня? – спросил он.

Обычный вопрос, но не в этих обстоятельствах.

Рид пробежался ладонью по своим густым каштановым волосам, прислушиваясь к плеску волн за бортом. Они готовы. Он усмехнулся:

– Нет, не сегодня.

Помощник улыбнулся в ответ, отчего морщины еще глубже прорезали кожу его лица, и протянул капитану его шляпу с высокой тульей.

– Они далеко? – спросил он.

Старший помощник был в курсе всего, что происходило на борту «Реки Веры», – знал про рожу, которую скорчит, бывало, за его спиной юнга, в деталях мог описать состояние трюмов, слышал разговоры, которые вели в своих подвесных койках по ночам матросы. Возникало ощущение, что корабль заменял ему органы чувств; но ко всему, что происходило вне корабля, он был слеп. Говорили, что он никогда не покидал судна, да и вряд ли когда покинет.

Шлюпка с «Южного Креста» была уже у борта. Даймарион сидел спиной, но его гигантские плечи и мощный лысый череп не узнать было нельзя. Риду даже показалось, что он видит четыре сверкающие кольца на правой руке Даймариона.

– Достаточно близко, – ответил он на вопрос старпома и, словно что-то считая, постучал пальцем по поручням. Шестнадцать.

– Даймарион не забывает старых обид, – проговорил капитан. – Как ты думаешь, он полезет на рожон?

Помощник мрачно ухмыльнулся:

– Если нам повезет.

Когда «Южный Крест» показался утром на горизонте, самым умным было бы ускользнуть. «Река Веры» обладала приличной скоростью, но у нее не было таких двойных орудийных палуб и такой тяжелой артиллерии, как у «Креста». Но быть умным – не всегда самый умный выход. Иногда гораздо умнее быть глупым, любопытным и отважным. Ведь именно об этом говорят легенды.

Шлюпка Даймариона с глухим стуком соприкоснулась с бортом «Реки».

– Оружие на изготовку! У нас в гостях большие проблемы, – рявкнул помощник.

Капитан Рид рассмеялся. Матросы ждали сигнала, чтобы поднять гостей на борт. Голубела вода, свежий ветер приносил прохладу, а в соленом воздухе висел терпкий запах смолы.

Они были готовы.

– Неплохой денек для больших проблем, – сказал капитан.

Куки и Али сделали все, что он просил, и даже больше. На столе, кроме тонкого фарфора и сияющего столового серебра, уже поблескивали острыми гранями хрустальные бокалы, стояла бутылка красного вина, а рядом – широкая тарелка с угощением: восемь кусочков яблока, шестнадцать виноградин, четыре разрезанных напополам фиги, чье нутро отливало на солнце золотым и розовым, двадцать четыре ломтика сыра, двадцать четыре круглых хлебца с зеленью и четыре плитки шоколада, уже подмякшие на солнце.

Даймарион одобрительно присвистнул и уселся. Он был высок, гораздо выше, чем гласили легенды, и так корпулентен, что ноги его не помещались под столом, отчего одну, обутую в башмак, он вытянул вдоль стола. Золоченый кончик башмака сиял на солнце.

– Надеюсь, я не принес вам слишком много хлопот, – усмехнулся Даймарион. Его низкий мелодичный голос звучал словно отлично настроенный инструмент.

Рид сидел в кресле напротив, чертя пальцем круги по поверхности скатерти.

– Чего не сделаешь ради лучшего врага, – сказал он.

– Врага! – воскликнул капитан «Креста». – А я-то надеялся, что мы будем друзьями!

Он крутнул бокал так, что вино в нем пошло водоворотом. Потом поднял сосуд к глазам и посмотрел на солнце сквозь густую красную жидкость.

– При всем моем уважении, мы слишком часто оказывались не на той стороне, чтобы быть друзьями, – проговорил Рид. – Было бы смешно что-то менять.

Даймарион вылил вино в рот и, перед тем как проглотить, покатал между щеками. Потом улыбнулся и, взяв хлебец с сыром, сказал:

– И, я полагаю, это нам вполне подходит, не так ли? В конце концов, вы ведь похитили мой гонг.

Рид отправил хлебец в рот.

– Какой гонг? – спросил он.

– Мой гонг!

– Так у меня на него все права – это компенсация за то, что вы бросили меня на том острове.

– И вы его использовали? – спросил Даймарион.

Вообще-то гонг толком и не звучал, но Рид не собирался отвечать на вопрос. Вместо этого он пожал плечами и задал свой:

– А как вам удалось выбраться из того водоворота?

Даймарион улыбнулся и допил вино из бокала. Али, стоявшая неподалеку, подлила ему еще этой густой красной жидкости и неслышно отошла. Едва взглянув в ее сторону, Даймарион даже не поблагодарил ее. Рид почувствовал бы себя оскорбленным, если бы способность Али так же быстро исчезать, как она появлялась, не казалась ему столь полезной.

Капитан «Креста» откусил от хлебца и довольно хмыкнул:

– Это было не смертельно.

Пожевал и продолжил:

– Какая жалость, что повар класса Куки вынужден влачить жалкое существование тестомеса на таком корабле, как ваш.

– Я не очень привередлив в еде – лишь бы команда была сыта и довольна.

Усмехнувшись, Даймарион покрутил бокал в своих огромных пальцах. Он был смуглокож, на голове у него был повязан предохранявший от солнечных лучей шелковый платок. Для пирата, который грабил торговые суда, а выживших использовал как рабов, Даймарион был невероятно аккуратен и ухожен.

– Но, я полагаю, – проговорил Рид, – мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать Куки и его готовку?

Даймарион внимательно рассматривал свои аккуратно подрезанные ногти. Четыре его кольца, украшенные светло-желтыми алмазами, сияли в солнечном свете. Получи капитан «Креста» такую возможность, он оставил бы следы этих колец на Риде – именно так Даймарион метил своих врагов. Но вместо этого он взял с блюда фигу, положил ее в рот и раздавил розоватую мякоть зубами. Потом сказал:

– У меня есть предложение.

Рид сложил руки на груди, дав возможность Даймариону пробежаться взглядом по его татуировкам. Рисунки покрывали его руки и торс, словно стремились к тому, чтобы заполнить собой всю поверхность кожи капитана. Здесь были морские чудовища с длинными щупальцами в присосках, стаи летучих рыб, человек с дымящимся черным ружьем. Любое важное событие из жизни капитана было навечно выгравировано на его коже. Если внимательно присмотреться, там можно было найти и Сострадательную леди, и Спасение на Скале мертвеца, и отчет об отношениях с холодной и опасной Леди Делюн.

Но Даймарион смотрел только на одну картинку: на сгибе локтя у Рида была маленькая татуировка, изображавшая корабль на краю могучего водоворота, – напоминание об их последней встрече. Даймарион хрустнул костяшками пальцев.

– Сокровище, – сказал он.

– У меня уже есть.

– Не такое.

Неожиданно для самого себя Рид выпрямился в своем кресле. Только одно сокровище могло зажечь в Даймарионе столь сильное желание, коим был пронизан его голос.

– Клад Короля, – прошептал он.

Ценность этому сокровищу придавал не только сам размер клада, но также тайна и печальные последствия его исчезновения. Как гласила легенда, когда-то Ликкаро было богатым королевством. Его рудники и копи давали больше драгоценных металлов и камней, чем вся прочая Келанна. Имея столь ценное сырье, ликкарийцы стали самыми искусными в мире мастерами; путешественники со всего света приезжали, чтобы посмотреть их работы и, если могли это себе позволить, приобрести. Но однажды, без всякой на то причины, Король Филдспар забрал все скипетры, все короны, все украшенные алмазами одежды, все ожерелья и вазы и спрятал на далеком острове, в лабиринтах глубоко под землей. С тех пор никто не видел этих сокровищ. Говорили, что корабль монарха на обратном пути затонул в Эфигианском заливе, но толком никто ничего не знал. Без правителя королевство пришло в упадок. Люди обеднели. Рудники исчерпали себя и были заброшены. Города опустели и теперь представляли собой лишь малую часть того, что было прежде на их месте. Все средства, которые оставались в государстве, тратились на покупку семян, но те не приносили урожая, поскольку земли должным образом не поливались.

– Пока есть люди, желающие слушать легенды, славным будет имя человека, который отыщет этот клад, – проговорил Даймарион, не сводя глаз с Рида. – А к вашей коллекции добавится еще одна история.

Подушечками пальцев Рид провел по своим татуировкам. Иногда, во время бессонных ночей, он считал их в свете мерцающей свечи. Считал, растворяясь во времени, напрочь забывая, где он и кто он. Иногда ему требовалась вторая свеча.

– Зачем мне про это знать? – спросил Рид.

– Мне нужна ваша помощь.

Даймарион откинулся и сложил ладони на своем бочкообразном животе.

– Моим источником был человек, – сказал он, – служивший капитану, которого мы оба знаем… некоей даме, дорогой нашим с вами сердцам.

Рид проглотил свое вино и вытер рот тыльной стороной ладони. В мире существовала лишь одна женщина, достойная такого уважения и, одновременно, такого сарказма – капитан «Черной Красавицы», самого быстрого корабля на восточном побережьи. Рид бросил взгляд на море, но поблизости не было и намека на другие корабли.

– Был? – переспросил он.

Капитан «Креста» прищелкнул пальцами; желтые алмазы сверкнули на солнце.

– Я полагаю, да. Был, – согласился он.

– Вы мясник, – усмехнулся Рид.

– Нельзя предавать собственного капитана, – пожал плечами Даймарион.

Капитан Рид покачал головой. Если предатель известен, он обречен. Она не прощает предателей. Рид представил себе погребальный костер на поверхности воды, красные огни в глубине, и отбил кончиками пальцев дробь на белой скатерти столе.

– Для этого я и нужен? Обогнать «Черную Красавицу»?

– У нее приличная скорость, – проговорил Даймарион. – Но с вами-то ей не тягаться!

– И где это местечко?

– Нарни.

Рид рассмеялся и откинулся в кресле, перекинув руку через его спинку. Нарни было слишком далеко на севере, чтобы корабль, подобный «Южному Кресту», смог добраться туда раньше «Черной Красавицы».

– Можете про это забыть, – сказал он. – Она уже давно в пути.

– Я бы так не говорил, – покачал головой Даймарион. – Она отклонилась с маршрута и, как я слышал, идет в Оксини.

– Зачем?

Даймарион встал, и палуба, казалось, прогнулась под его весом. Он посмотрел на океан и сказал:

– Озеро. Что еще есть интересного в Оксини?

Говорили, что в самой глубине лесной зоны королевства, в долине, залитой солнцем, находится тайное озеро. Если посмотреть в его воды, на свое отражение, то обязательно узнаешь, кто ты есть на самом деле и каково твое предназначение. Тот, кто делал это, мог стать мудрецом, советником короля. А мог найти истинное удовлетворение в обыденной жизни – выращивать скот, ловить рыбу, строить семью. Некоторые сходили с ума, отказываясь верить тому, что видят, и превращались в странствующих безумцев. Кто-то становился убийцей, а кто-то убивал себя. А люди задавали вопрос: эти, последние, всегда были сумасшедшими, убийцами или самоубийцами? Или стали таковыми только после того, как посмотрели в озеро?

Рид подошел и встал рядом с Даймарионом возле поручней. Хотя он был высок и крепко сложен, рядом с капитаном «Креста» он казался хрупким, как девушка.

– Пустая трата времени, – сказал он.

– Это вам так кажется, – отозвался Даймарион, изучающе глядя на синеву океана. – Вы всегда знаете, кем вы были и кто вы есть.

Задумчивость, с которой Даймарион произнес эти слова, не ускользнула от внимания Рида, и он подумал: а действительно ли Даймарион всегда хотел стать пиратом, внушать всем страх, купаться в золоте, подвергать себя постоянной опасности?

– Подумайте о той легенде, которую станут рассказывать люди: три лучших корабля Келанны участвуют в гонке, призом в которой является Клад Короля! Неважно, кто победит. Эта история надолго переживет нас с вами.

Рид потрогал загорелую полоску кожи у себя на запястье – единственное место на левой руке, свободное от татуировок. В мире, не знающем письменности, мире, где единственным свидетельством существования человека является его смертное тело да оставленные им плоды трудов его, вы делаете все возможное, чтобы убедить себя в том, что жизнь ваша имеет хоть какой-то смысл и хоть какую-то значимость.

Но придет день, и вместе с телом капитана уйдут в небытие и его татуировки: образы рогатых китов, красивейших женщин, исчезающих островов. И ничего не останется, кроме легенд о его деяниях и подвигах.

Рид посмотрел на свой корабль. Внешне все выглядело так, словно команда занимается делом: люди драят палубу, щиплют паклю. Но глаза их то и дело останавливаются на мостике. Харисон, Хорс, Микс. Моряки, которые остаются с ним все пять лет после… после того, что случилось. Мужчины и женщины, чья жизнь зависит от него и будет зависеть – даже после того, как они уйдут.

– Я предложил, – сказал Даймарион. – Решайте.

На верхней палубе, у поручней, слыша каждое произнесенное капитанами слово, стоял старший помощник. Почувствовав, что Рид смотрит на него, помощник кивнул.

Капитан Рид сосчитал до восьми. Ему нравилось это число – пока считаешь до восьми, и верное решение примешь, и верную цель. И если он считал до восьми, то никогда не ошибался. Отличное число.

– А что потом?

– Ну, потом, при первой возможности, я уж подберусь поближе и спуску не дам, – ухмыльнулся Даймарион, продемонстрировав оскал хищника, который понимает, что его жертва загнана в угол. – Но это будет уже не так интересно, если мы не пойдем на то, что я предлагаю.

Костяшками пальцев Рид отбил восьмитактовую дробь на поверхности планшира. Это именно то, что нужно. Опасность. Приключение. То, за что его будут помнить. Потому что в Келанне, если тебя забыли, считай, что ты умер.

– Сначала придется меня поймать, – ответил он, усмехнувшись.

Глава 8
Кто-то должен быть рядом

К радости Сефии, на пути к лагерю Хэтчета они не встретили ни одного человека, но она все равно скрывала следы и постоянно петляла. Идя по лесу, они дышали как можно тише и не разговаривали.

Люди покинули лагерь, но повсюду были их следы – перевернутые комья земли, сломанные ветки, смятая листва. Ящик исчез, а на его месте остались следы погребального костра. Белый пепел и зола, куски почерневшего металла да осколки костей, торчащих из бурого месива. Сефия осматривала прогалину, а юноша стоял, нахмурившись, словно не вполне понимал, что это такое.

– Нет ничего, чем можно попользоваться, – сказала она через несколько минут. – Но я знаю, куда они ушли. Ты уверен, что хочешь это сделать?

Ее спутник кивнул, взмахнув своими давно не мытыми волосами. Сефия, вдохнув воздух, поморщилась и попыталась не закашляться.

– Отлично. Но… посмотри на себя.

Она показала ему на его драные штаны, на грязные руки и ноги.

– Ты обязан привести себя в порядок.

Юноша глянул на свою порванную одежду, тронул затянувшуюся коркой ссадину и поднял взгляд на Сефию.

– При первой возможности я украду для тебя какую-нибудь одежду и башмаки. А ты пока почистись и помойся.

Они пошли дальше, и по пути юноша принялся вытаскивать солому из волос, распутывать колтуны и приводить себя в порядок. Когда они подошли к очередному ручью, он тщательно омыл свое тело в чистом лесном потоке.

Ближе к вечеру Сефия нашла еще одну тропинку, поýже. Она подняла лицо вверх и втянула в себя воздух.

– Жди здесь, – сказала она и исчезла в кустах.

Потом, подумав, вернулась и сказала:

– Спрячься.

Ее спутник укрылся между корнями баньянового дерева. Сделал он это так умело, что, когда Сефия возвратилась с охапкой одежды, она не сразу его нашла и засмеялась, обнаружив юношу свернувшимся клубком и совершенно незаметного под деревом. Протянув ему одежду, она сказала:

– Не знаю, что из этого придется тебе впору, но что-то обязательно подойдет.

Зарумянившись, Сефия отвернулась, а юноша решительно стянул вниз штаны. Когда он закончил с переодеванием, Сефия заставила его закопать свою старую одежду. Башмаки, которые она ему принесла, были чуть великоваты, а штаны чуть коротковаты, но рубашка была достаточно широка для его плеч, и, к тому же, все было чистое и целое.

Сефия критически осмотрела своего спутника, поправила рубашку на плечах. Выглядел он совсем неплохо.

– Могло быть и хуже, – усмехнулась она.

Он в ответ улыбнулся.

После двух лет полного одиночества Сефии странно было путешествовать вдвоем. Странно, но, одновременно, и приятно. В конце концов, Сефии было всего пятнадцать, и после исчезновения Нин иногда ей просто хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом. Теперь, видя, как рядом с ней идет этот юноша, она понимала: да, она может жить и одна, но одной бывает так одиноко! Люди не созданы для одиночества. Каждый из нас нуждается в жизненном пространстве, где время от времени мы наслаждаемся полным покоем, но каким-то образом нам важно поддерживать отношения с другими людьми, а их смех, их жесты, их шаги – все это имеет для нас значение.

Через неделю кружения по лесу в поисках признаков засады Сефия поняла, что люди Хэтчета несколько дней ходили там и тут, время от времени покидая тропинки и резко, наобум углубляясь в чащу, чтобы потом, через несколько сотен футов вновь выйти на торную тропу. Но делали они это не потому, что искали своего бывшего пленника. Скорее всего, петлять по зарослям их заставлял страх разделить участь своих погибших товарищей, и они опасались оставаться на незнакомой местности, зная, что юноша на свободе. Они явно боялись возмездия.

Насколько можно было судить по характеру следов, одна маленькая группа отправилась на запад, в направлении места, из которого пришли Сефия и ее спутник. Она решила, что они узнали об убитых. Но когда днем позже эта группа вернулась и соединилась с остальными, Сефия поняла, что была права, заметая следы. В конечном итоге вся группа Хэтчета отправилась на север.

В этой части Оксини росли красивые стройные деревья с листьями размером в ладонь. Их кроны раскинулись высоко над землей, и между ними и папоротниками, растущими внизу, было много воздуха, заполненного пением птиц – красногрудых и желтогрудых, синекрылых, с длинными пятнистыми хвостами и оранжевыми перьями на шее, рисунок которых напоминал кружевные воротнички. Они порхали и, весело щебеча, перелетали с ветки на ветку. Иногда Сефия вдруг останавливалась и смотрела, как птицы мелькают в листве деревьев, и ее спутник тоже останавливался, всматриваясь в кроны деревьев.

Сефия обучила его тому, чему научила ее Нин. Скрытно подбираться к добыче. Прицеливаться. Находить в подлеске притаившуюся дичь.

Когда Сефия решила показать юноше, как стрелять из лука, в кустах они нашли несколько лесных перепелок, чьи пятнистые спинки мелькали среди ветвей и папоротников. Пригнувшись, она медленно подобралась к птицам, выставив вперед лук и стараясь быть незаметной, потом натянула тетиву и выстрелила.

Перепелки суматошно снялись с места, сотрясая ветки кустов. Сефия показала юноше, куда перелетели птицы, и они двинулись вперед. Одна из птиц лежала со стрелой в груди. Сефия подняла ее и передала лук своему спутнику, кивнув: вперед!

Тот кивнул и осторожно взял лук, пробежавшись пальцами по основанию и попробовав натяжение тетивы. Потом, не дожидаясь дальнейших объяснений, в точности повторил движения Сефии, приблизился к птицам, вложил в лук стрелу, натянул и выстрелил.

Лес ответил молчанием. Юноша посмотрел на Сефию и пожал плечами; лук повис у него в руке.

– Все нормально, – попыталась успокоить его Сефия. – Я тоже не сразу научилась попадать.

Пробравшись через молодую поросль и упавшие ветки, Сефия нашла стрелу в тридцати ярдах от места выстрела – ее красное оперение бросалось в глаза на фоне зелено-бурого подлеска. Но когда она подняла стрелу, то обнаружила, что ее острие пронзило голову перепелки.

Сефия неторопливо вернулась. Юноша стоял перед ней, явно удивленный.

– Ты раньше стрелял из лука? – спросила она.

Тот, не сводя с Сефии и перепелки удивленных глаз, отрицательно покачал головой.

Вскоре она обнаружила, что ее спутник легко управляется и с ножом. Вообще, он что угодно мог превратить в оружие – палку, горсть грязи, обрывок одежды. Он довольно медленно снимал шкуру и свежевал мясо, не умел готовить и разводить костер. Даже в воровстве он не слишком преуспел, когда они наконец раздобыли ему более подходящую одежду и собственное одеяло. Но он управлялся с луком так, словно тренировался в стрельбе долгие годы, а нож бросал дальше и точнее, чем даже Сефия. Все, что касалось боевых навыков, он впитывал как губка.

Но Сефия его не боялась. Она смотрела, как он с удивлением откидывал голову назад, когда ему случалось убить кого-то – муху ли кончиком ножа или же рыбу стрелой. Он относился к ним даже с какой-то нежностью – брал их в руки, словно баюкал. Если бы он мог, думала она, он просил бы у них прощения.

Еще она заметила: когда он бросал нож или выпускал стрелу, то по лицу его пробегала улыбка – такая быстрая, что ей приходилось присматриваться. Не та нежная и робкая улыбка, к которой она уже привыкла, а улыбка некоего дикого золотоглазого существа, жаждущего убивать и радующегося убийству.

Постепенно они нашли способ общаться. Поначалу достаточно было одного краткого жеста, чтобы юноша понял – пора ставить лагерь. Чтобы дать ему понять, что они нашли место, где накануне ночевали люди Хэтчета, Сефия делала несколько последовательных движений руками.

Иногда он прикладывал к губам сложенные щепоткой кончики пальцев, и это означало, что он собирается воспользоваться луком. После этого юноша беззвучно скрывался в лесу, а она продолжала движение, зная, что где-то меж стволов он заметил перепелку. Через несколько минут он вновь появлялся рядом с Сефией, и в руках держал перепелку или фазана.

Однажды, разделав добычу и устроив ее на вертеле над огнем, Сефия сказала:

– Тебе нужно дать имя.

Ее спутник посмотрел на нее. В его бронзовых глазах мерцали темные прожилки, но видны они были только с близкого расстояния, как сейчас. Взгляд его был осторожно-испытующим.

– Должна же я тебя как-то называть, – продолжала Сефия. – Очень важно, чтобы что-то имело имя. Моя мама говорила, что понять что-либо можно лишь в том случае, если знаешь его имя.

Глядя на Сефию, юноша поднес ладонь к круговому шраму на шее и потрогал его неровные края – там, где обожженная кожа соприкасалась со здоровой.

Некоторое время Сефия смотрела на него. Отвернувшись на мгновение, тронула вертел и, вновь взглянув на юношу, сказала:

– Стрелец. Твое имя будет Стрелец.

Он улыбнулся и пальцем указал на свой шрам. Оказывается, себя он определял по этому шраму.

Ко времени, когда они вышли к северу Оксини, между ними установились простые и продуманные отношения: Стрелец искал дичь, Сефия занималась следами. Он охотился и добывал воду, она готовила. Сефия ставила лагерь, Стрелец собирал его поутру. Она говорила, он слушал. Единственным, что не входило в их отношения, был мешок Сефии, который она всегда несла сама, хотя каждое утро Стрелец предлагал свои услуги.

Однажды вечером они остановились лагерем в маленькой пещере. Россыпь валунов, образовавшаяся давным-давно в результате обрушения двух скал, сформировала небольшое замкнутое пространство, достаточное для двух человек и закрытое от внешнего мира большим деревом. Это было одно из тех заброшенных мест, которые Сефия особенно любила, поскольку могла здесь поспать на земле. Пещера выходила на удивительной красоты водопад, который вырывался из лесной чащи и с грохотом нес свои воды через нагромождение камней.

Ни Сефия, ни Стрелец долго не могли заснуть. Пещера была такой узкой, что они едва не касались плечами, лежа, подперев головы ладонями и глядя сквозь падающие струи воды на усыпанное звездами небо.

– Сегодня мой день рождения, – тихо сказала Сефия. – Мне исполнилось шестнадцать.

Стрелец улыбнулся ее словам, сверкнув золотистым взором в угасающем свете вечера, но, когда он увидел лицо Сефии, выражение его собственного лица изменилось. Жестами он спросил, что случилось.

– Люди в свой день рождения обычно устраивают праздник, с рассказами, танцами и подарками, – продолжала она.

Потом посмотрела на Стрельца:

– А ты праздновал день рождения – ну, до всего этого?

Стрелец открыл рот, но не произнес ни звука. Несколько раз потрогав шрам и пожав плечами, он вновь посмотрел на небо.

– Я не праздновала. Родители не позволяли. Они не разрешали мне даже иметь друзей.

Она помолчала, раздумывая о доме на вершине холма, о своем подвальчике и о той замкнутой жизни, которой жили ее родители.

– А вот интересно, как живут нормальные дети?

Стрелец вновь пожал плечами.

– Особенно я не переживаю, – продолжала Сефия. – Вернее, сейчас не переживаю. Уже не переживаю. У меня просто… просто другая жизнь. Но интересно, что бы сейчас делала какая-нибудь другая шестнадцатилетняя девочка, если бы это был ее день рождения, а не мой.

На мгновение она закрыла глаза. Настоящий день рождения! С лампами из разноцветной бумаги и гирляндами, свисающими с ветвей, а внизу, на праздничном столе, укрытом яркой скатертью – все ее самые любимые кушанья: грушевый салат, жареная утка с красной хрустящей корочкой, булочки, сочащиеся киннаминговым маслом, и маленькие белые пирожные, украшенные сахарной пудрой и лимонной цедрой. И все это – на изящных тарелочках, с серебряными вилочками.

И будут певцы, и настоящий оркестр, а родители и старшие друзья станут рассказывать увлекательные истории – по одной истории на каждый год ее жизни; а на деревянном помосте будут устроены танцы, и пары, постукивая каблуками, начнут кружиться, подобно одуванчикам; и будет музыка и веселый смех. И язвительные подружки станут шептаться на краю танцпола, поглядывая на нее, а маленькая кузина захочет потанцевать с ней, стоя на ее ступнях; и какой-нибудь юноша, который никогда раньше с ней не разговаривал, пригласит ее на танец, и его чуть влажная от волнения рука ляжет на ее спину. А поскольку ей уже шестнадцать, за танцем может последовать и поцелуй!

Но нет, это – не ее жизнь. Ей предстоит нести свою одинокую жизнь на собственных плечах долгие и долгие годы. Ее жизнь – это бесконечная дорога. Ее жизнь – клятва, которую она себе дала: понять предназначение книги, узнать, кто забрал Нин и убил ее отца и, если получится, убить их.

Но когда Сефия открыла глаза, она почти наяву ощутила в воздухе запах лимонных пирожных.

Стрелец улыбнулся и передал ей длинное зеленое перо. У него было пурпурное основание, от которого в стороны – в зависимости от того, как повернуть перо, – мерцая, разбегались желтые, красные и голубые лучи.

Сефия покрутила перо меж пальцами и прошептала:

– Спасибо.

Стрелец кивнул.

Проведя пером по щеке, она почувствовала, насколько оно мягкое. Это был ее первый за семь лет, с тех пор, как был убит ее отец, подарок на день рождения.

Сефия вдруг ощутила, насколько они со Стрельцом близки. Вот он, распростертый рядом, вот его плечи и руки, его спокойное дыхание. Ощутив все это, она не отстранилась.

– Как ты думаешь, – спросила она, – что означают все эти звезды? Их так много. Наверное, в этом есть какой-то смысл. Иногда я лежу и думаю: если бы я понимала, что говорят звезды, я понимала бы суть того, что происходит с нами. Того, что делают люди. Я имею в виду… Почему эти люди посадили тебя в ящик? Куда они тебя несли? Почему люди такие жестокие? Или…

Глядя в темноту, Сефия надолго замолчала. А потом продолжила:

– Почему мы рождаемся и умираем? Мне иногда кажется, что все наши истории уже записаны там, наверху, языком звезд. И, если бы я умела их читать, я лучше бы понимала наш мир. Ты умеешь это делать?

Лежащий рядом Стрелец пошевелился, и Сефия, повернув голову, посмотрела на него.

Он смотрел на свои руки, трогая подушечками пальцев шрамы. Время от времени он хмурился и кривил уголки губ, словно пытался вспомнить, где и когда он их получил. Но, когда он посмотрел на Сефию, выражение его лица не изменилось. Она поняла – он не помнил.

– Стрелец, – произнесла она, выпрямившись. – Я хочу показать тебе то, что никому до этого не показывала. Даже Нин.

Она забралась в мешок и, аккуратно достав завернутую книгу, положила ее на землю. Уже прошло две недели с тех пор, когда она смотрела на нее в последний раз.

Стрелец посмотрел на Сефию.

– Это – книга, – сказала она.

Капитан Рид и большой водоворот

Этого никто никогда не делал.

Этого никто не сделает никогда.

Все корабли, когда-либо пытавшиеся добраться до Края Земли, погибали в море: «Домино», «Игрок», «Росинант»… Всё это были отличные корабли, но теперь они гнили на дне океана.

Люди не понимали. Зачем рисковать таким кораблем, как «Река Веры», отправляясь в плавание, из которого не будет возврата?

Пустая трата сил и времени, говорили одни.

Дурацкое предприятие, кивали головами другие.

И если бы вы начали эту историю с того дня, когда они отправились в странствие по безбрежным голубым морям запада, то склонились бы к тому, чтобы согласиться. Но чтобы действительно понять, почему капитан Рид отправился к Краю Земли и что случилось с его кораблем, когда он туда попал, лучше начать историю задолго до ее начала.

Начать нужно с мальстрема, с Большого водоворота.

Когда капитан Рид достиг морского дна, стены мальстрема уже начали покрываться рябью и терять форму. Водоворот ревел вокруг капитана, вздымая вверх зеленые прозрачные стены, а на самом верху голубел круг ясного неба. Дно океана под рукой капитана было влажным и мягким как пух.

Даймарион все еще вращался с водоворотом; его грузное тело было окружено пеной, одежда намокла, а кончик головной повязки хлестал сзади как плетка. Между ними, на песке, лежало содержимое разбитого сундука с сокровищами: молоток и медный диск позеленели, местами проржавели от времени и воздействия соленой воды, но в том, что это был именно гонг, сомнений не оставалось. По его краям были изображены изящные фигуры, певшие или что-то кричавшие, с оружием или старинными инструментами; в центре же был выгравирован шторм: густые облака и зигзаги молний.

– Как тебе удалось? – громко крикнул Даймарион, хотя голос его был едва слышен в вое водоворота.

Вода хлестнула Рида по щеке – он стоял, приминая зыбкий песок носком сапога.

– Ты думаешь, в Келанне есть вода, которую я не смог бы переплыть? – усмехнулся он.

– Вот как?

Взгляд Даймариона устремился к монете, лежащей на песке. Та все еще крутилась, но уже начинала, поблескивая своими сторонами, колебаться и успокаиваться. Упокаивался и мальстрем, постепенно распадаясь на маленькие водовороты. Вскоре стены его сомкнутся, и вода в одно мгновение раздавит капитанов, выбросив на берег, на потребу падальщикам, их изуродованные тела.

– Вряд ли на сей раз у тебя есть какие-то здравые идеи, – прокричал Даймарион.

Рид похлопал себя по бедрам, где обычно висели его пистолеты. Потом пальцы его коснулись рукояти ножа.

– Я только что погрузился на дно водоворота с человеком, дважды пытавшимся меня убить. Не думаю, что я эксперт по части здравых идей.

Даймарион выхватил револьвер.

– Какой тогда от тебя прок?

Прогремел выстрел. Яркая вспышка, дым и серебряная стрела пули, в мгновение покрывшей разделявшее их расстояние.

Рид уклонился и, взметнув ногами фонтанчики песка, бросился вперед с ножом. Кровь. Даймарион поднял пистолет, но Рид отбил его в сторону, где оружие засосала и подхватила спираль воды.

Ну и звук издал пистолет! Словно звал кого-то на помощь.

Что-то ударило Рида по голове. Кулак? Нога? Кувалда? Он зашатался.

Даймарион поймал Рида за руку и стал выкручивать. Пальцы разжались, и нож упал на песок.

Затем его подняли в воздух. Потянули за запястье, и его ноги оторвались от песка. Вокруг продолжал реветь водоворот. Перед тем, как бросить Рида вниз, на песок, Даймарион несколько раз его ударил, а потом взгромоздился сверху, тяжелыми, как скалы, кулаками нанося удары по голове и рукам – вырывая куски окровавленной плоти, нанося глубокие ссадины.

Рид выскользнул из-под туши своего противника и, шатаясь и тяжело дыша, встал. Если удары будут продолжаться, ему не выжить.

Даймарион рассмеялся, поднимаясь, словно великан, с песка.

– Никуда ты не денешься!

Капитан Рид покачал головой, считая шаги своего врага: один, два, три, четыре…

Потом крикнул:

– Ты что, забыл, что я говорил о воде?

Не успел Даймарион открыть рот, как Рид бросился через песок, схватил гонг и нырнул в стену водоворота. Легкие его сдавило. Вокруг бешено вращались тонны и тонны воды, кидая его из стороны в сторону, как камень, заливая его глаза, нос и рот. Одна нога у него сломалась. Он не слышал, не видел – он только почувствовал, как она переломилась, и обломки кости впились в плоть. Капитан попытался плыть, как-то бороться с водой, но в мальстреме нет ни верха, ни низа. По сторонам – только бешеные потоки воды.

Рид стиснул руками гонг. Он обречен, но когда люди найдут его выброшенное на дальний берег тело, они поймут, что он добыл то, за чем плыл.

И именно тогда, когда он уже уверился в том, что погибает в толще безбрежного голубого океана, вода заговорила с капитаном.

Никто толком не знает, что она сказала, но многие полагают, что вода сообщила ему, каким образом он умрет. Другие же думают, что он увидел картину своей смерти в одно мгновение, полное света: последний вдох влажного соленого ветра, черный пистолет, ярко-желтый одуванчик на палубе.

И разлетающиеся доски корабельной обшивки.

А затем – полная темнота.

Мгновение он пытался бороться с этим видением, словно его можно было победить ударом кулака или ноги, но затем его неожиданно накрыло покрывало тишины. Покой и мир разлились по его телу, как кровь по ткани, насыщая каждое ее волокно.

Да, он умрет, но это будет не сегодня.

И именно тогда он решил отправиться на корабле к Краю Земли.

Потому что впереди еще была возможность тысячи приключений; количество же данных нам дней ограничено. И эти приключения ждали его. А почему бы и нет?

С этой мыслью капитан Рид улыбнулся, закрыл глаза и позволил воде нести себя.

Глава 9
Что говорят звезды

Прищурившись, Сефия смотрела на открытую страницу. Пока она читала, огонь в костре угасал, а теперь и вовсе почти погас. Выпрямившись, она положила зеленое перо между страниц и закрыла книгу. В неверном свете догорающего костра ее серьезные глаза казались совсем темными.

– Что бы ты сделал, – спросила она, – если бы знал, как умрешь? Помчишься навстречу смерти, как капитан Рид, или станешь прятаться?

Стрелец потрогал шрам на шее и покачал головой.

– Я не закончила. Если это означает…

Сефия передернула плечами, рассматривая символ на обложке. На мгновение ей страстно захотелось уничтожить и обложку, и страницы под ней, как будто, убив книгу, она могла убить и свое желание понять ее предназначение. Но сделать этого она не могла.

– Этот знак был на твоем ящике, – сказала она.

История вылилась сама собой, и Сефия рассказала Стрельцу о том, о чем не говорила никому – о родителях, о доме на берегу моря, о книге и об исчезновении Нин. Слова изливались из нее как вода хлещет через створ дамбы, и, когда она закончила, то вынуждена была задержать дыхание, чтобы не нарушить воцарившейся тишины. Пальцы Стрельца касались неровных краев его шрама, и Сефии стало интересно – о чем он думает. Может быть, оценивает ее – достаточно ли она хороша?

За стенами пещеры ревел водопад, и звук этот особенно громко звучал в установившейся тишине. Наконец Стрелец поднял руку. На фоне звезд Сефия увидела комбинацию, которую он изображал пальцами. Соединив указательный и средний пальцы, он вторым покрыл первый.

Сефия вопросительно посмотрела на него. Стрелец никогда раньше не использовал этот жест. Но как только она осознала его значение, то с облегчением вздохнула.

Стрелец был с ней.

Не просто с ней в пещере; он был с ней во всем, что имело значение и смысл.

Обхватив колени руками и подняв плечи, Сефия вздохнула. Казалось, будто она плывет в этой тишине, в этом чувстве единения, под спокойным взглядом Стрельца, который не сводил с нее глаз.

* * *

После того как Сефия сумела прочитать и понять первое простое предложение, она вскоре уяснила, что не сможет выучить слова, если не научится их произносить. Она не вполне осознавала, что делает – в конце концов, она не знала даже слова «чтение». Но она догадывалась, что ей необходимо научиться писать. Она сама должна писать знаки – чтобы понять их, понять каждый их изгиб, понять, что они означают.

Начала Сефия с того, что принялась вновь и вновь писать одно и то же слово, повторяя вслух его звучание: Это. Это. Это. Это Это Это… Написанные ранее на пыли слова она стирала либо носком башмака, либо ладонью.

Поначалу буквы были неровными и неверными – слабая имитация тех стройных линий, которые она видела в книге. Она продолжала тренироваться, еще более настойчиво.

Потом Сефия принялась заостренной палочкой писать на мягкой стороне листьев: Это – книга. Это – книга. Это – книга. А когда она закончила, то бросила листья в огонь. Клубы дыма вырвались из-под яркой зелени, после чего листья почернели, свернулись и исчезли в пламени, а начертанные на них буквы, прежде чем превратиться в пепел, изломились и исчезли.

По мере совершенствования в искусстве письма Сефия перестала уничтожать написанное. Просто написать слово – этого было мало. Слова должны жить вечно, как слова в книге; их существование докажет, что существовала и она. Она принялась вырезать слова ножом на самых высоких ветках самых больших деревьев в самых дальних уголках леса: Это – книга.

Или на камнях их погасших костров: Это – книга.

И повторяла кончиком пальца на своей руке, а потом на своем округлом колене: Это – книга. Книга. Книга. Книга.

Но Сефия не знала, что есть люди, которые охотятся на нее, люди, которые знают про книгу и жаждут получить ее – с такой же страстью, с какой жаждет еды умирающий от голода. Эти люди были готовы на все, чтобы заполучить предмет своих желаний. И каждым написанным словом, каждой буквой, которую выводила ее неосторожная рука, Сефия оставляла след, карту, по которой эти люди могли отыскать книгу… и ее.

* * *

Череп как череп. Плоть сошла с него давным-давно, оставив молочно-белые кости, напоминающие куски прибитого к берегу плáвника. Складки голубого бархата, на которых он лежал, словно морские волны омывали и медленно разрушали его пустые глазницы, жуткую впадину носа и выдающиеся вперед зубы, застывшие в вечной ухмылке.

Лон смотрел на череп уже несколько часов. Он постарался усесться поудобнее на неудобном кресле с прямой спинкой и наклонился вперед – словно перемена позы могла помочь ему увидеть то, что он так и не смог увидеть в течение всего этого времени.

Он уставился в глубокие ямы, где когда-то были глаза. Как было бы хорошо, если бы они ему все рассказали сами!

Но это был просто череп, а черепа не разговаривают.

В отчаянии Лон откинулся в кресле и потер руки. За окнами Библиотеки черные тучи оседлали ледяные вершины, и свежий ветер бил в стекла оранжереи. Внутри же было тихо и спокойно: книги на полках аккуратно расставлены, а стены заливал теплый ровный свет электрических ламп. За одним из длинных изогнутых столов Эрастис склонился над рукописями, мозаикой разложенными перед ним. Одетыми в перчатки руками он так нежно касался страниц, словно они могли рассыпаться от его прикосновения.

Меловые доски стояли прислоненными к стене; на одной из них оставались задания прошлого урока. Доски закрывали запертую дверь подвала. Прошло уже больше года после его посвящения, но Лон так ни разу и не видел эту дверь открытой, хотя все еще мечтал попасть внутрь и прикоснуться к Книге. Ему уже мало было только в своем воображении представлять, как его пальцы касаются текстуры ее обложки, гладят сверкающие грани украшающих ее камней. Он страстно желал видеть ее, удостовериться в том, что она действительно существует, прочитать то, что в ней написано. Вновь и вновь он просил Главного библиотекаря показать ему Книгу, хотя бы на секунду, и всякий раз Эрастис отвечал отказом. Лон не был готов лицезреть это сокровище.

– А может, ее там и нет? – спросил он однажды. – Или Эдмон забрал ее себе и вообще никому не показывает?

Главный библиотекарь бросил на Лона такой холодный взгляд, что тот целый месяц боялся просить показать ему книгу. Дверь в подвал оставалась закрытой, а Книга – спрятанной.

– Сосредоточься, – приказал библиотекарь.

Лон с отвращением посмотрел на череп.

– Ты смотришь недостаточно глубоко. Запомни: череп – это не просто череп.

– Да я знаю. Все в этом мире обозначает что-то другое.

Библиотекарь причмокнул губами.

– Ну, если ты так много знаешь, – произнес он, – скажи мне, чей это череп. Как жил этот человек?

– Он был старик.

Эрастис бросил на Лона сердитый взгляд.

– Ты исходишь из анатомии, – сказал он. – А должен полагаться на внутреннее ви́дение. Смотри глубже, больше и увидишь.

Лон, прищурившись, вперился в череп. Свел глаза к носу, и череп превратился в белый шар, похожий на шляпку гриба, выглядывающую из черной земли. Но большего череп не сказал. Библиотекарь покачал головой и вновь обратился к своим рукописям.

Лон даже не заметил, когда на пороге Библиотеки возникла девушка. Она словно образовалась из воздуха, появившись в дверном проеме. В руках у нее были две книги в красных обложках. Девушка была невысокого роста, стройной, с большими темными глазами и темными волосами. Двигалась она быстро, но осторожно – как птица или танцовщица. Сердце в груди Лона забилось быстрее, но он постарался не смотреть на вошедшую.

Он уже видел ее, хотя поговорить с ней возможности не имел, так как ученики обычно проводят больше времени с учителями, а не друг с другом. Она была старше Лона и провела в Библиотеке больше времени, а потому имела и некоторые привилегии – например, выносить из Библиотеки некоторые рукописи. Лон знал – девушка столь же талантлива, сколь и красива. Помимо собственной воли он повернулся к ней лицом, стараясь пристальнее рассмотреть и ее, и то, что она собиралась делать.

Ожидая, пока Эрастис обратит на нее внимание, девушка молча переминалась с ноги на ногу, но в такой сложной манере, словно исполняла хореографическое упражнение: с пятки на носок, потом легкий удар носком башмака по плитке пола, и опять – с пятки на носок. Увидев, что Лон смотрит на нее, она перестала это делать и своими черными глазами стала вглядываться в его лицо.

Лон вспыхнул и отвернулся.

Череп оставался просто черепом. Лон вздохнул.

Наконец Эрастис заметил девушку.

– Входи, входи, моя милая! – произнес он, просияв. И пригласил пришедшую к своему столу. При этом его белые перчатки порхали в воздухе как мотыльки.

– Я вижу, ты уже прочитала «Руководство по изготовлению магического оружия» Остиса. И что ты по этому поводу думаешь?

Девушка бесшумно подошла к Эрастису и положила принесенные книги перед ним на стол.

– Очень интересные технологии, – произнесла она, тщательно взвешивая каждое слово.

– Именно! – воскликнул Эрастис, для пущей выразительности вскинув перст. – Остис был первым, кто описал процесс воплощения в сталь наших намерений. Он обнаружил, что, делая так, мы даем оружию возможность жить собственной жизнью, иметь собственные желания; «жажда крови», как он это называл. То есть, когда приходила пора убивать, оружие само находило свою жертву. Блестяще!

Девушка скромно улыбнулась и кивнула. Волосы у нее были собраны в пучок на макушке, обнажая шею. Лон не мог оторвать от нее взгляда. Она была изумительно хороша – настолько, что, когда он ее видел, у него прерывалось дыхание.

Он сглотнул.

– Сосредоточься!

Голос библиотекаря, словно хлыст, ударил его по ушам. Он вновь заерзал в своем кресле, а череп, казалось, иронически ухмыльнулся.

– У Лона трудности с внутренним ви́дением, – сказал девушке библиотекарь. – Возможно, ты могла бы помочь ему в том, в чем я не смог.

Девушка повернулась в его сторону. Происходило нечто странное: Лон всегда мог точно сказать, что чувствуют имеющие с ним дело люди – но не эта девушка. Была ли она раздосадована? Или сердита? Или, может быть, ей было скучно? А может, она чувствовала к нему только презрение? Под ее пристальным взглядом Лон ощутил нехватку воздуха.

– Расскажи мне про этот череп, – попросил библиотекарь, не обращая внимания на реакцию Лона.

Девушка перевела взгляд на череп и посмотрела – но не на него, а как бы сквозь него, в тайные глубины его тканей.

– Это череп библиотекаря, – отрывисто, тщательно отделяя слово от слова, ответила она.

Затем взгляд ее изменился, словно она наблюдала, как нечто открывается перед ней. Глаза ее мерцали и словно пытались разом охватить что-то, что разворачивалось перед ними как масштабное полотно – во всех частях и деталях.

– Звали его Моргун, и он был библиотекарем в год Большого пожара, – продолжила девушка.

Потом глаза ее расширились и она закончила:

– Погиб он, когда выносил из огня рукописи.

– Именно так! – воскликнул со смехом Эрастис. – А теперь объясни Лону, что ты делала.

Девушка моргнула. Она словно возвращалась из длительного путешествия, хотя не сделала ни единого шага в сторону. Тронув подбородок своими тонкими пальцами, она направилась к Лону. При ее приближении тот словно замер. Он видел все движения ее тела под складками свободной туники, слышал ее беззвучные шаги, которые, как тени, ложились на плитку пола. Даже когда она подошла совсем близко, он не вполне верил, что она стоит перед ним.

Девушка посмотрела на череп, потом на Лона и вновь на череп.

– И в чем трудность? – спросила она.

Дыхание ее было прохладным; от нее исходил свежий и чуть-чуть металлический запах, запах ветра и меди.

– Он не умеет смотреть вглубь, – отозвался библиотекарь, не вставая. – Скользит по поверхности.

– Понятно, – сказала девушка.

И, повернувшись к Лону, попросила:

– Закрой глаза.

В облике девушки было что-то нематериальное, и Лон на мгновение подумал с испугом – а не исчезнет ли она, если он выполнит ее просьбу. Но он сделал то, что было велено, и, хотя она действительно исчезла из поля его зрения, на своих веках он почувствовал ее холодные ладони. Он с облегчением вздохнул.

– Ты знаешь историю великого кита? – спросила она.

Лон кивнул.

– Однажды случилось вот что… И с тех пор… Так начинается любая история.

Эти слова напомнили Лону его детство, когда его укладывали в постель и, укрыв простынями до подбородка, рассказывали сказки про луну, про звезды, про деревья.

– Жил некогда великий кит, – начала девушка, постепенно перейдя на интонацию старой сказительницы, – большой, как островное королевство, и черный, как сама ночь. Каждый день кит переплывал океаны и на закате поднимался из воды, совершая гигантский прыжок в небо, и капли воды сверкали на его коже. Всю ночь кит плыл по небу, а когда наступало утро, он вновь нырял в океан, чтобы повторить путь, пройденный вчера. И так было каждый день: днем он плыл по воде, ночью – по небу.

Она говорила, а Лон воображал себя китом – таинственным, молчаливым, черным. Грациозное существо, плывущее меж волн и звезд.

– В те времена жил знаменитый китобой. Имя его теперь забыто, но не его дела. Он убил гораздо больше китов, чем все вместе взятые китобои. Говорили, что его корабль сделан из китовых костей, а пил он из костяного бокала, изготовленного из китовых зубов. Каждую ночь китобой смотрел, как великий кит плывет по небосклону, и думал: как бы много обычных китов он ни убил, он никогда не будет считаться величайшим в мире китобоем, если не убьет этого кита.

Девушка помолчала мгновение и продолжила:

– Много лет он готовился, и, наконец, желанный день настал. Утром, как только великий кит нырнул в море, китобой выпустил в него свои гарпуны. Великий кит попался. Но он был так силен, что продолжал плыть. Весь день он плыл через Келанну, таща за собой маленького китобоя.

С приближением ночи китобой приготовил свой корабль к бою. Но когда кит прыгнул в небо, гарпунные лини лопнули, и судно рухнуло в темное море. Многие из матросов упали за борт и исчезли в пучине. Это не остановило китобоя – он с остатками команды продолжил преследование… но было слишком поздно. Великий кит уже добрался до середины небосклона, и, хотя китобой преследовал свою добычу остаток ночи, солнце настигло его, и он вместе с кораблем растворился в его свете.

На следующую ночь на небе появились новые звезды: это был китобой, обреченный преследовать кита до скончания времен, и сам великий кит, спокойно плывущий через океаны и небеса.

Девушка говорила, а перед внутренним взором Лона вставали картины того, о чем она рассказывала. Он увидел силуэт огромного черного кита, плывущего меж звезд, заостренные гарпуны и летящий корабль. Он услышал, как рвутся лини и как корабль с шумом и грохотом падает в море. Девушка все еще держала ладони на его глазах, но Лон уже не ощущал их прикосновения. Вместо этого он чувствовал, что сам мчится сквозь звезды и брызги морской воды холодят его лицо.

– Когда ты смотришь на небо, видишь звезды? – спросила девушка, и Лон ощутил на своей шее прохладу ее дыхания.

Он представил себе яркие точки повествования, вспышки сюжетных поворотов.

– Я вижу историю, – ответил он.

– Открой глаза.

Открыв глаза, Лон увидел сотканное из света полотно; нити, из которого оно состояло, можно было проследить до самой основы, и там возникало лицо, тело, жизнь. В ярких лучах света – вся, одновременно во всех своих эпизодах – явилась ему жизнь человека. Эта сверкающая ткань была великолепной, простой и сложной одновременно.

Но потом он моргнул, видение исчезло, и он вновь остался один на один с черепом.

Девушка смотрела на него, и уголки губ ее приподнялись. Она улыбалась. Лон никогда до этого не видел ее улыбающейся. Это было волшебно!

– Наконец-то! – всплеснул руками Эрастис. – Ты творишь чудеса, моя милая!

Девушка слегка поклонилась библиотекарю и, ни слова не сказав Лону, покинула библиотеку. Лон смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, ведущим в зал.

– Учитель! – проговорил Лон, обратившись к Эрастису. – Как ее зовут и чья она ученица?

Эрастис провел ладонью по обрезу лежащей перед ним книги, и шелест бумаги эхом отозвался под сводами библиотеки. Его карие глаза были полны сожаления.

– У нее нет имени, Лон. Она – Второй ликвидатор.

Лон упал в кресло. Он вспомнил молчаливость девушки, ее непостижимый взгляд, четкие, хореографически точные движения, в которых она упражнялась перед дверью. Это были боевые позы. Он почувствовал, как разрозненные впечатления начали складываться в полную и ясную картинку.

– Зачем бы ей изучать фрагменты из Остиса, как ты думаешь? – спокойным голосом осведомился Эрастис. – Скоро она займется изготовлением своего магического меча.

Лон вспомнил историю, которую ему рассказала девушка; вспомнил, как представил ее изящным великим китом. Он ошибался. Она была не китом, а китобоем. И, как в случае с тем китобоем, у нее даже не было имени. Ликвидаторы безымянны. Они знают, как выслеживать и убивать – и ничего больше.

От этой мысли Лону захотелось заплакать, хотя он ненавидел слезы и терпеть не мог, когда они затуманивали его взор.

– А можем мы на сегодня закончить? – спросил он.

Главный библиотекарь отложил фрагмент рукописи, который он изучал, и вздохнул. В его старых глазах блеснул свет.

– Да, Лон. Можем и закончить.

Глава 10
Сожженная страница

Лист за листом Танин бросала листы в огонь костра, наблюдая, как, подобно горящим языкам, они сворачиваются, съеживаются и превращаются в пепел. Вокруг нее, в клубах дыма следопыты смеялись неприличным шуткам, которые другую женщину заставили бы покраснеть от стыда. Танин, однако, вполне терпимо относилась к подобным рассказам; ей нравилось считать, что она – выше таких мелких переживаний, как стыд. В иные дни она и сама бы присоединилась к рассказчикам; она и сама могла запросто рассказать историю, да еще и похлеще тех, что звучали сегодня.

Но Танин была не в настроении.

Она провела пальцем по листьям, лежащим рядом с костром, читая: – Книга.

Нахмурилась. Почти год им потребовался, чтобы понять, что девушка с книгой все еще находится в Оксини, и еще четыре месяца, чтобы начать преследование. Теперь они уже близки к цели. Достаточно близки для того, чтобы Танин могла оставить свои обычные занятия и присоединиться к ликвидаторам во влажных джунглях лесной зоны королевства. Достаточно близки, чтобы она могла почувствовать притяжение Книги – так металлическая стружка чувствует притяжение магнита.

Через три дня они догонят девушку с Книгой.

Танин взяла лист с пурпурными прожилками и размяла его в пальцах. Эта девчонка, должно быть, написала это предложение не одну сотню раз. По мере того, как Танин и следопыты сокращали дистанцию, слова становились все более заметными: они были вырезаны на лежащих стволах деревьев, начертаны углем на камнях – словно девушка намеренно оставляла след, по которому ее можно было найти.

Для следопытов слова имели такое же значение, как сломанная ветка или вывороченный пласт земли – как свидетельство того, что девушка проходила именно здесь. Никакого другого значения они словам не придавали. И Танин поддерживала их в неведении относительно значения слов, как можно быстрее уничтожая каждую обнаруженную надпись, чтобы любопытство в ее спутниках не успело возобладать над их благоразумием.

Более всего Танин беспокоило безрассудство этой девчонки. Если родители научили ее писать, они должны были научить ее и большей осмотрительности. Они должны были объяснить ей, насколько опасны слова. Если они попадут не в те руки, это будет означать уничтожение всего, над чем они так настойчиво работали.

Танин собрала оставшиеся листья и швырнула их в костер, где они воспламенились и взлетели вверх как черные горящие страницы неведомой рукописи. Она проследила путь этих мерцающих огнем хлопьев через густой подлесок.

Когда шутки следопытов становились особенно непристойными, сидевшая рядом с Танин женщина-ликвидатор бросала на следопытов сердитые взгляды. Из-под ее капюшона свисало несколько жалких локонов, обрамлявших изрытое оспинами лицо, на котором поблескивали мутные глаза. Ночная тьма раскинулась за ее спиной как два черных крыла.

Толкнув ее локтем, один из следопытов протянул ликвидатору серебряную фляжку:

– Расслабься! А то все остальные чувствуют себя последними подонками.

Ликвидатор с ненавистью посмотрела на руки и лицо говорящего и отвела взгляд.

– Ты что, боишься, что ли? – не унимался тот.

Танин посмотрела на говорящего. Мускулы на ее скуле дернулись.

Ликвидатор, не спуская глаз со следопыта, выхватила у него фляжку и сделала долгий глоток. Секундой позже она выплюнула то, что было у нее во рту, и закашлялась. Когда следопыты засмеялись, ее лицо покраснело от стыда. Сама же она съежилась, словно готова была сквозь землю провалиться.

Загоготав, следопыт выхватил фляжку и сказал:

– Женщину легче всего понять по тому, как она пьет самогон – сразу глотает или…

– А мужчину – по тому, как он говорит, – перебила его Танин. – Чем больше он болтает, тем меньше знает, о чем речь.

Следопыт разинул рот, в то время как остальные расхохотались.

– Судя по тому, что ты болтаешь без остановки, – продолжила она, – ты не знаешь ничего вообще. Но если будешь держать язык за зубами, то, пока ты здесь, может, чему-нибудь да научишься.

– Я просто хотел немного развлечься, – проговорил следопыт.

– За счет моего лейтенанта? – рассмеялась Танин. – Хочу, чтобы ты усвоил: тебя здесь можно заменить. Ее – нет. Поэтому относись к ней со всем возможным уважением. Если не пожелаешь, я даю ей разрешение порубить тебя на куски; медленно или быстро – как она сама захочет.

Следопыт опасливо покосился на меч ликвидатора. По черным ножнам полосой шли изящные узоры, состоящие из сотен маленьких слов, вырезанных по поверхности кожи: слова защиты для владельца меча, угрозы и проклятия для его врагов.

Танин глубоко вздохнула.

Ликвидатор улыбнулась.

Пол, старший следопыт, ухмыльнулся, и Танин сурово посмотрела на него. Но тот, похоже, получал удовольствие от того, как досталось его подчиненному. В свете костра глаза старшего следопыта блеснули красным золотом.

Постепенно следопыты вновь разговорились – более сдержанно, хотя разговор шел о том же. По привычке рука Танин направилась к внутреннему карману куртки, где у нее хранился единственный лист бумаги. Чувствуя на себе взгляд Пола, она отбросила назад свои черные волосы и встала. Несмотря на то, что старший следопыт все так же смотрел на нее, она не обернулась и углубилась в лес, где рокот разговора затих, заглушенный шумами леса.

Темнота свисала с крон деревьев подобно черному занавесу, и, как только глаза Танин привыкли к ней, она начала пробираться меж раскинувшихся по земле корней и упавших стволов, пока не выбралась на поляну, над которой сияли звезды.

Тогда из кармана куртки она достала сложенный листок бумаги. Бумага была старая и изрядно захватанная; она утратила свою изначальную жесткость и стала наощупь мягкой как ткань. Почерк был торопливым и неровным, а поля были испещрены вопросительными знаками и неряшливыми пометками, но Танин могла прочитать текст наизусть и даже с закрытыми глазами представить, где стоит какой знак препинания.

Копия, снятая с копии. Большинство оригинальных фрагментов погибло в огне; их горящие страницы с треском превратились в пепел, а слова, начертанные на них, – в пыль. Танин приказала запереть то, что оставалось, в подвале, но сначала скопировала эту страницу.

Этот фрагмент был ужасающе неполным: абзацы по краям обгорели и целые слова были уничтожены огнем, а со временем ее заметки покрыли текст такими дополнениями и незаконченными предложениями, что постороннему прочитать его было невозможно. Танин огляделась. Тени вокруг нее были неподвижны.

– Не знаю, почему ты позволяешь им так с собой обращаться, – сказала она.

Из тени дерева, словно материализовавшись в ночном воздухе, выступила женщина-ликвидатор.

– Тебе легко говорить. Ты им нравишься.

Танин улыбнулась, почувствовав разливающийся вокруг запах меди.

– Они меня боятся. Должны бояться и тебя.

– Я смогу за себя постоять, – проговорила ликвидатор, тронув потрепанный рукав блузки.

– Я знаю, – кивнула головой Танин.

Хотя данный ими обет запрещал им обзаводиться собственными семьями, Танин все еще помнила своих младших сестер, оставшихся в той, прежней жизни – угловатых, резких, своевольных и не таких красивых, как старшие сестры, за которыми они таскались повсюду как щенки. Но все равно их нельзя было не любить – и за их преданность, и за ревнивую любовь, и просто за то, что они были членами твоей семьи.

А теперь ее семьей была эта женщина-ликвидатор.

Танин пристально посмотрела на бумагу, будто слова, пока текст лежал в кармане, могли самопроизвольно изменить порядок. Конечно, так не могло произойти, и Танин вновь отправила листок на место. Она всегда знала, что вернет Книгу, хотя и не могла точно сказать, когда и как. Ответ на эти вопросы она получит через три дня.

Ликвидатор положила голову на плечо Танин.

– Во всяком случае, – сказала она, – спасибо!

Танин прислонилась щекой к голове, лежащей на ее плече, вдохнула запах меди и, закрыв глаза, проговорила:

– Не за что.

Глава 11
Мальчик в хижине

Сефия со Стрельцом наконец добрались до затянутых облаками лесов высоко в горах Камбали – последнего рубежа, за которым горный массив круто обрывался к северному побережью Оксини. Озера и реки, во множестве пересекавшие эти альпийские луга, привлекали стада оленей, а также охотившихся за ними больших кошек, так что недостатка в дичи не было. Три года назад Сефия приходила сюда вместе с Нин, которая торговала с местными охотниками, селившимися в разбросанных по горам хижинах. Прожив все свои годы в полном одиночестве, Сефия не знала, что можно делать с другими детьми, а потому, пока они бросали дротики и играли на мелкие медные монеты, она воровала их самые ценные безделушки. Нин поймала ее за этим и заставила всё вернуть, но, тем не менее, Сефия сохранила кусок кварца с венериным волосом, который, стоило посмотреть сквозь него на свет, сиял золотым отливом.

В лесу хрустнула ветка – судя по звуку, через чащу пробиралось что-то большое. Сефия и Стрелец сошли с тропинки и спрятались: она залегла меж напоминающих лезвия листьев, он, сжимая в руке охотничий нож, устроился рядом.

По тропинке приближались люди; были слышны их голоса.

– Что делать с этой болезнью, не знаю, – говорил кто-то. – Весь лес был усыпан их трупами. А использовать ведь ничего нельзя – ни мясо, ни шкуры.

– И как вы поступили?

Двое шли по тропинке в том же направлении, что Сефия и Стрелец. Стройный юноша, совсем еще мальчик, немного моложе Стрельца, с карими глазами и маленькими, изящными руками. Второй – высокий худой мужчина с круглым лицом и морщинками вокруг глаз, свидетельствовавшими в пользу того, что их обладатель – любитель посмеяться. На плечах мужчина нес убитого оленя с неуклюже торчащими ногами и болтающейся головой; с плеча у охотника свешивалось ружье. У него, как и у его сына, на голове была кепка с коротким козырьком.

– Как говорил мой отец, «сегодня мы сделали не очень много, завтра поработаем лучше».

– И получалось?

Мужчина усмехнулся.

– Время от времени, – ответил он. – Времена были несладкие. Но он всегда повторял эту фразу. И я почему-то верил.

Они прошли мимо Сефии и Стрельца, прятавшихся в подлеске, и двинулись по тропинке прямо на север. Голоса их становились всё тише.

– Но почему? Ты же знал, что это неправда! – говорил мальчик.

– Дело не в том, лучше или хуже, – отвечал отец. – Дело в том, что нужно делать всё, на что ты способен, и верить, что можешь сделать еще больше.

Когда они свернули в сторону и скрылись среди зарослей дикого винограда и папоротников, их голоса совсем затихли. Должно быть, они возвращались домой.

Ожидая, пока отец с сыном удалятся на приличное расстояние, Сефия ворошила пальцами мох, слегка шурша веточками и полузасохшими листьями. Что-то в прошедшем мальчике растревожило ее – может быть, его маленькие руки, или то, как он, слушая отцовские истории, наклонял голову. Она посмотрела на Стрельца – помнит ли он своего отца, свою семью? Но Стрелец наблюдал за ее пальцами, блуждающими по моховой подстилке, и совсем не был обеспокоен встречей с незнакомцами. Поэтому Сефия ничего не спросила.

День двигался к вечеру, когда Сефия и Стрелец добрались до горной гряды, возвышавшейся над маленьким круглым озером. Вода была зелена от растительности, а росшие по берегам деревья склоняли свои ветви над гладкой как зеркало поверхностью водоема. С вершины гряды видно было на мили и мили.

Они уселись на скале, свесив ноги через край, и отпили по нескольку глотков из жестянки с водой. Солнце тем временем приблизилось к вершинам гор, а облака из белых превратились в розовые. На северной оконечности озера замерцал оранжевый свет. Это был лагерь Хэтчета. Сефия, прищурившись, посмотрела в его сторону.

На востоке же, в нескольких милях вниз по горной гряде, над кронами деревьев поднялся дымок. Стрелец показал на него и наклонил голову, дотронувшись кончиками пальцев до виска.

– Наверное, это отец с сыном, которых мы только что видели, – сказала Сефия.

Стрелец кивнул. Солнечный свет отразился в его золотых глазах, ставших необычайно теплыми.

Интересно, а он счастлив?

Солнце опустилось на западные вершины, и длинные тени легли на воду. Горизонт на востоке стал пурпурным, и ярко засияла первая вечерняя звезда. Сефия вздохнула и, забросив мешок за плечо, сказала:

– Идем. Нужно найти место для лагеря.

Стрелец тронул ее за руку.

– Что? – спросила она.

Присмотревшись, Сефия заметила движение среди деревьев. Где-то в паре миль от места, где они стояли, какие-то фигуры пробирались по восточному берегу озера. Порывшись в мешке, Сефия достала подзорную трубу.

– Ложись! – приказала она.

Они упали на землю. Приподнявшись на локтях, Сефия поднесла трубу к глазам и принялась вглядываться в противоположный берег. Шестеро мужчин двигались через джунгли в восточном направлении. Дыхание у Сефии участилось. Она узнала эту медленную тяжелую походку. Пятеро из мужчин были с ружьями, шестой нес длинные щипцы, которые на конце составляли большое черное кольцо.

– Это люди Хэтчета, – прошептала она, передавая трубу Стрельцу. Пульс отчаянно бился в ее ушах.

– Куда они направляются?

Она внимательно осмотрела верхушки деревьев.

– Охотятся?

Неожиданно Стрелец уронил трубу и отскочил назад. Его пальцы впились в землю.

– Что случилось? – спросила Сефия.

Стрелец подскочил к ближайшему дереву и принялся разрывать землю, выкапывая корни. Белки его глаз горели в вечернем свете.

Сефия опустилась рядом с ним на колени, внимательно изучая долину.

– Что ты увидел?

Рот Стрельца дернулся, но не прозвучало ни звука – слов в его распоряжении не было. Он протянул Сефии свои дрожащие руки. Земля забилась ему под ногти и в поры. Он прижал пальцы к шее, там, где у него был шрам, и обхватил ее ладонями как клешнями.

Щипцы!

Достаточно большие, чтобы зажать в них шею мальчика или юноши. Достаточно горячие, чтобы сжечь ему кожу.

– Мальчик! – прошептала Сефия. Она вскочила на ноги и принялась всматриваться в темнеющую долину. Хижина находилась в двух милях от лагеря Хэтчета, но в трех милях от того места, где прятались Сефия и Стрелец. Им придется бежать.

Сефия подобрала подзорную трубу, забросила за спину мешок и вернулась к Стрельцу. Тот не двинулся. Ногами он выскреб глубокие борозды в земле, словно старался укрыться в ней.

– Нужно их предупредить, – сказала Сефия. – Нельзя, чтобы с ним произошло то же, что произошло с тобой.

Но Стрелец не реагировал на ее слова. Его испачканные пальцы то рвали землю, то хватались за горло. Он так крепко прижался к дереву, что кора порвала его рубашку, обнажив кожу.

Сефия присела возле него и положила руку ему на плечо. Она дотронулась до него впервые с того дня, когда две недели назад ухаживала за его ранами. Рубашка его была влажной от пота, а кожа под ее ладонью – горячей как огонь. Вторую руку она протянула к его лицу и, так, чтобы он видел, скрестила свои средний и указательный пальцы.

Знак.

Их знак.

– Тебе не придется больше этого делать, – сказала она, взглянув ему в глаза.

Стрелец посмотрел на нее, а потом кивнул.

Да, она была и будет с ним.

– Я обещаю, – произнесла Сефия.

Тело Стрельца содрогнулось в последний раз. Закрыв рот, он поднялся на ноги.

– Бежим.

И они побежали. День уходил, и затуманившееся небо стало красно-оранжевым. Деревья угрожающе выдвигались на них из темноты. В кронах носились летучие мыши, а ночные птицы кричали пронзительными голосами.

Они мчались по скользкому спуску, перепрыгивая через небольшие овраги, тянувшиеся меж деревьев. Откос закончился, и тропинка стала более ровной. Круглая, бледная луна встала над ней. В лунном свете листья засеребрились, а земля стала синей как вода.

Они продолжали бежать. Ноги их горели, связки на ступнях едва не рвались от напряжения. Они бежали все быстрее и быстрее, с силой отталкиваясь от земли и помогая себе руками. Легкие их разрывала боль.

Наконец они выбежали на прогалину, в центре которой стояла хижина. Она была окружена сушилками, а двор паутиной опутывали бельевые веревки. Свет из окон падал на лежащие там же инструменты и растянутые для просушки шкуры. Крышу венчали рога оленя, а из узкой трубы, напоминавшей сигнальную башню, вверх поднимался дым. Сефия и Стрелец, тяжело дыша, добрались до двери, и Сефия постучала. Глухой звук эхом пронесся по лощине, но ответа не последовало. Она постучала снова.

Внутри раздался скребущий звук – словно стул тащили по полу, – а затем послышалось шаркание. Занавески на окне колыхнулись.

– Кто там? – произнес женский голос.

– Меня зовут Сефия, а это – Стрелец, – торопливо проговорила Сефия. – Пожалуйста, откройте. Вам грозит опасность.

Засов щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла женщина в штанах с высокой талией. Штаны удерживались подтяжками, а в руках у женщины было ружье; палец ее покоился на спусковом крючке. Руки у женщины были маленькими – как у того мальчика.

Позади женщины весело потрескивала печь. Через дверь Сефия увидела угол обеденного стола, уставленного тарелками и чашками, а на нем – горшок, от которого пахло чем-то вкусным. Больше в хижине никого не было.

– Опасность? – переспросила женщина. – Что за опасность?

Кончик ее ружья дернулся вверх на несколько дюймов.

Сефия в нетерпении отбросила волосы со лба. Ее ладони были влажны от пота.

– Импрессоры! – произнесла она.

Женщина отошла в сторону, а из глубины хижины в дверном проеме показался тот самый мужчина с круглым лицом, который встретился им в лесу. Он смотрел на Сефию и Стрельца прищурившись, отчего морщинки вокруг его глаз стали еще глубже.

– Импрессоры? – произнес он голосом, полным недоумения.

– Это глупые россказни, – проговорила женщина.

– Нет, – возразила Сефия, показав на горло Стрельца. – Это правда.

Из-за спин родителей выглянул мальчик.

– Посмотри на его шею, мама, – произнес он тихим голосом.

Стрелец тронул свой шрам кончиками пальцев.

– Выйди-ка на свет, парень! – попросила женщина. Сефия подтолкнула Стрельца, и тот вышел вперед, подняв подбородок так, чтобы в струившемся из хижины свете был отчетливо виден его узловатый шрам. Женщина инстинктивно подняла ружье. Мужчина глухо выругался. Мальчик побледнел. На его лице – так ясно, словно это было выведено пером, – Сефия прочитала: Это могло случиться со мной. Она внимательно посмотрела на мальчика. Он был такой маленький, такой нервный, такой нежный. Он бы и дня не прожил, если бы она поменялась с ним местами, если бы она жила в доме с любящими родителями, а ему нужно было бы бороться в лесу за выживание. На мгновение Сефия почувствовала к нему неприязнь. Стрелец же, посмотрев на мальчика, протянул ему руки ладонями кверху. Веки мальчика дрогнули.

– Он хочет тебе помочь, – сказала Сефия.

– Помочь в чем? – спросила женщина, все еще не опуская ружья.

– Люди, которые сделали это, идут сюда. Прямо сейчас. Они собираются убить вас и забрать вашего сына.

Мужчина вытащил из-за двери ружье.

– Эта хижина была домом моей семьи в течение нескольких поколений.

– И что? – спросила Сефия. – Импрессоры идут к вам. И вы умрете, если останетесь здесь.

– А если мы уйдем и нас ограбят, что тогда?

Женщина оглядела Сефию с ног до головы – ее испачканное потное лицо, спутавшиеся черные волосы.

Мгновение Сефия не могла найтись с ответом. Ощущение было такое, будто ее ударили по лицу. Стрелец все так же держал руки перед мальчиком, взглядом торопя его принять, наконец, решение. Но никто не двинулся с места.

Мальчик потрогал отца за локоть:

– Пап!

Мужчина же не обратил на него никакого внимания.

– Даже если они и придут, небольшое кровопролитие нам не страшно, – сказал он.

Сефия вновь обрела голос:

– Это будет не то кровопролитие, которого вы хотите. Прольется ваша кровь.

Она поочередно ткнула пальцем в мужчину, в его жену и сына. Ее палец остановился на мальчике, который в ужасе смотрел на нее.

– Вы этого хотите? – спросила Сефия.

Ей хотелось оглянуться назад, в чашу серебристого леса. Сколько времени они потеряли, препираясь?

Медленно, очень медленно женщина опустила ружье.

– Как далеко они отсюда? – спросила она.

Сефия почувствовала облегчение.

– Они могут оказаться здесь в любую минуту.

Женщина и мужчина посмотрели друг на друга. Сефия почти воочию видела, о чем они думают.

Как далеко им придется бежать?

Что взять с собой?

Можно ли доверять этой девчонке?

Мальчик рассматривал Стрельца – его руки, ноги, шрам, опоясывающий шею. Стрелец, держась за рукоять охотничьего ножа, склонив голову, смотрел в лес.

Луна поднялась еще выше. Сефия нервно теребила рукав рубашки. Люди Хэтчета приближались. Скоро они будут здесь.

Наконец мужчина и женщина принялись открывать шкафы и одеваться. Вся семья заторопилась, собирая одежду, ружья, патроны.

– Там, в горах, есть пещера, – сказала женщина. – Ее так просто не найти.

Сунув револьвер за пояс, она спросила, обращаясь к Сефии:

– Что вы здесь делаете?

В ее голосе не прозвучало приглашения присоединиться к ним.

Но Сефия и не собиралась. Они бы со Стрельцом и не пошли с ними, даже если бы их пригласили. Но все-таки она не смогла скрыть язвительности.

– Вытаскиваем вас из беды, – сказала она. – Потом тоже уйдем.

Женщина с жалостью во взгляде посмотрела на Сефию и Стрельца, но ничего не сказала.

Мужчина выходил из дома последним. Он запер дверь и вложил в руки Сефии нечто, завернутое в кожу.

– Мои ножи, – сказал он тихо, чтобы не услышала жена. – Метательные. Отлично сбалансированы.

Сефия кивнула.

Потянув кепку за короткий козырек, он надвинул ее на глаза так, что видна стала только половина лица, и отвернулся.

Сефия в который раз пожалела, что у нее нет отца. Он бы обеспечил безопасность двух заблудившихся детей. Сефия подумала о своем доме, о его тайных комнатах, о холме, на котором, вдали от людей, они жили. Он бы спас нас, правда?

Женщина уже направилась в тень леса, простиравшегося позади хижины, но ее сын задержался. Он ждал Сефию и Стрельца, нетерпеливо постукивая костяшками пальцев по стволу своего ружья.

– Кловис! – позвала его женщина, но голос ее утонул в шуме деревьев.

Мальчик взял руку Стрельца. Стрелец так разволновался, что хотел было отпрянуть, но мальчик крепко держал его руку своими маленькими пальцами. Стрелец попытался улыбнуться, но вместо улыбки на лице его появилась гримаса.

– Спасибо! – сказал мальчик.

Стрелец глотнул, и шрам на его горле задвигался.

Мальчик отпустил руку Стрельца и последовал за матерью в джунгли. Последним уходил мужчина. Не оборачиваясь, он растворился в тени деревьев.

Стрелец тронул себя за ладонь; на лице его застыла горькая улыбка.

Сефия передала ему ножи.

– Мы сделали доброе дело, – сказала она. Она говорила вполне искренне, хотя в душе у нее радость боролась с гневом. Стрельца ведь никто ни о чем не предупреждал. Да и ее – тоже.

Голоса, донесшиеся с тропинки, заставили Сефию забыть об этом. Они пригнулись. Двор был залит светом, все еще лившимся из окон хижины, и пространство перед домом было отчетливо видно. Сефия и Стрелец залегли за поленницей на дальнем конце поляны и затаились, сдерживая дыхание.

Сефия тронула Стрельца за руку и показала на лес. Они все еще могли уйти.

Но Стрелец не обратил на нее внимания. Он уже доставал ножи, пробуя их вес на руке. Полированные рукояти ножей поблескивали в лунном свете.

Может быть, он ее не понял? Сефия потянула Стрельца за рукав, но тот отдернул руки. Пальцы его замелькали перед ее глазами – он показывал целую последовательность знаков: вот он обхватил себя за шею, потом показал охотничий знак, затем выставил вперед три пальца – это семья. Он намеревался драться, чтобы дать этим людям шанс уйти.

Раздался грохот – дверь хижины вышибли одним ударом. Башмаки застучали по полу барабанной дробью.

– Никого!

И несколькими секундами позже:

– Еда еще теплая. Далеко они не ушли.

Следующий голос, низкий и скрипучий, Сефия узнала – он принадлежал рыжебородому со щипцами.

– Проверьте лес, – сказал он.

Тени двинулись по двору – двое вышли из хижины и обошли ее. В руках они держали ружья.

Стрелец посмотрел на Сефию, и его глаза таинственно сверкнули в темноте подобно глазам зверя. Он показал на лес в стороне от поляны, и было ясно без слов, что он хотел сказать.

Спрячься.

Сефия отползла в деревья и, найдя небольшое дупло в дереве с обломанной макушкой, забралась внутрь. Куски сгнившей древесины сыпались на ее плечи и уши, забивались под воротник рубашки. Пауки и жуки ползали по ее коже. Едва она забралась в дупло, как раздался первый, резко оборвавшийся, крик. Он раздался слева, у самого выхода на поляну.

Сефия напряженно вслушивалась в темноту.

– Что это? – крикнул кто-то.

Раздалось проклятие.

– Это Лэндин. Горло перерезано.

Сефия постаралась сдержать дыхание. Секунды растягивались в минуты. Она услышала шорох одежды и скрип кожи. Кто-то взвел курок револьвера. Сефия выругала себя за то, что выбрала укрытие, из которого ничего не видно. Она могла лишь представлять, что там происходит.

Но где же Стрелец?

Ноги ее затекли, требуя движения. Тихо, как только было возможно, она поменяла позу, но ее лук и колчан терлись о внутренность дупла, и гнилые куски дерева сыпались вокруг нее как маленькие лавины.

Но ведь с ней ее лук!

Выскользнув из дупла и достав лук и стрелы, Сефия прислушалась – нет ли движения в окружавших ее деревьях, но деревья стояли в полной тишине, а их листва неподвижно серебрилась в свете луны.

Вложив тетиву в прорезь стрелы, Сефия выглянула из-за ствола, в котором укрывалась. Оранжевый свет с поляны высветил силуэт человека, который, держа ружье на изготовку, всматривался в густые деревья. Через несколько секунд он повернулся и принялся патрулировать периметр поляны.

Удостоверившись, что человек не смотрит в ее сторону, Сефия, пригнувшись, двинулась в его направлении – словно охотилась. От этой мысли она содрогнулась. Она действительно охотилась.

Не производя ни звука, Сефия добралась до края поляны, оставаясь за пределами светового круга. Человек шел вдоль сушилок по левую сторону от хижины. Подняв лук, Сефия узнала его – это был мужчина со шрамом через все ухо, тот самый, что делал носилки для своих убитых товарищей и уносил их в джунгли, чтобы сжечь. Если Сефия выпустит стрелу, то поразит его. Ей приходилось стрелять по птицам и с бóльшего расстояния. Но она колебалась. Тетива стала врезаться ей в пальцы.

Это был человек, а не лиса или птица. Он не был добычей. За его плечами была история жизни, у него был голос, и если она убьет его, то уничтожит и то, и другое.

Человек со шрамом дошел до угла и исчез за ним. Сефия упустила свой шанс. Она ослабила натяжение тетивы и стала вновь пробираться через заросли, аккуратно ступая и избегая сучков.

По поляне разнесся грохот выстрела. Стреляли на той стороне от хижины. Но криков не было, и Сефия не знала, кто стрелял и в кого. Она не видела, но воображение нарисовало ей Стрельца, лежащего на земле. Тот сжимал рукою живот, и кровь сочилась у него меж пальцев. Стрелец с дыркой в голове. Стрелец, лежащий без движения. Мертвый Стрелец.

Забыв об опасности, Сефия выбежала на поляну. Все, что она хотела – это увидеть Стрельца.

Могучая рука схватила ее за плечо и сбила с ног. Она отлетела на несколько шагов и упала на землю. Лук выпал из ее рук, стрелы рассыпались. Голова ее кружилась. Она попыталась сесть.

Над ней стоял огромный приземистый человек со шрамом на нижней губе; он был столь огромен, что большой револьвер в его руке казался игрушкой. Сефия никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой. Человек ухмыльнулся. Несколько зубов у него отсутствовало, и на их месте зияли черные дыры.

– Так вот кто доставляет нам столько хлопот! – сказал мужчина тихим спокойным голосом, но голос этот заставил Сефию содрогнуться.

С той стороны хижины было тихо. Стрелец не подавал признаков жизни. Стрелец мертв. Сефия попыталась встать, но руки и ноги ее не слушались. Но она, по меньшей мере, могла говорить.

– Именно я, – проговорила она.

Мужчина направил на нее револьвер и вновь ухмыльнулся дырами во рту.

На Сефию смотрел черный глаз оружия, поблескивавшего в лунном свете.

Сефия глубоко вздохнула. Все звуки на поляне замерли. Она даже не слышала, как зашелестела под ее ногами и руками земля, когда она отпрянула назад.

Затем мир преобразился.

Перед ней был не револьвер, а пучок света. Не пуля, а искра.

Лежавший на курке револьвера палец мужчины дернулся, и тут же его ногти, рыжеватые волосы на костяшках пальцев, суставы, запястье, предплечье и плечо превратились в свет. Его всполохи заполнили все тело стрелявшего, заплясали вокруг торса и конечностей, взобрались по шее к щекам.

Он нажал на курок, но из ствола вылетела не пуля, а пучок света.

Сефия и раньше видела этот свет, но он был не таким. Лучи иррадировали из тела мужчины, сходились и переплетались, охватив всего его сияющими кольцами. Весь мир пришел в движение и закружился.

В этих спиралях света Сефия увидела момент его рождения. Его матерью была женщина с вьющимися волосами и родинкой на шее, и назвали его Осло, в честь отца, Осло Кант. Сефия увидела сестер и братьев стрелявшего, какого-то старого кота, который умер спустя несколько часов после того, как его спасли; увидела кулачные бои, в которых он принимал участие, и первую пролитую им кровь; почувствовала запах разложения. А вот и первый раз, когда он взял в руки оружие и совершил свое первое убийство; вот первая женщина, которую он любил или думал, что любит, и которой хотел владеть. Явился ей и его повторяющийся из ночи в ночь кошмар, в котором он пытается убежать от прилива, но, как бы быстро он ни бежал, прилив, хватая человека за ноги, настигает и проглатывает его.

Тошнота поднялась в ней, она отчаянно хватала ртом воздух. Увидела она и его смерть: удар ножом среди ночи, без свидетелей, возле бара.

Сефия в единый миг увидела все нити, из которых была сплетена жизнь этого человека, и как эти нити привели его сюда, к месту, где она должна была умереть. Она в мельчайших подробностях увидела картинку приближающейся к ней смерти: вот луна и дым, поднимающийся к небу, а вот и пуля, летящая к ней и сопровождаемая, как волнами, спиралями света. Сейчас она пронзит ее, и струны ее жизни лопнут.

Сефия не хотела умирать. Слишком много вопросов останется без ответа. Она подумала об эмблеме на обложке книги. Что она означает? Кто забрал Нин и убил ее отца? Горячий, острый прилив гнева наполнил ее. Она возненавидела этого человека со шрамом на губе и дырявым ртом за то, что он пытается помешать ей исполнить то, в чем она себе поклялась.

Сефия овладела собой. Вложив всю силу в ожившие ноги, она рванулась вперед, схватила струящиеся перед ней пучки света и изо всех сил дернула, стараясь их разорвать. От напряжения из-под ее ногтей брызнула кровь, но ей удалось: в сиянии света образовалась дыра. Яркие нити опали и стали меркнуть.

Нет, ее смерть еще не наступила.

Что это? Гром? Или запоздалый грохот разрыва патрона в револьверном стволе?

Стоящий перед ней в пучках света человек вдруг дернулся и распался на куски.

В мир вернулся звук – оглушающий и ясный.

Сефия посмотрела на свои руки, ожидая увидеть изуродованные ногти и потоки крови, но пальцы ее ничуть не пострадали. Вокруг ее головы бешено вращался мир.

Она посмотрела на мужчину с револьвером, но там, где он стоял, никого не было. Хватая ртом воздух, он лежал на земле.

В его груди зияла дыра.

Сефия подползла к нему. Теперь это был просто человек. Свет, слабея с каждым мгновением, истекал из него. Борясь с тошнотой, Сефия приложила руку к его ране. Кровь. Сефия посмотрела на свои пальцы – кровь сочилась не между пальцев, но сквозь них, так, что сами ее руки стали пурпурно-алыми.

В шраме на нижней губе этого человека уже не было ничего угрожающего. Лицо было изуродовано, да, но теперь в нем сквозила печаль. Он смотрел на нее, но молчал. Может быть, он не мог говорить? Может быть, слова так же покинули его, как покинул свет? Он смотрел на нее. А потом взгляд его потух. Он уже не хватал ртом воздух. Наконец, он застыл в неподвижности.

Сефия подняла глаза. Возле угла хижины стоял Стрелец, глядя на нее с выражением, которого она никогда не видела, но о существовании которого интуитивно знала. Именно так она смотрела на самого Стрельца, когда в первый раз увидела, как он убивает. Выражение недоумения и страха. Стрелец, для которого убийство было столь же естественным, как дыхание, испытывал страх, и источником этого страха была она, Сефия.

Сефия поднялась. Она плакала. Иначе и быть не могло. Мир потускнел и наполнился влагой. Она пыталась поймать ртом воздух и не могла. Голова ее кружилась, и она едва не упала.

Стрелец подхватил ее. Взяв ее руки в свои, он прижался лбом к ее голове. Они молчали.

Сефия попыталась объяснить. Этот человек выстрелил в нее, и пуля уже приближалась. Она не знала, как это вышло, но ей удалось повернуть пулю в обратном направлении. Она увидела историю жизни этого человека, а потом изменила ее, и он умер не так, как было записано в этой истории. Она все изменила.

Сефия пыталась объяснить, что произошло, но на ум ей приходили только вопросы.

– Что я сделала? – шептала она. – Что я сделала?

Стрелец подвел ее к крыльцу хижины и усадил. Голова ее разламывалась от боли. Он принес воды и полил ей на руки. Вода омыла ей руки и стекла на землю, образовав маленькую лужицу. Стрелец аккуратно смыл липкую красную кровь, и Сефия позволила ему сделать это.

Пока Стрелец искал в хижине припасы, Сефия молча сидела на крыльце, растирая пальцы. Она только что убила человека, и его жизнь вытекла через ее пальцы. Она закрыла глаза. За свою короткую жизнь Сефия видела столько смертей! Лица умерших пронеслись перед ее внутренним взором: отец, обезглавленные солдаты в деревенской тюрьме, люди Хэтчета. А теперь и Осло Кант, с дырой в груди. Пустые глаза, полуоткрытый рот.

Когда Сефия открыла глаза, пальцы ее покраснели и болели. Она перестала их растирать, но принялась сжимать и разжимать кулаки – так цветы распускают лепестки и закрываются в бутоны, отзываясь на изменения в жизни солнца.

Внутри у нее все свернулось.

Стрелец в хижине открывал шкафы, вытаскивал ящики, собирал вещи. Звуки, издаваемые им, болью отдавались в ее висках.

– Я должна была сделать это, верно? – спросила она. – Должна была его убить, правда?

Внутри было тихо. Затем Стрелец вышел и сел рядом с ней, держа в руках мешок, заполненный разными вещами.

Он кивнул.

Полоска запекшейся крови чернела на его голове сбоку, затемняя корни волос.

– Ты ранен, – прошептала Сефия.

Стрелец осторожно потрогал голову и показал ей пальцы – кровь уже высыхала. Рана, должно быть, неглубокая… или она сидит здесь дольше, чем думала?

– Он бы сделал то же самое, верно?

Она с трудом находила слова – как незнакомые предметы в темноте.

Стрелец вновь кивнул.

– Я не хотела его убивать.

Стрелец тронул шрам на своей шее и вновь кивнул. Он понимал, что иногда приходится делать что-то из необходимости – что-то ужасное или, по крайней мере, неприемлемое – то, что по собственной воле никогда бы не стал делать.

Сефия опустила лицо в ладони и закрыла глаза. Холодная пустая темнота была милостью, благословением. Она почувствовала, как Стрелец положил ей руку на плечо.

– Они ушли? – спросила она, вновь открывая глаза. Мир был ярким и полным боли.

Стрелец кивнул, подняв три пальца и указав ими на северо-запад.

Только трое выжили в схватке. Стрелец убил еще двоих.

– Мне очень жаль, что все так вышло, – сказала Сефия.

Стрелец вновь кивнул. Потом он осторожно усадил ее, поднял ее лук и разбросанные стрелы, помог подняться на ноги. Выйдя за хижину, Стрелец провел Сефию мимо лежащего там человека. Горло его было перерезано, и земля под ним была черна от крови. Сефия старалась внимательно смотреть себе под ноги.

Выйдя из освещенного двора, они вступили под своды леса. Под ногами шуршали серебристые листья. Лесная подстилка мягко, как губка, ложилась им под ноги. Сефия подвела Стрельца к обрубку дерева, в дупле которого оставался ее мешок, а потом они углубились в чащу – Стрелец впереди, а за ним, спотыкаясь – Сефия.

Глава 12
Совпадений не бывает

То, что произошло, было почти невероятно. И это случилось так быстро, что она ни за что не поверила бы своим глазам, если бы сама такое раньше не видела и не делала.

Был выстрел.

Сполох огня и вырвавшийся из ствола револьвера дым.

И эта девчонка отправила пулю назад, в грудь стрелявшему!

Прижавшись к земле в тени дерева, Танин пыталась выровнять дыхание. Она неожиданно почувствовала, что у нее есть тело, легкие, что у нее болит под ложечкой. Позади следопыты подняли ружья и ждали, когда она даст сигнал. Но она не двигалась.

Девушка смотрела на свои руки так, словно они ей не принадлежали. Такие знакомые руки – сильные и изящные, как кости птицы. Танин с удовольствием смотрела и на руки, и на саму девушку. Она была так молода, и у нее были такие же черные волосы, такие же темные глаза.

И она владела искусством Манипуляции.

– Ну что? – прошептала ликвидатор. Она слилась с темнотой настолько, что даже голос ее был подобен тени, дыханию несуществующего ветра.

– Пока нет.

Девушка рыдала, пыталась остановить кровь, хлеставшую из раны мужчины с револьвером. Едва не теряла сознание. И она была так похожа на Танин. Та даже не ожидала и не думала, что это может что-нибудь значить.

Раздался треск сучьев, и из-за деревьев на них выбежал человек с ружьем, с искаженным злобой лицом. Мельком глянув на Танин и следопытов, он вскинул оружие.

С этим она справится легко.

Взгляд на Пола, щелчок пальцем.

Нож сверкнул возле горла нападавшего, и вот уже Пол подхватывает агонизирующее тело. Голова убитого падает на грудь, короткий козырек шапки наползает на уже безжизненные глаза.

Пол улыбается; уголки его широкого рта загибаются вверх, как рыболовные крючки.

Ликвидатор нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

– Почему нет?

– Ты ее не знала.

– Это не она.

Нужно что-то делать. Ведь именно за этим она и пришла. Танин внимательтно рассматривает поляну, ее взгляд скользит по хижине, упавшему луку и разбросанным стрелам.

– У нее нет Книги.

– Можно заставить ее саму сказать об этом. Так будет проще.

– Ты не понимаешь, – сказала Танин. Ее голос дрожал – когда он вел себя так в последний раз?

Она увидела, как девушка споткнулась, как юноша подхватил ее. Свет, текший из окна хижины, упал на шрам на его горле.

Он был избранным. Танин покачала головой. Из всех людей на свете взять себе в спутники именно избранного!

– Посмотри на его шею, – прошептала она.

Но ликвидатор не сводила глаз с девушки.

– Ну и что? – спросила она. – Всех нас время от времени сажают в клетку.

Танин провела ладонью по внутреннему карману, где она хранила обожженную страницу.

– Эдмон говаривал, что просто совпадений не существует. Всякое совпадение имеет смысл.

– Можно забрать и мальчишку, если ты имеешь это в виду.

Ликвидатор на дюйм вытащила меч из ножен. Вокруг них разлился запах меди.

Танин удержала ее за локоть:

– Я сказала: нет!

Ликвидатор недовольно посмотрела на Танин, но та уже не обращала на нее внимания.

Юноша обнял девушку за плечи и отвел к хижине, где она буквально упала на крыльцо. Такая нелепая: локти и коленки торчат! Такая уязвимая!

Ликвидатор высвободила локоть.

– Мы же за этим пришли, – прошептала она. – Схватим ее. Заберем Книгу. Прямо сейчас.

И она двинулась вперед.

Танин рассмеялась таким холодным смехом, что ликвидатор остановилась.

– Если этот юноша – избранный, ты не сможешь захватить ее и с сотней мечей.

Ликвидатор свирепо посмотрела на Танин, но не двинулась с места.

– Мне нужен только один, – сказала она.

Взмахом руки Танин отправила следопытов назад в джунгли, где они растворились, как угри в черной воде.

Потом она повернулась к ликвидатору.

– Если перестанешь слушаться, отправлю тебя назад, – сказала она, и слова ее резали как нож. – Мне не нужны подчиненные, которые не исполняют приказы.

Ликвидатор сжимала кулаки так, что кожа на ее перчатках скрипела.

– Ты мне совсем не доверяешь, – сказала она. – Так, как доверяла ей.

– Ты – не она.

Слова Танин кололи как острие меча; ликвидатор сверкнула глазами и беззвучно удалилась в подлесок.

Девушка сидела на крыльце хижины и терла пальцы, словно пыталась стереть то, что они совершили. На мгновение Танин захотелось пойти к ней. Может быть, обнять ее? Танин не знала.

Медленно она подалась назад, прочь от поляны, в тень серебристых деревьев, откуда она уже не могла видеть девушку.

Сефию.

Чтеца и убийцу.

Глава 13
Храбрейшие из чудовищ

Еще до того, как полностью проснуться, Сефия почувствовала, как теплый ветерок овевает ее лицо и как раскачивается ее гамак. На несколько мгновений она задержалась в этом, подобном мягкому кокону, состоянии между сном и бодрствованием, совершенно спокойная и удовлетворенная. Мягкий уютный свет обнимал ее. Но яркое солнце резало веки; одеяло давило, и она жарилась под ним, как кусок мяса на сковородке. Пот выступил на лице и руках. Сефия не могла дышать. Она попыталась высвободиться, но руки ее были стиснуты неведомой силой, а ноги придавлены.

Она проснулась.

Открыв глаза, Сефия увидела над собой верхушки деревьев. Их покрытые листвой ветви гнулись и трепетали, подобно перьям птицы, под крышей неба, а листья и тонкие ветки пели свою беззвучную песню.

Холодные хлопья звуков накрыли ее, как снег, охлаждая кожу. Сефия отбросила одеяло и села. Напротив сидел Стрелец, для равновесия перебросив ноги через соседние ветки. Вокруг него повсюду, словно некие странные плоды, висели вещи, унесенные им из хижины: рубашки, носки, кусок веревки, жестяная кружка, одеяло, мешки с едой.

Стрелец чистил о стальной стержень поверхность ножа, легким движением руки поворачивая его из стороны в сторону. Увидев, что Сефия проснулась, он затих. Затем отер лезвие куском материи и вложил нож в ножны.

– Это ты принес? – слабым голосом спросила Сефия.

Стрелец бросил взгляд на развешанные повсюду вещи и кивнул.

– Хорошее дело.

Посмотрев на свои руки, Сефия заметила на пальцах остатки высохшей крови. Кровь запеклась также и на ногтях. Нахмурившись, она принялась кончиком ногтя вычищать кровь. Кровь сходила, оставляя на коже буроватые пятна. Сефия всегда думала, что ей придется убивать, и теперь она это сделала.

Как она объяснит это Нин, если найдет ее?

– Я должна была это сделать, – скажет она. – Я не хотела умирать.

А Нин ответит:

– Глупая девочка. Никто не хочет умирать.

Сефия закусила губу, думая об Осло Канте, о его искривленных предсмертной гримасой губах.

– Мне так жаль.

– От того, что тебе жаль, ничего не изменится. Ты думаешь, если тебе жаль, то ты уже и не убийца?

Убийца. Руки упали на колени.

– Я не хотела, – скажет она.

– Но ты сделала это. У тебя был выбор, и ты выбрала в свою пользу.

Стрелец закончил заниматься ножами и убрал их. Потом взял руку Сефии и, намочив кусочек чистой ткани, принялся оттирать с ее пальцев засохшую кровь.

Сефию передернуло.

– Ты думаешь, они ушли? – спросила она. – Я имею в виду, семья.

Стрелец кивнул и показал на восток – куда-то за вершины деревьев.

Сефия принялась вглядываться сквозь листву и неожиданно поняла, что они находятся совсем недалеко от озера. Подобно зеленому стеклу, водная поверхность расстилалась за деревьями леса, и с того места, где они прятались, был виден противоположный берег, где Сефия разглядела движение – там словно муравьи ползали по песку. Это были люди Хэтчета, которые собирались уходить.

Сефия вздохнула. Они со Стрельцом сделали то, что собирались сделать. Мальчик и его родители в безопасности.

Скоро они вернутся в свою хижину и им предстоит нелегкая работа – сжечь мертвых. Они обнаружат, что часть их имущества похищена, а само жилище в беспорядке. Но, по крайней мере, они остались в живых.

Но потом чувство облегчения в душе Сефии сменилось злостью. Этому мужчине и его жене не пришлось никого убивать. Их сын жив, и за это они расплатились всего несколькими вещами да ночью без сна. Сефия до скрипа стиснула зубы. Она же за это поплатилась гораздо большим. Сефия явственно чувствовала эту потерю – что-то очень важное было утрачено ею, когда она убила Осло Канта, и потерянного ей уже не вернуть, как бы она это ни искала.

И Стрелец утратил нечто – как и каждый раз, когда ему приходилось убивать. Возможно, это было чем-то на первый взгляд незначительным – как шероховатая, в шипах поверхность морской раковины, или вкус сахарной ваты, или запах одежды его деда; но эти мелочи имели большое значение. Именно они и делают человека человеком.

Стрелец стер последние следы крови с ладоней Сефии, но она все еще чувствовала, что кровь осталась на сгибах ее пальцев.

Узнать, в чем предназначение книги. Найти тех, кто похитил Нин и убил ее отца. И, если сможет…

Сможет ли она убить Хэтчета, если выпадет шанс? Больше, чем кто бы то ни было, он заслуживал смерти – хотя бы за то, что он сделал со Стрельцом. Но… и внутри ее души разверзлась пустота.

Из подаренного ему охотником набора Стрелец выбрал нож подлиннее, свежезаточенный. Он вложил его в ножны, закрепленные на поясе, а остальные завернул в кожу. Затем взял свой новый мешок и принялся укладывать вещи. Размером этот мешок был больше, чем мешок Сефии; кроме того, у него были кожаные ремни и блестящие застежки. По какой-то причине Сефия чувствовала, что, взяв этот мешок у спасенной ими семьи, они не сделали ничего дурного. А вот взять что-либо у убитых людей Хэтчета – ружья или револьверы – они не могли; это было бы неправильно.

Открыв свой мешок, она достала книгу. Ей крайне необходимо было взять ее в руки, такую тяжелую, такую знакомую, внушавшую абсолютную уверенность – словно книга могла успокоить бушующую в ее душе тревогу. Развернув ее, Сефия провела пальцами по знаку на обложке.

У Осло Канта, вероятно, не было ответов на мучавшие ее вопросы. Но ведь он был одним из импрессоров, верно? Он нес людям зло. Он причинил зло Стрельцу. Но, убив его, Сефия не чувствовала, что поступила правильно. Осло должен был умереть на улице лет через десять-пятнадцать. Не такой уж и большой срок, но гораздо больше того, что она, Сефия, позволила ему прожить.

Сефия открыла книгу чуть дальше, чем на странице, заложенной зеленым пером. Слова летели перед ней, как черные птицы по белому небу. Даже не думая о том, что она делает, Сефия принялась читать. Она не могла разделить эти две вещи – рассматривание букв и чтение. Слова оживали, наполняясь смыслом.

– Стрелец…

Он перестал паковать мешок и посмотрел на нее.

– Я знаю, как я это сделала, – сказала она.

Ее глаза скользили по странице, впитывая слова.

– Я смогла увидеть всё. Всю его жизнь от рождения до смерти.

Она облизнула пересохшие губы. Всё тогда превратилось в тонкую световую ткань, которая обычно прячется под поверхностью, пульсируя и возрастая с каждой пролетающей секундой – всё время и навсегда. И в каждой сияющей полосе света она смогла увидеть каждый момент жизни Осло Канта, всю его историю, переплетенную с жизнями других людей. Это было более глубокое ви́дение, ви́дение по ту сторону видимого бытия. Способность именно к этому ви́дению обретала она, когда смотрела на книгу или читала ее.

– Я увидела всю его жизнь, – говорила она. – Полную последовательность всех моментов бытия, которые привели его к этой хижине. Все глупые решения, которые он принимал. Мы все состоим из этих моментов, из этих мгновений выбора. Иногда мне кажется: сделай я что-то не так, и ничто в моей жизни уже не будет таким, как прежде. Даже если это «что-то» будет совсем незначительным.

Сефия подумала о Нин и о том последнем дне, когда они были вместе. Все события того дня слились в одно мгновение – когда она запустила руку в корзинку с орехами. Она до сих пор чувствовала под своими пальцами их шероховатую поверхность.

Если бы она не попыталась украсть их…

Если бы Нин ее не остановила…

Если бы продавец не заметил…

Тогда наверняка Нин была бы с ней. И все могло бы быть иначе.

Точно такие же моменты выбора привели Осло Канта сюда – в эту точку его бытия.

И неожиданно Сефии стало страшно жаль того, что произошло. Не потому, что она сделала это, а потому, что была вынуждена поступить так, а не иначе. Потому что и ее, и Осло Канта обстоятельства привели к точке, в которой каждый из них должен был принять решение – убить или умереть. Потому что всеми нами управляет наша судьба.

Она начала плакать. Не теми слезами страха, которые она лила накануне. Это были тихие медленные слезы, стекавшие по щекам на подбородок. У Осло Канта позади была целая жизнь – как и впереди; и она отняла ее у этого человека. Она овладела нитями того момента и изменила их, поменяла их траекторию таким образом, что пуля, предназначавшаяся ей, досталась ему. Пуля вошла в него, проделала в нем дыру, и он не смог пережить этого.

Стрелец забрался к ней в гамак и обнял ее. Она почувствовала силу его рук на своих плечах, его щеку, которая угнездилась на ее голове, его ладони. Уже несколько лет никто ее так не обнимал, не обвивал руками, не укрывал – так, что все, что было в ней сломано, срасталось и вновь превращалось в единое целое – вот что Сефия чувствовала в объятиях Стрельца.

Когда-нибудь, если у нее получится, она признается, насколько ей жаль того, что случилось. Ей действительно было жаль. Жаль, что пришлось делать этот выбор – убить или быть убитой. Он или она. Выбор, результаты которого уже не изменить.

Капитан Кэт и ее команда каннибалов
‹Часть 1›

Когда капитан Рид объявил о своем решении плыть к Краю Земли, многие в его команде оцепенели от страха.

Он свихнулся, говорили они.

С ним что-то случилось там, под водой.

Это слишком далеко, не доплыть.

Конечно, кто-то из команды ушел, но большинство осталось. Не исключено, что они так привыкли слушать истории о своих приключениях, что действительно верили в то, что им удастся сделать то, на чем другие сломали хребет. А может быть, они считали, что Рид и его первый помощник не позволят «Реке Веры» сгинуть в пучине, как это случилось с другими кораблями. Или думали, что их корабль – единственное судно в Келанне, у которого есть надежда – пусть и слабая – доплыть до Края Земли.

Какими бы ни были тому причины, но они собрали свои пожитки, загрузились провиантом и водой у Райских островов, что близ побережья Оксини, и отправились в синее бескрайнее море. В течение восьми недель плавание шло гладко, пока на самой границе еще неисследованных вод они не встретили баркас, наполненный человеческими костями. Тазовые кости, лопатки, ребра.

Среди костей сидели двое выживших и смотрели на корабль Рида запавшими глазами. Из-за пересохших губ торчали зубы, за которыми прятались распухшие языки.

Кэми, с презрением посмотрев на баркас, проговорил:

– Не стоит.

Пока команда, свесившись с поручней, нерешительно переминалась с ноги на ногу, капитан Рид считал до восьми, взвешивая варианты. Взять их на борт или пусть умирают? Иногда в океане такое происходит.

Конечно, он решил спасти этих людей. Он же был капитан Рид! И он лично отправился на баркас.

Как только Рид спустился на их суденышко, один из выживших потерял сознание, в то время как другой, точнее, другая отпрянула и стала копаться в куче костей. На ней был красивый когда-то бархатный камзол и фетровая шляпа, но вся ее одежда уже превратилась в лохмотья, а рыжие волосы спутались и свалялись. Она схватила расщепленную бедренную кость и, впившись в нее, принялась жадно сосать, дико озирая все вокруг своими пожелтевшими глазами.

Рид сел рядом с мачтой баркаса и, достав фляжку с водой, снял с нее крышку.

Женщина с любопытством посмотрела на фляжку, словно забыла, что это такое.

– Кто вы? – спросил Рид. – И что случилось с вашим кораблем?

Искра понимания скользнула в глазах женщины. Ее рот задвигался, язык зашевелился за зубами.

– Я Катарина Стиллз, – прохрипела она. – Капитан «Семи Колоколов».

Вы, конечно, слышали о «Семи Колоколах», корабле, известном тем, что он дальше всех углубился в Южные моря, выйдя за Року в зону Вечных льдов. Пять лет назад Катарина, теперь капитан Кэт, унаследовала корабль своего отца, Хендрика Стиллза, Исследователя Южных морей, умершего от воспаления легких во время своего последнего путешествия.

Чего никто не знал, так это того, что капитан Кэт все эти пять лет спокойно исследовала западную часть океана, все ближе подбираясь к Краю Земли.

– Я капитан Рид, – сказал капитан. – Теперь вы в безопасности.

Кость выпала из рук Кэт; Рид подошел к ней, поддержал ее немытое иссохшее тело и поднес флягу к ее губам, по капле вливая влагу в запекшийся рот. Широко открытыми глазами, как новорожденная, капитан Кэт смотрела на него, не веря тому, что происходит. А Рид тем временем дал сигнал команде – поднять спасенных на борт «Реки Веры».

Остаток дня выжившие провели в лазарете под присмотром доктора, в то время как команда, не переставая, говорила о них. Время от времени матросы бросали косые взгляды в направлении главного люка, хотя никто прямо на него не смотрел. Моряки страшно суеверны, и, занимаясь своими обычными делами, они всеми силами старались обходить лазарет подальше, словно могли заразиться от выживших и поднятых на борт либо каннибализмом, либо невезением.

Вопреки советам доктора капитан Кэт настояла на том, чтобы вечером ужинать в кают-компании, хотя ее матрос Хэри все еще лежал в лазарете.

– Он глух и бредит, – сказала доктор, протирая очки. – Я застала его за тем, как он прятал кости. Мы с Али думали, что все у него отобрали, а он, оказывается, спрятал несколько штук в рукавах. Я думаю, он даже не знает, что его спасли. Считает, наверное, что он все еще на баркасе.

Капитан позвал в кают-компанию и Микса. Будучи замечательным рассказчиком, второй помощник мог впитать в себя рассказываемую кем-нибудь историю, а потом слово в слово повторить ее. И к этой работе он всегда был готов.

Кэт привели в порядок, раны промыли и перевязали, но она была худа как тростинка, а руки ее, когда она бралась за вилку и нож, дрожали.

Когда она начала рассказ, первый помощник внимательно следил за повествованием, ожидая примет домыслов и вранья. Но Кэт не лгала. Правда иногда оказывается куда ужаснее вымысла.

«Семь Колоколов» находился в море уже сто двадцать дней, когда из черной ночи явилась длинная рваная молния, затмив собой звезды и наполнив темное море каскадами света.

– Небеса разверзлись, – сказала Кэт, – и открыли нам важнейшую истину: мы – ничтожны. Мы – пылинки на поверхности безмерного океана. И во всем, что случилось, была такая красота, что мы в едином порыве едва не упали на колени.

Но затем молния исчезла и пришел гром. И он принес с собой такой ураган, какой мы не представляли себе даже в самых страшных своих снах.

Капитан Кэт выкрикивала приказы, но рев моря оглушил всех ее матросов. Ветер вздыбил валы и обломал мачты. «Колокола» не выдержали. Судно получило повреждение и так быстро набрало в трюмы воды, что команда успела перебраться в спущенный баркас лишь с половиной тех запасов, что у них были. А это совсем немного, если учесть, как долго они плавали по океану.

Кое-кого они потеряли. Некоторые разбились о палубу, сорванные ураганом с реев. Других смыло за борт. Из команды в сорок два человека выжило одиннадцать.

Здесь капитан Кэт взяла долгую паузу. Когда она заговорила вновь, голос ее посуровел и стал более резким.

Она рассказывала о жажде и постигшем их обезвоживании, об ощущении ваты во рту. Под неумолимым солнцем кожа их покрылась пузырями, а тела были так измождены, что даже сидеть для них было мукой. Медленно, с ужасными болями во всем теле, члены команды начали умирать.

Поначалу они хотели использовать тела мертвецов в качестве наживки – они разрубали их на куски и, зацепив за крюк, тащили за баркасом. Но потом на них напало чудовище с бело-голубыми глазами, пилообразными шипами на чешуе и копьеподобными зубами, торчавшими из нижней челюсти. В течение нескольких секунд чудовище убило половину из оставшихся в живых матросов, и после этого те, кто выжил, решили уже не баловаться рыбалкой.

Здесь капитан Кэт вновь остановилась, переводя дух. Пленка пота светилась на ее лбу. Слова все быстрее и быстрее истекали из нее, словно внутри нее прорвало некую дамбу, и история с рёвом, отчаянно рвалась наружу.

На пятую неделю провиант закончился, и команда решила, что все будут тянуть жребий. Они разорвали на клочки кусок паруса, положили их в чью-то шляпу, по клочку на каждого из выживших. Черная метка означала смерть. Иначе говоря, вытянувший несчастливый жребий должен был умереть.

Когда метка выпала Фаре, они сразу же съели ее сердце и печень. Мяса им хватило на два дня, а после этого им оставалось только обгладывать кости.

Через полторы недели смерть принял Уэксли. На нем они протянули еще двенадцать дней, после чего пришла пора вновь тянуть жребий.

И так продолжался этот ужас. Один должен был умереть, чтобы остальные жили. Чтобы выжить, приходится делать такое, что в иных обстоятельствах ты никогда бы не сделал. И ты делаешь это, чтобы протянуть неделю, еще одну, потом еще…

– Я нисколько не сожалею о том, что мы сделали, – сказала Кэт. – Мне только жаль, что я вообще повела моих людей туда. Но я так боялась Западных морей после того, как они забрали у меня отца, что не могла вернуться. Если бы я так не боялась, мои люди были бы живы. И, может быть, мы первыми пересекли бы зону Вечных льдов и увидели, что лежит по ту сторону.

– Не думаю, что ваши матросы в чем-то вас обвиняют, – сказал Рид. – Они же сами выбирали, идти с вами или нет.

Впервые за все время капитан посмотрел на Микса, который помрачнел под его взглядом.

– Вопрос в том, насколько они свободны в своем выборе, – сказала Кэт. – Это же наши люди.

Она всё слабела и слабела, и продолжение разговора требовало от нее всё бóльших усилий. Но воспоминания кипели в ней – они не позволяли ей замолчать, пока история не кончилась.

Итак, в конце концов осталось только двое – сама капитан и Хэри. Они тянули жребий на равных, но черная метка выпала ему. Настала его пора. На семидесятый день после кораблекрушения Хэри должен был умереть.

Но потом появилась «Река Веры» и смерть отступила от матроса.

– Погибли сорок моих людей, – сказала Кэт. – Выжили только мы двое. Сорок человек… Сорок…

Ее иссохшее тело съежилось, плечи ушли в грудь, руки повисли. Похоже было, что, рассказывая, она с каждым словом по капле отдавала саму себя, что только рассказ поддерживал в ней жизнь, а когда история кончилась, силы покинули капитана.

Наконец, она сказала:

– Мы благодарны вам, капитан, за то, что вы вернете нас цивилизации.

Рид покачал головой:

– Мне очень жаль, капитан, но мы не возвращаемся. Мы плывем вперед.

Глава 14
Истории, истории…

Страница сияла, и Сефия, подняв глаза от книги, моргнула, чтобы привыкнуть к обычному свету. Как странно: только что она была с капитаном Ридом среди сверкающего рябью пустынного океана, потом – в кают-компании его корабля и, наконец, в обычном мире, где жаркий летний воздух наполнен жужжанием насекомых, а на ее руках и ногах лежат золотые солнечные пятна. Совсем рядом три маленьких водопада срывались с отвесной скалы и падали в озерцо, окаймленное гладкими валунами.

На мгновение Сефии показалось, что и она, и то, что ее окружало, было каким-то невероятным сном, приснившимся капитану Кэт и ее матросам, когда они умирали от жажды в равнодушном море.

Сефия тряхнула головой, чтобы избавиться от этого видения, но чувство осталось.

Стрелец стоял по пояс в воде, стирая в озерце их одежду. Его обнаженная спина и плечи были покрыты шрамами. Он несколько прибавил в весе за последнюю пару недель, но, чтобы шрамы исчезли, потребуется некоторое время, хотя какие-то из них наверняка останутся. Услышав, что Сефия замолчала, Стрелец обернулся и, сложив ладони наподобие страниц книги, несколько раз открыл и закрыл их.

Сефия кивнула:

– Я продолжу, чуть погодя.

Стрелец вновь обратился к стирке; Сефия же, повертев в пальцах зеленое перо, положила его между страниц и закрыла книгу. Она подумала о том, каким образом история использовала капитана Кэт, чтобы быть рассказанной, – так, словно эта женщина была только вместилищем собственного жизненного опыта и переживаний, и они обрели независимую жизнь, как только она поведала о них другим людям.

Со Стрельцом этого пока не случилось: его история все еще жила в нем, заточенная молчанием, хотя знаки этой истории были повсюду на его теле – шрам на горле, шрамы на спине, груди и руках.

Пятнадцать ожогов.

Пятнадцать отметин.

Пятнадцать ударов.

И вдруг, даже не желая этого, Сефия увидела, как золотые полосы обвили руку Стрельца. Он двигался, а они сливались и кружились, переливаясь тысячами оттенков света.

И она увидела бои.

Бои проходили по всему Оксини: на рингах с утоптанной землей, очищенной от кустарника и камней, окруженных факелами, свет которых чернил нижнюю сторону листвы стоящих вокруг деревьев; в подвалах, где пол отдавал запахом глины; в железных клетках, через прутья которых истошно орущие зрители кололи бойцов заостренными деревянными палками, глумясь над ними.

Бои всегда происходили на ринге, и кто-то из бойцов неизменно умирал.

Они в одно мгновение промчались перед внутренним взором Сефии, вызвав головокружение и тошноту: юноши со сломанными шеями, пронзенные копьями, истекающие кровью и умирающие на голой земле. Юноши с изуродованными, измененными до неузнаваемости лицами.

И над всеми ними стоял Стрелец, а в руках у него было либо копье, либо кинжал, либо камень. Стрелец, которого огромный мужчина, вдвое превосходящий его массой и ростом, скрутил и бросил в центр круга, в то время как другой клеймил его раскаленным железом. Это видение являлось вновь и вновь: падающее тело Стрельца, лицо прижато к земле, шипение прижигаемой плоти. Руки скручены за спиной. Боль. Крики вокруг. Отметина за каждую победу. Тот, кто выживает, получает очередное клеймо.

Задыхаясь, Сефия отринула от себя свет. Картины боев померкли, но она успела увидеть достаточно из того, что случилось со Стрельцом, того, что он сделал, и почему его история была замкнута внутри подобно зверю, заточенному в клетке. Сефия чувствовала, что проникла ему под кожу, что его кровь стала ее кровью, а его сердце – ее сердцем; такой близости к другому человеку она не ощущала никогда. Содрогнувшись, Сефия погрузила раскалывающуюся от боли голову в ладони, стараясь унять пульсацию в висках и глазах.

Но теперь она поняла. Поняла, чем она обязана Стрельцу.

Не потому, что он о ней заботился. И не потому, что был ее другом.

А потому, что она спасла его.

Потому что, если бы она попросила, он отправился бы за ней на Край Мира; а если бы не попросила, все равно неотступно следовал бы за ней.

И, как капитан Кэт, которая должна была убить всех оставшихся членов своей команды, чтобы спасти одного, она отвечала за него.

Из кармана Сефия вытащила кошелек и высыпала его содержимое на ладонь. Она давно уже рассталась с рубиновым ожерельем, украденным ею в Ликкаро, но среди медяков у нее затерялось несколько золотых, необработанный турмалин да кусок кварца с прожилками венерина волоса, длиной с ее большой палец. Бесцветный кристалл, словно падающие звезды, пронизывали черные и золотые нити, и если поднести его к глазам, весь мир словно расцвечивался фейерверками. Сефия украла этот камень три года назад у детей охотника, и теперь она знала, зачем она это сделала.

Когда она освободила Стрельца из ящика, у него ничего не было. Ни истории, ни даже имени. Сефия не могла вернуть Стрельцу его историю, но она могла дать ему это.

Согнув колени, Сефия с шумом бросилась в озерцо, подняв волны.

Стрелец повернулся, и она неожиданно собственной кожей ощутила, насколько близка его кожа, как жемчугом, покрытая капельками воды, в бронзовом сиянии обнаженных рук.

Она остановилась от него на расстоянии вытянутой руки и протянула кварц, лежащий у нее на ладони.

– Я хочу кое-что тебе подарить, – сказала она.

Указательным пальцем Стрелец потрогал камень.

Сефия нетерпеливо приподняла плечи.

– Это тебе. Я думаю, он тебе и был предназначен.

Стрелец взял кристалл, тронув ладонь Сефии и оставив каплю воды в складках ее кожи, и поднял к свету, где тот заиграл черными и золотыми оттенками. Теперь у него есть что-то свое. Принадлежащее только ему, в то время как всё остальное у него забрали. Засунув кристалл в карман, Стрелец улыбнулся. У него была широкая улыбка, обнажавшая красивые зубы.

Сефия не знала, что делать со своими руками; обхватив себя за плечи, она улыбнулась в ответ, всё еще ощущая на своей ладони оставленную Стрельцом каплю влаги, похожую на маленькую сияющую звезду.

Словно крыльями похлопав ладонями, Стрелец дал знак: книга!

Сефия засмеялась:

– Да. Сейчас буду читать.

Капитан Кэт и ее команда каннибалов
‹Часть 2›

Новость ударила ее словно молния. Не возвращаются? Будто сраженная громом, капитан Кэт уставилась на Рида.

Но не успел тот ответить, как снизу, под палубой раздался удар.

– На помощь! – разнеслось по кораблю. – На помощь!

Все еще сидели на своих местах, а Рид через дверь кают-компании уже выбежал на палубу, к главному люку.

– Это капитан, – шептались собравшиеся там матросы, отступив при виде Рида. – Капитан здесь.

Спустившись в трюм и подойдя к лазарету, капитан Рид почувствовал неладное. Он начал постукивать пальцем о палец: большой об указательный, большой и средний, большой и безымянный, большой и мизинец. Один, два, три, четыре…

Потом, начав с мизинца, он пошел в обратном порядке. Всего получилось восемь раз. Восемь. Он подошел к двери.

Простыни с коек были сорваны и тянулись по полу в направлении огромного человека, который в своих могучих руках держал, словно баюкал, похожее на скелет тело. Тело потеряло все волосы, а запястья на его тощих руках распухли.

Это Хэри. Он едва ли походил на человека.

Своими двумя длинными пальцами врач закрыла ему глаза.

Человеком, державшим тело, оказался Хорс, корабельный плотник. У него были широкие плечи, мускулистые руки и кувалдообразные кулаки.

– Я пришел проверить, как он, – сказал Хорс. – Ну и немного подбодрить.

Хорс показал на большую фляжку, лежащую на полу рядом с ним.

– Думал, ему станет повеселее, – продолжал плотник. – Но только я вошел, он увидел меня и сразу бросился. Я даже не понял, что происходит. Свалился на меня словно бы из ниоткуда. Орал как чокнутый. Даже не знаю. Ну, я его и… ударил. Чтобы сбросить с себя. А он такой легкий. Так и полетел через всю каюту, да и в стену.

На противоположной стене действительно были видны следы крови, хотя и немного. Наверное, у Хэри вообще оставалось мало крови.

Рид пожал плечами:

– Вряд ли он пережил бы эту ночь. Правильно, док? Мы сняли их слишком поздно. Ему бы было не справиться.

Врач кивнула.

Хорс потер нос:

– Но почему он это сделал?

Неожиданно раздался крик – резкий, почти животный. Капитан Кэт скользнула мимо Рида и упала рядом с Хэри, обняв дрожащими руками его холодеющий труп.

– Мне очень жаль, капитан, – сказал Хорс. – Я не собирался причинить ему зло.

Кэт повернулась, взглянула на него, и ее глаза расширились.

– Черная метка! – пробормотала она, ткнув дрожащим пальцем в ладонь Хорса. На ней были черные пятнышки смолы.

Она отпрянула, обнажив зубы в жуткой гримасе.

– Ты помечен, – сказала она. – Умрешь следующим.

– Что?

Снаружи матросы перешептывались между собой.

– Это очень плохо, – говорил Кэми. – Говорю вам, это очень плохо.

Рид оборвал их.

– Хорс плотник, – сказал он. – У него всегда были такие руки.

Капитан Рид прислонился спиной к койке.

– Хэри тут не виноват. Он не знал. А вы не понимаете. Вы не были там с нами… Все эти бесконечные дни… Вы не знаете, что это такое.

– Вы уже не там, а здесь.

Кэт печально посмотрела на капитана.

– Я всегда буду там. И если не хотите оказаться там вместе со мной, вам нужно вернуться.

Рид отрицательно покачал головой.

– Мне очень жаль, но мы плывем для того, чтобы совершить нечто важное, и не собираемся возвращаться, пока не исполним задуманное.

Пальцы Кэт были похожи на клешни, зубы – одни сплошные клыки.

– Вы что, не слышите меня? – прорычала она. – Вы все там умрете.

Команда вновь зашепталась.

– Слышал, что она говорит?

– Я не хочу закончить жизнь таким манером.

– Капитан, – обратился Рид к Кэт, успокоив жестом команду. – У вас есть право выбора. Мы идем на Край Мира, вне зависимости от того, позволите вы нам это сделать или нет. Если хотите, можете пойти с нами, и мы будем только рады. А можете вновь сесть на свой баркас и попытать счастья самостоятельно. Вы справитесь. В двух неделях отсюда на восток проходит корабельный маршрут. Силой я вас никуда не повезу.

Лицо капитана Кэт словно превратилось в оплывшую маску.

– Я… не… сяду… в… этот… баркас… – сказала она. – Но и с вами я не пойду.

Рид изучающе посмотрел на ее тонкое лицо, на ее спутанные волосы, на кости, обтянутые кожей. Чтобы понять, что она имеет в виду, ему понадобилось мгновение.

Она всё еще находилась там, среди костей людей из своей команды. И она будет там всегда – вне зависимости от того, насколько дела ее поправятся и как далеко она будет от моря.

Ей вечно пребывать на этом баркасе.

– Капитан, вы не сможете… – проговорил Рид, но Кэт не дала ему закончить.

– Смогу, – сказала она. – И сделаю, если вы мне не поможете.

Рассказывая свою историю, Кэт истратила всё, что у нее оставалось, и теперь, когда из жизни ушел Хэри, она готова была присоединиться к своей команде. Чтобы их вновь стало сорок два. Сорок два мертвеца. Четное число.

И она извлекла из кобуры свой револьвер, свою «Леди Милосердие». На длинном стволе были выгравированы листья и грозди винограда, а рукоять из слоновой кости инкрустирована перламутром. Говорили, что это – самый красивый револьвер из когда-то существовавших, и изготовил его для своей любовницы самый искусный оружейник Ликкаро. Он был так прекрасен, что, казалось, сиял.

Но был и другой револьвер, и он пока оставался в кобуре, высунув из нее лишь свою черную рукоять.

Высоко подняв голову, капитан Кэт вышла из лазарета с таким достоинством, которое только могла ей позволить ее слабость. Команда расступилась, давая ей проход. Когда она поднималась по ступеням на палубу, многие склонили головы. В лунном свете Кэт уже выглядела как труп с черными кругами, засасывающими глаза. Отвергнув помощь, она сама взобралась на рею и, раскачиваясь на ветру, зацепилась за ванты.

– Вы уверены? – спросил Рид.

Хрупкая, но гордая, Кэт держалась за канат руками в грубых мозолях.

– Уверена, – кивнула она.

Рид поднял свой револьвер и взвел курок. Звук был такой, словно молотом ударили по наковальне.

– Последние слова? – проговорил он.

Капитан Кэт посмотрела на него. Перед лицом собственной смерти, среди плеска волн, на фоне распростертого над ней черного одеяла ночного неба капитан Кэт вдруг стала словно бы выше и крупнее. Голос ее зазвучал подобно колоколу:

– Может быть, люди и запомнят тебя, Кэннек Рид, – сказала она, глядя по очереди на всех членов команды корабля и остановившись напоследок на Кэми, который заерзал под ее взглядом. – Но кто будет помнить твою команду, Рид?

Рид нажал на спуск.

Вспышка и грохот выстрела. Капитан Кэт сорвалась с реи и полетела вниз; руки и ноги нелепо болтались в полете, а волосы струились позади. С плеском тело упало в воду. Катарина Стиллз, дочь Хендрика Стиллза, Исследователя Южных морей, последний капитан «Семи Колоколов», исчезла в пучине.

Но ее слова остались. Микс уже повторял их про себя, не сводя глаз с того места, где только что стояла Кэт. И Рид навсегда запомнил эти слова.

Кто будет помнить твою команду?

Глава 15
Обман

Восточные районы Эпидрама представляли собой нагромождение лачуг, стоящих по сторонам забитых старыми ловушками для омаров улочек, над которыми, ко всему прочему, еще и трепыхалось развешанное на веревках мокрое белье. Как в большинстве портовых городов, дороги, ближе всего подходившие к морю, были покрыты деревянными настилами, которые здесь, однако, местами прогнили. От домов деревянные мостовые были отделены сточными канавами, по которым текли ручьи грязной вонючей жижи, несшей остатки гниющей еды и прочую дрянь.

Сефия и Стрелец осторожно пробирались по улицам, пытаясь на столбах или над дверями найти символ из книги, но его нигде не было. Ранним утром Хэтчет и его люди вошли в пригород Эпидрама и бесследно растворились в нем.

– Я уверена, они прошли этой дорогой, – сказала Сефия и сердито помотала головой. – Но я не умею искать следы на городских улицах.

Уже открылись некоторые заведения, их хозяева вынесли на улицу столы и раскрыли над окнами полосатые тенты. Чуть дальше по улице человек, сидя под тентом, попыхивал трубкой, выпуская из своей жесткой бороды кольца сладко пахнущего дыма. Человек сидел среди кучи маленьких аптекарских ящичков, откуда периодически доставал щепотку-другую курительной травки.

Когда Сефия ступила на деревянную мостовую, шум, производимый ею, заставил ее поморщиться. Башмаки скрипели, мешок грохотал. Все, что она делала, было слишком громко и заметно.

В тени под одним из тентов Сефия заметила неясные фигуры сидевших в креслах-качалках пятерых пожилых людей, тощих, словно скелеты, и зябко поежилась – ее не оставляло неуютное чувство, что за ними следят. Стрелец шел за ней, внимательно отслеживая углы и крыши домов, мимо которых они пробирались.

Не успели они дойти до ближайшего перекрестка, как из боковой улочки вышла знакомая фигура. Подошвы ботинок вышедшего были покрыты землей, а на краях его длинного камзола виднелись следы пыли. У него была рыжая борода и седые волосы.

Сефия затащила Стрельца за какие-то стоящие на обочине ящики.

– Это человек Хэтчета, – прошептала она, показав на бородача.

Стрелец кивнул. Бородач во время нападения на хижину нес щипцы. Стрелец сжал рукоять охотничьего ножа.

Подождав, пока рыжебородый отойдет на безопасное расстояние, они выбрались из своего укрытия и отправились вслед за ним. Тот вел их за собой в глубь города. Стараясь передвигаться как можно тише и незаметнее, Сефия и Стрелец шли за рыжебородым, время от времени укрываясь за фонарными столбами и нагромождениями бочек и дров.

Сефия едва сдерживала волнение. Нужно проследить, где укрываются Хэтчет и его люди. А потом… Что будет потом, они решат позже.

Рыжебородый привел их к маленькому уличному рынку, забитому людьми. Над их скоплением стоял обычный для таких мест шум и гам, а также витали самые разнообразные запахи: овощи, специи, рыба! Рыжебородый, не оглядываясь, ввинтился в толпу.

Сефия следовала за ним, не сводя взгляда со спины рыжебородого.

Пробившись сквозь рыночную толпу, тот прошел еще немного по улице, а потом скользнул в двери здания с грязными окнами и качающимся над дверью металлическим знаком, изображавшим пенную кружку, окруженную веревочной петлей. Кружка обозначала таверну, а вот что обозначала петля…

Сефия отпрянула. Это место было ей знакомо: грязные окна и ободранная зеленая дверь, а по сторонам – мастерская изготовителя подсвечников и лавка кухонной утвари.

– Я знаю это местечко, – прошептала она.

Она видела это заведение в будущем Осло Канта. Он должен был прийти сюда, в этот бар, вместе с другими людьми Хэтчета.

Голова у Сефии закружилась, и, отшатнувшись, она едва не упала на Стрельца, который удержал ее за локоть.

– Он должен был сюда прийти, – сказала она. – Ему следовало быть здесь.

Стрелец кивнул.

– И я его остановила.

Стрелец не посмотрел на нее. Он перебирал подсвечники, лежащие на столе возле мастерской. Интересно, а что Осло Кант стал бы делать там, внутри. Вероятно, пить? А что еще? Смеяться? Рассказывать друзьям разные истории? Есть ли у него друзья?

– Ты думаешь, Хэтчет там? – спросила Сефия.

Стрелец глянул на грязные окна и пожал плечами.

Мастер подсвечников оторвался от работы и посмотрел на них. В его натруженных ладонях лежали две незаконченные свечки.

– Хотите что-нибудь купить? – спросил он.

– Как называется это заведение?

– «Петля палача»?

Губы мастера скривились в недоброй усмешке.

– Вы же не собираетесь туда пойти, верно? – спросил он. – Это не лучшее место для маленьких мальчиков и девочек.

Сефия нерешительно переминалась с ноги на ногу. Простояв возле мастера еще пару минут, она поняла, что они со Стрельцом привлекают ненужное внимание, а потому решила перейти на противоположную сторону, где принялась рассматривать какие-то помятые горшки.

– Что вы знаете про таверну «Петля палача»? – спросила она хозяйку лавки.

Женщина поправила выбившуюся из-под чепца прядь седых волос.

– Они вешают тех, кто вовремя не платит, – сказала она.

– А человек по имени Хэтчет здесь бывает?

– Это не мое дело, детка. Все мои покупатели платят аккуратно.

Сефия беспокоилась все больше и больше. Чем дольше они со Стрельцом ждали, тем выше была вероятность того, что она так и не найдет ответы на мучающие ее вопросы.

– Ну где же он? – пробормотала она.

Потрогав шрам на своей шее, Стрелец пожал плечами.

– Что, если он нас видит? – спросила она.

И потом, с еще большим страхом:

– А вдруг он уйдет?

По мере того, как солнце поднималось все выше, Сефия все сильнее нервничала. Рыжебородый и Хэтчет вполне могли сидеть в таверне. Ей совсем не хотелось столкнуться с ними лицом к лицу, тем более в компании Стрельца. Но если Рыжебородый уже ушел, она лишилась последней возможности найти так нужные ей ответы.

Дольше ждать было нельзя. Проскользнув между рыночными прилавками, Сефия перебралась через канаву, отделявшую деревянный тротуар от стен таверны и, подобравшись к ее окну, принялась тыльной стороной руки оттирать налипшую на стекло копоть. Потом, приникнув к окну, она заглянула вовнутрь.

– Его здесь нет.

Но она увидела место, где мог бы быть Осло Кант. Неясные золотистые отблески очертили его контуры: вот он стоит у стойки, поднимает стакан, дружески шлепает кого-то по спине.

– Там, должно быть, есть задняя дверь.

Сефия вздрогнула и выпрямилась, глядя на грязное стекло окна. Легкими движениями своего розового пальчика она набросала на закопченном стекле очертания букв – просто несколько значков, которые и увидеть-то непросто, если специально не приглядываться:

«О-с-л-о К-а-н-т…»

Сам Осло Кант уже не мог явиться в таверну – Сефия это знала как никто другой; но имя его могло, по крайней мере, ненадолго.

Это было то немногое, что Сефия могла для него сделать. Она отерла испачканный палец и, перепрыгнув через канаву, оказалась рядом со Стрельцом.

– Это его имя, – сказала она.

Стрелец кивнул. Он понял. Бок о бок они вошли в таверну.

Местечко оказалось весьма неопрятным. Грязный пол был засыпан опилками, под ногами хрустели осколки устричных раковин. На стенах – оранжевые лампы, старые ржавые якоря и мотки толстой веревки. За столами сидела пара посетителей: в углу женщина в надвинутом на лоб капюшоне потягивала из стакана янтарную жидкость, а возле стойки хрустел арахисом однорукий мужчина. Оба посмотрели на вошедших. Но Рыжебородого нигде не было. Сефия, не на шутку расстроившись, принялась вглядываться в темные углы, высматривая потайную дверь, но безуспешно. Куда же он ушел?

Бармен, который бог знает какой тряпкой полировал стаканы, был таким же зачуханным, как и все его заведение: под ногтями чернела грязь, а длинные волосы мокрой паклей свисали у него с макушки. Лицо же его было отмечено примечательными знаками: левую щеку пересекал ряд звездообразных шрамов, сморщенных и побелевших по краям.

Эти шрамы что-то означали, что-то говорили о том, кто их носил; Сефия слышала или даже читала об этом; но чтó она слышала или читала – не помнила.

Заметив взгляд Сефии, бармен ухмыльнулся, и зубы маслянисто сверкнули в его рту.

– Ну-ка, детки, скажите, что вам здесь нужно, – проговорил он. – Это местечко не для таких как вы, малышата.

Сефия шагнула к барной стойке, чувствуя, как на нее уставился своим плавающим взглядом однорукий – в ладонях его хрустела скорлупа орехов, а сам он источах сладковатый запах спиртного. Как хорошо, что она здесь со Стрельцом.

– Мы кое-кого ищем, – сказала она бармену. – Человека с рыжей бородой. Вы его видели?

Бармен криво улыбнулся, и морщины разбежались по его лукавой, покрытой шрамами физиономии. Склонив голову, он почесал подбородок.

– Может быть, и видел, – проговорил он, не прекращая улыбаться. – Но здесь бывает так много народа. Всех и не упомнишь.

Сефия спиной чувствовала, как Стрелец бегло осматривается – нет ли угрозы ей и ему.

– Память совсем плохая, не то, что раньше, – продолжал бармен. – Конечно, если ей не помочь, милашка!

Бармен лгал ей в глаза, не отводя взгляда и продолжая полировать стаканы. Конечно же, он хотел, чтобы Сефия ему заплатила.

Нин учила ее: есть четыре способа получить от человека нужные сведения: дать ему денег, напугать, применить силу и обмануть. Сефия была слишком мала, чтобы быть в состоянии кого-нибудь напугать, да и применять силу по отношению к кому бы то ни было ей не хотелось. Значит, оставался подкуп или обман. Сефия вздохнула. Денег у нее было маловато, но она могла использовать какие-нибудь из своих безделушек.

Она сунула руку во внутренний карман. Бармен терпеливо ждал, продолжая полировать грани стакана. Сефия же открыла свой кошелек и, вытащив оттуда кристалл необработанного турмалина, положила его на стойку и отправила кошелек назад.

Бармен пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Вы что, шутите? – возмутилась Сефия. – За этот камушек можно многое отдать.

– А мне так не кажется, – снова пожал плечами бармен. – Он даже не блестит.

Хитрец явно лгал – это было видно по глазам. Просто он хотел больше.

Сефия нахмурилась и вновь потянулась за кошельком, когда Стрелец вдруг вытащил кусок кварца – тот самый, который она ему подарила.

– Стрелец! Не нужно! – воскликнула она, пытаясь заставить его убрать камень. Но бармен уже кивнул и облизнул губы.

– Вот теперь можно и поговорить, – сказал он.

Стрелец осторожно отвел руки Сефии и положил камень на стойку бара. Даже в полутьме черные и золотые прожилки в камне, похоже, искрились. Своим грязным пальцем бармен тронул кромку камня и слегка покачал его.

– Неплохая вещица, – проговорил он. – Но многое на нее не купишь.

Сефия внимательно посмотрела на бармена. Если с подкупом не получается, можно попытаться его перехитрить. Да и камня жалко – он ведь подарен Стрельцу.

– Тогда, может быть, сыграем? – предложила она. Выхватив у бармена кусок кварца, она усмехнулась, хотя сердце ее и сжималось от тревоги и беспокойства. – Для игры я дам вам турмалин.

– И что это будет за игра? – спросил бармен, с готовностью подавшись вперед и забросив за уши свои сальные патлы.

Сефия глубоко вздохнула и попыталась вспомнить, что она чувствовала, когда ей являлись видения и открывались тайны прошлого и будущего.

– Вы зададите мне вопрос, – сказала она, – всего один вопрос о своей жизни. Если я отвечу правильно, получу от вас то, что мне нужно.

Бармен ухмыльнулся:

– А если нет?

Сефия показала на кусок кварца.

– Вы получите это.

Бармен сложил руки на груди и недоверчиво посмотрел на Сефию.

– Ну, это не совсем честно, – заявил он. – Ты можешь случайно догадаться.

И быстро взглянул в сторону краем глаза.

– Пусть будет пять вопросов – и по рукам, – сказал он.

– Два, – парировала Сефия.

– Три.

Сефия колебалась. Дать ответ на три вопроса гораздо сложнее, чем на один. Но если ей удастся выдержать боль и перебороть чувство тошноты достаточно долго, то у нее получится. Должно получиться.

Сефия протянула руку и положила кварц на стойку бара.

– Только не лгите, когда я дам правильные ответы, – сказала она.

– Даю честное слово: лгать не стану.

Они пожали друг другу руки. Ладонь бармена была влажной и холодной.

– Первый вопрос, – произнес бармен, отправляя турмалин в карман своего передника. – Как меня зовут?

Сефия изучающе смотрела в его лицо, на его морщины, орлиный нос, тонкие губы. Глаза ее вперились в шрамы, которые, подобно четырем звездам, пересекали его щеку. Сефия принялась расшифровывать эту последовательность знаков – как расшифровывала бы незнакомое слово из четырех букв, одну за другой.

И неожиданно она поняла. Четыре звездоподобных шрама на щеке: ЛЖЕЦ. ПРЕДАТЕЛЬ. И увидела золотистые линии жизни этого человека, приведшие его к их встрече. Увидела его одиночество, его бедность, обуревавшее его чувство страха. Год сменялся годом, и вот он предстал перед Сефией молодым человеком на палубе огромного золотого корабля. Там он стал слишком жадным. Он предал своего капитана, и его разоблачили.

– Фарралон Джонс, – проговорила Сефия, моргая и чувствуя головокружение. – Вас зовут Фарралон Джонс.

Бармен рассмеялся.

– Знаем мы эти фокусы! – сказал он. – Кто тебе сказал?

Он обратился к однорукому:

– Ты это сделал, пьяница? Старый ублюдок!

Однорукий отхлебнул из стакана и усмехнулся. Язык едва слушался его:

– Вовсе не я, Джонни. Я с этой девчонкой и словом не обмолвился.

Сефия старалась не упустить открывшиеся ей картины, хотя в висках ее застучало, а глаза наполнились болью. Чтобы удержаться на ногах, она положила руку на стойку бара.

Бармен потер ладонью подбородок.

– Очень интересно, – сказал он. – Хороший фокус. Нужно придумать вопрос посложнее.

– Только побыстрее, я тороплюсь, – попросила Сефия, внимательно изучавшая переплетавшиеся перед ее мысленным взором линии жизни стоящего перед ней человека. Все внутри у нее дрожало.

– Хорошо. Есть вопрос, – сказал бармен и показал на свою левую щеку. – Как я получил эти шрамы? Отвечай, и подробно.

Чтобы ответить, нужно было рассказать историю. Свет вихрями вращался вокруг Сефии, и в этом свете вращались и таверна, и палуба корабля, и грузный корпус бармена. Сефия пошатнулась.

– Вы предали своего капитана.

– Ну, – потер бармен щеку, – можно было бы придумать что-нибудь и поинтереснее.

Сефия моргнула и сконцентрировалась. Горечь выступила на языке, и она сглотнула.

– Вы были простым матросом на «Южном Кресте», у капитана Даймариона. Все было бы хорошо, если бы не ваша жадность.

Видение померкло, но Сефия, мотнув головой, вернула его, хотя это отозвалось в ней усилившейся болью.

– Маршрут проходил близ Оксини, и вам везло. В заливе Баттерам вы взяли хорошую добычу. Денег и прочего было хоть отбавляй. Но вы захотели взять себе больше, чем полагалось по уговору. Вы думали, вам это сойдет с рук, но капитан вас поймал.

Слышавший все однорукий рассмеялся, а бармен зло посмотрел на него.

– Ладно. Пусть это будет два, – сказал он.

Лоб Сефии покрыла испарина. Пол заведения словно раскачивался под ней, а стены дрожали. Вдруг она почувствовала локтем тепло руки Стрельца и сконцентрировалась на нем, отогнав тошноту и боль, раскалывавшую ей голову.

– Спрашивайте дальше, – сказала она.

Фарралон Джонс уставился на кусок кварца, который сиял в полумраке таверны, потом прикрыл лицо рукой, прищурился и спросил:

– Что мне в жизни всего дороже?

Сефия отправилась на поиски ответа в самые темные уголки его прошлого, самые отдаленные страницы его истории. Ей открылось слишком многое: образы, звуки, запахи перекатывались через нее вновь и вновь подобно зеленым волнам, но среди них, вынырнув на поверхность этого мерцающего моря и хватая ртом воздух, она увидела ответ. Кулак капитана был словно кувалда, и на пальцах он носил четыре перстня с остро ограненными изумрудами. Сефия почувствовала боль в щеке – словно эти изумруды рвали на куски ее собственную плоть. После того, как Фарралон Джонс получил удар этого кулака, его уже никто не нанимал. Никто не хотел иметь дело с меченым, никто ему не доверял. И Сефия поняла, что значило для этого человека потерять жену и дочь – единственных людей, которых, помимо самого себя, он любил.

– Вы хотели бы, чтобы я сказала, будто это ваша жена и дочь, – проговорила она пересохшими губами, чувствуя, как все внутри нее сотрясается от напряжения. – Но это не так. Вы никогда не любили их так, как любили себя самого. Вот вам мой ответ.

Все в баре смотрели на них.

– Как ты это?..

Глаза бармена нервно поблескивали.

– Я же никогда никому не говорил…

– Я все это вижу, – ответила Сефия.

Ладонями девушка зажала виски, словно пыталась унять пульсирующую боль. Она услышала последние слова, которыми проводила Фарралона Джонса его жена, и она повторила эти слова в лицо бармену:

– Ты жалкий жадный трус, Фарралон Джонс, и все, кого бы ты ни встретил, будут это знать.

Бармен уронил стакан, который продолжал полировать. Стакан грохнулся о стойку бара, треснул и отлетел на пол, где разбился на мелкие кусочки у ног бармена. Тот отпрянул. Осколки стекла захрустели под его подошвами.

– Я никому… Как ты узнала?

– Я ответила на ваш вопрос, – проговорила Сефия.

Она едва держалась на ногах. Все плыло перед ее глазами, предметы теряли свои ясные очертания, а их контуры расплывались, как хвосты падающих звезд на ночном небе. Но когда Сефия понемногу стала приходить в себя, один звездный след засиял ярче прочих. Он казался важнее прочих, каким-то образом будучи связан с человеком по имени Хэтчет. Но вот она пришла в себя, и все исчезло. Сефия глубоко вздохнула и выпрямилась, держась за стойку бара.

– Я все вижу, – повторила она.

Она с трудом дышала, голова ее шла кругом, а к горлу подступала тошнота. Но она победила. Взяв со стойки кусок кварца, она передала его Стрельцу, который торжественно отправил его в карман.

Однорукий все еще смеялся, трясущимися руками удерживаясь за стул. Сефия опустила свой дрожащий палец в его стакан и тремя – четырьмя штрихами нанесла на поверхности стойки несколько линий.

– Вы видели этот знак? – спросила она бармена.

Джонс тупо посмотрел на символ.

– Никогда в жизни, – ответил он.

Сефия кивнула. Единственное место, где за все время своих странствий она сама видела этот знак, был ящик, в котором держали Стрельца.

– Тогда расскажите мне о рыжебородом.

Сефия сделала глубокий вдох, пытаясь не замечать тошнотворный запах мокрых опилок, поднимающийся с пола.

– Он работает на громилу, которого зовут Хэтчет.

– Я знаю. Как он ушел отсюда?

– Через заднюю дверь.

Джонс ткнул рукой в темный угол таверны, где между столами пряталась маленькая дверца. Джонс улыбнулся, хотя Сефия и не поняла, почему.

– Они с Хэтчетом сегодня утром уходят на корабле под названием «Ковш». Корабль пока стоит у причала Черного Кабана.

– Куда они плывут?

Бармен пожал плечами:

– Не знаю. Отсюда можно отправиться куда угодно. Куда-то в Центральное море.

– А когда отходит корабль?

Джонс нагнулся, чтобы поднять с пола осколки стакана, и Сефия уже не видела его лица. Слова всплыли из-за стойки бара как клубы дыма:

– Через полчаса.

Сефия посмотрела на Стрельца, и тот мрачно кивнул.

– Времени не так много, – сказала она и, все еще покачиваясь, направилась к выходу, ведя Стрельца за собой.

Не успел он закрыть за ними дверь, как Сефия упала на колени над сточной канавой и стала сотрясаться в конвульсиях – ее буквально выворачивало наизнанку. Стрелец сел рядом, ладонью поглаживая ее по спине и плечам, и его мягкие прикосновения мало-помалу успокоили Сефию, уняли тошноту и умерили острую как нож головную боль.

Когда она наконец выпрямилась, Стрелец протянул ей фляжку с водой. Дрожащей рукой Сефия взяла ее и несколько раз прополоскала рот. Головная боль ушла не вполне, но, по крайней мере, ее уже не тошнило. Судорожно вздохнув, Сефия поднялась и осмотрелась.

Они стояли во дворе, заставленном мусорными баками; повсюду висели ветхие рыболовные сети. Узкий проход вел из двора на улицу, вымощенную расшатанными досками. Стрелец терпеливо ждал рядом.

– Нужно узнать, куда они плывут, – сказала Сефия.

Стрелец кивнул, взял из ее рук фляжку, и они вышли на улицу.

На морском берегу вдоль причалов грудились гребные шлюпки, яхты и прочие маленькие суденышки. Но были здесь и огромные корабли с гигантскими мачтами, подобными деревьям. Матросы и докеры торопливо бежали по трапам с тюками грузов, которые они перебрасывали через поручни на борт кораблей. Тут и там среди пассажиров сновали рассыльные с черными повязками на рукавах; сообщив что-то очередому пассажиру, они отправлялись прочь. Чайки то кружили над кораблями, словно падальщики, то сидели неподвижно, словно предвестники беды, на поросших ракушками сваях, торчащих из зеленой воды.

У входа на каждый причал стоял деревянный столб, на макушке же столба громоздилась какая-нибудь скульптура. Сефия со Стрельцом быстро миновали Королевский причал, причал Канареек и причал Красной Бочки, забитые лошадьми, запряженными в повозки, и матросами, сгружавшими ящики. Наконец они добрались до причала Черного Кабана, где высился столб со скульптурой этого зверя. Причал был загружен большими и маленькими шлюпками, а по пирсу сновало столько матросов, что двигаться вперед было просто невозможно. Вглядываясь вдаль, Сефия заметила в самом конце причала несколько больших кораблей. Люди сновали вокруг них как большие черные муравьи.

Сефия потянула за рукав первого попавшегося ей под руку матроса:

– Не скажете мне, куда идет «Жестяной ковш»?

Матрос отдернул руку:

– Отстань, детка! Я здесь не работаю.

Пока Стрелец посматривал по сторонам – не появятся ли Хэтчет и его люди, – Сефия вновь и вновь пыталась найти кого-нибудь, кто знал бы маршрут «Ковша». Она даже пожертвовала несколькими медяками, но никто ей ничего не сказал.

– Если этот грязный трусливый предатель нам солгал…

Сефия нервно теребила ремни своего мешка.

– Но поздно возвращаться. Нужно искать самим.

Стрелец кивнул. Они принялись пробираться по запруженному людьми причалу, укрываясь за группами пассажиров. Но ни Хэтчета, ни его людей нигде не было видно.

Дойдя до конца причала, они оказались в узком проходе между двумя высоко громоздящимися рядами ящиков, за которым виднелись большие корабли. Проход был так узок, что пройти там незамеченными было невозможно.

Стрелец поймал взгляд Сефии и движением головы показал – нужно лезть наверх. Сефия кивнула и принялась карабкаться. Деревянные ящики были высотой в четыре фута и почти такой же ширины, а местами их друг на дружку было наставлено до пяти или шести штук, но она быстро забралась наверх.

Присев в тени ящиков, Сефия посмотрела на Стрельца. Тот поднимался быстрее, чем это делала она, но постоянно останавливался, чтобы осмотреться. Глубоко вздохнув, она выглянула из-за верхнего ящика.

Там ее ждал Рыжебородый.

Схватив Сефию за ворот, он перетащил ее через ящик. Отбиваясь и уже почти падая, она бросила взгляд на Стрельца, на его испуганное лицо. Рыжебородый тащил ее вниз, а она билась ногами об острые углы ящиков, извиваясь и пытаясь вырваться, – но он не ослаблял хватки.

Несколько мгновений хватило Стрельцу, чтобы добраться до вершины и броситься вниз, на Рыжебородого. Но там, внизу, их уже ждали люди Хэтчета. Девять человек с оружием наготове окружили их.

Это была ловушка.

Глава 16
Страх и боль

Стрелец спрыгивает на палубу. Он должен помочь Сефии. Четверо бросаются ему наперерез. Сзади тоже люди, они блокируют ему путь к отступлению, прочь с причала. В руке у Стрельца – нож. Он рвется вперед, к Сефии. Перед ним – враг. Стрелец бьет его ногой в живот, и тот валится назад. Нападает второй. Стрелец делает нырок, выбрасывает руку с ножом. По горлу. Кровь. Знакомый клокочущий звук. На лице нападающего – удивление. Они всегда удивляются, когда режешь им горло.

Гремит выстрел. Стрелец бросается вперед, к Сефии. Кто-то хватает его поперек туловища, бросает на доски причала и оказывается сверху. Тяжелый, сильные руки. Стрелец хватает ртом воздух. Рыжебородый, смеясь, удерживает извивающуюся в его руках Сефию. У ее горла – нож.

– Воровка! – шипит он.

Сефия пытается ухватить его за горло, но Рыжебородый слишком силен.

– По крайней мере, ты вернула нам украденное, – продолжает Рыжебородый.

Изо всех сил Сефия бьет своего врага ногой по ступне, а потом, локтем – в солнечное сплетение. От неожиданности и боли тот ослабляет хватку. Сефия вырывается из его рук.

– Стрелец! – кричит она, бросаясь вверх по груде ящиков. – Стрелец!

Лежа под человеком, удерживающим его, Стрелец, изловчившись, выбрасывает вверх руку с ножом и бьет нападающего в спину. Лезвие входит между лопаток, прямо в позвоночник. Отбросив врага в сторону, Стрелец пытается встать, но получает мощный удар в бок. Боль пронзает его, но он рвется вперед и вверх. Над ним – тень. Кто-то готовится напасть сверху и вновь бросить его на землю. Стрелец бьет его ножом по лодыжке. Раздается хрустящий звук, и человек, охнув, оседает. Другие приближаются, но Стрелец не обращает на них внимания. Где Сефия?

Ее опять поймали. Это Хэтчет. Схватив Сефию за горло, он прижимает ее к ящикам, приставив к ее щеке ствол пистолета. Сефия, задыхаясь, отчаянно бьется и пытается оторвать руку Хэтчета от своего горла.

– Довольно! – рычит Хэтчет. – Не двигаться, мальчик!

Стрелец не сможет опередить Хэтчета, бросив в него нож – тот успеет нажать на курок. Стрелец опускает руки. На них кровь. Кровь на палубе. Чуть в стороне, вне досягаемости – прихрамывающие, охающие враги. Двое без движения лежат на досках причала.

– Нож! – произносит Хэтчет.

Сефия задыхается; кровь приливает к ее лицу. Стрелец бросает нож на землю и слышит вокруг вздохи облегчения.

– Посмотри-ка на себя, малыш! – продолжает Хэтчет. – Тебя славно откормили. Ты даже поправился. Эта маленькая стерва хорошо за тобой ухаживала.

Усмехнувшись, он перевел взгляд на Сефию.

– Спасибо тебе за то, что возвращаешь нам его в таком отличном состоянии.

Приблизив к ней свое лицо, он прошипел:

– Ты думаешь, я не знал, что ты идешь по нашим следам? Или ты считала, что я дам ему уйти?

Стрелец прикинул, сколько времени ему нужно, чтобы достать Хэтчета. Слишком долго. Глаза Сефии закатились, лицо потемнело.

Хэтчет спрятал пистолет в кобуру.

– Ты сделал большую глупость, явившись сюда. Мог бы спокойно гулять на свободе – если бы не эта маленькая дрянь.

Неужели всё опять будет, как тогда? Залитая кровью, истоптанная ногами сражающихся земля. Кулаки, ножи и цепи. Ящик с отверстиями для дыхания. Смрадная тьма. Нет, только не это. Что угодно, но только не это! Лучше умереть!

Но он не может им позволить расправиться с Сефией!

Стрелец изготовился, чтобы нанести удар, но не успел. Неожиданно раздался выстрел. Хэтчет охнул и выпустил Сефию, а рука, которой он ее удерживал, превратилась в месиво крови, плоти и раздробленных костей. Сефия упала на доски и лежала, словно мертвая.

Чуть поодаль стоял человек с еще дымящимся пистолетом. Высокий и худой, со шляпой, надвинутой на глаза. Обычный моряк. Но необычным было его оружие: серебряная филигрань, рукоять слоновой кости, инкрустированная перламутром. Один из самых знаменитых в мире пистолетов. Второй по-прежнему покоился в кобуре.

– Я слышал, ты похищаешь детей и продаешь их в рабство, – произнес человек так, что услышали все. – Хотя мне и не верилось.

Хэтчет сжал зубы, прижимая к груди раненую руку.

– Это не твое дело, Рид, – прошипел он. – Не мешай мне распоряжаться моей собственностью, и я…

Грянул второй выстрел. Крови на сей раз было немного, но пучок волос упал на плечо Хэтчета. Он дернулся, но промолчал.

– Этот парень не является твоей собственностью, – проговорил Рид. Под краями шляпы сверкнули его голубые глаза.

– Мы плывем в Нарни и нам с тобой не по пути, – прорычал Хэтчет. – Ты можешь забрать девчонку, если она еще жива.

Стрелец посмотрел на Сефию. Та не двигалась.

– Парень, – обратился к нему Рид. – Забирай свою подружку и бегите отсюда.

– Твоя слава, верно, ударила тебе в голову, капитан, – не унимался Хэтчет, – раз ты считаешь, что можешь командовать здесь, имея на руках всего один пистолет. Но нас всё равно больше.

Люди Хэтчета подняли свои ружья. Раздались щелчки взводимых курков.

Рид усмехнулся.

– Я умею считать, – сказал он.

Из-за ящиков, тут и там – отовсюду – появилась команда его корабля, «Реки Веры». Матросы на фоне голубого неба казались гигантами.

Люди Хэтчета опустили оружие. Стрелец продрался сквозь их толпу и склонился над Сефией. Она хрипела, но была жива. Стрелец осторожно тронул ее за плечо.

– Забирай ее, приятель, – сказал Рид.

Стрелец поднял Сефию на руки. Она была такой легкой – как перышко. Он прихватил и ее мешок. Ей не понравится, если он забудет ее мешок. Стрелец нес ее осторожно, словно она могла рассыпаться от неловкого прикосновения. Люди расступались перед ним.

Капитан все еще держал оружие наготове.

– Мои люди живут по всему королевству, – сказал он. – И если я еще раз услышу, что ты похищаешь детей и продаешь их в рабство, я начну на тебя охотиться как на дикого зверя. И где бы ты ни спрятался в этом огромном голубом мире, я тебя найду.

Стрелец был вне пределов слышимости и уже не мог знать, что ответил Хэтчет; но он услышал стрельбу, а затем – звон сабель.

Сефии было плохо. По всей ее шее краснели отметины пальцев Хэтчета. Стрелец инстинктивно сглотнул, почувствовав, как его собственный шрам сжимает ему горло. Наконец он добрался до начала пристани. Здесь никого не было. Все люди убежали. Стрелец не знал, как ему поступить. Все было совсем не так, как в лесу, где Сефия говорила ему, что делать, куда идти. А научить его всему она просто не успела.

Все причалы выглядели одинаково – лодки, корабли и штабеля груза. Оставаться здесь он не мог. Нужно было уходить.

Стрелец побежал. Нужно было найти помощь. На других причалах все еще оставались люди. Может быть, они смогут помочь?

Стрелец бросился к ним и попытался крикнуть:

– На помощь!

Но ни одного слова не вырвалось из его груди. В нем не было слов. Стрелец ощущал место, где им надлежало быть, – место, подобное большой черной дыре. Но самих слов там не было.

– Парень! С тобой всё в порядке?

Лица людей – большие, прямо перед ним. Руки, протянутые прямо к нему.

– Что с девочкой?

Люди обступили его. Все они выглядели совершенно одинаково. Голова Стрельца шла кругом. Он не знал, где находится, куда его занесло и зачем. Сефия, едва дыша, лежала у него на руках.

Он вновь попытался исторгнуть из себя слова, но на этот раз из черной дыры в его груди вырвалось нечто холодное и темное. Что это такое, он не вполне различал, – но это был смех. Смех бился в его груди, наполняя его и вырываясь наружу.

Слишком много людей. И они так близко! Их руки хватали его за одежду, тянулись к Сефии. Рты их несли какую-то невнятицу. Люди тоже смеялись. Они производили такой шум, они так тесно обступили его! Нужно бежать, искать безопасное место.

Темнота – вот что ему нужно. Маленькое укромное местечко. Место, куда им не добраться и где он будет в безопасности.

Страх и боль неумолимо надвигались, и на этот раз не было мягкого тихого голоса, который мог бы их остановить. Багровые пятна на шее Сефии похитили ее голос, а сама она без сознания лежала у него на руках.

Стрелец сделал то единственное, что умел. Он спрятался. Найдя на одном из причалов пустой ящик, он положил туда Сефию, заполз следом и закрыл ящик изнутри. И не осталось ничего, кроме темноты; лишь голоса и звуки чьих-то шагов доносились снаружи.

Руки Стрельца были липкими от крови, но он постарался как можно аккуратнее убрать волосы с лица Сефии и, положив мешок ей под голову, устроить что-то вроде подушки. Потом он сел, прислонившись спиной к стенке ящика и обхватив руками колени – слушать, как она дышит, ждать, не последуют ли звуки погони, надеяться, что она вскоре очнется.

Глава 17
Первое приключение Хэлдона Лака

Унтер-офицер Хэлдон Лак был серьезно расстроен. Будь он достаточно честен с собой (что ему было не свойственно), он должен был бы сказать себе, что самым бессовестным образом проспал. В результате он не успел выпить свою обычную чашечку кофе со сливками и тремя кусками сахара, а потому солнце, пробивавшееся сквозь тучи, оказалось для него слишком ярким, морской бриз слишком холодным, а запах рыбы – слишком сильным для его деликатного носа. Изучая прибрежную гальку и старые рыболовные сети, от которых и исходила вонь, он надул свои изящно вырезанные губы, после чего закрыл нос рукавом мундира и закашлялся.

– Дышите ртом, сэр! – с довольной ухмылкой посоветовал Хобс, его подчиненный.

Хобс был занятным быстроглазым парнем с почти круглой головой. Пунктуальный до крайности, он не ставил перед собой далеко идущих целей, но к работе относился в высшей степени серьезно, что вполне удовлетворяло унтер-офицера Лака, который мечтал о славе и успехе, но к работе подходил с прохладцей. Вместе они составляли вполне гармоничную команду.

– Заткнись, Хобс! – выпалила Фокс.

Эта Фокс – штучка из совершенно другого теста. Хотя она была по званию и ниже Лака, Фокс представляла собой комбинацию завидного прилежания, таланта и напористости. Если верить слухам, то Фокс в Эпидраме должна очень быстро подняться по служебной лестнице. Кроме того, в чем Лак мог не раз удостовериться с тех пор, как Фокс перешла в их отряд, она была настоящей красоткой. Было в ней что-то сумеречно-острое, как в дымчатом топазе. Ее улыбка, открывавшая совершенные зубки, и острый взгляд разили наповал. Фокс посмотрела на унтер-офицера и заправила непокорный локон своих черных волос за прелестное ушко.

– До Восточного рынка дойдем? – спросила она.

Лак посмотрел в обе стороны вдоль улицы. Высохшие коричневые цветы в окнах ближайшего к ним дома, а также мусорные баки и брошенные в беспорядке ящики, загромождавшие проход, говорили о том, что они стоят перед «Петлей палача», самой жуткой таверной в этой части города.

Мимо пробежала парочка хорошеньких молодых женщин в цветастых платьях из набивного ситца. Одна слегка прихрамывала, а у другой зубы были чуть кривоваты, но для Лака они были словно пузырьки в бокале шампанского. Он улыбнулся молодкам.

Такой улыбке просто невозможно было не поддаться. Улыбка Лака напоминала совершенной формы полумесяц; она успокоила столько разгоряченных умов и принесла своему обладателю столько симпатий, что и сосчитать было трудно.

Женщины, прикрыв лица ладонями, рассмеялись и, перешептываясь, побежали прочь. Лак посмотрел им вслед страстно-тоскующим взглядом.

– Похоже, мы опять потерялись, – проговорил Хобс.

– Вот как? – переспросил Лак и повернулся в ту сторону, откуда они пришли. – Должно быть, мы где-нибудь не туда свернули.

Фокс уставилась на заднюю дверь таверны.

– Отсюда слышно рынок, – сказала она. – Похоже, он с той стороны этих зданий. Если нам удастся пройти через эту дверь…

– Нет!

Лак попытался остановить ее, но она резко отбросила его руку, и он, не удержав равновесия, качнулся в сторону мусорных баков. В последний момент удержался на ногах, но баки уже пошатнулись, и бурая вонючая жидкость из одного из них плеснула Лаку на рукав мундира. Пятно расползлось по ярко-красной ткани.

– Вот черт! – возмутился Хэлдон Лак. – Я же только его почистил.

– Почему это мы не можем пройти через «Петлю палача»? – спросила Фокс.

– Здесь не слишком любят людей из военного флота.

Лак попытался стереть пятно с рукава, но, что было совсем неудивительно, сделать ему этого не удалось.

– И что?

– Не тревожь осиное гнездо, как говорится, – пришел на помощь Хобс.

– Именно так, – кивнул головой Лак. – Никогда не знаешь, как здесь тебя встретят, и лучше без причины их не беспокоить.

Фокс презрительно посмотрела на Лака и вздохнула:

– Говорили мне – не переводись в Эпидрам. Почему я не послушалась?

– Но ты же все-таки перевелась? Почему? – спросил Хобс. – Пытливые умы имеют право знать.

Фокс размышляла над ответом так долго, что Лак успел перевести взгляд с пятна на своем рукаве на ее лицо. Лицо Фокс было… печальным. Странно! Обычно на ее физиономии написано либо нетерпение, либо сосредоточенность. Теперь же печаль – спокойная и тихая, как упавший осенний лист.

Задняя дверь «Петли палача» распахнулась.

Лак подхватил Хобса и Фокс и затащил их за мусорные баки, прижав палец к губам.

Унтер-офицер Лак был лентяем, и, оставайся до конца честен с самим собой (что ему не удавалось), он должен был бы признать, что положением своим обязан только своей безупречной внешности да обаянию. И вместе с тем, в самой глубине его нутра, под снежно-белой кожей и идеальным скелетом таилось несколько действительно существенных талантов. Одним из них был нюх на серьезность ситуации. А теперь, при всей кажущейся безобидности, ситуация была очень серьезной.

Человек, покидавший таверну, принадлежал к людям Хэтчета. Его выдавала всклокоченная рыжая борода. Лак никогда не видел этого человека прежде, но легко узнал его – на базе отряда на стенах висели картинки разыскиваемых преступников. По слухам, Рыжебородый и Хэтчет были замешаны в работорговле, хотя надежных свидетелей и доказательств тому не было. В течение многих лет им удавалось избегать встречи с военными моряками, ускользая из города до того, как их могли обнаружить, и обязательно оставляя после себя проблемы.

И вот, наконец, унтер-офицер Хэлдон Лак напал на их след.

Он повернулся к Фокс. Та встретилась с Лаком взглядом и кивнула. Ничего себе! Она в Эпидраме всего пару недель, а уже знает, что это за тип.

Они проследовали по пятам Рыжебородого до угла улицы, где тот встретился с другим человеком, у которого левое ухо было изуродовано жутким шрамом. Спрятавшись за кучу старых рыболовных сетей, Лак, Хобс и Фокс принялись наблюдать и слушать.

– Хэтчет был прав, – говорил Рыжебородый. – Как только они меня заметили, сразу же пошли за мной до «Петли».

– Отлично! – отозвался тот, что со шрамом. – А Джонс знает, что делать?

– Он жадный. Попытается что-нибудь с них получить, если сможет.

– Но он сделает то, что ему велено?

– Конечно!

Рыжебородый посмотрел через плечо и поглубже засунул голову в воротник куртки.

– Пойдем на «Ковш», – сказал он. – Этот парень и эта девчонка мне надоели.

Голова Лака шла кругом. Наверное, от того, что он сегодня не пил кофе. О каком ковше они говорили? О каком парне? Лак остро ощущал рядом присутствие Фокс, и ему было приятно осознавать, что она видит, как ловко и умело он ведет дело. Если бы он при этом был еще и честен с собой!

– «Жестяной ковш» два дня назад встал у причала Черного Кабана, – прошептала Фокс. – Он курсирует между нашим портом и Нарни.

Лак был изумлен. Оказывается, Фокс отслеживает корабли, которые курсируют между Эпидрамом и прочими частями королевства. Да, она, как и сам Лак, наверняка рассчитывает на повышение по службе.

Поговорив, Рыжебородый и его спутник свернули за угол и исчезли из вида.

Хэлдон Лак встал и привел в порядок свои ухоженные волосы. Вслед за ним поднялись и Фокс с Хобсом.

– Итак! – произнес Лак и замолчал.

Это был его момент истины, минута славы, и он, унтер-офицер Хэлдон Лак, хотел, чтобы все было сделано лучшим образом.

– Итак, – повторил он, – мы сами проведем разведку и выясним, что к чему. Причал Черного Кабана совсем недалеко, и, как только мы выясним, что у Хэтчета на уме, кто-то из нас сможет отправиться на базу с конкретной информацией.

Он покосился на бурое пятно на своем мундире – единственное, что омрачало этот момент величия; но пятно высыхало на утреннем солнце, и поделать с ним пока Лак ничего не мог. По крайней мере пятно больше не воняло.

Они вышли из переулка и направились на север вдоль вихляющих улиц, время от времени теряя направления и поворачивая не туда, куда нужно – Лак надеялся, что этого никто не заметит. Фокс, однако, при этом улыбалась, и улыбка ее напоминала усмешку койота.

– А интересно, почему это у Рыжебородого рыжая борода, – сказал вдруг Хобс.

– Что?

– У него же седые волосы, – пояснил Хобс. – Вы думаете, он покрасил волосы? Или же бороду?

Хобс потянул себя за нижнюю губу.

– Заткнись, Хобс.

– А может, он окунул ее…

– Заткнись, Хобс, и немедленно!

Лак едва сдерживался.

– Нет, я понимаю, но…

– Да замолчишь ты, наконец?

Приближаясь к порту, Хэлдон Лак репетировал то, что скажет, когда доставит на базу Хэтчета и его людей. «Это мой долг, сэр»! – скажет он и улыбнется, чтобы начальство, наконец, в полной мере осознало, сколь очаровательная фигура находится перед ним. «Повышение по службе, мадам? Ну, если вы настаиваете…» Он настолько увлекся, повторяя то, что собирался сказать, что перестал обращать внимание на дорогу, и Хобс вынужден был сказать ему, что они давно прошли мимо поворота к причалам и теперь шествуют в совершенно ином направлении. Лак выругался и повернул назад, надеясь, что Фокс не слишком разозлится. Посмотреть в ее сторону он даже не рискнул.

Дойдя до причала Черного Кабана, они вдруг услышали выстрел. Из толпы послышались крики. Люди, толкая друг друга, побежали.

– Спокойнее! – говорил в своей неторопливой манере, почти не повышая голоса, Хобс. – Не о чем беспокоиться. Здесь королевский военный флот. Мы идем.

Никто даже не обратил на него внимания.

Раздался еще выстрел.

Фокс метнулась вперед, уворачиваясь от бегущих навстречу портовых рабочих и перепрыгивая через ящики. Хэлдон Лак следовал за ней. Если бы он был до конца честен с самим собой (что вряд ли), он должен был бы признать, что его участие в деле только всё испортило бы. Он же думал лишь об одном – о том, что его момент истинного величия непоправимо ускользает.

Через несколько минут они добрались до конца причала и спрятались за ящиками. У Фокс была лучшая позиция для обзора, но сквозь треугольник, образованный изгибом ее локтя и ее телом, Лак заметил подростка, который бежал мимо них, неся на руках юную девушку. Лак почувствовал приступ дурноты. Девушка была без сознания, а руки юноши были в крови.

Хобс с вопросительно приподнятой бровью показал на бегущего юношу, но Лак покачал головой. Фокс, жестикулируя, принялась передавать ему что-то системой условных сигналов, но он так и не вспомнил, что эти жесты означают. Она передавала цифры – но какие? Пять? Пятнадцать? Двадцать? Пальцы Фокс двигались быстро, как колибри, передавая сведения, которые Лак не успевал считывать.

Чей-то голос взлетел над причалом:

– Мои люди живут по всему королевству. И если я еще раз услышу, что ты похищаешь детей и продаешь их в рабство, я начну на тебя охотиться как на дикого зверя. И где бы ты ни спрятался в этом огромном голубом мире, я тебя найду.

Да, это был момент его, Хэлдона Лака, славы. Жаль, конечно, что он не успел к началу конфликта, но теперь его долг состоит в том, чтобы предотвратить его развитие. Нет времени посылать за подмогой. Лак глубоко вздохнул, выскочил из-за ящика и, выхватив пистолет, выстрелил в воздух.

– Немедленно прекратить! – крикнул он. – Мы…

В этот момент в него ударила пуля. Сначала он почувствовал боль, потом услышал выстрел. Издав горлом какой-то совершенно непривлекательный звук, Лак опрокинулся навзничь.

Причал сотряс грохот. Языки пламени вырывались из стволов ружей и пистолетов. В лучах солнца засверкали полосы стали. Кровь пролилась на доски причала. Лак оперся спиной о бочку, судорожно сжимая в обеих руках свой пистолет. Из его плеча текла кровь. И это было больно.

Фокс и Хобс дрались с компанией крепких, угрожающего вида людей. Но они дрались не в одиночку – к ним присоединилась группа матросов, которые, нанося удары саблями и стреляя из пистолетов, издавали ликующие возгласы.

Хэлдон Лак моргнул. Он узнал их, как любой человек узнал бы персонажей хорошо известных историй, очутись они вдруг прямо перед ним. Здоровяк в красной бандане. Маленький юркий человечек с дредами на голове. Они бились с такой отчаянной самоотверженностью, которой Лак никогда в своей жизни не видел, которую даже представить себе не мог. Сражающиеся теснили людей Хэтчета с причала – прямо в воду. Хэтчет, сжимая рану на руке, тоже отступал. Бросив напоследок злобный взгляд на своих врагов, он бросился в море, бившееся у свай, поддерживавших причал.

Несмотря на боль в плече, Хэлдон Лак был разочарован. Его слава растворилась в зеленой пене прибоя.

Сражение закончилось. Лак попытался сесть, но боль в плече была слишком сильна. К нему подошел один из моряков. Унтер-офицер Лак раздраженно посмотрел на него.

У моряка были ярко-голубые глаза – гораздо более красивые, чем у Лака (и Лак мог бы признать это, будь он до конца честен с самим собой). Унтер-офицер почувствовал, как его поднимают на ноги и отряхивают.

– Это была не самая умная мысль – ворваться сюда с оружием и открыть стрельбу, – проговорил голубоглазый моряк. – Но в конце концов у нас все получилось.

Размахивая оружием, другие моряки смеялись, окружив оставшихся на причале людей Хэтчета. Таковых было трое. Раненные, они, скрючившись, сидели на досках, зажимая раны, подтекающие кровью.

Фокс передала Хобсу моток веревки:

– Вяжи их.

Хобс склонился, чтобы связать пленникам руки.

– А где наш унтер-офицер?

Хэлдон Лак почувствовал, как его ведет вперед чья-то твердая рука.

– Полагаю, это он, – сказал ее обладатель.

Лак, покачиваясь, вышел вперед, едва обращая внимание на кровь и на пятно, по-прежнему украшавшее его мундир.

Фокс посмотрела мимо него, за его спину.

– Спасибо, капитан Рид, – сказала она. – Вы помогли нам задержать троих негодяев из банды преступника по имени Хэтчет.

Капитан Рид? Лак снова моргнул. Так вот кто это! Унтер-офицер попытался улыбнуться, но на него никто не смотрел.

Рид сухо усмехнулся:

– Это всего лишь мой долг.

Всего лишь мой долг!

Улыбка погасла на лице унтер-офицера.

– Я доложу начальству, что именно вы помогли это сделать, – сказала Фокс.

– Мне будет это приятно, мадам! – произнес Рид, коснувшись рукой края шляпы и покидая поле боя.

Ошеломленный, унтер-офицер Лак стоял на причале, держась за раненую руку. Смеясь и болтая, остальные матросы последовали за своим капитаном. Теперь Лак узнал команду «Реки Веры»: огромного плотника, говорливого второго помощника…

Посмотрев на Лака, Хобс усмехнулся:

– А вот и вы, сэр. Я думал, вы пропустили самое интересное.

Лак покачал головой.

– Зажмите рану, – посоветовала Фокс.

Лак послушно прижал к ране ладонь.

– Хэтчет ушел, – сказал он.

Он взглянул на причал, на трупы. Ему стало понятно, что это никакой не момент славы. Они ввязались в это дело без всякого приказа, и у них в руках нет даже Хэтчета, которым они могли бы оправдаться. Кто-то другой ввязался и забрал себе всю славу победы. И забрал заслуженно – Лак должен был это признать. Теперь это глава не в его, Лака, истории – в ней он даже мельком не участвовал.

Фокс пожала плечами.

– У нас есть задержанные. Хэтчета поймаем в следующий раз.

Она улыбалась. Чему?

Фокс была ранена в руку, и на лбу у нее тоже виднелась кровь, но она улыбалась унтер-офицеру Хэлдону Лаку. Улыбалась улыбкой койота.

И он улыбнулся ей в ответ.

Глава 18
Новый ящик

Когда Сефия проснулась, было так темно, что она засомневалась – а действительно ли она открыла глаза. Сквозь темноту она слышала чьи-то шаги, резкие грубые голоса и скрип веревок. Теплый густой воздух обволакивал ее подобно одеялу. Она закашлялась и пошевелилась.

– Стрелец?

Нечто прохладное легло в ее руки – то была фляга с водой. Обхватив ее ладонями, Сефия поднесла флягу ко рту, и холодная вода, омыв губы, пролилась и освежила горло. Попив, она спросила:

– Где мы? Нас поймали?

Стрелец нежно пожал ей руку. Сефия поняла: они в безопасности.

– Спасибо! – прошептала она.

Стрелец сел с ней рядом, вытянув ноги так, что они касались ног Сефии. Она тоже села.

Снаружи шелестели приливные волны. Они были возле воды, возможно, на причале. Их укрытие было маленьким, с жесткими деревянными стенами, едва вмещавшими двоих.

– Ящик!

Сефия протянула руку, погладив складки одежды Стрельца.

Он взял ее руки в свои и в темноте скрестил пальцы. Пальцы были липкими – наверное, от крови. Но Сефия поняла, что он имел в виду – они были вдвоем, они были вместе. Значит, всё хорошо.

Сефия откинулась спиной на стенку ящика, но Стрелец по-прежнему держал ее за руки. В кромешной темноте пожатие его пальцев было единственной ощущавшейся ею реальностью; и, если бы он отнял руки, ее мир разрушился бы и превратился в ничто. Они и раньше касались друг друга, но совсем не так.

Сефия не стала отстраняться.

– Что там снаружи?

Плечо Стрельца поднялось и упало. Сефия вновь приложилась к фляжке.

– Мне очень жаль, – сказала она слегка хрипловатым голосом. – Нужно было вести себя осторожнее. Мне надлежало быть осмотрительнее. Мне ведь были даны знаки про хозяина таверны. Я их просто не смогла прочитать…

Она замолчала.

Стрелец вновь пожал плечами. Сефия протянула руку и ощупала свой мешок, почувствовав внутри знакомые формы книги.

– Мы даже не узнали, куда они плывут.

Но Стрелец утвердительно кивнул, и Сефия принялась перечислять места, куда могли отплыть Хэтчет и его банда. Корабель? Келебрандт?

– Року? – она рассмеялась. – Нет, конечно, никто не рискнет плыть в Року.

Но искать правильный ответ пришлось недолго.

– Нарни? – прошептала Сефия. – Они плывут в Нарни?

Стрелец не успел ответить – снаружи раздались шаги. Быстрые, торопливые. Стрелец и Сефия замерли. Прижавшись плечом к плечу Стрельца, Сефия чувствовала, как кровь пульсирует в ее шейной вене. Шаги становились все громче. Кто-то подошел совсем близко и остановился. Они не могли видеть этого человека, но ощущали его присутствие.

Раздались скребущие звуки. Ящик стал потрескивать, погромыхивать и постукивать. Потом прозвучал грубый голос:

– Эй там, на палубе!

Шум затих, кто-то побежал прочь. Вновь раздались голоса:

– А это не та девчонка, которая?..

– Нет. Та была совсем крошкой.

Голоса приблизились, и кто-то хлопнул ладонью по стенке ящика. Сефия вздрогнула.

– После этой потасовки на причале Черного Кабана всё пошло наперекосяк. Капитан говорит, мы уже час как должны выйти в море.

– А то и раньше. Таков уж у нас капитан.

Раздался смех.

Рука Стрельца, державшая ее руку, напряглась.

Ящик стало трясти и раскачивать. Что-то тяжелое стало биться о его внешние стенки. Веревки. Ящик обвязывали веревками, словно это был подарок. Сефия прижалась к стенке. Она уже бывала на кораблях и понимала значение происходящего. Земля словно ушла вниз, под ложечкой засосало. Они взлетели вместе с ящиком в воздух, раскачиваясь взад и вперед. Мешок ударил Сефию в спину, ее отбросило на Стрельца, они упали, и их стало болтать на дне ящика, ударяя о стенки головой, коленями, локтями.

А потом ящик резко ударился о твердую поверхность. Сефия закусила губу, чтобы не крикнуть. Во рту ее стало солоно от крови, а из уголков глаз выкатились две слезинки.

Вокруг их ящика кричали, что-то грохотало и двигалось. Сефия и Стрелец лежали, свернувшись, на дне, в тех позах, в которых их застало падение. Его рука касалась руки Сефии, он так и не выпустил ее ладонь – несмотря на удар. Она тяжело дышала, и ее дыхание колыхало волосы Стрельца. Люди снаружи кричали и суетились.

С громким звуком над ними захлопнулся тяжелый люк, и они остались в темноте совершенно одни. Теперь голоса людей были едва слышны.

Их вместе с ящиком погрузили на корабль.

Сефия содрогнулась.

Они оказались безбилетными пассажирами, а с такими могли сделать всё, что угодно. Она слышала на этот счет разные истории. Если корабль плыл недалеко, от одного прибрежного королевства к другому, их могли просто сделать рабами и продать в следующем порту. Если же корабль шел в длительное путешествие, то их, как безбилетников, могли без всяких церемоний убить и сбросить за борт.

Ящик, который буквально несколько минут назад казался теплым и уютным убежищем, превратился для них в тюрьму.

Стрельца трясло. Дыхание его участилось. Сефия свернулась возле него калачиком и приложилась щекой к его волосам, стараясь теплом своего тела унять дрожь, терзавшую его плоть.

– Все будет хорошо, – шептала она ему на ухо едва слышно.

Сколько у них еды?

– Все будет хорошо.

Сколько воды?

– Все будет хорошо.

Когда они снова увидят дневной свет?

– Все будет хорошо.

Глава 19
Подкуп и кровь

Окутывая дымящиеся трубы печей, горящих в домах, перетекая через покатые крыши домов, сумерки легли на Эпидрам. Западная часть города – чуть поодаль – светилась мигающими огнями и напоминала поле, населенное светлячками. Восточная же часть была укрыта глубокой тенью. Правда, таверны и публичные дома были наполнены светом, пробивавшимся узкими полосками из-за тяжелых оконных штор.

Танин и Пол замедлили шаг возле покрытых сажей и солью окон таверны «Петля палача». Стекло было грязным и совершенно непрозрачным, но в самом уголке окна, будто бы выжженные кончиком горячего факела, светились светом, идущим от лампы, два огненных слова: Осло Кант.

Сердце ее забилось быстрее, и Танин наклонилась вперед, своим телом заслоняя эти слова от Пола. Чуть раньше, тем же днем, она видела, как молодая девушка водила пальцем по грязной оконной панели, легкими штрихами выводя эти два слова. Она уже тогда могла бы забрать Книгу. Убить и девушку, если бы та попыталась ей помешать, а заодно и юношу.

Но она не сделала этого.

Не смогла.

Танин прижалась ладонью к месту, которого только несколько часов назад касались пальцы Сефии. Была ли эта надпись заклинанием? Или проклятием? А может быть, это было послание другому читателю, записанное на грязи оконного стекла? Может быть, послание ей, Танин?

Нимало не интересуясь буквами, Пол достал из ножен нож и принялся чистить себе ногти.

– Что такого особенного в этой девчонке, госпожа? – спросил он.

– То, что она несет с собой.

– Если бы вы интересовались только тем, что она несет, вы бы забрали это еще в Камбали.

Танин подняла глаза, едва заметно улыбаясь.

– Она кое-кого мне напоминает.

– Кого-то особенного?

Краткое мгновение Танин изучающе смотрела на Пола. Главный следопыт двигался с легкой грацией прирожденного убийцы, которой она так восхищалась, и нес на лице улыбку, способную очаровать и обезоружить любого. Этой улыбкой он запросто мог бы выманить рыбу из воды. Сами по себе эти качества могли встречаться и у других людей, но у Пола за душой было кое-что еще: он тонко чувствовал нюансы и сложности человеческих отношений – так же, как легко опознавал капли крови и следы на растревоженной земле.

Ликвидатор не любила его. Но ликвидатор вообще никого не любила.

– А у тебя есть братья или сестры, Пол?

Не глядя на Танин, Пол кивнул медленно, словно внутри себя рассматривал этот вопрос с разных сторон, ожидая, а не выпадет ли из него какой секрет.

– У меня есть старший брат и брат помоложе меня.

– И вы близки?

– Братья – это как солнце и земля. Иногда они горячи и жгут, а иногда холодны. Но всегда соединены кровью – кровью земли на солнце и кровью солнца на земле.

– Так вас вместе держит кровь?

Темные, словно подернутые патокой глаза Пола сверкнули.

– В вашей семье то же самое? – спросил он.

Ладонью Танин стерла надпись со стекла.

– Нет, – сказала она. – Мы связаны чернилами.

Танин вошла в таверну. Быстрым взглядом окинула посетителей. Некоторые были вооружены, некоторые подняли на нее затуманенные глаза, а некоторые притворились, что не смотрят, хотя исподтишка и бросали на нее быстрые взгляды. С крюков, прибитых к стенам, свисали веревочные петли, а пол был усыпан грязными опилками и ореховой шелухой, пропитанной пролитым пивом. Запах стоял тяжелый.

Человек у барной стойки залпом осушил кружку и со стуком поставил ее. Его лоснящаяся голова была покрыта редкими волосами, а левая рука забинтована от кисти до локтя.

– Он бы сделал нас такими богатыми, что деньги сыпались бы у нас из задниц, – говорил он. Его голос отражался от стен таверны.

– А что мы имеем теперь? – продолжал он. – Ничего. Когда я найду эту маленькую сучку, я сверну ей ее тонкую шейку.

Танин устроилась на месте по соседству с говорящим и сказала бармену:

– Я бы хотела предложить этому джентльмену выпить за мой счет.

Ее голос звучал громче, чем обычно.

– Похоже, у него выдался трудный день.

Бармен отбросил волосы и засмеялся:

– Джентльмен! Эй, Хэтчет! Эта леди думает, что ты джентльмен.

Хэтчет посмотрел на Танин своими черными глазками-бусинками; она почти слышала, как в его голове шевелятся мозги.

– Трудная пара дней! – уточнил он. – Поэтому двойная выпивка.

Когда Танин благосклонно кивнула, бармен наполнил два стакана густым крепким ромом. Хэтчет подхватил свой стакан и ополовинил его одним глотком.

– Благодарю вас, женщина.

– Не нужно благодарности.

Она извлекла из внутреннего кармана кошелек и положила на стойку несколько медных монет.

– Трудно смириться с тем, что тебя обвела вокруг пальца маленькая девочка, – сказала она.

– Но как вы?..

– Я просто слышала. Вы так громко говорили про это, что и глухой бы услышал.

Она рассмеялась.

– Но что значит для такого человека, как вы, потеря нескольких монет?

Маленькие злые глазки проследили за рукой Танин, отправившей кошелек на место, в карман.

– Но она взяла у меня не деньги, женщина.

– Разве есть что-то важнее денег?

– Те, кто эти деньги делает.

– Мальчишка?

Голос Танин зазвучал вкрадчиво и мягко.

Хэтчет кивнул головой и отхлебнул из стакана.

– Боец, – сказал он. – Прирожденный убийца. Жестокий и безжалостный.

Услышав собственные слова, Хэтчет неожиданно встряхнулся, словно желая освободиться от очарования голоса своей собеседницы.

– Да вы, оказывается, мастерица совать свой нос в чужие дела!

Танин рассмеялась:

– Я сую свой нос в дела тех, кто может разделить со мной то, что он знает.

Хэтчет пожал плечами:

– Я готов разделить с женщиной только постель.

– Могу предложить кое-что поинтереснее.

– Вот как? И что же?

– Вы хотите вернуть мальчишку? – спросила Танин. – А мне нужна девчонка.

Она похлопала себя по внутреннему карману, отметив, каким жадным огнем загорелись глаза Хэтчета.

– Только у меня есть достаточно средств, чтобы их найти.

Несколько мгновений Хэтчет недоверчиво разглядывал Танин, а затем проговорил:

– Ну что ж. Давайте поговорим.

– Мы уже говорим. Предлагаю сделку.

Хэтчет встал.

– Согласен. Я знаю тут одно местечко. Более укромное.

– Надеюсь, – кивнула Танин. – Никогда не угадаешь, кто тебя подслушивает в такой таверне, как эта.

Хэтчет даже хохотнул.

Танин улыбнулась. Уже много лет она занималась тем, что вытягивала из мужчин самые разнообразные сведения. Она имела дело и с хорошими, вполне добропорядочными мужчинами, которые могли не раскалываться часами, и с такими, как Хэтчет. Некоторых она брала подкупом, некоторых пытала. Разницы между первым и вторым не было никакой – лишь бы получить то, что нужно.

Когда они с Хэтчетом вышли на темную улицу, Танин заметила, как из тени позади них выдвинулся Пол и пошел следом, как собака на поводке.

Несколько часов спустя, когда Танин вытянула из Хэтчета все, что тот знал о Сефии и ее спутнике, они с Полом оставили его. Пока они занимались делами, туман наполз на город, обвившись вокруг покосившихся домиков и улегшись на доски мостовых. Холод ночи коснулся кончиков ее пальцев, поднялся по ногам и рукам к груди. Танин обхватила плечи ладонями, чтобы согреться.

– Нашли, что искали? – спросил Пол.

– И да, и нет, – сказала она вдруг дрогнувшим голосом.

Из тумана показалась ликвидатор – сначала глаза, потом изрытое оспинами лицо, жиденькие каштановые волосы и, наконец, тело, одетое в черное.

При виде ее Танин внутренне напряглась, ее сердце отчаянно забилось, а на глазах выступили слезы.

Ее сестра.

Если не по крови, то по духу.

Ее сестра.

Как она, Танин, сможет сделать то, что должна сделать, и сказать то, что должна сказать?

– Ну что? – спросила ликвидатор, и голос ее слишком резко прозвучал в ночном воздухе.

Хэтчет очень мало знал про Сефию. Для него она была всего-навсего тенью в ночи, – воришка, совсем незначительное существо, явившееся из леса, чтобы доставить ему неприятности. Но, говоря о юноше, он в деталях рассказал о том, как тот дрался, как убивал; описал безжалостно-автоматическую сущность этого юного существа, для которого убивать было так же естественно, как спать по ночам.

Танин все это было знакомо. Она узнала этого юношу, как только увидела его в первый раз.

Совпадений не бывает.

Что Эдмон никогда не говорил ей, так это то, что совпадений никогда не бывает достаточно. Танин прижала ладонь к карману, где держала обгоревшую страницу, и еще раз поклялась, что Книга будет принадлежать ей.

Она не знала, когда и как это произойдет, но если она найдет правильные слова и правильно их произнесет, то узнает.

Но в любом случае ей будет это стоить недешево.

Танин глубоко вздохнула.

– Он – тот самый, единственный.

Слова исходили из ее уст густые и насыщенные – она почти воочию видела, как они клубятся в воздухе.

Пол негромко присвистнул:

– А вы уверены?

И хотя слова главного следопыта уязвили Танин, она кивнула, по-прежнему не сводя глаз с ликвидатора.

– Абсолютно, – ответила она.

Ликвидатор сплюнула в сторону.

– Нам всем рассказывали эту историю, – проговорила она. – Прирожденный убийца. Чудовище, которым пугают деток, если те расшумятся. Так?

В ее голосе зазвучала насмешка. Но Танин не стала ее останавливать.

– Чудовище, которое способно убить тебя твоими собственными простынями. Свечкой, которую ты зажигаешь, чтобы рассеять темноту.

Если бы она умела смеяться, то, конечно, рассмеялась бы.

– Как можно быть такой наивной? – спросила ликвидатор.

Танин выждала паузу и, зная, как разозлят ее слова ликвидатора, но, одновременно, и желая этого, повторила:

– Он – тот самый. Единственный из всех.

Помолчала и произнесла:

– Если ты попытаешься забрать у нее Книгу, он тебя убьет.

Глаза ликвидатора мрачно сверкнули.

Но Танин проглотила остаток фразы: А если тебе повезет, ты убьешь ее.

Но ликвидатор должна сама знать, что можно делать, а что нельзя.

– Не делай этого, – проговорила Танин почти умоляюще. – Если тебе дорога твоя жизнь.

Глянув на нее ядовитым взглядом, ликвидатор повернулась и растворилась в тумане.

Танин ждала этого взгляда, но она не была готова к тому, что он что-то сломает у нее внутри – словно она была сделана изо льда.

Воцарилась тишина. Неожиданно Танин почувствовала, как пальцы Пола касаются ее плеча. Она содрогнулась.

– В чем дело, госпожа?

Танин отерла капельки пота, выступившие на лбу, выпрямилась и вновь стала самой собой: холодной, расчетливой, способной исполнить все, что нужно для достижения поставленной цели.

– Ни в чем, – ответила она.

Голос ее прозвучал в тумане как серебряная филигрань паутины, которой коснулся воздушный поток:

– Все идет как надо.

Глава 20
Безбилетные пассажиры

Сефия не знала, сколько времени прошло с тех пор, как Стрелец заснул. Вероятно, уже наступила ночь, если судить по тому, что на корабле постепенно затихли обычные дневные звуки – голоса, шаги, шелест парусов, напоминающий шелест переворачиваемых страниц. Теперь только ночная вахта следит за темными водами и звездами высоко над головой.

Стрелец пошевелился. Просыпался он так же неслышно, как делал все остальное, и о том, что он не спит, можно было бы судить по легкому подрагиванию его пальцев.

– Еды у нас хватит на три дня, если будем экономить, – сказала Сефия и принялась ощупывать стенки ящика. – Нужно найти выход.

Стрелец принялся слегка надавливать на стенку, и она с легким треском подалась. Свежий воздух проник через пролом, и они с радостью вдохнули. Но радость их была недолгой, потому что, как сильно они ни давили на стенку ящика, больше она не подавалась.

Внутренность их укрытия теперь была чуть-чуть освещена, и Сефия увидела на руках и одежде Стрельца запекшуюся кровь. Ей хотелось узнать, что с ним случилось – был ли он ранен? Или же сам убил кого-то?

– Подожди, – сказала она. – Там что-то мешает.

Но Стрелец принялся с силой давить на стены, бить в них плечом, ногами и всем телом. Сефия едва уклонялась в сторону, чтобы не попадаться на его пути. Ящик, как ей показалось, вдруг сильно уменьшился в размерах. Стрелец бросался на стены, пытаясь пробить их кулаками, ногами, головой. Воспоминания о ящике, в котором он содержался когда-то пленником, о грязной соломе, крови и грязи пробудили в нем ярость и отчаяние.

– Стрелец, прошу тебя!

Он, не обращая внимания, всем своим весом бился о стенки ящика. Сефия буквально физически ощущала то, насколько паника охватила его.

Но вот раздался треск, и стенка сдалась. Стрелец, извернувшись, выполз в трюм. Скрючившись в полутьме возле ящика, он некоторое время прислушивался. Сефия затаила дыхание. Но похоже было, что никто на корабле ничего не слышал – никаких голосов, никаких шагов на палубе и в трюме.

Вслед за Стрельцом выбравшаяся наружу Сефия наконец смогла вытянуть и размять ноги.

Трюм был заставлен ящиками, бочками, мешками. Стрелец высунул голову из люка на одном из концов трюма, но на палубе никого не было. Только звезды сияли на небе.

В носовой части трюма Сефия нашла кладовую, где хранились картофель, солонина, морковь, твердые сыры, завернутые в холстину, а также масло, нутряное сало и яйца. Там же она обнаружила незажженную лампу, из которой начали исходить странные полосы света – точно такие же, как те, что подсказывали ей раньше, какую вещь украсть; эти же полосы света она использовала, когда отвечала на вопросы бармена в Эпидраме, когда хотела увидеть, как бьется Стрелец, когда убила того человека в лесу.

Сефия узнала историю лампы, откуда она здесь взялась, кто ее трогал. Тошнота навалилась на нее, она отпрянула, больно ударившись ногой о ящик.

Встряхнувшись, она моргнула и попробовала снова, но тут же оказалась в окружении чьих-то незнакомых лиц и рук; явились ей и некие неведомые досель места. Потом внутреннее ви́дение перенесло Сефию из прошлого в будущее: вот она зажигает лампу, видит в темноте тени на лице Стрельца. А потом ей открылась история мастерской стеклодува, и она ощутила на лице жар, исходящий от раскаленных стеклянных шаров, которые вращались на металлических трубках подобно огромным каплям кристально чистой карамели.

Наконец она вернулась в настоящее и увидела перед собой Стрельца, глаза которого были освещены улыбкой. Сефия смутилась. Как долго он уже за ней наблюдает? Как она всё это время выглядела? Она нервно рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить смех.

Стрелец улыбался все шире.

Сефия, чтобы щеки ее побыстрее перестали гореть, занялась делом и стала искать по трюму масло, чтобы заправить и разжечь лампу. Потом они молча вернулись в свой ящик.

В течение нескольких последующих дней они ели собственную еду, но потом их запасы иссякли, и им пришлось начать воровать, хотя они и брали немного меньше, чем им было нужно, – полпригоршни гороха, полкружки воды, маленький ломтик свинины. Они всегда были голодны, о чем им постоянно напоминали их желудки.

Но они не могли себе позволить большего.

Они научились различать день и ночь по звуку: к ночи стихал шум на корабле, а утром топот и голоса вновь заполняли судно. Часы они отмеряли по смене вахты. Выползали из ящика, разминали затекшие члены и пополняли запасы только тогда, когда почти все на корабле засыпали.

Однажды Сефия и Стрелец, занятые обрезанием сырных кубиков, услышали шаги на палубе, прямо над собой. Не успели они спрятаться за ближайший ящик, как свет лампы осветил темные недра трюма. Послышался писк и шорох крыс, бросившихся по углам.

Длинная тень пересекла трюм по направлению к кладовой, где ее владелец открыл дверь и принялся копаться среди бочек, что-то бормоча с гнусавым акцентом моряка.

– Масло! – говорил матрос. – Масло! Никогда не видел, чтобы кто-нибудь ел так много масла. Нам нужно было взять с собой корову и делать собственное масло, а то нам за ним не угнаться.

Матрос нашел масло в углу трюма, отрезал хороший кусок и начал подниматься вверх, по-прежнему бормоча себе под нос.

После этого Сефия и Стрелец уже отказывали себе в масле.

Оказалось, что матросы заглядывали в трюм с достаточной регулярностью, за несколько часов до очередного приема пищи, и Сефия со Стрельцом уже привыкли к приходу юнги и к его бормотанию.

Днем они спали, свернувшись друг подле друга, то и дело просыпаясь от звуков чьих-либо шагов наверху. Тогда они замирали и старались не дышать, пока шаги не затихали.

В те часы, когда они не бодрствовали, а бывало это, как правило, в самые безопасные ночные часы, Сефия практиковалась в навыках ясновидения. Иногда получалось. Она видела старые пастбища своей родины, зеленые холмы, пересекаемые низкими каменными оградами, за которыми черные и белые коровы лениво лежали на солнце.

Иногда ей виделись грубые руки, ловко управляющиеся с канатами; она вдыхала соленый воздух и чувствовала бриз, наполняющий паруса. Но каждый раз, когда ей удавалось вызвать видение, платой становились головная боль, головокружение и тошнота. А потому надолго удержать картинку будущего или прошлого она не могла.

Иногда, когда, как Сефия считала, это было безопасно, она зажигала внутри их ящика лампу и читала. Стрелец склонялся к ней, и свет играл на его подбородке, щеках, в его золотистых глазах.

Звуки ее голоса погружали их обоих в мир читаемой истории – пока история полностью не поглощала их и не начинала плыть перед их глазами. Они дышали ее воздухом, они слышали, как скрипела палуба – но не их корабля, а того, о котором они читали, – корабля с зеленым корпусом, корабля, плывущего к Краю Мира.

«Река Веры» и плавающий остров

К моменту, когда они нашли плавающий остров, голод уже вошел в их жизнь. Даже Куки, хоть и был мастер на фокусы с картофельными очистками и костяным бульоном, не мог унять урчания в их желудках. Иногда капитан Рид жертвовал свою еду в пользу юнги Харисона, которого они подобрали на Райских островах, или Джиго, самого старого из вахтенных, но все они уже прилично изголодались.

Команда бросилась расхватывать свои ружья, сабли и ножи, а старший помощник тем временем присоединился к Риду на полубаке.

– Если судить по направлению ветра, – сказал он, – мы идем прямо в лапы шторму.

Рид, прищурившись, посмотрел на тучи, распухшие от дождевой влаги.

– Мне и самому не нравится идея вставать на якорь в шторм, – сказал он. – Но мы долго не протянем, если не найдем чего-нибудь на острове.

Серые глаза помощника не мигая смотрели на капитана.

– Сегодня?

– Нет, не сегодня.

Рид снял шляпу и пробежался ладонью по волосам.

– Я оставлю с тобой Али, – сказал он. – Начнешь нервничать – пришли ее за нами. Если действительно навалится шторм, лучше нам будет вернуться на борт, с тем, что успеем добыть.

Они подошли совсем близко к острову и видели, что он буквально переполнен растительной жизнью: деревья ростом в два корабля и подлесок, состоящий из густого кустарника и высокой травы.

– Тебе придется подойти вплотную. Это опасно, – проговорил помощник.

– Бывало и ближе, – отозвался Рид, надвинув шляпу на лоб.

Остров плыл быстро, но «Река Веры» в скорости не уступала. Они подошли к острову и теперь плыли совсем рядом, вдоль поросших кустарником пляжей и полей, покрытых густой травой. Небольшие рогатые олени прыгали меж кустов, а в воздухе мелькали подобные драгоценным камням птицы. Ветер целовал лица моряков и их натруженные руки. И неожиданно весь корабль взорвался радостным смехом, и смех этот наполнил паруса.

Остров вовсе не был островом. Это была гигантская морская черепаха, чья огромная раковина на тысячу футов выступала вверх из воды, а невероятных размеров плавники неторопливо двигались в глубине вверх и вниз, подобно крыльям. Длинная белая шея несла массивную голову, покрытую гладкой коричневой чешуей, окружавшей прикрытые тяжелыми веками глаза, и заканчивающуюся острым клювом, способным раскусить человека напополам.

Хорс поправил свою бандану.

– Это уже кое-что, – сказал он.

Стоящий рядом Харисон пробормотал восхищенно:

– Еще какое кое-что!

Капитан кивнул, и Джонти повел корабль к черепахе. При этом он от волнения хихикал и кудахтал как сумасшедший. Никто до этого ни разу не видел Джонти таким возбужденным – голова его была откинута назад, рот открыт так широко, что виднелись все без исключения зубы. Команда приникла к поручням, свистя и криками подбадривая рулевого.

Капитан поднялся на бушприт и стоял там, свесившись над бушующими волнами, не в силах сдержать восторженного крика.

На мгновение моряки забыли о голоде – такие переживания гораздо ценнее, чем тот провиант, который они надеялись раздобыть на острове.

Когда корабль приблизился к черепахе настолько, что матросы могли воспользоваться абордажными крючьями, капитан взобрался на поручни. Вокруг шумела вода – волны бились о прибрежную полосу, потоки срывались с огромных плавников черепахи, когда она взмахивала ими перед тем, как погрузить в пучину.

Это, действительно, было нечто – высадиться на спину столь древнего существа. Более древнего, вероятно, чем все истории, когда-либо слышанные людьми. Более древнего, чем все миры, существовавшие или существующие.

Да, это было нечто из ряда вон выходящее!

Как только они ступили на поверхность острова, капитан отправил их на поиски припасов, напутствуя:

– Возьмите то, что нам нужно, но не забирайте всё. Это место слишком прекрасно, чтобы его разрушали люди, подобные нам.

Разбившись на пары, матросы разошлись по всему острову в поисках провизии. Подлесок изобиловал картофелем, луком и острым салатом. На деревьях росли зеленые и желтые плоды. Между корнями сновали огромные грызуны, вдумчиво лакомившиеся упавшими орехами, а наверху, среди ветвей, сновали сотни птиц.

Харисон нагнулся под куст и поднял с земли зеленое хвостовое перо с причудливой завитушкой на конце. Повертев его в пальцах, он воткнул перо в дырочку верхней пуговицы своей рубашки.

Шедший рядом с ним Рид спросил:

– Что это значит, дружок?

– Моя мама собирала перья с тех пор, когда была девочкой, – объяснил Харисон. – Теперь у нее их около сотни, но она может рассказать истории о том, как нашла каждое из них. Я пообещал ей привезти перья из всех мест, где мне удастся побывать.

Усмехнувшись, капитан похлопал Харисона по спине:

– Я тебе помогу. Как найду перо – оно твое.

Они продолжали выкапывать корни, когда к ним приблизились Кэми и Грета. Кэми нес на плечах кабана, а Грета зажала в своем могучем кулаке трех мертвых птиц.

– Нам было бы легче, если бы мы выгоняли их из чащи огнем, – сказал Кэми.

Он был отличным стрелком – кабан был убит выстрелом промеж глаз.

– Мы здесь не дома! – покачал головой капитан. – Если мы подожжем остров, он уйдет под воду, и животным негде будет спастись. Поэтому делайте так, как я сказал, и без глупостей!

Кэми коротко кивнул, и они с Гретой отправились вниз по холму к кораблю.

Через два часа начался дождь. Моряки торопливо курсировали между лесом и кораблем, принося мясо и яйца, кочаны капусты и бочонки с пресной водой. Крупные капли падали на траву и на поверхность моря. Дичь попряталась, и матросы брали то, что могли найти – красные как кровь ягоды, орехи с крепкой кожурой, нелетающих птиц с белыми и серыми перьями. Раздались раскаты грома, молния сверкнула между тучами.

Капитан Рид прикасался к каждому ящику и каждому бочонку перед тем, как их грузили на корабль. Несмотря на рев шторма, матросы слышали, как он считал: двадцать, двадцать один, двадцать два…

Харисон и Джиго отправились в лес, чтобы поискать еще клубней.

Дождь усилился. Трезубец молнии пронзил небо, и на мгновение весь остров осветило ярким слепящим светом.

Капли дождя сверкали на фоне темного неба.

Плавники черепахи, рассекая воду, вздымались подобно гигантским движущимся скалам.

Мертвые олени с промокшей шкурой и безвольно висящими ногами.

Раздался гром. Ярко-оранжевая вспышка и столб дыма в лесу.

Молния зажгла деревья.

Рид отдал команду грузить остаток провизии на корабль, а сам помчался вверх по холму в заросли кустарника, разыскивая членов своей команды.

Жюль и Горо.

Тео и Сента.

Найдя их, он бегом отправлял их на корабль.

Дождь потоком лился на горящий лес, но не мог сбить пламя. Превратившиеся в пепел листья кружились вокруг капитана подобно мотылькам, ветви деревьев вспыхивали, становились янтарного цвета и оборачивались углями.

– Джиго! – кричал капитан.

Продираясь сквозь сплетенные ветви кустарника, Рид криком обжигал себе горло.

– Харисон!

Деревья вокруг него превратились в факелы. Рид уже не слышал шума воды; не слышал ни дождя, ни звука, издаваемого плавниками черепахи – только треск пламени, пожиравшего и древние деревья, и молодые нежные побеги.

В этом хаосе он почти споткнулся о Джиго. Старик пытался наложить себе на ногу шину из обломка мокрой ветки. Он посмотрел на капитана красными от дыма глазами, в которых отражались языки пламени.

– Упал, – проворчал он. – Должно быть, совсем состарился.

Ловкими пальцами Рид быстро закрепил шину.

– Где Харисон? – спросил он.

Старик указал в направлении холма:

– Сказал, они слишком хороши, чтобы погибнуть.

Капитан выругался.

– Иди домой, – сказал он. – А я найду парня.

Джиго заковылял к кораблю, а Рид ринулся в глубь леса.

Сам воздух сверкал вспышками огня. Пламя прыгало с дерева на дерево, заставляя вспыхивать пышные кроны. Ветки ломались и падали, посылая вверх облака мерцающих искр.

– Харисон!

– Капитан!

Юнга стоял в центре прогалины. Его песочного цвета волосы были посыпаны пеплом. В руках он держал шляпу, прикрытую сверху пустым холщовым мешком.

Не обращая внимания на протестующие крики Харисона, капитан схватил того за руку и потащил прочь с прогалины. Пламя лизало их руки и плечи. Через клубы дыма и языки огня они бежали прочь из леса. Когда они наконец выбрались на открытое пространство, молния вновь пронзила облака.

Они ринулись вниз по полю, к берегу. Откос был крутой; капитан и юнга скользили по мокрой траве, чувствуя, что ноги уже не подчиняются им. Как только капитан и юнга добрались до берега, весь остров под ними содрогнулся.

На борт было занесено уже более половины груза, но волны все росли, а «Река Веры» была пришвартована к острову. Команда носилась по берегу, забрасывая на борт бочонки с водой и мешки с овощами.

– Я вспомнил о том, что вы сказали, – проговорил Харисон, откидывая мешковину со своей шляпы. Четыре пары глаз-бусинок сверкнули из глубин шляпы, и раздался мягкий шелест перьев. В шляпе были птицы. Харисон собирал и спасал птиц.

– Я не мог позволить им умереть, сэр, – проговорил он.

Остров вновь содрогнулся. Команда загружала корабль с максимальной скоростью, на которую была способна. Но этого было явно недостаточно. Даже Кэми и Грета вносили свой вклад в общее дело, таская на борт добытый провиант. Но остров все опаснее колыхался, а огонь подбирался все ближе. Неожиданно моряки сквозь шум волн услышали крик старшего помощника:

– Пора отдать швартовы!

Со старшим помощником спорить нельзя. Моряки похватали все, что могли унести, и перемахнули на корабль.

Последним был Рид. Как только он перебрался через поручни, корабль резко наклонился, и последний канат, которым он крепился к острову, лопнул.

Ветер гнал корабль в одну сторону, черепаха плыла в другую, время от времени наклоняясь и пытаясь всплесками воды сбить пламя на своей спине.

Прищурившись, капитан посмотрел на верхнюю палубу. Там царил хаос. Кто-то из команды был уже на реях и управлялся с парусами, кто-то без толку суетился. Все ли они забрались на борт?

Словно отвечая на вопрос капитана, рядом с ним появился помощник. Вода струилась по его щекам. Глухим голосом он проговорил:

– Джиго нет на корабле.

Рид приник к поручням, всматриваясь в волны в поисках члена своей команды, но остров уже исчезал в потоках дождя, и видны были только скелеты деревьев на фоне бушующего пламени. Попавшие в воду животные отчаянно били лапами по поверхности, но, не найдя твердой опоры, одно за другим уходили в пучину.

Джиго нигде не было видно. Если он не в воде, то значит – на острове. Может быть, смотрит в ужасе и тоске, как они уплывают, зная, что умрет здесь, на острове, в полном одиночестве, и некому будет сжечь его тело.

Харисон плакал. Он по-прежнему держал в руках шляпу с четырьмя птицами.

Рид отер глаза.

– Я видел его, – сказал он. – Я послал его на берег. Я видел его.

Вспышка молнии осветила небо и вспененное море, но Джиго нигде не было видно, и вода не открыла ничего.

– Она меня предупреждала, – сказал капитан.

Глава 21
Ликвидатор на корабле

– «Я никогда не покину тебя», – дочитала Сефия, заложила страницу зеленым пером и закрыла книгу.

Стрелец тронул шрам на шее. В слабом свечении лампы была видна улыбка, скользнувшая по его лицу как завиток дыма.

До рассвета оставалась еще пара часов, воздух, наполненный снами спящих моряков, был холоден и спокоен. Скоро кок пришлет юнгу взять мешок овса или кусок свинины. И это будет означать, что им с Сефией пора загасить лампу, забраться в ящик и попытаться заснуть до следующей ночи.

Уже пять суток они провели, подчиняясь этому распорядку, и надеялись прожить таким образом так долго, как получится. Ни один из них не жаловался. Это было лучше, чем смерть или рабство.

Стрелец установил стенку ящика на место и, свернувшись, лег. В этом замкнутом пространстве они спали лицом к лицу, соприкасаясь коленями. В темноте Сефия пробежалась пальцами по обрезу книги, касаясь листьев, выступавших за пределы страниц, пока не нащупала перо, которое ей дал Стрелец. Зеленое перо – точно такое же, какое Харисон нашел на плавающем острове.

Иногда Сефии казалось, что книга языком историй разговаривает с ней – так же, как Стрелец разговаривал с ней с помощью рук, – хотя она и не вполне понимала, что книга пытается ей сказать.

Ее мать не проявляла никакого интереса к собиранию подобных вещей – раковин, пуговиц или сверкающих камешков. Нет, ее мать любила все живое. Долгие часы проводила она на огороде, засевая и пропалывая грядки, обрезая растения и собирая плоды, и часто от нее пахло черной, плодородной землей.

Уже одиннадцать лет, как мать умерла, и Сефия с трудом вспоминала ее лицо, но до сих пор отлично помнила и этот запах, и спелые круглые овощи на кухонном столе, только что принесенные из огорода.

Сефия утерла глаза и принялась теребить кончик пера, заостряя его. Мать ушла из ее жизни так давно, и Сефия редко думала о ней. Но книга оживляла эти воспоминания и делала то, о чем она думала, вполне реальным.

Она размышляла об этом, и вдруг ее пронзила дрожь. Ей стало зябко, кожа покрылась холодным потом, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Что-то было не так. Пальцами Сефия ощупывала темноту. Ноги ее свела судорога. Бежать! Бежать! Бежать! Такая маленькая, такая напуганная, она дрожала от ужаса.

И вдруг Сефия почувствовала ненавистный запах горячего металла. Острый, сильный запах – в ноздрях и меж зубов. В памяти вспыхнули воспоминания о дне, когда у нее забрали Нин. Вспомнила так же безразличное лицо меховщика и его безучастный голос. Тюрьму. Мертвецов.

Да нет же! – подумала она. Я на корабле. Я со Стрельцом. Вот он, лежит рядом. Он со мной. Сефия села и открыла глаза.

Но теперь она не была тринадцатилетней девочкой, спрятавшейся в бочке, пока снаружи убивали людей.

Она должна что-то предпринять.

Стрелец тоже не спал. Он выпрямился и сидел, напряженный и готовый встретиться с опасностью. Но он не знал, что происходит. Его там не было. Сефия сунула книгу в мешок и выскользнула в трюм. Здесь запах был еще сильнее, и у нее заболела голова.

Желтоватый свет лампы задрожал на балках потолка. На лестнице кто-то бормотал:

– Это не масло, это бекон.

То был юнга.

– Бекон. Бекон…

Чувствовал ли юнга этот запах? Запах смерти?

Но Сефия могла не допустить этого. Она должна попытаться…

Сефия выскочила из-за ящиков. Юнга с лампой в руке стоял на нижней ступени лестницы. Глаза его расширились, когда он увидел Сефию. И вдруг позади него мелькнула черная тень и сверкнуло лезвие ножа.

– Нет! – воскликнула Сефия.

Юнга обернулся, но было слишком поздно. Раздался сдавленный крик, оборванный ударом ножа. Кровь хлынула на пол, и юнга сложился пополам как бумажный лист.

Позади него на ступенях стояла женщина в черном. Черно было все – ее одежда, башмаки, штаны и рубашка, ножны на боку, перчатка на левой руке. Ничем не приметное, изрытое оспой лицо, клочки волос, торчащие из-под капюшона. Она уставилась на Сефию, и ее бесцветные глаза сверкнули. Она узнала Сефию и усмехнулась.

Мягким прыжком Стрелец выскочил из-за Сефии, выбросив вперед нож. Он почти достал женщину, но лезвие в ее руке сверкнуло, и Стрелец, раненный, отпрыгнул назад.

Юнга лежал на полу, зажав шею, и меж пальцев его – как вода сквозь прорванную дамбу – хлестала кровь. Сефия скользнула мимо Стрельца и женщины с ножом, которые, внимательно наблюдая друг за другом, кружили словно хищники, готовые к нападению. Она сорвала шарф со своей шеи и прижала его к шее юнги. Он ухватил ее за руку и сглотнул. В его широко открытых глазах бушевал ужас.

Позади нее шел бой. Сефия слышала шум движений, издаваемых сражающимися, – главным образом, движений ног и рук. Но звона ножей слышно не было. Сквозь ткань шарфа кровь сочилась между пальцами Сефии.

– Я Сефия, – сказала она.

Губы юнги беззвучно двинулись, и кровь пошла быстрее.

– Тихо! – прошептала Сефия. – Все будет хорошо. Я с тобой.

Темп боя изменился. Сефия посмотрела в сторону сражающихся. Они двигались так быстро, что их движения напоминали танец – сложную комбинацию выпадов и отскоков, при этом лезвия их ножей как звезды мелькали в пространстве, разделявшем бойцов.

Вдруг с верхних ступеней лестницы раздался исполненный гнева и страха отчаянно-невнятный крик, похожий скорее на крик животного, чем человека, и Сефия почувствовала, как кто-то присел рядом с ней на колени. От присевшего пахло специями и кухонным дымом.

– Крепче держи, девочка! – сказал он.

Сорвав с себя передник, он наложил его поверх ее рук.

– Еще крепче!

Сильные толстые пальцы обхватили ее ладони, нажимая так, что Сефия испугалась – а не задушат ли они юнгу. Но кровь шла так быстро!

– Ему нужен врач, – проговорил человек. – Оставайся с ним.

Он ушел. Передник медленно окрашивался красным. Сефия сжала рану сильнее.

– Все будет хорошо, – говорила она, глядя в стекленеющие, полные страха глаза юнги. Вокруг него она видела золотистые нити света. Из уголков глаз они струились по его щекам, просачивались через складки ткани на его шее. Совсем не желая этого, Сефия принялась листать главы его жизни. Дурнота поднялась в ней, но это уже не имело значения. Имело значение только то, что с юнгой сейчас находился тот, кто знал и понимал его.

Мимо нее промелькнуло детство юнги. И вот он – уже подросток на Райских островах, гоняет под парусом маленькое суденышко и охотится вместе с друзьями, а потом сидит на крыльце материнского дома и слушает пение птиц, а потом…

Сефия поняла, кто он.

На мгновение ей показалось, что она сама стала персонажем книги, что они со Стрельцом плывут к Краю Мира, и впереди у них – эти странные голодные дни.

Сефия тряхнула головой.

Юнга был старше того, что в книге. И то, что сейчас происходило, было вполне реально. И он по-настоящему умирал. И тогда Сефия увидела нечто более темное и холодное, с поблескивающими в глубине красными огнями. Это вырастало из его жизни подобно тени здания, которая обрушивается на тебя холодным утром – здания, в которое ты не хочешь входить, но, по необходимости, входишь. Юнга был напуган.

И Сефия испугалась – за него. Испугалась темноты, холода и красных огней. Тяжело дыша, она сбросила с себя видение.

Юнга, моргая, смотрел на нее. Уголки его глаз были влажны.

– Не умирай! – прошептала она ему на ухо. Она пожелала, чтобы кровь прекратила истекать из него, чтобы она повернула вспять и оставалась там, где ей надлежало быть.

– Не умирай, Харисон!

Теперь даже кровь его стала золотой – золотой и светящейся, наполненной маленькими точками света, подобными звездам. Она медленно истекала из него, напоминая созвездия, плывущие по небосклону. Сефия смотрела, как крупинки света неторопливо покидают тело юнги, покидают с отдающей болью медлительностью. Крупинки его жизни.

* * *

Его нож сверкнул в свете лампы, и он нанес ей удар в лицо. Женщина искусно отступила вбок и полоснула его по тыльной стороне руки. Он отступил, превозмогая острую боль. Голова его шла кругом от горячего запаха металла. Трюм был заставлен ящиками и тюками, между которыми оставались узкие проходы. Не очень-то много места для маневра. Легко попасть в ловушку.

Теперь она пошла в атаку, нанося удары сверху и сбоку, и он едва уклонялся от жаждущего крови лезвия, которое со свистом проносилось в миллиметрах от его кожи.

На мгновение они оба отступили назад. Женщина, слегка покачиваясь взад и вперед, ждала, опустив лезвие вниз и подняв одетую в кожу левую руку, защищающую горло.

Он вновь атаковал, пытаясь нанести прямой удар, но она захватила ножом его кисть, проколов ему руку и нанеся режущий удар по животу. Кровь брызнула на пол.

Он отскочил в сторону, вывернувшись из захвата. Его нож сверкнул, резанув ей по коже. Они вновь замерли друг против друга. Черный рукав ее куртки был рассечен.

Он потрогал руку, затем рану на животе. Две раны. Она нанесла ему два удара. Давно с ним такого не бывало.

Бесстрастный взгляд женщины скользнул мимо него к ящику, где он скрывался вместе с Сефией. Ей нужна была книга.

Он подбросил нож в руке, повторяя ее движение. Он не позволит ей пробиться туда, откуда доносился голос Сефии, старавшейся ободрить раненого юнгу.

– Успокойся, – говорила она. – Все хорошо. Я с тобой.

Но не все будет хорошо. Стрелец понял это, как только увидел рану на горле юнги. Парню не выжить.

Женщина бросилась в атаку. Он повторил ее прием – захватил ее руку с ножом, выкручивая, дернул на себя. Ее глаза удивленно расширились, а он полоснул ее по животу, успев нанести ей рану до того, как она отпрянула.

Она приоткрыла рот, обнажив маленькие белые зубы, и засмеялась, выбрасывая из себя смех, словно клубы дыма:

– Ха-ха-ха…

И вновь они сошлись. Ножи мелькали направо и налево; они делали выпады и парировали выпады, ныряли, уходя от удара, и наносили друг другу маленькие порезы на руках и ногах. Это был самый быстрый бой из тех, в которых ему приходилось участвовать; каждая атака занимала гораздо меньше времени, чем он мог представить, и только быстрота и легкость его членов позволяли ему биться на равных.

Они остановились, глядя друг на друга и тяжело дыша. Сколько уже продолжался бой? Минуты, несколько секунд? Кто-то сбежал по ступеням, грохоча ступнями как кувалдами.

– Крепче дави, девочка! – раздался грубый голос. – Еще крепче.

Корабль просыпался. Время уходило. Скоро вся команда спустится в трюм, и ее быстрота уже не будет иметь никакого значения – их станет слишком много.

Женщина вновь бросилась в атаку, нанося сбоку удар по его руке, державшей нож. Он парировал, но она моментально нанесла новый удар, уже не ножом, а одетым в перчатку левым кулаком – в ребра. Он был готов к удару, но не такой силы. Удар бросил его на колени, что-то внутри хрустнуло, и стало трудно дышать.

Падая, он выбросил вперед нож. Женщина, отскочив, увернулась от удара.

Пол кружился под ногами Стрельца. Он никогда не получал таких сильных ударов. Но он заставил себя вскочить на ноги.

Женщина сгибала и разгибала пальцы левой руки. Кожа на ее перчатке похрустывала.

В нетерпеливой ярости она вновь бросилась вперед. Ее удар едва не пришелся ему по руке, державшей нож, но он вовремя отступил. Следующий удар едва не поразил его в ногу. Спиной Стрелец уперся во что-то твердое и неподвижное. Бочка. Ее кулак, одетый в перчатку, уже наносил удар, и он, понимая, что костям его лица несдобровать, нырнул. Звук мощного удара наполнил внутренности корабля; бочка треснула. На мгновение левый бок женщины оказался без защиты, и Стрелец полоснул ее по шее. Кончик его ножа полоснул ее по горлу, но она не отступила, а вновь бросилась в атаку. И снова, и снова.

Стрелец едва успевал отвечать. Сломанное ребро сказалось на скорости его движений. А она продолжала наносить удары.

Удар.

Еще удар.

И снова удар.

Она была так проворна, что Стрелец даже не заметил, как она обезоружила его. Нож его со стуком упал на пол. Он успел, однако, посмотреть на ее лицо – она истекала кровью, струившейся из рассеченного лба на глаза. И вдруг она бросилась назад, перепрыгнула через Сефию и юнгу и, взбежав по лестнице, скрылась.

Стрелец схватил нож и рванулся за ней – мимо неподвижно лежащего юнги, вверх по ступеням. Может быть, Сефия и окликнула его, но он ничего не слышал.

Наверху раздался крик, хотя слов Стрелец не разобрал. Добравшись до верхней площадки, сквозь ступени он увидел, как навстречу женщине рванулась огромная фигура. Та подняла руку с ножом, явно собираясь напасть. Стрелец помнил этот тип удара – от него почти нельзя уйти.

Нож удобно лежал в его руке. Он был приспособлен для броска.

И он бросил нож в женщину.

Тот вонзился ей в предплечье, глубоко войдя в мышцу. Но женщина даже не закричала. Пока Стрелец оббегал люк, она вырвала его нож из руки и сделала выпад в сторону стоящего перед ней здоровяка, который неловко отшатнулся и упал. Она же, воспользовавшись его замешательством, выскочила на открытое пространство.

Преследуя ее, Стрелец на мгновение задержался возле упавшего и, схватив его за руку, помог встать. Затем взлетел по ступеням на верхнюю палубу, где впервые за много дней глотнул свежего воздуха. Было холодно, и корабль был окутан туманом. Матросы выбегали из кубрика, и крики их разносились по палубе. Стрелец сглотнул. Металл пах кровью.

Женщина в черном вытащила саблю и взмахнула ей. Оружие со свистом разрезало холодный воздух, разнося вокруг острый запах металла. Сияющий круг с медным отливом завораживал, и Стрелец двинулся вперед.

Неожиданно сзади раздался выстрел и, одновременно, Стрелец краем глаза увидел вспышку. Он никогда не видел такой мгновенной реакции – женщина резко увернулась, и пуля, которая должна была убить ее, всего лишь поразила ей плечо. Кровь брызнула из раны, но, словно не замечая ее, женщина мягким движением перемахнула через поручни. С выброшенными вперед руками она была похожа на ныряющую птицу, тенью скользнувшую вперед на фоне клубящегося тумана.

Раздался второй выстрел. Он достал женщину в полете, поразив прямо в голову. Руки и ноги ее безвольно повисли, и она камнем упала в воду.

Тишина будто полог накрыла пятачок палубы. Высокая стройная фигура пересекла его, держа еще дымящийся пистолет. Человек задержался у поручней, глядя вниз, на воду, но там лишь шелестела волна, ударяясь в корпус корабля.

Даже в неясном свете раннего утра Стрелец узнал это оружие, его инкрустированный золотом черный металл, на котором были выгравированы приливные волны. Палач. Проклятое оружие. Каждый раз, когда его вынимают из кобуры, Палач кого-то убивает. Даже если стрелок не выбрал цель, пистолет ее выбирает сам. За долгие годы Палач поменял столько хозяев, что никто уже не помнил, кто первым владел им. Зато все знают, кто владеет им сейчас.

Стрелец покачивался, ожидая, когда человек с пистолетом приблизится.

Теперь Палач принадлежал Кэннеку Риду, капитану корабля «Река Веры».

Команда повернулась к Стрельцу. Их оружие было готово к бою. Они окружили его. Стрелец понимал, что он ранен и истекает кровью. Но он обещал себе – лучше смерть в черной воде, чем рабство. Он изготовился к бою.

– Опустите пушки, – произнес кто-то, и здоровяк, которому Стрелец помог на лестнице, разорвал круг стоящих вокруг Стрельца матросов.

Это был Хорс, корабельный плотник.

– Этот парень спас мне жизнь.

Матросы колебались, но Стрелец не расслаблялся. Не спуская с них глаз, он осматривал их оружие, искал слабые места.

Капитан Рид посмотрел на старшего помощника, стоявшего за пределами кольца матросов.

– Ну, что?

Тот кивнул:

– У Хорса нюх на такие дела. Там, внизу, еще и девчонка, с Куки и врачом.

Он вздохнул.

– Харисон мертв. По горлу ножом.

Матросы зароптали, и Стрелец вновь напрягся, но Рид успокоил команду. Палач все еще находился в его руке.

– Это не первая наша беда и не последняя. Хорс, отведи парня в кают-компанию.

Стрелец почувствовал на своем плече руку плотника и сбросил ее. Капитан отдавал приказы так быстро, что Стрелец, голова которого кружилась от потери крови, с трудом понимал, что тот говорит, но, услышав, что капитан упомянул и Сефию, он вновь собрался.

– Отведи туда и девчонку, – приказал капитан плотнику.

Стрелец едва держался на ногах, но он не позволит им забрать Сефию.

– Полегче, малыш! – пробормотал Хорс.

Остальные члены команды разошлись. Рид подошел к Стрельцу. Палач, похоже, поглощал весь свет, который на него падал, и выглядел в руках капитана черной тенью.

– Не создавай нам проблем, если хочешь, чтобы у тебя и твоей девушки все было хорошо, – сказал он негромко.

Стрелец кивнул и, поддерживаемый Хорсом, пошел с ним через верхнюю палубу.

Перед тем, как дверь закрылась за его спиной, он бросил последний взгляд на небо.

Глава 22
Как всегда, слепой

Едва спустившись в трюм, старший помощник понял, что что-то не так. В кладовых уровень хранимых продуктов был чуть ниже, чем можно было ожидать, а запах, издаваемый трюмной водой – немного более резким, чем обычно. Но не это было причиной беспокойства, охватившего помощника. Нечто необычное и таинственное совершалось в недрах корабля.

Стоящий рядом с ним Киллиан поднял лампу и кивнул другим матросам. Те спустились, и трюм наполнился звуком шагов и светом ламп. Пока матросы обыскивали трюм, старший помощник осматривал запасы, заглядывая в ящики и бочки. Ломти соленого мяса были обрезаны снизу, а самые спелые и самые зеленые фрукты исчезли. Если особо не приглядываться, то и не заметишь, но заметив, поймешь, что безбилетные пассажиры жили на корабле с самого Эпидрама.

Старший помощник должен был сразу вычислить этих двоих – как только они сели на корабль. Скрыть воровство, осуществляемое в незначительных размерах, было бы нетрудно. Но спрятаться в трюме сразу двоим – такого на «Реке Веры» еще не случалось.

В самом центре трюма Киллиан что-то нашел. Старший помощник сразу почувствовал это, а потому направился к Киллиану еще до того, как тот крикнул:

– Есть, сэр! Пустой ящик со сломанной стенкой.

Ловко пробравшись между мешками с припасами и запасными частями, помощник добрался до кричащего.

– Ну? – спросил он. – И где это?

Киллиан колебался, в то время как остальные члены команды перешептывались.

Они были удивлены. Им казалось, что помощник шутит.

– Сэр? – голос Киллиана дрогнул. – Он прямо перед вами, и трех футов нет.

Старший помощник так долго служил этому кораблю, он так легко передвигался по нему, что часто забывал, что больше не может полагаться на зрение. Теперь же, впервые за долгое время, он вспомнил, что слеп – полностью и по-настоящему слеп. А услышав голоса команды, осознал, что они это тоже вспомнили.

Буквально кожей ощущая обеспокоенность Киллиана и прочих, старший помощник, шаркая, двинулся вперед. Не думал он, что вновь придется прибегнуть к такой походке! Как он, оказывается, стар! Неуверенно поводя перед собой руками, волоча по полу ноги, он добрался до ящика и прикоснулся пальцами к его твердой поверхности.

– Итак, это…

Он пробежался пальцами по поверхности ящика, не вполне уверенный в своих предположениях. Но беспокоила помощника совсем не слепота. Там, внутри, было нечто, что тревожило его гораздо сильнее.

– Киллиан, – спросил он, – там внутри есть что-нибудь необычное?

Матрос удивленно посмотрел на него.

– Нет, сэр.

Но затем, чтобы удостовериться, заглянул внутрь ящика и стал шарить рукой.

Старший помощник почувствовал, как на него накатила волна дурноты, и сглотнул. Рука Киллиана, вся в татуировках, совершенно исчезла в темноте ящика. Вот как незваным гостям удавалось скрываться – всё внутри ящика оказывалось невидимым. Но только для него.

– Два мешка и постель.

Киллиан выпрямился и вытащил на свет два мешка, которые словно материализовались из воздуха. И сразу же дурнота вновь овладела помощником. Мешок поменьше, более потрепанный, свисал с руки Киллиана, и именно в нем была причина этой дурноты. Что-то, спрятанное там, заставило помощника почувствовать себя ничтожным человеком – меньше горстки пыли. Это «что-то» отдавало волшебством.

Старшему помощнику не хотелось прикасаться к тому, что было там, внутри, но он взял мешки из руки Киллиана. Хотя они оказались легче, чем он ожидал, меньший мешок производил странное впечатление – будто он несет ведро, доверху наполненное водой, переливающейся через край.

– Продолжайте искать, – сказал он, направляясь к лестнице. – Чтобы больше никаких сюрпризов!

Команда посмотрела помощнику вслед, недоумевая – что они сделали не так. Почему он позеленел, когда Киллиан вытащил мешки? Чего он испугался?

– И поднимите наверх ящик. Капитан тоже захочет на него посмотреть.

Помощник нашел Рида на палубе – вместе с вахтенным он расхаживал от борта к борту. Ночной воздух был прохладным и плотным от туманной влаги.

– В этих клубах видимость не дальше брошенного камня, – проговорил капитан при виде помощника. Поигрывая пистолетом, он спросил:

– Нашел, где они всё это время прятались?

Передвигаясь по кораблю, помощник держался за поручни. Изгибы деревянных поверхностей обеспечивали его связь со всем кораблем – со шпангоутами, парусами и фалами, а через них – с лазаретом, где Куки, склонившись, сидел над телом Харисона, и с «вороньим гнездом», откуда Али, скорчившись, всматривался в холодное утро.

Одна рука помощника лежала на поручнях, с другой свисали мешки. Он сообщил Риду, что нашел.

– Это опасно? – спросил Рид.

– Скорее странно, чем опасно.

Руководствуясь лишь своей обостренной интуицией, помощник, не открывая мешков, пробежался пальцами по их содержимому, избегая касаться вещи, лежащей в самом низу того, что поменьше.

Рид вдумчиво рассматривал мешки.

– Когда будем их допрашивать, – сказал он, – поставь мешки на пол. Я хочу посмотреть, как они на это отреагируют.

Киллиан с другими членами команды принес из трюма ящик, в котором прятались непрошеные гости. После того, как помощник отослал матросов, Рид взял лампу и осторожно приблизился к нему – так, по крайней мере, подумал помощник, хотя и не был в том уверен.

Капитан усмехнулся:

– Никогда не думал, что доживу до дня, когда что-то на «Реке Веры» сможет тебя ослепить.

– Ну что же, – ответил помощник с горечью в голосе. – Теперь тебе придется быть моими глазами.

Рид негромко рассмеялся, встал на колени и исчез в ящике по талию.

Помощник побледнел, почувствовав, что у капитана теперь осталась только половина тела, лишенная торса, но живая и способная двигаться. Через несколько мгновений капитан появился вновь. Он вытащил пару одеял, которые аккуратно сложил и положил рядом с ящиком.

Поднявшись, капитан поставил лампу на верхнюю поверхность ящика – помощнику показалось, что лампа таинственным образом свободно висит в воздухе, – и, склонившись, вновь заглянул в ящик, оглядывая все его уголки. Похоже, он что-то заметил, поскольку насмешливая веселость сразу покинула его. Пробежавшись пальцами по тому, что нашел, капитан выпрямился и задумчиво стал похлопывать себя ладонью по предплечью.

– Капитан? – обеспокоился помощник.

– Иди сюда! – позвал Рид.

Когда помощник приблизился, капитан взял его руку и заставил дотронуться до того, что он обнаружил в углу ящика. Зарубки и насечки. Сделанные с постоянным интервалом, примерно одного размера, эти вырезанные знаки были тверды и хорошо ощутимы, но он не понимал их значения.

– Я не вижу в них никакого смысла, – сказал помощник, – но они мне не нравятся.

Капитан выпрямился и посмотрел в сторону кормы, где в кают-компании его ждали найденные в трюме пассажиры, корабельный врач и Хорс. Потом задумчиво постучал костяшками пальцев по рукояти своего черного револьвера, издав звук, напоминающий постукивание зубов.

Помощник давно не видел капитана таким сердитым.

– Что ты собираешься с ними сделать? – спросил он.

Рид не ответил.

В наступившей тишине из главного люка появился Куки и направился к ним. Приблизившись, он отер свои покрасневшие глаза – он плакал, и голос его дрожал.

– Капитан, – сказал он. – Я рад, что застал вас.

Рид обернулся к нему:

– Как дела, Куки?

Тот кивнул головой, отчего маленькие серебряные колечки, унизывавшие мочки его ушей, зазвенели:

– Со мной всё в порядке, капитан. Врач осмотрела мальчика, и она хотела, чтобы я сказал вам кое-что, пока вы не уйдете туда.

Он всхлипнул.

– Она сказала… она была удивлена тем, что Харисон протянул так долго. С такими ранами люди умирают в течение минуты. Она сказала, это в высшей степени странно.

Рид кивнул:

– Спасибо, Куки!

Кок помялся и потер нос.

– И еще кое-что, капитан!

– Что?

– Полегче с этими ребятами, а? Они, похоже, не такие уж и плохие.

Капитан надвинул поля шляпы на глаза.

– То, что бывает похоже, не всегда оказывается таковым на самом деле.

– Конечно, капитан…

Проводив взглядом кока, который поковылял к кладовым, Рид покачал головой:

– Мне совсем не хочется их убивать. Но мы можем высадить эту парочку на остров, где их кто-нибудь подберет.

Между Оксини и Нарни находилось несколько песчаных островов, где негде было укрыться и совсем не было пресной воды. Под экваториальным солнцем долго там не протянешь.

Помощник прищурился.

– Но ведь сначала ты их допросишь?

– Конечно! У меня к ним много вопросов. И я получу на них ответ – так или иначе.

И пальцы капитана крепко обхватили рукоять револьвера.

Глава 23
История, которая может спасти твою жизнь

Стрелец, стащив с себя все, что осталось от его изрезанной рубашки, лежал на длинном столе в кают-компании; Сефия же внимательно наблюдала за действиями врача. Словно сова, охотящаяся в ночи, своими черными глазами врач скользнула по рукам и ногам, по груди и бокам раненого, отмечая глубину и опасность повреждений. Затем щелкнула металлическими застежками своего черного саквояжа и принялась вынимать оттуда чистые бутылочки с различными жидкостями, бинты, сияющие серебряные ножницы, хирургические щипцы, кривые иголки и моток ниток. Потом принялась аккуратно накладывать швы, стежок за стежком, пока они не вытягивались вдоль ран, подобно черным буквам – как будто каждый шов был неким целительным словом, призванным вернуть коже Стрельца целостность и упругость.

Снаружи послышался грохот. Доски пола заходили. Сефия вскочила, но Стрелец схватил ее за руку и удержал. Взглядом он просил ее остаться с ним. Всюду была кровь – на столе, на полу, на лице его и руках; и, когда он двинулся, еще незашитые раны на его теле раскрылись, словно алые глазницы. Сефия опустилась на скамью. Стрелец слабо улыбнулся.

Никто пока не проронил ни слова, никто не сказал, откуда явилась женщина в черном и не придут ли вслед за ней еще опасные люди. Сефия во все глаза смотрела на дверь, но она оставалась закрытой.

На другом конце стола сидел Хорс, корабельный плотник. Подняв взгляд от фляжки, которую он держал в своих ладонях, огромных как лопаты, он спросил Сефию:

– Так ты была с Харисоном, когда он… когда он ушел?

– Да, – ответила Сефия. – Я с ним говорила.

– Хмм, – выдала врач, продолжая накладывать ровные аккуратные стежки.

Хорс отер щеки. Когда он вновь посмотрел на Сефию, глаза его блестели от слез.

– Я рад, что ты была с ним, детка, – сказал он.

Сефия кивнула – потому, что должна была, а не потому, что хотела. Трудно оставаться невозмутимой, когда видишь, как кто-то умирает. Когда он, лежа на ее руках, плакал и тяжело дышал… А потом, через секунду, перестал.

И всё…

Как Осло Кант.

– Хотя я так ничего и не понял, – продолжал Хорс, вертя в ладонях фляжку. – Зачем она полезла в трюм? Там ведь нет ничего ценного.

Сефия и Стрелец переглянулись. В трюме были они. А с ними была книга. Сефия посмотрела на дверь. Книга всё еще может лежать в ящике, но после того, что произошло, долго ей там лежать не придется.

Рука Стельца вцепилась в ее руку, а лицо исказилось гримасой боли – врач принялась зашивать рану на его правой руке, предварительно подцепив край раны щипцами.

– Еще не поздно принять обезболивающее, – проговорила она, продолжая шить.

Стрелец стиснул зубы.

– Ну, как знаешь, – покачала головой врач.

Откинувшись на спинку стула, Хорс издал негромкий смешок и хорошенько приложился к фляжке.

– Харисон тоже не любил пить. Попробовал однажды, но не понравилось, – сказал он.

Он не ожидал ответа, и Сефия промолчала.

Хорс оказался именно таким, каким она его себе и представляла: круглые горы плеч, загорелое лицо с кожей более бледной там, где лоб укрывала бандана, руки, знающие, что такое занозы, порезы и горячая смола. От него даже пахло так, как надо – паклей и древесной стружкой.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Хорс поднял на Сефию чуть затуманившиеся глаза:

– Что?

Сефия почувствовала, как щеки ее заливает жар.

– Это действительно «Река Веры»? – спросила она Хорса. – А вы и врач – это все реально?

– Так же реально, как реальна ты, крошка.

Сефия оглядела каюту. Каюта выглядела в точности так, как была описана в книге, вплоть до того, что все вещи здесь были в четном количестве – крюки на двери, стулья, шкафчики на стене.

Крытые стеклом ящички содержали десятки памятных вещичек: рубин размером с мужской кулак, кусок золота в форме бутерброда; был здесь даже медный гонг, о котором она читала. Сефия чувствовала себя так, словно ее саму поместили в книгу, или же книга каким-то образом притянула к ним этот корабль, и все это было предрешено кем-то заранее.

Она колебалась.

– Да, – повторила она, – всё это реально…

– До поры до времени, – сказал Хорс, наворачивая колпачок на фляжку, и в тишине каюты Сефия слышала, как поскрипывает резьба на ее горлышке.

Взглянув на Сефию, Стрелец сморгнул; уголок его рта приподнялся, сморщив кожу на щеке. Они были здесь оба, и они были вместе.

Врач тем временем работала над его предплечьем, и ее руки с иголкой и щипцами скользили над Стрельцом будто тени.

– Как же я не заметил раньше! – всплеснул вдруг Хорс своими ручищами и закашлялся. – Вы ведь те самые ребята с причала Черного Кабана!

– Ты был на причале? – спросила Сефия Стрельца, и тот кивнул.

Хорс несколько раз похлопал себя по широкому лбу.

– Как мал всё-таки мир! – сказал он.

– Да, – согласилась Сефия.

Ее взгляд странствовал по полкам, перемещаясь от одного предмета к другому. Ржавый железный ключ. Черный ящик, инкрустированный слоновой костью. Ожерелье, на котором голубые сапфиры были взяты в кольцо сияющими бриллиантами, отбрасывающими во все стороны острые искры света. В перекрещивающихся лучах этого света Сефия увидела образ прекрасной женщины, которая носила это ожерелье, дарившее ей вечную молодость. Именно в этом состояла тайна ожерелья. А если к тому же его хозяйка отличалась красотой, то ожерелье хранило и ее. И неважно, сколько лет было женщине, ее всегда окружали мужчины, цветы, смех, дети… а потом болезни, крики, дым.

– Прóклятое ожерелье леди Делюн, – проговорила Сефия, потирая налитые болью виски.

– Как рассказывает история, капитан был единственным мужчиной, снявшим с нее это ожерелье, – сказал Хорс. – И, как только он расстегнул его, она превратилась в пыль. Я думаю, она сама этого хотела. У леди была, в сущности, не слишком счастливая жизнь.

Перед мысленным взором Сефии стояло лицо этой женщины. Со временем оно не старилось, но, по мере того, как шли годы, как умирали ее родители, ее дети и внуки – от болезней, пожаров, от несчастных случаев и просто от старости, – лицо это делалось все холоднее и холоднее.

– Быть красивой и даже счастливой – не самое главное в жизни, – сказала Сефия. И подумала о своей жизни. Ведь сама она жила не ради счастья, давно отказавшись от таких простых желаний, как желание быть счастливой.

– Это правда, детка, – кивнул Хорс.

– Меня звать Сефия, – поправила она плотника.

Хорс кивнул и хлебнул из фляжки:

– Правильно. Сефия. А вы симпатичная парочка. Вы, оба. Я надеюсь…

В этот момент дверь распахнулась, и волна холодного воздуха прокатилась по каюте, бросив Сефию в озноб. Увидев старшего помощника, с руки которого свешивались мешки, Хорс выпрямился и убрал фляжку. Сефия взглянула на свой мешок и увидела то, что надеялась увидеть – знакомые очертания завернутой в кожу книги на его дне. Старший помощник небрежно свалил мешки на пол в центре каюты, но от Сефии не ускользнула поспешность, с которой он освободился от своей ноши. Она с трудом подавила желание схватить свое имущество и прижать его к груди.

Следом за помощником вошел капитан. Сефия опознала его по голубым глазам, властному виду и черному пистолету в руках. Она по-настоящему волновалась – надо же! Настоящий капитан Рид! Но при взгляде на лицо капитана ее волнение превратилось в холодный комок, поселившийся где-то внизу живота.

Капитан был сердит. Ярость бушевала под его кожей и за безупречной линией его зубов. Увидев Рида таким, Сефия съежилась. Это был не тот Рид, не из историй.

– Насколько серьезны повреждения? – спросил капитан.

Стрелец, поморщившись от боли, заставил себя сесть. Врач вздохнула и принялась зашивать глубокий разрез на его плече.

– Всего одиннадцать ран, – сказала она. – Шесть необходимо зашить. Два сломанных ребра. Думаю, вы могли бы таким гордиться, капитан.

Рид не обратил внимания на нотку юмора в голосе врача.

– А девушка?

Сефия поспешила ответить за себя сама:

– Всё в порядке, сэр. Стрелец сражался, не я.

Капитан посмотрел на Сефию долгим взглядом – достаточно долгим, чтобы ей успеть проглотить собственные слова и исчезнуть под досками пола. Но она не отвела взгляда.

– Хорс?

Плотник махнул массивной рукой:

– Все в порядке, капитан. Только ссадина во всю спину.

Капитан кивнул в сторону двери:

– Тогда иди.

Хорс моментально встал и пошел к двери, успев, правда, подмигнуть Сефии, которая попыталась уверить себя, что это добрый знак. Проходя мимо Рида, плотник склонился к его уху и прошептал – достаточно громко, чтобы Сефия могла услышать:

– Они хорошие ребята, капитан. Если уж дело в этом, я могу есть чуть поменьше, а работать чуть побольше. Можете мне и жалованье урéзать.

Сефия слабо улыбнулась.

Если капитан и был удивлен, то виду не подал, и Хорс выскользнул наружу, в холодный воздух ночи.

Врач одобрительно кивнула и продолжила поиски ран на правом боку Стрельца.

Капитан сел на стул, оставленный Хорсом, и положил перед собой на стол кожаный сверток и свой черный револьвер. Сефия исподлобья наблюдала за ним. Старший помощник встал позади Сефии, а капитан развернул кожу и, достав набор инструментов, положил их перед собой ровным рядом.

Не произнеся ни слова, он принялся чистить револьвер – достал из барабана патроны и проверил его, потом надел на металлический шомпол кусочек ткани и принялся протирать им ствол и патронники. Было ясно, что никто не начнет говорить, пока врач не закончит свое дело, поэтому Сефия просто наблюдала за капитаном.

Безо всяких усилий Сефия погрузилась в состояние, в котором ей открывалась история вещей и людей, и, пока Рид чистил Палача маленькой кисточкой, перед ней развернулась прошлая судьба револьвера.

Он принадлежал капитану корабля «Река Веры» еще до Рида. Когда Сефии открылось это, она замерла. Как большинство людей, слышавших эти истории, она полагала, что корабль и его капитан всегда были вместе. Но это оказалось не так. У прежнего капитана «Реки Веры» было доброе улыбающееся лицо и нос «картошкой» – Рид забрал у него и корабль, и револьвер.

Сефия сглотнула и выпрямилась на своем стуле. Ее взгляд вновь скользнул по мешкам.

Врач закончила перевязывать раны Стрельца и захлопнула свой саквояж. Встав, она поправила очки и посмотрела на капитана.

– Куки вам сказал? – спросила она.

Рид сверкнул глазами на Сефию и кивнул.

Что мог сказать Куки? Он что, обвинил Сефию в смерти Харисона? Потому что она не слишком сильно давила на рану и не смогла остановить кровь? Но там было так много крови, и она шла так быстро!

Девушка прикусила нижнюю губу.

Врач кивнула Стрельцу, потом ей. Сефия хотела поблагодарить ее, но каменное молчание, повисшее в каюте, не располагало к этому, а потому Сефия просто кивнула в ответ. Женщина вышла, и Сефия со Стрельцом остались в каюте между капитаном Ридом и его старшим помощником.

Рид наконец закончил протирать черный револьвер и начал смазывать его движущиеся части, сделав это по нескольку раз. Всё, что капитан делал, он делал четное число раз – так говорили легенды. Затем он свернул кожаный чехол для инструментов, положил револьвер на стол и аккуратным рядком выстроил патроны – четыре штуки.

– Я капитан Рид с корабля «Река Веры», но, как я полагаю, вы это уже поняли, – сказал он, чертя пальцем на поверхности стола две соединяющиеся окружности – вновь и вновь, восьмикратно.

– Сегодня, – продолжал он, – я поймал на своем корабле троих чужаков, при этом один из членов моей команды умер. У меня есть к вам кое-какие вопросы. В зависимости от того, как вы на них ответите, я либо убью вас, либо, в качестве щедрого вам подарка, оставлю на необитаемом острове, откуда вас сможет забрать следующий корабль. Вам понятно?

Сефия посмотрела назад через плечо и увидела невидящие глаза старшего помощника. Они были матово-серыми от шрамов, нанесенных проколами, которые со временем зажили. Сефия сглотнула. При этом человеке невозможно, немыслимо сказать неправду.

Потом она взглянула на Стрельца, который сидел рядом, держа в своих забинтованных ладонях ее руку. Не сводя с нее своих янтарных глаз, Стрелец кивнул.

От того, что она скажет в следующий момент, зависело то, будут ли они жить или умрут. Стрелец спас их обоих на причале Черного Кабана. Теперь настала ее очередь. Она глубоко, прерывисто вздохнула и посмотрела на Рида.

– Мы понимаем, – сказала она.

Капитан выпрямился и выстрелил первым вопросом:

– Кто вы такие и как вы оказались на моем корабле?

– Меня зовут Сефия, а он – Стрелец. Мы попали на корабль еще в Эпидраме. Нас случайно погрузили на корабль в одном из ваших ящиков.

– Случайно?

– Мы не знали, что это ваш ящик. Нам нужно было где-то спрятаться.

– И сколько же вас было?

Сефия, недоумевая, покачала головой:

– Там были только мы вдвоем.

– Как умер Харисон?

– Та женщина ударила его ножом по горлу. Я пыталась спасти его…

Слезы выступили на глазах Сефии, и она отерла их. Она не могла забыть, как тело Харисона, когда-то полное жизни, вдруг замерло у нее на руках, попав в объятия смерти.

– Я пыталась спасти его, – продолжила она, – но когда пришла врач, он был уже мертв.

– Его убила женщина?

– Да. Мы со Стрельцом пытались предотвратить это, но было слишком поздно.

– Кто эта женщина?

Вопросы сыпались слишком быстро. Ей необходимо как-то замедлить допрос – в противном случае можно было ошибиться.

– Я не знаю, – сказала она. – Я никогда ее не видела.

Она не упомянула запах металла, ничего не сказала о том, каким плотным стал воздух в тот день, когда исчезла Нин. Она надеялась, что старший помощник не заметит этого.

– И что она хотела?

– Может быть, она пришла за Стрельцом, – начала Сефия, но Стрелец отрицательно покачал головой и кивнул на ее мешок. Должна ли она рассказать им про книгу? Будет хуже, если ее поймают на лжи.

– А может быть, ей нужна была книга.

– Что такое книга?

– Книга? Это… это то, что у меня в мешке.

Сефия подняла с пола свой мешок и принялась копаться в нем. Нашла книгу. После невероятных событий прошедшего часа, после столь неожиданного поворота в их путешествии, после появления в их жизни этого корабля из легенды книга, такая тяжелая, такая знакомая, словно вернула ее к реальности. Положив мешок к ногам, она вытащила книгу на свет. Когда она развернула кожу, старший помощник позади охнул, словно его ударили в живот. Стрелец обернулся к нему, Рид нахмурил брови, но никто не произнес ни слова.

– Это – книга, – сказала Сефия.

Она протянула книгу капитану, и тот, мгновенно вскочив с места, протянул руку и дотронулся до края обложки.

Но он не взял книгу в руки. Помедлив несколько секунд, Рид расстегнул застежки и открыл книгу, с подозрением заглянув под обложку – словно это был некий ящик, в котором мог скрываться какой-то волшебный, а потому опасный предмет. Но там были только слова.

И вдруг он наставил револьвер прямо на нее, прицелившись ей в лоб. В мгновение ока Стрелец оказался рядом и оттолкнул ее. Книга выпала из рук Сефии, страницы зашелестели, закладки выпали и рассыпались на полу. Сефия упала. Старший помощник направил свой револьвер на Стрельца, и тот замер в неподвижности.

Сефия села, потирая локоть. На столе стояли три патрона. Капитан зарядил оружие меньше чем за секунду.

– Стрелец, не надо, – проговорила она.

Потом посмотрела на Рида и сказала:

– Это просто слова. Они не опасны.

Сзади раздался голос помощника:

– Парень спас Хорса.

Капитан положил револьвер на стол и сел.

– Именно поэтому он пока жив, – сказал он.

Стрелец наклонился, чтобы помочь Сефии встать на ноги, но она жестом попросила его: сиди на месте. Все ее закладки вывалились из книги: зеленое перо, высушенные листья – всё, что напоминало ей о жизни в Оксини.

И она принялась собирать их с пола. Все истории превратились в ничто, и она никогда не найдет в них своего места. Она осторожно собрала закладки в книгу и положила ее на стол.

– Она не опасна, – проговорила Сефия. – Это просто книга.

Рид почесал грудь.

– И что в ней такого особого? – спросил он.

– Я не знаю.

Старший помощник позади ее стула пошевелился.

– Это последний раз, когда ты мне лжешь, – сказал капитан. Но не стал наставлять на нее револьвер. Напротив, зарядив его оставшимися патронами, он щелкнул барабаном и убрал оружие в кобуру. Сефия поняла, почему Рид чистил револьвер. Чистить его нужно было всегда, когда кто-то становился жертвой выпущенной из него пули. Всякий раз, когда Палач появлялся на свет, кто-то умирал. В то же время она понимала: в следующий раз, когда Рид прицелится в нее, она умрет.

– Я имею в виду… – она подыскивала правильные слова. – Это не так уж и важно. Книга научила меня делать кое-какие вещи…

– Она тебя научила?

– Да, это что-то вроде волшебства, мне думается. Я вижу историю разных вещей. И их будущее.

– Как мой старший помощник?

– Нет, не совсем. Я не могу сказать, когда человек лжет. Или что-то в этом роде.

Она подумала о бармене в Эпидраме.

– Но я могу сказать, где была та или иная вещь. Кто ей владел.

– И именно это волшебство ты прятала от старшего помощника?

– Я не знаю, сэр. Бóльшую часть времени мы сидели в ящике. Мы старались не шуметь.

Рид с сомнением покачал головой.

– Теперь это уже не имеет значения.

Он внимательно смотрел на книгу.

– И именно ее хотела забрать эта женщина? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила Сефия. – Я никогда ее не видела.

Даже ей самой слова эти казались пустыми и глуповатыми.

– Не очень-то ты хлопочешь, чтобы помочь себе, детка, – покачал головой капитан. – Ты не знаешь, кто тебя преследует. Не знаешь толком, как попала на мой корабль. Ничего не знаешь об этой, как ее…

– О книге.

Лицо Сефии горело. Она прикоснулась к знаку на обложке. Когда она увидела его на ящике, она решила, что значительно приблизилась к своей цели: узнать, для чего предназначена эта книга, и найти, кто забрал Нин и убил ее отца. Но с тех пор все так усложнилось: импрессоры, Стрелец, а теперь еще и капитан Рид. Сжав кулаки, она почувствовала, как ногти впиваются в ее ладони.

– Я пытаюсь узнать, – сказала она. – Именно поэтому я шла за Хэтчетом. Чтобы найти ответы на все вопросы.

Рид поднял брови:

– Мне показалось, это Хэтчет шел за вами.

Сефия усмехнулась:

– Это так. Впрочем, это долгая история…

Через плечо Сефии капитан глянул на своего помощника и вздохнул.

– Ну что ж, детка. Я так скажу: я не верю, что ты явилась на мой корабль, чтобы причинить вред ему, мне или моей команде. Поэтому я не стану тебя убивать. И здесь возникает два варианта: либо я высаживаю тебя на острове, либо беру с собой.

Лицо Сефии просияло, но капитан еще не закончил:

– Куки и Хорс уже замолвили за тебя словечко. И врач тоже… Но у меня еще остались вопросы, на которые мне хотелось бы иметь ответ. Предлагаю сделку: ты рассказываешь мне свою историю – кто ты, чего ты ищешь, что ты знаешь о книге. И, в зависимости от того, что у тебя получится, я решу – останешься ты здесь или нет. Подходят ли вам эти условия, юная леди?

Сефия кивнула. Рассказать историю, чтобы спасти их со Стрельцом жизни. Она сумеет. Она расскажет эту историю.

– Звать меня Сефия, – начала она.

Страна лишенных плоти

В Келанне, когда человек умирает, его тело отдают океанским просторам. Тело кладут на плот, где сложена поленница дров, обложенная черным камнем. Туда же подкладывают ветки и хворост, потом поджигают и отправляют погребальный костер в открытый океан.

Келаннцы не жгут свечей, не курят фимиам и не палят стопки бумаги, чтобы отправить человека в последний путь. Они не кладут покойнику на глаза мелкую монету, чтобы у того было чем расплатиться с Паромщиком. Келаннцы не верят в Паромщика и не верят в жизнь после смерти.

В Келанне если ты умер, то навсегда и безвозвратно. Нет ни души, ни привидений. Нет и духов утешения, которые сопровождают человека, когда умирает его сестра, друг или отец. Не верят жители Келанны и в возможность общения с мертвыми. Мертвые попусту не существуют. Когда человек умирает, они не произносят молитв, потому что их не к кому обращать – нет ни богов, ни небес. Нет и реинкарнации: уйдя из жизни, никто в нее не возвращается. Лишившись тела, ты превращаешься в ничто – но только в том случае, если о тебе не сложили историю.

Скорбя об ушедшем, жители Келанны рассказывают о нем истории – и эти истории позволяют ушедшему вернуться к тем, кто о нем скорбит. Келаннцы верят – герои истории никогда не будут забыты. А не забыты – значит, живы.

Но некоторые из жителей Келанны – печальное меньшинство, живущее надеждой, – рассказывают о Мертвом море. Далеко на западе, в неизведанных водах за пределами всех известных течений, живут те, кто лишен плоти. Говорят, что ночью, когда темнота растекается по небу, волны Мертвого моря сияют рубиновым светом. Это глаза – тысячи, много тысяч глаз тех, кто уже умер, но кто не всегда будет пребывать во власти смерти.

* * *

Глубоко под поверхностью моря, вдали от солнечных лучей простирается слепой мир, где нет различий между ночью и днем. Здесь нет ни цвета, ни формы, ни тени. Жители этих мест висят в пустоте, неспособные понять, перемещаются ли они или пребывают в неподвижности – ведь нет здесь ни ориентиров, ни точек отсчета для движения и покоя. И ничто не скажет им, где они были до этого и куда направляются. Одиночество – их удел.

Миром их будет черный мир на дне моря, где способны жить лишь чудовища и призраки.

Но потом, после бесконечных лет ожидания, раздастся зов. И они восстанут и поднимутся, рванувшись вверх подобно снопам света. И доберутся они до страны глубокой синевы, где киты поют свои песни, а голодные акулы отмеряют океанские мили в поисках жертвы.

Мимо них будут проноситься кальмары, морские черепахи, косяки сияющих серебряных рыбок, и вступят они, наконец, в бирюзовый мир, простирающийся прямо под поверхностью моря, где рябь играет отражением голубого неба, а солнце зажигает плещущуюся воду.

Подобно огненным копьям они взлетят в воздух и вспомнят, как ярок и чудесен мир, как радостно смеются морские волны, как непростительно прекрасно синее небо. И они вновь встретятся с ветром, и ветер будет играть с ними, бросая их вверх и вниз, вправо и влево. И раздадутся звуки: плеск волны о деревянный корпус корабля, поскрипывание снастей, крики чаек, грубые просоленные голоса матросов, шум и беготня на палубе, а в отдалении – стук молотков на причалах, смех детей, звон сабель и револьверные выстрелы, и разговоры, и крики, и пение…

Они вернутся.

* * *

Это книга

Глава 24
Корабли в тумане

Из кают-компании Сефия и Стрелец вышли уже после рассвета. Капитан Рид так и не сказал, оставит ли он их на корабле – он торопился участвовать в похоронах; к тому же он должен был обсудить со старшим помощником кое-какие дела без посторонних.

Хотя солнце уже встало, туман мешал утреннему свету воцариться над морем, и Сефии, не спавшей всю ночь, казалось, что они зависли в каком-то пограничном пространстве между ночью и днем, между «здесь» и «там», между действительностью и вымыслом.

Рядом с ней Стрелец зевал и морщился, поглаживая поврежденные ребра.

Остальная команда собралась на верхней палубе, где уже была готова шлюпка, нагруженная черным камнем. На вершине погребального костра лежал Харисон с красным пером в застывших пальцах.

– Словно спит, правда? – пробормотал Хорс.

Сефия стиснула зубы. Харисон не выглядел как человек – скорее, как пустая форма человека, сложенная из плоти и костей; а то, что делало его Харисоном, что заставляло его злиться, радоваться, любить и ненавидеть – это ушло навсегда. Сефия вытерла глаза и принялась наблюдать за туманом, который скользил по поверхности серых вод.

На море погребальный ритуал короток, а период скорби приходится на последующие недели, когда те, кто знавал покойного, рассказывают и пересказывают истории из его жизни. Поэтому с Харисоном простились быстро: прозвонил корабельный колокол, вспыхнул факел, и шлюпку спустили на воду.

Два матроса оттолкнули шлюпку от корабля, и вперед, дрожащими пальцами сжимая шапку, вышла Жюль. В ее ярких миндалевидных глазах стояли слезы, но она проглотила рыдания, улыбнулась и запела.

Ее голос взвился над кораблем, провожая огонь и черный дым погребального костра, который постепенно скрывался в густом тумане.

Как тихое эхо вдали замирая,
Я скоро исчезну во тьме.
Но ты не молчи и, меня вспоминая,
Легенду сложи обо мне.

В легенде живой
Я вечно с тобой;
Ее повторив,
Ты знай, что я жив.

Один за другим песню подхватили голоса остальных членов команды. Они накладывались один на другой в удивительно стройной гармонии, и мелодия, словно роскошное покрывало, полетела над волнами. Слушая музыку, Сефия думала: вот так же за кормой отплывающего корабля медленно исчезает город – вот он превратился в неясную тень, потом в кляксу и, наконец, воображаемую точку на карте безбрежного синего океана.

Последняя нота затихла, и Хорс пробормотал:

– Нам будет его не хватать.

Да. Именно не хватать.

А потом все закончилось, и матросы разошлись по вахтам – на полубак, на камбуз; кто-то полез в «воронье гнездо». Сефии дали дымящуюся кружку и миску каши, в то время как Стрельца отправили в лазарет. Сефия едва успела сказать ему, что все будет хорошо, как он исчез под палубой.

Сжимая в руках свой завтрак, Сефия поднялась по ступенькам, ведущим на мостик. Их со Стрельцом ящик лежал на палубе, зияя пробоиной в том месте, где Стрелец выломал кусок стенки. За ним капитан Рид расхаживал вдоль поручней, пристально вглядываясь в туман, а затем, повернувшись, не менее пристально разглядывая ящик. Старший помощник стоял рядом с ящиком, положив на него руку – словно для того, чтобы быть уверенным в его существовании.

Сефия торопливо отхлебнула кофе и проглотила несколько ложек каши, легкой и пушистой как облако, с киннамоном и специями, которые обожгли ей язык. Всего несколько ложек приготовленной Куки каши, а Сефия уже чувствовала, как нутро ее согрелось, а сонливость прошла.

Рид жестом дал ей понять, чтобы она поторапливалась. Подчиняясь капитану, Сефия проглотила еще несколько ложек и подошла.

– Что ты можешь сказать об этом ящике? – спросил Рид.

На ящике были выбиты знаки всех кораблей, с которыми он путешествовал; когда ящик исполнял свое предназначение на одном корабле, знак перечеркивали черным и ставили знак очередного судна. Но ничего необычного в этом не было. Сефия подобралась ближе, и то, что она увидела, едва не заставило ее выронить завтрак.

Там, в верхнем углу, на досках, были вырезаны слова.

Слова!

Сефия протянула руку. Пальцы ощутили резкие края зарубок, из которых слова состояли.

…совершенно незаметный…

Слова были едва различимы, начало первого слова и конец второго словно терялись в тумане, словно были частью более обширного предложения и вышли наружу, как верхняя часть айсберга.

Сефия вдруг поняла, что с этим ящиком что-то не так. Что-то совершенно странное; ящик постоянно ускользал от ее внутреннего взора, словно был сделан из чего-то бóльшего, чем деревянные доски и железные гвозди. Сефия покачнулась и, выставив вперед руку, положила ее на верхнюю сторону ящика.

Потом отняла руку. Именно так поступал старший помощник – ощупывал ящик пальцами, потому что не видел его. Ящик был для него совершенно незаметным. Но почему? Неужели из-за слов?

Каждое слово на ящике было таким ровным, что становилось ясно: на тренировку написания ушли годы практики. Значит, в мире существуют и другие люди, умеющие писать. И другие чтецы. Сефия шагнула от ящика назад.

– Я никогда не видела ничего подобного, сэр, – проговорила она. – Я даже не знаю…

Рид сверкнул лезвием ножа.

Сефия напряглась и глянула на старшего помощника, но лицо у того оставалось бесстрастным.

Капитан передал нож Сефии, рукояткой вперед, а потом протянул кусок доски.

– Попробуй, – предложил он.

Мгновение поколебавшись, Сефия взяла нож и доску и принялась вырезать буквы. Заглубив кончик ножа в дерево, она резала волокна вдоль и поперек, выводя загибы букв, пока на бледном дереве не появились слова:

…совершенно незаметный…

Нахмурилась – ей не понравилось то, что она написала: буквы шли вкривь и вкось.

– Ну и как? – спросил капитан.

Стерший помощник взял кусок доски из рук Сефии и прошелся кончиками пальцев по торопливо бегущим буквам.

– Нет, – ответил он.

Рид забрал нож, сдул с него остатки стружек и, сложив, сунул в карман. Вдумчиво похлопав себя по груди, он хотел было что-то сказать, но его внимание отвлекло то, что он увидел на воде. Капитан прижался к поручням и принялся внимательно следить за движениями волн и за их формой.

Как только Сефия увидела, как капитан смотрит на волны, она поняла: он читал. Может быть, он не умел читать слова, зато был способен читать воду. Океан словно открывал перед ним свои прозрачные дороги, на которых Рид легко ориентировался без всяких вспомогательных средств и инструментов. Никто не знал море так же хорошо, как он.

– Там что-то есть, – пробормотал он.

Помощник кивнул.

– Корабль, на котором приплыла та женщина? – спросил капитан.

– Не знаю, – ответил помощник.

За туманом ничего не было видно. С мостика Сефия посмотрела на верхнюю палубу. Если кто-то еще пришел за книгой, нужно уходить. Стрелец в трюме, в лазарете. Книга в кают-компании. Без них обоих Сефия не уйдет.

– Парус по правому борту! – крикнул Микс.

Рид вперился в клубы тумана:

– Что за судно?

– Не знаю, капитан. Оно исчезло до того, как я успел рассмотреть.

Стоящий сзади старший помощник заговорил, и голос его был полон ужаса:

– Сегодня?

Сефия посмотрела на капитана, который покачал головой:

– Нет, не сегодня.

По лестнице, с развевающейся на ветру юбкой, взлетела Али и вложила в руки капитана подзорную трубу. Тот приложил ее к глазам. На палубе сгрудились матросы, всматривающиеся в туман. Ничего, кроме клубов тумана.

Сефия потихоньку двинулась к лестнице, готовясь бежать. Старший помощник крепко ухватил ее сзади за шею. Она попыталась вывернуться, но его рука была словно тиски, и она затихла.

– Не делай этого, детка, – проговорил помощник.

Сефия только посмотрела на него.

– Вот он снова, капитан!

В тумане, словно тень, проявился корпус корабля, вокруг которого вихрем кружился туман. Рид передал трубу Али.

– Что за корабль? – спросил он.

Али приложила трубу к глазам:

– Не знаю, сэр.

Рид выругался.

Старший помощник своими жесткими пальцами ущипнул Сефию за шею:

– Ты говорила, что можешь видеть то, что никто не видит, детка. Так?

Она попыталась вырваться, но помощник не выпускал ее, и тогда она повернулась к кораблю и стала всматриваться в него, борясь с подступающей тошнотой и болью. Потоки золотого света рванулись к ней со стороны чужого судна, и она увидела блеск военной формы, скалистые берега.

Девушку качнуло вперед, но помощник удержал ее.

– Что с тобой, детка?

– Корабль из Эверики, – сказала Сефия, преодолевая головокружение. – Военный.

Капитан резко повернулся:

– Военные моряки с Эверики не ходят так далеко на запад.

Сефия потерла виски:

– Это то, что я увидела, сэр.

Сверху донесся крик Микса:

– Капитан! Это военный корабль! Он идет на нас.

От удивления голубые глаза Рида расширились.

– Женщина приплыла на этом корабле, сэр? – спросила Сефия.

Капитан покачал головой:

– Среди военных моряков не водится таких убийц, крошка. Но они вполне могут преследовать ее корабль.

Сефия содрогнулась и принялась вглядываться в океан. Военный корабль приближался, вырастая из тумана, словно тень в сумерках.

Неожиданно туман был прорван сполохами огня. Два ярко-оранжевых взрыва осветили все вокруг подобно фейерверку.

– Ложись! – крикнул капитан.

Сефия оказалась брошенной на палубу. Массивное тело старшего помощника заслонило ее от возможных ударов. Но ударов не последовало – пушки стреляли, но не по кораблю Рида. Сефия встала и помогла подняться старшему помощнику.

Капитан уже стоял у поручней, вглядываясь в океан.

– Стреляют не по нам, – сказал он.

Тем временем туман немного отступил, открыв взору второй корабль. Его очертания были размыты, а флаг спрятан за клубами тумана. Военный корабль из Эверики шел к нему.

– Али! Ты видишь, кто это?

Та поднесла трубу к глазам:

– Увы, капитан.

Позади Сефия услышала шаги – это Стрелец, прихрамывая, карабкался по ступеням, преследуемый врачом. Поймав взгляд Сефии, он дотронулся до лба. В глазах его застыло беспокойство.

– Со мной все хорошо, – сказала Сефия, с трудом удержавшись, чтобы не дотронуться до его руки. – Стреляют не по нам.

Увидев холодный взгляд старшего помощника, врач пожала плечами:

– Заговорили пушки, – сказала она, – а он и слышать меня не хотел, хотя я и сказала, что с вами Сефия в полной безопасности.

– Послушай, крошка! – обратился капитан к Сефии. – Думаю, ты можешь нам сказать, что это за корабль.

Она выпрямилась и подошла к поручням. Корабли, разгоняя облака тумана, шли параллельным курсом, накренившись по отношению друг к другу – словно бычки перед схваткой. Внутренний взор Сефии залило золотом.

Она увидела пушки. Бочонки с порохом. Потом – зеркала и лабиринт. Отдающие эхом мраморные коридоры и круглая дверь подвала, закрытая дверь из полированного металла. Замочная скважина в форме звезды с острыми лучами, украшенная по краям рисунком птиц в полете.

И все вдруг исчезло. Туман закрыл оба корабля, затопив их паруса и палубы, и Сефия уже ничего не видела – только белую пелену тумана. Послышались приглушенные удары пушечных выстрелов, туман осветился огнем. Сефия покачала головой:

– Они слишком быстро исчезли. Я не смогла разглядеть, кто это.

К ним подошел старший помощник.

– А не «Красавица» ли это была? – спросил он.

Капитан с сомнением посмотрел вслед удалившимся кораблям:

– Вряд ли она стала бы ввязываться в бой с военными, когда ей нужно это сокровище так же, как и нам.

При упоминании сокровища Сефия и Стрелец переглянулись.

Рид похлопал себя по пряжке пояса и, прищурившись, скользнул взглядом по волнам.

– Я не собираюсь ждать, чтобы посмотреть, кто выйдет из этого боя живым, – сказал он. – Вантовых – на реи!

Помощник кивнул и пошел на главную палубу, выкрикивая приказы. Матросы занялись такелажем. Зашуршали канаты, захлопали паруса, и «Река Веры» стала набирать скорость.

Али ушла так тихо, что Сефия даже не заметила, и, когда врач увела Стрельца в лазарет, они осталась с Ридом на палубе вдвоем.

Постепенно грохот пушек заглох вдали, вытесненный шипением волны́ под форштевнем корабля. Они стояли у поручней – Сефия смотрела на капитана, капитан – на серо-стальной океан.

– И что там, в Нарни? – спросил Рид.

Сефия тронула пальцем , нанесенный на поручни.

– Туда направлялся Хэтчет. Я думала, когда мы попадем туда, я смогу найти там этот знак.

Рид посмотрел на нее проницательным синим взглядом.

– Ты когда-нибудь была в Нарни? – спросил он.

Сефия покачала головой.

– Нет, сэр. Тетя Нин говорила, это очень опасно.

– Она права. Даже если там нет женщин, что охотятся за твоей книгой.

Он смотрел на волны, похлопывая себя по груди. Потом, подумав, спросил:

– А ты никогда не задавала себе вопрос: каким образом твои родители завладели этой книгой?

– Может быть, они не знали, что это за книга?

– А может быть, они были совсем не теми, кем ты их считаешь?

Ветер рвал ее волосы, бил по щекам и шее – корабль летел по украшенным пенными гребнями волнам.

– Я просто хочу найти того, кто забрал Нин и убил моего отца.

– Когда дело доходит до мести, просто ничего не бывает. Все становится гораздо сложнее, чем ты ожидаешь.

Сефия повернулась к ящику и вонзила ноготь в буквы, вытащив несколько волокон дерева и бросив их в бушующее море.

– Но я должна попробовать, – сказала она.

Рид посмотрел на свое запястье – единственное место на коже его руки, не покрытое татуировками. На локте был изображен гигантский водоворот, дальше шел скелет, пожирающий собственные кости, потом – деревья на спине черепахи – все истории, относящиеся к их странствиям на Край Мира. Но истории о самóм Крае там не было. Сефия чувствовала ее отсутствие так, словно это была вполне осязаемая, материальная вещь.

– Иногда ты чего-то не знаешь, – пробормотал капитан. – А иногда лучше бы и не знать.

– Возможно.

Произнеся это слово, Сефия уколола палец об острый край вырезанной буквы. Кровь выступила на кончике пальца; она слизнула ее и выплюнула в океан.

– Но не в этом случае, – закончила она.

Глава 25
Под кожей, внутри

Свет от лампы плясал на деревянных панелях каюты; длинные тени легли на пол, а сами стены, казалось, вот-вот сойдутся и раздавят ее. В паутине света и тени Танин сгорбилась над столом, вновь и вновь разглаживая края бумаги – пока кончики ее пальцев не покраснели. Плечи ее болели. Голова разрывалась. Но боль была вполне терпимой. Более того, боль идеально подходила случаю.

– Я обязана была знать.

Она прижала ладонь к груди, где в кармане лежала обожженная страница.

– Обязана была знать.

Танин обмакнула перо в чернила. Каждое движение давалось ей с трудом, словно члены ее были сделаны из камня, а суставы, когда она пыталась что-то сделать, взрывались измельченной в порошок костью.

В верхней части страницы она неровными буквами с засечками на концах написала:

Достопочтенный господин Главный библиотекарь!

Но как… как продолжить? Какими из известных ей слов и их комбинаций воспользоваться здесь и сейчас, когда каждое слово напоминает ей о ее алчности, ее нетерпении, ее неудаче?

Второй ликвидатор мертва.

Танин едва не принялась стряхивать написанное со страницы. Как мало могут выразить слова! Они не способны передать, сколь малым и тщедушным стал мир – словно само отсутствие ликвидатора задуло все огни в городах Келанны, а предметы, еще вчера внушавшие уверенность своей ощутимой полновесностью, превратились в тени, готовые раствориться в ночи.

Танин потерла глаза ладонью и разбрызгала чернила по блузке. Выругалась и вновь погрузила кончик пера в чернильницу. Слова на бумаге расплывались, но внутри нее каждое слово взрывалось, разрывая ее на части и превращая в груду обломков.

Раздался стук в дверь.

Что она написала? Танин едва различала собственный почерк. Закрыв стол резной крышкой, она спрятала письменные принадлежности. Пол ей нравился, но это не означало, что она ему доверяла. Особенно в таких вещах.

– Зайди! – крикнула она.

Пол вошел. Золотистый свет лампы скользнул по его длинным ногам, груди, шее, красивым скулам, темным волосам. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней.

– Ликвидатор все еще не вернулась, госпожа, – сказал он.

Танин терла пальцы, испачканные чернилами. Чернила проникли в крохотные порезы на кончиках, испещрив их тонкими черными линиями.

– Я знаю, – тихо ответила она.

А затем – потому что это был Пол, и он ей нравился, и он был с ней, – прошептала:

– Она умерла.

Пол остался в неподвижности, и только уголок его рта дрогнул:

– Откуда вам это известно?

– Это была проверка.

Чтобы понять это, Полу понадобилось время. По его глазам Танин видела и чувствовала, как он осмысливает новость.

– Вы знали, что она не пройдет ее?

Танин склонилась, упершись локтями в бедра и закрывая лицо руками:

– Не я подвергала ее проверке.

– Тот парень?

– Я была обязана знать, – прошептала она.

– Но почему?

– А вдруг это был наш единственный шанс получить Книгу? Вернуть е? Я не могла…

Пол разгладил складку на своем рукаве:

– Но вы же велели ей не ходить туда, не так ли?

– Велела? – горько рассмеялась Танин.

Сила и власть покинули ее голос, но он по-прежнему был прекрасен – как снег – девственно-чистый, безупречной формы.

– А может быть, я так сказала потому, что это был единственный способ заставить ее пойти? Потому что я знала ее так хорошо, что мне потребовалось три предложения и правильная интонация?

Она вонзила ногти в подушечки пальцев, и на них выступила кровь.

Пол встал перед ней на колени, взяв ее ладони в свои.

– Я обязана была знать, – прошептала она.

Пол всматривался в ее лицо, ища ответа, словно тени под глазами Танин и следы слез на щеках могли рассказать ему то, что сама она ни в коем случае ему не поведала бы.

– Будет еще попытка? – спросил он.

Вместо ответа Танин бросилась на него – ртом прижавшись к его рту, грудью – к его груди. Дыхания их слились, а руки, переплетясь, стали единым целым.

Она вскрикнула, и Пол отстранился, но Танин вновь поцеловала его – ей нужны были его поцелуи, его губы, его язык. Она обязана была хоть что-то чувствовать – кроме горя, вины и презрения к самой себе.

Они упали.

Все казалось ей твердым и острым – доски пола, локти, колени, неподатливые формы деревянных предметов и костей, и их ноги, запутавшиеся в ножках стула, и сам стул, который треснул под ней – ДА! – и их тела, опрокинувшиеся на поверхность стола. И все качалось и вертелось.

Эта острота, эти соударения, эти столкновения и проникновения так переполняли Танин, что, когда из-под крышки стола на пол протек ручеек чернил, она почти не заметила их шелковистого черного холодка на руках, в волосах, даже на спине.

Почти.

Харисон спасает главный королевский парус

С историями происходит то же самое, что и с людьми: старея, они становятся лучше. Но не каждую историю помнят – как не каждый человек успевает стать стариком.

Прошло тридцать два дня с тех пор, как они покинули Черепаший остров, и ночь стояла – тихая и спокойная, как смерть. Я помню, что звезды были какими-то особенно яркими – как снежные хлопья на черном столе. Все это чертово небо отражалось в морской поверхности – вместе с нами, с нашими парусами и огнями вахты; словно мы одновременно пребывали сразу в двух местах – на борту «Реки», плывущей по морю, и под его поверхностью, кверху ногами, без глотка воздуха.

И вдруг задул сильный ветер, и мы бросились спускать паруса. Но ветер нас обогнал. Он бил тяжелыми зарядами с северо-востока, и волны перекатывались через бак, ударяясь о корпус, подобно кулакам великана, поднявшегося с морского дна.

Небо раскрылось, порванное по краям, и свет изливался из него, яркий как солнечный день. Ну и рёв же стоял! Мы все были на реях, и ветер трепал нас, как листья на дереве. Но времени любоваться этим светом, как у капитана Кэт и ее каннибальской команды, у нас не было, а то ветер в лоскуты порвал бы наши паруса и сломал мачты.

А затем ударил гром, и мир потемнел. Этот грохот оглушил нас, и мы теперь работали в полной тишине, не слыша ни воя ветра, ни голосов капитана, Жюль и Тео – ничего.

Раз за разом корабль проваливался между гребнями гигантских волн, и ветер рвал паруса, превращая их в тряпье. Стаксель превратился в ленточки, в главном топселе от рифа до рифа зияла дыра. Мы ползали по бушприту и грот-мачте, и ветер хлестал нас с рёвом, которого мы, правда, уже не слышали. Я был уверен, что корабль наш разнесет в щепу и все мы станем кормом для рыбы.

А потом главный королевский сорвался с горденей, стал трещать на ветру и гнуть мачту так, словно это был гороховый стебель.

Капитан отдавал приказы – я видел его открытый рот и безумные глаза. Грот-мачта готова была сломаться, если кто-нибудь не подвяжет главный королевский или не обрежет его.

И в этой неразберихе только Харисон знал, что делать. Он кошкой взлетел наверх и своими длинными руками собрал полотнище паруса. Иногда ветер бил с такой силой, что едва не сбрасывал его с рей, но Харисон держался и держал парус. Всю эту штормовую, лишенную звуков, ночь. Сам, один, в одиночку. Спас грот-мачту, спас корабль – сам, без чьей-либо помощи.

Мы и выдержали эту ночь благодаря таким смельчакам. А потом ветер стал стихать, а волны опадать. Следующие несколько недель мы занимались ремонтом, восстанавливая то, что испортил ветер. Но, если бы не Харисон, мы делали бы это гораздо дольше.

Той ночью парень обрел среди нас свое место. Это точно!

Глава 26
Это написано

Все шло хорошо. Солнце сияло над кораблем, а облака, словно хлопок, тянулись по небу. «Река Веры» на огромной скорости шла по шелковистой поверхности моря. Такими темпами они добрались бы до Нарни за десять дней.

Сефии и Стрельцу предоставили право плыть с кораблем до Нарни в благодарность за их помощь при уничтожении черного убийцы, в поощрение честности, с которой Сефия рассказала свою и Стрельца удивительную историю, а также с учетом их обещания и впредь оказывать кораблю и команде услуги, на которые они были способны. Одним из условий было также то, что принадлежащие Сефии книга и связка отмычек будут храниться в корабельном сейфе, что ей дано будет право читать книгу в свободное от вахты время и что и книга, и отмычки будут возвращены ей в целости и сохранности по прибытии в пункт назначения.

Но вот времени почитать у нее пока не было. Работы, которую они со Стрельцом должны были выполнять, хватало с избытком. Они драили палубу и котлы, чистили артишоки для Куки, который покрикивал на них, если они медлили. Они были так заняты, что, когда выпадала свободная минутка, Сефия падала на свой гамак и засыпала – до следующей вахты.

Но постепенно Сефия привыкла к морской жизни, и сегодня она собралась вернуться к книге. Потрогав загрубелости на своих ладонях, она ждала удобного момента.

Над ней, высоко на реях, забравшиеся туда с маленькими деревянными ведерками и жесткими кистями Стрелец и Хорс смолили такелаж. Их руки двигались вдоль канатов, с кистей капала смола, и по кораблю разносился ее едкий запах.

Сефия отметила: проведший несколько дней на корабле Стрелец выглядел гораздо более счастливым и спокойным, чем был раньше. Он шире улыбался и гораздо охотнее смеялся – беззвучным смехом, который сиял в его глазах. Уплыв из Оксини, скрывшись от Хэтчета и всего ужасного, что было связано с этим человеком, Стрелец, похоже, поверил, что с прошлым покончено, и навсегда.

Словно почувствовав, что Сефия наблюдает за ним, Стрелец посмотрел вниз, склонив голову набок. Его силуэт вырисовывался на фоне голубого неба – беспечный и, одновременно, ловкий, Стрелец легко, с поистине кошачьей грацией, удерживался на рее. Хотя на таком расстоянии Сефия и не могла увидеть его глаза, она чувствовала на себе долгий вопросительный взгляд Стрельца, скользивший по ее глазам, губам, лицу.

Сефия вспыхнула и отвела взгляд, но по какой-то причине не смогла погасить улыбку на своих губах.

Звук шагов вывел Сефию из состояния задумчивости, и, посмотрев вниз, она увидела на средней палубе старшего помощника, шедшего по направлению к ней с книгой, которую, далеко отставив от себя, он держал в руках так, словно этот предмет таил в себе для него смертельную опасность. Словно это была не книга, а змея. Он подошел и сунул книгу Сефии в руки; та засмеялась, а потом, вдохнув знакомый запах и ощупав края книги, прижала ее к груди.

– Почему вы ее так держите? – спросила она.

Старшего помощника передернуло, и он спрятал руки за спиной.

– Не знаю, что кроется там внутри, – сказал он. – Чем дальше от меня эта штуковина, тем меньше вероятность того, что из нее что-нибудь выползет.

– Там, внутри, только слова, – покачала головой Сефия.

– А еще что-нибудь ты там видела, внутри?

– Нет.

– Тогда ты просто не знаешь. Во всяком случае, пока.

Старший помощник проговорил это спокойным, даже будничным тоном.

Сефия внимательно посмотрела на него. В молодости старший помощник был красив: фигурно выполненный подбородок, большой рот. Но теперь кожа у него на шее провисает, а морщины перерезают лицо подобно оврагам. И, изучая внешность этого человека – его седины, рубец, пересекающий переносицу, – Сефия вдруг почувствовала, что ею вновь овладевает состояние, в котором она видит историю и будущее людей и вещей…

– Невежливо совать свой нос, куда не просят, – услышала она вдруг голос старшего помощника.

– О, простите! – взмолилась она. – Я не всегда могу управлять этим.

Старший помощник вздохнул.

– Со мной тоже так было, – сказал он. – Я чувствую все, что происходит на корабле, и не только с людьми, но и с грузом. И с крысами.

Он поморщился и продолжил:

– Людям нельзя так. Иногда мне от этого так плохо, что я напиваюсь до чертиков, чтобы только поспать.

– А как вы научились это контролировать?

Старший помощник пожал плечами:

– Так же, как и прочее. Практикой.

– И меня можете научить?

Он посмотрел на нее мертвыми серыми глазами, и она почувствовала, как его внутренний взор пронзает ее насквозь. Что ему открылось? Была ли Сефия в действительности такой смелой и доброй, какой, как она надеялась, она и была? Или же старший помощник увидел глупую, безответственную девчонку, которая допустила, чтобы ее тетю похитили? Которая убила Осло Канта и в которой, подобно куску янтаря, горит жажда мести?

Наконец старший помощник кивнул:

– Сидя на месте, ничему не научишься, девочка!

Сефия усмехнулась. Обычно ей не нравилось, когда ее так звали, но старший помощник сказал это тоном, напоминавшим Нин, которая редко звала Сефию по имени. И каждый раз, когда из уст тети она слышала это слово – девочка, – ей становилось ясно, что ее любят, что ее никогда не оставят одну.

Аккуратно положив книгу на бухту каната, Сефия встала и, отряхнув ладони о штаны, приготовилась.

– Хочешь узнать, как я получил этот шрам? – предложил старший помощник, похлопав себя по носу.

Сефия кивнула.

– Нельзя стараться охватить сразу все, – сказал старший помощник. – Тебя будет тошнить, и вряд ли ты сможешь что-нибудь толком увидеть и понять, потому что тебе изо всех сил придется удерживать в животе свой завтрак.

Сефия моргнула, и мир наполнился золотым светом. Потоки света текли, омывая лицо старшего помощника, появляясь и исчезая подобно искрящимся ручейкам. Она увидела его детство – до того, как он потерял зрение: острые скалы Эверики на берегу океана, смеющаяся старая женщина; она почувствовала острый запах перегноя, услышала шепот деревьев, которые, смеясь, переговаривались друг с другом. Звуки, образы, запахи закружились вокруг Сефии одним сверкающим потоком.

– Представь, что перед тобой толпа, а тебе нужно отыскать в ней одного-единственного человека.

Слова старшего помощника пробивались к ней сквозь хаос памяти.

– Одно лицо. То, которое ты ищешь. Остальные – побоку!

Шрам на носу. Все нити его прошлого завертелись вокруг нее, все быстрее и быстрее, но потом выделилась одна – более яркая.

– Нашла? – послышался голос помощника.

Его бабушка умела разговаривать с деревьями. Всю свою жизнь она прожила среди них, в их зелено-золотистом свете, вдыхая мятный аромат их коры. А когда его родители погибли во время аварии на шахте, мальчик переехал жить к бабушке, в рощу, где учился у бабушки из меленьких ростков выращивать мощных гигантов с шумящими кронами.

Однажды летом, когда ему было одиннадцать, пришли люди. Люди с пилами и топорами, с ружьями и повозками. С ними явились солдаты в голубых мундирах с серебряными эполетами. Флоту нужны корабли, сказали они, и им наплевать, что говорит эта старая женщина и как она их умоляет не трогать ее деревья. Пошла рубка, разнесся над рощей стон падающих деревьев и стук топоров. Мальчик видел, как одно из самых старых деревьев, подрубленное, ухватилось ветвями за ветки стоящих рядом с ним стволов, словно просило поддержки, а затем упало – так, что земля содрогнулась. И ему показалось, что деревья плачут.

Бабушка плевалась на них, проклинала порубщиков и солдат. Своими ногтями она впивалась в их кожу, оставляя там глубокие отметины. Но остановить их она не смогла. Солдаты заперли ее в доме, а потом, заложив окна и двери, подожгли дом. Треск и шипение горящего дерева смешались с запахом опаленных волос и сожженной плоти.

Мальчик набросился на солдат – один тщедушный ребенок против целой роты. Солдат поднял ружье и прикладом ударил ребенка в лицо. Что-то взорвалось в его голове, прямо позади глаз. Полилась кровь.

Когда он очнулся, то ничего не видел. Деревьев тоже не было – он не слышал шелеста их листьев, не ощущал запаха их коры. Пахло только пеплом и развороченной землей.

Какой-то человек с голосом мягким, как замша, наложил ему повязки на глаза и нос.

– Как жестоки люди! – сказал он с грустью в голосе. – Как они могли ослепить ребенка!

Мальчик кивнул. Его лицо горело, и он изо всех сил старался не заплакать.

– У тебя есть выбор, – сказал этот человек. – Ты можешь пойти со мной. Будешь жить при Библиотеке, в полной безопасности.

Он объяснил, что Библиотека – лучшее из мест для слепого: мебель стоит неизменно на одном месте веками, все подчинено раз навсегда заведенному порядку. Обязанности у него будут несложные – протирать столы, ухаживать за садом – простая жизнь, вдали от людской жестокости.

– А можешь жить один, – продолжил этот человек. – Но ты должен знать, что мир не знает жалости к слепым.

Видение исчезло, оставив после себя только легкое ощущение приподнятости. Ни головной боли, ни тошноты. Сефия просияла.

– Кто был тот человек? – спросила она. – Вы пошли с ним?

В своем волнении она буквально кипела вопросами.

– В Библиотеку? А что такое Библиотека?

Старший помощник пожал плечами:

– Я так и не узнал.

– И вы отказались пойти с ним? Почему?

Старший помощник провел ладонью по гладкой от бесчисленных прикосновений поверхности деревянных поручней.

– Он предложил мне безопасность. Но в жизни есть более важные вещи, чем безопасность, не так ли?

Намотав на пальцы пару прядей своих волос, Сефия посмотрела на книгу, лежащую в гнезде из бухты каната словно яйцо, готовое к тому, чтобы из него появился птенец, и согласно кивнула:

– Каждый сам выбирает свой путь, это точно.

Старший помощник заставлял ее практиковаться часами – вызывать видение и выходить из него. Она изучала историю такелажных блоков, историю носовых пушек, историю маленького янтарного колечка, которое старший помощник носил на мизинце правой руки.

К четырем часам дня Сефия была буквально вымотана, но теперь она управляла своими способностями так же хорошо, как искусный повар управляется со своими ножами. Если нужно было, она могла бы узнать историю каждой из шестнадцатифунтовых пушек, стоящих у боковых амбразур, историю самого корабля, а может быть, историю неба, моря, воздуха, который овевал ее со всех сторон.

– Не всё сразу, – проворчал старший помощник. – Вот разошлась!

Она рассмеялась.

– А ну-ка, шагай отсюда, – не унимался старик. – Приставай к кому-нибудь другому.

Он отослал ее быстрым движением руки. Забрав книгу, Сефия спустилась на верхнюю палубу.

Слегка запнувшись на последней ступеньке, Сефия прошла мимо Джонти, который глянул на нее из-за рулевого колеса, и двинулась по палубе между веревок и ведер со смолой, оставленных на палубе Стрельцом и Хорсом. Прижав к груди согретую солнцем книгу, она откинулась назад и посмотрела вверх.

Стрелец работал на грот-мачте, и солнце, просвечивая сквозь жесткие пряди его волос, словно превращало их в золотистые колосья пшеницы. Некоторое время Сефия смотрела, как он покрывал черной смолой такелаж грот-мачты и его кисть быстро и ловко двигалась вдоль натянутых канатов, в то время как тени играли на коже его рук.

В его движениях было столько изящества! Интересно, почему она не замечала этого раньше?

Улыбнувшись, Сефия раскрыла книгу.

Страницы зашелестели под ее руками. Закладки были сложены стопочкой в одном месте, но истории, отмеченные ими, потерялись в толще книги.

Сефия взяла отливающее пурпуром и зеленью перо, подаренное ей Стрельцом, провела им по щеке, а потом воткнула в волосы.

Буквы перед ней застыли в предвкушении. Что она будет читать? Какое великое приключение развернется перед ней в эту минуту? Склонившись над книгой, Сефия принялась за чтение.

Нырнув в текст и погрузившись в слова, поначалу Сефия увидела только напоминающий снег густой туман, который заглушил для нее и все шумы дня, и посвистывание ветра в снастях, и плеск волн.

Сефия поеживалась от удовольствия, видя, как слова в тумане принялись превращаться в образы. Столбы ограды. Неясные очертания бочек и телег. Сефия представила напоенную росой траву, касающуюся ее башмаков.

Солнечный свет всё более и более тускнел по мере того, как она всё глубже погружалась в беззвучный мир книги. Когда же перед ней вырос дом, по спине ее прошел холодок. Сначала ей показалось, что это просто тень в тумане, но потом она приблизилась и различила пологие скаты травянистого холма, каменный фундамент и белые стены. По обеим сторонам покатой крыши торчали печные трубы.

От волнения дыхание в груди Сефии прервалось. Она узнала, где находится, узнала место, в которое привела ее книга. И она отлично представляла, что увидит внутри дома, а потому застыла, оцепенев, когда дверь распахнулась и на нее обрушилась царящая в доме хрупкая тишина.

Но где-то в глубине ее существа находилась часть ее «я», которую Сефия не могла подавить и которая хотела смотреть и видеть. Видеть его, хотя там, на полу кухни, будет лежать не вполне он.

Сефия продолжала читать. Остановиться она уже не могла. Стены дома развалились на мелкие кусочки и исчезли. Девочка в книге, трепеща, вошла, оставляя на коврах следы мокрой земли и травы. Сефия читала, как девочка прошла через гостиную и столовую, в которых ковры, мебель и картины на стенах мгновенно разрушались и превращались в пыль, а потом вышла на кухню, где всё было в точности так, как она помнила: выкрашенные в белое шкафы, местами оббитые по углам, кухонный стол, наклонно спускающийся к раковине рукомойника, разделочная доска, вся в зарубках и потемневшая от времени. Даже крошки, застрявшие между половицами, были теми же самыми – от яично-овощного пирога, который они ели накануне.

Сефия вновь оказалась там.

На странице книги и в ее собственной памяти, в удвоении, она видела это вновь. Она хотела и отвести взгляд, и продолжить чтение. Ей даже не нужно было бы вглядываться – это был он. Она узнала его по домашним меховым туфлям, по покрою его штанов, по поношенному свитеру, который был ему велик. Она узнала его, даже не посмотрев в лицо, поскольку …

Сефия схватилась рукой за ведро со смолой, оставленное на палубе. Она ничего не видела – глаза ее туманили слезы. Она подняла кисть…

… у него не было лица …

Жестким ворсом кисти Сефия прошлась по строке, вымарывая написанные там слова.

Убийцы отца не просто убили его.

Сефия закрашивала смолой каждое слово – одно за другим.

Они его разрушили.

Сефия вымарывала каждый образ – один за другим: и его

Забрали ногти, коленные чашечки, ушные раковины, глаза и язык.

Долой все – даже воспоминания об этом.

Предложения одно за другим скрывались под ее кистью, становясь черными и неразличимыми. Запах дыма наполнил ее тело. Сефия отбросила ведро со смолой, черной и липкой, пролив ее на палубу. Отбросила кисть. Капли смолы попали ей на одежду, на руки и ноги, на подбородок.

Это что, шаги? Она отступает в гостиную, потом к камину и дальше – на свою тайную лестницу.

И тут кто-то хватает ее. Неужели ее поймали? Но ведь на самом деле все было не так! Сефия извивается в крепко держащих ее руках. Она не успела спрятаться. Теперь ее увезут. Они убили ее отца, а теперь убьют ее. Она кричит.

– В чем дело, Сеф? – раздался зычный голос. Огромные руки с ладонями, напоминающими лопаты, удерживают ее сзади.

– Что с тобой?

Кто-то встает перед ней на колени, взяв ее ладони в свои. Два скрещенных пальца – это она ощущает. Сефия моргает. И вдруг перед ее глазами появляется лицо Стрельца. Стрелец. Да, это он. С ней Стрелец, а позади – Хорс, спрашивает, что с ней. Она на корабле. И вокруг нее – ветер. Ветер! В тот день, тогда, ветра не было.

Со всей возможной осторожностью Стрелец убрал прядь волос со лба Сефии, забросив ее назад. Стрелец. Она крепко держалась за его руки.

– Я в книге, – прошептала она.

Она посмотрела на изуродованную страницу, на ужасные черные отметины, оставленные ей, и слова хлынули на нее. Она была поймана. Ее втянуло, вместе со словами, в книгу, в темноту, в ту леденящую, кубической формы нору в стене ее подвальной спальни, где, свернувшись клубком, она лежала и рыдала на холодном глиняном полу.

Ее отец был мертв. Мертв. Навеки и навсегда.

Глава 27
Вечером поцелуй, назавтра – жизнь

Лон пробирался по коридорам, чувствуя голыми ступнями ледяной холод мраморных полов. Стиснув зубы, он, стараясь не нашуметь, прошел под куполообразными арками, украшенными мозаикой. Нет, ему никогда не научиться передвигаться бесшумно – так, как это делает Второй ликвидатор – и дыхание у него слишком громкое, и шуршание его шагов разносится под каменными сводами зала.

Из темноты выглядывали портреты прежних библиотекарей. Их нарисованные глаза следили за ним; лица их были суровы, губы неподвижны. Цвет лиц у портретов был столь естественным, что Лону казалось: вот сейчас они выпрыгнут из своих рам, в одеждах, развеваемых невидимым ветром, с руками, жадно протянутыми в его сторону.

В самой Библиотеке длинные изогнутые столы были пусты, лампы погашены. В ночной тени дремали шкафы с аккуратно сложенными рукописями; лунный свет вливался в зал через витражи и падал на бронзовые статуи библиотекарей, стоящие в галерее на страже.

На пороге Лон помедлил, но всё было тихо. У него оставалось по меньшей мере два часа до того момента, когда Главный библиотекарь сбросит с себя свой чуткий сон и, шаркая ногами, придет к книжным полкам, чтобы проверить ссылку, примечание, заметку на полях.

Бесшумно, приникая к стенам, как учила его Второй ликвидатор, Лон проскользнул в Библиотеку, внушая себе, что он тоже, как и она, способен слиться без остатка с тенями и полосами света на полу.

Проходя мимо хранилища, Лон провел рукой по стальным спицам и замочной скважине, исполненной в форме розы ветров, и, как обычно, приник ухом к двери, словно надеялся услышать внутри шелест страниц. Но в хранилище, как всегда, было тихо, и Лон прошел дальше, к книжным полкам.

Скользнув пальцами по кожаным переплетам, он выхватил одну из стоящих там книг. Запах кожи, бумаги и клея окутал его, заставив улыбнуться. Только один запах он любил больше, чем запах книги.

Как обычно, Второй ликвидатор явилась до него, оставив дверь оранжереи открытой – настолько, чтобы он смог проскользнуть внутрь. Лон вошел в сад.

Снаружи снежинки, кружась в черном небе, падали на стеклянные стены оранжереи и сразу же таяли, но в самóй оранжерее воздух был нагрет, влажен и пах землей. Лон тихо вышел в центр искусственного луга и посмотрел по сторонам. Белые примулы таились под деревьями, а цикламены с их зелеными и серебряными листьями то тут, то там прятались меж кустов и поросших мхом камней, словно полосы наметенного ветром снега.

– Ты опоздал! – знакомый голос Второго донесся из тени. Лон повернулся, застенчиво улыбнувшись. Она передвигалась столь бесшумно, что Лон никогда не знал, откуда она появится – словно рыба, взлетающая над поверхностью черного пруда; и каждый раз, когда он видел Второго, ощущение было такое, что перед ним – странное, редкое существо, которое тотчас же исчезнет, стоит ему моргнуть.

– Не намного, – сказал Лон и протянул ей книгу.

На Втором была пижама цвета бутылочного стекла, а ее черные волосы свободно стекали ей на плечи и терялись в темных складках пижамы на спине. Она была босой, и манжеты пижамы поднялись ей выше лодыжек, когда она села на траву и раскрыла на коленях книгу.

Пробежавшись пальцами по обрезу книги, она посмотрела на Лона.

– Что это?

Лон устроился рядом.

– Пособие по превращению воды в лед. Я думаю, вам понравится. Зимой, во время Северных войн, у генерала Вариссы закончился боезапас, и он принялся изготавливать ледяные копья, которыми поражал вражеские корабли. Вы не солдат, но я подумал, что, может быть, вы сможете приспособить этот принцип к чему-нибудь не столь крупному.

Второй ликвидатор улыбнулась:

– Такому, что нельзя отследить.

– Вот именно.

Из складок одежды она извлекла набор метательных звезд. Сделаны они были из какого-то темного металла без блеска – материала, специально разработанного для Ликвидаторов. Показала их Лону и усмехнулась:

– Жонглировать не надоело?

Лон внимательно посмотрел на звезды. Он уже занимался жонглированием, но до сих пор это были набитые чем-то мягким подушечки размером в ладонь, которые он легко подхватывал, если сбивался с ритма. Но сегодня ему не удастся ничего подхватить. Ему не нравились и маленькие порезы на руках, а здесь! Лон содрогнулся при мысли о том, что будет, если метательная звезда вопьется ему в руку.

Проработав целый год над совершенствованием своего внутреннего ви́дения, Лон наконец перешел на уровень Манипуляции – уровень более сложных магических действий, предполагающих навыки передвижения физических объектов из одной точки в другую. Суть и соль магии. Но и после многих месяцев медленных и нудных упражнений в классе Эрастис позволял ему передвигать всего один объект за раз. Поэтому пять месяцев назад Лон принялся тайно встречаться со Вторым ликвидатором и, занимаясь под ее руководством, наконец, почувствовал, что его успехи начинают соответствовать его амбициям.

– Встань вон там, – сказала Второй ликвидатор, указав на свободную от кустарника полосу луга. – Начнешь с одной, а потом я введу другие, если увижу, что ты готов.

Лон встал там, где она велела, и, глубоко вздохнув, мобилизовал свои внутренние способности к самому глубокому ви́дению. Вся оранжерея осветилась полосами золотого света, которые, извиваясь и вращаясь вокруг деревьев и цветов, как бы росли вместе с ними.

– Готов!

Метательная звезда с легким жужжанием вылетела на Лона из темноты. Он едва различал ее, но в последний момент, изменив ее движение, отправил высоко в воздух, почувствовав на своей щеке возбужденные ее полетом воздушные вихри.

– Не нужно так высоко, – резко сказала Второй ликвидатор.

Звезда мчалась к стеклянному потолку оранжереи. Лон отыскал в переплетении золотых нитей ее траекторию и, не дав ей ударить в стекло, потянул вниз. Мгновение повисев в воздухе, звезда полетела назад, к нему. Он вновь бросил ее вверх, а потом – вниз; и так, избегая ее режущих частей и колющих концов, Лон играл ею, пока Второй ликвидатор, склонившись над книгой, которую он принес, читала, разбросав по сторонам свои волосы, и пальцами отбивала такт движений, которыми Лон манипулировал со звездой.

Наконец, когда эти движения стали автоматическими, она бросила в его сторону вторую звезду. Лон инстинктивно увернулся, но звезда зацепила его плечо.

– Хорошо еще, что я не прицелилась прямо в тебя, – сказала Второй ликвидатор, не поднимая головы.

Времени на ответ не было – вторая звезда уже неслась к потолку. Поддерживая в воздухе первую, Лон среди потоков золота нашел сияющий курс второй звезды и резко повернул ее в свою сторону. Боль в плече напоминала о себе и тогда, когда он контролировал движение сразу двух звезд, заставляя их лететь рядом – он отслеживал их траектории в сияющей паутине ви́дения, мановением пальца направляя их то вверх, то вниз, то опять вверх.

Постепенно Второй ликвидатор научила Лона управлять пятью звездами одновременно, и они вращались над его головой, своими странными темными силуэтами напоминая летучих мышей. Затем она по одной сняла звезды с их орбит. Лон не понял, как ей удалось поймать их, не поранив рук. Наверное, это был один из секретов, которыми владеют только Ликвидаторы.

Задыхаясь и обливаясь потом от предпринятых усилий, Лон повалился на траву рядом со Вторым ликвидатором. Стебли травы щекотали его уши и покалывали спину. Смех Второго ликвидатора, которая возвращала звезды на место в складках своих одежд, кружился вокруг Лона подобно хлопьям пепла. Краем глаза Лон видел, как она закрывает книгу и откидывает волосы на плечи.

– Эрастис считает, что я еще не готов, но пусть он посмотрит на то, что я умею! – сказал он, с трудом переводя дыхание.

Второй ликвидатор скептически подняла брови.

– С моей помощью, – сказала она.

– Конечно! – рассмеялся он. – Когда я буду Главным библиотекарем, я не стану всё время сидеть в этом курятнике.

Он показал в сторону Библиотеки.

– Чтобы что-то изменить в мире, ты должен жить в нем. Ты должен что-то делать.

– Что, например?

Лон пожал плечами:

– Ну, я не знаю. Вести войну, выигрывать сражения, помогать людям. Делать то, о чем потом пишется в истории.

Он вздохнул и через стеклянную крышу принялся вглядываться в небо, переполненное кружащимися снежными хлопьями.

– Когда я стану Библиотекарем, я свершу великие дела, – продолжил Лон. – Сделаю то, что другие будут считать невозможным.

– Сначала научись простым вещам, – сказала с улыбкой Второй ликвидатор, прикоснувшись пальцем к порезанному рукаву Лона, под которым сочилась кровью свежая ранка.

– Я научусь, – отозвался Лон. – Эрастис никуда не собирается, поэтому у меня есть время.

Второй ликвидатор забросила волосы на спину, открыв свои изящного рисунка уши.

– Вам понравилась книга? – спросил он.

Она кивнула и сказала:

– Смотри!

Лон сел, а она подняла вверх пальцы. С кончиков травяных стеблей, словно жемчужины, сорвались капли росы и, взлетев над землей, превратились в ледяные пули. Второй ликвидатор на мгновение задержала их в неподвижности, а затем, взмахнув рукой, послала в темноту дальнего конца оранжереи, где они и исчезли.

– Ну, и что? – спросил Лон.

Второй ликвидатор повернулась к нему и отложила книгу. Затем грациозно поднялась, перешла на противоположную сторону луга и вернулась, держа указательным и большим пальцем руки цикламен. Сев на свое место, она передала цветок Лону, который, глядя на него, стал смеяться, будучи не в силах сдержать свой восторг: каждый из похожих на бумагу лепестков цикламена был пробит маленькой ледяной стрелой, оставившей в полете отверстие, напоминающее звездочку на ночном небосклоне.

– Вы – настоящее чудо! – проговорил Лон, вложив в свои слова чуть больше тепла, чем полагалось.

Второй ликвидатор сразу же погасила улыбку на лице и отвернулась. Теперь Лон видел только ее затылок и плечи. Дружба связывала их ровно настолько, насколько связывала совместная работа – пока она учила его магии, а он снабжал ее книгами, которые она внимательно изучала. Но стоило ему спросить, кто она такая, что она чувствовала по поводу того или другого, как Второй ликвидатор замыкалась в себе. Она была Ликвидатор-ученик, известный только как Второй. За этими пределами у нее не было ни индивидуальности, ни собственных мнений, ни чувств.

– Простите, – сказал Лон, понимая, что ему не следовало бы просить прощения. Она не любила извинений. Извинения только всё портили.

Второй ликвидатор сидела неподвижно, почти растворившись в темноте оранжереи. Так и должно быть, думал Лон. Ее работой было убийство. Сделав свою работу, она должна была раствориться – так, словно ее и не существовало. Бытие – привилегия других, но не ее. Эрастис говорил, что это – общее требование ко всем Ликвидаторам, если они действительно хотят стать мастерами своего искусства. Чтобы быть совершенным убийцей, ты сам должен отказаться от существования.

– Лон! – произнесла она, и его имя поплыло в темноте.

– Да?

– Я хочу, чтобы ты прочитал меня.

– Что?

Она повернулась к нему – уголком лба и изгибом щеки, влажным блеском глаз и тенями у губ.

– Прочитай меня.

От одной только мысли об этом Лон побледнел. Других читать запрещено. Он узнал это, как только овладел искусством ви́дения. Читать другого – это не просто неприлично. Это – вторжение в самую сердцевину другой личности, вторжение более глубокое, чем то, которое позволяют совершить игла или копье. Читать врага, наверное, можно, но читать друга!

– Но!.. – начал Лон.

Второй ликвидатор положила руку на его плечо.

– Я хочу, чтобы ты увидел.

Лон сглотнул. Сама мысль казалась ему невероятной, хотя его и поставили перед ней. Читать ее! Ту, которая приводила его в восторг, которая казалась столь недостижимой во всем! Увидеть ее суть?

Лон попытался сконцентрироваться на лице Второго ликвидатора, на волосах, которые струились по ее плечам, на ее остро отточенных движениях, но его внутренний взгляд не мог проникнуть под поверхность ее бытия – он стекал с нее, как бисером стекает вода с перьев водоплавающей птицы.

Это что, особый прием, которым Ликвидаторы пользуются для того, чтобы оставаться непроницаемыми даже для внутреннего ви́дения?

Взгляд Лона упал на ее руку. Рука была в шрамах, зарубках, следах ударов. В следах уколов и порезов. Рука сияла богатой историей. И вдруг Лон увидел ее. Увидел ее тренировку, увидел ее движения, напоминающие движения танцора по отполированному деревянному полу. Увидел удары, ломающие ей костяшки пальцев, кровь, льющуюся из ее ран.

А вот и церемония инициации. Клятва. Расставание с именем – словно ветер ворвался из темноты и унес его в пустоту, звук за звуком, слог за слогом.

Лон увидел ее детство. Вот она бежит по песчаному пляжу, и ветер как флаг развевает ее черные волосы. Вот она останавливается возле разлагающегося тюленьего трупа, у которого из черепа торчат черные глаза и зубы. Запах моря сливается с запахом гниения. Но она даже не вздрагивает.

Ее родители были врачами. Ничего удивительного, сказали они, когда она рассказала им про тюленя. Ничего необычного. Она же видела родителей за работой! И это хорошо, что ее не тошнило при виде крови. Она будет такой же, как ее мама и папа.

Мать со смехом качала ее на руках, и материнские пальцы бегали по ее животику как паучки. Мать не переставая смеялась. Всплески ее смеха разносились по кухне, где рядом с деревянным столом, в окружении чугунных котлов стоял у плиты ее отец, посмеиваясь и помешивая что-то на раскаленной сковородке деревянной лопаткой.

А мать мурлыкала ей в завитки волос на затылке:

– Мария, моя маленькая Мария.

Этот образ был таким сильным и плотным, что Лон, практически бездыханный, резким движением вернулся в собственное тело.

Второй ликвидатор внимательно смотрела на него, и луна ее лица вставала над ним.

– Мария, – сказал он.

Слово утонуло в ее глазах. Она улыбнулась – страдальческой улыбкой, в которой затаилась боль. У нее было имя.

В следующую минуту он держал ее в своих объятьях, нежно гладя по щеке. Затем их губы соединились – сперва мимолетно, а затем, когда она попыталась отпрянуть, он впился в ее рот с настойчивостью изголодавшегося мужчины. Пряди ее волос завивались вокруг его пальцев, связывая их.

Ее губы оказались мягкими – гораздо мягче, чем он представлял, – и перед его глазами заполыхали, заискрились золотые огни. Огни их жизней, слившихся в одну. Огни украденных поцелуев. Горячего дыхания.

Вместе они способны на великие дела. Им подвластна магия, о которой никто и никогда не слышал.

А потом ви́дение исчезло, и всё, что он ощущал теперь, – это движение ее губ да запах ветра и меди, исходящий от ее кожи. И всё, что он увидел, когда открыл глаза, были тени ее скул да ресницы, подобные лезвиям кос; и еще стеклянный потолок, засыпанный снегом.

Глава 28
Книга – обо всем

Когда Сефия проснулась, она обнаружила, что лежит в постели. Так много времени прошло с тех пор, когда она спала в обычной постели, что целую долгую минуту она лежала, не открывая глаз и стараясь запомнить плотную поверхность матраса и покалывание перьевой подушки. Пролежи она еще с закрытыми глазами, ей бы почудилось, что ей по-прежнему девять лет, что она лежит, свернувшись клубочком, в своей постели, дома, а рядом с ней – ее тряпичный крокодил.

Слезы потекли по щекам Сефии.

Она вспомнила отца.

Сефия открыла глаза. Через иллюминаторы струился свет, и она поняла, что находится не у себя дома, на холме, стоящем на краю моря. Вокруг нее на полках стояли бутылки с лекарствами, банки с мазями, а свободное место стен занимали развешанные паруса, нуждающиеся в починке. С потолка свешивались пучки сушеных трав, наполнявшие воздух смешанным ароматом маточной травы и померанца.

– Посмотрите-ка, кто проснулся!

При звуках голоса капитана Рида Сефия села в постели. Тело ее казалось ей тяжелым и холодным, словно она спала в снегу. Потерев щеки тыльной стороной рук, она спросила:

– Что случилось?

– Вот ты мне и расскажешь, – улыбнулся капитан.

Он сидел на стуле в ногах ее постели, положив татуированную ладонь на колено. В другой руке он держал чашку, которую протянул Сефии.

– Врач сказала, чтобы ты выпила это, когда проснешься, – проговорил Рид.

Сефия поднесла чашку к губам. Жидкость была горькой, с цитрусовым вкусом, но, как только Сефия выпила ее, она почувствовала себя гораздо лучше.

Капитан прислонился к стене, пальцем рисуя круги на колене.

– Твой парень стоит на вахте, – сказал он. – Но после восьми склянок вернется. Никак не хотел тебя оставлять.

Сефия допила то, что было в чашке.

– Как долго я спала?

– Полдня. Что бы ты там ни увидела, это тебя здорово потрясло.

Сефия посмотрела в сторону и именно теперь заметила на буфете книгу. Кто-то закрыл ее, но ей не нужно было заглядывать внутрь, чтобы узнать, что там кроется. Тяжесть книги она чувствовала на расстоянии. Удивительно, что эта тяжесть не увлекла корабль в пучину – вместе со всеми людьми, находящимися на нем.

– Я своими глазами видела, – прошептала она, – день, когда погиб мой отец.

Капитан Рид придвинулся; его голубые глаза горели.

– Там, в книге, про тебя?

Сефия кивнула.

– Я думаю, там про всех нас. Мы все – в этой книге. Скорее всего, именно поэтому те люди так хотели забрать ее. В ней находится всё, что было, и всё, что будет. Вся история. Все знания. Всё. Даже вы, сэр.

Казалось, брови капитана Рида поднялись выше краев его шляпы.

– Я в книге?

Он несколько раз моргнул и, проведя ладонью по лицу, задумчиво повторил:

– Я в книге. Можешь показать?

Сефия отставила чашку и потянула книгу на себя, пока она не оказалась на ее коленях – такая знакомая и, вместе с тем, чужая.

Этот момент тоже был в книге. Мгновение Сефия колебалась, боясь, что когда она откроет книгу, то столкнется сама с собой и будет читать о том, как она читает эту книгу – вновь и вновь, словно отраженная в двух зеркалах одновременно, в бесконечном коридоре взаимоотражений:

Она читает о себе.

Она читает о себе, читающей о себе.

Она читает о себе, читающей о себе, читающей о себе…

А вдруг кто-нибудь сейчас уже читает о ней и, подняв взгляд, она увидит уставившиеся на нее глаза, отслеживающие каждое ее движение? Может быть, кто-то именно сейчас читает историю про чтеца?

Сефия содрогнулась.

Но когда она откинула застежки, ничего необычного не случилось. Она листала страницы, отыскивая имя Рида в попадающихся на ее пути абзацах и фразах, но историй про капитана ей не попадалось.

– Мне очень жаль, – сказала она, – но книга слишком большая, и я могу целую жизнь потратить, разыскивая вас, но так и не найду.

Капитан вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Лучше и не надеяться, я полагаю, верно? – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Если я нахожусь в книге, и нахожусь там постоянно, и буду там даже после того, как умру – может, мне и не нужно все это делать?

– Делать что, сэр?

– Да всё! – капитан пожал плечами. – Искать сокровища с Даймарионом. Клад Короля.

Кучи золота такой высоты, что можно взбираться на них как на горы, а потом съезжать вниз, издавая звон и разбрасывая вокруг снопы золотых искр.

– Именно поэтому вы плывете в Нарни! – прошептала Сефия.

Капитан печально улыбнулся:

– Мне пообещали хорошую историю.

Сефия закрыла книгу. С обложки посмотрел на нее как некий глаз, пораженный катарактой.

– Узнай предназначение книги, – прошептала она. – Найди того, кто забрал Нин и убил отца.

Она замолчала, держа кончик пальца на вершине окружности символа, потом сказала:

– Оказывается, всё это время у меня в руках были ответы на эти вопросы.

– Сеф?

Когда она подняла взгляд на капитана, глаза ее горели отчаянным блеском.

– Они где-то здесь, в книге. Я их найду. Я узнаю, кто они, где они будут, и тогда я смогу…

– Сефия! – повторил капитан.

– Что?

– Ты только что сама сказала, что можешь всю жизнь что-то искать в книге, но ничего не найти.

Внутренним взором Сефия увидела себя, сгорбившейся над книгой, ослабевшей от старости и близорукой – годы прошли, и огонь ее жизни выгорел.

Темнота сгустилась вокруг. Сефия изо всех сил сжала обложку – так, что страницы внутри заскрипели.

Капитан задумчиво смотрел на книгу, хотя и руки́ не протянул, чтобы взять ее.

– Конечно, знай я, где поджидает смерть, я мог бы осесть на берегу, – сказал он, по-прежнему изображая кончиком пальца круги на колене, похожие на змей. – Понятно, что умру я в море, а если бы остался на суше, то мог бы жить вечно.

– Так почему не останетесь?

– Служить дамам и господам, которым на меня наплевать? Добывать пропитание среди камней и деревьев? Разве так я хотел жить?

Капитан оценивающе посмотрел на Сефию.

– У тебя есть выбор, Сеф, – сказал он. – Либо ты живешь вместе со всеми нами, либо живешь в книге, но одна.

Наверху стал бить корабельный колокол. Один, два… восемь раз. Звуки отдавались в сердце Сефии, где всё еще таился холод.

Но потом в дверях появился Стрелец; его влажное от пота лицо светилось, а одежды были мокрыми. И Сефия улыбнулась – широко и по-настоящему. Улыбнулась его бронзовой коже, золотистым глазам. Стрелец словно излучал тепло.

Стрелец не заметил, как Сефия через его плечо передала книгу капитану, а тот унес ее.

Стрелец, опустившись рядом с Сефией на колени, кончиками пальцев провел по ее щеке. Там, где он прикасался к ней, кожа ее начинала излучать тепло. Тепло проникало и в сердце, растапливая холод, поселившийся в нем. Сефия взяла Стрельца за руку и прижала его ладонь к своей щеке.

– Я видела своего отца, – прошептала она.

Юноша из моря
‹Любимая песня Харисона›

Из просторов морских на большом корабле он явился средь ясного дня
И, на берег сойдя, подошел ко мне и сказал, что любит меня.

Он был честен и прям, и, ко мне подойдя, он сказал, что любит меня.
Ни минуты не медля, мы двинулись в путь на борту его корабля.

Но волна налетела, похитив его, я осталась навек одна,
И вокруг меня теперь никого, только плещет о борт волна.

Режет нос корабля океанскую гладь, но вокруг, увы, никого.
Как мне жаль, что я не успела сказать, что люблю одного его.

Глава 29
Красная война

Вечером того же дня, в то время, когда Сефия должна была отдыхать, Микс, Хорс и добрая половина вахтенных правого борта собрались в лазарете, чтобы сыграть в Корабль дураков – они принесли монеты, чашку для кубиков и игровой стол. Микс и Тео втащили его в крохотную каюту, прихватив с собой еще кусок холста, кисть и маленькую баночку краски, которые положили перед Сефией.

Сефия рассмеялась.

– Вы же сказали, что пришли играть.

– Да, мы будем играть, – улыбнулся Микс, обнажив свой сломанный зуб. – Но мы слышали, что мы все в книге… И подумали, что ты могла бы написать здесь наши имена.

Сефия посмотрела на Стрельца, который устроился на постели рядом с ней, упершись в ее колени своими. Подняв руку вверх, пальцем он коснулся зеленого пера, которое все еще оставалось в ее волосах, и улыбка осветила его лицо.

Покраснев, Сефия кивнула:

– Конечно, напишу.

– Отлично! – Микс даже захлопал в ладоши. – Начни с Харисона.

Сефия улыбнулась. Она уже многое слышала о Харисоне за последнее время, и наконец может сделать что-то, что сохранит память о Харисоне и после того, как затихнут их слова и иссякнет их память.

Сефия начала писать, и моряки сгрудились вокруг нее, наблюдая, как она выписывает буквы, каждая из которых представляла собой сложное архитектурное сооружение из штрихов и изгибов.

Закончив, она передала холст Тео, который протянул его Миксу, а тот – Хорсу, громоздящемуся в дверях, опираясь мускулистой спиной о стену.

– Нам так его не хватает, – пробормотал он.

Другие кивнули.

Нам всем его не хватает.

– Теперь пиши мое! – воскликнул Микс.

Стрелец подмигнул ей, и Сефия почувствовала, как ее щеки краснеют.

Протиснувшись мимо буфета, Мармелад передала ей кусочки холста, и она склонилась над работой, в то время как моряки выкладывали на стол монеты разной формы и степени чистоты: лои из Делина, касперы и анги из Эверики. Кто-то положил даже монетку из Року с дыркой посередине. Стрелец тоже положил две монетки, а Тео дал ему чашку для кубиков.

– Ты умеешь играть в Корабль дураков? – спросила Стрельца Сефия.

– Еще как! – ухмыльнулся Тео. – Он играет почти так же хорошо, как Мармелад.

Стрелец усмехнулся, и они с Тео начали трясти чашками с деревянными кубиками, после чего перевернули чашки доньями вверх. Стрелец отделил два кубика, где выпало шесть и пять, а остальные смёл со стола.

Уголком глаза Сефия наблюдала за его движениями. Тонкий пушок, росший на его предплечьях, светился и переливался в свете лампы как волосинки золотого меха. Каждая из коротких пушинок ложилась в одном направлении с другими, и на мгновение Сефии вдруг захотелось обратной стороной своих пальцев погладить эти руки, ощутив формы мускулов под кожей.

Рука ее дрогнула, и большая черная клякса появилась в самом конце имени Микса. Вспыхнув, Сефия смяла в ладони испорченный холст и потянулась за другим.

Понимающе посмотрев на них со Стрельцом своими темными глазами, второй помощник негромко проговорил:

– Бьюсь об заклад, он хорош не только в игре.

Забросив локон огненно-золотых волос за свое бледное ухо, Мармелад рассмеялась. Хорс же, бросив свои кубики, отер рот тыльной стороной руки и проворчал:

– Заткнись, Микс.

Стрелец выбрал кубик с цифрой четыре, сбросил оставшиеся два в свою чашку и положил в банк медную монетку.

– Что? – пожал плечами второй помощник. – Ты же знаешь, кем он может стать, верно?

Игра пошла по третьему кругу. Хорсу не понравились выпавшие очки, и он вернул свои кубики в чашку. Тео выругался и сделал то же самое. У Мармелад выпало шесть, пять, четыре, три и один, и, глянув на очки Стрельца, она радостно засмеялась и, подхватив монетки, лежащие в банке, положила их прямо перед собой аккуратными стопками.

– Юноша со шрамом.

Стрелец, удивившись, тронул кольцо белой кожи на своей шее.

– Я сказал тебе, Микс – заткнись!

Тео и Мармелад перебрасывали обеспокоенные взгляды с Микса на Хорса и назад. Сефия села и выпрямилась.

– Да, мы слышали эту историю, – сказала она осторожно.

Темные глаза второго помощника сверкнули в свете лампы.

– Он поведет в бой великую армию и победит множество врагов. Он станет величайшим в мире военачальником, и в кровавой схватке под названием Красная война он завоюет и покорит все Пять Королевств.

Глаза Микса затуманились, словно виделись ему морские сражения в дальних частях океана.

– Свой главный подвиг он совершит еще молодым, но…

Сефия посмотрела на Стрельца, лицо которого вдруг стало нездорово серым. Этой части истории они не слышали. Стрелец согнулся, держа одну руку на животе, другой касаясь своего шрама.

– Что «но»?

Второй помощник неловко поежился и, отбросив дреды с лица, закончил:

– Но умрет вскоре после своей последней кампании – в полном одиночестве.

В каюте воцарилась полная тишина.

– Прости, Стрелец…

Микс попытался протянуть к нему руку, но Сефия отбросила ее в сторону. Краска забрызгала игровой стол.

– Я не верю тебе! – выкрикнула она.

Глаза ее яростно горели.

– Он – совсем не тот! И не смей такое никогда говорить!

Если бы Микс уже не был прижат к столу, он вынужден был бы сделать шаг назад. Единственное, что он смог, так это с несчастным видом кивнуть головой. Все молчали.

Сефия ткнула кисть в баночку с краской и скрестила два пальца на руке.

– Именно это я имела в виду, когда говорила, что тебе никогда больше не придется драться, – сказала она, повернувшись к Стрельцу. – Никогда.

Он погладил ее скрещенные пальцы и кивнул.

Стоящий возле иллюминатора Тео, поигрывая черепаховыми пуговицами на рукаве своей рубашки, прокашлялся и сказал:

– Красная Война – это просто байка, которую придумали, чтобы заставить соблюдать закон тех, кто хотел жить в государстве. Свободному народу такие истории неинтересны.

Мармелад закатила глаза.

– Я сюда не лекции слушать пришла, профессор, – сказала она. – Я пришла, чтобы облегчить твой кошелек.

Она потрясла кубики и выбросила их на самодельный игровой стол. Другие последовали ее примеру.

Выбрав из своих кубиков те, на которых выпало пять, четыре и один, Тео покачал головой и сказал:

– Пять Королевств уже сотни лет живут в мире. И у них нет причин воевать.

– К тому же ты еще молодой, – ввернула Мармелад, глядя на Стрельца.

Но опять вмешался Микс:

– Но он и должен…

Глаза Микса расширились, – опомнившись, он в ужасе зажал рот руками, но было поздно.

– Довольно! – стукнула кулаком по столу Сефия. Все подпрыгнули на своих местах.

– Да не он это! – взревел Хорс. – Капитан сказал, у того шрам от рождения. А это что означает? Что это не наш случай.

Стрелец кивнул и бросил свои кубики на стол, хотя и не поднял головы.

– Я сказала вам… – начала Сефия.

Микс закрыл лицо руками:

– Я ничего не имел в виду. Ты просто не поняла…

– Сотни лет живут в мире, – повторил Тео, словно подчеркивая каждое слово ударом пальца о поверхность стола. – И никаких признаков того, что что-то будет меняться.

– А как насчет Эверики? – вставила слово Мармелад. – Они же границы закрыли.

Тео отмахнулся от нее:

– Король Дарион всегда неохотно пускал иностранцев. Из-за своих шахт. Как, собственно, и его отец.

Хорс нагнулся к Стрельцу, наклонив стол так, что монеты и кубики стали потихоньку соскальзывать в его направлении. Все остальные выровняли стол, и монеты остановились.

– Это не ты, понял? – сказал Хорс негромко, но веско. – Не ты, и всё тут.

– Я не хочу, чтобы то был Стрелец, Сеф, – произнес Микс. – Но я был бы последним лжецом, если бы сказал, что не желал бы быть частью этой истории.

Сефия, сложив руки на груди, в упор смотрела на него. Он, не поднимая глаз, развернул кусок холста со своим именем. Краска потекла, и буквы были плохо различимы.

– Нам ведь дано в этом мире так мало времени! – продолжал тем временем Микс. – Жизни наши так ничтожны, что большинство из нас представляет интерес только для самых близких людей – для капитана, для команды, еще для кого-нибудь. Но ведь здесь речь идет о Великой Истории. А если я стану ее частью! Кто тогда со мной сравнится? Конечно, дольше я не проживу, но если я буду участником Великой Истории, то уже не буду таким мелким и незначительным. Разве это не важно?

Микс говорил, в то время как другие молчали. Сефии не хотелось смягчать своего гнева, но в словах Микса звучало такое пронизанное печалью отчаяние, что ее злость испарилась, как вода в знойный день. Такое же отчаяние она слышала в словах Рида, когда он попросил ее найти его в книге, в песне моряков, когда они прощались с Харисоном. Она опустила руки и встретилась с Миксом взглядом. Второй помощник грустно улыбнулся.

Глава 30
Вне закона

Пучки соломенного цвета волос торчали из-за ушей Джонти и из-под полей его шляпы подобно пучкам выгоревшей травы. Он почесал щеку, после чего прошелся ногтями по трехдневной щетине на подбородке. В свете полуденного солнца на загрубевшем от ветра лице Джонти отчетливо пролегли тени.

Высокий и худощавый, капитан Рид стоял рядом с ним, полями своей широкой шляпы защитив от солнца свои голубые глаза. Морщинки вокруг его подвижного рта говорили о любви капитана к смеху и хорошей шутке, но теперь он не улыбался, а внимательно смотрел на океан.

Ощущая мягкое покачивание судна, Стрелец смотрел на Рида и Джонти. В течение их совместных долгих четырехчасовых вахт Джонти почти ничего не говорил, и, когда к ним присоединился капитан, разговоров больше не стало. Но это было нормально. Стрелец ничего не имел против молчания.

Каждые несколько минут Стрелец осматривал палубу, и теперь он увидел Сефию, которая, примостившись на юте с книгой на коленях, сидела, свесив ноги под поручнями. Свои длинные волосы она убрала в конский хвост, но ветер подхватывал пряди ее волос и бросал ей в лицо и глаза. Сефия откидывала непослушные волосы, но чтение так ее увлекло, что она забывала бороться с прической, и волосы опять выходили из-под ее власти, трепеща на ветру. Стрелец улыбнулся.

Вдруг Джонти и Рид подняли головы. Старый рулевой, прищурившись, посмотрел в небо, а потом кивнул Стрельцу, подбородком указав ему на нечто важное, происходящее там, над океаном. Потом, энергично работая обеими руками, переложил руль на три румба влево.

Через минуту бриз усилился; паруса захлопали, мачты стали поскрипывать, и корабль, набирая скорость, помчался под напором свежего ветра.

Джонти тронул пальцами лоб, прибегнув к знаку, которым пользовался Стрелец, когда хотел задать вопрос – чтобы удостовериться, что он понял.

Стрелец кивнул, и следующие несколько минут они провели в молчании.

– Уже неделя прошла, как мы встретились с убийцей в черном, но так пока и не нашли корабль, на котором она приплыла, – сказал капитан голосом, хрипловатым, как наждачная бумага. – Не кажется ли тебе это странным?

Стрелец кивнул. За это время какие-нибудь события просто обязаны были произойти. Кто бы ни послал ликвидатора за книгой на «Реку Веры», вряд ли он так легко откажется от дальнейших попыток заполучить ее.

– Занятно, правда? – обратился Рид к Стрельцу. – Может быть, ты их перепугал?

Стрелец пожал плечами.

Джонти рассмеялся столь хриплым смехом, что он больше напоминал рычание.

Капитан усмехнулся.

– Не скромничай, приятель, – сказал он. – Хорс говорит, что ты швырнул нож в руку этой убийцы прямо через поручни.

Стрелец задумчиво потрогал свой шрам, пройдясь пальцами по его неровной коже.

– Микс говорил тебе о пророчестве?

Стрелец кивнул.

Капитан Рид покачал головой.

– Конечно, говорил. Чтобы мой второй помощник удержал язык за зубами? Да ни за что! Даже если от этого будет зависеть его жизнь. А до этого ты знал?

Стрелец покачал головой. Память его вела отсчет с того мгновения, когда Сефия открыла дверь его ящика. Он вспомнил свет на полу, холодный колющий воздух и ее голос. Идем со мной! Пожалуйста! Идем! А до этого? Только какие-то вспышки. Боль. Разная, разных оттенков. Крики. Темнота.

Как бы ни протекала его жизнь до освобождения, о ней вряд ли стоило помнить.

– Ты думаешь, это пророчество о тебе?

Стрелец потер руку, считая ожоги, покрывавшие ее от локтя до плеча. Он убил двоих в лесу, двоих в порту, но он боялся, что до этого убил гораздо больше людей. У него это отлично получалось. Хотя убивать ему не нравилось. Он просто был вынужден это делать.

– Я видел, как ты дрался на причале Черного Кабана. Ты мог убить их всех.

Джонти согласно хмыкнул, но Стрелец отрицательно покачал головой. Он опаздывал, и Хэтчет запросто мог убить Сефию. Поэтому он и бросил нож.

Стрелец сунул руку в карман и достал оттуда кусок кварца, который дала ему Сефия. Медленными, расчетливыми движениями он начал поглаживать большим пальцем грани кристалла, поворачивая его в ладони.

Капитан Рид задумчиво смотрел на него.

– Всю свою жизнь, – сказал он, – я выстраивал вокруг историй, которые обо мне рассказывали. И знаешь, что я узнал?

Стрелец покачал головой.

– Тебя создает то, чем ты занимаешься. Если убиваешь, то ты – убийца.

Стрелец кивнул головой и показал на свою шею. Убивал он мастерски. Даже слишком.

Капитан усмехнулся.

– Ты можешь не только это, приятель, – сказал он. – Ты спас моего плотника. Ты защитил свою девушку. Настоящий убийца позволил бы ей умереть, преследуй он только одну цель – достать врага. Но ты не сделал этого.

Стрелец повернулся к поручням, под которыми сидела Сефия. Она нисколько не изменила своей позы – ее рука покоилась на странице книги, чуть в стороне от центра, еще несколько прядей волос выбились из пучка, на лбу образовалась такая знакомая ему морщинка, губы, плотно сжатые по краям, были чуть приоткрыты в центре – обычное выражение внимания и сосредоточенности. Медленно Стрелец опустил кусок кварца в карман и вынул руку.

– Отец бил меня, – сказал капитан.

Он нахмурился, и складки, разрезавшие его лицо, стали более отчетливыми.

– Догадываюсь, что тебе об этом известно.

Стрелец кивнул. Джонти перехватил руль и проверил направление ветра, вытянув вверх указательный палец.

– Он бил меня по крайней мере один раз в неделю, – продолжал Рид, – вплоть до того дня, когда я сбежал. Но я был просто глупым ребенком, и у меня не было никого, кто мог бы за мной присмотреть – как Сефия присматривала за тобой. Поэтому, как только я выбрался из Делина, меня поймали. Этой истории никто тебе не расскажет.

Капитан вздохнул.

– Я даже не знаю, кто меня поймал, потому что у них я пробыл недолго. Но они были еще хуже, чем мой отец. Они со мной такое вытворяли! И я даже не знаю, почему. Меня именно это до сих пор бесит!

Он потер грудь, и пальцы его сухо зашуршали по хлопку.

– Не знаю я и почему они меня отпустили. Но они сделали это, и я поклялся, что с тех самых пор буду жить вне закона.

Стрелец тронул лоб ладонью.

Капитан усмехнулся сухим жестким смешком.

– Никакого короля надо мной, кроме ветра, и никакого закона, кроме воды за кормой.

Джонти согласно кивнул.

Стрелец нахмурился, а капитан, сняв шляпу, пробежался пальцами по волосам.

– Я имею в виду… Мы совершенно свободны. Мы можем делать то, что считаем нужным, и быть теми, кем хотим.

Капитан помолчал и продолжил:

– Иногда за это право приходится драться. Но это стоит того – право самому выбирать и следовать своему выбору.

Джонти внимательно смотрел на капитана. На лице его застыла кривая усмешка, обнажившая неровные зубы.

– Чтобы так поступать, не обязательно быть вне закона, – сказал он.

Стрелец глянул на Рида, который кивнул и водрузил шляпу на голову, закончив таким образом разговор. Они с рулевым вновь принялись внимательно изучать море.

Но Стрелец разговора не закончил. Он продолжал говорить, но уже сам с собой. С тех пор, как Сефия вытащила его из ящика, он только наполовину был человеком, овладевшим простейшими навыками еды и одевания; вторая же его половина была чисто животной, способной убивать без раздумий и жалости. Он всё еще ощущал в себе присутствие этого дикого существа из ящика, жадного до крови, он чувствовал, что под чертами его лица скрываются черты его прошлого «я». Но, возможно, так не должно быть? Возможно, он может стать человеком полностью – Стрельцом, охотником, защитником, чистильщиком артишоков, моряком, другом? Понимание этого начало проклевываться в нем, поначалу медленно, а потом все быстрее и яростнее, пока он не начал дрожать от горячего нетерпения.

Может быть, он тоже сделает свой выбор, и самостоятельно?

Он нашел Сефию там, где его взгляд оставил ее в последний раз, – склонившейся над книгой, с оголенными загорелыми плечами. Улыбнувшись, в несколько быстрых шагов он добрался до нее и сел рядом.

Когда Сефия подняла глаза, ветер в очередной раз бросил ей в лицо прядь волос, и она, засмеявшись, отвела ее с лица.

– Привет! – сказала она.

Улыбка Сефии заставила сердце Стрельца забиться быстрее. Он наклонился к ней и протянул ладонь к ее голове, боясь, что она отпрянет. Но она не пошевелилась, и Стрелец, подхватив непокорную прядь, заправил ее Сефии за ухо.

Она улыбнулась, слегка обнажив зубы:

– Спасибо!

Ничего он сейчас не хотел так сильно, как поцеловать Сефию. Быть к ней близко настолько, насколько возможно, ощущать губами форму ее губ и зубов. Чувство было такое, словно этого он в действительности ничего и никогда не хотел, а теперь желание сияло в нем как лампа, и свет его струился из глаз Стрельца подобно лучу маяка.

Но он не рискнул.

Перекинув руки через поручни, он сделал ей знак – почитай!

Сефия начала читать – голосом сильным и чистым – и этого оказалось достаточно. Совсем неважно было, что говорила книга и о чем рассказывали легенды. Важно было то, что они сидели вместе, болтая ногами на краю палубы, а бриз и яркое полуденное солнце грели и ласкали их. Это было главное, и именно поэтому Стрелец был счастлив.

А еще потому, что до следующей вахты у них было еще два часа.

Глава 31
Нарни

Нарни представлял собой полунезависимый остров недалеко от южного побережья Делина, отделенный от Северного Королевства узким Каллидианским проливом.

Корабль достиг Нарни в сумерках, когда солнце, подобно шару расплавленного стекла, тонуло в черной воде. Фонарщики уже вышли на работу, и сотни маленьких трепещущих огоньков замигали на склонах холмов. Длинные освещенные причалы выдавались далеко в море и, пересекаясь вдали, вместе с причалившими кораблями образовывали затейливые переплетения, которые, взбегая на холмы, сливались с городом в единый, бурлящий жизнью, лабиринт.

Трап коснулся пирса, и многие из членов экипажа радостно закричали. Подсчитывая монеты, угнездившиеся в карманах, и наводя марафет, они рассчитывали провести на берегу веселую ночку.

Сефия посмотрела на палубу, чувствуя себя маленькой и беззащитной. Они были всё еще далеко от твердой земли, отделенные от нее множеством деревянных мостиков, трапов и плавающих барж, которые составляли в совокупности то, что называлось Центральным портом. Микс говорил, что здесь можно целую милю пройти в любом направлении, и всё равно до берега не дойдешь.

Они приготовились сходить с корабля, и команда «Реки Веры» сгрудилась на палубе, чтобы попрощаться. Сефию и Стрельца обнимали, жали им руки, приглашали увидеться еще, когда они завершат свои поиски. Некоторые из матросов подарили им какие-то безделушки.

Куки наполнил их мешки провиантом – насколько позволяли объемы: мясо, которое он сам прокоптил, сушеные фрукты с мягкой нежной плотью и галеты, которых должно было хватить на несколько недель.

– Сделано по особому рецепту, – сказал он. – Гораздо вкуснее любой булочки, а сохраняется в сто раз дольше.

Микс снабдил их деньгами.

Джонти коротко кивнул на прощанье, что было с его стороны самым сильным выражением чувств.

– Где Стрелец?

Это подошел Хорс, раздвинувший плечами стоящих рядом Жюль и Киллиана, которые, добродушно посмеиваясь, расступились.

– Ну-ка, дружок!

Стрелец в некотором недоумении вышел вперед. Хотя его никак нельзя было назвать коротышкой, по сравнению с гигантом-плотником он казался совсем малышом.

– Этот парень спас мне жизнь, – провозгласил плотник. Проговорив это, он вытянул руку ладонью вверх, растопырив пальцы, – знак, которым Стрелец просил помощи.

– Я его кровный должник, и однажды я верну этот долг.

Он похлопал Стрельца по плечу.

– Но пока этого не произошло, я кое-что для тебя припас.

Киллиан, Микс и Мармелад улыбались и, перешептываясь, подталкивали друг друга локтями. Они вынесли вперед саблю в деревянных ножнах и револьвер. Хорс торжественно принял их и, перед тем, как заговорить, склонил голову.

– Этот оружие принадлежало Харисону, – сказал он. – Харисон не стал бы возражать против того, чтобы я передал его тебе.

Стрелец достал револьвер из кобуры и подержал его в ладонях. Это был серебряный револьвер с деревянной ручкой, простой конструкции, но достаточно надежный.

– Этот пистолет дал Харисону его отец, – добавил Микс.

Стрелец кивнул и аккуратно убрал револьвер в кобуру перед тем, как достать из ножен саблю.

Как и револьвер, это было простое оружие, но острое и ухоженное. Стрелец поиграл лезвием в лучах фонаря, а потом убрал в ножны. Несколько церемонно он принял дары из рук Хорса и поклонился ему, а тот слегка хлопнул юношу по спине.

Затем пришел черед старшего помощника, который выступил вперед и передал Сефии тонкий деревянный жезл, прямой и гладкий.

– Такие вещи мы дарим далеко не всем, – проговорил он.

Команда одобрительно загудела.

Сефия взяла жезл из рук старпома и пробежалась пальцами по его поверхности. Дерево пахло мятой и чем-то медицинским.

– Что это? – спросила она.

– Это жезл, сделанный из того же дерева, что и «Река Веры». Если вам понадобится наша помощь, позовите нас, и мы явимся.

Старший помощник объяснил, что он связан с жезлом теми же узами, что и с кораблем. Поэтому, если Сефия заговорит с его подарком, помощник услышит ее – как если бы стоял рядом.

– Но вызывай нас только в том случае, если действительно придет беда. Мы, в конце концов, не няньки. Мы – вне закона.

Сефия кивнула и заткнула жезл за пояс как саблю.

– Спасибо, сэр! – сказала она.

– Вот и славно, – отозвался старпом, похлопав Сефию по плечу.

На глаза ее навернулись слезы. Кроме Стрельца, команда «Реки» была ее первыми и единственными друзьями, и мысль, что она не будет видеть их каждый день, заставила ее сердце сжаться от совсем неожиданной боли. Сефия переводила глаза с одного моряка на другого, пытаясь подобрать правильные слова, но всё, что у нее выходило, – лишь растерянная улыбка. Стрелец церемонно поклонился, моряки одобрительно кивнули.

Потом они увидели идущего к ним через палубу капитана Рида. На том был длинный плащ и надвинутая на глаза шляпа. В одной руке он держал небольшой кожаный сверток, в другой – книгу. Когда капитан подошел, Сефия почувствовала на себе тяжесть его взгляда.

– Удачи вам в поисках сокровища, капитан, – сказала Сефия. – Я жду дня, когда услышу историю о том, как вы нашли Клад Короля.

Его глаза загорелись мягким светом.

– Настанет день, детка, когда нам придется изрядно постараться, чтобы получить то, что мы ищем.

– Именно об этом пишут в хороших историях.

Капитан усмехнулся и передал Сефии связку ее отмычек, которую та убрала во внутренний карман, а потом протянул ей книгу. Она приняла ее и прижала к груди.

– Простите, что не смогла найти в книге вас, капитан, – сказала она.

Но капитан подмигнул и похлопал себя по карману:

– Но у меня теперь есть имя из той книги. Ты всем нам сделала ценный подарок, Сеф, и мы этого не забудем.

И все моряки кивнули, соглашаясь со своим капитаном. В их глазах и в их сердцах горел благородный огонь, и горел так ярко, что долго на одном месте они усидеть не могли. Жизнь для них была хороша только тогда, когда в ней были приключения, и команда Рида охотилась на них, как китобои по всему огромному и великому океану охотятся на китов.

Ветер, дувший с моря, ерошил им волосы, трепал одежды. Капитан Рид поднял голову и вдохнул воздух свободы.

– Будьте осторожны! Вы можете найти то, что совсем не хотели находить, – сказал он мягко. – А иногда – то, что хотелось бы навеки потерять.

– Не верю, что это возможно, сэр, – ответила Сефия.

Рид посмотрел на нее. Под полями шляпы голубые его глаза светились тихой печалью. И, начав спуск по трапу, он проговорил, постукивая башмаками по его доскам:

– Ты очень молода, Сеф. И у тебя есть время для сожалений.

Как говорил Микс, огромное количество людей развернуло торговлю прямо в Центральном порту, трапами соединив свои баржи и лодки с причалами. Тот, кто побогаче, строил широкие удобные сходни, которые вели прямо в их магазины; остальные пользовались тем, что подворачивалось под руку. Паутина магазинов, кораблей и гниющих мостиков меняла свою форму так часто, что уже через месяц путешественник совершенно терялся в ней, как в лабиринте.

– Поэтому здесь всегда нужен проводник, – сказал он, когда они отошли от больших кораблей, стоявших в конце причала. – Я даже не упомню всех неприятностей, валившихся на меня, когда я выходил без проводника.

Проводник, шедший впереди, усмехнулся.

– Но ведь капитан обходится без проводника, – заметила Сефия.

– Обходится, – кивнул головой Микс. – Но ведь это капитан Рид! Зачем ему проводник?

Проведя их через внешние причалы, проводник вывел Хорса с Миксом и Сефию со Стрельцом к плавучему рынку, широко раскинувшемуся на баржах. Днем на них разворачивались самые разнообразные тенты, под которыми предлагали свой товар торговцы самого разного вида; ночью же баржи пустели и представляли собой весьма убогое зрелище – с кучами мусора и остатками гниющих фруктов, по которым сновали гигантские крысы.

По мере того, как они все дальше углублялись в лабиринт порта, ламп становилось меньше, и, наконец, путь их среди подгнивших, внушающих опасение мостков освещал только один слабый светильник, установленный на барже. Стрелец и Хорс, спокойно шедшие позади проводника, держались начеку, отслеживая все шорохи и шевеления в тени барж и причалов. Темнеющее небо над ними озарялось желто-пурпурными полосами.

Они прошли мимо покосившихся лачуг и пристаней, вокруг которых разливались заливчики с грязной водой. Там, под драными навесами, таились неясные фигуры – измученные жизнью беззубые старые женщины в ярких лохмотьях, толстые мужчины, которые, покуривая свои трубки, следили за вами жадными глазками, псы такой невероятной худобы, что, натянув свои цепи, они позволяли вам пересчитать свои ребра одно за другим.

– В этих местах для простолюдинов вас проще убить, чем с вами торговаться, – сказал Микс. – Поэтому будьте осторожны.

Стрелец кивнул и показал на свои глаза. Он внимательно следил за всем, что попадалось им на пути.

– Помнишь, Сеф, что я сказал о своих неприятностях?

– Помню.

Наконец они остановились в узком переулке, вдоль которого ютились полуразрушенные таверны. Под редкими тусклыми лампами, поминутно спотыкаясь, передвигались завсегдатаи местных заведений, которых качало от тротуара до тротуара – они смеялись и обменивались крепкими словечками. Проводник указал на ближайшее здание, которое казалось брошенным. Таверна была без окон, а ее зеленовато-серые стены покрывала соль и плесень. Над дверью жалобно скрипела на ветру птичья клетка.

– Забавно, – сказал Хорс, потрогал стену, а потом рассмотрел осевшую на пальцах сажу. – На этой улице я был раз сто, но этого местечка раньше не видел.

Микс глубокомысленно покачал головой:

– Так уж устроен Центральный порт.

– Заткнись, Микс! Ты его тоже не видел.

Хорс обернулся к проводнику, который был едва виден в его огромной тени.

– Ты уверен, что мы ищем именно эту забегаловку?

Проводник кивнул и потер свою больную ногу.

– Спроси кого хочешь, – сказал он. – «Клетка» – единственное место, куда Хэтчет приходит промочить горло.

Он тревожно посмотрел вдоль улицы в обе стороны; маленькие глазки его бегали из стороны в сторону.

– Не заметно, что она вообще открыта! – сказал Микс.

Похожий на хорька проводник пожал плечами и поправил свой потертый воротник.

– Ты спросил, куда ходит Хэтчет, когда приплывает в Нарни, – ответил он. – Я тебе показал.

Он прокашлялся и потер своим большим пальцем о средний и указательный, глядя на Микса.

– Хорошо, хорошо! – сказал второй помощник, отдавая проводнику серебряный лой. Тот сразу же растворился в полумраке улицы, оставив моряков и Сефию со Стрельцом стоять перед таверной.

– Одна не ходи, Сеф, – сказал Хорс. – Пойдем вместе с нами.

– Да, это будет отличная история! – добавил Микс.

Сефия внимательно смотрела на их лица. Вот Хорс, с его широко посаженными глазами и постоянной улыбкой, от которой на его щеках не исчезают ямочки, а вокруг рта – морщинки. А вот Микс с его большим носом и выщербленными зубами. Как бы она хотела видеть эти лица каждый день! На мгновение она заколебалась.

Но потом, подняв глаза, на полу птичьей клетки она увидела знак (), который искала уже долгих два года, – он затаился там, словно паук в центре паутины.

Знак совсем небольшого размера – нипочем не заметить, если не искать специально. Но Сефия так хорошо знала очертания этого знака, что увидела бы его и с закрытыми глазами.

Две изогнутые линии – это родители. Одна изогнутая – это Нин. Прямая линия – она, Сефия. А круг – это то, что она должна сделать: узнать, для чего существует книга, кто забрал Нин и убил отца, и, если сможет…

– Смотри! – сказала она, указывая на знак.

Стрелец кивнул. Белая кожа его шрамов, казалось, светится в тусклом свете ламп.

– Да я бы… – пробормотал Хорс. Потом он обнял Сефию и Стрельца, прижав их к могучей бочке своей груди.

– Мы же не в последний раз видимся, верно? Вы ведь сыщете нас, когда найдете ответ на все свои вопросы, а?

Его голос громыхал в ухо Сефии, и она крепче обняла плотника. Когда Хорс освободил их из своих объятий и на счастье похлопал по спине, на них озабоченно уставился Микс.

– Старпом дал вам жезл? – спросил он.

Сефия похлопала себя по поясу.

Микс в свою очередь обнял их.

– Постарайтесь обходить большие неприятности, – сказал он.

Уходя вдаль по улице, второй помощник и плотник постоянно оборачивались и махали молодым людям, пока не свернули за угол и не скрылись из виду.

Сефия дотронулась до жезла.

– Я думаю, это здесь, – сказала она.

Стрелец кивнул и толкнул дверь, но та не открылась.

– Заперта?

Сефия полезла в карман за отмычками, после чего приступила к работе. Через минуту язычок замка щелкнул и дверь распахнулась. Внутри было почти темно, но Сефия и Стрелец разглядели пол в пятнах, укрытые тенью столы да ряды пыльных бутылок, выстроившихся вдоль правой стены. И никакого бармена.

Сефия и Стрелец осторожно, опасаясь засады, проникли внутрь. Там никого не было. От духоты у Сефии начала кружиться голова. Она узнала это местечко.

– Сюда приходил Осло Кант, – прошептала она.

Стрелец, нахмурившись, посмотрел на нее.

– Сюда.

Она встала у уголка бара и оглядела пустую таверну. Потом сделала шаг вниз.

– И сюда.

По всей комнате она видела тени человека со шрамом на подбородке. Вот он смеется, открыв рот и показывая всем дырки между зубами. А вот в его пальцах – золотой. И грязь под ногтями.

Сефия прошлась между столами, чувствуя, словно идет по стопам Осло Канта, и остановилась в дальнем конце комнаты. Ей показалось, что она слышит отдаленные крики.

– А еще сюда, – прошептала она.

Стрелец подошел и встал рядом.

– Он был и здесь, и… ниже, под нами.

Сефия встала на колени, пошарила на полу руками и нащупала круглую металлическую ручку в форме так хорошо знакомого ей знака.

С помощью Стрельца Сефия подняла тяжелую дверь, за которой открылась узкая каменная лестница, освещенная огнями снизу. Крики послышались ближе – возбужденные и громкие. Там, внизу, происходило что-то важное.

– Осло Кант спускался сюда, – сказала Сефия.

Из мешка она достала кисточку и маленькую баночку краски, унесенные из мастерских на корабле. Аккуратно написав его имя возле внутренней ручки, она на несколько секунд прижала к словам свои пальцы и прошептала:

– Нам так тебя не хватает!

В неясном свете, струящемся снизу, глаза Стрельца выглядели большими и золотистыми. Укладывая закрытую крышечкой банку в мешок, Сефия вспомнила, как один из людей Хэтчета говорил: «Из этих, больших кошек, что с золотыми глазами».

Рука об руку они начали спускаться по лестнице. Чем ниже они были, тем громче становился шум и тем ярче сиял свет. И с каждым их шагом Сефия чувствовала, каким все более и более напряженным становится Стрелец – пока твердостью и ломкостью он не стал напоминать стекло.

– Что с тобой? – спросила она, протянув руку и побоявшись дотронуться – вдруг разобьется под ее пальцами!

Стрелец покачал головой.

Когда они дошли до конца лестницы, то оказались в большой каменной комнате, где в самом центре кружилась толпа дурно пахнущих людей. Они делали ставки – выкрикивали цифры, суммы и при этом неистово орали и смеялись. На каменных стенах сконденсировалась влага, а горячий воздух был пропитан запахом металла, душным потом и сладкой одурью ликера.

Стрелец прерывисто дышал. Он вновь покачал головой, ухватившись за рукоять своей сабли так, что пальцы побелели. Откуда-то из середины комнаты раздались громкие удары. Бах! Бах! Бах! Металлом по дереву. Стрелец отпрянул к стене.

– О, нет! – прошептала Сефия. Сердце ее упало. – Это бойцовский ринг.

Глава 32
Клетка

Широко раскрыв глаза и хватая ртом воздух, Стрелец прижался спиной к стене. Сефия тащила его к лестнице.

– Идем! Пока нас не заметили.

Но было поздно. Пожилой лысеющий человек отделился от толпы и пошел по направлению к ним, опираясь на некое подобие щетки с длинной рукояткой.

– Слишком поздно, девочка!

Сефию поразила худоба этого человека – словно это место высосало из него все жизненные силы. Чтобы идти, он вынужден был налегать на палку. Но его ладони, обхватившие ручку щетки, были гладкими и крепкими, как речные камни.

– Что там? – крикнул кто-то из толпы.

Начали поворачиваться другие, с горячими и жадными глазами. На руках – шрамы, за поясами – сабли и револьверы, а кое-где и спрятанные ножи. Люди, привыкшие к жестокости, пьющие жестокость как эль.

Стрелец пригнулся, но остался рядом с Сефией. Та взяла его под руку, но он не переставал дрожать.

– Я Сефия, а он – Стрелец, – сказала она подошедшему.

Какие у нее были возможности? Подкуп? Сила? Страх? Фокус? Что-нибудь, что можно противопоставить им всем.

– Здешний люд называет меня Каменщиком, – сказал человек со щеткой. – Что вам здесь нужно?

– Под клеткой на входе мы видели знак.

– И что?

– Нам нужны ответы.

Каменщик осмотрел Стрельца сверху донизу, на мгновение задержав взгляд на его шее.

Стрелец сглотнул так, что Сефии показалось – всё его тело содрогнулось.

– У нас уже есть на сегодня два претендента, – сказал человек.

– Претендента на что?

Не обращая внимания на вопрос Сефии, человек крикнул толпе:

– Всё в порядке! У парня есть отметина.

Потом, повернувшись к Сефии и Стрельцу, сказал:

– Пошли! Вы ведь здесь именно для этого?

И, не дожидаясь, пока те последуют за ним, он вернулся в толпу, которая расступилась перед ним, как вода перед камнем.

Стрелец схватил Сефию за руку.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я кое-что придумаю и не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он кивнул.

Глубоко вздохнув, Сефия приблизилась к глубокому колодцу в центре комнаты, ведя Стрельца позади себя. Толпа сомкнулась за спиной Каменщика; люди толкались и пытались затереть Сефию, когда она пробиралась через них. Кто-то из толпы презрительно ухмылялся. Кто-то смотрел злобно и плотоядно. Сефия не отводила взгляда.

Но когда она достигла ямы, выдержка оставила ее и, едва сдерживая свой страх, она подалась назад. На этот раз Стрелец поддержал ее, положив свою дрожащую руку ей на плечо, а другой держась за рукоять сабли.

Внутри колодца, на глубине десяти футов, пол был засыпан соломой и опилками. На противоположных сторонах круга находились две деревянные двери, поверхность которых несла на себе следы ударов и капли засохшей крови. Двери закрывали два каменных коридора, в которых стояли, ожидая начала, два юноши, почти мальчика.

Один из них был высоким и стройным, как молодой тополь, с копной темных волос, наползающей на глаза. Молча и спокойно он стоял, облокотившись на копье и наблюдая за вторым юношей через щели в двери.

Его противник был ниже ростом, крепко сбит, – как бычок, с низким выпуклым лбом и широкими щеками. В нетерпении он бил своей саблей в дверь, заставляя ее содрогаться и трещать. При каждом ударе Стрелец вздрагивал и еще крепче хватался за рукоять своего оружия.

Оба юноши были босы и без рубашек – в точности как Стрелец, когда его нашла Сефия, а на их руках было по пятнадцать выжженных отметин – в точности по количеству боев, в которых они участвовали и победили.

Сорок пять боёв.

Втроем они убили сорок пять человек. Если не больше.

Сефия сглотнула.

– У него есть клеймо? – раздался чей-то голос. Кто-то продирался сквозь толпу – седовласая женщина с крючкообразным носом и шрамом на щеке. Ожерелье из китового уса, распространенное украшение в этой части Делина, болталось у нее на шее.

– Да, Лавиния, есть, – ответил Каменщик.

– Наверняка у него есть и отметины о победах, – проговорил человек в голубой военной фуражке, выдававшей в нем бывшего офицера эвериканского флота. Да, импрессоры были повсюду, во всей Келанне.

Каменщик оперся на свою щетку и спросил Сефию:

– Откуда вы?

– Из Оксини, – ответила она. По-прежнему сжимая руку Стрельца, она чувствовала, как он дрожит, подобно листу, прижимающемуся к стволу дерева.

– Он принадлежит Гаруле?

– Нет.

Сефия отрицательно покачала головой.

– Бестрому?

– Нет.

– Фенгвею?

Сколько же здесь импрессоров? Она вновь покачала головой:

– Нет, он принадлежит самому себе.

– Но у него же есть отметины? – не отставал человек в морской фуражке.

Из каменного тоннеля продолжали раздаваться удары.

Сефия опять покачала головой и, сжав руку Стрельца, сказала:

– Мы не хотим драться. Нам просто нужны ответы на кое-какие вопросы.

Отвратительный, глумливый смех раздался в толпе.

– Нет, он обязан драться, – объяснил Каменщик. – Никто не может предстать перед Хранителями, уклонившись от боя.

– Хранителями?

Слово было произнесено и найдено; Сефия сразу же поняла, насколько оно уместно, насколько соответствует ее представлениям – оно подошло ей, как ключ подходит замку. Это слово, прозвучав, открыло в ней сотни доселе закрытых невидимых дверей. У ее врага появилось имя. Он утратил анонимность. Теперь у Сефии есть то, на чем она может сосредоточиться, что она может ненавидеть.

– А кто, ты думаешь, раздает призы парням со шрамами на шее?

Стрелец, споткнувшись, упал на колени. Все вокруг рассмеялись.

– До этого у нас на ринге никогда не было сразу трех бойцов, – произнесла Лавиния, в острых пальцах у которой позванивал монетами кошелек. – Это может быть интересно.

– Какой смысл об этом говорить, если у него нет отметин, – сказал человек в синей фуражке. – Если нет отметин, не может и драться.

– Я знаю, Гой, – оборвал того Каменщик. – Кто здесь судья? Я или ты?

– Прекратите, – почти закричала Сефия. – Он не будет драться.

– Тогда вы не увидите Хранителей.

Сефия достала свой кошелек.

– Я могу заплатить, – сказала она.

Лавиния засмеялась, обнажив острые клыки.

– Каменщика нельзя подкупить, – сказала она.

– Тогда как насчет…

– Покажите нам метки или убирайтесь, – резко сказал Гой.

– Вы не понимаете. Я должна увидеть их. Мне нужно узнать…

– Вы ничего не узнаете, если он не победит в бою, – сказал Каменщик, показав на Стрельца, который вновь отрицательно покачал головой. – Но ему, похоже, этого не хочется. Поэтому: либо пусть сражается, либо убирайтесь. Третьего не дано.

Напрасно Сефия искала в глазах говорившего это хоть тень способности пойти на уступки – его каменные глаза смотрели бесстрастно, а зубы были плотно сжаты. И ей даже не нужны были ее способности к проникновению во внутреннюю суть вещей и человеческой судьбы, чтобы понять, что он не уступит. Она повернулась к Стрельцу, протянув к нему руки, и уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, хотя и не знала, что именно.

Толпа расступилась вокруг Стрельца, и он стоял один, а свет от ламп отражался от его золотистых волос и мерцал в глубине глаз. Стрелец смотрел на Сефию, и никто в жизни не видел и не понимал ее так хорошо – весь ее страх, всё ее чувство вины и отчаяния; она же никогда в жизни так не хотела, чтобы всё было иначе.

В одно мгновение она увидела себя распростертой на лесной подстилке, рядом с ящиком, с отмычкой в руке. Она отпирает холодный черный замок, открывает дверцу ящика и в лунном свете, проникающем во все его уголки, видит ноги и руки свернувшегося калачиком Стрельца, его голые плечи и разбитый подбородок. Вот она прикасается к его руке, он хватает ее за запястье и, в каком-то диком животном порыве, уже готов сломать ей кости. А вот она уже видит их вместе – утром, на поляне, а потом на дереве, в дождь, и их враги рыщут внизу, разыскивая их. А вот они уже на корабле, и тоже вместе – читают и мечтают найти ответы на все вопросы. И, наконец, Сефия поняла: каждый раз, когда она трогала знак, когда читала книгу или повторяла про себя свою клятву, она вела Стрельца именно сюда, в это место – притворяясь, что она его друг, что она защищает и оберегает его.

Как бы ей хотелось подойти к нему, обнять и сказать, что ему не нужно драться. А ему и не нужно было этого делать. Но она не двинулась с места, и нужные слова не срывались с ее губ. И пока она колебалась, он склонил голову в таком знакомом ей движении, что сердце у нее зашлось от бессилия и боли.

Стрелец усмехнулся краем рта.

Сбросил на пол свой мешок.

Толпа вокруг одобрительно закричала. Жестоким многоголосым криком, подобным вою урагана. И Сефия поняла, что он решился.

Она схватила его мешок и попыталась вложить его в руки Стрельца, но было поздно – тот уже стягивал через голову рубашку.

Толпа рванулась вперед, чтобы посмотреть на отметины, которые были выжжены на его руках.

– Есть! Есть отметины! – ревели люди вокруг.

– Похоже, у нас сегодня два трупа!

Сефия покачала головой, словно пыталась отмести крики толпы. Стрелец протянул ей свою одежду, она пыталась вернуть ее ему, но – без толку. Что она наделала! Во что она его втянула? Он ведь еще не до конца восстановился после боя на «Реке Веры» – его раны не зажили, а на ребрах по-прежнему бинты. И она обещала ему.

– Нет! – воскликнула Сефия. – Ты не должен этого делать!

Но в толпе уже с воодушевлением занимались подсчетами. На кого сколько ставить? Каковы шансы у всех троих?

Под низким потолком комнаты зазвенели монеты. Деньги, которые скоро окрасятся кровью. Деньги за кровь и смерть.

– Пятьдесят монет на нового парня.

– Двадцать!

– Еще десять на Хаку.

Крики и звон. Ставки были сделаны, деньги вложены. Раздавался язвительный смех, ругательства, подбадривающие выкрики.

Стрелец отстегнул кобуру и уже хотел снять ножны, когда его остановил Каменщик.

– На этот бой мы разрешаем парням выбрать любое оружие, – сказал он, глядя на револьвер Стрельца. – Кроме огнестрельного.

Не отводя глаз от лица говорящего, Стрелец с решительным видом снял и передал саблю Сефии, которая прижала ее к груди. Потом встал на краю колодца, а толпа клубилась вокруг, шипела, выкрикивала ругательства, жалила и колола словами, раскаленными, как уголь в печи.

Сефия, все так же держа его одежду, склонилась почти к его уху:

– Стрелец!

Он обернулся, и в его золотистых глазах она прочитала, насколько он испуган. Это был темный первобытный страх, который он унаследовал от того мальчика из ящика – вечно голодного, покрытого шрамами, дикого существа, не способного ни прокормить себя, ни одеться, ни помыться, не знающего ничего, кроме страха, боли и желания убивать. Таким он был, и таким он боялся стать вновь.

– Не делай этого, – прошептала она. – Мы найдем другой способ.

Они стояли так близко друг к другу, что она могла сосчитать веснушки на его щеках. Стрелец моргнул, взмахнув своими длинными ресницами, и на мгновение ей показалось, что он сейчас согласно кивнет. Конечно, он согласится с ней, а то, что он тянет, – это просто игра, трюк, к которому они неоднократно прибегали раньше, в Эпидраме.

Но вместо этого Стрелец привлек к себе Сефию и обнял ее. Она почувствовала щекой тепло его кожи, и впервые после того, как она покинула дом, стоящий у моря, она ощутила себя дома, словно яростно трепещущие внутри нее осколки ее существа соединились и успокоились – здесь, в его объятьях. Да, его грудь, его руки – вот что стало для нее домом. В неожиданно наступившей тишине Сефия услышала дыхание Стрельца, стук его сердца; и она поняла без слов и жестов, что он будет драться – ради нее. И неважно, чем это закончится для него самого, неважно, что сама она сделает или скажет – он не изменит своего решения.

Толпа засвистела, закричала яростно и неистово, и Стрелец выпустил Сефию из своих объятий. Она с трудом перевела дыхание. Он отвернулся. Она попыталась удержать его, но ее руки схватили только воздух.

– Подожди! Не делай этого!

Но он уже спрыгнул на ринг, взметнув ногами облачка пыли с покрытого соломой и опилками пола.

– Стрелец!

Но ответом ей был рев толпы, подобный грому. Этот рев кружил вокруг нее подобно дикому урагану.

К ней наклонилась Лавиния.

– Он что же, ранен? – спросила она, и ее вкрадчивый голос вполз в уши Сефии, перекрыв шум толпы.

Лавиния показала на черноволосого юношу с копьем, который холодным взглядом смотрел на ринг через щели своей двери.

– Грегор насадит его на копье как на шампур, – сказала она.

Горло у Сефии перехватило. Другой боец, Хаку, тряс свою дверь и полосовал ее мечом.

Толпа жаждала крови – крики и топот ног наполняли комнату жуткой какофонией. Сефия едва дышала. Не умирай! Не умирай! Не оставляй меня! Не умирай!

Достав из кармана кусок кварца и потирая его грани большим пальцем руки, Стрелец стоял, ожидая начала поединка.

Глава 33
Цена бессмертия

Капитан Рид, почесывая грудь чуть выше места, где располагалось сердце, в очередной раз рассматривал обрывок холста со своим именем и трогал пальцами составляющие его буквы: РИД. Буквы напоминали сложные переплетения бегущего такелажа в оснастке корабля.

Где-то он уже видел написанные слова.

Его первые татуировки состояли из слов – те, что появились на его коже перед тем, как он взял это дело в свои руки.

Долгое время эти надписи не имели для него никакого значения, кроме унизительного, и означали пленение, издевательство, его неспособность постоять за себя, беспомощность, боль. Как только появилась возможность, Рид покрыл эти значки картинками, на которых изображались его собственные истории, он похоронил слова под несколькими слоями чернил, чтобы не видеть напоминаний о прошлом всякий раз, когда ему доводилось смотреться в зеркало. И хотя теперь он нашел чтеца, того, кто был в состоянии расшифровать эти знаки, ему уже не узнать, что скрывается под слоем чернил возрастом в несколько десятилетий. Смысл этих надписей для него закрыт.

Рид сложил грубую холстину и сунул ее в карман.

– Вы готовы, капитан? – спросила Мармелад. Ее круглое лицо в этом неясном свете напоминало луну.

Рид кивнул.

– Это место? – спросил он.

У баржи, которая выступала перед ними из темноты, над дверью в трюм располагался знак – две скрещенные перекладины. Именно его описывал Даймарион, хотя местечко для таверны в этой части Центрального порта было странноватым – здесь находилась жилая зона, заполненная кораблями-домами и однокомнатными шлюпами, и практически не было пешеходов, обычных завсегдатаев такого рода заведений.

Где-то внутри находился старый бронзовый язычок корабельного колокола, когда-то принадлежавшего кораблю «Золото пустыни», который пошел на дно вместе с Королем Филдспаром и его Кладом. Этот язычок был их вторым ключом.

Мармелад с готовностью кивнула. Она всегда была готова на всё – и немедленно. Быстрые ноги, быстрые руки. Из нее получился бы отличный вор, если бы она в свое время не присоединилась к команде капитана Рида.

– Забрать его будет нетрудно, – сказала Жюль. – Надеюсь только, что эта штука будет на виду. Чтобы особенно не искать.

Капитан кивнул. Секунда шла за секундой, и с каждым проходящим мгновением капитан чувствовал, как Сефия и Стрелец удаляются от него, словно повинуясь движению приливной волны, а с ними уносятся их малопонятные слова и символы, хотя капитан и не смог сбросить с себя ощущения, что они увидятся вновь и что вопросы, пробужденные их странными поисками, будут вставать перед ним снова и снова.

Он распахнул дверь.

Стены были увешаны безделушками и побрякушками, брелоками и прочей бесполезной мелочевкой, которая по стропилам поднималась к потолку некой хаотичной смесью форм и цветов. Всего было слишком много: черные бархатные ленты, инкрустированные фальшивыми драгоценностями броши в форме драконов, треснувшие чайные чашки, ржавые сабли, канделябры, чьи-то портреты, башмаки, пуговицы, шила, алебастровые фигурки медведей и китов, сломанные ножницы, ножи с костяными ручками, выцветший рисунок горбатой женщины в медвежьей шкуре.

Женщина в длинном платье и повязке на правом глазу возникла перед ними.

– Добро пожаловать в «Перекладину», господа. Кого мы имеем честь развлекать сегодня?

– Я капитан Рид. А это – Жюль и Мармелад из моей команды.

– Как я рада! – сказала женщина и моргнула здоровым глазом. – Меня зовут Аделина. Рада вас вновь видеть, капитан. Присаживайтесь, куда пожелаете.

Рид взглянул на Жюль, которая пожала плечами. Обычно люди трясли его руку или просили рассказать какую-нибудь историю, а то и недоверчиво смеялись, когда он представлялся. Эта же женщина, которая носила имя старой подруги, встретила его так, словно они знали друг друга не один десяток лет.

За самым большим из столов шестеро мужчин в драной одежде смеялись и чокались с пожилыми, убого одетыми женщинами с увядшими лицами.

– За богатство! – воскликнул один из мужчин, поднимая свою кружку.

– За молодость! – отозвалась сидящая рядом с ним женщина.

Рид, Жюль и Мармелад сели на стулья возле бара и, развернувшись, принялись разглядывать комнату.

С потолка свисали деревянные ведра, лампы и мотки веревки.

Жюль пожала плечами.

– Однако, придется потрудиться, – сказала она.

В поисках язычка от колокола они стали осматривать стены, но там висело так много серебряных колокольчиков, ниток бисера, барабанов, букетиков завядших цветов и прочего барахла, что они поняли: чтобы найти здесь нужную вещь, придется потратить несколько недель. Если, конечно, ее уже не забрали люди с «Черной красавицы».

Рид негромко выругался.

– Эй, капитан! – позвала его Мармелад.

– Что?

– Там не вашу историю рассказывают?

Она показала на стол, где неприметного вида мужчина с пухом вместо волос развлекал собутыльников историей Леди Делюн.

– Эта дама была по-настоящему чокнутой! – говорил он, брызжа слюной. – Как летучая мышь она носилась по своему пустому большому дому. Трещала крыльями и верещала. А нижние юбки – все разодранные – цеплялись за ее лодыжки.

Помедлив мгновение, он продолжил:

– Я успел поймать ее, пока она не рухнула с балкона… Не то чтобы она могла сильно пострадать. За свою долгую жизнь она бывала в передрягах и покруче.

Мармелад склонилась к капитану и прошептала:

– Все же не так было, верно?

– Конечно нет, черт побери.

Рид пальцем на стойке бара рисовал два соединяющихся круга. Когда он встретил Леди Делюн, она сидела в своем запущенном саду, неподвижная как камень. Там, среди разросшегося кустарника и черных опавших листьев, он принял ее за статую, покрытую мхом и диким виноградом. Лицо ее было печально, а глаза пусты, и, несмотря на ее знаменитую красоту, сверкало на ней единственное ее ожерелье.

Пока они разговаривали, солнце село и вышли на синий небосклон белые звезды, а затем порозовел утренним светом восток. И тогда капитан Рид снял бриллиантовое ожерелье с шеи Леди Делюн, и она, слегка вздрогнув, рассыпалась и превратилась в горку пепла.

Рид встал со стула. Этот тип с пуховой головой всё наврал. История о Прóклятых бриллиантах Леди Делюн – это история о цене бессмертия, а не об изнасиловании двухсотлетней старухи.

Но не успел капитан и слова сказать, как подплыла Аделина и поставила перед ними их кружки.

– Неплохая история, верно? – сказала она. – Иногда к нам заходит по три-четыре капитана Рида за вечер. Не могу даже вспомнить, сколько раз я слышала именно эту историю. И каждый раз по-разному.

Рид хлопнул по столу восемью медными зенами.

– Он всё переврал, – сказал он.

– Лучше помолчите, – отозвалась она.

Она склонилась ближе, и в косметике, покрывавшей ее лицо, Рид увидел сгустки и комки. Настоящая Аделина, или, как ее звали, «Леди Милосердие», первая владелица легендарного револьвера, не пользовалась косметикой и каждый раз одевалась так, словно это был ее последний день.

– Вы что, не знаете, что здесь происходит? – спросила она. – Зачем вы тогда пришли, если не знаете?

Мармелад отхлебнула из своей кружки.

– Не знаем чего? – спросила она.

Попивая из своей, Жюль быстрым внимательным взором осматривала комнату.

– Никто из этих людей в действительности не является тем, кем себя представляет, – ответила Аделина.

– Не может быть! – покачал головой капитан.

Аделина вновь рассмеялась и игриво толкнула Рида в плечо.

– Никому не говорите, что я сказала. Особенно Клариану, хозяину.

Она показала на одутловатого пожилого человека, разливающего напитки за стойкой бара.

– «Перекладина» – таверна лжецов. Люди приходят сюда, чтобы рассказать чужую историю так, будто всё это происходило с ними самими, и чтобы им поверили. И никто не возражает, никто никого не поправляет. Таковы правила.

Рид пальцем потер пятно на поверхности барной стойки. Если вам не нравится собственная жизнь, вы можете изменить ее. Вы от всего бежите. Вы совершаете какой-нибудь театральный поступок. Но вы никогда не воруете у других их истории и притворяетесь, что эти истории – про вас.

– Леди! Мне не хотелось бы вам об этом говорить, но…

Жюль, вертевшая кружку в ладонях, незаметно показала пальцем на стену за барной стойкой:

– Капитан!

Рид проглотил оскорбительные для себя обстоятельства. Усмехнулся и протянул руку:

– Прошло столько времени! Я не узнал вас в этом свете. Рад увидеться вновь. Передайте мои лучшие пожелания Изабелле.

Улыбнувшись, Аделина пожала руку Рида и уплыла, шурша краем юбки по половицам.

– С левой стороны, – промурлыкала Жюль, уткнувшись в стакан.

Прямо за баром на стене висело зеркало и ряды стеклянных полок, заставленных бутылками, но по сторонам зеркала стены были завешаны старыми инструментами – барабанами, молотками, гитарами без струн, свирелями, флейтами и скрипками. Но главным образом здесь были представлены колокола и колокольчики – большие бронзовые колокола, маленькие ручные колокольчики, совсем крохотные колокольчики на серебряных цепочках. Здесь же висело несколько гонгов и курантов. И здесь же с крюка свисал старый бронзовый язычок, тусклый и позеленевший от времени, на котором, почти скрытый от взора сине-зеленой патиной, был изображен восход солнца над пустыней.

Это был знак «Золотой пустыни».

Всё, что им требовалось, так это скользнуть за барную стойку, сорвать язычок с крюка, а потом сделать всего несколько шагов к двери. Рид взглянул на Мармелад, которая поймала его взгляд и кивнула. Закончив с первой кружкой пива, она жестом заказала вторую.

Клариан, бармен, согласно кивнул и принялся наполнять кружку золотистым элем, украшенным поверху пышной пеной.

– И как они звучат? – спросил он молодую хорошенькую женщину, сидевшую по другую сторону барной стойки.

Она подняла свое розовое лицо и закрыла глаза.

– Они… – начала она, – …они шелестят как деревья, но еще и лучше, чем деревья. Я знала их так хорошо, что могла услышать, как одно трется листьями о другое. И я знала, которое из них говорит со мной. Мы вели долгие разговоры, хотя казалось, что это просто шелестят листья и ветви постукивают друг об друга. Сейчас мне так не хватает этого постукивания; не хватает царапающего звука беличьих когтей, когда зверек убегает вверх по коре дерева.

Бармен в восхищении смотрел на нее, забыв отвести глаза от ее губ даже тогда, когда кружка Мармелад наполнилась доверху.

– Мне нравится уходить в горы, – наконец сказал он. – В лесах нет никакой магии, хотя они и могут говорить: ветви зимой скребутся друг об друга, ветер шелестит. Мне нравятся постукивающие листья и птицы, торопливо машущие крыльями.

Было что-то странное в том, как бармен использовал слова женщины. Но, когда он говорил, казалось, будто он светится изнутри, словно его кожа и скелет были всего-навсего ламповым стеклом, скрывающим его сверкающее сердце.

Бармен пустил кружку эля в сторону Мармелад, которая перехватила ее, не расплескав ни капли.

Рид положил на стойку еще четыре зена.

– Вы когда-нибудь слышали о колоколе с корабля «Золото пустыни»? – спросил он бармена.

Клариан и ухом не повел, после чего Рид, откашлявшись, повторил свой вопрос. И только когда молодая женщина глазами и жестом дала бармену понять, что к нему обращаются с вопросом, тот повернулся и уставился на Рида своими светло-голубыми глазами.

– В чем дело? – спросил он.

– Колокол с корабля «Золотая пустыня».

– Все мои предки имели дело с колоколами. Конечно, я знаю его.

Произнося эти слова, бармен не сводил взгляда с лица Рида.

Краем глаза Рид увидел, как Жюль качает головой. Бармен даже не взглянул на язычок колокола. Либо он не знал, какому колоколу тот принадлежал, либо был большим лжецом.

В этом местечке оба варианта были возможны.

Рид продолжил, ожидая увидеть в глазах Клариана огонек понимания:

– Когда корабль короля Филдспара затонул в самом центре Эфигианского моря, на дно ушло всё – и сокровища, и команда. Но, как говорит легенда, и сейчас можно услышать, как из-под воды звучит колокол корабля. Это печальный звук – словно все граждане Ликкаро оплакивают судьбу своего королевства. Они плачут от несправедливости Регентов. Плачут по тому, что потеряли, оплакивают свою бедность, свое жалкое никчемное существование.

Клариан жадно пожирал произносимые Ридом слова, но не слухом, а глазами. И Рид понял – этот человек глух. И он лгал не потому, что хотел представить себя более важным или знаменитым, чем был на самом деле. Он лгал, чтобы создать еще один вариант самого себя – того, кем он хотел бы быть, но кем никогда не будет. Его водянистые глаза всасывали описание колокола – так, словно он действительно мог услышать его глухой звон, услышать голоса, доносящиеся из-под воды. И, наверное, если бы он смог достаточно долго притворяться, он бы поверил в то, что создал в своем воображении.

В углу старая женщина, утверждавшая, что она есть не кто иной, как Одинокий Король, всё говорила и говорила о вызывающих обильную слюну роскошных яствах, которые им подавали в замке Корабель.

Притворившись старым отшельником со Сцитийских гор, беззубый мужчина восхищался обувью своих соседей и ласковыми словами описывал их пряжки и бляшки.

Аделина вытащила из воображаемой кобуры пару воображаемых револьверов, прицелилась и, нажав на воображаемые курки, своим красным ртом произнесла: пиф-паф, пиф-паф.

Рида передернуло. Выходит, всё доброе и истинное, что он делал и сделал, не имело более никакого значения, а сам он – тот, кто жил и стал героем такого множества историй, – растворялся, исчезал с каждым словом, произносимым этими людьми.

Человек с пухом вместо волос закончил свою историю о Леди Делюн, высунув нечистый язык и похабно двигая бедрами.

– Все было совсем не так! – крикнул ему капитан Рид.

У того подмышки были в пятнах от пота, как и живот, где рубашка облегала его особенно плотно.

– Что такое?

– Ты думаешь, близость с женщиной – это то, о чем можно каркать на каждом перекрестке? Да если бы ты действительно встретился с Леди Делюн, ты бы знал, что она в сотню раз красивее той женщины, что ты описал. А она, уж конечно, выбила бы всю дурь из такого вялого идиота, как ты.

Рид засмеялся. Это было хорошо сказано. Потому что это была правда.

Сидящие за одним столом с пухоголовым фыркнули. Они попытались было зажать смех во рту ладонями, но смех вырвался и со звоном упал перед ними на стол.

– Не пойму я вас, – продолжал капитан. – Почему вы лжете сами себе? Вы – пустой народец, и о вас никто не вспомнит. Почему вы сидите здесь и плетете небылицы, когда можно отправиться в реальный мир и там делать то, о чем потом станут рассказывать истории?

Все сидящие за столами уставились на капитана. По их сузившимся глазам на помрачневших физиономиях было видно, как они напряглись.

Сидящая рядом с капитаном Жюль отхлебнула из кружки и картинно закатила глаза. Мармелад приложилась к своей порции, после чего стянула стакан бурбона с соседнего столика. Лицо ее раскраснелось, а глаза сверкали. Она была готова к любым неожиданностям.

– Кто ты такой, чтобы так с нами разговаривать? – спросил, поднимаясь, пухоголовый. – Ты такой же, как и все мы.

Из-за бара со сложенными на груди руками и каменным взглядом вышел Клариан.

Капитан чувствовал, как бурлит в них ярость. Она клокотала как гром, готовая сорваться с их уст и бросить в бой кулаки.

– Я капитан Кэннек Рид, – медленно произнес он. – Хочу вам сказать, что я и такие, как я, немало сделали, чтобы о нас слагали легенды. И делали мы это не для того, чтобы всякие ничтожества в дешевых забегаловках перевирали рассказы про наши подвиги и приключения. Поэтому убирайтесь отсюда. Идите и сделайте хоть что-нибудь, чтобы об этом можно было рассказать.

Капитан повернулся, и пухоголовый нанес ему удар в челюсть.

Маленькая комната взорвалась. Мармелад выбила стул из-под сидящего за столом нищего, и тот рухнул вверх ногами. Рид засмеялся. Кто-то бросил ему в голову кружкой. Стекло и эль полетели в разные стороны. Жюль обменивалась ударами с ложным отшельником. Увидев это, Рид опять засмеялся. Ура! Драка! Достойное занятие для настоящего мужчины! Нужно, чтобы они хоть что-то сделали. Подрались с ним. Подрались друг с другом.

Вся таверна превратилась в вихрь крови, проклятий, сломанных стульев, кулаков и разбитых физиономий.

Клариан прыгнул на капитана и стукнул его в живот. Рид, задыхаясь и кашляя, согнулся пополам. Старуха, изображавшая Одинокого Короля, въехала бармену по уху, когда тот повернулся.

Краем глаза Рид увидел, как Мармелад сорвала со стены язычок колокола, сунула его в карман куртки и ринулась к двери. Она была такой маленькой и проворной, что никто за дракой ее и не заметил.

Капитан пронзительно свистнул.

– Капитан? – голос Жюль перекрыл шум, стоящий в комнате.

– Валим отсюда!

Через мгновение Жюль была рядом с капитаном, сияя на всю таверну свежим пурпурным синяком на щеке. Рид хлопнул ее по спине, и они бросились вон из бара, по пути щедро отвешивая тумаки всем желающим.

Ночь приняла их в свои объятья, но внутри таверны драка шла своим чередом. Звенело битое стекло. Слышался треск ломаемых столов. Люди радостно вопили. Дикий смех изливался сквозь разбитые окна на улицу, превращаясь в холодном воздухе в пар.

Пройдя несколько причалов, Рид и Жюль нашли Мармелад, которая сидела на поручнях лодки и болтала ногами в воде. Увидев своих, она вскочила и потрясла в воздухе колокольным язычком, словно жезлом.

– Та-та-та-та! – прокричала она.

Рид дружески похлопал ее по плечу.

– Быстрые у тебя пальчики, Мармелад. Не думал, что у тебя получится после всего выпитого.

Та лукаво улыбнулась:

– Капитан ставил!

Мармелад протянула язычок капитану, который провел пальцем по изображению восходящего солнца. Потом сильно ударил язычком по деревянному столбу. На столбе осталась отметина, язычок же отозвался на удар глухим звуком. Жюль притронулась к металлу пальцем, словно хотела вобрать звук кожей.

– Это он? – спросила она.

– Должен быть он, – ответил Рид и сунул язычок себе в карман.

Они поспешили вдоль причалов на свой корабль. Мармелад шла, усмехаясь.

– Забавные у них рожи были, когда капитан спустил на них собак по поводу этих легенд.

Рид улыбнулся. Он чувствовал запах моря, он слышал, как оно омывает причалы и далекие берега, и в первый раз, с тех пор как он встретил Сефию и Стрельца, он почувствовал в своей душе и теле необычную легкость. Ему стало ясно – он смог энергично двинуть вперед свою историю и не завязнуть в чужой.

Да, то, что он делал, имело значение для чего-то более важного, чем то, кем он был сам по себе.

Рид ухмыльнулся.

– Ну что, о чем теперь поболтаем? – спросил он.

Глава 34
Убить или умереть

Сефия стояла на краю каменного колодца, все еще ощущая на своих руках и груди следы прикосновений Стрельца. Сердце билось в ее груди как плененная птица, ломающая крылья и перья о прутья своей клетки, но Стрелец, ожидающий боя, стоял в ринге такой же спокойный, как и всегда.

Рев толпы взлетел к потолку и затопил комнату – ужасная громоподобная смесь криков, топота и дикого смеха. Мужчины и женщины бесновались вокруг Сефии – горячие, потные, воющие подобно животным. Жажда крови была в их глазах, на зубах и руках, которыми они рвали воздух перед собой.

Двери загончиков открылись. Бойцы оказались в ринге. Словно ягуары, встретившиеся в подлеске, они бросились друг на друга – острые зубы, могучие мышцы и острые как бритва когти.

Стрелец атаковал юношу с копьем. Бойцы двигались так быстро, что Сефия в клубах поднятой их ногами пыли увидела только мелькающие кулаки да блестящее острие копья. Стрелец схватил копье за древко, рванул, и второй юноша, Грегор, оказался на полу, на вздыбленных битвой опилках.

Второй юноша, Хаку, атаковал Стрельца с саблей в руках, но у того уже было оружие. Звуки металла по дереву отражались от каменных стен колодца. От копья отлетали щепки. Стрелец наносил удар за ударом – по голове, рукам, телу. Хаку пытался противостоять ему, но Стрелец двигался словно без малейших усилий, а движения его были ужасны и, одновременно, прекрасны в своей результативности. Всё выглядело так, будто каждый выпад, финт или защита противника были стежками на полотне боя, который ткал сам Стрелец, и он мог управлять ими по собственному желанию.

Сефия стояла и смотрела, завороженная ужасом происходящего – всё, что делал Стрелец, выглядело легко и непринужденно, хотя всё, что он делал, несло смерть.

Так, словно он только и занимался этим с момента своего рождения.

Так, словно он был рожден для этого.

Стрелец взмахнул копьем – со свистом разрезав воздух, древком оно ударило Хаку по шее. Тот осел и упал – гора мышц, костей и кожи. Но крови не было.

Среди рева толпы Сефия услышала голос Лавинии:

– Он мог бы его прикончить. Почему он не использовал наконечник?

Сефия зажала уши ладонями.

Подхватив с пола упавшую саблю, Грегор нанес Стрельцу удар. Тот подставил копье, но оно переломилось, засыпав пол щепками, и лезвие скользнуло по голове Стрельца. Кровь окрасила его волосы и потекла по щеке. Толпа зашлась в радостном крике. Грегор помахал саблей, пробуя ее вес.

Но теперь в атаку пошел сам Стрелец, обломками копья нанося Грегору молниеносные удары по длинным рукам, плечам, ногам и голове. Раздался хруст кости – это треснула рука Грегора, и сабля упала на пол.

Толпа неистовствовала. Возбужденная видом крови, она буквально сходила с ума.

Еще удар, и земля ушла из-под ног Грегора, а сам он рухнул навзничь. Острие копья уперлось ему в горло.

Итак, Стрельцу потребовалось две минуты, чтобы послать одного противника в нокаут, а второго, обездвижив, прижать к земле. Сам же он продолжал дышать легко и непринужденно.

Толпа вышла из себя: возбужденно вопя, кровожадная масса надрывала глотки, требуя убийства.

Грегор прижал сломанную руку к груди и смотрел на Стрельца из-под копны своих черных волос. Он не выглядел напуганным. Он был… готов.

Мужчины и женщины вокруг Сефии кричали, напрягая вены на шеях и лбах; широко раскрытые глаза их жаждали крови. Сефия попыталась заткнуть уши, но нестройный рев толпы пробивался через все преграды, едва не ломая пальцы и ладони, проникая даже под кожу.

Стрелец взвешивал копье на руке. Крики зрителей сотрясали его, громом отдавались в крови. И вдруг он перестал быть похожим на Стрельца и вновь обрел облик юноши из ящика. Яростного, с красными глазами. Убийцы. Запах пыли, камня и пота сводил его с ума.

Толпа кричала. Зрители требовали крови. Требовали убийства.

Сефия во все глаза смотрела на Стрельца и более всего желала, чтобы он поднял на нее взгляд. Комната вспыхнула золотой пылью, которая вихрем взметнулась и, сверкая, завертелась над полом, где в самом центре стоял Стрелец с копьем в руке над распростертым противником и где линии их жизней, как к кульминации, сошлись к этому моменту, моменту выбора: убить или умереть. Выбор, от которого невозможно уйти. Сефия боялась даже вдохнуть, боялась неосторожным движением разрушить эти сияющие потоки – она смотрела и надеялась. Только не это. Ты не хочешь этого. Посмотри на меня. Посмотри.

И Стрелец поступил так, как нужно. Звериный огонь исчез из его золотистых глаз, он вновь стал тем, кем был все эти дни.

Опустил руку, держащую копье.

Повернулся и пошел прочь.

Толпа взревела. Какое разочарование! Отвратительно! Сефию толкали, на нее кричали, к ней тянулись трясущиеся от гнева руки. И вдруг характер крика изменился – в нем опять зазвучали желание и жажда.

Грегор вскочил на ноги и, потянувшись за саблей, схватил ее здоровой рукой. Оскалившись, он бросился на Стрельца.

– Стрелец! – крикнула Сефия что есть сил.

Услышав свое имя, Стрелец попытался увернуться, хотя было поздно – сабля полоснула его по спине. Но он даже не дрогнул, словно и не почувствовал удара, а набросился на Грегора с новой серией ударов, разя того обломком копья в грудь, колени, кисти рук. Грегор не смог отвести всех ударов – они достали его, они сломали его. Наконец, Стрелец нанес ему удар в лицо. Его противник упал и больше не поднимался.

Рядом с ним лежал и стонал, будучи не в силах встать, крепыш Хаку.

Оба были живы.

Стрелец швырнул куски разломанного копья на пол и полез на дверь загона. Он выбирался из ринга, и казалось, что он поднимается из колодца, где долгое время провел в темноте и холоде, и теперь те части его личности, которые он больше всего ненавидел и которых больше всего боялся, стекают с него как вода.

Сефия хотела броситься к нему, но холодная рука остановила ее, ухватив за запястье. Ожерелье из китового уса, словно маятник, раскачивалось перед ней.

– Должно свершиться убийство! – сказала женщина.

Толпа взревела:

– Да! Да! Да! Убийство! Всегда убийство!

– Он должен убить. Иначе не пускать!

Стрелец сжал кулаки, но никто не рискнул подойти к нему.

– А что говорит Каменщик? – спросил кто-то.

Сефия дернулась, пытаясь вырваться, но ногти Лавинии глубоко врезались в ее кожу.

– Убийство! Только убийство! – проговорил Каменщик.

Извернувшись, Сефия вырвала руку, разодрав запястье в кровь, и, схватив оружие Стрельца, бросила ему. Тот на лету перехватил саблю, поймав ее за рукоять, и, вытащив из ножен, заставил лезвие сверкнуть в свете горящих ламп. Толпа замерла. Все глаза были устремлены на Стрельца.

– Убийство! Только убийство! – повторил Каменщик, опираясь на свою щетку. – Таковы правила.

Но Стрелец уже не слушал его. Он двинулся на толпу, которая при его приближении расступилась, как трава перед огнем. Не сделали они и попытки остановить его, когда он набрасывал на плечи свой мешок.

Потом он повернулся к Каменщику и пристально посмотрел на него. Кровь струилась по его левому глазу и вниз по щеке, и его очевидная готовность к жестокой смертельной битве с любым и со всеми разом не могла не произвести впечатления. Комната со всеми собравшимися была в его полной власти. Он, казалось, сиял изнутри, словно проглотил солнце, и оно сверкало в его глазах и на его зубах. Сефии он никогда не казался таким высоким.

Под взглядом Стрельца Каменщик поник, рот его задрожал.

Ссутулившись, он примирительно кивнул, и Сефия ничуть не удивилась.

– Говорите, куда нам идти и как найти…

Слово не хотело слетать с ее уст, но она сделала усилие:

– …найти Хранителей.

Слово, казалось, было пропитано ядом и кислотой. Но Сефия повторила его, словно выплюнула:

– Хранителей.

– Идите вверх по туннелю… – начал он, и комната мгновенно взорвалась криками протеста и угрозами. Лавиния вытащила свой револьвер, угрожающе выглядящую вещицу с рукояткой слоновой кости.

Гой сорвал свою синюю фуражку и принялся со злостью махать ею перед лицом Каменщика.

– Что дает тебе право…

Не дав ему договорить, Каменщик ответил – так, что голос его гулко отразился от каменных стен:

– Я здесь судья. И, если я говорю, что этот парень свободен, он свободен. Жалуйтесь Хранителям.

Напомнив о Хранителях, Каменщик заставил всех замолчать, и люди принялись боязливо озираться, словно что-то темное и недоброе наблюдало за ними из расщелин в камнях, из которых были сложены стены комнаты. Но вот Лавиния плюнула в сторону, и с недовольным ворчанием они с Каменщиком принялись выплачивать деньги по ставкам, менять мешочки с монетами, считая на ладонях золотые маи и серебряные энги.

– Паромщик будет ждать вас, – сказал Каменщик Сефии, сунув ей в руку монетку. Монетка формой и рисунком была вылитый знак, столь знакомый Сефии.

Закинув мешок за плечи, Сефия повела Стрельца вдоль края ринга к туннелю, где сняла со стены одну из висящих там ламп. Стрелец на ходу натягивал одежду, оставляя за собой запах крови и тихое постанывание своих раненых противников.

Когда запах и шум бойцовского ринга остались позади, Сефия остановилась, поставила лампу на пол и порывисто обняла Стрельца. Этот порыв заставил его отступить на шаг, но потом он обнял Сефию и прижал к себе.

– Спасибо! – прошептала она, прижавшись губами к вороту его рубашки.

Его рука гладила ее волосы, а голова ее покоилась на его плече.

– Я боялась, что ты…

Ее голос прервался. Сердце Стрельца трепетало возле ее щеки, и она вновь ощутила тепло его кожи, неровные края шрамов на его теле, касавшихся ее подбородка и уголка губ.

– Но ты не сделал этого, – проговорила она и, напоследок сжав его в объятьях, отпустила.

Он кивнул, тронув шрам на шее. Те парни были такими же, каким когда-то был он.

Туннель, казалось, тянулся на многие мили. Они шли и шли по нему, и Сефии казалось, что они проходят под башмачными мастерскими, под булочными, под кузницами, где кузнецы сидят меж четырех закопченных стен. Они словно исчезли с поверхности земли и ушли в подземный мир – прочь от людей с их конфликтами, домами, работой и улицами. Сефии даже показалось, что они смогли убежать и от собственной жизни – от Хранителей, от ее убитого отца, книги и людской жестокости. Теперь, когда они вновь покажутся на поверхности, они явятся как бы из ниоткуда – без прошлого и без какой-либо цели в жизни.

Но когда они поднялись по широкому лестничному пролету и подошли к двери, наверху которой был выбит знак, Сефия поняла, что прошлое свое они несут с собой, и с каждым днем оно становится все тяжелее.

В темноте Стрелец нашел ее руку и сжал.

Распахнув дверь, они очутились на маленькой пристани, заставленной сломанными бочками и пустыми ящиками. К востоку шумел живший активной ночной жизнью Центральный порт, но здесь, на краю города, вечер был синим и тихим, а лампы на лодках сияли на фоне черной воды как светлячки. В отдалении виднелся ночной силуэт Корабеля, расцвеченный фонарями.

Кто-то пошевелился на причале, и Сефия насторожилась. Одетый в длинный дождевик, паромщик сидел на свае, подобно огромной черной птице. Он не сказал ни слова, но, когда Сефия протянула данную ей Каменщиком монету, паромщик залез в лодку и жестом пригласил их следовать за ним.

– Вы отвезете нас к Хранителям? – прошептала Сефия.

Темные впадины на лице паромщика меняли очертания в вечернем свете, и Сефии вдруг захотелось дотронуться до его руки, чтобы убедиться, что этот человек вполне реален, что он живой и не растворится в тот самый момент, когда она его коснется.

Вместо этого она протянула ему монету, проворно спрыгнула в лодку и села в середине, положив на колени мешок. Стрелец сел напротив, откуда он мог следить за паромщиком – хотя в фигуре человека, который в этот момент уже зажигал лампу, не было ничего угрожающего – просто темный силуэт на фоне звездного неба. Паромщик потер большим пальцем знак на монете и поднял парус.

Когда они вышли из Нарни, Сефия промыла и перевязала раны Стрельца. Промокнула его щеку влажной тканью, нежно смывая кровь. Когда она закончила с этим, Стрелец позволил ее пальцам задержаться на своей щеке. В темноте ею овладело неожиданное желание пройтись подушечками больших пальцев по его бровям, коснуться губами покрытых веснушками уголков его глаз. Горячая кровь хлынула ей в лицо, и она отсела, заняв себя своим мешком, фляжкой и мокрым лоскутом.

– Мы найдем людей, которые сделали это с тобой. С ними. Со всеми нами.

Сефия не сказала, как они поступят потом. Узнают предназначение книги. Найдут Хранителей. А потом…

В тишине они плыли через узкий Каллидианский пролив, и единственным звуком, который их сопровождал, был звук воды, струящейся под лодкой. Бордовое небо над Нарни начинало медленно гаснуть, и все ближе и яснее становились очертания ночного Корабеля.

Вдоль скалистого берега были установлены три спиралевидных маяка, которые предупреждали моряков о предательских скалах и опасных быстринах побережья. Огромные башни с рабочими помещениями из стекла и зеркал, они посылали лучи света через темные воды, приводя корабли в спокойную столичную гавань.

Паромщик направил лодку в западную часть гавани к уединенной пристани, притулившейся к отрогу скалы. Ближе к центру порта, откуда шла дорога на холм, к городу, горели фонари, но здесь, куда причалила лодка, были только тени да мерцание звезд над головой.

– Куда теперь? – спросила Сефия.

Не отвечая, паромщик повел Сефию и Стрельца в большой, отдающийся эхом пакгауз, врезанный в массив скалы, и там, подведя их к дальней стене, остановился. Тронул стену рукой, и тотчас же одна из формирующих ее каменных плит отошла в сторону, открыв проход. Всё это напомнило Сефии ее старую спальню – из такого далекого детства!

Внутри было темно, и пока паромщик устанавливал плиту на место, Стрелец зажег факел, осветив сухой каменный туннель.

Потом паромщик взял и зажег второй факел, и в его свете Сефия разглядела лицо этого человека: обычное, доброе лицо, какое может быть у кого угодно – у вашего булочника, портного, мусорщика, у вашего отца или дяди.

Резко повернувшись, паромщик вновь нахлобучил капюшон и отправился вдоль туннеля. Сефия тронулась за ним, сопровождаемая Стрельцом, который нес второй факел.

– Кто вы? – спросила Сефия. – Вы не принадлежите к Хранителям?

Паромщик молчал.

– Кто же вы тогда? И кто они? Что вы о них знаете?

Паромщик, даже не повернувшись, повел их по другому коридору. На мгновение в ней проснулась способность видеть историю людей и вещей, и она поняла, почему паромщик молчит. Он просто не может говорить – у него нет языка. Язык был вырван у него много лет назад – так давно, что он даже разучился стонать.

Когда-то у него была жена, маленькая дочь, он работал ткачом, имел друзей и соседей. Были у него и враги. Ничего этого теперь у него не было. Теперь он просто безымянный паромщик, который является по зову и делает то, что ему велено – перевозит из Нарни в Корабель тех, кто жаждет встретиться с Хранителями. Никаких вопросов и никаких ответов. И за это они оставили в живых его семью.

– Мне очень жаль, – сказала Сефия.

Она одна из троих могла говорить, но ответа на свои вопросы она не получила.

Они шли по коридорам, и единственными звуками, которые их сопровождали, были звуки дыхания, шелест шагов да потрескивание горящих факелов. Наконец, они подошли к металлической двери, которая тускло блеснула в свете факела. На двери был выкован круг, внутри которого располагались четыре линии – три изогнутые и одна прямая.

Сефия приложила к знаку руку.

– Хранители, – произнесла она.

Паромщик кивнул и, слегка поклонившись, повернулся и пошел прочь по туннелю. Сефия смотрела ему вслед, пока влажное поблескивание его дождевика не было проглочено темнотой.

Стрелец внимательно смотрел на нее. Золота в его глазах было гораздо больше, чем обычно – они буквально горели.

– Думаю, мы на месте, – сказала Сефия.

Стрелец кивнул.

Они повернулись к двери, к изображению символа, за которым охотились все это время, и к тому, что лежало по ту сторону.

С минуту они колебались.

На краю мира

Это чудо, что они забрались так далеко. Даже легкий ветерок не дул с тех пор, как разверзлись небеса, и паруса бессильно висели на реях как потрепанные шторы. И только капитан Рид увлекал корабль вперед и вперед, отыскивая в неподвижной воде вялые течения и держа «Реку Веры» на курсе, несмотря на слепящий свет и иссушающую жару.

Солнце закрыло добрую половину неба, раскрасив его во все цвета радуги.

Рид вытер сухой лоб. Жара давила его, выкручивала его, как белье после стирки, хотя влаги в нем почти не осталось, и он не потел.

Целыми ночами он расхаживал по трюму, инспектируя ящики с провиантом и бочки с водой. И того, и другого становилось все меньше и меньше. Спускался в люк и вновь появлялся на палубе. Считал: один, два, три, четыре… Как будто счет был способен пополнить усыхающие запасы воды и солонины.

К утру ничего не изменилось. Члены команды получили по сухой галете, куску сушеного мяса и по полпинты воды. У многих даже не было сил жаловаться. Их тела, высушенные до состояния изюма, пожирали сами себя и представляли собой морщинистые кожаные мешки, натянутые на сухожилия и кости.

С трудом сохраняя вертикальное положение, капитан Рид оперся о бушприт. Он стоял здесь часами, пальцами рисуя на дереве взаимопересекающиеся круги – пока кожа на них не стала гладкой как стекло. Но, с какой бы стороны он ни брался подсчитывать, результаты подсчета говорили одно: у них оставалось провизии (если, конечно, крысы не возьмут свое и остаток плаванья пройдет гладко) только на то, чтобы вернуться. Если они повернут прямо сейчас, то выживут.

Солнце тонуло в океане, освещая его подобно лампе. Край Мира был близок. Но насколько близок? Свет был вещью ненадежной, слишком подвижной. Они могут пересечь Край Мира сегодня. А могут и завтра, и на следующей неделе.

Или никогда.

А вдруг у океана нет конца, и там, дальше, вообще нечего искать? И впереди – ничего, кроме бесконечных пустых вод?

Рядом с Ридом стоял Микс и, прищурившись, вглядывался вперед в поисках хоть каких-нибудь изменений в состоянии океана. Тени залегли в его глазницах. Они все теперь выглядели одинаково – живые скелеты в отвратительных масках, похожие на капитана Кэт и последних матросов с «Семи колоколов».

Второй помощник состроил гримасу:

– Помните, что сказала Кэт перед смертью?

Он вспомнил. Эти слова вновь и вновь приходили ему на память, не отпуская его всю ночь: «Но кто будет помнить твою команду, Рид?»

– Она была права, верно? Рано или поздно люди забудут всё, что мы делаем, все наши приключения. Забудут – но не вас. Вы капитан. А как насчет команды? Когда-нибудь они уже не смогут даже вспомнить наши имена. Забудут, что мы вообще существовали.

– Тогда почему..?

– Потому что вы такой, какой вы есть.

Микс усмехнулся и попытался сплюнуть сухими губами.

– Я видел, как вы бросились в огонь, – продолжил он. – Я видел, как вы отказывались от еды, чтобы команде досталось больше. Многие, зная тайну своей смерти, особенно бы не беспокоились. Но не вы. Зная, что вы не можете умереть, вы тем больше стараетесь защитить тех, кто может.

Рид положил ладонь на узкое плечо второго помощника и пожал. Может быть, в конце концов, он сможет сделать то, что хотела сделать капитан Кэт – спасти команду, всех до одного, причем не только тела, но и души, так, чтобы, покинув это место, они бы уже не захотели вернуться.

Ни на корабле, ни в самых потаенных уголках своей памяти, ни в своих ночных кошмарах. Он мог бы подарить им долгие, ничем не омраченные годы, чтобы они сочиняли о них рассказы и легенды.

В самой глубине его сердца родились слова: Мы возвращаемся. Слова росли, клубились в его душе как дым, поднимались через горло и застывали перед вратами его рта. Мы возвращаемся.

Слова, которые означали поражение. Неудачу.

И избавление от смерти.

– Капитан!

Микс поднес кулаки к глазам и оскалил зубы.

Рид посмотрел на сморщенное лицо второго помощника.

– Черт! Врач нас предупреждала.

Необратимые изменения кожного покрова, мышц и сухожилий. Слепота. Непрекращающиеся боли.

Микс попытался сморгнуть, но глаз открыть уже не смог.

– Простите, капитан, – сказал он. – Я хотел помочь.

– Пошли к врачу, – ответил капитан, взял второго помощника за руку и повел к главному люку.

Что еще у них будет отнято перед концом? Если, конечно, наступит конец. Яркая поверхность моря простиралась со всех сторон корабля, сливаясь с белым сиянием солнца.

Приглушенный хлопок, похожий на взрыв пороха, раздался со стороны носовой части корабля. Рид обернулся. Полосы света отрывались от солнца и плыли по направлению к кораблю, словно ленты огня. Там, где они касались воды, раздавалось шипение и поднималось облачко мерцающего тумана, осыпавшего корпус корабля блестками света.

«Река Веры» проходила сквозь садящееся солнце.

Тревожные крики раздались на палубе.

– Нет! – кричал кто-то. – Мы дальше не идем!

Микс резко повернул голову в направлении кричавшего и попытался нащупать револьверы, висящие на поясе.

– Кэми, ублюдок! – прохрипел он.

Свет коснулся шеи и щек Рида. Ничего особенного – даже легче и невесомее, чем снежные хлопья. Капитан потер воротник рубашки, но свет уже ушел.

Он подтолкнул Микса за мачту.

– Стой здесь, пока не скажу. Я ненадолго.

– Но, капитан!

– Делай, как сказано.

Не дождавшись ответа, Рид отправился по палубе прочь, на ходу доставая из кобуры «Леди Милосердие». Он был так слаб, что доски палубы, казалось, валились на него, и он не без труда держал равновесие. Когда он проходил мимо камбуза, оттуда высунулась голова Куки.

– Али? – крикнул он.

Тео и Сента, в полном смущении, выглянули с тех мест, где несли вахту.

– Назад, капитан! – приказал Кэми.

Грета удерживала Джонти своей толстой рукой, наставив ему револьвер в висок. Кэми со своим ястребиным носом и ярко горящими глазами стоял рядом, наставив свои револьверы на старшего помощника.

– Оружие на пол! – приказал он, показав на «Леди Милосердие».

Для бóльшей убедительности Грета ткнула стволом своего револьвера в лицо Джонти. Рулевой закашлялся и попытался сплюнуть, но было нечем.

С Гретой было что-то не так – она нетвердо стояла на ногах, словно была не вполне уверена в своих конечностях. Но Джонти она держала крепко. Рид мог бы выстрелить быстрее, чем Кэми, мог бы даже убить его, не дав выстрелить. Но рисковать кем-то из команды он был не вправе.

Рид выпустил револьвер из руки, и тот упал на палубу в тот самый момент, когда из главного люка появились врач и Хорс. Вахта левого борта выбралась из кубрика, моргая на ярком солнце. Жюль двинулась вперед.

– Кэми, черт тебя…

Кэми выстрелил в пол возле ее ног, выбив из палубы фонтан щепок. Старший помощник поморщился.

– А теперь, – сказал Кэми, глядя в глаза Риду, – отстегните вторую кобуру и бросьте ее на пол.

Ствол револьвера смотрел Риду в лицо. Он вспомнил кабана на плавающем острове, застреленного промеж глаз. И капитан подчинился, отстегнул кобуру с «Палачом» и бросил ее рядом с «Леди Милосердие».

– Поворачивайте корабль! – рявкнула Грета.

Рулевой, не отпуская руля, что-то проворчал, но корабль не повернул.

Клубящийся свет ударил в паруса и потек на палубу. Послышались приглушенные возгласы. Солнце росло и росло впереди корабля, а его свет вспыхивал на мачтах и такелаже.

– Кэми, послушай…

– Нет, это вы послушайте! Я делаю то, что вы обязаны были сделать давным-давно.

– Но мы уже совершили то, что собирались совершить.

Капитан чувствовал это. Край Мира находился на расстоянии руки, по ту сторону солнечного круга. Он ждал их. Да, это была бы достойная история.

Но Кэми отрицательно покачал головой:

– Мне туда не надо.

Грета взвела курок револьвера.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала она. – Но мы можем обойтись и без вас.

– Нет! – крикнул Хорс и рванулся вперед.

Кэми выстрелил. Пуля прошла через мясистое плечо плотника и вышла с противоположной стороны. Хорс упал на палубу, и тотчас же к нему бросилась врач.

Среди членов команды словно шорох прошел. Сента и Тео неловко помялись и подняли руки. Один за другим все последовали их примеру: подняв руки ладонями вперед, они отошли в сторону от Рида. Никто, даже старый Горо, не посмотрел на капитана.

Усмешка скользнула по физиономии Кэми.

– Харисон! Забери оружие! – крикнул он.

Нос корабля между тем уже погрузился в солнечный диск, окутавшись облаками света. Сияющий дым укрыл бушприт. Рид выругался – там же был Микс!

Последним из кубрика, покачивая головой и глядя попеременно то на Кэми, то на Рида, выбрался юнга. Он шел, спотыкаясь и шатаясь от слабости.

– Действуй, Харисон! – сказала Грета. – Ты ведь за нас, верно?

Свет стал нестерпимым, и глаза Греты были почти закрыты. Рид внимательно наблюдал за ней. Она не знала, где находится Харисон и куда направлять свой голос. Грета была такой же слепой, как и Микс, только она пыталась скрыть это.

– Пора возвращаться домой, Харисон! – проговорила Грета.

– Да нет, – отозвался Харисон, – я уже дома.

Свет уже заливал кливер и стаксель. Желтоватые глаза Кэми едва не выпрыгивали из орбит.

– Поворачивай! – крикнул он.

Джонти оскалился.

– Можешь орать сколько угодно, – проговорил он. – Толку не будет.

Уже весь нос корабля, почти его треть, был окутан светом. Свет добрался до мостика и переливался через перила.

– Помогите мне! – крикнул Кэми матросам. – Если не поможете, мы все умрем.

Жюль и Тео нерешительно двинулись вперед с поднятыми руками, не вполне уверенные, что им нужно делать.

Рид ощущал свет, который лизал его плечи и затылок, заглядывал в уголки его глаз.

– Не сегодня, – пробормотал он.

Свет полностью затопил его, он вращался и шелестел вокруг, взрываясь облаками золотистой пыли там, где касался кожи капитана. Свет был таким ярким, что Риду казалось, что сейчас он полностью растворится в солнечных прикосновениях.

Матросы кричали. Сента причитала.

Выстрел сотряс воздух.

Кто-то со стоном упал на палубу.

Рид пригнулся, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но видел только яркий свет.

Кто-то споткнулся об него. Еще кто-то плакал. Раздавалось ворчание, ругань, проклятия. Колени и локти стучали о дерево, плоть сталкивалась с плотью.

Чей-то револьвер с грохотом упал на палубу.

Рид протянул руку к тому месту, где лежало его оружие. Нащупал ремень с кобурой. Уже кое-что!

– Капитан! – раздался голос Харисона, прямо над ухом.

– Пригнись, – прошептал Рид.

Свет исчез так резко, словно их бросили в колодец.

Темнота. Рид попытался схватить свой револьвер, но его руки не нащупали ровным счетом ничего. Все было черно. И холодно.

После палящей жары, которая осталась с той стороны солнца, холод пробирал до костей. Еще немного, и человек мог превратиться в ледышку.

Рид наконец ухватился за лежащий на палубе ремень и, подняв его, надел. По мере того, как зрение его прояснялось, он увидел черное небо и белый диск солнца, который слабо светился, но совсем не грел. Дыхание, вырывавшееся из груди Рида, превращалось в густой пар.

Возле рулевого колеса на палубе лежала Грета, прижав руки к груди и судорожно дыша. Вокруг ее ладоней по рубашке растекалось кровавое пятно. Над ней, не выпуская из рук рулевого колеса, в забрызганной кровью рубашке, стоял Джонти.

Возле пустого свиного загона на корточках сидел Харисон. Рид ухватил его за локоть и поставил на ноги.

– Там, за грот-мачтой, Микс, – он проговорил, – и холод сразу же замораживал его слова.

Юнга, однако, кивнул и отправился туда, едва не столкнувшись с Куки, который вышел из камбуза и звал Али.

Весь корабль, наконец, выбрался из света – трос за тросом, парус за парусом. Матросы, пригнувшись, держались за поручни, сидели на палубе, стояли на коленях, дрожа от лютой стужи. Хорс своим телом защищал врача, согнувшись над ней.

Старший помощник боролся с Кэми. Рыча и ворча, они пытались подмять под себя друг друга. Один из револьверов Кэми отлетел в сторону, но он крепко держал второй побелевшей от напряжения рукой. Помощник ухватил Кэми за запястье и бил им о поручни, пытаясь заставить бунтовщика выронить револьвер, но тот не отпускал оружие.

Но Кэми, как и большинство команды, был почти слеп. Споткнувшись на неровности палубы, он потерял равновесие и нелепо взмахнул руками, ослабив хватку. Старший помощник вывернул рукоять револьвера из кисти Кэми, развернул оружие на него и нажал курок.

Кровь фонтаном хлынула на палубу. Кэми упал.

Палуба замерла. Команда, по мере того, как корабль выходил из солнечного диска, обретала способность видеть.

В наступившей тишине Али спустилась с грот-мачты с ружьем, заброшенным за плечи, и остановилась возле тела Греты. Изо рта ее шел пар. Из-за камбуза появился Харисон, держа за руку Микса.

– Что случилось? – спросил второй помощник, и в нависшей тишине его голос прогремел как гром. – Будь моими глазами, Харисон.

Юнга наклонился над ним и что-то прошептал на ухо.

Рид, прищурившись, посмотрел на «воронье гнездо» и подошел к Али.

– А я-то думал: где ты? И как тебе удалось попасть? – спросил он.

Та поежилась от холода.

– Целилась тщательно.

– Спасибо тебе!

– Не могла же я допустить, чтобы они забрали «Реку Веры», капитан.

Холод проникал им в кости. Дышать – и то было больно. Рид обнял Али за плечи и потер ее руку. Она дрожала. Прочие сгрудились возле поручней, показывая друг другу на кромешную темноту, окружавшую корабль.

Вода была так же черна, как и небо, хотя на гребнях волн отраженным светом тускло отсвечивала обратная сторона солнца. Это было ни на что не похоже. Когда луч света добирался до поверхности воды, он тонул под поверхностью, поглощенный темнотой. Даже звук волн, бьющихся о корпус корабля, был не такой, как обычно, и напоминал клацанье зубов.

Глаза Рида нестерпимо жгло. Горло перехватило. Глубокая холодная чернота проникла в самое нутро, и теперь сама душа капитана, стеная и вопя, рвалась наружу.

Али заплакала.

Хорс хныкал, как малое дитя.

В глубине появились красные огни, но они забирали больше света, чем испускали, и ничего не могли осветить. Этих огней были тысячи и тысячи, они были повсюду, куда только падал взгляд в этом тусклом мире по ту сторону солнца.

Старший помощник повернулся, но он не видел красных огней. Он ощущал только холод да тревожное беспокойство, проникающее в самые глубины человеческого сердца.

Затем из темноты пришел звук.

Звук перекатывался через корабль, как туман через горные вершины, он заполнял собой все пустые пространства. Вой, а может быть, стон; а еще шепот, клекот и дикий смех. Звон колоколов, треск ломающихся льдов и грохот горных вершин, превращающихся в пыль. Последние стоны умирающих.

Это был самый ужасный из всех ужасных звуков – тот самый звук, который посещает человека во сне в последние часы ночи, проникая в самые потаенные уголки его потрясенной души. И лежит он в гулкой темноте, охваченный ужасом. Он еще жив, но уже и умер – навеки, навсегда.

Так они достигли Края Мира.

Глава 35
Ответы

Сефия возложила руки на эмблему в центре двери и посмотрела на Стрельца.

Холодный металл кусал ее за кончики пальцев. Две изогнутые линии – это родители. Еще одна – Нин. Прямая линия – это сама Сефия. А круг – это то, что она должна сделать.

Стрелец кивнул. Они пришли сюда за ответами. И чтобы покончить сразу со всем. Поэтому Сефия глубоко вздохнула, проглотила свои сомнения и начала поворачивать символ. Внутри двери большие металлические зубцы тоже поворачивались – с лязгом, повинуясь движению символа-ключа. Наконец символ встал в правильное положение.

Штифты в замке щелкнули, и дверь медленно и тяжело отворилась внутрь.

Сефия зажмурилась. После темноты, царящей в тоннеле, помещение за дверью казалось ослепительно ярким. Настенные бра и висячие канделябры светились сотнями белых тонких свечей, озарявших грубого камня стены, увешанные гобеленами и старыми портретами, с которых словно осколки стекла сияли глаза моделей.

Прямо напротив двери, возле самого центра комнаты, стоял письменный стол, лакированная поверхность которого была завалена листами бумаги, бутылочками чернил и перьевыми ручками – такими, о которых Сефия не могла и мечтать. Неожиданно ее охватило желание открыть все украшенные серебром ящики стола и порыться в их содержимом – найти куски пергамента помягче, книги поменьше и перочинные ножички, которые подошли бы к изгибу ее ладони.

Но за столом, сложив руки на груди, сидела женщина с черными волосами, бесцветными глазами и кожей цвета выбеленной солнцем раковины. С такого расстояния Сефия могла бы принять эту женщину за собственную мать – если бы не более светлый цвет лица, не более широкие скулы и плечи.

Словно ожидая прибытия Сефии и Стрельца, женщина при их появлении встала:

– Добро пожаловать.

Ее голос был ясным и четким, как звон металла.

– Я рада, что у вас все получилось, – продолжила она.

Как только Сефия и Стрелец вошли в комнату, другая женщина, постарше, за их спинами затворила дверь. Это было жилистое создание с коротко остриженными седыми волосами и резко очерченным ртом. Бархатный воротник на ее синем платье истрепался по краям, а украшенные золотом револьверы, висящие на бедрах, явно часто были в деле.

Стрелец с опаской посмотрел на нее; она же отошла к шкафу, стоящему у правой стены, и, оперевшись о него, скрестила руки на груди и стала смотреть на Стрельца – как хищный ястреб смотрит на жертву.

– Брака сомневалась, но я была полностью в вас уверена, – сказала первая женщина и указала на два кожаных кресла, стоящих перед столом. – Садитесь.

Удивленная, Сефия сбросила мешок с плеч и села в кресло, такое удобное, что, казалось, будто специально было сделано под нее. Она не могла вспомнить, когда в последний раз сидела на чем-нибудь столь же уютном. Она ожидала чего угодно, но только не этого. И она была рада, что Стрелец остался стоять возле нее.

– Кто..? – начала она, но женщина за столом остановила ее.

– Меня зовут Танин, а это мой партнер Брака, – сказала она.

Та, что постарше, хмыкнула.

– Боюсь, она не слишком разговорчива, – сказала Танин и направилась к левой стене, где на боковом столике сиял серебряный чайный прибор. Ее движения подняли легкий вихрь холодного воздуха, в котором заиграли, заколыхались ее черные волосы и вышитый шелк блузы. Она поставила чайник на поднос с чашками из костяного фарфора, и Сефии показалось: всё, что делает эта женщина – даже самые незначительные ее движения – изменяет сам окружающий ее воздух, а ароматный пар, который кольцами вьется над чашками, через много недель сформирует ураган над дальним Южным океаном.

Сефия теребила ремни своего мешка.

– Я… – начала она.

– Сефия. Так? – перебила ее Танин. – Сливки или сахар?

Сефия обменялась со Стрельцом беспокойным взглядом.

– Вы знаете мое имя? – спросила она.

Танин опустила несколько кусочков сахара в две чашки и засмеялась серебристым смехом.

– Ты была бы удивлена, если бы я сказала, как много мы знаем, – сказала она и протянула Сефии чашку и блюдце.

Принимая чашку, Сефия почувствовала, как холодные, испачканные чернилами руки Танин коснулись ее пальцев, и содрогнулась. Серебряная ложка зазвенела о ее блюдце.

– Ты предпочитаешь молчать, не так ли? – спросила Танин Стрельца, протягивая чашку и ему.

Но он не взял чай.

– Это Стрелец, – сказала Сефия.

– Стрелец?

Танин села на свое кресло и взяла третью чашку себе. Утроившись поудобнее, она подула на чай.

– Странно, – сказала она, – но я бы ни за что не догадалась. Ты совсем не похож на «Стрельца».

Он же сжимал и разжимал пальцы, слегка касаясь потертой кожи висящих на поясе ножен.

Сефия разозлилась, но тут же постаралась сконцентрироваться на беседе. Ее же никто не оскорблял. Смутившись, она принялась ложкой размешивать остатки сахара на дне чашки.

– Мы ищем… – начала она.

– Хранителей? Я знаю.

Танин отпила чаю.

– Пей. Похоже, тебе это нужно, – сказала она.

Добрый голос, но какие резкие слова.

– Но откуда вы…

– Откуда я знаю? Сюда приходит только тот, кому есть дело до Хранителей.

Она улыбнулась и закончила:

– Или тот, к кому у Хранителей есть дело.

Сефия поставила чашку на край стола.

– И кто же такие Хранители? – спросила она.

– А ты разве не знаешь?

Танин выглядела озадаченной. Склонив голову набок, она мгновение раздумывала, а потом ответила:

– Мы единственное образованное сообщество в Келанне.

– Образованное?

– Это означает, что мы умеем читать и писать. Мы – люди Книги… Как и ты.

Сефия вдруг почувствовала, как пол уходит из-под ее ног и она начинает падать.

– Вы знаете про книгу? – спросила она.

Танин отставила чашку и наклонилась вперед, глядя в лицо Сефии мерцающим взглядом.

– А ты?

В книге было всё. Все истории. Все жизни. Каждое мгновение, ставшее прошлым, и каждое, которому только предстоит осуществиться, уже описано на этих страницах. Даже этот момент, который происходит здесь и сейчас.

– Да, – прошептала Сефия.

– И ты принесла ее?

Сефия с трудом подавила в себе желание посмотреть на свой мешок.

– Наверное, нет, – предположила Танин, улыбнувшись и откинувшись на спинку кресла.

В руках она вертела серебряный перочинный ножичек, лезвие которого сверкало, отражая свет канделябров.

– Надеюсь, твои родители научили тебя быть осторожной, – сказала она.

– Мои кто?

Маленькая морщина появилась у Танин между бровями.

– Ты хочешь сказать, что они ничем с тобой не поделились? Откуда же тебе всё известно?

Стоящий рядом Стрелец нетерпеливо похлопывал себя по щеке четырьмя пальцами. Это был условный знак; он хотел, чтобы Сефия разузнала всё об этой женщине – точно так же, как она поступила с барменом в Эпидраме. Сефия сузила глаза и попыталась вызвать свою способность проникать в суть вещей и людей.

Тысячи золотистых пятнышек света заструились в воздухе, вдоль стен и под потолком, взвихриваясь вокруг огня свечей; но, стоило потоку этой золотистой пыли приблизиться к Танин, как она подняла руку и отогнала ее. Золотые нити рассыпались и, упав на пол, превратились в хлопья пепла.

Сефия широко раскрыла глаза:

– Как вам это удалось?

– Твой отец постоянно говорил: использовать свою способность видеть по отношению к другим, читать других – значит показывать плохое воспитание.

Сефия вскочила.

– Вы знали моего отца? – спросила она.

– А разве ты не знала? – вопросом на вопрос ответила Танин, улыбнувшись улыбкой, похожей на лезвие косы.

Всё повернулось таким образом, будто Сефия наконец сделала верный ход, хотя и не понимала, в какую игру они играют и каковы в этой игре правила.

– Не знала чего?

– Того, что они принадлежали к Хранителям.

– Нет! – воскликнула Сефия. – Они бы мне об этом сказали.

Тонкая морщинка вновь появилась на лбу Танин.

– Не знаю, что и ответить на это, Сефия. Они действительно ничего тебе не сказали.

Сефия посмотрела на Стрельца, который беспомощно пожал плечами.

– Но почему? – спросила она.

– Не знаю. Я не понимаю ничего из того, что они делали после того, как покинули нас.

– Покинули?

– Да, – кивнула Танин. – Лон и Мария бежали. Они нас предали.

– Не может быть!

– Твой отец был учеником Библиотекаря. И его обязанностью было хранить Книгу.

Библиотекарем. Она вспомнила это слово. Эдмон, человек, который помог старшему помощнику с «Реки Времени», говорил про Библиотеку. Безопасное место. Спасение от жестокого мира. И именно там работал мой отец?

– Но он похитил ее, – продолжала тем временем Танин. – Нарушил все свои клятвы.

Сефия качала головой, но ничего не могла сделать, чтобы не слышать то, что говорила ей Танин.

– Твои отец и мать убили главу нашего ордена.

– Нет!

– Они были убийцами.

– Моя мать никогда…

Танин рассмеялась своим серебряным смехом. На мгновение Сефии показалось, что та смеется над ней, но оказалось, что Танин просто вспоминает, и эти воспоминания доставляют ей удовольствие.

– Нет, в ней было нечто сверхъестественное. Она могла, без единого прикосновения, лишить жизни человека с расстояния в пятьдесят футов. В ней была такая сила, что она могла бы уничтожать целые города.

Сефия закрыла глаза. Она вспомнила последние дни своей матери. Ее кашель. Кровь на потрескавшихся губах. Изможденное тело.

– Им нельзя было влюбляться друг в друга, – сказала Танин, и в ее голосе сквозили одновременно восхищение, сожаление и осуждение того, что сделали родители Сефии. – Но они всегда нарушали правила. Твой отец мог щелчком пальцев превратить крысу в птицу. За секунды он осушал озера.

Сефия вспомнила лицо своего отца. Залитое кровью, изуродованное, неузнаваемое.

– Никто не мог сравниться с твоими родителями, – продолжала Танин. – Никто не мог повторить то, что они делали – ни тогда, ни потóм.

Мгновенная печаль тенью скользнула по лицу Танин.

– Я восхищалась ими, Сефия. Они были выдающимися людьми. Почему ты об этом ничего не знаешь?

Сефия упустила тот момент, когда слезы заструились из ее глаз, оросили щеки, губы и подбородок, закапали на ковер, который принял их, как мох принимает капли дождя. Это рука Стрельца обвивает ее плечи? Сефия находилась так далеко от собственного тела, что едва чувствовала его.

– Они ничего, ничего мне не сказали…

– О, Сефия…

Танин перекладывала вещи на столе, словно пыталась найти, чем успокоить Сефию. Отложила в сторону серебряный перочинный ножик и вопросительно посмотрела на Браку. Та пожала плечами.

– Но они же научили тебя внутреннему ви́дению? Манипуляции?

– Они ничему меня не учили, – проговорила Сефия, всхлипывая.

– Так как же тогда…

– Я сама научилась.

– Да, ты действительно дочь Марии, – печально сказала Танин. – Ты и выглядишь, как она.

Сефия молчала. Внутри нее всё превратилось в лед. И тут она вспомнила, что она здесь делает и зачем пришла.

– Они были моей семьей, – продолжала тем временем Танин. – Когда они предали нас, я была готова отдать что угодно, лишь бы не делать того, что я вынуждена была сделать.

– Вы убили моего отца? – спросила Сефия.

Танин колебалась.

– Ты уверена, что не хочешь спросить что-то другое?

– Что именно?

– Заслужил ли он смерти, например?

Сефия покачала головой. Все вопросы, которые она не позволяла себе задавать, теперь падали на нее как камни, грудились у ее ног, били по плечам и голове.

Почему они прятали ее в подвале?
Почему ей не разрешали иметь друзей?
Откуда у них книга?
Знали ли они, что за ними придут?
Заслужил ли отец смерть?

– Это не имеет значения, – сказала Сефия.

– Все имеет значение.

– Вы убили моего отца?

Танин вздохнула.

– Да, – сказала она. – И он заслужил свою смерть.

Сефия выхватила охотничий нож и рванулась вперед. Ей даже удалось царапнуть лезвием по горлу Танин до того, как та ухватила ее за запястье и бросила на пол.

Стрелец уже прицелился. Выстрел разорвал воздух. Лежа на ковре, Сефия увидела, как комната взорвалась полосами света. Пуля попадет в цель. Женщина умрет. Это сделает не сама Сефия, но, может быть, это будет правильно.

Пуля по спиральной траектории неслась к цели.

Беглецы

До того, как стать родителями, Лон и Мария были беглецами. Они бежали, похитив Книгу. Они бежали, выбираясь из лабиринта зеркал, коридоров, ведущих в тупик, и дверей, не ведущих никуда. Один прижимал Книгу к груди, словно пытался спрятать между ребрами – так, чтобы легкие заполнились буквами, а сердце превратилось в пульсирующий абзац. Другая держала его под локоть, чтобы поймать, если тот споткнется, и чтобы тащить его – вперед и только вперед.

Они бежали, соскользнув с порога в темную ночь, напоенную свежим воздухом. Они бежали, преследуемые по лесам и болотам мужчинами и женщинами, лошадьми и собаками.

Они бежали через континенты, горы, побережья. Даже когда они затаивались, они всё делали быстро. Быстро дышали. Погоня научила их дикой стремительности.

А когда они спали – если им удавалось поспать, – то делали это по очереди, всегда готовые сорваться и вновь бежать.

А потом, когда им показалось, что они убежали достаточно далеко, и уже не слышно было шума погони, они построили дом над морем.

Глава 36
Юноша со шрамом

Танин взмахнула руками, пуля беспомощно упала на ковер. Револьвер вылетел из рук Стрельца, сабля сорвалась с его пояса; Брака на лету поймала их, а самого стрелявшего легким движением кисти отправила в кресло, зафиксировав его руки и ноги – так, что встать он был не в состоянии. Кровь его кипела. Всё произошло слишком быстро.

Сефию также отправили в ее кресло. Ее мешок, стоящий на полу, вдруг стал развязываться и раскрываться, словно с ним возился кто-то невидимый. На свет появились ее пожитки: кастрюльки, свечи, пирожные, которыми снабдил их в дорогу Куки. Затем из глубин мешка поднялась Книга и, сбросив свое кожаное покрывало, поплыла по воздуху прямо в протянутые руки Танин. Та взяла Книгу и прижала ее к груди, как потерянного и вновь обретенного ребенка.

– Ты как? – обернулась Сефия к Стрельцу. Несколько прядей волос выбилось из хвоста на ее голове, одежда ее была в беспорядке, но она не была ранена. Зеленое перо светилось у нее за ухом.

Стрелец кивнул.

Когда Сефия повернулась к Танин, на лице ее смущение сменилось восхищением и вновь – смущением. Брака положила револьвер и саблю на боковой шкаф и встала рядом, скрестив руки, с таким видом, будто ничего не случилось. Она словно даже скучала.

Стрелец тщетно пытался освободиться. Его охотничий нож был закреплен на ремне мешка, и он был так близок! И в то же время так далек!

– Да, ты истинная дочь своей матери, – сказала Танин, открывая ящик стола и доставая лист промокательной бумаги. Приложила бумагу к шее и, увидев, что крови почти нет, скомкала и бросила бумагу в сторону.

Затем положила Книгу на крышку стола, погладила потертую обложку и принялась своими элегантными, испачканными в чернилах пальцами скользить по ее поверхности.

– Покажи мне, где спрятан последний фрагмент Амулета Воскресенья, – сказала Брака.

Танин открыла книгу. Страницы зашелестели. Танин голодными глазами смотрела на книгу, словно хотела поглотить слова, и вдруг…

Она подняла глаза. Вид у нее был такой, словно она забыла, где находится.

– Что такое? – спросила Брака.

Пальцы Танин мелькали среди переворачиваемых страниц.

– Что ты… Неужели Лон это сделал?

Стрелец нахмурился. Что она делает? Кто такой Лон? Его пальцы напряглись, стремясь вырваться.

Что бы ни искала Танин, она, похоже, нашла это, потому что закрыла Книгу и откинулась в кресле.

– Можешь говорить, что хочешь, – сказала она, помахав пальцами в воздухе, – но я считаю, что это – он. Тот самый, единственный.

Глаза Стрельца расширились. Брака пересекла комнату и обошла его кресло, наклонившись к нему так низко, что носы их почти соприкоснулись. Глаза ее были почти белыми, как глаза волка. Фыркнув, она провела ладонью по его щеке, отирая пот и кровь на его коже и волосах. Он только поморщился, когда ее рука коснулась его ран.

– Оставь его в покое! – крикнула Сефия.

Брака выпрямилась и отерла руку о штаны.

– Так ты тот самый, единственный, – проговорила он.

Достав нож, она взрезала Стрельцу рукав, обнажив ожоги на предплечье, и уставилась на них.

Со Стрельцом что-то происходило – словно он ломался изнутри, словно его органы один за другим взрывались, выплескивая внутрь кровь и желчь.

Он вспоминал.

Синяки, сломанные кости, наскоро заштопанные порезы.

– Перестаньте!

Голос Сефии был приглушен и доходил до него словно через толщу воды.

– Вы же сами сказали, что это результат плохого воспитания.

Низкий потолок, стены стоят слишком близко. Он снова – в ящике. Душный запах замкнутого пространства, запах крови. Следы когтей. Под ногтями занозы. Будет темно, пока ящик не откроется, а за дверями его ждут страх и боль. Отвратительный смех, потом кровь. И кто-то умрет.

Из воспоминаний его выдернул голос Браки, которая появилась прямо перед ним, улыбаясь.

– Ты действительно многих убил. Хотя ты и разочаровал всех там, в «Клетке».

Сложив нож, она сунула его в карман.

Голова у Стрельца кружилась. Он попытался определить, как далеко ее руки от ее оружия.

– Вы не знаете, о чем говорите! – воскликнула Сефия.

Женщина усмехнулась и вновь обошла кресло Стрельца. Ему казалось, что она трясет его, и всё, что он так старательно прятал в глубине собственного сознания, что пытался забыть – всё поднималось наверх.

Всякий раз, когда его выпускали из ящика, его ждали боль и страх. А потом – снова ящик.

Ящик.

Всегда – в ящик; целые дни темноты, подсвеченные болью и страхом. Боль и страх должны явиться вновь.

Он вспомнил всё.

Ему ставят клеймо. Дни в ящике. Его отказ тренироваться. Мальчик, которого Хэтчет казнил на его глазах, чтобы заставить драться. Тренировки. Удары по коже. Рукоять сабли.

А потом – бои.

Стрелец закрыл глаза и увидел их всех до одного – каждый удар, каждый последний вздох, каждого мертвого юношу, лежащего с пустыми глазами на окровавленной земле. Каждого.

– Может быть, ты уже закончила? – перебила Браку Танин.

Стрелец, задыхаясь, согнулся.

– Стрелец! – шепотом позвала Сефия.

Он не смотрел на нее. Он просто не мог.

– Это он? – опять спросила Брака.

Стрелец содрогнулся.

– Разве я тебе не говорила?

– Хорошо. Это он. Пусть будет так. Но ты знаешь, кто он? Каким он был раньше?

Маяк.

Звуки мандолины текут из золотистого окна подобно мыльным пузырям.

Девушка.

– Пустое. Сплошные сопли. Дерьмо. Не верю!

Брака словно плевалась словами.

Стрелец сглотнул, чувствуя, как натянулся шрам вокруг его шеи.

– Как ты? – едва расслышал он голос Сефии.

Кусок кварца, плотный и острый, лежал в его кармане, но дотянуться до него он не мог. Руки его были неподвижны.

– Что вы с ним сделали? – спросила Сефия.

– Нам нужно было удостовериться, – ответила Брака, отходя от Стрельца. Шкаф у стены скрипнул, когда она прислонилась к нему и принялась нетерпеливо постукивать пальцами по его поверхности.

– Удостовериться в чем?

– В том, кто он такой, – ответила на этот раз Танин.

Сын. Возлюбленный. Убийца. Капитан. Разрушитель. Он содрогнулся.

– Вы говорите о легенде? – спросила Сефия. – Он не может быть тем, единственным. Он же сбежал от Хэтчета, верно? Он не убил тех бойцов в «Клетке». Он – не тот.

– Но ведь он здесь, не так ли? И привела его к нам ты.

Глава 37
Выбор

Всё внутри Сефии сжалось.

– Всё совсем не так, – сказала она. – Стрелец, я не собиралась…

Он даже не посмотрел на нее. Воздух с трудом вырывался из его легких.

– Мы много лет искали вас, обоих, и теперь вы появляетесь у нашей двери. И знаете, почему?

Танин скользила кончиками пальцев по обложке Книги – точно так, как это часто делала и Сефия.

– Потому что обо всем этом уже написано.

– Что вы имеете в виду? – спросила Сефия.

Танин потрогала край своего жилета, как раз над сердцем.

– Мы следовали за вами с Оксини, – сказала она. – Вас было бы очень просто уничтожить – вы были так беспечны, просто потрясающе! Возможностей было предостаточно – в лесу, на причале, в том деревянном ящике, пока вы спали.

– Так почему вы не сделали этого?

– Потому что, – ответила Танин, – ты обладаешь такими же исключительными качествами, что и твои родители. Даже в большей мере. И не тебе жить среди бродяг и лесных бандитов. Твое предназначение выше, значительно выше.

Несмотря на всё произошедшее, Сефия почувствовала, как в ней просыпается гордость, смешанная с любопытством.

– И в чем оно?

– Я полагаю, ты должна присоединиться к нам, – сказала Танин и своим серебряным взглядом окинула Стрельца. – У нас… открылась вакансия.

И вдруг всё погасло.

– Присоединиться к вам?

Сефия не знала, плакать ей или смеяться.

– Вы убили моего отца. Вы, вероятно, убили и Нин. Почему я должна…

– Нин? – нахмурилась Танин. – Ты говоришь о женщине, искусной в изготовлении замков? О слесаре? Мы не убивали ее. Разве мы похожи на чудовищ, Сефия? Мы просто держим ее под стражей.

– Что?

– Ты хочешь с ней поговорить?

Сефия попыталась освободиться, но невидимые нити удерживали ее в кресле.

– Да! – воскликнула она, даже не успев подумать.

Глядя на Танин, Брака покачала головой:

– Ты уверена?

– Я держу их. А ты что, не можешь справиться с той?

Слова Танин прозвучали как оскорбление. Брака что-то проворчала и вышла из комнаты через дверь, почти полностью скрытую гобеленами. Стрелец сидел с закрытыми глазами, его лицо было мокро от слез.

– Стрелец! – позвала Сефия.

Тот не отзывался.

Танин откашлялась.

– Я должна тебя предупредить, Сефия. Нин могла… измениться.

– Почему? Что вы с ней сделали?

– У нее были важные сведения. Мы не могли ее отпустить.

– Какие сведения? Она же просто…

Танин покачала головой:

– Кто же, по-твоему, помог твоим родителям похитить Книгу?

Сефия молчала. А вдруг те истории, которые она рассказывала самой себе о своих родителях, ничего общего не имели с действительностью? В этих историях ее родители слагали сказки, пели ей колыбельные, прятали ее от врагов, кормили бульоном, когда она болела и лежала в постели. Они были там хорошими, добрыми людьми.

А что, если они не были добрыми людьми?

Задняя дверь распахнулась, и кого-то ввели в комнату. Кого-то в медвежьей шкуре, похожего на кучу земли, с руками, способными творить чудеса.

– Тетушка Нин!

Сефия хотела вскочить и обнять вошедшую, но она по-прежнему была прикована к креслу невидимыми узами.

– Ты жива, тетя! С тобой все в порядке?

Нин потребовалось несколько секунд, чтобы поднять взгляд. Но и когда она это сделала, ее мутные глаза смотрели, но мало что видели. Было что-то расплывчатое и неопределенное в очертании ее плеч, в том, как она перебирала пальцами.

– Это ты, моя девочка? – пробормотала она.

– Да, я. О, тетушка Нин!

– Почему ты не сказала мне, что Сефия ничего не знала о своих родителях? – сердито спросила Танин.

Губы Нин пошевелились, рот пытался что-то вымолвить, но ни одного звука она произнести не смогла. Брака заняла свой пост возле бокового шкафа и встала там, скрестив руки на груди.

– Ну, – продолжала Танин. – Скажи ей теперь.

– Я не знала, в чем они были замешаны, но знала, что это было что-то плохое, – проговорила Нин. Слова, казалось, сами соскальзывали с ее языка, словно она была неспособна их контролировать.

– Они похитили что-то важное. Что-то, что им не принадлежало. И кого-то убили, чтобы сделать это.

– Но… – проговорила Сефия – она хотела поглубже вжаться в кресло, но ей и это не удавалось.

Танин кивнула:

– Ты пыталась сделать всё как надо, но ты же ничего не знала! Не могла ничего знать.

Нин говорила сквозь зубы:

– Я помогла им попасть в Хранилище. Они собирались там что-то взять. Что им не принадлежало. Я не знаю, что. Кого-то убили. Поэтому им и пришлось бежать. А поскольку я им помогла, то, как они сказали, мне тоже следовало бежать. Бежать или умереть.

Так вот почему они ее прятали. Вот почему построили дом, похожий на сторожевую башню. И каждый день смотрели в море.

– Ты понимаешь, почему мы должны были их остановить? – мягко спросила Танин. – Ты можешь представить себе, что стало бы с Келанной, если бы все научились читать? Что будут делать люди, когда поймут, что могут делать что угодно? Они превратятся в собак и уже никогда вновь не станут людьми. Замки́ будут разрушены одним только словом. Воры и убийцы, торговцы рабами, самые отъявленные негодяи станут править в Келанне, потому что смогут использовать слово во имя зла.

Стрелец поднял голову и открыл заплаканные глаза.

– Кто, как ты думаешь, обеспечивал мир все эти долгие годы? Хранители спасают мир от Книги и, делая это, берегут Книгу от мира. Твои родители участвовали в этой миссии, но потом предали нас.

Все внутри Сефии горело; ей казалось, что кожа ее, стянутая на спине, сейчас разойдется и лопнет. Она повернулась к Нин.

– Это правда? – спросила она.

Но Нин даже не посмотрела на нее.

Танин склонилась над столом. В голосе ее зазвучали настойчивые нотки:

– Вы оба можете присоединиться к нам. Я знаю, ты не хотела убивать того человека в лесу, Сефия. Ты хорошая девушка. И ты не хочешь, чтобы это повторилось.

Осло Кант. Человек, у которого она отняла будущее. Человек, который сделал ее убийцей.

Сефия покачала головой.

Стрелец напрягся под своими невидимыми узами, но остался недвижим.

– Ты сможешь использовать свой дар на пользу Келанне, – продолжала Танин. – Ты сможешь помочь людям. Защитить их.

Сефия кивнула.

– И ты узнаешь правду.

Она моргнула.

– Какую правду? – спросила Сефия.

– Правду о том, кем были твои родители. Я бы могла рассказать тебе о тех невероятных вещах, которые они делали и которые должны были делать, выполняя свои обязанности.

Танин щелкнула застежками Книги и посмотрела на Сефию.

Правду? Правда сияла перед Сефией как яркая приманка. Да. Конечно. С радостью!

– Когда-то они были и моей семьей. Возможно, мы станем семьей вновь, но уже с тобой…

Сефия увидела себя в глазах Танин – все свои возможности – реализованные и не реализованные. Сестра, кузина, племянница. Та, кого защищают, учат и любят – так, как любили ее когда-то Лон и Мария. Или она думала, что любили – до того, как они исчезли.

И Сефия увидела Танин – сестрой, кузиной, тетушкой. Человеком, который откроет книгу и выпустит на свободу все ее секреты – как выпускают на свободу белых птиц. Танин покажет ей Библиотеку, где работал ее отец, и там они станут проводить долгие часы, обмениваясь историями о родителях Сефии: кем они были, когда их знала Танин, какой силой располагали, какова была мощь их гнева и гордости; и кем они были потом – садовниками, исполнителями колыбельных песен, любителями рассматривать горизонт в телескоп.

А потом Сефия расскажет Танин об убранстве дома, который они построили, и о том, как они жили там. И любовь к этим двоим объединит Танин и Сефию, и обе они станут отчаянно собирать воедино воспоминания об этих людях, которые, уйдя из их жизней, оставили в них зияющие пустоты.

– Сефия…

Голос прозвучал так тихо, что она даже не была уверена, слышала ли она его.

Она повернулась. Стрелец смотрел на нее. Губы его раскрылись. И хотя ни один звук более не сорвался с них, она поняла – он заговорил. Голос у него был хриплый и низкий, и звук его запел в ее крови.

Если она скажет Танин «да», это будет означать, что она согласна и со всем, что было сказано про него, Стрельца. Согласна с пророчеством. С его предназначением. С его скорой смертью.

Но она же обещала ему. Этого не будет. Никогда.

– Нет, – сказала Сефия.

– Сефия, я не думаю, что ты…

– Нет, – повторила она. – Я никогда не буду с вами.

Брака фыркнула.

– У нас у всех есть выбор, – сказала Сефия. – Ваш выбор состоит в том, что вы нанимаете импрессоров, а они уродуют этих бедных подростков и юношей. Таким образом вы хотите найти юношу из легенды, и вам неважно, сколько человек вы при этом погубите.

Она подняла голову. Глаза ее сияли.

– Вы убили моего отца. Вы похитили Нин. А теперь прикрываетесь тем, что всё это было уже написано. Словно вы ни в чем не виноваты.

Она помолчала и продолжила:

– Но всё это не так. Мы сами выбираем, как нам жить и что делать. И только от нашего выбора зависит, добро мы приносим в этот мир или зло. Поэтому я выбираю Стрельца и Нин. Они – моя семья.

По мере того, как Сефия говорила, удивление, сомнения, недоумение и ярость последовательно сменяли друг друга на лице Танин. Наконец она встала над столом во весь свой рост.

– Твоя тетушка Нин от тебя отказалась, – произнесла Танин ледяным голосом, в котором, тем не менее, подспудно звучала боль, разрушавшая изнутри злость, которая бушевала в ее душе. – Она тебя предала. Как бы мы еще узнали о твоем существовании?

Сефия бросила на Нин взгляд, полный ужаса, но та отвернулась.

Но Танин не закончила. Ее слова наотмашь били по Сефии – вновь и вновь:

– Это я приглашаю тебя присоединиться к нам, и делаю это с открытым сердцем. Это я готова дать тебе то, что твои родители никогда бы не дали. Это я спасла тебя, Сефия. Ты должна выбрать меня, и никого более.

Она подняла руку и, даже не касаясь Нин, щелкнула пальцами. Раздался треск позвонков. Голова Нин неестественно дернулась, и она упала на пол, мертвая.

Глава 38
Это всё, что имеет значение

– Нет!

Слово вырвалось и превратилось в яркое облако света.

Сефия свободна.

Она встала с кресла. Свет кружился и сиял вокруг нее клубами сверкающего снега.

И Стрелец свободен. Сефия увидела, как его руки тянутся к оружию. Брака хваталась за свои позолоченные револьверы.

Серебряный перочинный нож Танин поднялся над столом.

Глаза Танин расширились. Она хотела что-то сказать.

Но Сефии было довольно разговоров. Она вскинула руку и серебряное лезвие полоснуло Танин по горлу. Кожа раскрылась горячим глубоким красным порезом.

Танин вскинула руки к горлу. В глазах ее застыло удивление.

В одно мгновение Брака оказалась возле Танин, что-то бормоча и удерживая ее бессильно повисшее тело, чтобы оно не сползло на пол. Губы Танин шевелились, но голос изменил ей. Кровь струилась промеж ее пальцев.

Свет в ее глазах погас.

Стрелец дернул Сефию за рукав. Она повернулась к нему. Их мешки были уже у него за спиной. В руках он держал Книгу. Кожаная обложка сияла в свете горящих свечей, отполированная тысячами прикосновений.

Книга о родителях Сефии.

Книга об Осло Канте.

О Танин.

Обо всем на свете.

Последний взгляд на тело Нин, горой высящееся возле стола.

Бежать или умереть!

И вот Книга уже в ее руках, и они бегут – через дверь, по туннелю, освещенному факельным огнем, пляшущим на потолке. А сзади – истошные вопли Браки:

– Пол! Пол!

Звук бегства отражается от стен туннеля.

Дыхание разрывает грудь.

Они выбегают в темный провал пакгауза, пол которого освещают крупные звезды.

И вот они в гавани, где по воде протянулись тени кораблей.

Сефия и Стрелец подбежали к ближайшему ялику, бросили в него свои пожитки и, отвязав от причала, быстро поставили парус. Сзади, от пакгауза, доносился топот погони, шум и крики. На последнем дыхании Стрелец оттолкнул ялик от причала, и ветер сразу же наполнил парус.

Раздались выстрелы. Стрелец и Сефия пригнулись, и пули выбили позади них щепу из корпуса ялика.

На причал выбежала толпа людей с ружьями в руках. Кто-то носился по причалу в поисках лодки. Остальные встали на одно колено и прицеливались. Вперед вышел человек, на лице которого было написано такое горе, что оно могло бы расплавить стекло. Человек отирал слезы, струившиеся из темных глаз.

Взгляд его встретился над темными водами со взглядом Сефии.

Она это сделала. Убийца. Воровка. Похитительница жизней.

Уголки рта человека приподнялись в горькой печальной усмешке. Дрожащая рука потянулась к спусковому крючку.

Вспыхнул оранжевый огонь. Раздался грохот ружейных выстрелов.

Сефия моргнула. Она видела летящие к ним пули, видела их светящиеся следы. Легким движение руки она остановила их полет, и пули, не причинив вреда, упали в воду за кормой ялика.

Стрелец смотрел на нее во все глаза.

На причале преследователи, наконец, раздобыли лодку, но было уже поздно – Сефия и Стрелец оказались вне пределов досягаемости: свежий ветер нес их в открытое море, мимо маяков, в темные быстрые воды Каллидианского пролива.

Облокотившись о поручни, Сефия смотрела на небо, по которому неслись облака, на лунный свет, скользящий по воде, но ничего этого не видела. Она думала о Нин.

Вот она стоит, упрямая и молчаливая, и вдруг, в следующий момент, словно кто-то невидимый бьет ее кувалдой по ногам, и она падает, переломившись пополам и нелепо всплеснув уже безжизненными ладонями, которые напоминают кожаные перчатки… и исчезает.

О, Нин!

Водяная пыль оросила палубу, промочив одежду на левом боку. Сефия, моргнув, сбросила капли морской воды с ресниц и посмотрела вокруг. Они были одни, и только холодный мокрый ветер колол им лица и теребил за уши.

Сефия села у планшира, зажав голову руками.

В ту же секунду рядом оказался Стрелец.

– Ты сделала это, – прошептал он.

Она кивнула. Ее клятва исполнена. Танин мертва.

Но мертва и Нин.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Стрелец.

Сефия посмотрела на него. В темноте его лицо казалось обрамленным голубым светом – как грозовое облако, подсвеченное молниями.

– Все пусто внутри, – ответила она.

Стрелец понимающе кивнул.

– Это второй человек, которого я убила.

С минуту Стрелец молчал, потом поднес руку к горлу.

– Я убил двадцать два, – сказал он.

Сефия хотела что-то сказать, но какими словами можно было бы описать то, через что они прошли, и всё, что они на том пути совершили? Как уложить в мертвые слова все ответы, которые они получили, и все вопросы, которые так и остались неразрешенными?

Сделать это было невозможно.

Подняв руку, Сефия прикоснулась ко лбу и вытянула в темноту два скрещенных пальца.

Это вопрос.

Стрелец коснулся ее руки, провел пальцами по мягким лезвиям ее пальцев и сжал ее ладонь в своей.

– Да, – сказал он.

Он был с ней.

Они были вместе.

Во всем, что имеет значение.

Потом он прижался губами к ее голове, прямо над виском. Сефия напряглась, вспомнив то чувство, которое пережила, когда Стрелец обнял ее, прижавшись обнаженной грудью, в которой отчаянно билось его сердце. Но потом она закрыла глаза и прильнула к нему, желая, чтобы губы Стрельца как можно дольше касались ее кожи.

Поцелуй не был жестким или страстным, он не был даже сладким – каким она представляла свой первый поцелуй. Но он был нежным и сильным, как будто губы Стрельца хотели передать Сефии все, что он чувствовал и что не мог выразить словами.

Поцелуй Стрельца раскрыл ее, как цветок раскрывается под утренним солнцем. Она уже не была пуста. Чувства пробудились в ней, и она ощутила, как они омывают ее израненную душу, унося печаль и сожаление, боль и недоумение, и многое другое, чему она не могла подобрать имя. Слезы брызнули из ее глаз.

Мягким движением Стрелец отстранился. Он отер ее руки, щеку, кончиком пальца собрал ее слезы.

– Куда мы теперь? – спросил он.

Книга лежала на скамье, тускло поблескивая золотыми застежками. Сефия взглянула на нее. Книга подскажет им, куда плыть и что делать. Они откроют ее, пролистают и найдут все ответы на все свои вопросы. Всё есть в Книге, и нет ничего вне Книги.

Но Сефия не стала ее открывать. Вместо этого она еще крепче сжала ладонь Стрельца и посмотрела на голубеющий вдали горизонт.

– Куда угодно, но только подальше отсюда, – ответила она.