Annotation

55 лет назад в конце октября 1962 года произошли события, названные сначала «Кубинским», а потом «Карибским кризисом». По существующей сейчас «официальной», практически общепринятой американской версии «безрассудные и опасные действия коммунистического СССР чуть не привели к ядерной войне между СССР и США», тогда как реально была предотвращена атомная война в Европе и сломан знаменитый план «Drop shot». На основе неполных и недостоверных разведданных ЦРУ и Пентагон посчитали, что СССР не имеет возможности отразить нападение НАТО и США, поэтому он был вынужден уступить в решении «Берлинского кризиса».

Зимой 1959 года, сразу после того, как повстанцы заняли Гавану, ЦРУ разработало и начало осуществлять «Операцию “Мангуст”», в результате которой «режим Кастро» должен был рухнуть под ударами бывших союзников из «Второго фронта». Разведка СССР, в свою очередь, разработала иной план, призванный изменить ситуацию в Европе, и стремилась привлечь Кубу из-за стратегически удобного местоположения. С целью реализации этого плана из Советского Союза и Аргентины была направлена небольшая группа офицеров КГБ.

Комбат Найтов

notes

1

Комбат Найтов
По следам «Мангуста»

© Комбат Найтов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

На маленьком зеленом островке никогда не было ядовитых змей. И вдруг там поселился Мангуст. Звали его совершенно по-другому, но именно это слово связал с ним человек, который в то время подписывал свои радиограммы «Чесс». Он был очень влиятелен, этот Чесс, всю свою жизнь играл как в шахматы чужими судьбами, делая совершенно немыслимые ходы на сложнейшей доске истории, где клеточек существенно больше, чем шестьдесят четыре.

Вот и сейчас шифрограмма, подписанная Чессом, заставила затрястись на взлетном режиме двигатели шести DC-46 и одного DC-54 на маленьком грунтовом аэродроме, затерянном в тропических джунглях Гватемалы. Предстоял тысячестокилометровый перелет через самую глубокую часть Карибского моря. За штурвалом головного самолета сидел человек, личность, но не имя которого знал весь «свободный мир» благодаря роману Грэма (Грехема) Грина «Тихий американец». Мир тогда не догадывался, что герой Грина списан с натуры. Кто-то в Европе и в СССР говорил: «Не может быть! Американцы – культурная нация!» Впрочем, они то же самое говорили о немцах двадцать лет назад. А кто-то решил, что таким и должно быть лицо Америки. Ведь уже начали говорить, что это они спасли Европу от коммунизма – прошу заметить, что не от Гитлера. Что они должны остановить продвижение идей Маркса на весь остальной мир, и зоной их ответственности является весь земной шар. Толерантностью они тогда не страдали и называли негров – неграми, японцев – узкоглазыми макаками, а мужеложцев сажали на электрический стул. От нападения на бывших союзников их удерживал проигрыш войны в Корее да недавно взлетевший спутник.

Перещелкнув тумблерами, включавшими автопилот, и выдохнув густой клубок дыма длиннющей сигариллы из гватемальского табака, «тихий американец» знаком подозвал радиста в светло-голубом комбинезоне. Тот, приподняв ухо шлемофона, наклонился к шефу.

– Дай на восьмом Фолли: «2506» исполнено в 02:32, обнаружены патрулем, патруль ликвидировать полностью и тихо не удалось. Вариант «два» начнем в 07:00. Группа в воздухе.

«Фолли» – это тот же Чесс в просторечье среди подчиненных низшего и среднего звена, из-за четырех «л» в имени и фамилии. Радист черканул в блокноте только цифры и, получив кивок от шефа, перешел к своему столику и заработал на ключе.

К этому времени двенадцать человек из основной группы находились на месте высадки, пятеро летели на этой ржавой коробке. Второй пилот был тоже из Штатов, но не «местный» – из Национальной Гвардии штата Флорида. Еще тридцать пять прикомандированных из Флориды находилось в трех коттеджах на аэродроме. Они должны были подстраховать группу пилотов ВВС одной из стран Карибского бассейна и «не делать глупостей». Готовился очередной военный переворот в Центральной или Южной Америке, коих Управление Стратегических Служб, или ЦРУ, как оно сейчас называется, устроило немало! За спиной генерала, отделенные перегородкой кабины и двумя внутренними дополнительными топливными баками, сидели двадцать четыре «коммандос», которые должны были взять под контроль единственную дорогу, ведущую к пляжу, где должна с рассветом начаться выгрузка бронетанкового батальона «бригады 2506». Будущий диктатор Хосе Миро Кардона еще находился в Гватемале. Ему еще не время. Этим бортом летит его «заместитель» – Нино Диас. Но латинос пристегнут к тросу и молится своему католическому богу, не подозревая, что его жизнь находится совсем в других руках.

Его десантников тренировал целый полковник морской пехоты США, правда, у полковника нет ни одной высадки за плечами, во время японской войны он командовал лагерями для военнопленных. Но это тоже «боевой опыт»! Подготовкой первого батальона (воздушно-десантного) занимался лично «тихий американец». Он имеет опыт. Воевал – занимался армейской и агентурной разведкой, – помогал генералу Макартуру с Гавайских островов выбить неприятеля из Гвинеи. Дальше Гонолулу до самого конца войны его, правда, не отпускали, ибо был ценнейшим работником. Затем послали во Вьетнам, помогать Франции избавиться от непосильной ноши в виде Индокитая. Там он занимался обучением и формированием армии Нго Динь Зьема. Который, конечно, был сукиным сыном, но это был их сукин сын! Конец службы во Вьетнаме был совершенно испорчен Женевскими переговорами, но и тут повезло! Его повысили в звании и сделали из него «главного знатока» по военным переворотам и главным борцом с коммунизмом – коммунистическими же, партизанскими, методами. Так его преподнес Грэм Грин, и, чувствуя прикуп, новоиспеченный генерал-майор не стал возражать. Теперь он занимался Кубой.

На покатых стеклах кабины отсвечивали крупные тропические звезды. Летчики из-за этого не сильно любили DC-46, особенно на малой высоте, предпочитали им «сорок седьмые». Но в Гватемале и Никарагуа таких машин не было, поэтому пришлось использовать то, что было под рукой, так как два президента Соединенных Штатов «хотели бы стоять как можно дальше от этих событий». Поэтому приказано действовать таким образом, чтобы внешне это выглядело как операция кубинцев против кубинцев. Лидер «свободного мира» такими вещами не занимается. Внутренние разборки. Основная надежда возлагалась на двадцать шесть бомбардировщиков «Мародер», стоявших в готовности на аэродромах у Самосы в Пуэрто-Кабесас. Им уже нанесли новые кубинские опознавательные знаки. Они должны были дать прикурить Кастро, Боске и Че Геваре.

– Чифф, довольно сильный встречный ветер, идем с опозданием на тридцать минут! – голос штурмана в СПУ отвлек Эдварда Лансдейла от воспоминаний на тему подготовки операции.

– Во сколько восход?

– Успеваем, имеем двенадцать минут в запасе, генерал.

Пилот поднял руку, показывая штурману, что ответ принят, и этой же рукой полез во внутренний карман за фляжкой. Глоток кентуккского бурбона не помешает! Как и еще одна сигарилла. Секундомер на приборной доске почти застыл на месте. Так всегда: когда требуется поспешать, вечно что-то или кто-то тормозит время, растягивая его как «Риглис». Эдвард немного покрутил плечами, снимая напряжение, осмотрел приборную доску и выжал кнопку переговорного устройства.

– Джонни, последи тут, я пройду к десанту, – сказал он второму.

– Йес, сё! – ответил второй и поднял два больших пальца. Эта машина проектировалась как скоростной лайнер, правда, в тридцать шестом году, она не имела оборонительных точек, два R-2800-43 были мощнее, чем 1800-е на C-47, но этот самолет был переделан для нужд ЦРУ в вариант «D» и приспособлен для выброски парашютистов. На откидных креслах в салоне сидели только три человека. Остальные лежали на полу, жевали коку и передавали друг другу бутылки с ромом или виски и делились зажженными сигаретами. Большинство из них было завербовано в «батальонах смерти» – сорок долларов в неделю на человека, одиннадцать на жену и четыре на ребенка. Большие деньги!

– Идем с небольшим отставанием, зайду чуть ниже, чтобы солнцем не осветило, – сказал Лансдейл командиру батальона коммандос. Впрочем, это не батальон, а рота, да и коммандос из этих латиносов весьма условные. Тот закивал головой и быстро заговорил по-испански, предлагая выпить за удачу и победу. Генерал отрицательно покачал рукой и хлопнул по руке комбата, поддерживая его страх перед прыжком. Внизу будут джунгли, поэтому как повезет!

Недовольно осмотрев заплеванную красными – из-за коки – слюнями палубу, на которой лежали десантники, он вернулся в кабину, немного постоял за спиной радиста, глядя, как тот расшифровывает радиограмму. На трех площадках высадки идет перестрелка с неизвестным количеством обороняющихся барбудос, они обозначены как «311» – бой малой интенсивности. Перенос, по требованию президента, времени высадки с рассвета на ночь ничего в плане скрытности не дал, все группы обнаружены, и задерживается высадка бронетанкового батальона. Так всегда бывает, когда в дело военных вмешиваются гражданские, ведь десантироваться ночью в джунгли занятие самоубийственное.

Группа «А» сумела подавить огонь противника, но тот отошел недалеко и ведет беспокоящий огонь. Подмочили бульдозер, и к подготовке ВПП приступить не могут, требуются свечи зажигания для пускового двигателя. Найти в темноте ящик с запасными свечами не сумели, а из-за огня противника использовать фонари невозможно. Ищут.

«Хорошо еще, что время выбрали подходящее! Хотя бы успели высадиться», – подумал генерал, проходя на место первого пилота. Он не стал надевать гарнитуру, а зажег свет над креслом, узким лучиком освещавший его колени, но не мешающий второму пилоту следить за приборами. Он достал из папки, висевшей за спинкой кресла, довольно большие отпечатанные фотографии и решил еще раз их просмотреть. Это были расшифрованные снимки, сделанные самолетом «U-2» пять и три дня назад – до и после удара по трем основным аэродромам ВВС Кубы.

Список самолетов ВВС Кубы имелся: восемь реактивных учебно-тренировочных самолётов T-33; пятнадцать бомбардировщиков B-26; пятнадцать истребителей F-47D «Тандерболт»; два самолёта De Havilland L-20 «Beaver»; восемь штук T-6 «Тексан»; восемь самолётов AT-6C Harvard; десять транспортных самолётов C-47; один Douglas C-53; двадцать штук легких невооруженных самолетов Piper PA-18, 20, 22 и 23 различных модификаций. Шесть из боевых и транспортных самолетов можно минусовать сразу. На них улетели в Мексику и США сами летчики и члены их семей, когда в Гавану вошли части команданте Сьенфуэгоса и Че Гевары первого и второго января пятьдесят девятого года. С лупой в руках генерал еще раз пересчитал обнаруженные и уничтоженные самолеты. Все совпадало, даже номера на борту. Отсутствовал один Т-6 – это учебно-боевой поршневой самолет с двигателем в четыреста пятьдесят киловатт. Где он потерялся или стоял, было неизвестно.

Генерал сунул аэрофотоснимки обратно в папку, понял, что напрасно волнуется, хотя мелких срывов планов было полно! Молчала Гавана, там в крепости Ла-Кабанья должен был прозвучать взрыв, который лишил бы барбудос командования, но известия об этом не поступало. У противника было очень мало боеприпасов. Жесткое эмбарго действовало уже полтора года. Центрально- и южноамериканские диктаторы все как один приветствовали антикастровский пакт и мечтали о том дне, когда объявят, что прокоммунистический режим низложен. Попытки поставки боеприпасов из Европы были блокированы. Пришлось даже взорвать французский пароход, зато подкреплений и боеприпасов армия Кастро не получила.

Вот и сейчас идут бои малой интенсивности, у противника нехватка патронов. Правда, в прошлом году СССР проводил здесь выставку достижений народного хозяйства, и приезжала делегация во главе с Анастасом Микояном, что окончательно рассорило командование Второго фронта с Кастро и его командой. Второй фронт объявил о возобновлении боевых действий в Эскамбрайе, откуда они действовали против Батисты. Они вернулись на старые партизанские базы, куда доступа представителям «Движения 26 июля» не было. Туда, в адрес Уильяма Моргана, под Тринидад, было направлено подкрепление из людей «Движения 13 марта», в основном бывших студентов, оружие и боеприпасы. Все это было успешно доставлено. Теперь появилась возможность открыть второй фронт против диктатора и обеспечить этим победу. Пусть восторженные студенты пока отвлекут Мангуста от «бригады 2506». Ведь для ее вооружения даже списанных танков не пожалели. Что не сделаешь ради победы антикоммунизма! Приходится последнюю рубаху отдавать, списанную за ненадобностью.

Обменявшись позывными, прошли над авианосной группой во главе с «Эссексом» в составе девяти кораблей. Слева остался остров Пинос, впереди Bahнa de Cochinos. Уже заалел восток, и генерал повел группу ниже, пытаясь остаться в темноте ночи до самой выброски. Через пятнадцать минут уточнили место и курс по береговым ориентирам и выставленным радиомаякам. В десантном салоне коротко зарявкал ревун и замигала желтая лампа. Два бортмеханика проверили крепление вытяжных веревок на тросах салона и открыли десантные двери в обе стороны. Сами пристегнулись к стенке кормового салона. Сзади два ряда десантников подпирала пара сержантов-инструкторов из ЦРУ. Лица у цветных побелели, плеваться красным они стали чаще. Сплошной ревун, красная лампа, крики: «Go! Jump!» Замешкавшийся было Нино Диас получил сильнейший пинок под зад от сержанта и вылетел наружу. Два ведра воды на палубу, и на проемы обеих дверей начали навешивать пулеметы М3. Подошел Лансдейл, обожавший такую работу после высадки. И вдруг в машине начали появляться отверстия, остро запахло бензином из пробитого резервного танка. Стало несколько не до стрельбы. Генерал убежал в кабину и с помощью «уоки-токи» пытался выяснить, что происходит. Но десант еще в воздухе, а снизу их расстреливают. Площадка оказалась занятой!

Сэр Эдвард непрерывно вызывал полковника Диаса, перемешивая позывные с отборной «лексикой», и дождался его ответа. Бортмеханики забили чоп в пробитый бак и теперь перекачивали остатки топлива. Было даже не перекурить.

По дороге, которую требовалось оседлать, двигался отряд бородачей милисианос, небольшой, но с двумя пулеметами. Десант понес потери в воздухе, выбить противника с небольшого пригорка не может, просит воздушную и артиллерийскую поддержку. Четыре эсминца кодом передали, что не имеют таких указаний. Этот свинья Кеннеди продолжал по-мелкому гадить: флот двинул, но запретил его применять. Четвертого марта он говорил совсем по-другому! Но пять дней назад улыбающийся молоденький русский пролетел над Соединенными Штатами на недосягаемой высоте, и президент изменил приказ. Знали бы – даже бы и не начинали!

Выяснив остаток топлива на борту, генерал прибавил обороты. Ветер теперь попутный, и требовалось его присутствие на берегу. Видать, у генерала Бисселла весу не хватает продавить необходимое решение. Лансдейл, вспомнив открытый рот еще кандидата в президенты, когда он доводил до него некоторые подробности войны во Вьетнаме, и свое поспешное назначение на должность главного советника по антикоммунистической деятельности, теперь торопился к телефону, чтобы доказать президенту, что тот своей нерешительностью ставит всю операцию под удар.

Пропеллеры накручивали мили, никарагуанский берег приближался. С утра пошли доклады о высадке бронетехники и о том, что начали готовить посадочную площадку. В душе генерал ненавидел латиносов за их гонор, говорливость и трусость, но приходилось работать с этими отбросами. Одна надежда: он установил контакт с команданте Уильямом Александером Морганом – единственным американцем, входившим в Высший Революционный Совет, популярным и влиятельным командиром барбудос. Именно ему Лансдейл отправил боеприпасы и снаряжение под Тринидад. Тот, конечно, сложнейший человек, но безотчетно верит в американскую демократию и считает ее образцом для подражания. С ним удается договориться! И главное, он – действует! (Лансдейл не знал, что с октября шестидесятого года команданте Морган находился в крепости Ла-Кабанья под арестом, а его, Лансдейла, резидент на острове работает на кубинскую контрразведку.)

Убедить президента отменить приказ и оказать десанту огневую поддержку не удалось.

– Генерал, ситуация на Кубе – это внутреннее дело Кубы, члена ОАГ (Организации Американских Государств). Я распорядился выделить еще двенадцать миллионов для поддержки оппозиции на Кубе и считаю, что суммарных наших усилий в 232 миллиона вполне должно хватить, чтобы ликвидировать режим Кастро. Покупайте людей, и пусть они наводнят остров. Обеспечьте их переброску туда, бюджета вашей организации для этого достаточно.

Наступление на участке Плайя-Ларга остановлено подошедшей ротой милисианос, но Диас сумел поднять и расшевелить второй батальон у Плайя-Хирон, который двинулся, несмотря на обстрел, в сторону Сан-Блас для соединения с десантом. Стало известно, что в Гаване идет митинг, на котором беспрерывно выступает Фидель, началась раздача оружия населению. Фидель явно паникует! Чует кошка, чье мясо съела. Кругом и всюду с собой таскает Мариту Лоренц, которая призывает женщин встать на защиту революции. Новости пошли хорошие, раздача оружия сейчас как нельзя кстати! Выдают по две обоймы на человека, так что с патронами у барбудос туго.

На утро назначили вылет всех бомбардировщиков. Генерал немного даже успокоился, особенно после разговора с Фолли. Аллен Даллес поделился с ним информацией из Гаваны. В Майами – митинг, прилетевший туда будущий диктатор Хосе Миро Кордона призвал соратников вставать под ружье. В феврале пятьдесят девятого он уже перехватывал власть у Фиделя и считал, что имеет больше опыта и сторонников на Кубе.

Неприятности начались с самого утра: пять самолетов не вернулись на базу, четыре транспорта, в том числе танкодесантный, оказались утоплены в заливе Свиней! Налет на десант выполняли пять бомбардировщиков В-26, восемь учебно-боевых Т-6, которых прикрывали истребители Sea Fury. Откуда, откуда у них летчики и самые скоростные из поршневых истребителей?! Стало известно, что барбудос перешли в наступление силами до шести-восьми батальонов пехоты при поддержке артиллерией и… танками!!! Один из танков десантники из «2506» сумели подбить из базуки. Но точный гаубичный огонь вынудил их оставить позиции и отойти к самому урезу воды. Среди наступавших были замечены Фидель и его любовница. Лансдейл приказал нанести воздушный удар всеми имеющимися средствами. И тут бывшие кубинские летчики заявили, что второй раз они туда не полетят без истребительного прикрытия. Пять машин осталось на острове, восемь спешно ремонтируются. Пришлось из Гватемалы перебрасывать национальных гвардейцев-летчиков. Утром четырнадцать оставшихся бомбардировщиков взлетели и направились в район ожидания, где должна была состояться встреча с истребителями прикрытия. Но они появились только через час, не была учтена разница в часовых поясах: истребители вылетали из Флориды, а бомбардировщики из Никарагуа. У бомберов оставалось топлива только на обратный путь. Налет не состоялся.

Удалось дожать адмирала Сета Сирси двинуть вперед эсминцы и поддержать десант, коли его «Скайхоки» летают только по ночам и никакого толка от них десанту нет. Корабли вошли в залив Свиней и вылетели оттуда, как пробка из бутылки. С берега их обстреляли прямой наводкой танки. Один из бронебойных снарядов застрял и был классифицирован: 100-миллиметровый (39,37'') снаряд «три УБээР три». За четыре минуты корабли получили семнадцать попаданий!

Адмирал Сирси связался с Джоном Коналли, министром ВМС США, тот только переспросил:

– В каких водах находились эсминцы, когда их атаковали?

– В территориальных водах Кубы, сэр.

– Повреждения представляют опасность для кораблей?

– Все повреждения выше ватерлинии или в надстройках. В основном прошли навылет, использовались только бронебойные снаряды. Осколочно-фугасные не применялись. Это была демонстрация возможностей, но не артналет.

– Кто-нибудь пострадал?

– Есть несколько ожогов из-за перебитых паропроводов, восемь человек с легкими осколочными ранениями и контузиями.

– Следуйте в Норфолк, имею предписание президента не вмешиваться в конфликт между кубинцами и не нарушать суверенитет страны – члена ОАГ.

– Но господа из Лэнгли требуют поддержать или снять десант.

– Требуют? Вот как?! Мы его не высаживали! – и морской министр прервал разговор.

Увидев маневр «Все вдруг!» американского флота, командир батареи подал команду: «Батарея, вперед! Рубеж – ориентир три, прицел восемь, осколочно-фугасным, заряжай!» И батарея длинноствольных, приземистых и угловатых «СУ-100» выкатилась на прямую наводку. Люк на машине комбата был открыт, громкоговоритель возле него – настроен на громкую связь. Москва передавала песню: «Зеленый цвет у наших трав некошеных…»

– Батарея! Стой! Ориентир двенадцать, выбор цели – произвольный. Залпом! Товсь!

«Солдат молоденький…»

– Пли!

«В пилотке новенькой…»

– Готово! Пли!

«Хранитель мира на земле!»

– Готово! Пли!

«Солдат молоденький в пилотке новенькой – хранитель мира на земле!»

Во время повтора затрепыхались белые флаги: «бригада 2506» погибать не собиралась. Столкнувшись с серьезнейшим противником, она предпочла сдаться.

Увидев белый флаг, из-за башни тяжелого «ИСа» подскочила женская фигурка, орущая: «Lanzar!» Её дернули за ногу, она упала и выругалась.

– Лежи тихо, твою мать! – прозвучало по-русски. – Не время кричать!

Девушка не поняла и попыталась оказать сопротивление, которое ограничил огромный кулак перед ее носом.

– Молчи, дура! Лежать!

Одетый в маскировочный комбинезон спецназовец вскинул бинокль и внимательно осматривал позиции гусанос.

– Пятый! Ориентир четыре, справа три, стекло!

Где-то вдалеке прозвучал одиночный выстрел, уничтоживший вражеского снайпера. Далеко не все «черви» были настроены сдаваться. Некоторые продолжали наблюдение с закрытых позиций и пытались использовать последний шанс.

– Всем лежать! Механик! Пять метров вперед!

Выбросив густой дым из глушителей, машина лязгнула гусеницами, продвинулась вперед и встала.

– Всем! Наблюдать! Команданте, вас это не касается, пригните голову. Девушка, я в последний раз повторяю: башку свою дурную убери! Лежать! Дырку проделают, не запломбируешь.

– Что он говорит? – раздался женский голос. Лежавший на спине за башней танка команданте Фидель хлопнул по заднице подружку:

– Марита, он просит не высовываться и убрать голову из-под обстрела.

– Так ведь не стреляют! Они же подняли белые флаги!

– Марита, будь добра, выполняй требования капитана. Ты мне еще живая нужна!

– Правда? Но ведь все же кончилось!

– Все только начинается! – по-испански ответил капитан Андреев. Он продолжал наблюдать за противником и держал возле губ довольно массивный микрофон «105-й» радиостанции.

Противник поднялся на ноги и демонстративно складывал оружие в расчете на белые флаги, которыми размахивали сдающиеся. Их было много, слишком много, чтобы расслабиться. Вес двух людей, которые лежали неподалеку, значительно превышал вес всех, кто сейчас поднял руки и идет сдаваться. Один выстрел мог изменить очень многое!

Двинулись вперед бойцы лейтенанта Эскаланте, они уже подходят к первой траншее. Пока тихо, начинается прием пленных. Капитан Андреев рукой показал Фиделю и Марите Лоренц, что можно спуститься. Команданте отсоединился от переговорного устройства на башне и соскользнул с кормы танка. Через пару секунд подхватил тело девушки. Сам капитан Андреев возник за кормой «ИС-4» справа.

– Все хорошо! Пока все нормально. Ждем!

– Чего? Чего ждем? – воскликнула Марита. – Нельзя показывать гусанос, что мы их боимся!

– Если бы я их боялся, сидел бы дома в Питере и читал о твоей смерти в газете «Правда», Марита. – Капитан прислонился к траку гусеницы, надвинул пилотку на глаза и закрыл их, пытаясь немного отдохнуть. Новенькая «СВД», замотанная тряпками, лежала у него чуть ниже пояса. Он устал, смертельно устал за последние несколько суток. А предстоял очень тяжелый день: требовалось отфильтровать около полутора тысяч человек. Такое количество пленных намечалось на двух площадках.

Команданте заботливо прислонил к броне танка свою бельгийскую штурмовую винтовку с оптическим прицелом. Еще совсем недавно он был бы в гуще событий и действовал бы так же, как стремится его импульсивная подруга. Но времена изменились, гусанос пришли за ним. Расшифровка их радиограмм и обнаружение мины в штабе FAR говорили о том, что целью номер один стал сам Фидель, за ним выстроились в очередь еще четыре команданте. Пятый и шестой были арестованы. Одни говорили, что они предали революцию, другие – что стали жертвой оговора. Оба были белыми, и один из них был американцем, янки. Действительно имел канал связи с ЦРУ, но благодаря этому революционные силы получили много боеприпасов и оружия. Второй, похоже, действительно решил, что самое время забрать власть в свои руки. Второй год провинция Эскамбрай отказывается подчиняться Гаване. Периодически там вспыхивают бои между ФАР и повстанцами Второго фронта. Борьбу возглавляют самозваные команданте Армандо Флеитес, Хенаро Арройо, Лазаро Артола и Лазаро Аскансио. Одиннадцатого апреля, после того как была обнаружена мина и выяснилось, что ее пронес в штаб и поставил на боевой взвод бывший адъютант команданте Хесуса Карреры, оба были расстреляны. Большая часть командующих требуют расстрела и для Уильяма Моргана, с которым Фидель был дружен. Однако Морган был первым, кто ушел из Гаваны в горы, и к нему потянулись остальные. Да, он передал большую часть полученных боеприпасов Фиделю, но и боевики Второго фронта резко активизировали свои действия. Военный Совет сомневается, что дело обстоит именно так, как говорит арестованный Уильям. Некоторые факты не подтверждают его слова.

Танкисты заглушили двигатель, поэтому стало слышно, как ветер шелестит листьями высоких пальм, как заходятся в крике многочисленные чайки и фрегаты, носящиеся в воздухе. До сих пор не могут успокоиться, вспугнутые звуками боя. Послышался звук раздвигаемой травы, и капитан Андреев перекатился под левую гусеницу. К машине шли три человека, впереди – худощавый улыбающийся негр, команданте Хуан Альмейда Боске. Он непосредственно руководил действиями семи батальонов FAR. На капитане Андрееве было общее руководство и управление усилением.

– Алекс, это я! Где Фидель?

– Здесь, Иван, проходи.

– Команданте! Мы закончили. Осмотрели позиции. Шесть гринго. Мертвых, к сожалению. И восемьсот двенадцать живых гусанос. Пятьдесят восемь прибрал Господь. Это здесь. На Плайя-Ларга триста девяносто пленных и пятьдесят шесть покойников. Всего пленных тысяча двести два. Это расходится с данными разведки, три батальона ведут прочесывание леса. Похоже, что человек триста рассосалось по окрестностям.

Фидель пожал руку Хуану и похлопал его по плечу.

– Очень славно, что управились в три дня, Хуан! Наши потери?

– Тридцать шесть человек в результате штурмовых ударов их авиации. И восемнадцать потеряла милиция в первые сутки.

– Их надо будет особенно отметить! Они защитили революцию! – Фидель был прирожденным оратором и агитатором и очень любил выступать перед публикой.

Они обошли вместе с Хуаном Боске позиции, которые успели оборудовать высадившиеся десантники. Гусанос сумели их быстро и качественно подготовить, а вот стреляли артиллеристы кубинской армии совсем не точно! Что и отметил Александр Андреев.

– Алекс, ведь это были первые их выстрелы! – ответил Хуан.

– Иван, я ругаю не твоих ребят, а своих. Слабо контролировали, что делают их подчиненные.

А начиналось все два года назад и не здесь, а в Буэнос-Айресе. В апреле пятьдесят девятого в гараже посольства в большой «ЗиС» военного атташе сели три человека, одного из которых укрыли пледом. Он расположился на полу представительского автомобиля. В салоне сидел сам военный атташе подполковник Травин, а на полу лежал первый секретарь посольства Владимир Иванович Андреев, который по роду своей, не совсем официальной, деятельности руководил советской разведкой в этой части земного шара. Вообще-то он находился здесь в почти официальной ссылке. Звание у него было генерал-майор госбезопасности. В разведке со второй половины тридцать шестого года, взят туда еще Артузовым. До этого работал в третьем, контрразведывательном отделе с 1921-го. Так вот, в тридцать четвертом году он, тогда еще лейтенант ГБ, вербовал второго секретаря Московского городского комитета ВКП(б). Тот был связан с известной троцкистской группой во главе с Зиновьевым и Каменевым. ОГПУ требовались доказательства, что они продолжают агитационную работу, и было предложено использовать для этого несколько человек, входивших в близкий круг известных троцкистов. Тщательно просмотрев дела, лейтенант выбрал одного из них. Вербовка прошла успешно, и в декабре тридцать четвертого Зиновьев и Каменев были арестованы. А теперь «вербуемый» руководит Союзом Советских Социалистических Республик. Историю он эту не забыл, и через некоторое время после его прихода к власти генералу КГБ было сделано предложение, от которого он, зам начальника Управления, отказаться не мог. Возглавил резидентуру в богом забытом Буэнос-Айресе.

Впрочем, скучать не приходилось: во-первых, законного президента Перона в пятьдесят пятом «слегка потеснили» военные, которые пришли к власти с помощью, как вы догадались, военного переворота. Опирались военные на правых, в методах особо не стеснялись. Помогали им в этом бежавшие из Европы бывшие эсэсовцы, гестаповцы и прочие недобитые нацисты и фашисты. Резко активизировалась так называемая «Такуара», одно из ответвлений «Испанской фаланги» генерала Франко. Именно его режим и методы правления пытались скопировать аргентинские военные. Им активно помогали деятели из ЦРУ. Но желающих поруководить страной было предостаточно, поэтому властители душ в Аргентине сменялись, как в калейдоскопе. В городах и прериях страны тихо шла партизанская война. Перонисты и марксисты хоть и недолюбливали друг друга, но военных они не любили больше.

В пятьдесят восьмом окончательно разорившуюся страну вернули гражданским. Новым президентом стал Фрондиси из партии Гражданский радикальный союз непримиримых. Несмотря на провозглашенные свободу и социальное равенство, запретил Компартию, продолжил репрессии против левых политических деятелей, провел девальвацию песо, приватизацию государственных предприятий, сократил расходы в социальной сфере. А главное, резко увеличил добычу нефти и газа, но на кабальных условиях, поддержанных МВФ. Но тем не менее при Фрондиси произошла индустриализация Аргентины, появился рабочий класс, прослойка которого достаточно быстро увеличивалась. Опасаясь роста марксистских настроений, в том числе и из-за революции на Кубе, в 1960 году в одностороннем порядке президент денонсировал все договоры со странами социалистического лагеря. В 1955-м, сразу после переворота, тогдашний президент генерал Арамбуру создал Секретариат государственной информации, SIDE, который исполнял роль разведки и контрразведки и держал под своим колпаком все, включая и самих президентов.

Вот и сейчас за машиной военного атташе немедленно пристроились две машины сопровождения. Однако водитель «ЗиСа» исколесил пол-Европы, доставляя по грунтовым дорогам боеприпасы для полковой артиллерии. Потом возил оперативников «СМЕРШ» в Прибалтике, а после курсов на полигонах в Дмитрове и в Бронницах попал сначала в Берлин, а затем в Рио-де-Жанейро, теперь возит первого секретаря и военного атташе в Буэнос-Айресе. Через пятнадцать минут он оторвался от преследователей и тормознул на небольшой улочке, четко напротив проходного двора в районе Барракас, неподалеку от Центрального вокзала, где первый секретарь и покинул его машину. Отсюда до цели поездки резидента всего около километра, но требуется подойти туда незамеченным.

Улочки здесь узкие, пересекаются строго под углом девяносто градусов. Борода-эспаньолка и довольно длинные усы плюс легкая хромота и широкополая шляпа делали его похожим на отставного военного. Картину дополняла увесистая трость, не совсем простая. В нее был вмонтирован бесшумный пистолет и довольно длинный стилет. У него было еще два часа до рандеву, это время он оставил на случай, если отрыв от наблюдения займет больше времени и не удастся высадиться в районе Барракас. Но все прошло штатно. Поэтому он заглянул в небольшой ресторанчик «Хеладас», уверенно ткнул пальцем в толстый край висевшей перед входом свежей полутуши небольшого бычка и заказал асадо и достаточно дорогое испанское вино «Риоха».

Хозяин небольшого кафе расстарался! Чимичурри к мясу был просто восхитительным! Расплатившись новыми песо и пообещав заходить еще, Владимир Иванович вышел из гостеприимного дома. Улица была пустынной, лишь под некоторыми фонарями наблюдались отдельные фигуры дам строго определенной профессии, которой нет в списках номер один и два закона о труде в СССР. Район был портовым, довольно глухим. Пройдя шестьсот метров до авениды дон Педро де Мендоза, генерал постучал «семеркой» (дай-дай-закурить) по борту небольшого катера, стоявшего у причальчика на реке Матанза.

– Дон Пабло! Рад вас видеть! – из кубрика на корме поднялся пожилой бородатый аргентинец.

– Салюдо, камарада Парсио. Вы готовы?

– Конечно, дон Пабло, отдавайте конец!

Не зажигая огней, катер выскочил на рейд залива Ла-Плата, увалился вправо под берег и пошел по направлению к городу Ла-Плата. Проскочив стоящий на рейде старенький эсминец времен Первой мировой войны, лег на курс тридцать пять градусов и двинулся в сторону Монтевидео.

К таким ухищрениям стали прибегать с прошлого, 1958, года, так как порты Аргентины были закрыты для судов под флагами социалистических государств. Соседний Уругвай не стал прибегать к таким крайностям, и Монтевидео было местом, где суда из Одессы, Мурманска и Ленинграда могли пополнить запасы воды и продовольствия. И неподалеку от него почти постоянно находился новенький плавучий рыбзавод типа «Андрей Захаров», 398-го проекта. Так сказать, гордость добывающего флота СССР, который, выполняя решения XXI внеочередного съезда КПСС «Догнать и перегнать Америку к шестьдесят пятому году» и принятый семилетний план развития народного хозяйства, в массовом количестве вышел во все уголки земного шара собирать жатву с бескрайних океанских полей, которые советские ученые объявили бездонной бочкой белков, жиров и углеводов. Сюда же прибегали за продовольствием и водой китобойные плавбазы «Восток», «Советская Украина» и «Советская Россия». Но сейчас катер устремился на перехват старого германского парохода «Вале», который восьмой год ходит под названием «Памяти Ильича», порт приписки Мурманск. Он должен отойти от причалов в Монтевидео через два часа.

В точке 35°21′ S и 56°00′ W катер и плавбаза должны были встретиться. Катер принадлежал старому опытному контрабандисту Парсио Херересу. Два двигателя Daimler-Benz DB-501, по три тысячи сил каждый, плюс двигатель тихого хода «Мерседес-Бенц» 600 л/с позволяли развить скорость свыше тридцати шести узлов. Комбинированный корпус состоял из обшитого дубом дюралюминиевого несущего корпуса и бронированной надстройки. До переделки это был знаменитый «S-100» – «шнелльбот». Его чуточку изменили для выполнения узкоспециализированных задач, например, для доставки оружия и боеприпасов, в том числе и по многочисленным рекам. Он посещал и плантации коки в Амазонии, вывозил оттуда необработанные алмазы и изумруды, добытые старателями без лицензий. Мастер дон Парсио не был бедным человеком, но он уверял всех, что в его жилах течет кровь настоящих пиратов и конкистадоров, и с помощью таких операций поддерживал себя в тонусе – тем более имел жену вдвое или втрое моложе себя. Политических пристрастий не имел, но лучше относился к марксистам, ибо они давали самые опасные и трудновыполнимые задания. С доном Пабло его познакомил сеньор Родольфо Гиольди в Рио-де-Жанейро шесть или семь лет назад. Ему не очень нравилось с ним работать, так как риск в этих операциях практически был сведен к минимуму, но тот хорошо платил. Глупых вопросов, само собой, старый контрабандист никогда не задавал. Люди делают свое дело и платят за это, значит, это кому-то необходимо.

Вот и сейчас он прибавил до полного ход, уточнил курс молодому мулату у руля, а сам включил свет в штурманском закутке и занялся какими-то вычислениями. Дон Пабло подошел к стоящей радиостанции и настроил ее на другую волну. Сел и, после обмена позывными, быстро отработал на ключе. Левой рукой покрутил настройку приемника и принял ответ. Еще раз перестроил передатчик и отдал квитанцию. Затем сбил настройки.

– Место переносится восточнее, в точку 54°27′, дон Парсио. В точке крутится неизвестное судно.

– Понял вас. Возьмем южнее и восточнее. А там довернем, – и что-то сказал на гуайкуру, по-индейски, вызванному им звонком матросу. Всего на борту было пять человек, не считая гостя.

Когда через два часа мастер показал рукой на выход на мостик и пригласил дона Пабло подняться туда, Владимир Иванович увидел стоявший на миделе счетверенный фирлинг «Эрликон». Его похлопал по плечу дон Парсио, показывая рукой на трап. Катер уже сбросил ход, почти неслышно работал один «автомобильный» двигатель, выхлоп которого после глушителей уходил под воду. На ходовом мостике находился большой немецкий стационарный прицел-бинокль. Были на месте и кнопочки для пуска «угрей», но самих торпедных аппаратов не было видно, вместо них стояли какие-то коробы, с крышкой наверху, обтянутые брезентовыми чехлами.

Около двадцати минут крутились в точке рандеву, но никаких огней не было. Наконец, на горизонте появились топовые огни. Капитан отвернул еще южнее и начал маневрировать так, чтобы встречное судно прошло севернее его. Все пристальнее он осматривал горизонт. Похоже, что никого вокруг больше не было.

– Через пятнадцать минут он будет в точке, – и перевел единственный работающий двигатель на холостой ход. Пропустив на восток идущий корабль, прибавил ход и начал сближение.

– Да, это «Vale», судя по силуэту.

Через десять минут бортовой огонь погас и загорелся несколько раз подряд, подав условный сигнал.

– Они, к правому борту! – сказал дон Пабло. Двигатель заурчал быстрее, и катер двинулся вперед, подойдя на пару кабельтовых к идущему на малом ходу пароходу, несколько раз моргнули топовым. С мостика замигали фонарем. Суда поравнялись, и катер подошел к штормтрапу, свесившемуся на миделе. Владимир Иванович помахал рукой в сторону мостика катера и начал подниматься. Коротко рявкнул ревун, и левый главный двигатель дал ход. К моменту, когда Андреев перевалился через планширь, катера уже не было видно.

– Саратов, – услышал пароль резидент от одетого в форму рыболовного флота человека в фуражке.

– Перемышль. Здравствуйте!

– Добро пожаловать на борт. Пройдемте! Первый помощник капитана Богданов.

– Иванов, Иван Иванович. Приятно познакомиться.

Вкруговую, мимо ходовой рубки, поднялись на третью палубу, там первый помощник открыл одну из кают и пригласил «Ивана Ивановича» пройти.

Уже в каюте Иван Иванович попросил принести ему рабочую робу и перевести его вниз, к матросам.

– Не рекомендую этого делать, товарищ Иванов. Экипаж новый и довольно шумный пока. Процентов тридцать пошли в рейс в первый раз. Здесь в рундуке форма. Думаю, что подойдет по размеру, для всех вы – первый помощник капитана из Одессы, с «Советской Украины». Заболели, фронтовые болячки преследуют. Наш врач это подтвердит. Сейчас пройдем к нему. Мы сами домой идем, поэтому все будет нормально и объяснимо для экипажа. Не в первый раз такое происходит.

– Ну, хорошо, – согласился с помощником Владимир Иванович. – Как бы попасть в радиорубку?

– Если по поводу того, что сели, так мы это по своим каналам сообщили. Будет что для вас – радист сообщит.

Полчаса провели у медика, молодого щекастого парня с фиксой во рту, затем Андреев добрался до своей каюты, закрылся и уснул.

Быстрорастущий рыболовный флот создал большой кадровый дефицит, но о заработках рыбаков ходили легенды, поэтому отбоя от желающих попробовать себя в этом каторжном труде не было. Экипаж состоял из «северян» по большей части, но было много и людей из других регионов. У всех на поясе разделочные ножи, с которыми не расстаются, нож – ценность, от него зависит выработка. Случались и разборки. В засолочном, пресервном и разделочном цехах до сих пор кипит работа. Из камер достают брикеты с рыбой, принятые с других судов, размораживают и подают на разделку и сортировку. Пароход в пятьдесят втором переделали из сухогруза в сельдевый плавзавод в Ростоке, и он ушел на север. Исландия ввела квоты и увеличила территориальные воды вокруг острова, вот их и послали к берегам Африки. Пришлось осваивать новые виды рыб: ставриду, хека, берикса и тунца. Заработки упали, в сравнении с заработками на селедке, жаркий климат очень непривычен для северян.

Все это пришлось выслушать в кают-компании от капитана Хохлина. Звали его Михал Михалыч, на флот пришел еще до войны, ловил окуня, треску, пикшу и палтуса, затем перевели на сельделов. Формально – план выполнен, но предстояло сорок два дня перехода, и финансовый план трещал по швам. Что очень беспокоило старого капитана, и он проклинал плановиков, пославших его из Мурманска в эти дикие места. Да и отовариться здесь нечем – вот, набрали дубленок в Монтевидео, теперь жди неприятностей на таможне. То ли дело было, когда дальше Ньюфаундленда не посылали.

Восемнадцать дней Владимир Иванович слушал эти рассказы, пока однажды ночью пароход не стал сбрасывать скорость и не вывалил парадный трап по левому борту. К нему подвалила небольшая надувная шлюпка с мотором, на которой сидели три человека в оранжевых спасательных жилетах и с автоматами АКС за спиной. Уловив момент, когда шлюпка и площадка трапа уравняются по высоте, Владимира Ивановича подхватили под руку и чуть поддернули, и он оказался сидящим на бакелитовой банке несущегося куда-то в темноту катера. Через полчаса ухватился за пеньку штормтрапа, вываленного неподалеку от черной рубки подводной лодки 613-го проекта. Ему протянули руку и помогли преодолеть последние ступеньки трапа.

– Кап-три Усов, командир С-188.

– Генерал-майор Андреев, позывной «Сова».

– «Салехард». Здравия желаю, товарищ генерал. Прошу!

«Прошу» – это девять стальных балясин, ведущих в ходовую рубку, затем четыре балясины вниз. Можно пройти по волнолому рубки, отдраить кремальеры на лбу рубки и войти через прямоугольный люк, напоминающий дверь. Впереди когда-то стояла спаренная зенитная установка, и люк остался с тех времен. Но времена те кончились в пятьдесят шестом.

Генерал перебросил ногу через комингс рубки. Дальше, по земной традиции, следовало развернуться и спускаться, выставив задницу на посмешище морякам. Они спускаются по трапу в другом положении. Но это требует определенных навыков. Владимир Иванович попытался выполнить спуск по «правилам», но опыта не хватило, поэтому чуть ли не мешком свалился в ходовую рубку. Тем более что и волна помогла. Его, однако, поддержали, прислонили к переборке и вежливо показали на еще один трап, который вел куда-то вниз в темноту. Аккуратно нащупывая ногой выступающие балясины, он несколько минут спускался в третий отсек по двум трапам. Следом за ним туда буквально спрыгнули четыре человека подряд. Трое сразу ушли через люки во второй и в четвертый отсеки, а последний оказался капитаном третьего ранга Усовым. Пока генерал Андреев спускался в ЦП (центральный пост), лодка успела дать ход.

– Товарищ генерал, ваши документы, пожалуйста.

Андреев чуть ухмыльнулся, расстегнул молнию на куртке и достал из внутреннего кармана прорезиненный личный пакет морского пехотинца США. Щелкнул застежкой, зажимающей двумя пластинами из нержавеющей стали уплотнение горловины, чуть сжал ее с торцов и достал оттуда дипломатический паспорт и удостоверение первого секретаря посольства СССР в Аргентине.

– Такие устроят?

– А генерал-майор, извините, по какому ведомству?

– Госбезопасность.

– М-да, извините!

– Да ничего, ничего. С вами должна идти группа наших сотрудников. Они здесь?

– Здесь, но в данный момент в четвертом и седьмом отсеках и, наверное, спят. Вас должны были снимать утром, через три часа.

– Да, капитан Хохлин жаловался на неувязку.

– Мы шли по пеленгу, который давал радист «Памяти Ильича», и вышли на них чуть быстрее, чем предполагалось. Высвистывать ваших людей я не стал, они бы только мешались. Ужинать или завтракать будете?

– От чая с бутербродами я бы не отказался. Но в первую очередь требуется радиосвязь.

– Одно другому не помешает. Прошу! – Командир отдраил кремальеру и прошел во второй отсек. Там находилась и кают-компания, и радиорубка. Самостоятельность Усова генералу не понравилась, но тот был здесь бог и царь – на переходе, естественно, боевую задачу будут отрабатывать люди, присланные из Москвы. Через несколько минут в радиорубку принесли чай и бутерброды, даже с черной икрой, коньяк в граненом стакане. Старшина-сверхсрочник аккуратно поставил поднос на столик слева от ключа и спросил, требуется ли его помощь.

– Нет, старшина, ничего не нужно.

– Мичман, мое звание – мичман, извините.

– Ну, я к флоту практически отношения не имею, у мичманов вроде буква «Т» на погонах была. Но мичман, значит, мичман. Вы свободны.

Недовольный начальник службы «Р» вышел из радиорубки и спросил у командира:

– А что за гусь?

– Командир похода, генерал из «конторы глубокого бурения», и те ребятки, что живут в четвертом и седьмом, вовсе не морпехи, а его люди. Чувствую, что по возвращении ждут нас особенные пряники в виде клизм с патефонными иголками.

– Понятно, а чё он звания флотские не знает?

– Он в другой стране работает. Не знает и не знает. Твое дело – связь!

– Так-то оно так, но обидно, когда тебя старшиной называют.

– А меня как ни назови, хоть горшком, лишь бы на огонь не ставили.

Через некоторое время дверь в радиорубку открылась, вышел Владимир Иванович со своей тросточкой и передал мичману несколько записок карандашом.

– Через тридцать минут выйдите на связь с Ватутинками, будет важное сообщение в ваш адрес. Спасибо за чай! Командир, где мы можем обсудить наши дальнейшие действия? Без свидетелей.

– Без свидетелей? Нигде. Это лодка, товарищ генерал. Можно пройти на корму, погода позволяет.

– Ну, давайте туда.

Путь оказался несколько короче, чем предполагал Владимир Иванович. После первого трапа наверх командир отдраил какую-то дверь на левом борту, они прошли вдоль рубки, и кап-три остановился у ее кормовой оконечности. Здесь довольно сильно грохотали выхлопом дизели. Оставив генерала у рубки, Усов поднял кормовой релинг, чуть набил его и рукой подозвал генерала.

– Итак, задача: скрытно подойти к острову Куба в районе города Варадерос и высадить группу на остров Кайо Мачо. ГПН «Сирена» вам должны были погрузить в Либаве.

– Есть такое. Вместо шести торпед приняли перед выходом в поход.

– Теперь: в доме на берегу, он называется Дюпон-хаус, покажу на карте, пройдут переговоры. Время тебе передадим. Если что-то пойдет не так, то получишь от нас сигнал и веером выпустишь шесть торпед по берегу. Цели я укажу перед высадкой. Этим ты прикроешь наш отход, и если через полтора часа после этого от нас не будет сигнала, то уходи. Остальное ни тебя, ни экипаж не касается, и об этом случае будет лучше не вспоминать. Совсем. Так остальным и объяснишь. Потом!

– А как же… – Командир лодки замолчал. – Все понятно, товарищ генерал. Наше дело доставить и прикрыть теми способами, которые вы указали.

– И обеспечить связь! Кроме как через вас у нас связаться с Москвой не получится.

– А если понадобится помощь?

– С трапов вы, конечно, лихо прыгаете, но в бою на земле этого не требуется. У вас свои задачи, а у нас – свои. Все, время! Радист, наверное, уже портянку принял.

Шифрограмма из ГШ ВМФ подтвердила полномочия нового командира похода, желала успехов экипажу во время выполнения задания особой важности и разрешала применение оружия в ответ на действия любой стороны, пытающейся сорвать исполнение. Давалось несколько точек рандеву с кораблями снабжения в случае необходимости. Особое внимание указывалось на действия американского флота в районе. Командование напоминало об особенностях гидрологии района действий ПЛ «С-188». Через двое суток назначалось дневное всплытие для приема грузов с оборудованием для непосредственных исполнителей задачи.

Во втором отсеке Владимиру Ивановичу предоставили отдельную каюту, можно сказать люкс. Размер: один метр десять сантиметров в глубину и 170 см в длину. Чуть выше свесилась еще одна койка, намертво принайтовленная к переборке. На стенке часы с 24-часовым циферблатом. Пищит сельсин курсоуказателя, есть глубиномер и пульт «каштана» с микрофоном и громкоговорителем. Небольшой столик и шкаф. Довольно крупный генерал не очень помещался на койке, приходилось лежать на боку и подгибать ноги. В 15:00 корабельного времени пригласили на обед. К этому времени Владимир Иванович успел выспаться и даже почитать книгу, взятую из шкафчика на переборке. Вентилятор бестолково гонял горячий воздух по каюте. Тело покрывал тонкий и липкий слой пота. Было душно. Температура в каюте больше тридцати градусов. Нацепив легкую рубашку и светлые брюки, он вышел из каюты. У переборки между первым и вторым отсеком стоял матрос в белой куртке, рядом с ним находились три армейских термоса, горкой стояли белоснежные тарелки двух видов. За столом на диванчике у правого борта сидели четыре офицера в бежевых рубашках и в галстуках. Стол был покрыт серой скатертью, которую прижимало к бортикам стола специальное устройство. Под подволоком висело сооружение, похожее на люстру, но оно не светилось.

Офицеры встали при его появлении. Командир представил командира похода, и офицеры по очереди тоже представились. Это были старпом, замполит и стармех, так сказать, первая смена. Еще будет вторая и третья. Обед идет четко по распорядку. На борту девять собственных офицеров и пять человек прикомандированных, но их кормят в четвертом. Посадочных мест в кают-компании шесть. Кроме офицеров здесь же питаются корабельный фельдшер и командир службы «Р» мичман Булыгин, в третью смену, вместе с бычком-два и командиром группы движения-два. Объявление об этом висит на переборке. На обед холодный борщ из маринованной свеклы с копченой говядиной и «фрикасе из дятла» (котлеты по-киевски) с картофельным пюре, все тоже из больших железных банок, разогретые на камбузе, а картошка – сушеная, разведенная сгущенным молоком без сахара. Вкус специфический, из-за молока. Да и вообще гадость! Свежих продуктов в походе не предусматривается. Главное украшение обеда – компот из сухофруктов с плавающим внутри льдом. К обеду полагается 250 граммов «тропического» вина. Это «Каберне» грузинского розлива, произведено и разлито в Гудаути.

После обеда в каюту постучался мичман Булыгин, который принес оставленный на столике в радиорубке коньяк.

– Да возьмите себе, мичман.

– Нет-нет-нет, товарищ генерал. Командир узнает – убьет! Я зарок ему дал, что в рот не возьму до самого берега. Не искушайте!

Пришлось забрать эти дурацкие 150 граммов.

Лодка шла под водой до самого вечера, затем всплыли и пошли под дизелями. На некоторое время в отсеке даже похолодало, настолько мощной была вентиляция. Помня, что назавтра назначено рандеву, генерал пристроился поспать, пока температура в каюте позволяла. На рассвете прозвучала команда по «каштану»: прикомандированным и боцманской команде готовиться к приему груза. Самая приятная встреча: группой прикомандированных командовал старший лейтенант Андреев, единственный оставшийся в живых из сыновей, которого генерал уже не чаял и увидеть. Шестой год его в Союз не пускают. Даже в отпуск. Хоронить младшего сына, погибшего в авиакатастрофе на МиГ-17 в пятьдесят пятом, летала только жена. Дочерям, обеим, дали визу и отпускают к родителям. Но у них учеба, и у одной семья. Поэтому, связавшись с нужными людьми в «девятке», где служил сын, попросил направить его сюда. Но утверждает все общий отдел ЦК теперь, поэтому было неизвестно, насколько успешным будет это назначение. Проскочило!

Над океаном появился большой и очень шумный самолет, грозно проревев двигателями, выполнил вираж и сбросил что-то очень большое на стабилизирующем парашюте. Сработала трехкупольная парашютная система. Ту-95Н сделали специально для испытаний спускаемого аппарата «Восток». Он имел самый большой в Союзе бомболюк. Его и привлекли к операции.

Две надувные шлюпки понеслись наперегонки к приводняющемуся объекту. Боялись, что намокшие парашюты его утопят. Но как только он коснулся воды, с двух сторон начали наполняться газом дополнительные емкости из оранжевого шелка.

Обе шлюпки взяли на буксир довольно длинную и толстую сигару. Один из моряков и офицер КГБ в черном водолазном костюме перепрыгнули с катера на сброшенный контейнер и подали буксировочный конец. Сигару подвели к борту, группа Андреева и боцманская команда, стравливая углекислый газ из одного понтона, закатили цилиндр на лодку с помощью двух ручных лебедок и закрепили его за рубкой. Предварительно влетело боцману за состояние комингса шахты подачи снарядов к кормовым орудиям главного калибра, снятым четыре года назад, вокруг которого уложили обрезиненное стальное кольцо. Подключили эту «сигару» к системе ВВД (воздуха высокого давления).

Затем лодка погрузилась, довольно долго уравнивалась, несмотря на присланные документы по балластировке с изделием «Тритон». Заодно выяснилось, что в группе КГБ никакой «зелени подкильной» нет, трое из пяти проходили службу на лодках этого проекта, а один из разведчиков был старшим помощником на С-64, ставшей при нем ракетной лодкой. Он и помог «меху» уравняться и подсказал режимы погружения и всплытия «с этой дурищей на борту». Вот только назначение цилиндра осталось загадкой для экипажа. Юре Усову сказали, что это приспособление для второго этапа операции. И Юра понял, что влип надолго, и когда он увидит родные сосны Либавы – неизвестно!

Днем, как уже говорилось, шли в подводном положении на глубине семьдесят метров, а температура воды здесь двадцать восемь градусов до глубины в двести метров. Плюс работающие приборы и механизмы. Так что жара стояла труднопереносимая. Скорость 2,7 узла экономического хода минус всякие течения. В общем, еле ползли. Ночью шли под дизелями в крейсерском или под РДП, чем ближе к Америке, тем реже всплывали. А под РДП – это почти постоянные скачки давления, особенно в кормовых отсеках. Во втором немного лучше и беготни поменьше, но тоже не сахар. Трижды уклонялись от групп ПЛО вероятного противника. Пока успешно. На двенадцатые сутки сменили карту Атлантического океана на карту Багамского моря. Остров Инагуа был справа, слева – Куба, чуть за кормой – Наветренный проход и остров Гаити. До точки назначения 460 миль, или тридцать часов полным ходом. А над морем висят «Орионы», туда-сюда мотается прорва самых разнообразных корабликов, от прогулочных яхт до авианосцев.

В общем, еще четверо суток добирались до места. Наконец слева по борту замигал самый старый маяк на Кубе: Фаро Кайо Педра дель Норте, указывающий путь в залив Карденас. Здесь Юра Усов довернул прямо на маяк, убавили ход до самого малого. Перейдя на «подкрадывающийся» двигатель, дошли до 70-метровых глубин и аккуратно легли на грунт. Вода здесь прозрачная, дно видно до тридцати метров свободно. А до места высадки еще двадцать пять миль. Затемно не успевает высадить и отойти. Стоит пролететь любому аэроплану, и вся операция накроется медным тазом.

Владимир Иванович выбрал Кайо Мачо из-за того, что он полностью был покрыт непроходимыми мангровыми зарослями, и лишь на самом севере был небольшой пятачок сухого грунта. На остальных островах архипелага жили люди, это место было давно раскуплено богатыми американцами и стало Меккой для любителей подводного плавания, яхтсменов и отдыхающих американцев. К тому же в миле от острова несколько лет назад ВМС США построили дельфинарий, где обучали этих умнейших животных бороться с подводными лодками и боевыми пловцами. В феврале текущего года они срочно эвакуировали питомник. Стоило хоть одним глазком взглянуть на конкурентов: подобный питомник не так давно появился под Севастополем.

Генерал и командир уединились в каюте и просчитывали варианты высадки, постепенно отметая все лишнее из планов. Затем разошлись по своим каютам и вновь встретились только за обедом. Все пятеро офицеров КГБ уже находились в первом и втором отсеках. В 17:30 местного времени лодка оторвалась от грунта и двинулась вперед к мысу Бланко. Через два часа всплыли под перископ и определились. Вновь лодка легла на грунт, через аппараты «2», «3» и «4» вышло шесть человек и три «сирены». Через сорок минут, выпустив часть воздуха из балластных танков, торпеды уложили на грунт, накрыли маскировочной сетью, и, захватив три буксируемых контейнера, группа углубилась по проливу к центру острова. Пролив, к сожалению, активно посещался рыбаками. Это что-то вроде реки через весь остров, поэтому тут торпеды не спрячешь. И наследить нельзя.

К утру добрались до сухого места и повалились отдыхать. Лодка же, получив от них квитанцию, уже отошла на дальнюю стоянку. Теперь ей придется находиться там в течение всей операции, отходя от места, только чтобы набить аккумуляторы и воздух. Учитывая температуру в отсеках, морякам не позавидуешь! Правда, через сутки Москва, получив от группы сигнал, что группа не обнаружена, дала команду «С-188» следовать в точку рандеву в Мексиканском заливе. Лодке давали возможность пополнить запасы торпед, воды и продовольствия, экипажу вымыться и сменить обмундирование. На отдых и переход туда-обратно давали целых десять суток. Не было отдыха только у мичмана Булыгина. На «снабженце» обещали подсадить еще пару связистов. Со связью в районе Карибов был завал.

Группа осмотрела дельфинарий. Район почти как вымер. Бегают только немногочисленные рыбаки. Никаких туристов практически не наблюдается. Революция только победила, и никто не знает, к чему она приведет. В прессе полно предположений, и все сходятся на мысли, что режиму Кастро отведены недели, максимум пару месяцев. Слишком многих затронули первые декреты нового правительства: в начале 1959 года были снижены плата за жильё, электричество, газ, телефон и медицинское обслуживание. Семнадцатого мая 1959 года был принят закон об аграрной реформе, в результате которой было произведено перераспределение земель сельскохозяйственного назначения: 60 % получили крестьяне, 40 % перешло в государственный сектор. А это до двух миллионов гектаров земель сельскохозяйственного назначения, принадлежавших гражданам Соединенных Штатов! В отместку в Сенат США четыре дня назад был внесен законопроект запрета на любую хозяйственную деятельность с новыми кубинскими властями, и одновременно правительство запретило поездки собственных граждан на Кубу с 20 мая текущего года. Поэтому тут никого и нет! Революцию решили задушить голодом и инфляцией.

Произвели разведку побережья от судоходного канала Санта-Клара до Санта-Марты. Позиции береговой артиллерии пусты, орудия сняты, зимние дожди основательно размыли брустверы. Оптика с вышек наблюдения снята, от артиллерийского радара осталась только антенна. Отсутствуют кабели, вырваны многие блоки на приемо-передатчике. Там сделали закладку для местного резидента и сообщили об этом в Москву. Прямой связи с ним не было. В закладке – рация с малораспространенными здесь частотами и с фазовой модуляцией. То есть мало-мальски защищенная. Лева и Саша остались на берегу присмотреть за закладкой. Через трое суток заметили небольшую шхуну под двигателем, которая вошла в канал со стороны моря, Владимир Иванович предупредил пару о появлении посторонних. Шхуна ткнулась носом в маленький деревянный причальчик. Из нее выскочила девушка и набросила конец на единственный пал. Кто-то внутри рубки продолжал удерживать шхуну под углом к линии берега, работая машиной самым малым, а девушка пошла по дороге. Лева, вся сила которого находилась внизу, в жизни ни одной юбки мимо не пропускал, восторженно поднял большой палец. Чтобы юбка не мешала перепрыгивать через планширь, девушка подогнула ее подол и подсунула его за пояс, обнажив высокие смуглые бедра. Дойдя до места закладки, она остановилась, огляделась, потом юркнула под куст. Вышла оттуда уже с опущенной юбкой. В руках ничего нет. Вернулась на шхуну и вновь сверкнула ножками, вытащив из-под юбки закладку. Девушка сбросила шпринг, шхуна дала задний ход, развернулась и ушла. Саша доложил, что «товар» ушел.

– Чудненько! Возвращайтесь!

С этого момента задача группы изменилась, во всяком случае для Левы! В его голове прочно сидела темноволосая красавица, и не одна, и желание обладать ею, или ими, на белом коралловом песке. Владимир Иванович его почти сразу успокоил. К моменту их возвращения в лагерь все было собрано, группа готовилась к отходу. Их заберут сегодня ночью от дельфинария. Добро из Москвы получено.

Вечером переместили «сирены» ближе к дельфинарию и изготовились для вероятного боя и отхода. Но все прошло чисто. Вновь появилась та же шхуна, теперь на ней не было девушки, управлял шхуной бородатый мужик, сказавший «московский» пароль. На борту было еще три таких же бородача барбудос.

К этому моменту все в группе успели обзавестись небольшими бородками и усами, поэтому переоделись в кубинскую форму и через час высадились на полупустом пирсе в Санта-Марте, где стояло несколько похожих шхун. Их поселили в ангаре небольшого частного аэродрома. Отсюда до побережья Флоридского пролива было 550 метров, а залив Карденас находился в двадцати.

Один из разведчиков постоянно дежурил с пулеметом в стартовой башенке. Левый фланг прикрывала довольно широкая канава, вправо уходила на двести метров асфальтированная полоса. В ангаре стояли две «сессны», заправленные и ухоженные, на поплавках. Слип находился в северо-восточной части аэродрома. От дороги аэродром отделялся проволочным забором. За дорогой стояли пустыми американские виллы. Весь городок на мысу принадлежал им и еще не был конфискован. Фидель находился в самом начале пути, и было неизвестно, по какой дороге он пойдет: на запад или на восток. Пока серьезных предложений ни с одной из сторон не поступало, и он сам сделал первый ход. И получил жесткий ответ: основной источник благополучия небольшой части кубинского общества, позволявший очень неплохо существовать, американцы тут же закрыли. Каждый сверчок знай свой шесток!

И вроде все хорошо! Границу пересекли незаметно, установили связь с нужными людьми. Дон Хосе (Вилабиа) – сержант-барбудос, командир батальона революционной армии, который контролирует всю провинцию Карденас, каждый день привозит горячую еду: фасоль и печеный сладкий картофель, иногда рис с курицей и жареные бананы. Хлеба здесь нет, есть тонкие кукурузные лепешки. Отменная гадость. А у Владимира Ивановича под началом пятеро крупных мужиков, и вовсе не вегетарианцев. Приходилось расходовать взятый с собой сухой паек, но галеты тоже всем надоели до чертиков. А поднимать вопрос о питании было неудобно. «Гранма», официальная газета, писала о сложностях с продуктами из-за запрета на торговлю.

Дон Хосе был замечательным человеком, очень осведомленным, но он был коммунистом, лично знал Переса Переса и Родригеса, но НСПК, так называлась теперь эта партия, подключилась к революционной борьбе только в прошлом году, когда участь диктатора Батисты была уже предрешена, и большого веса среди новых властей не имела. Короче, ни один из команданте приехать из Гаваны в Карденас не захотел. Что время терять и разговаривать с теми «влиятельными людьми», которые палец о палец не ударили для победы революции!

Так оно и было. Бывший второй секретарь МГК ВКП(б) страшно не любил инициативу, всячески преследовал людей, которые ее проявили. Обожал, когда к нему руководители компартий на поклон приезжали лично и славили его до небес. Остальные его не интересовали. Куба и их революция для него выглядела откровенно враждебной, мелкобуржуазной, и на очередном съезде он был готов растерзать ее руководителей, последователей идей Троцкого и Плеханова.

Если отбросить всякую мишуру, то так оно и было, это была революция последователей IV Интернационала, и на поклон к Хрущеву они не спешили. Считали, что социалистический интернационал их поддержит.

Земельную реформу народу обещал лично Фидель в пятьдесят седьмом. Благодаря этому корпус армии Кубы перешел к нему, и у Батисты началась черная полоса в жизни. Обещание Кастро сдержал, ведь раздавать землю крестьянам начали еще в пятьдесят шестом, чем привлекли к себе большую часть крестьянства, и вот земля отдана крестьянам, но огромные деньги давал туристический бизнес и структуры, так или иначе вращающиеся вокруг него, а все это внезапно прекратило свое существование, многие миллионы долларов поступать перестали. Как по мановению волшебной палочки. (Одних публичных домов при Батисте только в Гаване было более восемь тысяч восемьсот. И средняя продолжительность жизни женщин с момента подключения их к этому бизнесу была чуть больше семи лет. Статистика. Нация воров и проституток!)

Дону Хосе нравилось общаться с Владимиром Ивановичем. Разговоры заканчивались глубоко за полночь, но дело с места не трогалось.

– Дон Хосе, я смотрю, дон Карлос не может обеспечить мне встречу с руководством Кубы.

– Это не так, уважаемый дон Пабло! Но в данный момент я не могу выйти с ним на связь, потому что его не выпускают из Ла-Кабанья…

– Он арестован?

– Об этом не объявляли, иначе бы мы присоединились к «Движению 13 марта». Такого приказа наш штаб не издавал. Но встретиться с доном Карлосом мне не удается.

– Тогда так: вы сами, или кто-нибудь из ваших людей, передадите вот эту записку команданте Геваре.

– Он же трус и иностранец!

– Дон Хосе, никогда не судите человека с чужих слов, пока не увидите его в бою.

– Дон Пабло, вы как восточный мудрец. Я не видел его в бою и говорю с чужих слов. Он каждое воскресенье бывает здесь, в Шанаду.

– А сегодня у нас?..

– Среда.

– Прошу вас поторопиться, дон Хосе, и вручить ему эту записку до святого воскресенья. Передайте на словах, что его хочет увидеть человек, который купил ему билет до Мехико.

Дон Хосе отхлебнул из большого бокала остатки коктейля, который сам и готовил, посмотрел на часы и приложил руку к козырьку:

– Дон Пабло! Я еще успею на автобус до поезда в Гавану!

– Не смею задерживать уважаемого дона Хосе. Удачи!

Прошагав два с половиной километра до площади в Санта-Марта, сержант сел в стоящий у здания «Популар-шорро-банка» автобус, точнее втиснулся на заднюю площадку, криками призывая народ чуть подвинуться. Автобус был забит возвращающимися с рынка крестьянами, связками молодого сахарного тростника, мешками с кукурузой, клетками с курицами, хутиями, повизгивающими поросятами. Стекол в окнах не было, с сидячих мест поднимался дым сигар и сигарилл. Сержант и сам вытащил из верхнего кармана униформы пачку «Лигерос», чуть обслюнявил сладковатый кончик и прикурил, радуясь тому обстоятельству, что успел сесть в последний уходящий автобус, который доставит его на ближайшую железнодорожную станцию Лимонар, где через два часа остановится на три минуты поезд на Гавану. Даже столица провинции Карденас железнодорожного вокзала не имела. Транскубинская магистраль шла южнее. Автобус резко тронулся, поскрипывая на многочисленных крутых поворотах грунтовой дороги. Разговоры, покрутившись вокруг неожиданного дневного дождя, перекочевали на тему того, что все, что привезли утром на рынок, приходится везти назад. Прибрежные и придорожные кафе закрылись, покупателей нет, девочек из многочисленных «уют-баров» уволили, бары прекратили закупать продовольствие.

– Везите продукты нам! – подал с задней площадки голос сержант. – Мне солдат кормить нечем. Возьму по государственной цене и кукурузу, и куриц, и рис, и кофе. Все возьму, что необходимо для батальона.

– А платить чем будешь?

– Как чем? Деньгами и чеками, в песо.

– Через месяц эти бумажки пригодятся только для туалета, да и то – жестковаты.

– Что ты сказал?

– Что слышал! Гринго не приехали, теперь тебе и Фиделю каюк!

Этого человека сержант Вилабиа видел впервые, хотя живет в Санта-Марте с рождения, а городишко – восемь – десять тысяч человек. Одет не так, как принято в городе.

– Гусанос, что ли? Из Гаваны, договориться о переправе в Майами? Ну что, удалось? Договорился? Давай-давай, возвращайся побыстрее, и долларов побольше захвати с собой! У нас план по сдаче контрабанды валюты в Национальный банк не выполнен. Я твою рожу запомнил, и хрен ты увидишь Флориду!

– Сержант, ты не прав! Пусть катятся с острова куда хотят! – подал голос смуглолицый старик с седой длинной челкой, торчащей из-под шляпы.

– Они валюту и золото с острова вывозят! Эти гусанос столько лет эксплуатировали наш народ, а теперь как черви расползаются! Все, что нажито нечестным трудом и эксплуатацией народа, должно принадлежать нашему государству!

Спор в автобусе разгорался, в конце концов гусанос, начавший его, на очередной остановке выскочил через окно, погрозил кулаком отъезжающему автобусу и остался под возобновившимся дождем в трех километрах от Лимонара.

Через полтора часа подошел поезд. Сержант сел в него, купил билет у строгого кондуктора, прошедшего через вагон еще до Мантазаса. Там освободилось место, которое и занял сержант, поставив между ног бельгийскую автоматическую штурмовую винтовку. Ночь, половину освещения выключили, до Гаваны, вокзала Ла-Кобре, восемьдесят восемь километров, два часа. В пятидесяти метрах от вокзала причал, откуда постоянно ходят катера до Касабланки – это на другом берегу бухты. А оттуда до крепости рукой подать.

Дон Хосе намотал на руку ремень от винтовки и уснул. В два тридцать поезд прибыл на вокзал, и сержанта попытались разбудить. Но в левом боку у него, чуть со спины, торчал трехгранный старинный стилет, выкованный двумя или тремя веками раньше и пробивший сердце революционера. Даже кровь не выступила!

Железнодорожная милиция немедленно сообщила о случившемся коменданту города. Убит барбудос, да еще в должности командира батальона! Прибывшие на место происшествия следователи из Ла-Кабаньи обнаружили в записной книжке комбата странное послание, явно копию какого-то документа. Все это легло на стол коменданта Гаваны майора Гевары. Утренняя «Гранма» вышла с заголовками о подлом ударе в спину революции.

Несмотря на начавшийся вновь дождь, Владимир Иванович отправил, как стемнело, группу в район предполагаемых переговоров. Их требовалось подготовить со всех сторон, в том числе и с точки зрения действий на незнакомой местности. А это – разведка! Сам генерал Андреев готовил тезисы для вероятного диалога. С доктором Че он познакомился в пятьдесят четвертом, во время трагических событий в городе и столице одноименной страны Гватемале. Там произошел военный переворот, свергнувший законного президента Хобоко Арбенса. Проблема возникла несколько ранее, сразу после избрания нового президента. Тот объявил о возможной национализации сельскохозяйственных угодий, а по договору 1901 года четыреста тысяч акров сельскохозяйственных угодий страны были отданы на срок 99 лет американской компании «UFC» – печально знаменитой «Юнайтед Фрут». В марте 1953 года правительство Гватемалы национализировало 219 159 акров необрабатываемых земель «Юнайтед Фрут», выплатив компании компенсацию в размере 627 572 кетсаля, а в феврале 1954 года – ещё 173 190 акров земель, выплатив компании компенсацию в размере 557 542 кетсаля. Таким образом, правительство осуществило выкуп земель компании по цене 2,86 доллара США за акр, в то время как согласно инвентарным книгам компании «Юнайтед Фрут» их стоимость составляла только 1,48 доллара за акр. Низкая стоимость объяснялась тем, что согласно договору 1901 года земли были переданы в аренду на 99 лет на льготных условиях и освобождались почти от всех налогов.

Представители «Юнайтед Фрут» заявили протест. Несмотря на то что реформа не затрагивала интересы частной собственности, а национализация земли производилась за выкуп, руководство компании и правительство США негативно отреагировали на сам факт национализации американской собственности. Двадцатого апреля 1954 года госдепартамент США официально потребовал от Гватемалы компенсации для «Юнайтед Фрут» в размере 15,855 миллиона долларов «в связи с экспроприацией земли компании» (вместо предложенных 594 тысяч долларов). Двадцать четвертого мая 1954 года правительство Гватемалы отклонило эти требования.

В ЦРУ немедленно начали разрабатывать операцию «PBSuccess». Первое выступление мятежников было подавлено в марте 1953-го. Возглавивший переворот полковник Кастильо Армас бежал из страны на маленькой «сессне» в соседний Гондурас. Владимир Иванович, для которого эта операция была первой с момента вступления в должность, предпринимал усилия для получения, в общем-то, незначительной суммы для удовлетворения амбиций «UFC», но плохие отношения с Хрущевым и неудача переговоров с Пероном, который требовал гарантий СССР на эти пятнадцать с половиной миллионов долларов, позволила американцам, с помощью всего двадцати миллионов долларов, произвести в следующем году переворот в Гватемале, купить командующего ВВС полковника Рудольфо Мендоса Асурдио и оставить армию Гватемалы без воздушного прикрытия. Выделив совершенно незначительные силы в виде нескольких самолетов Р-47, «повстанцы» захватили господство в воздухе и безнаказанно расстреливали слабо вооруженных сторонников законного президента. Наладить поставки вооружений в Гватемалу тогда не удалось.

Во время штурма сторонниками Армаса столицы Владимир Иванович обратил внимание на доктора Че, который успевал оказывать помощь раненым, проводить операции под воздушным обстрелом и руководить обороной президентского дворца. Штурм был отбит, но положение обострилось еще одним мятежом в армии. Армейские командиры решили попробовать договориться со Штатами и Армасом самостоятельно, и свергли Арбенса, заменив его полковником Энрике Диасом. В этот момент генерал Андреев договорился с железнодорожниками и вывез в Мексику все посольство Аргентины и часть руководства сопротивления. В том числе и доктора Че. Получил «неполное служебное соответствие» и определенную известность как дон Пабло. Познакомился со всеми действующими политиками коммунистического толка, что немало помогло ему впоследствии. Они все были там, в Гватемале. Кстати, после поражения Арбенса Конгресс США и ЦРУ провели еще одну операцию: «PBHistory», с помощью которой старались доказать, что президент Арбенс был ставленником Москвы. Безуспешно! Никаких следов за собой генерал-майор не оставил, и вся помощь законно избранному президенту Арбенсу поступала из открытых источников в ОАГ.

Но это было давно уже, и доктор Че теперь не называет себя иначе, чем майор Гевара. Личность это сложная, но приходится иметь дело с ним, так как уговорить руководство ранее выйти на переговоры с повстанцами из «М.26.7» не удалось. Действовать приходилось в пределах отведенного бюджета, в который поставки военной помощи включены не были. И если бы не «сторонние доходы», то оказать сейчас давление на победителей не удалось бы. Генерал отчетливо понимал, что его вытесняют из страны. Вынуждают эмигрировать, чтобы, не дай бог, не высветилось прошлое первого секретаря ЦК КПСС. Заполучив кое-какие связи и имея пусть и ограниченный, но бюджет, он внедрился в систему, которая обеспечивала действия левацких, левых и коммунистических групп в Латинской Америке. Перехватил большую часть оборота оружия и нелегальной добычи драгоценных металлов и камней на себя. Стараясь не испачкаться в коке, сумел выиграть бой с весьма влиятельными фигурами в испанской мафии, для которых возвышение сицилийцев на Кубе было «углем в штанах». Благодаря этому удалось блокировать антикастровские действия на Кубе со стороны наркотической мафии южноамериканских стран. Она перехватила на себя поток наркотиков из джунглей тропической Америки непосредственно в США. Ранее все это шло через Кубу и контролировалось «Коза ностра». Одним посредником стало меньше. И какая-то передышка Кастро и его ребятам.

В три сорок вернулась разведка из Шанаду, так по-испански называется дом Дюпона, самое большое здание на побережье с огромным пляжем и парком, которое построил Уильям дю Пон де Немюр в качестве загородной виллы в самом красивом уголке Карибов. Строил с размахом и королевской роскошью. Он и вправду был некоронованным королем Америки! Владимир Иванович слышал, как вернулась группа, но встречать не выходил, дал возможность ей переодеться, привести себя в порядок. Затем в дверь комнаты для отдыха, в которой он находился, осторожно постучали.

– Войдите.

– Товарищ генерал! Разрешите доложить?

Александр положил на стол нарисованный план дома, пляжа и парка. В комнату вошел он один, перед этим входная дверь в ангар чуть прошумела, кто-то вышел на улицу.

– Осмотрели здание снаружи и изнутри, – сказал сын и чуточку приостановился, пытаясь рассмотреть реакцию отца, но тот промолчал, и сын продолжил: – Забор, ворота и дом находятся под сигнализацией, все электросигналы поступают вот в эту комнату справа от входа. Но в доме никого нет. Сигнализация низковольтная, имеет автономное питание +24V. Две линии уходят в город, в здание бывшей полиции. Через каждые два километра на столбах висят небольшие коробочки, скорее всего усилители или элементы питания. Не выясняли, так как здание полиции сгорело и необитаемо, то есть сигнал уходит в пустоту. Пульт есть, но через проем окна видно, что он разбит.

– Хорошо, дальше.

– Вот здесь вот, на пляже, здание бара, оно соединяется с основным зданием подземной галереей. Вход в галерею закрыт и заварен изнутри и снаружи. Сварка свежая, не покрашена. Делалась около трех-четырех месяцев назад. Вскрыть можно, но бесшумно не получится. А вот здесь, в шестидесяти метрах от бара, помещение для морозильников, там лед готовили для коктейлей и пляжные тележки держали, между пятым и шестым морозильником обнаружена дверь, точнее две двери – стальная противопожарная и дубовая. За ними малая галерея, которая соединяется с основной. Через нее мы попали в подсобные помещения основного дома, на кухню. Кухня не одна, они есть на каждом этаже, и имеется лифт для подачи еды с подземного этажа и черная лестница. Я их вот тут на плане и изобразил. Сигнализация в обнаруженном проходе отсутствует. Дверь в основную галерею находится под сигнализацией, но кнопка контактора установлена со стороны малой галереи, мы ее заблокировали. Малая галерея не слишком хорошо гидроизолирована. Есть потеки от воды, видимо заливает в грозы.

– Хорошо, итого, что мы имеем с гуся?

– Что-что?! Доступ к лучшему на Кубе винному погребу, смотри, па! – и он аккуратно вытащил из коробки, которую принес с собой, пыльную бутылку Chateau Lafite урожая 1787 года.

– Кто о чем! – Владимир Иванович задумчиво покрутил раритет в руках. – Так, насколько я понимаю, группа решила вернуться и немного пограбить дю Пона, так? И ты разрешил, так?

– Так! Там продовольствия до дури, и оно тухнуть начинает, в камерах со свежими продуктами уже просто кошмар. А группа второй месяц сидит на сушняке, консервах и вегетарианской пище. Три из четырех кухонь даже не открывались, стоят чистенькие, все блестит. На кухне второго этажа – полный бардак и гора невымытой посуды. Так что проживают наши друзья на втором этаже в трех вот этих комнатах. Но похоже, что они кочуют из одной в другую, чтобы не убираться.

– А охрана?

– Судя по всему, охранников в большой дом не пускают. Куча банок из-под консервов и пива находится вот здесь вот. Это караулка. Дырочку вот тут мы уже проделали, так что спать будут как миленькие!

– Ладно, черт с тобой, я тоже думал, как наладить питание для ребят, но в отличие от тебя, искал законные пути для реализации идеи.

– Пап, революция! Она все спишет!

– Бог с ним, можно, конечно, их вернуть по связи, но вопрос с питанием требуется решать срочно. Но учти, ты это делаешь в первый и в последний раз. Официально запрещаю какие-либо экспроприации. Сынок, пойми правильно, вероятно, нам здесь жить придется, и жить долго. Для этого я тебя и вызвал. Есть причины, почему меня в Союз не пускают. Серьезные. Потом об этом поговорим. Все, свободен! Мне отдохнуть надо.

Александр скорчил рожицу обиженного ребенка, достал из ящика пару банок «Хейникена», поставил на стол и вышел. Генерал покрутил пиво в руках, затем достал с полки большой фужер. Пиво было еще холодным.

Вечером в четверг в условленное время сержант Вилабиа не появился. Что-то пошло не так. Запросили Москву, там тоже никаких докладов от него. В пятницу около двенадцати у ворот аэродрома остановился грузовичок и просигналил. Группа изготовилась к бою, а лейтенант Михайлов с FN Paratrooper на плече медленно пошел открывать ворота. Сержант появлялся всегда пешком и с американским армейским термосом. Кто приехал – неизвестно. Лейтенант предоставлял возможность остальным осмотреться и разобрать обнаруженные цели.

За рулем находилась темноволосая девушка в армейском оливковом кепи. На плечах две желтые полоски cabo – капрала.

Михайлов прошел через калитку, заглянул в кузов. Там было пусто. Обратил внимание на опухшие глаза и красный кончик носа девушки, вошел обратно и открыл ворота. Обдав его пылью и отработанными газами, грузовик проскочил мимо, оставив его наедине с воротами. Группа продолжала наблюдение. Никто из ангара не вышел. Девушка выскочила из машины, открыла вторую дверь и вытащила оттуда знакомый термос.

– Эй, барбудос! Есть здесь кто-нибудь? – у лейтенанта были погоны рядового. Лева уже узнал властительницу своих грез и почти бежал из дальнего угла ангара, где по штату было его место в обороне. Его остановил жест генерала, который сам вышел к гостье.

– Салудо, камарадо кабо! Чем обязаны такому приятному визиту?

– Привезла вам поесть, теперь я буду привозить вам еду, – и она назвала московский пароль двухнедельной давности. Правда, других паролей не поступало. Владимир Иванович назвал отзыв и после этого спросил о том, что, собственно, случилось, и где дон Хосе, ведь он должен был приехать вчера. Девушка вскинула на него полные удивления глаза, затем обошла машину и вытащила из кабины «Гранму».

– Вы не знали?

– У нас газет нет.

– Вы – дон Пабло?

– Да, я.

– Кабо Кончита Вилабиа, седьмой батальон ФАР. Я – дочь командира батальона и его радист. Утром я дала радиограмму в ваш адрес, и мне непонятно, почему вы о ней ничего не знаете. Квитанцию я получила.

– Я получу эту радиограмму позже, через три часа, девочка, по расписанию. Почему не вышли на связь по УКВ?

– По той станции, которую я забирала в Санта-Кларе? Она у отца была с собой.

– Час от часу не легче!

– Через три часа в город прибудут следователи из Гаваны, и я буду вынуждена сообщить им все, что знаю.

– А разве отец тебе не говорил, что кроме команданте эн Хефе и он, и ты подчиняетесь мне?

– Говорил.

– Он погиб, выполняя мое задание, Кончита. И я думаю, что он не успел его выполнить, судя по месту его гибели. Если мы не выполним это задание, то революция будет уничтожена. У нее не хватит сил сопротивляться мощнейшей державе мира. Ты коммунистка?

– Да, я член партии.

– Я посылал твоего отца связаться с председателем партии товарищем Родригесом. Безуспешно. В среду дал ему другое задание: организовать встречу с еще одним человеком. Он погиб. Если следователям из Гаваны станет известно о нашей группе, то мы уйдем и не сможем оказать помощь революционной армии. Здесь высадятся американцы, и революция будет подавлена. Ты хочешь этого?

– Нет. Кто вы, дон Пабло?

– Отец не говорил?

– Нет, мне он давал уже зашифрованные радиограммы. Код, как его составить, я знаю, знаю частоту, и только.

– Мы – русские. Я – первый секретарь посольства СССР в Аргентине. А это мои люди. Но нас сюда не приглашали, и этот визит неофициальный. Пока требуется все держать в строжайшей тайне. До Москвы далеко, девочка, а отсюда до Ки-Веста 165 километров ровно. Чихнуть не успеем, и они будут уже здесь. Поняла?

– Вы русский? Совсем не похожи!

– Смотри! – Владимир Иванович достал свои официальные документы.

– Так Москва с нами?

– Мы хотим помочь революционной армии отстоять завоевания революции. Для этого нам требуется твоя помощь. Твой отец погиб, выполняя свой долг и мое задание. Ты – радист группы, и через тебя идет вся связь. Твой почерк знают в Москве и в Буэнос-Айресе. Случись что с тобой – и связь прервется. А американцы действуют быстро. Вспомни Гватемалу, Аргентину, Уругвай, Бразилию, Никарагуа. Везде они совершили военные перевороты, и везде у власти сидят их люди. Здесь тоже будет переворот, если мы опоздаем хотя бы на день.

– Я не знаю, дон Пабло. Я хочу вам верить. Отец всегда отзывался о вас хорошо, я знаю, что вы переправляли нам боеприпасы, базуки и продовольствие. Я знаю, что вы лично были на стороне революции. Но я – капрал ФАР, и революционное командование сегодня будет задавать мне вопросы, и мне придется врать, врать своим соратникам.

– Мне требуется три дня. Если все пройдет как надо, то врать не придется, если сорвется, то в понедельник нас здесь не будет, или чуточку раньше. Так что побудешь у нас в гостях, а отвечать на вопросы следователей будешь в понедельник. Мы же не знаем этих людей, и среди них могут быть те, кто информирует не только Фиделя, но и других. Ты же знаешь, что не все на Кубе преданы делу революции. А то, чем мы сейчас занимаемся, имеет высшую форму секретности. Обедала?

– Нет, я же вам обед привезла, вы же со вчера не ели!

– Да ели мы, ели вчера. Пойдем, я тебя с ребятами своими познакомлю.

Опустошенная гибелью отца и не очень понимающая, во что она вляпалась, девушка, придерживаемая генералом за плечо, шагнула к дверям ангара, не осознавая, что может быть, отсюда уже никогда не выйдет. Разведки всего мира предпочитают надежно хранить свои секреты. Нет, намерений совсем избавиться от свидетеля у генерала не возникало, тем более что имелось еще трое, даже имен которых он не знал.

Оставшиеся три часа потратили на обед и открытие боковых ворот ангара. Ребятам пришлось откручивать кучу гаек, и Кончита охотно им помогала. Вежливые и воспитанные офицеры произвели хорошее впечатление на девушку. Она же поразилась и порядку в ангаре. Вся посуда перед и после обеда была вымыта, на кухне и по всему ангару ни одной соринки. Постели у всех заправлены. Мясо к обеду готовил самый говорливый из офицеров – Лёвушка, который решил произвести неизгладимое впечатление на гостью. Владимир Иванович продолжал вербовку и осторожно расспрашивал девушку о том, что ей известно о визитере в Шанаду. Но кроме того, что туда приезжают на двух армейских машинах люди из Гаваны в субботу вечером, Кончита ничего не знала. Отец не делился с ней этой информацией. Большой джип «¾» и высокий крытый грузовик с охраной она несколько раз видела.

Была удивлена тем, что ее не отпустили домой. Но дон Пабло аргументированно доказал ей, что так будет лучше. Ночью Кончите стало страшновато – дошло, что ее не отпускают, потому что боятся предательства с ее стороны. Поэтому утром начала атаку на Владимира Ивановича, что она – верный член партии и не приучена никого предавать.

– Я не сомневаюсь, дочка, но поверь старому разведчику: девушке в руки контрразведки лучше не попадать. На всю жизнь останутся крайне неприятные воспоминания.

За весь день к аэродрому никто так и не приблизился. Местная радиостанция рассказывала о героической гибели sub-teniente (младшего лейтенанта) Вилабиа. Нашлись свидетели ссоры в автобусе, вся провинция требовала найти и наказать убийц верного стража революции, был составлен фоторобот убийцы. Про отсутствие Кончиты не упоминалось. Она сама вспомнила, что говорила тетке и бабушке о желании поехать в Гавану к телу отца.

Напряжение в воздухе над аэродромом нарастало. Александр и Владимир Иванович проверили запуск двигателей у самолетов и сняли все расчалки. Было решено боя не принимать, а уходить на самолетах в море, куда уже пять дней назад вернулась «С-188».

В 19:10 старший лейтенант Журавкин доложил, что в сторону Шанаду проследовали две автомашины: джип и армейский «Дженерал Моторс». А местное радио передало, что митинг, посвященный героической гибели командира 7-го батальона ФАР, посетил команданте Че. Судя по женскому голосу, иногда прорывавшемуся через шум толпы, он был не один, а как обычно – со своей девушкой Алейдой Марч.

Алейда – жительница Санта-Марты и большую часть своей революционной деятельности провела в здешних лесах, занимаясь диверсиями и поставками снабжения для остальных подразделений повстанцев. С Че она познакомилась в Мехико. Знала, что он женат, но это не остановило ее. Младшего лейтенанта Вилабиа знала с детства и после речи команданте Че выступила сама, сказав немало теплых слов о командире батальона, который вырос из отряда Доне Паро. После его отъезда в загранкомандировку в Аргентину, второй сержант Вилабиа стал командиром отряда, а затем командиром батальона.

Когда ребята начали собираться и готовиться на выход, Кончита заявила, что она пойдет с ними и добьется встречи с команданте.

– Вы же слышали, как тепло отзывались об отце Че и камарадо Алейда.

– Нет, ты и Степан остаетесь на месте и берете весь аэродром под охрану. На вас возможный отход группы.

Пятеро одетых в маскировочные комбинезоны бойцов прошли через задний вход и двинулись вдоль берега залива в сторону дома Дюпонов. Эта сторона полуострова Варадеро практически не застроена. Вид на залив заметно уступал по красоте виду на Флоридский пролив.

Поселок, который образовывали виллы американцев, слева от их пути закончился. Телекамеры, которыми был утыкан каждый кустик на огромном поле для гольфа внутри Дюпон-парка, были отключены позавчера, точнее сбили частоту на задающем генераторе, и кроме бегущих по экрану черно-белых полос и шума из динамиков там ничего не было. Вряд ли среди охранников команданте найдется специалист-телевизионщик. Но на всякий случай передвигались скрытно, избегая открытых мест. Фонари в парке охрана не включила. Беспечность – извечный враг Латинской Америки!

Задержка произошла у караулки. Дверь в нее, в нарушение всех уставов, была открыта, на крыльце сидели двое барбудос и банку за банкой отправляли в рот «Буканира». Наконец подлый продукт сработал, но достать принадлежности бородачи не успели. Их сложили за зданием туалета, дав предварительно подышать из небольшого баллончика. Прикрыли дверь в караулку и пустили газ через ватный фильтр, чтобы не шипел. Убедившись, что все спят, перешли ко второй части операции, оставив Лёву наблюдать за сонным царством. И не напрасно! В кабине грузовика спал необнаруженный водитель. Пришлось Лёвушке лезть под грузовик, и пускать газ в кабину «GM». Владимира Ивановича остановили более молодые участники группы, когда он решил лично произвести захват команданте. Обидно! Но выполнено все четко. Одного охранника сняли на первом этаже, а спящую парочку аккуратно разоружили, и разбудили только тогда, когда генерал вошел в их спальню.

– Салудо, доктор! Узнаете?

Глаза внезапно разбуженного команданте, которому еще и зажали рот, больше смотрели на то, как извивается в руках здоровенного Александра его голая подружка. Лишь когда она прекратила сопротивление и обмякла, он перевел глаза на генерала. Отрицательно покачал головой. Владимир Иванович вытащил из нагрудного кармана половинку банкноты в двадцать кетсалей.

– У тебя должна быть такая!

Глаза команданте широко раскрылись.

– Отпустите его! – генерал передал банкноту Геваре, а сам поднял со стула халат и бросил его в сторону девушки, прикрыв им ее ноги и низ живота.

– Скажи ей, чтобы не кричала и не устраивала истерик, тогда ее отпустят.

– Дон Пабло! К чему это все? Я не понимаю, за что? Милая, пожалуйста, не кричи! И они ничего тебе не сделают. Этого человека я знаю.

– Хочу сразу принести свои извинения за столь поздний визит. Я приглашал восемь дней назад руководителей вашей революции на встречу, но никто так и не прибыл. Послал к тебе лично сержанта Вилабиа, но он трагически погиб в поезде, и у меня не оставалось иных способов как можно быстрее увидеться с тобой, Че. Ты видел копию коносамента, которую я посылал тебе через него.

– Да, она вон там в портфеле.

– Миша, посмотри в портфеле.

Михаил Михайлов осмотрел портфель на предмет наличия в нем оружия и передал его команданте. Тот вынул папку и достал документ.

– Вот эту подпись видишь?

– Эту подпись я знаю, этот человек неоднократно присылал очень важные грузы для нас. Но лично мы не знакомы.

– Знакомы! – Владимир Иванович достал свой «Паркер», положил блокнот на прикроватную тумбочку и расписался. Передал вырванный листок команданте.

– Вы, дон Пабло?! Вот это да! Алейда, это свои!

– Саш, отпусти ее и помоги одеться. И вы, команданте, тоже можете одеться.

Девушка нервничала и никак не могла попасть рукой в рукав халата. Че сел на кровати и быстро напялил брюки прямо на голое тело, затем накинул китель.

– У меня вопрос, доктор, кроме должности коменданта Гаваны и председателя апелляционного трибунала, у вас в Правительстве Кубы есть какие-нибудь должности?

– Пока нет, но подписан декрет о назначении меня исполняющим обязанности министра иностранных дел.

– Ну, тогда и я покажу свои настоящие документы: Андреев, Владимир Иванович, первый секретарь посольства СССР в Аргентине. Прибыл сюда установить неофициальные отношения между Республикой Кубой и СССР. В настоящее время руководство СССР считает, что необходимости открыто демонстрировать наши связи нет, до того момента, пока армия Кубы находится в таком состоянии, как сейчас. Отсутствует современное вооружение, связь, штабы, береговая оборона. А противник у вас серьезнейший, и возможность высадить на Кубу десант как с воздуха, так и с моря у него неограниченная. И противопоставить вы ему ничего не сможете. Я как мог помогал вашей борьбе, но был вынужден скрывать происхождение этой помощи, чтобы за вас не взялись по-серьезному. Без нашей помощи революция на Кубе обречена. Я думаю, что ты не забыл избиения в Гватемале.

– Такое забудешь, дон Пабло! Что вы хотите?

– Мне требуется заключить секретное соглашение с вашим правительством, чтобы запустить программу срочного перевооружения вашей армии. И на нем должна стоять подпись вашего лидера. Иначе я не смогу вам помочь. И еще, если Фиделя охраняют так же, как тебя, то вы живые покойники. Пока живые. Здесь почти вся моя группа. А если бы такую операцию провело ЦРУ? Они – мастера своего дела.

– Фидель ходит без охраны, у него под рукой только его адъютант Фабиан Эскаланте. Он стесняется ходить с охраной.

– Мы уходим, твои охранники просто спят, через два часа проснутся. У меня крайне мало времени, а у вас его вообще нет. При сержанте Вилабиа была рация, по ней со мной можно связаться на одиннадцатом канале. Ты все понял? Срочно, времени у нас нет, доктор.

Через два часа пятьдесят минут Степан доложил, что «Додж ¾» без грузовика пролетел, не останавливаясь, напрямую по шоссе на Гавану. В машине два человека. Ну, да, после такого наркоза требуется несколько часов отходить! В Санта-Марту не заезжал, хотя донна Алейда могла бы здесь всех на уши поставить в один момент. В Санта-Марте у нее авторитет непререкаемый.

Владимир Иванович еще час назад сказал Кончите, что она может идти домой, переговоры прошли успешно, а остальное зависит уже не от них, а от состояния мозгов у руководства Кубы. А чужие мозги – потемки! И что сейчас находиться на базе для нее смертельно опасно. Глупая девица никуда не ушла. Попросила оружие и начала чистить старенькую М1, готовясь принять бой вместе со всеми. Владимир Иванович попытался еще раз убедить ее пойти домой.

– Кончита, ты понимаешь, что придется стрелять по своим?

– Понимаю, дон Пабло, хорошо понимаю, поэтому не уговаривайте, я останусь здесь. Ведь их пошлют вперед гусанос, которые хотят проигрыша нашей революции. Меня в батальоне знают, мне было пятнадцать лет, когда я пришла в отряд и стала работать связником и радистом. Доне Паро, который командовал тогда отрядом, на самые опасные задания посылал меня. Меня послушают! Батальон перейдет на нашу сторону.

– Блаженная ты. Никто ничего слушать не будет.

– Неправда, дон Пабло. У нас очень хорошие люди!

Генерал в уме разыграл ситуацию, что под прикрытием переговоров Кончиты ребята, может быть, успеют выкатиться с аэродрома и уйти по воде в сторону для взлета и посадки возле лодки. Ему самому ничего не угрожало, у него дипломатический паспорт, и сюда он попал «случайно»: авария самолета, катера или яхты. Зондаж настроений руководства революционеров? Не более чем профессиональный интерес. А вот у группы никаких документов не было. «Дикие гуси»! Ребят требовалось вытащить, тем более сына. Сам генерал уже давно смерти не боялся и считал ее естественным переходом из одного состояния тела к другому. Это приходит со временем, особенно когда отправляешь восемьдесят групп в Восточную Пруссию, из которых вернулось только три. Орден Кутузова I степени, полученный за эту операцию, генерал носил только на колодке. Считал, что его заслуг в этой операции не было. Был героизм подчиненных. Там командиром группы пропал без вести старшенький, средний отвоевал полвойны и погиб уже командиром авиаполка. А младшенький здесь, группой командует. Хулиган, конечно, но задание выполнил. А если что случится, то Нелли, супруга, его не поймет. Совсем. Она так и сказала: «Угробишь сына – домой не возвращайся». Это же третий сын, пошедший по его стопам. Остались только две девчонки и он. Так и стоят перед глазами: Петя – двадцать первого года рождения, Васька – двадцать пятого. А этот – тридцать третьего, последыш.

– Твое место на башне, вторым номером у пулеметчика, дочка. Степан подскажет, что делать. Голову пулям не подставляй. Каску надень. – Он повернулся и пошел к себе. Больше сил разговаривать с ребенком не было.

В «Додже», летящем по шоссе в сторону Гаваны, продолжался спор двух участников. Донна Алейда была унижена! Мало того что ее грубо выдернули в неподобающем виде на обозрение четырех мужчин, так с ней даже не разговаривали! А ведь это она получала и распределяла все, что присылал этот человек! И это она напомнила Че, что этот коносамент она уже видела и тоже подписывала его в качестве получателя. Суда и шхуны, приходящие от этого человека, всегда имели на борту грузовые документы, и капитаны требовали ее подписи, что груз доставлен и принят по количеству грузовых мест согласно коносаменту. А ее исключили из этого разговора! А она и до революции была «хозяйкой Карденаса». Единственная наследница огромной латифундии, принадлежащей ее семье уже более четырехсот пятидесяти лет! Ее предок прибыл сюда с третьей экспедицией Колумба. Он отделился от основного состава экспедиции у пролива Богас дел Драгон, после обследования залива Golfo de la Ballena, залива Китов, который теперь носит название Париа. Созданную в прошлые путешествия Колумба колонию он нашел в запустении и составил письмо об этом королю и королеве Испании. Под этим доносом подписалось большое количество капитанов и владельцев кораблей. Благодаря этому Колумба и его братьев лишили прав на эти земли. Сам же Марч приступил к исследованию побережья северного берега Кубы, большая часть которого была еще не изучена. В отличие от первых экспедиций, эта привезла на берега Хуаны, так тогда называлась Куба, семена европейских сельскохозяйственных культур, лошадей, ослов, виноград, сахарный тростник. На берегу залива Карденас (Сердечный) появилось поселение испанцев, и капитан Марч стал одним из крупнейших землевладельцев острова. И хотя «завоевателем Кубы» числится совсем другой человек – Диего Веласкес Консуэло де Куэльяр, но в истории содержится маленький нюанс: во время своего путешествия этот знаменитый конкистадор «с боем взял Гавану». Индейцы Кубы городов не строили! Это первооткрыватели этих земель не считали себя подданными королей и королев Испании. Они считали, что власть короля досюда не дотянется. Они пытались создать собственное государство, но ошибались. Их силой вернули под королевские знамена.

Если будете на Кубе и увидите «настоящих индейцев и их деревни», то не верьте глазам своим. Это мистификация. Оспа и сальмонелла, вместе с конкистадорами привезенные на остров из Испании, расправились с местным населением, численный состав которого был более двух миллионов человек и превышал численность завоевателей. Сам Колумб сказал, что для завоевания этих земель требуется не более пятидесяти рыцарей. В настоящее время из двух больших и одного малого племен индейцев на территории Кубы нет ни одного чистокровного представителя этих народов. Они вымерли.

Говорят, что в четырех странах Карибского бассейна проживают 2450 чистокровных араваков. Куба в число этих стран не входит. Когда-то основным населением Карибского бассейна были араваки. Карибов завезли испанцы, но и они не прижились и вымерли, так же, как и их предшественники. Чуть позже карибов стали замещать неграми из Африки. Их потомки, в том числе достаточно многочисленные мулаты, и составляют большую часть населения Кубы. Кроме них завозили рабов из Южной Америки.

Отдельно стоят испанцы. Те испанцы, которые переселились сюда давно, сразу, как королева Изабелла и «сумасшедшая» Хуана разрешили переселяться в Новый Свет подданным Кастилии, занимали самый верх колониального общества, им принадлежала вся власть на острове и большая часть его земель и природных ресурсов. Второе поколение переселенцев из Испании, так называемые гальерос, были из бедняков – так метрополия избавлялась от перенаселения в XVII–XVIII веках. По иерархии они занимали вторую строчку – управляющих и мелкого чиновничества.

Рабство на Кубе было отменено в 1820 году, но латифундисты, составлявшие большинство в кортесах, блокировали исполнение этого закона. Окончательно рабство прекратило существование через двадцать четыре года. Примерно тогда же началась и освободительная война против Испании, которая завершилась перед началом ХХ века. В 1898 году на Кубу высадились американские морские пехотинцы и оккупировали формально принадлежащий Испании остров, «принеся свободу на своих штыках» и поддерживая устремления народа Кубы освободиться от зависимости от метрополии. Десятого декабря 1898 года в Париже был подписан договор, по которому Испания отказывалась от Кубы в пользу… Как вы думаете, кого? Соединенных Штатов! Экономика Кубы уже тогда была накрепко привязана к ним, 98 % производимого сахара и табака отправлялось в США. Сельское хозяйство давно стало бикультурным. Остальные товары завозились из Штатов. Три года длились оккупация и военное управление островом, в 1901 году Сенат США принимает поправку Платта, которая превратила «молодую республику» в сырьевой придаток США, лишив ее большей части суверенитета. Кубе запретили брать займы в неамериканских банках, сдавать земли под использование иным государствам кроме США, и поправка закрепляла право США на интервенцию в любое время! Так Куба, без пересадки, из колонии Испании превратилась в колонию США. Дальше больше! Через тринадцать лет началась Великая война, и в США потоком хлынули денежки из разоренной Европы. Вначале военные заказы, а потом Европа восстанавливалась. Еще в 1918–1919 годах многие штаты начали ограничивать производство спиртов и пива на территории США. Зерно требовалось на рынке, и переводить его в спирт стало не выгодно. Дороже было продать как зерно или муку. Начали поговаривать о сухом законе. Дескать, заботимся о здоровье нации! В 1920-м сухой закон был принят и подписан президентом США Вудро Вильсоном. И куда деваться бедным алкоголикам? На Кубу и в Канаду! Теперь только они могли спасти Америку! Торговлю алкоголем взяла на себя мафия во главе с Аль-Капоне, а производство «зеленого змия» переместили на остров и в канадские степи. Сказочно обогатились многие! В Штатах возросла коррупция. Мафия превратилась в отдельного и серьезного игрока на политической сцене. Кока тогда не считалась наркотиком и свободно поставлялась в США для производства «энергетических напитков», первым из которых стал знаменитый «Кока-Кола». А выработать кокаин из имеющихся листьев – плевое дело для химика средней руки. Отсюда кокаин поплыл в Европу, обогащая продавцов и вгоняя в нищету целые народы.

Монокультурное производство ведет к зависимости от поставок продовольственных товаров. Что и было заметно в 1959 году: даже в полностью сельскохозяйственной провинции Карденас продовольствия отчаянно не хватало!

Так как основной продукт для мафии вырабатывался здесь, на острове, то она пришла за ним. Выяснилось, что чиновники Кубы за зеленую бумажку готовы удавиться, и под шумок через кортесы протащили небольшую поправку о разрешении игрового бизнеса. Затем к этому процессу подключили женскую часть населения острова. Надо же успокоить разгулявшиеся нервы после выигрыша или проигрыша в казино. Куба постепенно становилась самой посещаемой колонией США, где можно было неплохо отдохнуть, спустить или поправить финансовое состояние, воспользоваться дешевой бабой из борделя и полюбоваться на тропическое море, ощущая себя Рокфеллером по сравнению с царящей вокруг нищетой. Приятно, понимаете ли!

В 1934 году поправка была отменена, как и сухой закон, но отношение к населению острова осталось прежним. Давление со стороны американцев сказывалось не только на беднейших слоях населения острова. Чуть меньшая, но весомая часть этой нагрузки легла и на верхи. Не случайно как минимум трое из лидеров повстанцев происходили из староиспанского населения острова. Это были два брата Кастро и Алейда Марч.

Сейчас она выговаривала Че все, что думает о нем, его странном знакомом, о том положении, в которое он ее поставил, ведь она не жена, а любовница, поэтому с ней не стали даже говорить!

– Я для него выглядела просто девкой, которую ты затащил к себе в постель!

– Дон Пабло шел на встречу со мной. Ты же с ним не знакома лично. Алейда, я непременно сообщу ему, что ты и Джино Донне Паро организовывали прием его грузов. Это необходимо сказать ему, и я уверен, что он не думает о тебе так, как ты говоришь. Просто ему было некогда. Он изложил свое видение вопроса, и он никогда не занимается болтовней. Милая, свою первую жизнь я израсходовал под его руководством. Тех, кого не успели или не смогли вывезти из Гватемалы тем поездом, больше нет. Я обязан ему очень многим.

– Он нехороший человек, и его гориллы – тоже! Ты видел их безжалостные глаза? Это не люди!

– Да, это машины, такие же, как и он. Помнишь, я тебе рассказывал о доне Гусмане Вилланова, тесте президента Арбенса?

– Да, помню.

– В 1936 году он воевал в 3-й интербригаде в Испании против Франко. Командиром разведки в ней был дон Пабло. Дон Гусман просто восхищался этим человеком. А я сам видел, как дон Пабло руками разогнул прутья ворот, которые не давали пройти людям к поезду. Он опасный человек, но свой. Он может одним ударом положить торо де лидео (боевого быка), но никогда не тронет своего!

– Но он же старый!

– Это просто ты слишком молода для него.

– Ты ушел от вопроса! Ты когда разведешься? Чтобы мы смогли пожениться до того, как все увидят…

– Ты же знаешь, что адвокат обещает в конце недели прислать бумаги.

– То же самое я слышала на прошлой неделе!

Разговор переключился на «ты меня не любишь», чем Алейда сильно отвлекала Че от грядущего разговора с Фиделем. Требовалось все продумать, так как команданте эн Хефе недолюбливал коммунистов и «диктаторские режимы» в соцстранах. Он искренне верил в миллионы погибших от рук диктатора Сталина и словам Хрущева, растиражированным во всех газетах мира. Ложь бывшего второго секретаря МГК ВКП(б) была манной небесной для идеологических противников СССР. Они подняли на щит и потащили по мировой прессе эту дохлую кошку. Удар по коммунистической идее был нанесен страшный!

Команданте Че гнал машину по Виа Бланка, заняв центр дороги. Шоссе было пустынным – ночь на воскресенье. В стране действует комендантский час. При выезде на приморскую часть дороги его попытались остановить, но опознав, замахали светящимися красно-белыми кружочками на конце жезла, давая возможность свободно проехать.

Наконец, Ротонда де Кохимар, и Че свернул на узкую улочку, ведущую к крепости. Форт де лос Трэш. Машина пошла в гору по извилистой старинной дороге и загудела клаксоном перед главными воротами. Команданте не ждали и чуть замешкались, открывая ворота.

– Дон команданте, во время моего дежурства происшествий не случилось… – доклад дежурного был прерван вопросом:

– Где Фидель?

– В крепость не возвращался. Уехал вечером в Гавану на двух машинах.

«Додж» рванулся с места, весь трясясь на булыжнике старинной мостовой.

– Дорогая, переоденься, приведи себя в порядок и готовь завтрак на девятерых. Я в комендатуру.

Сложенный из желтоватого известняка домик со старинными украшениями служил им квартирой, а комендатура находилась в каземате напротив. Приняв доклад от дежурного, команданте приказал связаться с лейтенантом Эскаланте, который всегда сопровождал Фиделя, даже если тот ехал просто отдохнуть или развеяться. Судя по всему, на этот раз главнокомандующий прихватил с собой Гусмана и Рауля, так что поехали куда-то на деловую встречу. Через пять минут дежурный по связи доложил, что лейтенанту передан сигнал «Аллегро». Сам команданте в эту минуту разговаривал по телефону с команданте Камило, которого просил немедленно прибыть в крепость. Спросонья Сьенфуэгос долго не мог ничего понять, но партизанская дисциплина еще не растворилась окончательно в наступившей мирной жизни. Так ничего и не поняв, команданте сказал, что скоро будет. Трубку у Рауля сняла Дебора:

– Слушаю, Дебора. – Жена Рауля по-прежнему больше отзывалась на свой партийный псевдоним.

– Салудо, Вильма! Это Че, где Рауль?

– Спит, приехал поздно, только что уснул.

– У нас ЧП, требуется всем собраться у меня в Кабанье. Так что буди!

Вильма повесила трубку. Она давно привыкла к таким подъемам. ЧП происходили чуть ли не каждый день. Рауль немного помычал, попытался натянуть на голову покрывало, потом неохотно сбросил ноги на пол, помотал головой, потер уши и пошел в ванную.

Через полтора часа пятеро высших руководителей страны собрались в столовой коменданта крепости Ла Кабанья и вдыхали запах крепчайшего бразильского кофе, приготовленного Алейдой Марч для них. Последним прибыл Фидель, посмотрел на часы и спросил у Гевары, который чуть в стороне беседовал с прибывшим первым Раулем Кастро, в чем дело. Ответил не Че, а Рауль:

– Он правильно поступил, что собрал всех. У нас новости, а вот хорошие или плохие, это и будем выяснять. Че встретился с Санта-Пе, помнишь такого?

– Ну, да, личность известная: мафиози и контрабандист. Но товарищ ценный. А зачем ты с ним встречался? Мы же договорились, что никаких контактов с мафией!

– Так вот, Фидель, он из России и никакой не мафиози. Это просто легенда и крыша, – ответил Че.

– Я не понял, а зачем ты согласился с ним встретиться? – спросил у Че Сьенфуэгос. – И почему с остальными это не согласовал?

Обычно улыбчивый команданте на этот раз злобно прищурил глаза. Вопрос понравился всем, налицо было нарушение взаимных договоренностей, что все решается коллегиально.

– Вообще-то он не спрашивал моего согласия. Меня и Алейду разбудили шесть часов назад в Шанаду, предварительно разоружив.

– С ним было три «гориллы», и все были вооружены! – сказала Алейда.

– А где была твоя охрана? Ты же без нее шага не делаешь! – задал вопрос Хуан Альмейда.

– Они все спали. Разбудить я их не смог, а когда начали просыпаться, увидел, что они еще долго будут приходить в себя, поэтому срочно выехал в Гавану и сразу собрал вас всех. Прошу к столу! Разговор будет долгим. Он предъявил свои документы. Он – первый секретарь посольства СССР в Буэнос-Айресе и прибыл с конкретным предложением: срочно и тайно перевооружить нас. И, товарищи, это первое серьезное предложение от великих держав. Это признание нашей революции!

– Это попытка подмять нас под себя! И столкнуть лбом с США, – ответил Камило Сьенфуэгос и плеснул хорошую порцию рома себе в кофе.

Зазвенели ложечки в чашках остальных команданте. Фидель смочил в кофе кончик сигары и раскурил ее. Все молчали. Оба команданте были правы по-своему.

– Камило, все правильно, но Санта-Пе переправил нам базуки, зенитные орудия 40 и 57 мм, радиостанции, эскадрилью «Фурий» с летчиками, во главе с Блас Домингесом – то, что мы не смогли достать по другим каналам. И одного продовольствия четыре парохода. И боеприпасы. Ты об этом забыл? – спросил бородатого весельчака Че.

Тот не ответил, хотя хорошо помнил, что переломить успехи бронетанковых частей Батисты и успешные действия его авиации удалось только после этих поставок. Авиация пришла чуть позже и была попросту украдена у Батисты. «Фурии» купил в Англии он, а дон Пабло предоставил фрахт и подменил летный состав сочувствовавшими Фиделю людьми. В результате целая эскадрилья отличных истребителей оказалось в Гаване в первых числах января пятьдесят девятого, с пятью летчиками. Их никому не показывали, собрали и хранили в ангарах в Суидаде, где строили по присланным чертежам бетонированные укрытия для них. Блас Домингес был проинструктирован доном Пабло, который приказал ему держать этот козырь в рукаве. Поставки запчастей к этим машинам организовать не удалось, поэтому их держали в резерве на случай вторжения.

– Что молчишь, Камило? Я этого человека знаю со времен революции в Гватемале. И его помощь нам была решающим фактором, наравне с поддержкой народа.

– Я ему не верю! Он может быть и хороший человек, но всегда действовал через Родригеса, а тот был подручным у Батисты.

– Он и сейчас действовал через Родригеса, но не знал, что тот арестован. Убитый сержант Вилабиа был его человеком. Он его послал на встречу со мной, но тот не доехал.

– Приведите Родригеса, – подал, наконец, голос Фидель и попросил Алейду сделать еще кофе. Та ушла на кухню.

Доставили задержанного – официально его не арестовали, а задержали до выяснения обстоятельств его сотрудничества с диктатором. Фидель схитрил и пригласил товарища Карлоса к столу позавтракать.

– Карлос, ты в курсе, что на Кубу прибыл дон Пабло?

– Нет, но он должен был прибыть. Надеюсь, что с ним не произошло того, что со мной?

– Нет, он пока на свободе. И мы решаем сейчас его судьбу.

– Фидель, скажу откровенно, так как понимаю, что может быть, это последняя чашка кофе в моей жизни. Вы сейчас решаете не этот вопрос. Вы сейчас решаете вопрос о жизни или смерти этой революции. В одиночку нам не выстоять. На той стороне – Соединенные Штаты. Ты знаешь, кто такой дон Пабло.

– Да, это мы уже знаем.

– Это – оружие для революционной армии. Мы с ним готовили этот визит. Мне должны были передать сообщение, что он прибыл, но я был задержан.

– Сержант Вилабия убит в поезде из Камагуэйя в Гавану.

– Ваша работа?

– Нет, его убили гусанос.

– Именно он должен был передать мне время встречи. Я должен был собрать вас в этом составе и организовать встречу в Вилла Дюпонт. Место выбирал сам дон Пабло. Чем оно ему понравилось, я не знаю.

– Да, он там встретился со мной, – ответил Че.

– Насколько серьезный человек этот дон Пабло? – спросил Сьенфуэгос.

– Насколько я в курсе, он воевал еще в Испании в тридцать шестом, командовал там разведкой в 3-й интернациональной бригаде, – ответил Че.

– Откуда сведения? – переспросил Камило. Его больше всех не устраивал неожиданно появившийся помощник. Анархист по натуре и убеждениям, он был антикоммунистом. Он боролся с диктатурой Батисты и мечтал уничтожить государство как средство эксплуатации трудящихся.

– Тесть товарища Арбенса воевал в этой бригаде и знает его с тех времен.

– Что конкретно предложил Санта-Пе? – спросил у Че Фидель.

– Организовать встречу с тобой для заключения тайного соглашения между нашими странами. Он действует от имени Советского Союза.

– Фидель, ты же летал в Вашингтон в марте. Тебя, кроме сенатора Уиллауэра, кто-нибудь принял? Дон Пабло передавал мне, что этот человек отвечает в Государственном департаменте за процесс твоего свержения. Кстати, раз уже все раскрылось, это дон Пабло рекомендовал мне не прекращать контакты с Батистой и его окружением. Все полученные сведения я передавал в Центр, в Буэнос-Айрес. Оттуда по каналам дона Пабло это становилось известно вам, – заметил несколько осмелевший секретарь НСПК (Народно-социалистической партии Кубы).

Фидель почесал костяшками левой кисти лоб, несколько раз крепко затянулся «короной».

– В принципе я готов выслушать его. От этого мы ничего не теряем. Но в прессу это просочиться не должно, уважаемые команданте. Обсуждать открыто это не требуется. Это тебя касается, Камило.

– Ехать надо всем! Ведь Родригес должен был собрать нас всех, – ответил Сьенфуэгос.

– Родригес вас не собирает! Я сижу в тюрьме! Че, что сказал дон Пабло?

– Организовать встречу с Фиделем. Никого больше он не упоминал.

– Значит, и действовать надо так, как говорит он. Но требовать приезда полномочного представителя СССР и признания нашей революции Советским Союзом и странами социалистического блока, – сказал Родригес и пальцем показал на лежащую напротив Хуана Альмейды упаковку с сигарами. Хуан протянул одну Карлосу. Давно не куривший Родригес прикурил с помощью Алейды. Арестованному спички были не положены.

– Ну что, голосуем? Кто за то, чтобы мне встретиться с представителем СССР?

Один против, один воздержался, трое за. Предложение прошло, Родригес, естественно, не принимал участия. Когда его увели, Фидель сказал Че, чтобы сменил Карлосу режим содержания.

– В камере не держи, пусть гуляет по крепости, верни личные вещи. Но из крепости не выпускать.

Че передал помощнику коменданта распоряжение Фиделя, а сам уселся в автомобиль и выехал в сторону Санта-Марты. Горушка у Санта Круз позволила ему связаться с доном Пабло, и оттуда же, по другой станции, он передал содержание переговоров Фиделю.

– Давай туда, я захвачу Блас Домингеса, тот тоже знаком с Санта-Пе, и прилечу в Санта-Марту через час. На встречу идем не вдвоем, а втроем. Домингес, если что, опознает его, ведь не так давно с ним встречался.

Опасения, что это игра, у Фиделя оставались. Революция победила, но выбрать свой путь молодой революционер еще не успел. Сказывалось то обстоятельство, что в рядах повстанцев было множество революционеров различного направления. Единство, которое сплачивало ряды, после свержения Батисты начало таять. Даже среди небольшого числа проявивших себя командиров, восьмерых человек, получивших звание команданте, сегодня троих не смогли найти, и они отсутствовали на совещании. Данных, где они находятся, они не оставили. Печально, что все они из восточных провинций. А там находится американская база. Куда-то исчез и Хосе Миро Кордона. Не появлялся еще в Штатах, но и в Гаване его давно не видели. Границу базы Гуантанамо охраняют участники «М.26.7», да и у самих американцев усилена охрана, но все может быть. Ежедневно в Карибское и Багамское моря уходят тысячи мелких рыболовецких судов, не говоря уж о Флоридском проливе, основной житнице этих мест.

Остров только кажется изолированным. После Декрета о земле медовый месяц с Америкой закончился. Госдеп ударил по самому больному месту Кубы – туризму, и пригрозил полной блокадой всей продукции из Гаваны. А через месяц – сафра. Практически весь этот сахар направлялся в США, которые могут его не купить, и тогда большая часть крестьян просто разорится. И это будет взрыв! Революцию снесут руками тех, кто ее осуществлял.

Вот такие думы посетили голову Фиделя, пока он крутил баранку маленького верткого армейского «Форда Джи-Пи-Ви». Сзади на пассажирском сиденье расположился неизменный Фабиан. У него на голове были наушники – он прослушивал сообщения из штаба ФАР. Новых не поступало, но это входило в его обязанности – находиться всегда на связи со штабом.

У построенного Батистой мемориала Хосе Марти в машину сел личный пилот и командующий ВВС Кубы лейтенант Домингес. Наверное, это был единственный лейтенант в мире, который командовал военно-воздушными силами целой страны. Остальные летчики элитных войск Батисты либо эмигрировали, либо уволились из армии и служить повстанцам не захотели. Под началом у этого командующего находилось чуть больше двадцати человек летного состава. Чуть лучше обстояли дела у ВМФ Кубы. Из трех фрегатов на ходу один, подводные лодки стоят у причалов без офицеров в составе экипажей. Да и среди тех, кто остался служить, довольно много гусанос.

Обменявшись быстрым рукопожатием с командующим, команданте надавил на газ и свернул на улицу Запата с целью выехать к мосту через реку Альмендарес, по кратчайшему пути к аэродрому Суидад.

– Куда летим, Фидель?

– В Санта-Марту, Блас. Ты хорошо помнишь человека, который предложил тебе поехать сюда?

– Дона Пабло? Конечно! Он отправил меня, Абуэло, Мале, Улло и Бурзаса на курсы в Англию, переучиваться на «Фурию», а затем перебросил нас на Исла дас Флорес, где мы сели на судно, которое шло сюда. Мы, правда, не успели до падения Гаваны, зато эскадрилья самолетов у нас есть. Правда, пилотов только пять, Фидель.

– А куда делись те летчики, которые сопровождали эти самолеты?

– Их на борту не было, когда мы сели на него. Но в Саутгемптоне они садились на судно, шестнадцать человек.

– Дон Пабло был на борту?

– Нет, он летел с нами в Санта Круз дас Флорес, мы догоняли пароход, вышедший на восемь суток ранее. И остался там, на борт он не садился. Судно было под аргентинским флагом.

– Вы учились вместе с этими пилотами?

– Нет, у нас была группа для ВВС Панамы. Батистовцы учились в параллельной.

– Летим на встречу с доном Пабло. Ты поможешь опознать его. Хорошо?

– Все хорошо, Фидель!

Старый, довоенной постройки С-47, с многочисленными заплатками в местах пулевых и осколочных пробоин, довольно долго чихал двигателями, не желающими запускаться после небольшого дождя, украсившего небо светящейся радугой, а крылья самолета – многочисленными сверкающими каплями. Наконец поток ветра от винтов снес слякоть с плоскостей, техники вытащили упоры из-под колес, и, покачиваясь на неровностях, самолет побежал в сторону старта. Постоял немного там, разбежался и взлетел в сторону Гаваны, на восток. Дождь задержал вылет минут на пятнадцать, поэтому Фидель сразу стал вызывать Гевару, переключившись на его канал.

В Санта-Марте некоторые сложности. Штаб ФАР передал сигнал большого сбора для 7-го батальона. Беготню на плацу и выход нескольких рот на исходные заметили «гости», передали своё «фэ» и развели мост через Пасо Мало – судоходный канал, отделявший Варадеро и американские поселки от основного острова. Сам Че находится на аэродроме западнее Санта-Марты. Генерал Андреев тоже не был уверен в дружественном приеме незваных гостей и хорошо подготовился к обороне.

Кончита, почти запаниковавшая при виде того, что батальон подняли по тревоге, с изумлением увидела, что подъемные мосты теперь управляются со стартовой башни аэродрома. Вторая рота, позиции которой были оборудованы на полуострове, дошла до мостов и остановилась. Затем появился джип Гевары. Он выскочил из машины, и через десяток минут его бурного объяснения с командиром роты та двинулась обратно в казармы.

– Доктор – Пабло!

– На приеме, дон Пабло!

– Мосты мы подержим в таком состоянии. Так надежнее. Место встречи укажу позднее. – Владимир Иванович опасался, что тот, кто поднял батальон, не ограничится этим и может атаковать Вилла Дюпонт с воздуха, чтобы свалить на него гибель Фиделя.

Самолет с Фиделем приземлился через двенадцать минут. К этому времени Гевара уже уехал от моста, вернувшись на аэродром. Один из мостов свели, а затем снова подняли. Гевару попросили остановиться за второй канавой и поставить машину в тень под деревья. Всех находящихся в машине опознали и пригласили пешком пройти к стартовой башне. Калитку в воротах открыл лейтенант Михайлов. Он же сопроводил высоких гостей в ангар. В комнате отдыха, которую занимал генерал Андреев, и прошли первые переговоры. Кстати, и Chateau Lafite пригодилось.

Участие в переговорах с нашей стороны принимал только Андреев-старший. Через некоторое время оттуда вышли и команданте Че, и Фабиан Эскаланте, и лейтенант Домингес. Александр показал им рукой на стулья возле небольшого столика и вытащил из холодильника упаковку пива. В большом ангаре больше никого не было видно. Михайлов в ангар не заходил и занимал свое место в обороне снаружи.

Через некоторое время непоседливый Че начал проявлять признаки беспокойства. Саша по-своему отреагировал на это, достав вместо пива напитки покрепче. Гости переключились на составление коктейлей, а Андреев-младший вызвал из башни Кончиту, попросив ее покормить присутствующих. Появление симпатичной девушки несколько оживило обстановку. Через полтора часа дверь в комнату отдыха открылась, и оттуда вышли улыбающиеся Фидель и Андреев.

Фидель по-хозяйски заглянул в холодильник, потребовал от Кончиты чистых высоких стаканов и начал колдовать над напитками. Украсив их дольками лимона в сахаре, пригласил всех взять холодные стаканы в руку и начал тост:

– Друзья мои! Сегодня самый замечательный день в нашей жизни…

Через сорок минут пришлось вновь добавлять лед в стаканы, а затем Фидель завершил:

– За вечную дружбу между кубинским и советским народами! Да здравствует наша революция! Вива Куба! Вива ла Юньон Совьетика!

Проводив кубинцев, генерал вошел в ангар, звонко хрустнул открываемым пивом, сделал большой и долгий глоток.

– Саша, собери всех!

Когда все собрались, он объявил, что первая часть операции успешно завершена.

– Кончита, вас не затруднит помочь ребятам перебросить все в Вилла Дюпонт? Местом базирования группы теперь будет это здание. Я вынужден вас покинуть – дела. У вас три дня отдыха, затем, Саша, приступаете ко второй части задания. А сейчас перебрось меня к Усову. Степан, передай ему вот это, – и он протянул радисту зашифрованную короткую радиограмму.

Лодка держала радиобуй на поверхности с УКВ-антенной. Для связи с центром ей приходилось всплывать ночью в стороне от места залегания. Через полчаса, получив квитанцию с «С-118», «сессна» совершила короткий перелет и приводнилась неподалеку от всплывшей лодки. Генерал пересел в шлюпку, а самолет вернулся на полуостров.

– Это вам подарки с острова передает моя группа, товарищ командир. А теперь самый полный, послезавтра я должен быть в Мехико! Высадите меня на «Дивногорск» и возвращаетесь. Место стоянки – пирсы в Каваме. Вот эти четыре виллы выделены для отдыха и размещения экипажа. Лодку замаскировать. По завершении второго этапа операции пойдете домой. Или прибудет сменный экипаж. Как дела? Настроение? Устали очень?

– Жарко, а так терпимо. Хотелось бы, конечно, уйти домой.

– Теперь уже скоро!

Лодка уходила территориальными водами Кубы, поэтому шла полным надводным ходом навстречу заходящему солнцу. Генерал не спешил спускаться, а наслаждался несущим легкую прохладу встречным ветром – иногда, правда, с брызгами. Он торопился пересесть на шедший в Канкун с грузом цемента теплоход «Дивногорск» из Новороссийска. «Командировка» здорово затянулась, и требовалась надежная дипломатическая связь. Это можно было сделать только через Мехико или Буэнос-Айрес.

А в Гаване шло экстренное заседание Высшего Революционного совета. Генерал Андреев предоставил расшифровки переговоров нескольких человек, среди которых были три команданте, которые утром отсутствовали в Гаване. Все трое работают на ЦРУ. Им приказано начать вооруженную борьбу с режимом. В горах Эскамбрай назрел заговор. Рядом основная база флота в Сьенфуэгосе, через которую заговорщики поддерживают связь с ЦРУ. Три небольших сейнера ВМФ СССР несут постоянное дежурство в водах Карибского бассейна, сменяя друг друга. Наиболее интересные расшифровки, с фиксацией места передачи, Владимир Иванович отдал Фиделю. В роте Эскаланте существуют два их агента, которым поручена ликвидация команданте эн Хефе. Имена агентов неизвестны. Открыто заговорщики еще не перешли на сторону контрреволюции. Все когда-то организовывали «второй национальный фронт». Кстати, они обвиняли Батисту в связях с коммунистами и свергали его «с американской помощью». И это они потребовали ареста Родригеса, даже не приняв к сведению, что с пятьдесят пятого года Батиста запретил деятельность НСПК, арестовал и казнил почти всю верхушку партии. Руководили фронтом испанец Элой Гутиэррес и американец Уильям Морган. К ним примыкал еще один команданте Хесус Каррера. В Гаване их не было, ВРС заседал без них. По настоянию Сьенфуэгоса и Альмейды, было решено учесть их особое мнение и до открытого перехода на сторону контрас не предпринимать против товарищей по борьбе никаких действий.

Альмейда сказал, что неоднократно разговаривал со всей троицей, их обижает, что «второй фронт» получил мало должностей в правительстве, в котором абсолютное большинство принадлежало «М.26.7». Свое движение они назвали почти так же: «М.13.3». Еще одно обстоятельство сдерживало Высший Революционный совет – практически полное отсутствие боеприпасов. Впрочем, их наличием и войска второго фронта не блистали. Патронов не было у всех. Обе стороны лихорадочно искали поставщика, но дело оборачивалось таким образом, что те люди, которые могли обойти эмбарго ООН на поставку вооружений на Кубу, требовали очень и очень серьезных уступок в свою пользу, чтобы не дать повстанцам воспользоваться плодами революции.

В самом конце заседания Сьенфуэгос спросил у Фиделя:

– Что еще говорил русский? Патроны даст? И что за это он будет требовать?

– А он ничего не требовал, он – генерал, а не политик.

– Он же дипломат?

– Дипломат?! Наверное! Есть, правда, одна тонкость: дипломаты тайно, без визы и по своим каналам, на территорию иностранного государства не проникают. Это представитель разведки СССР. Поэтому мы обсуждали только вопросы, связанные с обороной. Но делать ставку сейчас на одну лошадь не приходится. Требуется продолжать искать помощь по всем каналам. К сожалению, главный канал снабжения перекрыт, в том числе и СССР. Они не наложили вето в ООН на постановление о полном запрете поставок оружия на Кубу. Я пальцем показывать не буду, кто предложил не обращаться к СССР за помощью. Решение об этом ВРС принял еще в пятьдесят шестом, до высадки, и оно имело подтверждение в пятьдесят седьмом и восьмом. Ты же первым кричал, что нас всех загонят в колхозы.

– А он что, про колхозы не говорил?

– Говорил.

– И что сказал?

– Что патроны он даст, а вот кормить себя революция должна сама. Рекомендовал особое внимание обратить на перекосы в экономике.

– А говорил, что он не политик.

– Че, я же просил тебя разобраться с министерством иностранных дел! Ты выполнил мою просьбу?

– Нет еще. Декрет ты так и не опубликовал, и указ о назначении исполняющим обязанности еще у тебя. Ты же говорил, что решать будем на ВРС.

– Сейчас и решим. Товарищи, есть предложение направить товарища Че в страны Бандунгской конференции.

– Какой-какой конференции? – переспросил Хуан Альмейда.

– Это было за год до нашей высадки. Двадцать девять стран Африки и Азии собрались на конференцию в Индонезии и приняли решение не вступать ни в какие блоки, предлагаемые США и СССР, а проводить независимую политику при соблюдении принципов и целей устава ООН. И вместе выступать на сессиях ассамблеи ООН, отстаивая свою независимую политику.

– Вот это дело! А то сразу про колхозы! – поддержал Фиделя Сьенфуэгос. Он же не знал, что Фидель принял предложение Андреева организовать эту поездку как операцию прикрытия.

Движение Бандунга было слабо организованным, и с единством у него были серьезные проблемы. Но через Индию можно было решить многое: индусы были вооружены английским и американским оружием, примерно таким, как и партизаны Кубы. Там, правда, существовал восьмой пункт, который мог помешать эффективной помощи, да и сами страны были беднейшими на планете, но шанс сохранялся. И был отличной отмазкой для всех, что Куба не собирается вступать ни в какие блоки. Это даст возможность подготовить и осуществить задуманное перевооружение армии.

Решение о подготовке визитов и назначении Гевары исполняющим обязанности министра было принято. Гевара прославился своими путешествиями по Южной Америке, и его путевыми записками зачитывались многие. Альмейда и сам Сьенфуэгос необходимыми данными не обладали, а оба Кастро не рвались уезжать с острова надолго. Второй целью было отвлечь увлекающегося троцкиста Гевару от трибунала в Кабанье. Его чересчур активное следование заветам Троцкого начало мешать «М.26.7». Флоридские сидельцы активно выставляли Че главным палачом Кубы, кем-то вроде Малюты при Грозном или Берии при Сталине. Прессе нравились такие сравнения, и эти памфлеты активно публиковались в Америке на обоих континентах.

Заседание закончилось, и Эскаланте уже надеялся посидеть на берегу океана и послушать прибой, прихлебывая ром из высокого стакана, но севший в машину Фидель неожиданно поехал не в сторону намечавшейся ночевки, а выскочил на Виа Бланка и полетел в сторону Варадеро, откуда только днем они возвратились. По старой подпольной традиции, чтобы избежать ареста, место ночевки выбиралось каждый день новое, благо недвижимости на острове у семьи Кастро хватало, плюс товарищи по борьбе помогали с этим вопросом. Но сообщение о том, что в роте Эскаланте, которые готовили места ночевки, есть два гусанос, серьезно насторожило Кастро. Он припомнил недавнее недомогание и прядь выпавших волос. Отговорки сразу же нашлись: дескать, добытая барракуда была поражена сигуатерой, но ведь никто больше не заболел… Вначале не придавший словам Андреева значения Фидель вспомнил, что сегодня он должен был ночевать в доме, где это случилось, и решил изменить условия игры. Требовалось познакомиться поближе с человеком, которого рекомендовали для организации кубинского отделения девятого управления КГБ.

Практически одновременно с заседанием ВРС, в Вашингтоне состоялась встреча президента США Дуайта Эйзенхауэра с заместителем госсекретаря по межамериканским делам Роем Руботтомом. Зам секретаря некогда служил в военно-морском флоте и имел чин коммандера, капитана 2-го ранга, но уже десять лет служит в Форин Сервис, и еще недавно занимал пост посла в Мадриде. Прекрасно знает испанский язык и большую часть службы провел в странах Латинской Америки. Принимал активное участие в создании Организации Американских Государств, которая сумела объединить политику всего панамериканского континента под единым началом, во главе, естественно, с Соединенными Штатами. Выпадавших из общего строя лидеров стран Латинской Америки господин Рой, с помощью Чесса, активно нивелировал – приводил к нулю. Его работа на этом участке большой политической игры в условиях холодной войны оценивалась очень высоко и Трумэном, и Эйзенхауэром. Он был большим специалистом по Латинской Америке.

– Рой! Я не понимаю, почему меня до сих пор достают вопросом о нашем имуществе на Кубе. Кто говорил, что свержение Батисты будет нам на руку, что у тебя там открыт «второй фронт», и мы украдем у Кастро победу, как украли ее у Советов? Что делается для того, чтобы хотя бы восстановить наш статус-кво?

– Господин президент! Мы делаем все возможное, чтобы перехватить инициативу. В феврале премьером Кубы стал наш человек, Хосе Миро, но через месяц он лишился полномочий и сейчас скрывается в районе Сьенфуэгоса. Но именно он победил на выборах! Он – законный премьер-министр Кубы. Мы готовим его эвакуацию в Гондурас или Гватемалу, где будет создано правительство в изгнании.

– Рой, я это знаю, и еще раз хочу напомнить тебе, что я не хочу, в свете происходящих в мире событий, привлекать к этой, прямо скажем, небольшой проблеме внимание. Я не собираюсь использовать военные силы для восстановления порядка на Кубе. Тебе должно быть известно, что русские наладили массовое изготовление атомных бомб, и судя по всему, готовы применить их против нас в Европе. В ответ мы готовимся разместить наши ракеты и бомбардировщики с ядерным оружием в Турции. Я пригласил советского лидера в Вашингтон, и сейчас и мы и они готовимся к этому визиту. Надеемся договориться по германской проблеме и заключить торгово-экономическое соглашение, без которого будет весьма сложно снизить уровень развития России. Требуется привязать ее экономику к доллару. Сталин от него отказался, Хрущев более сговорчив. Четыре года назад мне практически удалось добиться от него одобрения Бреттон-Вуддского соглашения. Но он упрям. Мне сейчас только не хватает войны на американском континенте! Кстати, что у русских с Кубой? Не может быть, чтобы они не заинтересовались!

– Нет, они по-прежнему придерживаются соглашения, что это наша зона интересов. Их влияния на события на Кубе мы не ощутили. Все так называемые команданте придерживаются антикоммунистических воззрений. Они таки посадили в крепость небезызвестного Карлоса Родригеса, откуда он уже не выйдет! Соответствующий компромат на Карлоса мы готовим.

– Слушай, Рой, а тебе не кажется, что оптимальный путь расправиться с Кастро лежит в другой плоскости? Вот ты все время говоришь: «Мы готовим, мы делаем». Но ты ведь официальное лицо, заместитель государственного секретаря Соединенных Штатов. А это вмешательство во внутренние дела нашего союзника! Почему бы эту грязную работу не поручить людям с подмоченной репутацией? Пусть Кастро уничтожит мафия! И это будут мафиозные разборки, не более того.

– Кастро не связан с мафией.

– Это я знаю! Зато мафия связана с Кубой. Я позвоню Эдгару, он тебя примет и даст наводку, кого можно использовать для этой грязной работы. А мы останемся в стороне от этого дела. Я не хочу, чтобы кто-либо из моих сотрудников светился в этом… буллшитс. Проблему надо решить, но сделать это требуется аккуратно. Ни в коем случае никто из наших не должен быть испачкан. Во Вьетнаме работает полковник Лансдейл. Аккуратно работает. Руки по локоть в крови, но следов не оставляет. Привлеките его. Он мастер подобных дел. Но ты продолжаешь работать с ЦРУ в этом направлении. Указания Джону я дам. Главное условие – не следить!

Рой Руботтом внутренне ухмыльнулся: Чесс терпеть не мог указаний и всегда действовал самостоятельно. Это он мог давать указания президентам! Но лицо бывший посол умел держать. На нем мысли не отразились. В результате разговора из президентского фонда перевели тринадцать миллионов долларов на обеспечение подключения нового участника к «переговорам». Деньги не пахнут!

Через тридцать минут замгоссекретаря вышел из Овального кабинета. Он был не просто зол, он был доведен до точки кипения! «Товарищ Саахов» еще не появился на экранах кинотеатров и телевизоров, но его крылатое выражение «Пусть это будут люди не из нашего района» уже витало в воздухе. Президент практически в открытую сказал, что это дело его не касается, что он, Рой Руботтом, должен найти способ вернуть национальное достояние Америки любыми способами, но не ссылаясь на то, что это решение президента – Госдеп и без того лихорадило! Многолетний государственный секретарь, старший брат Чесса, в апреле подал в отставку, не согласившись с реакцией президента на вторжение англо-французских войск в Палестину. Двадцать второго апреля вместо него назначили Кристиана Гертнера, губернатора Массачусетса, крупного, прямого, как палка, ставленника нефтяного магната Чарльза Пратта. Из первоамериканцев, хотя родился в Париже, где его родители учились живописи в знаменитой академии Жюлиана в классе профессора Жан-Пьера Лорана. Был омерзительно богат (наследство жены), никого никогда не слушал внимательно. Несмотря на интеллигентное происхождение, больше напоминал капрала или сержанта войск специального назначения. Этот вдаваться в тонкости не будет! Самоудалится от принятия решений и будет держать на контроле – такой у него характер. Черт знает что! А ему, Руботтому, придется впахивать за троих с весьма влиятельными и непростыми людьми: Алленом Уэлшем Даллесом и Джоном Эдгаром Гувером, которые между собой были на ножах. Его непосредственный начальник примет официальную сторону: «США здесь ни при чем, это внутреннее дело Кубы, мы не будем вмешиваться во внутренние дела нашего союзника». Сукины дети!

Лишь в салоне «Паккарда» Рой успокоился и начал рассматривать это дело со всех сторон. В первую очередь его интересовало, что можно извлечь из сложившейся ситуации. Деньги были переведены из частного Фонда развития демократии. Ценное указание – не отслеживать произведенные платежи – поступило. Кроме него, Роя Руботтома, никто не имел доступа к этому счету. Это – положительно! Главное – удержаться на этой позиции. Не требуется бежать впереди паровоза. Проверять никто не будет, а сумма – крупная! Предложить возможному исполнителю кучу вариантов, дескать, нас не интересует, как и каким образом произойдет падение Кастро. Главное – само падение! Методы и способы выбирайте сами. Мы не ограничиваем и не настаиваем на каком-либо. Чикагские гангстеры выбирают самый надежный способ: нет человека – нет проблемы! Решение принимать будет не Госдеп или администрация президента. Свободная воля исполнителя. А потом его повесим, если засветится, или отправим на электрический стул. Свидетели особо не нужны! Посчитав себя самым умным и хитрым, Рой успокоился и принялся ожидать звонка от Гувера.

Впрочем, никаких звонков не последовало! Юрист Гувер не поддался на уловку генерала Эйзи и подставляться лично не стал. Попытку Руботтома самому позвонить Гуверу пресек секретарь директора ФБР. Через четыре дня в кармане кресла своего служебного автомобиля замгоссекретаря обнаружил неподписанный конверт, в котором корявыми буквами, скорее всего написанными левой рукой, ему давали инструкции: как «заказать» человека. Там же находились права на управление автомобилем и «грин-карта» с кубинским паспортом, выданные гражданину Кубы Хосе Руберто Валадесу, сахарозаводчику из Колона, провинции Мантазас. На всех документах была наклеена фотография Роя. В письме подчеркивалось, что действовать он должен как частное лицо. Рекомендовалось сменить машину, стиль одежды и проводить все встречи вне территории США – поименованы были Багамы, Бермуды и любые островные государства Карибского бассейна. На время подготовки рекомендовалось взять отпуск по основному месту работы. Рой понял, что влип, Гувер превратил его в обычного агента. Водитель о том, откуда в машине появился конверт, ничего не знал. Оставлял машину возле ресторанчика на углу Первой и Двадцать второй улиц, возле университета, и минут тридцать ел стейк в кафе. Он всегда там обедает – и готовят лучше, и быстрее обслуживают.

«Террибл! – подумал Рой. – Влип по полной, буллшитс! Одно хорошо, можно перевести деньги на имя Хосе Руберто и вывести их полностью из-под опеки». Учитывая, что в инструкциях подчеркивалась необходимость полностью отвести всякие подозрения о причастности официальных лиц и организаций, сменить имидж и действовать втайне ото всех, то перевод денег с официального счета на частный просто необходим. Деньги он решил тратить пока только свои и тщательно сохранять чеки, билеты, счета и тому подобное. О задании он не поделился даже с женой и детьми. Руфь надо будет сказать, что его отправляют в командировку в Чили. Ненадолго, чтобы не попросилась с ним. Он заехал на 17-ю улицу в ОАГ (Организацию американских государств), где у него был еще один кабинет, эта территория была экстерриториальна – дипломатическое учреждение в столице США. Положил конверт в сейф и немного успокоился. Мечталось соорудить большой бокал виски с содовой, но предстоял визит к Гертнеру. Требовалось получить отпуск. Рой достал из ящика кубинскую сигару, приподнял ноги повыше, положив их на журнальный столик, и несколько минут наслаждался крепчайшим вкусом «Ла Короны». Затем снял трубку и позвонил в приемную госсекретаря. Мелодичный голос Рози подтвердил, что его соединили правильно.

– Мистер Рой, мистер Гертнер просил разыскать вас, но вас не было ни по одному из телефонов. Соединяю.

– Рой? Приветствую! Зайдете к Рози и распишетесь в нескольких приказах. Обо всем докладывать мне лично. Никаких письменных отчетов. Если понадобится помощь, то каналы связи вам известны. Напоминаю о необходимости максимально отдалить президента, правительство и Форин Сервис от решения задачи. Действуйте самостоятельно, и да поможет вам Бог.

Рой встал, подошел к сейфу и вытащил оттуда «Элиан Крейдж» – бурбон, подаренный ему много лет назад. Без сожаления сорвал целлофан с пробки и крутнул широкий, удобный набалдашник. Он никогда не был богат, типичный средний американец, хорошо учился в Южном Методистском университете в Далласе, во время практики на него обратил внимание декан, и он смог перевестись в Остин, в котором училась его будущая жена. После объявления войны Японии и Германии поступил на службу во флот. Службу проходил вдали от районов боевых действий: в Мексике и Парагвайе, но тем не менее за четыре года войны и послевоенный год выслужился до коммандера. В сорок седьмом стал военно-морским атташе в Боготе, в Колумбии, и получил дипломатический ранг второго секретаря посольства. Дипломатическая служба у него шла не менее успешно, чем военная, и вскоре он стал одним из заместителей государственного секретаря. Участок поручили с недавних пор ставший второстепенным. До войны ему придавали особое значение, недаром здание ОАГ расположено в шаговой доступности от Белого дома. Но война сменила приоритеты у американских президентов. Теперь их интересовал мир, весь мир. Требовалось распространить американское влияние на него. Задел был в сорок четвертом, когда доллар опрокинул британский фунт и французский франк и занял доминирующее положение в финансовом мире, став единой валютой международных расчетов. Но ослабив внимание на латиноамериканском дипломатическом фронте, заполучили революцию на Кубе, которую в другое время задавили бы в зародыше. А вот теперь ему придется исправлять то, что упустили сделать чуточку ранее. Он, со своей стороны, успел заручиться поддержкой всех глав банановых республик. Сам президент подтвердил это, не высказав практически никаких претензий. Отличавшийся абсолютной дисциплинированностью Рой выполнил все требования Эйзи. Но первого января пали Гавана и режим Батисты. Сенатор Уиллауэр полностью провалил в феврале переговоры с Фиделем, тот вернулся в Гавану и сместил премьера, ставленника Уиллауэра и его, Руботтома, открыто показав, что играть по американским правилам он не будет.

Охлажденный большим количеством льда бурбон разлил приятное тепло по телу. После второй порции бутылка последовала в портфель. Короткий переезд в здание Форин Сервис, где Рой оставил несколько подписей в приказах. Официально он убыл в очередную служебную командировку. Рози передала запечатанный пакет, а водитель довез его в Пайнвудхилл, холмистую часть Вашингтона, где расположились уютные коттеджи многочисленных чиновников правительства Соединенных Штатов. В доме проживали только Руфь и он. Дочь замужем, сыновья разъехались. Старший закончил университет, а младший учится в Остине. Приезжает на каникулы, но дома не задерживается.

Руфь была не одна, у нее своя компания из таких же жен дипломатов. И собственные источники информации.

– Рой, милый! А почему ты отпустил машину? Разве ты не летишь к Хорхе Алессандри?

– Лечу, милая, но не сегодня. У меня еще есть дела в городе. Затем вылечу в Майами из Эндрю. Остин заберет мою машину оттуда завтра. Поэтому я его и отпустил.

– Вот как?! Отлично, Рой. А что там произошло, если тебя направляют в такую глушь?

– Как обычно, назревает очередной переворот, появились такие сведения. Ты же знаешь этих надутых павлинов в погонах! Разве они дадут возможность гражданскому человеку усидеть в кресле президента?

Немного повозившись с вещами и чмокнув в щеку жену, которая так и не оторвалась от разговоров с подружками, Рой забросил чемодан в багажник «доджа коронет» и тихонько тронулся в сторону центра города. В записке, переданной Рози, указывался номер борта, который прибудет аэропорт Гувер из Анкориджа в 20:00. На нем в Вашингтон прилетает вызванный одиннадцать дней назад непосредственный исполнитель операции со стороны ЦРУ полковник Лансдейл. Предлагалось встретиться с ним в аэропорту еще до того, как он приедет в Лэнгли, и изложить ему установки, полученные в ходе разработки операции «Мангуст», как официально стала называться их миссия. С самим полковником заместитель госсекретаря знаком не был, поэтому ему пришлось пройти в VIP-холл и поручить это дело молодой симпатичной стюардессе. В 20:20 непосредственные исполнители обменялись рукопожатиями.

Полковник тихо ненавидел представителей Форин Сервис! Они постоянно вмешивались в его работу и вечно вставляли ему палки в колеса в Сайгоне. Плюс недавно ему пришлось выпутываться из довольно неприятной ситуации, связанной с его арестом в Бьен Хоа, с помощью посла США в Сайгоне. А в деле, которое завели в полиции, значился опиум-сырец. Несколько дней после того, как лично посол вывез его на правый берег Сайгона, запер в посольстве и обещал все кары земные незадачливому цэрэушнику, он безвылазно сидел в здании, как под домашним арестом. Сырец по большей части требовался для оплаты агентам и для содержания нескольких крупных отрядов, ведущих антипартизанскую борьбу. Но разве послу это объяснишь! Поэтому когда пришел неожиданный отзыв из Вашингтона, он решил, что подлец Лодж нажаловался-таки в Вашингтон, хотя заведенное дело Эдвард не забыл прихватить со стола начальника полиции в Бьен Хоа, воспользовавшись присутствием посла и трех морских пехотинцев, сопровождавших мистера Лоджа в поездке. Дело сам Лансдейл пропустил через машинку для уничтожения документов в посольстве. Так что чист аки стеклышко. Но весь перелет от Сайгона через Окинаву и Анкоридж, где пересел на гражданский борт, полковник в уме составлял ответы на неудобные вопросы, которые могли последовать в любую секунду. Рапорт об увольнении в запас он держал на всякий случай во внутреннем кармане, хотя бывших разведчиков не бывает. Он же не знал… Впрочем, он много чего не знал! Он не распознал в вечно обкурившемся еврее, большом любителе баб и опиума, неплохого писателя, который поймал волну, разогнался на ней и встал на доску, как заправский серфер. Он не понял, что этот замшелый хиппи (как их будут называть несколько позже) на самом деле марксист, обладает поразительной наблюдательностью и хорошим слогом. В общем, выход «тихого американца» для резидента ЦРУ был ударом ниже пояса. Пришедшимся абсолютно точно по самым чувствительным точкам области таза. Главное, что сделал этот иуда – по-другому и не назвать! – раскрыл способ использования служебных средств в целях личной наживы. До большой войны Лансдейл учился бизнесу и работал на «Нью-Йорк Эксчендж». Уловив разницу в скорости переводов из американских банков и еле теплящихся азиатских банков, он вначале использовал этот капитал для кратковременных вложений, а потом открыл настоящую золотую жилу. Он же мог запросто успеть скупить в «Золотом треугольнике» сырец, превратить его в героин на защищенных базах ЦРУ, расположенных в укромных местах под защитой отрядов, которые он собрал и укомплектовал на средства ЦРУ, упаковать его в нормальную тару и переправить все старому знакомому в Панаму, который до него был здесь в должности резидента. Из прибыли он мог содержать агентуру и боевые отряды и сдавать в контору чеки на расходы по содержанию этих нахлебников. Одно хорошо, этот подлец не смог узнать, куда уходит героин, кроме Окинавы.

Второе «не знал» было еще смешнее: дело в том, что президент Эйзенхауэр никогда не интересовался тем, кто работает от ЦРУ во Вьетнаме. Канал связи был плотно перекрыт Чессом, и своих резидентов тот никому не раскрывал. Эйзи узнал о существовании «тихого американца» из книги, там главному герою приписываются заслуги как Вьетконга, так и китайской опиумной мафии, невероятно влиятельной и беспощадной в тех местах. Грэм Грин посчитал, что ею командует «тихий американец», прикрываясь маской цэрэушника. Фамилию понравившегося главного героя президент узнал по каналам Форин Сервис, и когда он разговаривал с Руботтомом, имя и звание резидента ЦРУ всплыло в подсознании, и президент их назвал. Секретарь-стенограф, присутствовавший на переговорах, записал все в блокнот, расшифровал запись, и запрос поступил в посольство в Сайгоне, где как раз не знали, что делать с обнаружившимся наркобароном. Реально резидент Лансдейл впервые попал в почти боевые условия. Да, он занимался комплектацией и обучением групп военных разведчиков на Гавайях во время войны, но его должность была больше административной. Он знал предъявляемые требования и мог отобрать из предложенных инструкторов наиболее подготовленных. Сам он мастером на все руки, каким его изобразил Грэм Грин, никогда не был. Во Вьетнаме он занимал подобную должность и тоже занимался содержанием лагерей для обучения людей. Он же начал готовить канал для переброски в Северный Вьетнам боеприпасов, снаряжения и оборудования для тех групп, которые готовились в его центрах. Кстати, тогда этого не знал никто, включая и самого Чесса: знаменитая тропа Хо-Ши-Мина была организована людьми, которых обучил полковник Лансдейл. На американские деньги и с помощью американского оборудования. А данные о перевалочных базах ему подсунули вьетнамские контрразведчики. Когда в ходе войны стало известно, что тропа работает только в одном направлении, американские ВВС нанесли по опорным пунктам тропы удары, которые пришлись по собственным войскам и войскам южновьетнамцев. Единственное, что осталось за кадром: почему Чесс разрешил выехать из Вьетнама проштрафившемуся резиденту. Скорее всего, не захотел выносить сор из избы и воспользовался слабой информированностью президента. К тому же в Карибском бассейне мак практически не растет. Отрезав резидента от «золотого треугольника», Даллес решал триединую задачу: ставил нарушителя на место, и пусть зарабатывает реальные очки, выполняет грязную работу, а в случае прокола или провала – «он работал на мафию». Реальная отговорка, в свете выставленных условий президентом. Этим же нарушалась цепочка поставок героина в страну, и новый резидент может начать работу в совершенно других условиях.

Поэтому на появление встречающего в виде заместителя государственного секретаря полковник отреагировал отрицательно, но не увидев рядом с ним никаких агентов, решил выслушать претензии со стороны Форин Сервиса. Арестовывать прямо в аэропорту его явно не собирались. С удивлением узнал, что предстоит новое назначение, а не суд офицерской чести. Задышал ровнее, услышав, кто рекомендовал его на эту должность. Оказывается, он стал знаменитым! Ай да еврейчик! Мгновенно переобувшись на лету, позволил себе снисходительно улыбнуться в адрес не совсем корректного применения специфических терминов, принятых в разведке, со стороны представителя Форин Сервиса. Но должность замсекретаря примерно соответствует званию генерал-лейтенанта или вице-адмирала, поэтому полковник хамить не стал.

– Я вас понял, сэр! Нас с вами поставили в довольно щекотливое положение. Все хотят умыть руки и остаться чистенькими, тогда как прохлопали ушами именно они. Ну, что ж, придется разбираться в этой куче дерьма. Был рад познакомиться, однако назначения я еще не получил. Мне назначено на завтра.

– Я в курсе событий, поэтому и решил перехватить вас здесь и заранее ознакомить с ограничениями, наложенными на эту операцию. Нам же неизвестно, какими инструкциями снабдят вас в Лэнгли. Не хотелось бы, чтобы каждый тянул груз в свою сторону. Я сегодня вылетаю в Майами, остановлюсь в отеле «L.Habana» на 6-й авеню, это недалеко от порта. Встретимся там за обедом. Уделите внимание связи, полковник.

– Yes, sir!

– Рой, меня зовут Рой.

– Эдвард, сэр.

– До послезавтра. Если что – дайте телеграмму вот на это имя в отель, – и Руботтом сделал то, что не должен был делать: передал свое новое имя ЦРУ в виде визитной карточки. Под этим именем он и вошел в историю. Замгоссекретаря можно было и простить, он же впервые действовал нелегально, но разведка никогда и ничего никому не прощает. Уже утром, в Лэнгли, Эдварда спросили, с кем это он встречался в Хувер-филд. Ему смысла скрывать встречу абсолютно не было, и он сдал Руботтома с потрохами. Времена, когда Форин Сервис и Управление стратегических служб действовали рука об руку и управлялись кровными братьями, канули в Лету. Теперь обе службы контролировали друг друга и готовили компромат на конкурента. Руботтом получил уничижительный псевдоним в анналах ЦРУ – «Дилетант», под которым проходил многие годы. Да, он был дилетантом и впервые занимался проведением секретной операции диверсионно-террористического характера. Но, что не отнять, он был талантливым и изобретательным руководителем и исполнителем и просидел на этой должности дольше всех, уйдя с нее на пенсию. А остальных сняли… Даже самого Чесса. Так что «специалисты строили “Титаник”, а дилетант построил Ноев ковчег».

Рой не случайно выбрал из множества отелей в Майами «Литтл Гавану». Он чувствовал нутром, что его легенда не проработана и на кубинца он не тянет. Он был янки, гринго. Требовалось присмотреться к настоящим кубинцам и научиться вести себя, как они. Испанский и португальский он знал в совершенстве, но акцент выдавал его с головой. Уроженец южных штатов, он с самого рождения сталкивался с выходцами из Мексики, но это не Куба. Район, в котором стоял отель, носил то же название: Маленькая Гавана. Он существовал здесь с незапамятных времен, когда весь полуостров принадлежал Испании. Построенный еще в семнадцатом веке (сейчас на его месте здание конца семидесятых, и название он сменил на «Habana Lofts»), с номерами, больше напоминавшими монашеские кельи, специфической кухней, с запахами воска и пряностей в длинных коридорах, неназойливым обслуживанием, он резко отличался от остальных отелей в городе. В обычных условиях Рой никогда бы не поселился там. Но требовалось войти в роль, присмотреться и притереться. Через неделю он приобрел в магазинах необходимые аксессуары для себя, сменил имидж и вылетел на Каймановы острова. Маленький С-56 Локхид, принадлежащий CIA – «Карибиан Интернэйшнл Эйрвэйз», – а не ЦРУ, поднял его в небо, пролетел над Кубой и приземлился Джорджтауне, бывшей столице британских пиратов в Карибском бассейне. Этот небольшой островок у Кайманова разлома, самой глубоководной части Карибского моря, когда-то назывался Ла-Тортугас – Черепаховый остров. Окруженный коралловыми рифами, он давал естественное укрытие для флотилий приватиров и пиратов. Открытый самим Колумбом в его четвертой экспедиции, остров с 1670 года принадлежал Великобритании. В 1959-м островом владела Вест-индская федерация заморских владений Великобритании, и он входил в Британское содружество. Двадцать процентов белых, примерно сто двадцать семей, владело всем состоянием на острове. Уроженка этих мест была женой шестого графа Эрне, потомственного правителя Ольстера (Северной Ирландии). Ей, кстати, и принадлежал самолетик. Ее отец построил аэродром на острове и создал CIA. ЦРУ в то время носило другое название и не претендовало на это сокращение.

Двухвостый «пятьдесят шестой» пронесся над внутренней лагуной, основными обитателями которой вместо черепах давно стали скаты, и бодренько покатился по асфальтированной полосе. Роя здесь интересовал банк «Барклайз» и адвокаты, которые могли за один день оформить все бумаги на создание оффшорного предприятия «Jose Ruberto Valadez&Co, Ltd», оказывающего консалтинговые услуги. Впрочем, еще в полете он решил не светить имя и назвал будущее предприятие скромнее: «Карибиан Консалтинг Лимитед», «CC, ltd», которое уже к вечеру успешно заключило контракт с самим Форин Сервисом США на оказание консалтинговых услуг в Карибском регионе. За Форин Сервис расписался лично замгоссекретаря Рой Руботтом. Контракт скрепил своей подписью владелец предприятия и главный консультант Хосе Руберто, сын Валадеса. Двенадцать миллионов стоили его услуги. Один миллион предусмотрительный Руботтом оставил на транспортные и представительские расходы. Чуть больше, чем три процента, но это мелочи! Вечером к успешному предпринимателю в баре отеля «Сансет Мариотт Гранд Кайман», наверняка с подачи адвоката «National Trust for Cayman Islands» мистера Томаса Мора, подсела знойная смуглянка с длиннющими ногами, постоянно выглядывающими из бокового разреза на вечернем платье, и с глубоким декольте, обнажавшем внушительные загорелые груди. Начинающий предприниматель не устоял, и хотя ему было бесконечно стыдно перед образом Руфь, с помощью подружки избавился от смущения и двухсот долларов за ночь в другом отеле. Чуть скромнее, чем «Мариотт», зато не таком придирчивом к нравам посетителей. Руфь уже давненько отдалилась от Роя и жила собственной жизнью. Ей сорок шесть, и секс ее очень мало волнует. А самому Рою всего сорок восемь, мужчина в самом расцвете сил. И главное, на острове он – предприниматель с Кубы, а не дипломат, и абсолютно нет надобности придерживаться протокола!

Пару дней отдыха он себе прихватил, расслабился и опустошился, в прямом и переносном смысле. Лишь получив уведомление из банка, что деньги поступили, вылетел на Багамы, где ему дали контакт с определенными людьми. Но на этом полоса удач закончилась. В Нассау телефон ответил, он произнес условные фразы, представился выдуманным испанским именем и договорился о встрече, но на террасу кафе никто не пришел. Он повторил вызов по телефону, назвал условную фразу и получил в ответ: «Вы ошиблись номером». Отвечал, судя по голосу, один и тот же человек. Рой понял, что что-то сорвалось, и перелетел на Большую Экскуму. Взял в прокате у «Томпсона» самый дорогой автомобиль и выехал в Джорджтаун-на-Эскуме, где вместо телефона давали живого человека для встречи. Поселился в «Сапфир Гарден», в трехстах метрах от вероятного места встречи. По описанию определил его вечером в «Палм Бэй Бич Клубе». Сел неподалеку и выставил на столик условный знак о желании встретиться: небольшое соломенное чучело человека с нашитыми глазами и ушами. Рядом положил довольно странный кинжал-заточку, совсем маленький, полностью помещающийся в ладонь. Четырехгранный «гвоздь» с обмотанной бечевкой маленькой рукоятью. Довольно долго искал его в Нассау, но сумел купить.

Ждать пришлось долго: подходивший по описанию человек никак не прореагировал на выставление игрушек на столике, продолжал пить и охмурять какую-то девицу. Затем к нему подошло два человека, с которыми он перекинулся парой фраз. Один из подошедших что-то сказал девице, и они втроем вышли из заведения. Мужчина в белом костюме и черной шляпе, которую он так и не снял в помещении, заказал себе еще один коктейль, дождался, когда бармен выставит заказ перед ним, сунул соломинку в рот и сел напротив Роя. Тот представился:

– Хосе.

Человек не ответил, лишь склонил голову.

– Есть заказ, не устраивает один человек, который создал проблему с моей собственностью.

– Уважительная причина. – Мафиози покрутил пальцем соломенное чучело в ожидании дальнейших откровений. Рой знал, что при принятии заказа человек, его принявший, должен будет пробить чучело маленьким кинжалом. Но этого не происходило, от него ждали еще каких-то объяснений.

– Что еще требуется? Кроме аванса, разумеется.

– Где?

– Куба, Гавана, я с Кубы.

– В Чарльзе вы звонили?

– Где-где?

– В Нассау.

– Я.

– Что вам ответили?

– «Вы ошиблись номером».

– Мне повторить, гринго?

– Но почему? Причина ведь уважительная, и я готов заплатить хорошие деньги.

– Дело не в деньгах, дорогой. Уезжай отсюда, гринго. Допивай свой виски, и чтобы я тебя больше здесь не видел.

Допивать виски Рой не стал, поднялся, надел шляпу прямо в помещении, чем ненароком оскорбил мафиози – лишь ему дозволялось находиться в шляпе в этом помещении. Из-за этой ошибки на одном из поворотов дороги по его «кадиллаку» хлестнула очередь из автомата. Одна из пуль поцарапала шею. В аэропорту, слегка остановив кровь, не дожидаясь полиции, он поднял какого-то пилота-американца из маленькой авиакомпании, развозящей туристов по атоллам, и, пообещав тому пятьсот долларов, попросил доставить его в Майами. Дырки в «кадиллаке» обошлись еще в две тысячи, которые предъявила компания «Томпсон кар лизинг». Отличная поездка! Пит, пилот маленькой «сессны», за два с половиной часа полета просветил неразумного руководителя операции «Мангуст», в чем состояла его ошибка. Требовалось выполнить приказание мафиози: допить свой виски, прижать шляпу к груди и выйти, показав свою покорность. Он же продемонстрировал раздражение и показал себя равным. За это наказывают. Выводы Рой сделал, к сожалению, не совсем верные. Он разозлился не на себя, не на мафию, а на Кастро, так и не поняв, что его подставил Гувер, который не хотел, чтобы выделенные средства пошли на укрепление позиций сицилийцев в Америке. Он надеялся, что испанская мафия пожадничает и уберет Фиделя. Но излишняя откровенность Роя при телефонном разговоре в Нассау плюс его акцент и внешность выдали испанцам, кто желает смерти Фиделю. Они тогда радовались, что сицилийцам надавали по ушам и лишили их собственности на Кубе. Они надеялись, что Фидель пойдет по проторенной дорожке многих диктаторов в Латинской Америке, и тогда испанцы захватят на острове все, что ранее принадлежало «Коза ностра».

В Майами Руботтома перевязали, он еще раз встретился с Лансдейлом. Тот сказал, что вылетает в Гондурас, где решил расположить учебные центры для участников «движения тринадцатого марта». Рекомендовал доложить президенту о возникших трудностях и через него потребовать от Гувера реальных контактов с реальными людьми в США. Понятно, что решить проблему в других местах Латинской Америки не получится. Сам Лансдейл постарается выйти на Самосу, в Никарагуа, и полковника Освальдо Лопеса в Гондурасе, чтобы получить союзников в борьбе против Фиделя. Воспользоваться их спецслужбами, техникой и людьми для формирования специальных отрядов. Члены «М.13.3» отличались слабой военной подготовкой, были сынками богатых родителей, обучавшимися в различных университетах в Мексике и США. Часть из них была заражена марксизмом.

Вид загорелого и раненого замгоссекретаря вдохновил Эйзи, он вспомнил и свою молодость, хотя Рой уже совсем не мальчик, скоро полтинник прилетит. Гуверу позвонил при Руботтоме, но сам Гувер так и не появился. Прислал руководителя отдела по борьбе с мафией. Имя и фамилию этого человека никто, кроме Гувера, не знал. Все двенадцать лет, в течение которых Руботтом руководил операцией «Мангуст», он трижды встречался с этим человеком, и каждый раз у того было новое имя. Характерные черты лица выдавали в нем итальянца. Это все, что было известно о нем. Выслушав Роя, начальник отдела сразу упрекнул замгоссекретаря в дилетантизме. «Сунулся в воду, не зная броду». Шанс был, но он был упущен. Необходимо было, чтобы кто-нибудь представил клиента – из лиц, которым организация доверяет. Без этого никто ничего делать не будет. Требовалось вжиться в новую роль, а не лезть наобум Лазаря. Но сейчас об этом поздно говорить, скажите спасибо, что стрелок промахнулся.

– Требуется искать подходы к вот этому человеку. Это Джон Мотизи, адвокат и консильери сразу в нескольких кланах. Лицо влиятельное, умный, очень осторожный, неприметный. Обычно ведет дела по банкротствам.

Рекомендовалось обанкротить завод в Колоне, для этого требовалось подать иск на неисполнение контракта на поставку сахара в связи с эмбарго.

– Завод существует на самом деле?

– Я не знаю, наверное. Мне прислали документы из вашего ведомства. Я не проверял.

– Напрасно! Это требуется проверить, выяснить наличие у него неисполненных контрактов, подобрать фирму, которая выставит претензии, и обратиться к Мотизи за помощью. А там аккуратно подвести его к необходимости представить вас непосредственно капо. На уровне ниже эту проблему не решить. Кодекс чести мафии напрямую запрещает общаться и бороться с представителями власти, кроме выборных депутатов. С ними общаться разрешено.

– Так может быть…

– Это исключено, господин президент. В настоящее время мой отдел проводит другую операцию, в которой уже задействован сенатор, которого мы подозреваем в связях с мафией.

– А если через другую страну? – спросил агента сам Руботтом.

– Это очень долгий путь, господин заместитель. Открыто об этих связях никто не говорит. Всех связывает омерта. Так что действуйте через Мотизи, сейчас это наиболее быстрый и надежный путь. К сожалению, это все, чем я вам могу помочь.

В общем, дело оказалось несколько более сложным, чем казалось президенту. Нелегальная организация довольно крепко держала оборону и не высовывалась без крайней необходимости. Тем не менее собственность на Кубе и весь бизнес, проходивший через нее, она потеряла, следовательно, имела претензии к новым властям Кубы и имела «боевое крыло», способное защитить ее интересы. А совпадение интересов порой создает самые немыслимые союзы. Пришлось Рою снять квартиру в Южном Чикаго и заняться достаточно новым делом – тяжбами, и доказывать в суде невозможность исполнения существующих контрактов по форс-мажору. Лишь в конце весны шестидесятого года, после выигрыша дела о банкротстве, удалось разговорить Мотизи о состоянии кубинских дел. Между делом вставить о желании многих выехавших с Кубы промышленников и состоятельных кубинцев расправиться с Фиделем.

Но дело упиралось в запрет поездок на Кубу для всех американцев. Просто автоматически любой приезжий попадал под надзор службы безопасности Фиделя. Джон Мотизи связался с Кэмелом Хемпфрисом, который отвечал в Синдикате за связь с политиками. Через Сенат США было установлено имя человека, который мог решить проблему. Звали этого человека Рой Руботтом, в котором без труда опознали сахарозаводчика. На этот раз Рой сработал чисто и никакого раздражения у Джона Мотизи не вызвал. Состоялся разговор с боссом, Полом Рикка, и с Тони Аккардо – реальными боссами Синдиката. Они находились в полуотставке: условием досрочного освобождения Рикка было отсутствие контактов с другими мафиози. Три года назад к нему присоединился и Аккардо. Роль боссов исполняли другие люди, но они подчинялись этим двум. Джон Мотизи официально числился их адвокатом, имел лицензию на ведение адвокатской практики и достаточно раскрученную контору. Официально он мафиози в полиции не числился и имел возможность встречаться с боссами. Оба сказали, что принимать участие в официальной операции Белого дома против Кастро не будут, но не станут препятствовать, если любой из кланов, входящих в Синдикат, примет иное решение. Единственное условие: никаких поездок на Кубу, так как это ведет к рассекречиванию «сделанных людей».

– Джон, ты можешь встретиться с твоим сахарозаводчиком и выяснить, какие гарантии он готов предоставить. Без этого не стоит что-либо предпринимать.

– Несомненно, Пол. И разреши об этом поговорить с братом.

Пол взглянул на Тони, то пожал плечами. Возражений не последовало.

Но это все было позже! А тогда, в июне пятьдесят девятого, КБС «Скромный» проекта 393-го типа «Мирный» передал кодом, что наблюдает радиофицированную машину, движущуюся по шоссе Виа-Бланка в сторону Варадеро. Помимо основного сигнала присутствует второй, много слабее, но постоянный. Машина оборудована маячком. Заинтересовались. «Скромный» «искал китов» во Флоридском проливе. Его бак украшала гарпунная пушка. Ходил под красным флагом, был приписан к Калининграду, хотя построен в Николаеве два года назад. На нем установили кое-какое дополнительное оборудование – экспериментально, в целях приблизить его к проекту 393А, постройка которого была уже не за горами, как и коммунизм. С виду – обыкновенный китобой. И команда на нем пока практически полностью гражданская, если не считать человек двадцать инженеров из Николаевского института дальней связи. Но и они были гражданскими. Форму сняли еще в стенах альма-матер. На участке Пуэнте – Баскулар вахтенный офицер визуально определил, что машина движется одна, поэтому Александр тревоги не объявил, мало ли кто по ночам шарится по шоссе. Но машина пошла прямо на Варадеро через разводные мосты, а не свернула в Санта-Марту. Похоже, гости. Да, на восьмом километре джип резко затормозил и повернул налево, к воротам Вилла Дюпонт. Константин открыл ворота из комнаты наблюдения. Телевизионные системы уже были в полном порядке. По системе громкой связи он передал:

– Гости, два человека, похоже Фидель.

Группа убиралась на кухне второго этажа. Кончита приводила в порядок комнаты, в которых отдыхали команданте с подружкой. Остальные отмывали посуду, мыли столы, выбрасывали из холодильников испорченные продукты. Предполагалось, что группа проведет в этом здании довольно длительное время и будет окончательно сформирована здесь. Четыре командира взводов находились уже на месте, как и командир роты. Саму роту предполагалось расселить в гостевых коттеджах, трехсотметровой длиной вытянувшихся на восточной окраине пальмовой рощи сразу за пляжем. Два больших отеля справа и слева от ряда коттеджей стояли недостроенными и были огорожены забором. Джип проехал на стоянку, и оттуда две фигуры двинулись в сторону парадного входа, который был закрыт американцами. Функционировал только вход со стороны моря. Константин остался у пультов наблюдения, а встречать гостей выдвинулся Лева. Да, один из них был команданте Фидель. Обменявшись рукопожатиями, Лев Галич показал рукой на проход вокруг дома, приглашая пройти в здание.

– Как устроились? – спросил команданте.

– Значительно лучше, чем в ангаре. Одних бассейнов восемь штук. Жарко!

– Летом всегда так! У нас зимой хорошо. Везде холодно, а у нас плюс двадцать четыре.

– Зимой мы еще не были. Прошу! Командир на третьем этаже, я провожу.

Лифты были включены, но подняться не успели: из второго лифта вышли Александр и Степан. Степан был радистом группы. Он готовил какой-то прибор, настраивая его на ходу.

– Дон Фидель, придется пройти к вашей машине, – сказал Александр, приложив руку к пилотке.

– Камарадо Фидель! – заметил команданте. – А в чем дело?

– Ее кто-то пометил. Кроме радиостанции Фабиана есть еще один сигнал на КВ. У противника есть ваши координаты.

Излучала антенна приемника автомобиля. Фидель любил слушать музыку во время движения и постоянно включал приемник. К нему кто-то и присоединил небольшой передатчик, засунув его на раму в задней части машины. Небольшой блок был примотан изолентой в районе крепления передней части рессоры заднего моста. А питание подавалось от аккумулятора самой машины и от приемника, вмонтированного в переднюю панель на двух частотах.

– Лейтенант! Вы приемником пользуетесь?

– Нет, я от рации устаю, все время в наушниках.

– «Игрушку» ставил тот, кто хорошо знает ваши привычки, команданте. Ну, или разрабатывали схему те, кто это знает. Могли дать просто инструкцию. Это еще хорошо, что мину не поставили. Могли и так решить вопрос. Фабиан, машина где стоит в Гаване?

– Вообще-то постоянно в разных местах, но я же выхожу с команданте.

– Вот-вот! Как минимум требуется еще один человек и машина сопровождения.

Неожиданное происшествие настроило Фиделя на совершенно другой разговор, нежели он планировал. До приезда его интересовала больше Россия и политика. После обнаружения жучка углубились в воспоминания, кто и когда мог подложить это устройство.

– Собственно, генерал Андреев и оставил нас осмотреться и подготовить рекомендации по вашей охране, организации вашего отдыха, путей и методов транспортировки. Ожидается прибытие роты охраны из военнослужащих Девятого управления КГБ, которое у нас занимается охраной первых лиц государства.

– Вы хотите сказать, что меня будут охранять даже не кубинцы?

– Ну, папу римского, например, охраняют швейцарские гвардейцы. Охрана будет смешанной, товарищ Кастро. Впоследствии. Сейчас невозможно вычислить всех их агентов. А сведения о том, что они есть в роте у лейтенанта Эскаланте, имеются. Роту будет проверять сам лейтенант, с нашей помощью. Ну, а ближнюю охрану требуется заменить немедленно. Передатчик сейчас поедет в Санта-Марту. Степан, подключи его к «фордику» Кончиты и съездите с ней к старому полицейскому управлению. Там его переключишь и оставишь. Изолента свежая. Недавно прикрепили.

Александр и Фидель перешли в один из кабинетов внутри виллы, и Саше пришлось отвечать на многочисленные вопросы команданте. Уже вернулись Степан с Кончитой, когда «Скромный» передал, что в направлении острова летит неизвестный самолет. Через час тот нанес бомбовый удар по бывшему полицейскому управлению и казармам в центральном парке городка возле аэродрома в Санта-Марте. Охота началась. Противник решил не откладывать ее в долгий ящик.

Поднятый по тревоге 7-й батальон своими средствами смог только украсить небо трассерами 40-мм снарядов. Прожекторов у него не было, стрелять ночью по воздушной цели его зенитчики не умели. «Б-25» беспрепятственно сбросил две серии 225-фунтовых бомб и ушел в сторону пролива. Поднятый из Гаваны самолет его не обнаружил. Противовоздушная оборона острова практически отсутствовала, чем и воспользовался противник. Настройки гражданских локаторов не позволяют отображать низколетящие цели. До берега «мародер» шел на предельно малой высоте, затем выполнил «горку», отбомбился и свободно ушел. Во Флориде машина не садилась. Куда она делась, осталось загадкой. Вместе с Фиделем уехал Степан, его место заняла Кончита, которую Фидель официально прикомандировал к группе. Больше людей не было.

Дело было в том, что до сорок второго года наши страны никогда не имели дипломатических отношений. Как написано выше, Куба до начала ХХ века была колонией Испании, затем стала полуколонией США, не имевшей права на самостоятельные действия во внешней политике без одобрения Сената и президента США. После присоединения Кубы к Объединенным Нациям были установлены дипломатические отношения между нашими странами. Но послом на Кубе числился товарищ Литвинов, посол СССР в США, и до пятьдесят второго года это положение сохранялось. После прихода к власти (вторично) генерала Батисты в результате военного переворота дипломатические отношения с Кубой были разорваны. В общем, нога русского или советского дипломата еще не ступала на землю Кубы. Визит первого секретаря посольства Андреева был неофициальным и не мог быть зафиксирован для истории. Русские здесь встречались – в основном из первой волны эмиграции. Было несколько украинцев, покинувших родину еще при царе и не прижившихся в Канаде. Так что пятеро офицеров были единственными представителями СССР на острове. Большой роли они, конечно, не играли. На пятые сутки Кончита получила радиограмму из Мехико, в которой генерал Андреев передал, что вызван на доклад Громыко и Шелепину в Москву. Все хорошо, и все идет четко по плану. Приказал ускорить исполнение второй части операции. Группе требовалось подготовить средства эвакуации Фиделя и его команданте на случай чрезвычайных обстоятельств, то есть если до реализации основного плана перевооружения войск или их срыва противником будет предпринята попытка высадки войск США с целью оккупации острова. В этом случае группа должна будет обеспечить безопасное перемещение командования FAR в места, где они смогут продолжать борьбу. Таких мест на Кубе не очень много. Остров все-таки небольшой. В качестве места для высадки выбрана провинция Ольгин, через которую три года поступало снабжение для повстанцев. Но лодка 613-го проекта там не пройдет, для этого ей на борт погрузили «морскую собачку» – немецкую малую подводную лодку, доработанную капитаном 1-го ранга Потехиным и группой инженеров 196-го завода под используемые на советском флоте индивидуальные дыхательные аппараты ИДА-59. Моряков с этим проектом гоняли как не знаю кого. На вооружение ее, даже переделанную полностью из титан-магниевых сплавов, не приняли. А вот «контора глубокого бурения» ею заинтересовалась и сделала в Жуковском под Москвой несколько таких аппаратов. Но, как водится в разведке, после изготовления вся документация на нее была уничтожена. Подчистую! «Не был, не принимал, не участвовал». – «А это откуда?» – «А кто его знает! Лежала тут». Ни на одной из деталей не было ни одного клейма, никаких надписей на русском языке. Приборы стояли производства различных стран, использовавших даже разные стандарты. Ничто не должно было указывать, что этот монстр сделан, собран и испытан в СССР. Где угодно, хоть на Луне, но СССР его не делал!

Под водой она могла пройти шестьдесят морских миль, можно было подзарядиться от имевшегося мотор-генератора, в том числе вручную. Адский труд, но не для агента. Жить захочешь – покрутишь. Кислородно-азотно-гелиевой смеси (КАГС) на десять суток. В общем, мечта контрабандиста. Грузовой отсек принимал до двух тонн груза. Единственное «но»: груз должен был выдерживать погружение на большие глубины, свыше сорока метров, не иметь положительной плавучести, предпочтительнее всего нулевую или легкий минус. Или безразлично относиться к воде, как, например, тротил или морская смесь. Аппарат был предназначен для транспортировки боевых пловцов с вооружением и снаряжением.

От входа в бухту Кабанико до места высадки всего четыре с половиной мили, так что сделать пять рейсов на одной зарядке аккумуляторов вполне можно. В соседней бухте, не менее пустой, есть даже причальчик, где выгружались небольшие суда с контрабандой, но это было при Батисте. Американцы такой возможности могут и не предоставить. Требовалось обучить всех команданте пользоваться ИДА и безошибочно подключаться к разъемам лодки. Для этого в лагуне Пасо-Мало организовали учебный пункт, в канал положили «собачку», и Лева, наконец, получил возможность созерцать Кончиту в одном купальнике. Жаль, конечно, что в нем! Без него она смотрелась бы значительно лучше. А так все при всем: белый песок, пальмы, ласковое море… Эх, еще бы куда-нибудь деть всю остальную компанию! Но Лёва не терялся. Демонстрировал тугие тренированные мышцы, отличную фигуру, знание всех систем и устройств на «собачке». Кончита, правда, слабо реагировала и на его мышцы, и на его шутки. Серьезно и прилежно изучала новую для нее технику, снаряжение, оружие. Не выказывала никому никакого предпочтения и вела себя ровно со всеми. Да и купальник она использовала два раза на дню – утром и вечером купалась в бассейнах с пресной водой. Гидрокостюмы использовались сухие, поэтому влезать в них приходилось в верблюжьем водолазном белье, в таких же носках, перчатках и в шапочке, и идти в воду, предварительно тщательно скрутив на груди «рукав» костюма, через который он натягивался на водолаза. Одному практически не упаковаться, требовалась помощь. Кончите, естественно, помогал только Лёва.

Один из команданте категорически отказался лезть под воду, и повод у него имелся. Его гайморовы пазухи не позволяли продуться, и он не мог быть эвакуирован таким путем. Ни на подводной лодке, ни с помощью водолазного костюма. Обучали только Фиделя, Че, Хуана и Рауля. Несмотря на возвращение в Гавану «святой троицы» из Эскамбрайя, им об изменившихся обстоятельствах даже не сообщили. Степана Журавкина представили как Сантоса Журейро, нового водителя и радиста из бригады «26 июля», из небольшого городка Чивирико на юго-востоке. Так как, в отличие от Фабиана, Степан не следовал за Кастро как тень и не присутствовал на совещаниях, особого внимания на него не обратили. Или сделали вид, что не обратили. Вместо Камило пришлось обучать двух женщин: Вильму Кастро и Алейду Геваро, которая несколько дней назад сменила фамилию. Впрочем, Алейду вскоре отстранили от занятий, опять-таки по медицинским показаниям. Она была беременна.

Каждый из обучаемых учился управлять «морской собачкой», ведь отход мог сопровождаться атаками сил ПЛО противника. Управление лодкой было полностью дублировано, все органы управления стояли и справа, и слева. В августе доложились в Москву, что обучение закончено.

Генерал Андреев через Нью-Йорк, Рейкьявик и Копенгаген за неделю добрался до Москвы. Еще две недели составлял письменные отчеты о проделанной работе. Здесь он не мог открыто сказать, почему командование повстанцев отнеслось к его миссии доверительно, в ход пошли запасные пароли и явки, резервные каналы связи и воздействия. Председатель КГБ Шелепин принял его через три недели. Это был первый председатель ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-КГБ, который никогда не служил в органах. И даже воинского звания у него не имелось. Он был секретарем ЦК ВЛКСМ, в первый год войны руководил приемом добровольцев в партизанские отряды в Московском городском комитете комсомола. После гибели Зои Космодемьянской его пригласили на встречу со Сталиным. Сталин перевел его в состав ЦК ВЛКСМ, где он просидел до пятьдесят восьмого года. После успешного проведения VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов немного поработал в ЦК КПСС в отделе по работе с союзными республиками, и тут его назначили председателем КГБ. Придя в комитет 25 декабря 1958 года, он заявил: «Я хочу коренным образом переориентировать КГБ на международные дела, внутренние должны уйти на десятый план». И тут ему, всего через полгода после этого заявления, приносят на блюдечке Кубу. Ну, или отчет о блестящей операции на Кубе. Генерал Андреев готовился защищаться и оправдываться за все то, что он натворил. Нестыковок было полно. Если бы копнули поглубже, «дон Пабло» вылез бы во всей красе. Ведь денег ему на эту работу не давали. Единственная операция, часть средств на которую пошла из фондов комитета, была связана с перехватом поставок самолетов из Англии. Шелепин не усидел в кабинете и вместе с Андреевым рванул к Громыко. К тому он относился с огромным уважением, и ничего зазорного в том, что едет совещаться с министром иностранных дел СССР, председатель не видел. Это соответствовало установкам ЦК и Президиума ЦК о снижении роли органов в деле строительства социализма в СССР и скорейшей десталинизации Советского Союза. Он всегда колебался вместе с линией партии. Андрей Андреевич внимательнейшим образом выслушал не Шелепина, а Андреева. Задал большое количество вопросов. И практически сразу же высказался, что Соединенные Штаты отнесутся к нашему появлению на острове резко отрицательно.

– Это же подбрюшье Америки.

– Вот именно, товарищ министр. Оттуда до мыса Канаверал всего шестьсот километров. Такое же расстояние, как до Кайсери из Крыма. И ближе, чем Инжерлик.

– Кто еще в курсе? – спросил министр, уточнив существенные детали и получив характеристики на всех лидеров движения.

– Генерал Серов. Собственно, это он дал мне отмашку работать в том направлении, еще в момент Берлинского кризиса. Он выделил средства для организации операции «Ведьма», которая позволила создать у повстанцев собственные ВВС.

– И большие?

– Нет, всего эскадрилья, и у них очень мало летчиков, против США они долго не продержатся.

– Вы в курсе, что готовится совещание в США по Берлинскому вопросу?

– Конечно. Целью моей деятельности было создание дополнительных благоприятных условий для проведения этой конференции. Но, по имеющимся у меня сведениям, американцы не настроены на компромисс в Берлине. И нам в ближайшее время будут потребуются существенные доказательства необходимости такого шага.

Шелепин сидел тихонечко, в возникший спор он вмешиваться не стал, но в его голове прокручивался сценарий, лихой сюжет в духе столь любимых им американских вестернов. Генерал Андреев умеет доставать кольт быстрее остальных и стреляет точнее. Отказ Громыко поддержать операцию КГБ (о которой председатель даже и не знал) подвигнул его на новые свершения. После МИДа они посетили Генштаб. Оттуда Серов и Шелепин выехали в Кремль, а Андреев пошел в гостиницу. Серов понимал, что появление личного врага не обрадует Хрущева.

Хрущев боялся Серова до дрожи в коленках. Тот его буквально гипнотизировал своим непроницаемым видом. Начальник ГРУ разложил несколько карт, на которых была нанесена обстановка в районе Берлина, Черного моря и Карибского бассейна. О повстанцах Кастро Серов вскользь упомянул:

– Да, мы практически не поддерживали их до конца прошлого года. Но после заявления их лидера, что революция на Кубе носит ярко выраженный антиамериканский характер, мы решили воспользоваться ситуацией. Выяснилось, что наш резидент имел знакомство с одним из лидеров революции, и я приказал ему использовать личные наработки, чтобы прощупать позиции барбудос в этом направлении. Вот текст секретного соглашения с руководством Кубы, где нам предоставляется право разместить на Кубе необходимый контингент с целью защиты революции. Отдельной строкой прописано, что руководство революции понимает: для борьбы с ядерной державой требуется ядерное оружие, – и разрешает использовать территорию страны для хранения и размещения такового.

– Ну, Иван Александрович, продолжаешь меня удивлять. Вот это подарок! Это ж такую кузькину мать можно показать Дулли! Вот это дуля! – сложил пальцы в фигуру маленький лысый человечек.

– Никита Сергеевич, ну не забегайте вы вперед паровоза! Нет там еще ничего. По нашим сведениям, американцы продолжат на переговорах давление на вас с целью сохранить статус-кво в Германии. Генштаб подготовил план операции по скрытной переброске на Кубу 7-й мотострелковой бригады с усилением, включая девяносто шесть ракет Р-12, необходимого авиационного прикрытия и средств ПВО, с которыми там ну совсем плохо. Нам требуется около восьми месяцев. А вот в следующем году уже можно будет сказать, что мы их президента за яйца держим и подкручиваем их.

– Молодец, Иван Саныч! Только чтоб тихонько, чтоб комар носа не подточил. А время, время мы потянем. Саша! Ты понял? Тихонечко-тихонечко. И пусть твои орлы дырочки заготовят. Сколько их у тебя там?

– Шестеро, Никита Сергеевич. Готовим еще людей туда. Все сделаем!

– Смотри у меня! – погрозил пальцем первый секретарь.

Лишь когда Серов и Шелепин шли по коридору, Александр Николаевич с легким сожалением сказал, что надо было Андреева с собой захватить, то-то бы обрадовали Никиту Сергеевича.

– Саш, ты, это, никогда не говори ему, кто там командует. Не советую. Понял?

– Серьезно?

– Абсолютно. Давай его на самолет и туда, иначе все провалим. Реально пока там никто другой зацепиться не может. А Владимира Ивановича береги, очень толковый оперативник. И в стратегическом мышлении ему не откажешь. Отлично провел операцию. Ускорь переброску своих людей туда, я тоже подкину кадры. Теперь требуется поспешать не торопясь. Завтра съездим вместе к Громыко и выбьем из него посла или временного поверенного в делах СССР на Кубе. Не позднее октября требуется обеспечить открытие посольства, но не ранее окончания визита Хрущева в Америку. Понял, Саш? И держи меня в курсе.

Владимиру Ивановичу позвонили среди ночи и сообщили, что для него приобретен билет на самолет в Мехико.

– «Первый» план утвердил, из Севастополя в ваш адрес отправим оборудование, переносите центр на новое место. Инструкции для вас высылаем почтой, получите в Мехико. Они будут раньше вас там.

На следующий день две дочери проводили отца из Внуково в Берлин. Оттуда через Лондон, Рейкьявик, Нью-Йорк и Даллас резидент добрался до Мехико. Затем перелет в Мериду, оттуда на частном самолете он прибыл в Санта-Марту. Рейсовые самолеты на Кубу не летали. Эмбарго!

Его не встречали, возможности сообщить о своем приезде он не имел. Предъявил охранявшим аэропорт барбудос «охранную грамоту», выданную самим Фиделем, и пошел в сторону Плайя Калета, где должна была находиться лодка «С-188». Это ближе, чем Вилла Дюпонт. Августовское солнце старалось вовсю, и если бы не бриз со стороны пролива, было бы невыносимо жарко.

Он был в белом костюме из легкого материала и в довольно широкополой шляпе. Гринго. Дежурный кабо проводил его взглядом, затем снял трубку телефона и позвонил дежурному по части. Тот переспросил фамилию прибывшего, поинтересовался, на чем прилетел иностранец, и сообщил об этом в Гавану. Тут же затренькали телефоны, в отличие от Санта-Марты, в Гаване ждали возвращения генерала. Приказали выслать машину и помочь добраться до места, куда скажет. Но высланный автомобиль никого на шоссе, ведущем к Шанаду, не обнаружил. Они не знали, что он свернул к Калета. Заметив активность на дороге, генерал принял меры предосторожности, свернул с дороги и пошел вдоль берега пролива. Его положение здесь еще не было закреплено официально. Не доходя полкилометра до стоянки лодки, обнаружил грузовичок Кончиты, стоявший у небольшого мостика, проще сказать дамбы с трубой для водостока. На острове находилась группа людей, в которых он без труда узнал двоих своих подчиненных. Докладывал капитан-лейтенант Евгений Яковлев, который вел занятия с группой курсантов – тремя женщинами и одним мужчиной. Приняв доклад, генерал попросил его отойти в сторону.

– Почему район проведения занятий не закрыт от посторонних?

– Как не закрыт? В трехстах метрах отсюда организован КПП, и пешие патрули на обоих пляжах. Патрулируют моряки с «С-188».

– Я прошел свободно, и никто меня не остановил.

Кап-лей стоял весь пунцовый, не знал, что и ответить.

– Кончита, доченька, подбрось-ка нас до КПП.

Шоссе было перегорожено шлагбаумом, у которого стоял часовой в синей робе с АКС за плечами и в синем берете. Мордашки у остальных четырех человек были все в полосках на щеках. Жарко, и их сморило. Оттуда связались с вахтенным офицером на лодке. Через несколько минут к будке подскочили сам Усов и его замполит Евсеев. Патруль, который неустанно должен был осматривать пляжи, сам ушел на пляж со стороны канала, откуда было видно шоссе, и купался. На брюках робы виднелись мокрые разводы. Морячки расслабились, исполняя несвойственные им функции. А что, курорт! Держат на берегу, но заставляют нести караульную и вахтенную службу. А весь берег пустой! И местные здесь не появляются. Офицеров на лодке всего ничего, из них двое или трое постоянно находятся на борту. Вот матросики и организовали свой досуг. Их нисколько не смущало то обстоятельство, что в восьмидесяти восьми милях от этого места находится ближайший город Соединенных Штатов.

Пришлось собрать весь экипаж и провести с ними политзанятия, которые закончились подписанием бумажки с уровнем «особой важности». Вообще-то это должен был проделать старший лейтенант Андреев, но соответствующих бумажек у него не нашлось, и у замполита лодки не имелось бланков с соответствующим уровнем. И они ограничились проведением собрания, без данной процедуры. В этих бумагах генерал исправил уровень допуска с 003 до 000 собственноручно, и все, включая даже кока, подписались под ними. Вечером, уже в Шанаду, он выговорил всё об этом сыну.

– Ты что, решил всё своими руками уничтожить? Ты что делаешь?

– Когда тебя отозвали, я решил, что вряд ли тебя обратно выпустят, пап. А реально здесь для партизанских действий территории маловато. Плюс закочевряжились все: это не так, то не эдак, подсунули вместо себя своих жен и подружек. А им, видите ли, некогда. Пришлось Степана им отдать и использовать твои каналы связи через Кончиту.

– Это правильное решение, этим ты только помог, ведь твои донесения читает все девятое Управление. А там стучат самому. Что Кончита?

– Да ничего, вжилась, нормально работает. Тем более что ей Фидель приказал. Только скоро ее качнут работать против нас.

– А вот этого допустить никак нельзя. Необходимо держать это под контролем. Радист должен быть безусловно своим человеком.

– Да мы были вынуждены отдать Степана. Я же писал, что на Фиделя было совершено покушение: его машину снабдили маяком, который фиксировали на шести станциях «Лоран-С», и передавали его координаты по «микро-Лорану». Ночью «мародер» на малой высоте прорвался к острову и отбомбился по старому полицейскому управлению и казармам возле него. Мы туда заложили этот маячок. Его машину больше не используем, дескать, попали, а Фидель случайно выжил. Степан вычислил, кто в роте Эскаланте ставит жучки. Брать не брали, разрабатываем.

– Я тебе не про Степана. Перетащить сюда весь Союз не удастся. Работать придется с местным материалом. Для этого требуется иметь целиком и полностью своих людей в окружении. И таких, чтобы их местные воспринимали за своих. Без этого операция обречена на провал. А ты по-прежнему воспринимаешь это как командировку. Пойми, в Союз в ближайшее время дороги нет. Даже если ты туда вернешься, то тебе будут до самой смерти вспоминать, чей ты сын, и что твой папа – сталинский палач. А я палачом никогда не был.

– Я знаю, но почему столько людей пишут обратное?

– Им разрешили, это требуется тем, кто сейчас захватил власть в стране.

– А как же…

– Что «как же»? Двадцатый съезд и вранье на нем? Мы еще заплатим за это страшную цену – за то, что поверили вруну и троцкисту. Помяни мое слово. Хватит об этом. Возвращаемся к нашим баранам. Итак, все команданте прошли тренировки?

– Четверо, один не годен по состоянию здоровья, продумываем для него другой путь эвакуации, еще троим они ничего не сообщили. Им не доверяют и водят на коротком поводке. Алейда Гевара тоже не может быть эвакуирована таким способом, но большую часть подготовки прошла. Беременна.

– Понятно. При первой же возможности займешься размещением там боезапаса и неприкосновенного запаса продовольствия. Там же требуется разместить типографию и несколько легких самолетов и вертолетов.

– Ну, с самолетами понятно, а где взять вертолеты?

– Придут, заявку из Мехико я направил. К операции подключился ГРУ ГШ, а это Серов. Опыта и возможностей у него побольше, чем у вашего председателя. Через три недели обещали перебросить группу товарищей, чтобы решить проблемы со связью. Мне приказано начать перемещение сюда центра связи из Буэнос-Айреса. Там, похоже, больше работать спокойно не дадут. Готовят провокации против нашего посольства. Тут и я отчасти виноват, должен был давно быть там, а был в Москве. Готовятся объявить меня персоной нон-грата.

– А ты сюда официально, или…

– Официально, без разглашения. Назначен главным военным советником. Теперь Фидель должен подтвердить или не подтвердить мое назначение. Он здесь бывает?

– Четыре раза ночевал, днем был только один раз, на занятиях.

– С ним связь есть?

– Да, нам присвоили позывной в их диапазоне.

– Попроси его приехать сюда, показываться в Гаване еще рановато.

В дверь постучали, вошла Кончита – пригласила ужинать.

– Да-да, конечно! Идем-идем, милая. Ну, девочка, как у тебя дела, настроение? Пойдем, и рассказывай.

Генерал усадил девушку с собой и не позволил ей заниматься на кухне, сослав туда Александра. Лишь безалкогольный мохито они готовили вместе с Кончитой, под ее чутким руководством. Владимир Иванович хотел научиться правильно его готовить или заговаривал девушку, отвлекая ее от собственных дум и дел.

Закончив приготовление коктейля, они вдвоем перешли на балкон, с которого открывался восхитительный вид на пролив, садящееся в море солнце, непрерывно шелестела листва на многочисленных пальмах справа от дома. Владимир Иванович показал, как закрепить столик для стакана на плетеном кресле, и начал неторопливый разговор с девушкой, постепенно переключив его на ее восприятие революции, жизни в отряде, изменения после победы. Это нашло отклик в душе юной восторженной девушки, и постепенно начался ее монолог на тему собственной сопричастности великому. Нажав на то обстоятельство, что выговориться ей некому, а тут появился благодарный и внимательный слушатель, генерал умело разговорил ее и внимательнейшим образом слушал о том, что происходило в провинции в эти три года. О боях, разгрузках кораблей, которые подвозили снабжение, о дальних переходах под дождем и под пекущим солнцем. О мозолях и покусах мошки, в изобилии водящейся в местных джунглях. О первой встрече с Фиделем, об отце, тетке и бабушке. Обо всем, что накопилось на душе и не имело возможности выйти наружу. Александр постучал себя по лбу, коря за невнимательность к человеку. Краем уха он слышал рецепт мохито и попробовал сделать еще, затем вынес его на балкон столовой. Ему предложили присоединиться к компании, посмотреть на то, как всходит луна, какие красивые вокруг виды. И вправду, картина была потрясающей, и он позволил себе Брюсова:

В снежной мгле угрюмы вопли вьюги,
Всем сулят, с проклятьем, час возмездий…
Та же ль ночь, в иных краях, на юге,
Вся дрожит, надев убор созвездий.

Там, лучистым сферам дружно вторя,
Снизу воды белым блеском светят;
Легкой тенью режа фосфор моря,
Челны след чертой огнистой метят.

Жарким ветром с пальм уснувших веет,
Свежей дрожью с далей водных тянет…
В звездных снах душа мечтать не смеет,
Мыслей нет, но ум чудесно занят.

Вот – летят, сверкнув как пламя, рыбы,
Вот – плеск весел, пылью искр осыпан;
Берег – ярок, в искрах – все изгибы,
Ясный мрак игрой лучей пропитан.

В небе, в море, в сердце – всюду вспышки,
Мир – в огне не жгучем жив; воочью
Люди чудо видят… Там, в излишке
Счастья, смерть – желанна этой ночью!
Челн застыл, горя в волшебном круге;
Южный Крест царит в ряду созвездий…
Чу! Вблизи глухие вопли вьюги,
Всем сулят, с проклятьем, час возмездий.

Кончита с интересом слушала незнакомый язык и даже поняла, что это стихи, хотя уловить ритм в пятистопном ямбе довольно сложно, сильно зависит от чтеца.

– О чем говорится в этих стихах? – спросила она, и Александру пришлось мучиться, переводя строки на испанский.

– В школе нам говорили, что такой стиль называется «октавой». Я, правда, школу не закончила, началась революция, как-то раз отцу предложили перевезти небольшой отряд на нашей шхуне с Крус дель Падре под Камагуэй по внутренней лагуне. Переходы совершали только ночью, а днем заваливали мачту и отстаивались в неприметных местах, в зарослях мангра. Когда дошли до места и высадили группу, стало известно, что по всему побережью объявлена тревога и нас ищут. Привлекли даже авиацию. Но отец ночью, только под парусом, прошел проливом между Пиносом и Гуанайя, и мы ушли в багамские территориальные воды. – Кончита впервые за время после гибели отца улыбнулась своим воспоминаниям, потом, правда, тяжело вздохнула, но продолжила:

– Отца арестовали по возвращении в Санта-Марту, но по судовым документам он сумел доказать, что все это время ремонтировался в Дункан-Таун. Его отпустили, и мы ушли в отряд к Доне Паро.

– А мама твоя где?

– Мама? Ее давно уже нет, ей требовалась операция, а у нас не было денег. Так тетя Росита говорит. Я этого не помню, была совсем маленькой.

Ее детство прошло в невысоком доме на самом берегу залива Карденас. Дом был покрыт красной полукруглой черепицей. Улица называлась звучно: авенида Централь. Длина улицы – двести метров, вокруг такие же домишки рыбаков, деревянный мостик, чтобы пройти к причалам. Запах тухлой рыбы, развешенные сохнущие сети и небольшой рынок, где продавали то, что сумели добыть из вод залива и пролива. Зимой в основном уходили на рыбалку с приезжими американцами. После выхода «Старик и море» Хемингуэя они пытались поймать «большого марлина» и быть более успешными, нежели бедный рыбак с Кубы. Сама большая рыба им была не нужна, им нужен был успех, и его пытались купить. Вот только рыба на деньги не клюет…

Александр впервые обратил внимание на Кончиту. Он был старше ее на восемь – десять лет, а в этом возрасте это существенно, к тому же должность командира группы не располагала к заигрываниям с подчиненными. За ней пытался ухаживать Лёва, но без особого успеха. Она даже улыбалась редко, вела себя замкнуто. Отец ее разговорил, и у нее появились какие-то эмоции на лице. До этого все видели только жутко сосредоточенную девочку себе на уме. Немного оживлялась, когда появлялся Фидель или Алейда. К остальным относилась настороженно. Хотя враждебности не проявляла. У нее довольно короткая стрижка, волосы затянуты сзади в тугой узел. Внешне немного напоминает наших украинок или казачек с Дона или Кубани. Скорее всего, из-за темно-каштановых волос и темных глаз. Отец говорил, что Вилабиа – испанцы, только не из первых, приехавших на Кубу, а из гальерос, эмигрировавших на остров не так давно. Лицо чуть вытянутое, что явно выдает в ней европейку, кожа светлая, с небольшой оговоркой по Фрейду: загар не считается. Просто отличается по цвету от многих на острове, здесь у большинства кожа много темнее и явно видны африканские черты.

– Да, мои дедушка и бабушка переехали на Кубу из Хинона. Это на севере Испании, они баски, не испанцы. Но моя мама была испанкой.

– Твой отец рассказывал мне, что в юности он помогал эмигрировать с Кубы Хосе Пересу, – припомнил Владимир Иванович.

– Этого я не знаю. Знаю только, что отец стал членом партии в тридцать шестом, когда воевал в Испании.

– Да. Мы с ним там познакомились. Только он уехал обратно на Кубу в тридцать восьмом, а я вернулся в Москву. Ну, а потом пересеклись в Гваделупе.

Тут появился Лёва, который все испортил. Он зашел в столовую за соком и, вместо того чтобы взять из холодильника свежевыжатый апельсиновый сок с мякотью и удалиться, заметив людей на балконе, поперся туда. Появление еще одного слушателя остановило воспоминания Кончиты, она встала и попрощалась с присутствующими, пожелав им спокойной ночи. Генералу пришлось напомнить старшему лейтенанту о субординации.

– Извините, товарищ генерал, я в темноте вас не рассмотрел.

Недовольный Владимир Иванович вышел с балкона, не попрощавшись.

– Что это он? Что случилось? Чего он на меня набросился?

– Лёва, ты все время забываешь о том, что мы находимся не на курорте, а выполняем задание особой важности. Ты же должен был сменить Михаила в дежурке?

– Да вот, сока решил на дежурство взять.

– Взял?

– Так точно! Разрешите идти, товарищ командир группы?

– Идите, попросите Михаила ко мне зайти.

Народа не хватало, поэтому отдыхать членам группы приходилось урывками. Хорошо еще, что телевизионное оборудование было расставлено достаточно грамотно, и некоторые изменения в схему обзора были дополнительно включены уже Михайловым, который был главным специалистом в группе по этим системам. Тем не менее оставалось только надеяться на большую долю везения, что ничего не произойдет. Группа была слишком мала, чтобы надежно прикрыть эту территорию. Кончита дежурств не несла, она занималась в основном связью и кухней.

Прибывший Михаил доложил об отсутствии происшествий, и офицеры разошлись по своим комнатам.

В 03:30, еще до смены Галича, «Скромный» доложил о пролете двух транспортных машин на малой высоте, курсом 165° в направлении Тринидада и Санта-Клары. Передали сообщение в Гавану. Воздушное пространство нарушалось достаточно часто. В покое остров оставлять не желали. Наверняка ночные гости что-то везут в этих двух машинах. Но их курс лежал мимо Варадеро, поэтому тревогу никто не объявлял. У Усова была сформирована «тревожная группа», которая могла подоспеть за пятнадцать – двадцать минут после объявления тревоги. И была связь с 7-м батальоном, с которым, как и говорила Кончита, удалось наладить взаимодействие и даже отработать отражение атаки с моря с обоих направлений. Но им требовался час, чтобы добежать до этих позиций.

Михаил задействовал линию, которая шла в Санта-Марту, и установил там камеры наблюдения, так что дорога в трех местах просматривалась. В 04:00 Лёвушку сменил Александр, а через два часа ему неожиданно принесла кофе и бутерброды Кончита. Большой необходимости в этом не было, американская машина для приготовления кофе стояла в помещении дежурной комнаты. Но Саша не стал отказываться от завтрака.

– Алекс, я съезжу на рынок за зеленью, и мне надо заглянуть домой, узнать, как там и что.

– Хорошо, Владимир Иванович не говорил о необходимости связи.

– Да я быстро, вернусь к завтраку, я там почти все приготовила, но нужна мята, свежий лук и вообще что-то свежее.

– Нет проблем, езжай.

Местное население вставало рано, рынок начинал работать с самого рассвета и до первых капель дождя. Это время на Кубе самое дождливое. Вот и сейчас на востоке начинали собираться темные и высокие кучевые облака. Сегодня по планам занятий не было, и предстоял достаточно скучный день. Что-то вроде дня отдыха. Во время дождей жизнь на Кубе замирает. Все сидят по домам, что-то пьют, едят и слушают, как завывает ветер за окном. Сезон дождей уже пошел на спад, середина августа. Саша позвонил отцу, чтобы разбудить его на завтрак. Затем сдал дежурство Евгению и практически вышел из дежурки, когда заговорила УКВ-рация. Голос Кончиты прерывался выстрелами.

– Шестой километр, засада! Атакуют слева от коттеджей.

Евгений выжал кнопку звонка, объявляя тревогу, и дублировал сообщение радиста в Калету и Санта-Марту. Левой рукой, не прекращая говорить по микрофону, вырвал из пирамиды РП-46, откинул сошки и поставил его на стол. Закончив сообщение, выхватил коробку с патронами и рванул с пулеметом по лестнице на третий этаж, который был сделан как наблюдательная башенка с четырьмя полукруглыми бартизанами по краям. Трое остальных офицеров группы уже выбежали из дома и усаживались в стоящий на стоянке джип. Через пару минут в башне появился генерал Андреев с двумя радиостанциями. Поверх рубашки он набросил ремни двух подплечевых кобур с двумя АПС. На коротком ремне на груди висел «цейс». Генерал внимательно осмотрел окрестности, но недовольный его присутствием капитан-лейтенант заметил вскользь:

– Товарищ генерал, наблюдать удобнее из дежурки, там обзор больше.

– Вот и иди туда, ты – дежурный. Пулемет оставь.

– Есть! – недовольным голосом ответил Яковлев, но потом показал направо: – Они остановились и спешились. Двое справа от дороги, один слева.

– Вижу. Шестой, второй, первому!

– Второй на связи.

– Дай обстановку.

– Вялая перестрелка, в основном пистолетная. Слышали один винтовочный выстрел. «Фордик» видим. Радист жив, отвечает. Конец связи.

Кончита по рации так и не ответила. Через некоторое время донеслась очередь из РП – это, наверное, самый громкий пулемет в мире. Хрипловатый голос Кончиты:

– Первый – шестому. У меня все хорошо.

– Понял, выезжаю. Давай, кап-лей, в дежурку, а я туда съезжу. Держи станцию.

Пришлось Евгению тащить вниз еще и ее, так как генерал ждать не стал и шустро побежал по лестнице вниз. «Угу, а ворота кто тебе откроет!» – ехидно подумал Женя, но сразу как вошел в дежурку и нажал на кнопку открытия ворот. Генерал уже подъезжал к ним. Оставшись один, кап-лей пощелкал тублерами, разворачивая телевизионные камеры. «Так, а это кто?» Три фигуры, одетых в темные комбинезоны (камеры черно-белые), со штурмовыми винтовками выдвигались от пляжа в сторону дома. Передав «шторм-66» в эфир и заблокировав двери, капитан-лейтенант рванул вниз, в цокольный этаж, откуда отлично просматривался весь пляж, и там же было несколько амбразур для стрельбы. Установив коробку с лентой на полку под амбразурой, раскрыл ее и сунул узкую ленту в приемник, по-боевому, не поднимая крышку. Затвор на себя правой рукой, уперся сошками в проем. Немного мешало бронестекло, недостаточно поднятое им. Прогрохотала первая очередь. «Гости» оказались неплохо натренированными. Зацепить сумел только одного. Но тот был жив и повел обстрел амбразуры, прикрывая остальных. Женя двумя очередями прекратил это безобразие. Достал еще одного, третий забился под барную стойку в середине пляжа. Его не было видно. Справа появилась фигура с автоматом Калашникова и в советском маскхалате. Евгений двумя очередями по песку снизу вверх указал направление и место укрытия диверсанта. Лёвушка, это был он, забрал вправо и, прикрываясь стволами королевских пальм, быстро выдвигался вперед. Снаружи ударил еще один РП, и Евгений бегом перебежал в дежурку. Теперь важнее всего обзор. Вдруг еще ничего не кончилось! Но нет, вокруг никого, трое держат бар под огнем, один идет вперед, а в машине лежит, изготовившись к стрельбе, Кончита, Владимира Ивановича не видно. Грузовичок сигналит у ворот, за ним «Дженерал-моторс» моряков. Короткая возня возле бара, и Лёва выводит живого «языка», держа ему руку на излом за спиной. И тут как ливанет! Как будто кто-то шлюз приоткрыл.

Экспресс-допрос в духе незабвенного СМЕРШа дал увлекательную картину: первые трое, которые попытались остановить грузовик Кончиты, были гусанос из Гаваны, а трое других, с новенькими FN FAL и весьма тренированные, оказались охранниками Дюпона, до этого проходившими службу в рядах «морских котиков». «Котики» высадились четыре дня назад. До этого одна из пары сотен яхт, проходивших проливом, увидела огни в Вилла Дюпонт, о чем сообщили в Уилмингтон. Там подобрали «добровольцев», которые должны были узнать, «кто лежал на моей койке и помял ее». Их надувная лодка находится в гроте в полумиле отсюда севернее. Они уже пересчитали постояльцев и, заметив, что все пятеро (генерала они не видели) выехали куда-то, решили провести разведку. Оставшийся в живых морпех свято уверен, что уже готовится экспедиция по его вызволению, и сам Эйзи лично прикажет его спасти. Всех четверых передали в контрразведку Кубы. Им повезло, потому что Че сейчас в Индии, оттуда летит в Ташкент, потом в Москву. А вот один из гусанос был опознан как человек, с которым поссорился Вилабия накануне своей смерти. Так это или нет – сказать трудно, но суд признал его виновным в гибели суб-тиниенте и еще трех человек в Санта-Марте, которые отказались его везти во Флориду. Их тела обнаружили днем в одном из домов, неподалеку от рыбного причала. После убийства гусанос и потребовалась машина, чтобы уйти. А тут Кончита со своим грузовичком.

Больше всех себя ругал Владимир Иванович за то, что поспешил уехать на место нападения, но пленный сказал, что они считали, что в доме больше никого нет, поэтому и вышли из своего укрытия.

Лёвушка, невероятно гордый, что сумел захватить морпеха, тут же пообещал обучить Кончиту приемам рукопашного боя, на что Владимир Иванович ответил:

– Для того чтобы использовать эти знания, ей придется расстрелять все патроны к ФАЛ и к кольту, обронить винтовку и пистолет, потерять нож, ремень и найти на поле боя такого же разиню. А вот стрелять она действительно не умеет. Саш, возьми на себя ее обучение. А то шесть обойм выпустила, и ни одного попадания. Одно хорошо, что не погибла и не дала бандюганам уйти.

Лёва тяжело вздохнул, соревноваться с Сашей в стрельбе было сложновато, тот был огневик, а Лёва – силовик. Роли в бою были распределены еще в Москве по реальному соотношению навыков каждого члена группы. Приезд генерала заметно повлиял на ситуацию в группе, до этого никто его контакты с Кончитой не ограничивал. Но у Владимира Ивановича свои виды на девушку, и наверняка все роли уже распределены. Оставалась последняя надежда, что она сама отдаст предпочтение ему.

В ответ на сообщение о нападении на Вилла Дюпонт Москва передала, что танко-десантный корабль «ТДК-9», эсминцы «Бедовый» и «Пламенный» забункеровались в Танжере и отошли в сопровождении танкера «Яхрома» в направлении Кубы. Ожидаемое время прибытия – вторник следующей недели. В чем заключалась основная сложность всего проекта по использованию Кубы как плацдарм и союзника: ВМФ СССР в тот момент был каботажным флотом. Основные эсминцы, большие противолодочные корабли и даже крейсера имели автономность десять суток, а дальность плавания – четыре тысячи миль максимум. То есть пересечь Атлантический океан они не могли без использования судов снабжения. А их не было! Так же как и десантных кораблей. Существовали малые десантные корабли с дальностью семьсот миль и предназначенные для прибрежного плавания. Все остальное – отсутствовало. Крейсеры 26-го проекта разоружили и превратили в опытовые суда. Новенький крейсер 68-го проекта «Адмирал Нахимов» переделывали в ракетный, без каких-либо результатов. Линкор «Севастополь» два года назад передали на судоразделку. А «Новороссийск» позволили утопить в пятьдесят шестом. Перебросить одну роту на Кубу было невероятно сложно! А где-то в недрах ЦК и МО уже готовился Указ о сокращении ВМФ и ВВС страны, по которому миллион двести тысяч офицеров этих родов войск будут отправлены в запас без права ношения формы и без зачета срока службы в армии в трудовой стаж. Их просто выкинут, как использованную прокладку. Программа строительства большого флота переключена на создание китобойных и рыболовных флотилий. С их помощью Хрущев надеялся ликвидировать периодические голодовки в Советском Союзе, ведь сталинский план реорганизации природы он похоронил еще в пятьдесят четвертом. Заменил его массовым строительством хрущоб.

Транспортные самолеты ВВС, даже самые новейшие Ан-8, которые только-только начали поступать в войска, сюда с территории СССР недотягивались. Могли долететь флотские и армейские Ту-95, но их визит в Гавану, во-первых, был крайне нежелателен, во-вторых, не было топлива на обратный путь, плюс их кто-то должен был обслужить, а людей не было. В общем и целом ситуация пахла провалом, потому что американцы уже заинтересовались, что происходит на острове. Шифрограмма предписывала подготовить бункеровку всех судов и кораблей конвоя. Все замечательно, но есть одно маленькое «но»: северо-восточное побережье Кубы в те годы представляло собой тропические джунгли. Единственное место, где теоретически можно это сделать – порт Хибара (Gibara). Впрочем, оборудованных причалов и там нет. Да и светиться с переброской пусть и небольшой, но воинской части не хотелось. Поэтому после совещания с Фиделем выбрали полностью заросший лесом залив Плайя Бланка.

На восточном побережье в одиноко стоящем здании латифундии остались жить только слуги, сам хозяин с 1956 года живет в США. Еще одним местом могла стать бухта Моа, но там сложный проход между рифами, так что это чисто на усмотрение командиров и капитанов кораблей, к тому же там находился американский завод по производству ферритов. Танкер на ходу нашелся в Гаване. Баракоа, находящийся почти в Наветренном проливе, не подходил по скрытности. Наветренный пролив активно используется кораблями США.

Подготовив все, вылетели на самолете Фиделя в Ольгин. Фидель не отказал себе в удовольствии посетить малую родину. Он родом из Бирана, там живет семья его отца и старший брат Рамон, который не оставил занятий сельским хозяйством и продолжает жить в имении Кастро. От аэродрома Херман до имения всего сорок километров по шоссе или двадцать пять по прямой.

Прямо к борту самолета подъехал Рамон Кастро и долго тискал младшего брата и хлопал его по плечам. Затем не менее долго обнимался с Владимиром Ивановичем, которого ему представил Фидель как Санта-Пе или дона Пабло. Три долгих года революции они сотрудничали. Рамон был поставщиком всего и вся в бригаду «М.26.7».

Вечером, после ужина, сидя в плетеных креслах в уютном доме, братья Кастро переиграли всю операцию. И в этом весь Фидель: его слово должно быть последним. Местом высадки стал залив де Нипе. Практически на берегу залива находилась маленькая взлетно-посадочная полоса, которую использовал Рамон для приема контрабандного груза. Оттуда роту вывезут в Санта-Марту двумя самолетами. На другом берегу залива есть небольшой порт с приличными глубинами у двух причалов. Эсминцы смогут постоять у берега и спокойно принять топливо, воду и продовольствие. Антилья тоже использовалась для доставки продовольствия и боеприпасов повстанцам, и никаких агентов Батисты там не было. За все время никто не был арестован. Рамон в тех местах имел высокий авторитет. Места здесь глухие, только тростниковые поля да сахарные заводы. Работу мог предоставить только Рамон. Батиста держал агентуру в основном среди железнодорожников. Вся его сеть была давно ликвидирована.

Тут же усадили Кончиту за ключ и передали на танкер и командиру отряда кораблей капитану 2-го ранга Кудрину шифрограмму о смене места назначения. Обмениваться пришлось через «Скромный», ВМФ прямого канала связи еще не дал. В ответной радиограмме Кудрин передал, что из-за шквального ветра затянулась бункеровка кораблей, и есть вероятность того, что подходить к берегу отряд будет в светлое время суток. Владимир Иванович настоял на разделении отряда: более скоростные эсминцы должны войти в Байя де Нипе ночью, а танкер и ТДК-9 могут войти в любое время. Активность ВМС США и их самолетов особенно усилена по утрам. Рекомендовалось двум низкоскоростным судам убавить ход и перекрасить ТДК в белый цвет, а палубу в коричневый, в цвета судов морского флота. Людей для этого на «девятке» достаточно.

Вечером оба Андреевых, Кончита, два брата Кастро и лейтенант Эскаланте выехали на шикарном «Паккарде» в сторону Антильи. Дороги здесь грунтовые в основном. Кругом сплошные поля, покрытые всходами тростника. Сафра только закончилась, и они вновь засеяны. Есть небольшие холмы с плоской вершиной, отдельные рощицы.

– Самое красивое место на Кубе, дон Пабло! – отметил Фидель вид на небольшой холм между Майари и Куэто.

– Каждый кулик свое болото хвалит, – улыбнулся Владимир Иванович.

– Фидель говорит абсолютную правду! – заметил старший из братьев. – Этот пейзаж весьма характерен для сельских районов страны. Ведь настоящую славу Кубе принесли именно сахар и табак.

– В современном мире невозможно выжить, занимаясь отдельными видами продукции, товарищ Рамон. Требуется комплексный подход, дающий независимость от внешнего рынка.

– Так-то оно так, но больше на Кубе ничего нет.

– Надо искать, ведь этим никто не занимался.

– Не занимались, это точно! – подтвердил Фидель. – Но у нас нет специалистов для этого.

– А это тема для разговоров не со мной, а с руководством Союза.

– Как туда попасть? Ведь США уже объявили меня преступником.

– Ну, не совсем так, пока этого никто не говорил. В следующем году состоится XV сессия Генеральной ассамблеи ООН. Я имею данные, что если визит Хрущева в этом году в США пройдет без эксцессов, то он будет присутствовать на юбилейном заседании. Необходимо готовиться к этому событию. А насколько я в курсе, вы представителя Кубы в ООН не сменили. Зато в первую очередь заменили его в ОАГ. – Владимир Иванович хитровато улыбнулся, немало смутив братьев Кастро.

– Ну, честно говоря, я не ожидал такой реакции со стороны официального Вашингтона. Ведь во многих странах Латинской Америки правительства меняются, как перчатки перед выходом в театр.

– Батиста был свой, а у вас половина лозунгов – марксистские. И себя вы позиционировали как марксиста.

– Оно так и есть, но…

– Именно это и отпугнуло истеблишмент в Вашингтоне. На это напирал генерал Батиста, и именно это ставилось вам в вину еще с 1956 года. Плюс, Фидель, вы начали раздавать землю крестьянам в феврале пятьдесят седьмого.

– Без этого ни крестьяне, ни армия Батисты, на восемьдесят пять процентов состоящая из крестьян, нас бы не поддержали. Мы были бы обречены. Я уже сидел в тюрьме на Пиносе, возвращаться туда мне не хотелось.

– Я вас отлично понимаю и совершенно согласен, что путь к победе лежит через марксизм. Но, дорогой Фидель, сказав «А», необходимо говорить и «Б».

– Откровенно говоря, дон Пабло, я не готов встать на путь сталинизма, абсолютно. Я же вижу, что происходит в странах Восточной Европы: как только появилась надежда избавиться от оков сталинизма, так начались восстания во всех странах.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Маркс говорил, что невозможно построить коммунизм в отдельно взятой стране.

– А мы и не строили его, мы построили социализм у себя и выиграли войну с нацизмом.

– Все в мире знают, что войну выиграли Соединенные Штаты!

– Давай-давай! Расскажи об этом Хрущеву, который шесть месяцев оборонял Сталинград. Знаешь, что такое «второй фронт» по-русски?

– Нет.

– Тушенка. Банка со свиным фаршем, которую присылали из Америки. Остальное сделали мы.

Эта часть Земли имела иное представление о событиях на другой ее половине. Здесь важнейшими событиями Второй мировой были высадка на Соломоновы острова и бомбардировки Перл-Харбора и Нагасаки. В машине замолчали и некоторое время просто смотрели по сторонам, тем более что пейзаж располагал к созерцанию. Ехавший на боковом кресле Фабиан начал принимать радиограмму. После этого Кончите пришлось разворачивать станцию. Приняли несколько передач и занялись расшифровкой.

ТДК-9 передал на эсминцы личный состав роты. Сам никаким образом не успевает незамеченным проскочить к Кубе. Капитан танкера решил, что по осадке не пройдет Байя де Нипе, поэтому избрал Баракоа для захода. Его перенаправили в Хибару, где все было готово, чтобы забункеровать его. Эсминцы из точки 28°00′ N 61°15′ W полным ходом идут в Антилью. ТДК-9 лег в дрейф и изображает поломку главного двигателя. К нему «на помощь» направили турбоэлектроход «Ленсовет», который до этого подстраховывал отряд кораблей. На борту «Ленсовета» находится группа депутатов Верховного Совета СССР и полномочный представитель СССР в республике Куба товарищ Александров. Следует в Гавану. Серов, как и обещал, выбил из Громыко посла, пока что в ранге второго секретаря посольства. Остальные товарищи следуют в США сопровождать товарища Хрущева в его поездке по Соединенным Штатам. Отдельную радиограмму получил Владимир Иванович, расшифровал, покачал головой, сплюнул через левое плечо и сжег бумажку.

В три ночи две тени проскользнули узким проливом в залив де Нипе. Головным шел первый в мире эскадренный миноносец класса УРО «Бедовый». Ему не повезло с самой постройки. После закладки как эсминец 56-го проекта, ему сзади за цифрами «пятьдесят шесть» приписали еще две буквы: «Э» – экспериментальный, и «М» – модернизированный. С него сняли артиллерию главного калибра, оставили только счетверенные установки 45-мм зенитных пушек, и поставили две установки СМ-59 с двумя ангарами для девятнадцати трехтонных дурищ под неблагозвучным названием КСЩ, произведения бюро Туполева. Ракета была жидкостная и хранилась в ангаре в сухом виде. Облачившись в костюмы химзащиты и противогазы, морячки должны были заправить эти ракеты, и после этого теми становилось возможно стрелять. Теоретически – на расстояние до ста двадцати морских миль. Практически – сорок или шестьдесят четыре, в зависимости от широты места. На севере они стреляли дальше. Здесь в тропиках – сорок миль. Летать корабельный снаряд «Щука» умел. Если считать все проведенные испытания, то этой ракетой потоплено больше всех кораблей в мире. Благодаря ей Краснознаменный Черноморский флот остался без флагмана. Выпущенный с «Прозорливого» инертный снаряд угодил в броневой лист на скуле крейсера, срикошетировал от брони и снес большую часть надстройки. Остановился он, только уткнувшись в броню второй башни. Восстановлению крейсер не подлежал, его списали.

Но после проведения ходовых испытаний, показавших значительное уменьшение метацентрической высоты в полном грузу у «Бедового» и значительное снижение максимальной скорости, носовую пусковую установку демонтировали, баковый ангар на одиннадцать ракет убрали, вместо них поставили вторую башню 45-мм автоматов СМ-20-ЗИФ. «СМ-59» осталась только на корме, количество ракет уменьшилось до восьми. Но существовало маленькое «но», достаточно существенное. У одной из многочисленных модификаций КСЩ в названии существовало три незаметных буковки: СБЧ.

Так вот в радиограмме, пришедшей последней, Владимира Ивановича предупреждали, что после бункеровки отряд в составе двух эсминцев и танкера проследует к входу в Чесапикский залив. И будет находиться там все время визита в Америку первого секретаря КПСС. Предполагается дружественный заход отряда в город Балтимор. Шесть из восьми ракет на борту имеют те самые буковки на боеголовке. Из района Балтимора они будут иметь возможность нанести удар по месту, где предполагается встреча лидеров двух великих держав. В общем, туфлю Никита Сергеевич уже снял и держит в руке, а будет или не будет барабанить ею по трибуне, зависит только от его настроения и настроения хозяина Белого дома. Ударная мощь этих двух маленьких корабликов равнялась примерно ста шестидесяти Хиросимам. Впрочем, второй эсминец был чисто артиллерийским и просто должен был прикрыть корабль УРО. Но в четырех трубах на его борту лежали «Т-5», 533-мм торпеды с пятикилотонными боеголовками. В СССР уже лежала на складе знаменитая «Кузькина мать», ее заряд еще не уменьшили – сто мегатонн, и был готов носитель для нее. Ее испытания приостановили из-за начавшихся переговоров с Америкой. Но поднести ядерный пистолетик к Вашингтону на всякий случай поднесли. Остатки волос на голове у Владимира Ивановича просто встали дыбом от таких перспектив.

Впрочем, гораздо более многочисленная армада американских ядерных бомб и ракет находилась на таких же дистанциях от Крыма, Берлина и Владивостока. Оба лидера хотели, чтобы другой уступил. Официальной политикой обоих государств была гонка ядерных вооружений. И застоявшийся на старте СССР начал уверенно и быстро догонять Америку, преимущество которой таяло из-за запущенного завода по обогащению урана на Енисее. Девятого июня 1959 года американцы спустили на воду «Джорджа Вашингтона» – шестнадцатиракетную атомную подводную лодку, у нас на стапелях прошла испытания на герметичность будущая «Хиросима» – трехракетная атомная лодка «К-19».

Первым подходил «Бедовый», шел накатом под углом 90° к причалу, стравив левый якорь из клюза на высоком приподнятом узком баке. Загремела цепь, и чуть вспенилась вода под кормой, толкнув нос корабля влево, а корму вправо. ЧФ славился склонностью к показухе. Вот и сейчас командир корабля выбрал самый лихой и красивый способ швартовки. Стравив три смычки, боцман дал команду «Держать!» по «каштану», а старший боцман на корме готовил выброску и взглядом оценивал стоящих на причале людей. Причал был не освещен, людей было плохо видно. Выделив самого рослого из присутствующих, старый боцманюга подал выброску так, чтобы грузик остановился прямо над фигурой высокого пехотинца (Александр был в маскхалате), чуть выдал еще линь, чтоб грузик опустился прямо ему в руки. А этот кретин, вместо того чтобы схватить и побежать, выбирая слабину, принялся выбирать линь руками.

– Зелень подкильная! Схватил и беги, салага! – не выдержал боцман. Тяжелый капроновый конец при такой скорости выборки быстро утонет и будет представлять опасность для винтов, которые через несколько секунд начнут одерживать корму. Рулевая машинка уже шумит, перекладывая рули в противоположную сторону. На причале, наконец, поняли, что делать. Все ухватились за проводник и достаточно резво потянули швартов к пирсу. Курчавый и бородатый военный в незнакомой форме ухватился за коуш швартова, дернул за кончик проводника, сбросил проводник и набросил канат на кнехт.

– Вирай! – прогремел голос боцмана, и дюжина матросов побежала по палубе, выбирая слабину.

– Крепи! – и в этот момент командир чуть толкнул винтами корму, гася инерцию разворота. Конец натянулся и ослаб.

– На шпиль! – Швартов перебросили на стоящий неподалеку шпиль и с его помощью подтянули корму к причалу, подали второй конец и несколько минут обтягивались.

– Леера рубить, сходни подать! – проорал команду боцман и через минуту доложил на мостик, что швартовка закончена. Впрочем, командир корабля и командир отряда уже шли по правому борту на ют. Мичман громко скомандовал: «Смирно!» – и доложил об окончании швартовки командиру. Приложив руки к козырькам, два офицера спустились по трапу на причал. Никаких знакомых знаков различия никто из присутствующих не имел. Самый пожилой рукой указал на человека, которому требовалось отдать рапорт.

– Отряд кораблей Краснознаменного Черноморского флота в составе эсминцев «Бедовый» и «Пламенный» совершил переход из порта Севастополь в порт Антилья с целью доставки десанта и последующей бункеровки для выполнения основной задачи. Командир отряда капитан 2-го ранга Кудрин.

Фидель выслушал рапорт, держа руку у козырька, и протянул ее для рукопожатия. Кап-два сорвал белую перчатку с руки и пожал руку бородачу.

– Кто из вас генерал-майор Андреев? – спросил он у присутствующих.

– Я – генерал Андреев, главный военный советник кубинских революционных сил. А это – команданте Фидель Кастро Рус, главнокомандующий ФАР. Это – командир роты, которую вы доставили, старший лейтенант Андреев.

По причалу бегали матросы «Бедового», принимая концы у второго эсминца. У кормового флага уже стоял часовой, на стеньге поднят флаг Кубы. Было слышно, как на «Бедовом» на выбеге крутятся турбины, в течение всего перехода через Атлантику они неустанно толкали его вперед. Сейчас по корпусу иногда прокатывались волны вибрации, как у скакуна после скачки.

Через двадцать минут состоялось построение офицеров кораблей, прибывшей роты и швартовых команд обоих эсминцев. Выступил Фидель. Говорил он долго, но генерал Андреев перевел лишь часть его речи, поприветствовав моряков Черноморского флота, совершивших первый в истории государств дружественный визит на Кубу. Строй троекратно прокричал «ура». У основания причала уже стояли машины, на которые произвели погрузку личного состава роты. Одно отделение осталось в ожидании подхода турбоэлектрохода «Ленсовет» и ТДК-9. На них шла техника для роты. Кап-два Кудрин передал увесистый пакет для генерала. Первая и самая тяжелая часть операции была завершена.

Саша убыл с ротой на аэродром. В ту ночь, пока ожидали подхода кораблей, Кончита впервые предложила Александру прогуляться по набережной, так как Фидель, Рамон и Владимир Иванович разговаривали о политике и истории СССР. Не то что это было ей не интересно, вовсе нет. Но она догадывалась о причинах этого разговора: генералу требовалось перестроить мнение главы кубинской революции в отношении коммунизма и СССР. С глазу на глаз вербовка успешнее, присутствие посторонних здесь ни к чему. Поэтому никто не стал возражать, когда молодые люди удалились из старинного пятиколонного двухэтажного дома, украшенного гербом и местным мрамором. Антилья – старинный город, построенный еще первопоселенцами. Крыши здесь плоские, как в Севилье, невысокие деревья вдоль улицы. Короткий бульвар заканчивался парком, окружавшим стоящую на вершине невысокого холма церковь. Весь город длиной не более полутора километров. Но в порт шла железная дорога, отсюда вывозили сахар со всей провинции. И была бункербаза, ведь мазут перед бункеровкой греют. Они осмотрели старинную церквушку, затем пошли в обратную сторону. Кончита держалась за левую руку Александра, начиная от подъема по тропе к церкви, и теперь не отпускала ее. Перед этим она поинтересовалась его семейным положением и наличием у него невесты. Жен и невест у Саши не оказалось.

– А почему?

– Не знаю, так получилось. Я с десяти лет служу в армии. Отец был на фронте, мама работала в наркомате, а меня направили в Суворовское училище, оттуда поступил в училище имени Верховного Совета, потом в Высшую школу МГБ, оттуда в разведшколу. После ее окончания меня перевели в «девятку», во внешнюю разведку. Потом нас расформировали, сразу после смерти Сталина. Управление стало заниматься охраной, нас соединили с другим отделом. Сплошная секретность, и все говорили: «Не спеши, успеешь хомут на шею повесить». Отца и матери не было, они в Аргентине жили, квартиры в Москве не было, жил в несемейном общежитии. То же самое, что казарма. Потом в Ленинград перевели, там чуть посвободнее стало вначале. А потом так загрузили работой, что выходных совсем не осталось: охраняли очень неприятного и очень придирчивого человека, который нас, свою охрану, и за людей не считал. Так, винтики в государственной машине. Даже подумывал подать рапорт на увольнение, как раз заговорили о сокращении армии, и тут обо мне вспомнили. Вот так здесь и оказался.

– А ты воевал?

– Официально нет. А так – приходилось, немного. Но давай не будем об этом. Официально нас и здесь нет. «Не был, не принимал, не участвовал».

– Ты очень хорошо говоришь по-испански, мне бы хотелось так же хорошо изучить русский язык.

Александр пожал плечами, предлагать себя в качестве учителя он не стал, достаточно того, что учит ее использовать оружие. А Кончите пока знание русского может только повредить. Впрочем, на кораблях идет рота девятого управления КГБ, а это уже совсем иной уровень, это не группа. Через некоторое время она заменит полностью охрану первых лиц, которые в настоящее время охраняются непрофессионально. И эта задача возложена на него непосредственно. Но роту требуется подготовить для работы в местных условиях. И Кончита может здорово пригодиться.

Они подошли к неосвещенному причалу, по центру которого шли железнодорожные пути и стоял на высоких ногах одинокий кран. На самом конце причала находился красный проблесковый огонь, дающий троекратные вспышки с довольно длинным промежутком между сериями. Чуть в стороне кормилась небольшая стайка дельфинов, которые довольно шумно дышали. Залив подсвечивался какими-то искрами неизвестных обитателей моря. В нем отражались высокие и крупные звезды, отблескивала луна.

– Тут очень красивые ночи. А это что за звук, коты, что ли? Так вроде не март.

– Нет, это не коты, это сапо де конча (жаба), так их самцы самок привлекают.

– А у нас так коты друг друга пугают весной.

Они оба рассмеялись. Коты на Кубе тоже есть, их, правда, меньше, чем собак, собаки более популярны, есть в каждой семье. Говорят, что они счастье в дом приносят. В большинстве своем лохматые и очень доверчивые. Кончита говорит, что до революции отец держал в доме индейскую собаку из Мексики. Они голые и связаны с богом дождя Шолотеоканом. Так и называются: шолоитцкуинтле. Но после того как ушли в отряд, пес из дома ушел. Они не привыкают к другому хозяину. Местные говорят, что неподалеку от Коста Вернери, на островах, в джунглях водится небольшая стая таких собак, скорее всего, там и живет их пес. Но организовать поиски сержант Вилабиа не успел. Очень хотел, но не успел.

– Теперь мне предстоит заняться поиском нашего Ишполотля.

– Ну и имечко ему дали!

– «Глаз», «око» на языке индейцев. Очень хороший и ласковый пес. Хитрый и очень недоверчивый. От тети Роситы он ушел искать отца и меня, долго скучал, а потом ушел. Но мы были далеко от Санта-Марты, в Гран Виа. А там, где, как говорят, водятся эти собаки, наш старый катер лежит. На нем его и привезли из Мексики.

– Интересно! Вон, смотри, кажется, идут! – Александр рукой показал в темноту ночи, где находился пролив под звучным названием Энсенада Кристо – Христово Лукоморье. Два светящихся уса выдавали движение какого-то корабля без огней.

– Да, похоже, что идут, а вон второй появился. Теперь точно: они. Пойдем, сообщим, что вошли в залив, – деловито сказала Кончита и сняла свою руку с руки Александра. Она вновь вернулась в революцию из своих воспоминаний.

Трое суток, пока длилась бункеровка всех пяти кораблей и судов, Владимир Иванович находился в провинции Ольгин, мотаясь на доставленном «газике» между Антильей и Хибарой, а затем на перелетевшей сюда «сессне» с поплавками. На него возложили обязанности морского агента, сюрвейера, стивидора и переводчика. В общем, обеспечивал, снабжал, согласовывал, оплачивал. Все эти дни рядом с ним находилась и Кончита. Все остальные разлетелись по своим делам.

Время было сложное, народу не хватало, а тут такие гости, тем более что на борту «Ленсовета» находился Анастас Микоян, член Президиума ЦК, ближайший помощник Хрущева. Именно он, в ходе неофициального визита в США, договорился о встрече в верхах, которую полтора месяца назад чуть не испортил лично Хрущев, прилюдно послав на ВДНХ в Москве вице-президента США Ричарда Никсона на всем известные три веселые буквы. Это произошло на открытии американской выставки в Москве в середине июля пятьдесят девятого. Официальной целью этой выставки было улучшение советско-американских отношений, но реальным её предназначением являлась демонстрация преимуществ американского образа жизни. На ней выставлялись не только книги и предметы искусства, но и определенные товары народного потребления, которые по идее должны были ошеломить людей, якобы лишенных элементарных вещей. Экспонировались новейшие модели американских катеров, тракторов, телевизоров, новые экспериментальные принадлежности домашнего и кухонного обихода. Всего того, что восстанавливающаяся после разрушительной войны и находящаяся под бременем высоких военных расходов страна еще не производила в достаточном количестве. В ответ на откровенное хамство со стороны вице-президента, заявившего, что они – богатые и едят мясо, а вы – бедные и едите капусту, никогда не страдавший воспитанием лидер СССР послал «вице» в пешее эротическое путешествие. То ли еще будет через десять дней!

В Москве готовят маленький сюрприз для американцев: беспосадочный перелет главы государства из Внуково в Вашингтон на авиабазу Эндрюс. И это при условии того, что Швеция и Норвегия коридора не предоставляют. Благодаря этому обстоятельству дистанция перелета превышает на восемьсот километров перегоночную дальность самолета. Англия тоже выпендривается, дескать, нашу территорию, пожалуйста, облетайте. И все из-за того, что в прошлом году один из таких самолетов приземлился в Нью-Йорке. У владельцев аэропорта таких высоких трапов и тягачей для нашего гиганта не нашлось. Был еще один вариант полета с промежуточной посадкой в Высоком, это под Оленегорском. Но Хрущеву требовался именно беспосадочный перелет. Он хотел доказать Америке, что они досягаемы даже для гражданских самолетов «Аэрофлота». И как обычно: надо – сделаем! Ту-114Д под управлением летчиков-испытателей 206-го отряда ГВФ и ГОСНИИ ГВФ Иванова и Деловери произвели посадку на авиабазе Эндрюс, доставив Хрущева с семьей и членами правительства СССР в Америку. Начался официальный визит первого секретаря Политбюро ЦК КПСС в Америку. Там он разлетался! Демонстрируя самый быстроходный и экономичный дальнемагистральный самолет в мире, сделанный за два года из дальнего бомбардировщика Ту-95. Побывал в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Де-Мойне и Эймсе, посетил даже малоизвестного фермера в Айове. Кличка «кукурузовод» еще не существовала, и ее приходилось зарабатывать. Все двенадцать дней визита два эсминца находились рядом с Америкой, и даже в ее территориальных водах, вызывая неудержимый смех у местных. Дескать, не могли прислать что-то посерьезнее. Смех смехом, но никто в Америке не догадался, что на одном из этих корабликов находились новейшие ракето-торпеды КСЩ, обеспечивающие ликвидацию Норфолка как главной военно-морской базы США. Никита Сергеевич любил себя и хотел продать свою жизнь подороже. Впрочем, кому он был нужен! Первыми о необычном вооружении проекта «56М» догадались японцы. Им опыт Хиросимы подсказал, что требуется проверять входящие корабли на радиоактивный фон. Но это было много позже.

Сейчас, в начале сентября пятьдесят девятого, Владимиру Ивановичу удалось убедить Анастаса Ивановича не заходить в Гавану, тем более что его встречу с четырьмя команданте – из пяти остававшихся на стороне революции – он организовал в Хибаре. Там же выгрузили авто и бронетехнику, доставленную бывшим немецким лайнером. Андреев встретился с Бакаевым Виктором Георгиевичем, и решили вопрос об организации переброски сюда личного состава, с подключением еще двух «лайнеров». Пассажирских судов у него было, что называется, кот наплакал: «Калинин», «Дзержинский» и «Орджоникидзе», в достройке в ГДР, в Висмаре, находились еще три. Но министр морского флота от имени Экспортлеса подписал контракт на поставку в СССР древесины ценных пород. Лесовозов у него было много, и официальный повод для заходов на Кубу появился. Единственное, что потребовал министр: перенести порт выгрузки как можно дальше от Гуантанамо. В любую секунду над Байя де Нипе и Хибарой могли оказаться американские «Нептуны», патрульные самолеты.

– Вы действуете слишком самонадеянно, генерал.

Он же не знал, что маршруты выгрузки проверены тремя годами доставки сюда всего и вся. Пришлось перенести порт выгрузки во внутреннюю лагуну, в Ла Исабелла де Сагуа. Капитанам судов придется изрядно попотеть, чтобы туда пройти. А Владимиру Ивановичу озаботиться строительством бункербазы. «Порт» был обычной рыбацкой деревушкой, тяжелым топливом там было бункероваться невозможно. Но спорить в начале операции с руководством не рекомендовалось.

Наконец «Ленсовет» проревел гудком и забурлил винтами. Делегацию ждали в США. Андреев-старший и Кончита перебрались на «сессну» и вылетели в залив Карденас, по дороге передав на «Скромный», что 473-й вертолетный полк может отправлять свою технику через Ленинград, Архангельск и Кемь.

– Ой, доча, наконец все кончилось. Домой!

– Вы в Москву? Вас отзывают?

– Да ну что ты! В Вилла Дюпонт. Хоть поспать по-человечески. И Нелли прилетает в пятницу.

– А это кто?

– Моя жена и мать Саши.

– Поздравляю! Будет приятно познакомиться.

Обменявшись любезностями, замолчали, каждый думал о своем, глядя кто на приборы, а кто по сторонам. Справа – пролив, под ними – внутренняя лагуна и острова («кайос» по-испански), слева зелень полей и лесов Кубы. Спереди и сзади – громадные кучевые облака, вечером опять будет дождь с грозой. Кончита уже привыкла, что Владимир Иванович постоянно называет ее дочерью, и ей это было приятно. С ним можно было говорить без утайки обо всем. Он всегда внимательно выслушивал ее и не перебивал. Старался максимально облегчить ее работу и службу. Ей было интересно, что произойдет после приезда его супруги. Она хотела понравиться и этой неизвестной женщине. О ней как-то разговоров не было, с Александром они говорили всего пару-тройку раз, и всего один раз о личном. Владимир Иванович обычно больше слушал, чем говорил. Имя его жены Кончита услышала впервые.

Над Лагуна Лече она достала из рюкзака термос с кофе, бутерброды и уже нарезанную небольшими ломтиками пульпиту – это мясной рулетик с запеченными внутри яйцами. Изначально все делалось из черепахи, но поголовье черепах сильно сократилось, теперь в ход идет любое мясо.

Владимир Иванович от взлетного завтрака отказываться не стал, только заменил кофе «Кока-колой». Еще через час они поставили машину в ангар в Санта-Марте, и встретивший их Александр довез всех в Вилла Дюпонт. Вечером там появился Степан с очень важным сообщением: он нашел место, откуда легко прослушивается полигон в Канаверал. Рядом расположена пустующая казарма войск Батисты, и все это в четырех километрах от аэропорта имени Хосе Марти, крупнейшего на острове. Старший Андреев немедленно выехал туда, прихватив с собой пару солдат в качестве охраны и водителей.

Днем ранее улетел на родину Женя Яковлев. Он свою часть задания выполнил, улетел комплектовать новую группу, которая займется военно-морской разведкой и подготовкой подводных диверсантов. Группа фактически распалась, с ротой прибыло еще семеро офицеров: замполит, зампотех, взводный (вместо Степана) и четыре переводчика в каждый взвод. Оба заместителя по-испански не говорят, как и большая часть солдат роты. Начали занятия еще по дороге сюда, на борту ТДК-9, но толку от этого… Правда, значительно сократилась нагрузка за счет того, что наряды теперь стали суточными, а не четыре через восемь или двенадцать часов. Появилось свободное время.

Левушка, получивший от Кончиты: «Несерьезный ты человек!», перенес свое внимание на Санта-Марту, Карденас и Мантазас. И небезуспешно! Если привезти на Кубу письмо Татьяны к Онегину, то его здесь не поймут. Девушки на Кубе гораздо более свободны и активны, не ждут, когда кто-нибудь обратит на них внимание. Здесь практически не встречается старых дев, а вот браки здесь католические, после венчания вольная жизнь заканчивается: семья, муж, дети, никаких девичников и никаких похождений. Строго наоборот, чем принято в России – до свадьбы ни-ни, а после свадьбы хоть с первым встречным. Так получилось, ведь на Кубе более трехсот пятидесяти лет был рабовладельческий строй. Требовались рабы, поэтому в ходу была заповедь «Плодитесь и размножайтесь». Сами рабовладельцы поначалу придерживались европейских канонов, но затем решили: «А чем мы хуже?», хотя в старых семьях все-таки старались не допускать появления незапланированных мужей и детишек, но панацеи так и не нашли. Это был остров любви. Но девушки достаточно легко определяли ловеласов и серьезных претендентов, а дальше – что кому надо. Так и Кончита сделала свой выбор, и он оказался не в пользу Льва Галича. Подвел его длинный язык, он почти постоянно вспоминал Москву, рестораны, парки, и пару раз у него прорывалось, что быстрее бы закончилась эта эпопея, и в Крым! Выказал себя прикомандированным и ориентированным на далекую и холодную Москву.

Саша закончил подготовку Кончиты на земле, и они перешли к более сложным упражнениям на воде. Для этого приспособили трофей – надувной «еретик» с двумя моторами, захваченный у «котиков». Уходили к Кайо Бланко и там работали по береговым целям с волнения. На острове небольшой пляж с коралловым песком, остальная часть покрыта джунглями. На южной оконечности несколько хижин, которые все называли на американский манер «бунгало». На наветренной стороне разбитый причал и разрушенный ураганом в этом году домик с покосившейся крышей и со сломанной верандой. В ветреную погоду место для отработки стрельбы с волнения было просто идеальным. Со стрельбой по ходу волны Кончита быстро справилась, а вот с бортовой возникла заминка: не получалось. Тут вовсю проявился ее упрямый характер. Еще один галс, и резко перевалившаяся на крутой волне лодка выбила у девушки ее FN FAL из рук. Пока ныряли за винтовкой, начался дождь, пришлось причалить к берегу и бежать к домику. Мокрые сидели, прижавшись к друг другу, на маленьком сухом пятачке. Сверху обрушивался стеной поток воды, стремясь залить все. Под шум дождя они впервые поцеловались, и им уже не хотелось, чтобы дождь заканчивался. Дождь был теплым, тела мокрые и счастливые.

Мать в Варадеро не приехала, ее поселили в 15-м квартале, в центре Гаваны, неподалеку от мемориала Хосе Марти и крепости дель Принципе, в шестистах метрах от набережной Малекон. Квартал, расположенный между 13-й и 15-й линиями и линиями А-Б, был передан под организацию посольства СССР. Пока это носило название «представительство», и занимало оно один двухэтажный дом с плоской крышей-балконом на углу 15-й и «Б» линий. Старая Гавана вся состоит из таких «квадратиков» сто метров длиной. Многие из них огорожены. Иногда в них стоят дворцы, есть театры, но в основном там располагаются два-три дома с небольшим палисадником или патио. Красивые разлапистые деревья, сейба, дающие много тени и не укрывающие от дождя. Немного странные и похожие на сросшиеся вместе кусты. Листья у них покрыты воском, по которому свободно скатываются капли дождя, давая влагу корням этих деревьев. Матери покидать представительство без охраны запрещалось, а людей для организации такой охраны еще не выделили. Она была начальником шифровального отдела посольства в Аргентине. Теперешняя ее должность еще не была определена. Поэтому через пару недель, когда сезон дождей окончательно завершился, Александр с Кончитой выехали в Гавану к родителям. За месяц Владимир Иванович приезжал всего один раз. У него полно работы по организации центра связи. Который к тому же приказано не раскрывать до поры до времени. И это было еще до острова Белый. Мама была женой военного дипломата, поэтому умела держать себя в руках. В ответ на представление, прозвучавшее по-испански, последовала изумительная улыбка, поцелуи и обнимашки, между которыми мать жестами и еле шевелящимися губами спросила про русский у Кончиты. Показала большой палец на то обстоятельство, что «невеста» языка не знает. Они перешли на кухню, где занялись подготовкой к обеду, из Торренса вот-вот должен был приехать отец на обед. Там мать спросила сына, не сошел ли он с ума.

– Ты офицер КГБ, как и все мы. Ты разрешение на контакт получил? Сообщил в Москву?

– Нет.

– Я всегда знала, что у тебя проблемы с соображалкой, – она перешла на испанский и милейшим голосом попросила Кончиту достать из холодильника оливковое масло для салата. Ее лицо абсолютно не выдавало ее состояние. Из-за этого… – как бы это помягче сказать? – им дадут двадцать четыре часа на сборы, и приземлятся они где-нибудь за полярным кругом. На карьере всех будет поставлен жирный крест. Идиот!

– Каким образом ты здесь оказался? Cortar en cubos, cubos, mi niña, queso cortado en cubos! Justo como eso! – Кубиками, кубиками, девочка моя, брынза режется кубиками. Вот так!

– Пришел в мае, с отцом.

– Он в курсе?

– О том, что мы решили пожениться – нет. А так в курсе.

– Вы с ним опять в какие-то игрушки играете! Ну, смотрите, доиграетесь! Девчонок бы пожалели. И эту, и сестер.

– Ну, мам, не сталинские времена, обойдется.

– Как сказать! Я – точно с должности вылечу.

В этот момент вошел отец и, увидев кубинские (американские) форменные ботинки двух размеров, тут же спросил у матери:

– Нелли! Кто у нас?

– Твой ненаглядный сын привел в дом невесту, – ответила по-испански мать.

– Кончитушка, доченька! – отец не стал снимать обувь и прошел на кухню.

– Володя, я только что мыла пол!

– Мать, не шуми! Надеюсь, ты не успела испортить всем настроение?

– Только мне, папа!

– Вот, сын! Учись! Так умеет только она! Грета Гарбо ей в подметки не годится.

Владимир Иванович поцеловал сначала Кончиту, а потом жену.

– Старый, ты совсем с дуба рухнул! Что задумал, змей проклятый? Вы ж меня так до инфаркта доведете.

Не понимающая ничего Кончита помогла Владимиру Ивановичу снять обувь, вынесла ее в коридор, схватила швабру и затерла следы на паркете.

Мать замяла разговор, полностью переключившись на испанский, и в основном давала ценные указания, что кому делать. Все вместе быстро сервировали стол в столовой, отец достал армянский коньяк из буфета и сухое испанское вино из холодильника. Прозвучали тосты с пожеланиями любви, радости и внучат побольше. Лишь после супа старший спросил у сына:

– Мой приказ выполнен? По поводу отделения.

– Так точно. Отобран лейтенант Санников и одиннадцать человек с нормальным испанским.

– Вот это отлично. После обеда съездим в крепость, пригласим Фиделя на свадьбу. И не только. В город выезжали?

– Да, зачеты все сдали, город знают, действующих лиц тоже. В роте Эскаланте проживают восемь суток. Язык знают прилично, его еще и подтянули до местного уровня. Судя по записям в казарме, раскрыты не были. С какой-то долей вероятности.

– Это хорошо. Ты ешь, ешь. – Владимир Иванович перешел на русский. – Ты извини, что втемную использовал. Просто тебя знаю слишком хорошо, поэтому знал, что примерно так и будет. А про нее… Считай, что тебе крупно повезло. Хороший человечек. Вот так.

Больше на русский не переходили, матери поручено заняться с невесткой русским языком, ибо времени у нее пока хватало. Представительство практически не работало, так как отсутствовали каналы связи. Александров докладывал в Москву через Андреева, а тот через «Скромного». Каналы самого Андреева здесь практически не использовались. Ему лишний раз светить их не хотелось. Еще пригодятся.

В форте Ла Кабанья пересеклись с Фиделем. У него времени было совсем чуть-чуть, торопится на митинг. Несмотря на очевидные сдвиги в позиции, он еще не оставлял надежд обойтись без Советского Союза. С соседних Багам вышли на связь англичане из МИ-6 и прощупывают позиции. Обещают полностью заместить США в экономическом плане, предложили передать в ВВС Кубы пять из двадцати реактивных «Хантеров», закупленных Батистой для своих ВВС. Предложения заманчивые, ведь СССР еще ничего не передал на Кубу, кроме обещаний. Прибывшая рота с тринадцатью бронетранспортерами не самой новой конструкции никакой роли в обороне острова сыграть не могла. Не было боеприпасов, и Советский Союз патронов и снарядов под иностранные калибры не имел. А нападение могло начаться в любой момент. В Никарагуа Самоса собрал конференцию и обвинил Кастро в агрессии против его страны, дескать, среди высадившихся в июле повстанцев были солдаты-барбудос. По бородам у трупов определили. Обстановка вокруг острова накалялась, а идти на реальное обострение с США СССР не желал без определенных гарантий. В переданной папке, пришедшей вместе с эсминцем «Бедовым», находился план операции «Анадырь», подготовленный Генштабом Министерства обороны СССР. Им предусматривалась скрытная переброска на Кубу практически корпуса, если считать чисто по численности. Примерно пятьдесят тысяч человек с новейшим вооружением. Но Фидель не сказал еще «Б». Он не объявлял о социалистической направленности революции. Обещал не тронуть собственность британских капиталистов, реквизировать собственность только компаний, связанных с Соединенными Штатами. Придерживаться в своей политике принципов свободного рынка. Он просил Англию поставить ему корабли для защиты территориальных вод Кубы, топливо для ВМФ и ВВС. И ему обещали это сделать. Где-то уже неподалеку идет пароход под флагом ФРГ, на котором подаренные Великобританией автобусы и восемь контейнеров с боеприпасами. Только бы дошел!

Разговор особо не получился. Кончиту поздравили с ее выбором, задали несколько вопросов дону Пабло. Принять в роту Эскаланте особое отделение Фидель отказался.

– Мне только и не хватало, чтобы меня чужие охраняли. Фабиан усилил охрану, этого достаточно.

– Так я ими и усилил. Сегодня девятый день пошел. Отлично работают, ты заметил только одну машину, Фидель, а их – четыре.

– А в боевом плане как они? Проверял?

– Конечно. У них даже Кончита стрелять научилась так, что практически не промахивается. Всю роту придется через их упражнения пропускать. – Фабиан в душе поддерживал мнение команданте, но он был варщиком патоки по специальности, потом радистом, и офицером стал полгода назад.

– Так, все, Фабиан, мы опаздываем. Поехали. На свадьбу я приду, Алекс. Спасибо.

Он торопился, в Гаване шел туристический фестиваль. Комплекс в Варадеро был конфискован и простаивал, функционировали только два здания: в одном жили русские и прибывшая рота охраны, в еще одном находился детский дом, куда привезли сирот. Война ими сделала многих.

Требовалось прорвать блокаду со стороны Америки и сделать так, чтобы к началу сухого сезона эти шикарные коттеджи и гостиницы заполнились отдыхающими. Для этого в том числе он послал Че по всему третьему миру, в СССР и Прагу, в Лондон и Амстердам. А это рабочие места, это миллионы долларов в казну, ограбленную последним из диктаторов. Но на митинг торопился не только он. На частном аэродроме в Ки-Ларго заканчивали готовить Р-47 «Тандерболт», украшенный знаками кубинских ВВС: две 500-фунтовые бомбы и четыре тысячи выстрелов пятидесятого калибра для восьми «Браунингов». Рядом с самолетом прохаживался бывший командующий революционными военно-воздушными силами майор Педро Луис Диас Ланс. Его сместили после того, как на все ключевые должности в ВВС он поставил своих родственников и личных знакомых. На этом «Тандерболте», который числился нелетающим по отчетам, он пересек Флоридский пролив и приземлился здесь в начале июня. Девятого июля он дал показания в подкомитете Сената США, передав дислокацию уцелевших самолетов как ВВС Кубы, так и компании «Кубана».

Техник запустил двигатель и вылез из кабины. Бывший майор поправил перчатки, ухватился за утопленную панель с подпружиненной крышкой и забрался на короткое крыло «громовежца». Этот «рипублик» он выбрал из всех имевшихся в ВВС Кубы. У него «влажные крылья» и самая большая дальность полета среди поршневых истребителей – две тысячи миль. Сегодня он посчитается с Фиделем! К сожалению, полностью укомплектовать вооружение самолета не удалось: куда-то пропал дон Пабло, который свободно доставал всякие вкусности для авиатехники. Поэтому подвесить «пятидюймовки» (тяжелые неуправляемые ракеты) под крылья не на что, нет направляющих, а те, которые смогли приобрести – некомплектные. Майор пошевелил рулями и подал сигнал убрать колодки. Прибавил мощности 2100-сильному движку и побежал на южную оконечность аэродрома.

В Торренсе его засекли по докладу о вираже и необычно низком коридоре. Сообщили Владимиру Ивановичу, и по цепочке это известие добежало до ушей Фабиана Эскаланте. Рота поднята по тревоге, но пока находится в состоянии готовности на плацу. «Скромный» засек и классифицировал его визуально:

– Серебристый «Тандерболт» без камуфляжа, курсом 250, высота 50, следует к Ки-Вест.

У Ки-Веста Диас Ланс, шедший под гражданским номером рейса, дал изменение курса на 195 градусов, иначе бы американцы подняли перехватчики.

– По расчетам повернул на юг над Вуман-Ки.

Через шесть минут очередной доклад:

– Наблюдаю, скорость 450, курс 195, высота 50, следует к Гаване.

Ему оставалось лететь тринадцать минут двадцать секунд, и он будет над площадью Революции – это название площадь носила и при Батисте, имеется в виду антииспанская революция, – где проходит фестиваль.

Два расчета разворачивали «Бофорсы» на стадионе имени Хосе Марти, еще два на стоянке у гостиницы «Ривьера». И тут Фабиан услышал доклад лейтенанта Домингеса, что их вылет не состоится: техники ушли слушать речь Фиделя, а двигатели обеих машин не запускаются. Он и капитан Курбело уже израсходовали аккумуляторы и аварийный воздух полностью, запустить «Фурии» не удалось. И главное, дежурный по ВВС и ПВО выскочил вместе с летчиками к машинам, и объявить воздушную тревогу некому.

Сиреной завыла одна из машин охранения и попыталась объявить «воздух» по громкоговорителю, но объявление заглушал вой сирены. Из машины выскочил сержант Панов и открыл огонь в воздух из АКС. Тут заговорили чуть в отдалении зенитные установки, раскрасив небо трассерами. Два человека выскочили из-под трибуны и попытались увести Фиделя с площади. Успели укрыться на ступенях мемориала. Майору Лансу пришлось уклоняться от перекрестного огня шестнадцати орудий, бомбы он сбросил не прицельно, получил повреждения еще над Малеконом, развернулся и ушел в сторону моря, проштурмовать площадь он не сумел. Но двое погибших и пятьдесят семь раненых. Народу на площади была уйма.

– Если бы не дон Пабло и его люди, мы бы не успели, Фидель! – честно сказал Эскаланте. – Пилот точно знал, что мы его обнаружить не сумеем. ПВО у нас ни к черту не годится!

В тот день Фидель поменял командующего ФАР, поставив на это место своего младшего брата Рауля, которому недавно исполнилось всего двадцать восемь лет. В состав ФАР вошли все виды вооруженных сил республики, а еще через месяц – и все секретные службы. Вместо лейтенанта Домингеса, которого Фидель очень любил и которому сильно доверял, был поставлен более опытный капитан Курбело, который не так давно примкнул к революции, но опыта и требовательности проявлял много больше, чем Блас Домингес. Отличный летчик, но командовать и организовывать он ничего и никого не может. Себя бы организовать! Хороший человек – это не специальность.

Тут же, через пять дней, пришлось арестовать трех команданте, пытавшихся поднять военный мятеж в Камагуэйе и в Эскамбрайе. Первого из них, команданте Матоса, арестовал лично Фидель, который срочно приехал в Камагуэй, собрал митинг своих сторонников и вместе с ними вошел в казармы штаб-квартиры «М.13.3» – «второго фронта». В Камагуэй уехал Камило Сьенфуэгос – улыбающееся лицо Кубинской революции. Через восемь дней его самолет исчез во время перелета из Камагуэйя через Санта-Клару в Гавану. Самолет и команданте так и не нашли. Октябрь пятьдесят девятого был самым тяжелым месяцем революции. Майор Ланс не успокоился, достал напалм и организовывал рейды на Кубу, сжигая урожай сахарного тростника на складах и на полях. Сухой сезон! В феврале речь пошла уже о миллионах арроб, сожженных гусанос. Ночью в декабре пятьдесят девятого на резиденцию Фиделя в Гаване вывалили две с половиной тонны бомб. За полчаса до налета Фидель был в этом здании. В горах Эскамбрайя действовали отряды «второго фронта», срывая всеобуч, в армию Соединенных Штатов усиленно призывали выходцев из Кубы, готовя кадры для бригады «2506». Дело поставил на поток «тихий американец», уже генерал, Лансдейл. Свой опыт передавали бывшие инструкторы из Южного Вьетнама, которых вызвал сюда их бывший командующий.

А Фидель продолжал верить в силу IV Интернационала и международной солидарности. Тут еще одна беда подвернулась: дошел тот самый пароходик с подарками из Англии. Вместе с пароходиком в Гаване появилась девятнадцатилетняя дочь капитана парохода Марита Лоренц. У Фиделя были сложные отношения с женщинами: дело в том, что его жена Мирта Диас Баларт развелась с ним в тот момент, когда он сидел в тюрьме на острове Пинос за нападение на казармы Монкада. А чуть позже эмигрировала в Мексику и увезла его сына Фиделито туда. Дочь министра из правительства Батисты, преуспевающая и богатая – что она потеряла в стране, где третий год идет революция, возглавляемая ее бывшим мужем? В общем, Марита уверенно победила Фиделя, уложив его на лопатки. Теперь еще одно место в его машине постоянно занято. Как и Фидель, она обожает быть публичной, у нее неплохо поставленная речь. Испанский знает в совершенстве. Проверил ее по своим каналам и Владимир Иванович: родилась в Бразилии, по-немецки говорит с акцентом. Ни она, ни ее отец к нацизму не причастны, ее родители уехали из Германии еще до прихода Гитлера к власти, во времена Веймарской республики. Имеют несколько пароходов и занимаются перевозками между Бразилией и Европой. Зафрахтовали их случайно. Девица достаточно взбалмошная, обожает спорить и вмешивается буквально во все.

В связи с бурным романом охранять Фиделя стало еще труднее. Саша и его рота переехали из Варадеро в Гавану. Рота в основном находится в Гавана дель Эсте, прикрывая Виа Бланка – дорогу, ведущую в Форте Ла-Кабанья. Место выбрано не совсем просто: от Плайя де Чиво и почти до Кохимара идет не шибко удобный, но десантоопасный пляж с возможностью высадки тяжелой техники. Грунты позволяют. Берег не укреплен в этом отношении абсолютно, так что рота стоит в первой линии обороны. Второй немаловажной причиной стало то обстоятельство, что этот район выбрал для постоянного проживания Фидель. Рота взяла под охрану весь район, предварительно создав опорные пункты с ПВО и радиолокаторами по углам административного комплекса, который еще только закладывался.

Перед переездом Александр и Кончита, наконец, выкроили время сходить на остров Cinco de Leguas. Некогда там находилась хижина, которую построил дед Кончиты. В бухте на севере острова был причал когда-то. От него остались только бревнышки свай. Почти на берегу лежит обгорелый катер с прогнившей палубой.

– Это наша «Мариэль», так маму звали, – сказала Кончита, подходя с кормы к разбитой шхуне.

– Крепи! – сказала она, а сама выскочила на корму и выбросила за борт небольшую «кошку». Вернулась в рубку, остановила двигатель и затем набила конец кормового якоря.

– Пошли!

Они спрыгнули на подводный песчаный пляж, в который уткнулась перед гибелью «Мариэль». Кораллы еще не закончили свою работу. Этот остров еще только формируется. Но все мелководье уже заселено мангром, рыбами, земноводными и пресмыкающимися.

– Вот здесь была тропа, но она вся заросла. Видишь?

– Вижу, – ответил Саша и вытащил из ножен мачете. Первые двадцать метров заросли плотно, лишь под самым низом шла звериная тропа.

– Смотри, след! Свежий! – он указал кончиком мачете на отпечаток собачьего следа. Кончита не нашла ничего лучшего, чем прокричать:

– Ойонито, вен-вен!

Тишина.

Дальше можно идти не подрубая растительность. Тропа заросла, но не полностью. Домик зарос мхом и лианами. Следов много, но ни одной собаки не видно. Под крыльцом нашли гнездо, в котором тявкали шестеро абсолютно голых щенков, примерно трехнедельные. Они сначала пытались защитить гнездо, потом начали расползаться. Одного подобрал Александр, второго взяла Кончита.

– Этот больше похож на Ишполотля, – заявила супруга и еще раз прокричала домашнюю кличку пса, пытаясь вызвать его из мангровых зарослей. Вместо него появилась мать щенков, которая принялась облаивать непрошеных гостей.

Стая так и не появилась. Сука не подходила, была абсолютно дикой. На приманки и прикорм не реагировала, атаковать стала лишь тогда, когда люди пошли обратно. Но через десяток метров она ушла под крыльцо к оставшимся щенкам. Кончита еще несколько раз позвала собаку на маленьком пляже, дошла по воде до борта и положила приобретение на палубу. Откинула трап и по нему забралась на борт. Александр прошел таким же путем. Жена прижала собачку к груди и попросила Сашу самому отойти от разбитого катера. Только после того как начали разворот, с берега донесся разноголосый вой.

Кончита потихоньку всхлипывала. Ее воображение перед швартовкой играло радостную встречу с любимой собакой, которая не произошла.

– Ну, что ты куксишься? Да, природа очень жестока. У стаи новый вожак, который тебя не знает, но он – сын твоей любимой собаки.

– Мы будем сюда приезжать. Я хочу, чтобы эти собаки со мной подружились.

– Попробуем!

В декабре из Москвы пришел неожиданный приказ и новые документы для Владимира Ивановича. МИД СССР назначил его послом на Кубе. К этому времени Александр плотно вошел в самое ближайшее окружение Фиделя, несмотря на то что официально за охрану команданте отвечал по-прежнему Фабиан Эскаланте, с которым у Саши или, как его стали называть на Кубе, Алекса сложились отличные деловые и личные отношения. Фабиан чувствовал недостатки своего образования и умения и всегда прислушивался к тому, что говорит его советский друг. Для Фиделя, к сожалению, Алекс был тенью его великого отца, фигурой недостаточно опытной, чтобы вести что-то самостоятельно, но удобной, так как мог подробно донести его, Фиделя, мнение до ушей посла СССР и главного военного советника.

Прибыли квартирьеры 7-й бригады и строители, начали подготовку посадочной площадки и городка в Манагуа. Фидель лично занят организацией милисианос и комитетов защиты революции. Запасы нарезного оружия просто тают, на складах практически ничего нет. Че в Бельгии сумел закупить патроны, снаряды к полевым и зенитным орудиям. Французы предоставили фрахт, несмотря на объявленную блокаду.

Третьего марта 1960 года он вошел в порт Гаваны и встал под выгрузку после прохождения таможенного осмотра четвертого марта. В тот же день на его борту прозвучало два взрыва, второй из них произошел во время спасательной операции. И это произошло в полукилометре от штаб-квартиры FAR. Но тем не менее, за счет КЗР в вооруженные силы влилось восемьсот тысяч человек, причем без отрыва от производства.

Пользуясь тем, что популярность новой власти была на очень высоком уровне, Фидель за счет вооружения народа обеспечил и неприкосновенность границ, и быструю ликвидацию создаваемых вооруженной оппозицией мелких отрядов сопротивления. С учетом того что основу этих отрядов образовывали бывшие батистовцы, отличавшиеся высоким уровнем жестокости, их скоро все стали именовать бандитами. Внутренней поддержки они не получили.

Постепенно таяли более организованные отряды «второго фронта», в составе которых находилось и немалое количество сторонников Кастро, поставлявших информацию о том, что реально происходит в Эскамбрайе, где сосредоточился «второй фронт». Он, правда, представлял собой наибольшую опасность для революции. Радовало лишь то обстоятельство, что объединяться с батистовцами лидеры «фронта» не желали, и у них так же не было денег, как и Фиделя. Лишь в апреле 1960-го ЦРУ произвела поставку боеприпасов для «второго фронта», но команданте Морган сделал так, чтобы большая часть этого груза попала в ФАР. Личная дружба с Фиделем не позволяла ему полностью перейти на сторону врагов революции. Плюс он еще надеялся, что Фидель понимает неотвратимость американского удара по Кубе в случае, если под боком у Америки вспухнет коммунистический нарыв. Морган колебался, переходить или нет на сторону контрреволюции.

В этих условиях о появлении на Кубе полноправного посла СССР было решено не объявлять. Посол оставался мужем одной из начальников отдела представительства. В квартале будущего посольства шел ремонт и реконструкция, тем не менее Гевара, исполнявший обязанности главы МИД Кубы и главного банкира страны, принял верительные грамоты, и Владимир Иванович приступил к своим обязанностям. Заодно ликвидировал беспокоившую супругу ситуацию: посольства и представительства имеют право регистрировать браки граждан, находящихся за границей, в случае их обращения, если срок пребывания в стране достаточно велик. Как глава разведывательной службы в этом регионе он был вправе решить любой вопрос, связанный с прикомандированным к нему агентом. Вплоть до высшей меры. Поэтому обошлись без информирования Москвы. Гораздо важнее было обезопасить связь, ведь Кончиту к работе привлек другой человек. Свидетельство о браке установленного образца молодожены получили. Кончита официально стала женой Саши.

Фидель еще раз отправил Гевару в Европу, решив прощупать позиции неприсоединившихся стран, так как достаточно резкие изменения с Геварой произошли после его визита в Москву. Еще летом прошлого года, до поездки Че по странам Африки, Азии и Европы, Владимир Иванович отослал в Москву шифровку, в которой просил руководство организовать лечение больного команданте. Шелепин уложил Че в больницу 6-го управления Минздрава, где тот провел два с половиной месяца. Его туберкулез кремлевские врачи вылечили, и приступы астмы значительно уменьшились. Денег за лечение никто не потребовал, и Че, вернувшись на Кубу, был настроен полностью просоветски. Это немного насторожило Кастро, хотя он понимал и причины такого сдвига в мировоззрении друга. Плюс к тем же выводам пришел и его брат Рауль. Будучи министром обороны острова, он прекрасно видел, что возможности предотвратить оккупацию Кубы у него нет.

Тут необходимо вспомнить, что на тот момент Америка имела тысячу двести стратегических самолетов-бомбардировщиков, около шести тысяч ядерных и термоядерных боеголовок, сто восемьдесят три межконтинентальных ракеты двух классов, три введенных и еще три в достройке атомные субмарины типа «Джордж Вашингтон», официально, правда, вооруженных непринятыми на вооружение ракетами «Поларис». То есть качественно и количественно Советский Союз значительно отставал по военной мощи от Соединенных Штатов. Чем США и пользовались, пытаясь разрушить экономику и единство «Восточного блока». Хуже всего дела обстояли в Берлине. Там была дыра, заложенная еще Потсдамскими соглашениями: в Западный Берлин могли прибыть люди, досмотреть которых было невозможно. Они получали легальные документы в Западных зонах и могли свободно пересекать советскую зону. Если человек был зарегистрирован в Берлине, то он имел право свободно находиться на территории города Берлин.

Федеративная Республика Германия была создана 23 мая 1949 года, Германская Демократическая Республика появилась на картах лишь 7 октября того же года. Берлин же наводнили бывшие эсэсовцы, вооруженные и готовые на любые провокации. Они уже тренировались в пятьдесят третьем, через полгода после смерти Сталина. Уже кричали «Иван, вон!», «Убей Ивана».

Снижены репарации с ГДР до пяти процентов. Идут переговоры о возврате в ГДР вывезенного по репарациям оборудования. За семь лет, прошедших после смерти Сталина, ситуация коренным образом поменялась. До этого грозить СССР просто боялись, действовали исподтишка, поддерживая «лесных братьев», Армию Крайову и короля Греции. Теперь создан бундесвер с люфтваффе, на вооружение которых идет новейшая техника. На складах в ФРГ находятся американские атомные бомбы. Германия мечтает о реванше, теперь она получает ленд-лиз.

Но правила игры и международное право пока соблюдаются: это выгодно Америке, по Потсдамскому соглашению они оккупируют большую часть Берлина (как будто его брали), с помощью кредитов подняли и накачали экономику Западной Германии, обеспечив себя отличными процентами с оборота, и с помощью западногерманской марки роняют восточногерманскую, обесценивая ее в ноль. От предложения вывести войска из Берлина категорически отказываются.

Военные базы США густой сетью расползаются по миру. Над территорией СССР на недосягаемой высоте летают U-2: вылетают из Ирана, где США свергли шаха, учившегося ранее в СССР в 1-м Ленинградском военно-морском училище, а приземляются в Норвегии или Исландии, которую реоккупировали и освобождать не собираются. Даже в Гренландии существует военно-воздушная база США и атомные склады на ней.

Но главную головную боль причиняла Турция, вместе с Грецией она присоединилась к блоку 18 февраля 1952 года, через три года после подписания Североатлантического договора. Основа принятия в Альянс несевероатлантических членов – Греции и Турции – лежит в основе доктрины Трумэна – расширение военной и экономической помощи государствам, уязвимым к советской угрозе. Турции внушили, что СССР (Сталин) спит и видит красный флаг над древним Константинополем и хочет установить контроль над проливами. В результате американцы усиленно строят в Турции свои ракетные базы, ведь главным оружием в то время были ракеты средней дальности, развитие немецких ФАУ. Недаром американцы вывезли из Германии эсэсовца Вернера фон Брауна и поставили его руководить ракетостроением в США. А тут еще американцы решили посмотреть, что происходит у нас в Свердловске и Челябинске на заводе «Маяк». И как обычно, без приглашения! Полет Пауэрса прервала новейшая на тот момент ракета «Волга». До этого в окрестностях Пекина на высоте 20 500 метров был сбит RD57-D – английский высотный фоторазведчик тайваньских ВВС. Возвращать попавшего в плен Пауэрса не спешили, провели показательный процесс и приговорили летчика-шпиона к десяти годам заключения. Эйзи сгоряча отказался от визита в СССР, а Хрущев дал отмашку готовить «Кузькину мать» к испытаниям.

В этой сложнейшей обстановке Куба находилась на задворках истории. Ею пренебрегали. Тот же Фидель в первую очередь рванул в США и добивался встречи с Эйзенхауэром. Будь Эйзи поумнее, пригрел бы на груди Фиделя, снял бы с пяти центов за кило сахара один цент в свою пользу, дескать, не шали, мальчишка, без нас в Америке даже мыши не чихают, и мы бы забыли о героической революции на Кубе в 1956–1959 годах. Один диктатор сменил другого. Но этого не произошло: Фиделю ясно дали понять, что дел с ним иметь не хотят, а он человек обидчивый…

В результате в июне 1960-го, имея в кармане аргентинский паспорт из старых запасов отца, Александр прибыл в Нью-Йорк. Требовалось изучить и подготовить все для проживания правительственной делегации Кубы на юбилейной сессии Генеральной ассамблеи ООН. Обеспечить встречу в верхах между Хрущевым и Кастро и безопасность всей делегации. Вместе с ним разными самолетами из разных мест прилетели капитан Хавьер Эстелано и лейтенанты Санников и Эскаланте. Эстелано недавно назначен главой Главного разведывательного управления Кубы. Входит в ВРС и в совет Министерства обороны, один из заместителей Рауля Кастро. Он якобы возглавляет группу. Полгода назад сумел вывезти из Мексики Фиделито Кастро-Баларда, в результате назначен на один из ключевых постов в спецслужбах республики. Санников сейчас командует личной охраной Фиделя. Худенький, небольшого росточка, сын многолетнего резидента в Китае полковника Санникова. Виртуозно владеет холодным и огнестрельным оружием, чемпион вооруженных сил по самбо в легком весе. Очень незаметный человек, про него никогда не подумаешь, что он опасен, как гюрза. У него молниеносная реакция и невероятный баланс. Полиглот, умница и очень скромный человек с великолепной наблюдательностью. Плюс отличный командир и тренер. Недостаток собственного веса он с лихвой компенсировал скоростью движений и отточенной техникой. Ну, а Фабиан был единственным человеком, которому Фидель безгранично верил.

Группа поселилась в четырех разных гостиницах и вела наблюдение на будущих маршрутах движения. При этом Фабиан, личность которого была, к сожалению, засвечена многочисленными фотографиями рядом с Фиделем, выполнял роль подсадной утки. Гусанос и остальные должны были клевать на него и высвечивать свои намерения и возможности. Хвост за ним появился практически сразу, что позволило Александру, Леониду и Хавьеру снять на пленку большинство из преследователей. Судя по их количеству, визит Кастро в Нью-Йорк не будет скучным.

В течение трех недель группа проработала практически все варианты размещения и передвижения и раздельно вылетела в Гавану опять через разные места. Тем не менее о визите на Генеральную ассамблею стало известно всем, так как генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд в своем коммюнике упомянул имя Фиделя Кастро Рус среди гостей юбилейной сессии Генеральной ассамблеи ООН.

Фидель готовился к визиту, много писал, буквально не вылезал из библиотеки. Он любил сосредоточенную работу и подготовку, не спал по несколько ночей подряд. Здесь же приходилось готовить два визита: Рауль собрался посетить СССР. Благодаря тому, что Канада по решению Лондона не препятствовала передвижению кубинских официальных лиц, удалось через Монреаль и Лондон попасть в Москву. В делегацию включили и Александра. Отец хотел, чтобы Захаров, Шелепин и Серов окончательно решили вопрос о месте его службы, так как появились данные, что Захаров хочет разместить здесь батальон своего управления. Его квартирьеры уже побывали в Гаване, они и принесли в клювике эти новости. Перед поездкой отец долго инструктировал сына, как поступать в той или иной ситуации. Фидель поездку одобрил и совместил ее с переговорами в Лондоне по поводу поставок в лизинг четырех фрегатов типа «41», или «Леопард», речь о которых шла в переписке с англичанами. Четыре таких фрегата собирались списывать из Роял Нейви. Их заказали Куба и Тринидад и Тобаго, но не смогли выкупить. Самим англичанам они были не нужны. Правда, купить эти четыре корабля Куба не могла.

В Лондоне вначале переговоры шли как по маслу, но на второй день англичане ответили отказом, не объясняя, в чем дело. Скорее всего, им стало известно о маршруте делегации, или американцы надавили, так как сведения о встрече просочились в печать. Делегация вылетела в Западный Берлин, а уже из Восточного Берлина на новом Ил-18 – в аэропорт Шереметьево. Пять дней провели в Москве и Подмосковье на полигонах Московского округа. Маршал Малиновский охотно слушал молодого Рауля и еще более молодого Александра в качестве переводчика. Показали массу новой техники: БТР-60, пулеметы Никитина, Калашникова, ручные противотанковые гранатометы РПГ-2 и 4. Легкие плавающие танки ПТ-76, АСУ-85, БТР-50, просто незаменимые на Кубе, произвели фурор. Как и тяжелая техника. Малиновский подтвердил готовность СССР предоставить Кубе вооружение в необходимом количестве при условии перехода ее армии на наши стандарты и боеприпасы. Кроме Малиновского, Рауля принимал у себя Микоян. И принимал не просто так. Его задействовали в операции «ВДНХ», которая должна была прикрыть развертывание первых подразделений 7-й гвардейской бригады. В совместном коммюнике по окончании визита Советское правительство подтвердило свою готовность предоставить кубинскому народу необходимую помощь и поддержку, продлить на Кубе выездную выставку достижений народного хозяйства, поставив дополнительно разработанные в кратчайшие сроки уборочные комбайны для сахарного тростника. Эти комбайны показали всему миру, вставив их в журнал «Новости дня». Комбайны и вправду прислали, вот только выпускать их, с их гусеницами, на плантации так никто и не решился.

Первые образцы техники 7-й бригады, вместе с учебными пособиями и тренажерами, прибыли на Кубу из ГДР 8 февраля 1960 года через порт Мариэль – единственного места, кроме Гаваны, где имелся бетонированный причал, позволяющий принимать тяжелую технику. Чуточку позже остальные танки и самоходные орудия привезли в трюмах, заказанных во Франции в 1955 году турбоходов типа «Сергей Боткин», грузовые устройства которых были приспособлены для выгрузки подобных объектов на неподготовленные площадки. Таких судов было всего шесть штук в Черноморском морском пароходстве, ходили они обычно парой, чтобы возить технику во всех трюмах, так как каждый имел всего одну тяжелую стрелу на шестьдесят тонн. С их помощью всю тяжелую технику довольно быстро перебросили на Кубу, включая роту тяжелых танков ИС-3, ИС-4 и два ИС-8. Но основными танками бригады стали устаревшие Т-34-85, СУ-100 и десяток Т-44. Их доставили из ГДР первыми.

В ответ на предложение Шелепина перевести старшего лейтенанта Андреева во внешнюю разведку КГБ и возложить на него информирование о настроениях внутри кубинского руководства, генерал Захаров ответил, что он не будет возражать, если визит Хрущева в Америку пройдет без эксцессов.

– Для нас, Александр Николаевич, обоих это главная задача. Справится – забирай куда хочешь, ну, а не справится, так все вместе под монастырь и пойдем.

Генерала очень беспокоил вопрос визита в США, где могло произойти все, что угодно. Он настоял, чтобы Хрущев и основная часть делегации выдвигалась в Нью-Йорк на теплоходе, чтобы не жить в гостиницах, арендованных ООН. Зная невоздержанность Хрущева на язык, он панически боялся подслушивающих устройств, коих в США наплодили море. Шелепина такая постановка вопроса вполне устроила, а Серов не стал возражать. Основная информация шла к нему через отца будущего резидента, и особой надобности что-либо менять он не видел. Операция развивалась в том ключе, который определил он, Серов. А остальные либо мешались, либо подыгрывали. О реальных своих планах никому из этих людей он не говорил. Не тот уровень! В данный момент он работал напрямую с Громыко, которого удалось убедить, что игра стоит свеч. На их стороне было и согласие на операцию министра обороны, который уже видел, к чему ведет Хрущев со своими заносами. Единственная проблема, которая открыто стояла: не было кандидатуры в ЦК, которая бы решилась бороться с культом личности Хрущева. Без этого ни МИД, ни военные выступать открыто не хотели. А КГБ руководил Шелепин, под таким руководством комитет реальной силы не представлял.

Вернулись на Кубу двадцать четвертого июля, вечером, через два дня – революционный праздник: День штурма Монкады. Но вместо отдыха опять работа: из Мехико передали, что заминирована трибуна на площади Революции и передали списки из четырнадцати человек, которые провели эту операцию. Большая часть этих людей – бывшие охранники в «номерных» ресторанах и публичных домах. Взрывчатку нашли. Все точно соответствовало плану, присланному из Мексики. Нашли пульт управления, взяли на квартирах шесть из четырнадцати гусанос. Расположили засады, скрытые камеры для наблюдения, дополнительные посты снайперов и зенитчиков. Фидель был не намерен отказываться от праздника. Еле уговорили его не объявлять открыто о проходящей операции. Очень помогало то обстоятельство, что на представителя ГРУ в Мексике вышел один из членов этой группы и передал всю имеющуюся у него информацию. В ответ просился домой, на Кубу. Самое смешное и печальное: трибуну до этого осматривала специальная группа из роты Эскаланте. С собаками. Ни мин, ни взрывчатки они не обнаружили. И только повторный осмотр по наводке от резидента ГРУ в Мехико принес результаты. Безоболочечные заряды были завернуты в пленку, на которой имелись следы кокаина, все было упаковано в мешки из-под цемента. Армейской взрывчатки в мешках не было. Сахар с добавками. Собаки заряды не взяли. А те содержали примерно две тонны в тротиловом эквиваленте! Так как операцию провели тихо, то удалось живыми взять пятерых из восьми оставшихся на свободе человек. Фидель прямо на площади провел процесс их осуждения. Он частенько пользовался этим приемом, доказывая тем самым, что не он, а присяжные в количестве нескольких тысяч человек приняли такое решение – опустили большой палец вниз.

Трое – ушли, среди них директор фирмы, которая подготавливала площадь к празднику. Сам праздник прошел без эксцессов, если не считать суда над террористами. Но анализ операции привел к мнению, что действует новый противник, и это не государственная структура. Очень надеялись на приезд основного свидетеля, но он до Кубы не долетел. Самолет пропал в небе над Мексиканским заливом, хотя полетов военной авиации там не зафиксировали. Владимир Иванович долго рассматривал сделанные группой фотографии в Нью-Йорке.

– А это, похоже, итальянцы, вот здесь и на этой фотографии. Вон они.

– Мне так тоже показалось, – ответил Леонид.

– Если что, они с неграми не дружат от слова «совсем». Имейте это в виду.

– Понял! – за всех ответил Александр.

Двадцатого сентября 1960 года открывалась 15-я сессия Генеральной ассамблеи, по уставу в третий вторник сентября. Кубинская делегация прибыла в аэропорт Айдлуайлд в Нью-Йорке в воскресенье, за день до торжественного открытия. Увидев толпу слева от выхода с летного поля, Фидель, недолго думая, перемахнул через ограду и устроил митинг, в ходе которого Леня и Александр блокировали попытку достать оружие и выстрелить в Фиделя со стороны одного из встречавших. Ему было сделано предложение, от которого он не смог отказаться. Когда с двух сторон приставлены пистолеты с глушителем, то предложение отойти в сторону и поговорить звучит довольно мирно. Пистолет у него оказался легальным, сам он был сотрудником АНБ кубинского происхождения. АНБ Фиделя не встречало. Но пришлось отпустить. Оружие он применить не успел. Последовал скандал, начальник полиции Нью-Йорка Джозеф Кеннеди потребовал сдать все оружие, но американцу предъявили летние фотографии этого же человека и отдали проявить пленку, сделанную в аэропорту. В «Миноксе» было четырнадцать фотографий, на которых было видно, что Леня блокировал попытку обнажить ствол. Сделано все было тихо, корректно, толпа ничего не заметила. А ведь могли открыть огонь на поражение. Покушение, вернее попытка покушения была самая настоящая, и Джозефу ничего не оставалось, кроме как разрешить продолжить охранять Кастро. В противном случае сам Кастро пообещал вылететь обратно и раструбить об этом по всему миру. Кеннеди долго согласовывал все это с Госдепом, находясь в отдельном кабинете в зале VIP аэропорта, после этого было принято решение, что все оружие должно быть отстреляно в тире управления полиции Нью-Йорка тремя партиями, а всем охранникам будет выдано временное удостоверение на его ношение. В общем, все попали в картотеку, но отпечатки пальцев не сдавали. Шесть человек из делегации возились с этим до самого вечера.

Делегацию разместили в хорошем отеле «Шелбурн», строго по плану, этот отель числился номером один в списке проверенных и рекомендованных. Пятнадцатиэтажное здание, с люксами на трех последних этажах, на углу Ленсингтон авеню и 37-й улицы на Манхэттене, неподалеку от здания ООН. Отель продолжал работать и сдавать номера всем желающим. Закончив препираться с Кеннеди, руководство охраны приехало в отель и после ужина попросило администрацию просмотреть списки и документы поселившихся, осмотреть рабочие помещения отеля. Это обычная практика при сопровождении VIP-персон, чтобы исключить возможные осложнения. Неожиданно дежурный администратор заявил, что он не имеет таких указаний и полномочий, хотя в договоре, составленном еще в июне, об этом записано в отдельном параграфе. Ткнули носом, но он продолжал упрямиться. Вызвали генерального директора, который подписывал договор. Того в городе не оказалось, что неудивительно: воскресенье, на шоссе пробки. Связаться с ним не смогли. Саша пошел на принцип, дозвонился до президента ассоциации, в которую входил отель. Тот сам приехал в гостиницу, убедился, что такой пункт действительно существует, и пошел вместе с ними устраивать обход. Тот же «сахар» в мешках оказался в шести помещениях! Только на этот раз это были упаковки с бельем, с сахаром и моющими средствами. Плюс в помещении для чистки овощей, на кухне, в шкафу обнаружили постороннего. Экспресс-допрос произвел неизгладимое впечатление на президента! Пришлось оказывать медицинскую помощь. Но задержанный поплыл и выкладывал после уколов правды всю её, матушку. Знакомьтесь, товарищи, мафиози! Самый настоящий! Из «Коза ностры». Клан дей Катанези! Ночью отель должен был взлететь на воздух. Не весь, он крепко построен, но под кроватью команданте, этажом ниже, находилось четыре мешка с сахаром. Номер снят заранее и оплачен до конца месяца.

– Господа! Я приношу свои искренние извинения! Поверьте, что ассоциация здесь ни при чем! С отдельными работниками мы немедленно разберемся. Только, пожалуйста, не поднимайте шума! Я понимаю, что проживание здесь невероятно опасно, потому что они успели подготовиться. Умоляю, давайте все решим миром, я немедленно выделю другой отель, где не будет никаких других постояльцев.

– На Манхэттене?

– Гм, нет, здесь у нас еще два отеля, но они под завязку забиты другими делегациями. Все наши отели ассоциированы с ООН. В другом районе города.

– Государственный департамент США ограничил перемещение нашей делегации островом Манхэттен.

В общем, в 08:00 вся делегация Кубы с вещами находилась у кабинета генерального секретаря ООН Дага Хаммаршёльда. Фидель пару раз пытался рассказать шведу все, но его останавливали Фабиан и Хавьер. Подали автобусы, и все переехали в Гарлем, в гостиницу «Waldorf-Astoria» на 7-й авеню в Гарлеме. Отсюда до штаб-квартиры ООН восемь километров, но кратчайший путь ведет по 5-й авеню мимо Центрального парка, где легко организовать снайперскую засаду. Ну, и Сорок вторая улица тоже полна неожиданностей. В общем, хлопот прибавилось! А не уехать! Хрущев прибыл утром девятнадцатого и пробудет здесь некоторое время, сколько – неизвестно.

Впрочем, Хрущев сам был мастером импровизации и неожиданно лично посетил Фиделя прямо в гостинице, узнав из прессы о вынужденном переселении из одной гостиницы в другую кубинской делегации. Они говорили около часа, без свидетелей. Кроме переводчика Хрущева в номере никого не было. Захаров даже Сашу туда не пустил.

– Александр Владимирович, Саш, не велено! Тут постой.

Спорить с генерал-майором Захаровым не приходилось. Николай Степанович сам вполголоса устроил маленький допрос Александру о ночном происшествии.

– Силенок-то хватит?

– Машина нужна, бронированная. Эти улицы просто предназначены для терактов.

– Будет. Мы сюда надолго, так что привезли.

Старый, серого цвета «паккард» возмутил Фиделя, но ответственные товарищи Фабиан, Хавьер и Александр настояли на том, чтобы использовалась эта машина. Фиделю так и не сказали, что, может быть, он ездит на машине Сталина. Сам Хрущев ездил в открытых машинах, как и почти все в Америке. Кроме Хрущева в гостинице у Фиделя побывали руководители Индии и Египта. Фидель каждый выход из гостиницы превращал в маленькие шоу, митинги, отель днем и ночью окружала толпа его поклонников и противников. На Манхэттене довольно большая диаспора испаноговорящих, в том числе и выходцев с Кубы. Однако поклонников было больше, чем противников, да и полицейских было с избытком, так что обошлось. Фидель выступил на сессии с речью «Когда исчезнет философия грабежа, тогда исчезнет и философия войны». Она длилась четыре с половиной часа, но похоже, убедить ему никого не удалось. На следующий день стало известно, что бывший владелец «Кубана» подал иск в суд Нью-Йорка и был арестован самолет «Британия», на котором прилетела делегация. Хрущев и Захаров разрешили воспользоваться для полета в Гавану резервным самолетом советской делегации Ил-18Д. По прилете Фидель собрал Генеральную национальную ассамблею народа Кубы и выступил на ней с речью и отчетом о поездке в Нью-Йорк. Ассамблея приняла единогласно резолюцию о принятии экономической и военной помощи Советского Союза. Но в открытую печать слово «военную» не попало. Оно осталось только в материалах ассамблеи.

Второго октября того же шестидесятого года на остров вернулся капитан 3-го ранга Евгений Яковлев, уже как командир 3-го ОМРД (отдельный морской разведдивизион). Он и его ребята приступили к рекогносцировке побережья острова и подготовке мероприятий по его охране, заложив основу для создания береговых ракетно-артиллерийских войск (БРАВ) ВМФ Кубы. На западном берегу бухты Мариэль возникают причалы и позиции для дислокации подводных лодок. Небольшой поселок Виста де Мар становится местом базирования подводников и 3-го дивизиона. Значительные работы ведутся в Байя де Кабаньес, Байя де Хонда. Но все покрыто сплошной секретностью.

После возвращения, уже по каналам отца, прошло сообщение о присвоении очередного звания капитан и о переводе Александра в другое управление. Его официально утвердили заместителем резидента КГБ на Кубе.

– Хорошо это или плохо, потом разберемся, – сказал отец, но поздравил с назначением. – В ближайшее время необходимо слетать в Конакри. Установить дипломатические отношения и подписать соглашение на организацию рейсов Конакри – Гавана. Займись этим вопросом. В результате будем иметь регулярное сообщение с Москвой через Каир и Конакри. Мне разрешили выделить деньги из займа для приобретения самолетов ИЛ-18Д. От тебя требуется подвигнуть Фиделя и остальных к решению этого вопроса.

Дело было в том, что в марте этого года Союз выделил сто миллионов долларов кредита для Кубы, но так как официально отношения не были закреплены, то Владимира Ивановича оставили крайним. Без его подписи правительство Кубы не могло использовать эти средства. Фидель был очень недоволен этим обстоятельством, тем более что денег в казне фактически не было, а дыр было множество. Деньги требовались везде и всюду.

Саша осторожно заикнулся об отпуске, дескать, устал, два года без отпуска, а Кончита на втором месяце, ей отпуск тоже требуется. Ну, и понеслось!

– Сынок, ты знаешь, когда у меня был предыдущий отпуск?

– Знаю, еще до войны.

– Нет, со второго по шестое мая 1945-го, после взятия Берлина маршал Конев предоставил десять суток отпуска, но дал отгулять четыре. И все! Мать, ты слышишь! Сынок у нас устал!

В комнату вошли мать и Кончита, которая сдавала зачет по русскому языку в соседней комнате, диктант писала.

– Что у вас случилось, что так раскричались? Вы мешаете.

– Саша отпуска попросил, устал, говорит, в Нью-Йорке.

– Да он у нас отпускник, чему ты удивляешься? Против природы не попрешь.

Кончита, которую заинтересовало новое для нее слово «отпускник», сдуру задала этот вопрос, и началось! Сам Саша уже сотню раз слышал эту историю. У него в свидетельстве о рождении было записано: колодец Чон-Кудук, Марыйской области, Туркменской ССР.

В тридцать третьем году отец гонял басмачей в Туркмении. Мама была вместе с ним, а остальные дети были у бабушки. Когда подошло время рожать, отцу выписали отпуск, дали взвод кызыл-аскеров и пограничников и десять суток, чтобы проводить мать на поезд из Маров. А туда требовалось пройти 368 километров по самой настоящей пустыне по древней караванной тропе с шестью колодцами. У четвертого колодца от заставы, третьего от Маров, пришлось принять бой с бандой Мадамин-бека и шесть суток удерживать его, пока посыльный добрался обратно до заставы, и оттуда и из города Мары пришла помощь. Мать ухаживала за ранеными и набивала пулеметные ленты. Там под сводами мавзолея Чон-Кудук и раздался первый крик Саньки. «Чон» – это «большой», а «Кудук» – «колодец». По словам мамы, он родился, и она продолжила набивать пулеметные ленты.

– Про это потом фильм сняли, «Тринадцать» назывался. Правда, тринадцать нас осталось, а было двадцать семь, – сказала мама и притянула к себе Кончиту. – И про мои роды в фильме ничего не оставили. Но кончилось все хорошо, прилетело звено самолетов, которые рассеяли банду, один из них приземлился и забрал меня и Сашеньку в Мары. А Володя остался, его отпуск тут же закончился.

– Так, все! Закончили воспоминания, на пенсии будем мемуары писать, если позволят. Саша, ты просто не понимаешь, что случилось, и чем это все грозит. Хрущев всегда брал штурмовщиной, он большой специалист по этому вопросу. Вон, можешь послушать Москву, с утра крутят новую песню: «Куба – любовь моя!» В общем, пока я свяжусь с Москвой, а она с Нью-Йорком, у тебя должно быть решение о поездке вас с Геварой в Конакри. Тот самолет, на котором вы все прилетели, и задействуем. Другого случая не будет. Давай, дуй, аллюр три креста.

В общем, через три часа Ил-18 с кубинской делегацией направился в сторону Гвинеи. Уже на обратном пути стало известно, что Хрущев подарил Кубе шесть новеньких СМРТ для создания на Кубе флота Кубана де Песка – рыболовного флота Кубы. А для них не было причалов и береговых морозильных камер. Это направление народного хозяйства на Кубе было совсем не развито. У Кубы была узкая специализация: сахар и табак. Промышленных рефрижераторов для хранения морепродукции не существовало. Фидель выделил несколько войсковых частей и начал строительство в Гаване. Андреев-старший, должность которого официально объявили, арендовал три гостиницы в Гаване для размещения советских специалистов. Хрущев из Нью-Йорка продемонстрировал Фиделю, как требовалось организовывать штурм казарм Монкады. Советская помощь хлынула на Кубу. Два раза в неделю из Конакри прилетали специалисты по всем направлениям народного хозяйства. Причем это были действительно спецы, вроде Валерия Александровича Джапаридзе, который с нуля создавал советскую рыбообрабатывающую промышленность на Сахалине, Курилах и в Калининграде. За прошедший, после доклада Андреева-старшего в Москве, год в СССР выпущено пятнадцать книг по экономике Кубы, защищено четыре докторских диссертации, вся тематика была закрытой, и все материалы ложились на стол Хрущеву. Его можно и нужно обвинять в штурмовщине, волюнтаризме, но чего не отнять, он использовал научные подходы к проблемам. А там… что напишут ученые или «ученые»? Так, например, Хрущев заблокировал строительство металлургического комбината на Кубе, ссылаясь на отсутствие коксующихся углей. Дескать, возить из СССР забабахаешься и прибыли никогда не получишь. А ближайший уголь находился всего в 2000 км от будущего гиганта, в Венесуэле, где совсем недавно тоже произошла революция, но ее не приняли и не поняли в СССР.

Отпуск все-таки дали – в конце сухого сезона, и Александр с Кончитой улетели в Тринидад. Правда, не одни, а вместе с Фиделем, так что отпуск был совместный. Провинция славилась наличием отрядов «второго фронта», и там шла задержка создания КЗР (комитетов защиты революции). В горах Эскамбрайя находился штаб фронта. Но это не остановило Фиделя. Он разъезжал по побережью, агитировал крестьян и местных жителей, таким образом приближая победу над противником. А в промежутках между этим с удовольствием нырял на рифах Плайя де Анкон, где практически постоянно находился Александр с Кончитой и Маритой.

– Я тебе доверяю самое ценное, что есть у меня, а на митингах ты мне не нужен.

Задействовали в деле Сашу единственный раз, когда брали сброшенную на парашютах группу из «бригады 2506». За счет визита Кастро в Эскамбрай, контрразведка Кубы сумела создать видимость восстания под Тринидадом, которое потребовало помощи у создаваемой ЦРУ бригады. Группу тихо взяли, а многочисленное снаряжение и боеприпасы еще несколько ночей получали из Гватемалы.

Во время отпуска Саша освоил акваланг и подводное ружье. До этого ему не приходилось пользоваться этими приспособлениями. ИДА он изучал в бассейнах и на озерах под Москвой. Во время операции под Варадеро действия под водой происходили ночью, и было откровенно не до того, чтобы любоваться местной подводной флорой и фауной. Мангровые заросли, которые преодолевали днем, произвели впечатление миносского лабиринта с большим количеством ловушек и опасностей в виде скатов, скорпен и прочих колючих и ядовитых обитателей.

«Мокрый» костюм и акваланги фирмы Кусто, снаряженные КАГС, открыли для него совершенно другой подводный мир, которым он заболел надолго и всерьез. Плюс неописуемые красоты коралловых рифов Карибского моря, где вздыбленные базальты некогда величественных извержений густо заросли кораллами, между которыми мелькали невероятной окраски рыбы. Массивные «караколины», ракушки неведомых моллюсков, густо усеивали практически не тронутые аквалангистами рифы. Огромные омары и лангусты, гордо расхаживающие по песчаным подводным барханам или прячущиеся между кораллами, высоченные губки, поднимающиеся на десяток метров над местом, где эти животные закрепились за дно… То там, то сям стремительно проносящиеся барракуды и тунцы. Или грозные, но предсказуемые властители здешних вод – акулы мако с кривыми, странно изогнутыми зубами. Изредка появлялись т-образные тупые головы акул-молотов. Карибское море кишело живностью, возле рифов отчетливо просматривались обломки старинных парусных кораблей и более современных катеров и пароходиков. Все это накрывала таинственная тишина глубин. Захватывающая и чарующая глубина моря звала к себе. Казалось, что где-то там живут сирены. Так оно и оказалось! Удалось посмотреть на свадьбу ламантинов, которые во многих других местах Мирового океана уже давно были истреблены пиратами, моряками и рыбаками. Здесь, под Тринидадом, они еще водились и плодились, защищенные сложным извилистым рельефом и практически полным отсутствием судоходства. Фидель схватил подводную кинокамеру и запечатлел торжество жизни краснокнижных животных.

Все хорошее рано или поздно заканчивается. На этот раз вестником окончания отпуска стал прилетевший на «сессне» отец. Он сел в Байя де Касильда и зарулил во внутреннюю гавань Марина Марлин. Выкатился прямо на пляж и приказал барбудос закрепить самолет. Сам по деревянному пирсу прошел в бунгало, где сидели в плетеных креслах Кончита и Марита.

– Буэнос диас, девушки! Прекрасно выглядите! Где ваши мужчины?

– Фидель уехал в Санта-Педро, обещал быть к обеду, – отозвалась Марита. – А Алекс ушел за продуктами в Касильду. Наверное, скоро будет.

Касильда – это порт Тринидада, по большей части рыболовецкий, кроме небольших парусно-моторных шхун, здесь никого никогда не было. Город старинный, улочки покрыты брусчаткой, есть форт для защиты от пиратов, которых уже давно нет. Над всем этим возвышаются горы Эскамбрай.

Кончита приготовила и подала тестю мохито. Тот присел в кресло и посматривал на вход в бухту, явно ему эта задержка не сильно нравилась.

– Вы завтракали? – спросила она.

– Да, доченька, спасибо, холодный коктейль – это то, что требовалось.

– Что-нибудь случилось?

– А когда у нас было спокойно и хорошо? Дай-ка станцию.

Они только обменялись позывными, больше ни о чем не говорили. Вскоре в бухту вошел катер, и через пятнадцать минут Саша пожал руку отца.

– Кончитушка, разгружайте. Пойдем? – он указал отцу на домик под деревьями.

– Ты с «Федором» связался?

– Они выехали сюда около часа назад. Сразу, как ты сел, я с ними связывался.

– А почему не с ним?

– Меня оставили присматривать за Маритой и этим местом.

– «Эссекс» вышел из Норфолка, идет в Сан-Хуан. Из Гватемалы передали, что они получили приказ о начале операции. Ориентировочно все начнется двенадцатого апреля. Четыре дня назад было совещание в Вашингтоне. Дословно неизвестно, но кажется, что установки остались прежними: американцы приняли решение максимально дистанцироваться от происходящего. Но три дивизии воздушно-десантных войск и две дивизии морской пехоты у них готовы. Саванна, форт Стюард, Бофорт и Паррис. Подогнал туда поближе «Спокойного». В Тампе концентрации флота и самолетов не зафиксировано. Если бы решение было принято окончательно, то и там бы зашевелились в первую очередь. Сегодня 16 марта. У нас еще где-то двадцать – двадцать пять дней на подготовку. С точки зрения партизанских действий лучшим местом для высадки будет Байя де Кариентес, но там посадочных площадок нет. К тому же у нас там все готово. Остров Пинос – место отличное, особенно в качестве тюрьмы. Они вряд ли туда будут высаживаться. Населения мало, получить поддержку затруднительно. Полуостров Запата – место идеальное, и Сьенфуэгос рядышком, а это возможность выгрузки тяжелой техники.

– А если решат высадиться в Сантьяго?

– Маловероятно. Там базируется «М.26.7». С ходу ввязываться в тяжелые бои? Это не их метод. Я лично считаю, что идеально было бы повторить высадку Фиделя, но чуть правее, где-нибудь у Рио-Торо или у Пилона. Места совершенно дикие, и взлетные полосы есть. Но там с танками не развернуться, а они на вооружении их бригады стоят. Так что планировать они будут высадку в том месте, где есть возможность с моря высадить технику. Лучшим было бы побережье от Варадеро до Кабаньи, но вряд ли американцы им это позволят. Едут, слышишь?

Через минуту запищали тормоза машин, послышались команды, бряцание оружием, шум построения, и в домик вошла Марита Лоренц.

– Дон Пабло, Алекс, команданте эн Хефе просит вас присоединиться к обеду.

– Да-да, Марита, сейчас будем.

Но любопытная девчонка ждала проводить их в бунгало на причале, а заодно посмотреть, чем они тут занимались. Владимир Иванович сунул в офицерскую сумку бланки РДО, застегнул ее, и они втроем вышли из домика. Часть людей у машин были из роты Александра, они вытянулись, отдавая честь по уставу Советской армии. Другая часть была барбудос, которые не реагировали на появление чужого начальства. Но генерала и посла этот вопрос не волновал. Он прекрасно знал, что этой партизанской армии до настоящей – как до Берлина босиком. Фидель не форсировал построение реальной армии, в данный момент ему этого не требовалось. Этим его части отличались от «второго фронта», где уже ввели строевой и дисциплинарный устав армии США. ФАР оставалась партизанской армией, в которой все держалось на преданности лично командирам, делу революции. Но обмундированы бойцы неплохо, особенно по сравнению со «Вторым фронтом», одевать который никто не спешил. У причала стояла пара часовых, взявших «на караул», то есть русских. Дальше охраны видно не было. Впрочем, как и обеда. Вместе с Фиделем у стола стоял Рауль Кастро, командующий FAR, на столе разложена карта, Фабиан в дальнем углу за столиком что-то ел. Рауль поприветствовал генерала, отдав ему честь, и протянул руку. Фидель продолжал задумчиво смотреть на карту. Затем повернулся и широко распахнул руки:

– Дон Пабло, дорогой, как я рад вас видеть! Мы немного задержались, ждали самолет Рауля. Какие новости, и почему так срочно? У нас новое нападение в Асеррадеро. Убито двадцать строителей, сожгли три бульдозера.

– Ну, я бы не стал вас беспокоить по мелочам, команданте. Тем более не стал бы давать шифрограмму Раулю, требуя его прилета. Есть новости, и как обычно, не слишком хорошие.

Он повторил то, что говорил Александру. И продолжил:

– По нашим сведениям, у противника сейчас в работе три варианта проведения операции «Мангуст»: первый, пока основной, высадка у Тринидада. Им известно, что вы, команданте, находитесь здесь. Я же просил, отпуская вас сюда, чтобы вы не афишировали свое присутствие. По перехватам, о том, что вы задержались в провинции, противник знает уже десять дней. Площадка «два» – полуостров Гуанаакарибес. Там все под контролем, ждем высадку диверсионно-корректировочной группы. И район Сьенфуэгоса, полуостров Запата. С ним пока не ясно. Прорабатываем вопрос, я туда направил капитана Макарова и майора Лыскова, начальника артиллерии 7-й ОМСБр, с группой офицеров-артиллеристов. Этот район полностью не подготовлен к обороне. Скорее всего, противнику об этом известно. И это хорошо. Сегодня, максимум завтра ожидается высадка разведгруппы в этом районе. Брать будем громко, надо дать возможность им сообщить противнику о наличии здесь крупной воинской группировки. Вам, товарищ команданте, задерживаться здесь не стоит, забирайте подругу, и в Гавану. В случае начала, как мы с вами уже обсуждали, побольше призывов и паники. В ночь на двадцатое, я уже отдал распоряжение товарищу Эстелано, необходимо обезглавить подполье гусанос в Гаване. Предупредите Че, чтобы никаких показательных судов и казней. Только арестовать. Хавьер в курсе, что действовать требуется тихо. Рауль и Александр возьмут под свой контроль проведение операции здесь.

Теперь по руководству. Рауль, вы в Сантьяго, основная задача – Гуантанамо. Вы, команданте, в Гаване, я – в Торренсе. Саша и Хуан непосредственно работают в месте высадки. Предварительные планы проведения операции находятся в штабе бригады. Дорабатываем один участок. Готовность: к завтрашнему утру. Вопросы?

Главный вопрос, который очень волновал команданте – ему отводилось второстепенная роль.

– Вот об этом не надо! Ваша роль – важнейшая. Необходимо создать видимость у противника, что на острове паника, никто не знает, что делать, и что все держится только на вас. Основной противник – это не группа высадившихся гусанос. Мы их сомнем без каких-либо проблем. Главное, не дать понять Кеннеди, что это ловушка. Иначе он пойдет на решительные действия. А мы со своей стороны, я имею в виду СССР, готовим ему подарок. На всякий пожарный случай.

– Какой?

– Услышите! Весь мир услышит. Все, надо вылетать, товарищи команданте.

– Я считаю, что в преддверии высадки здесь мне необходимо задержаться.

– Никакой надобности в вашем присутствии здесь нет, но если хотите задержаться, то я не возражаю.

Обедать Владимир Иванович не остался, забрал Кончиту и вылетел в Гавану.

За обедом Фидель вскользь заметил, при Саше:

– Ну, у него и характер! Совершенно не воспринимает, что говорят другие!

– Вообще-то он прав, операция совершенно не твоего масштаба, – ответил его младший брат.

Фидель вспылил, что засунуть его на задворки у них не получится.

– Я же вижу, что с тобой он чаще встречается, мне он ничего не докладывает!

– У него должность такая: главный военный советник. А я командую вооруженными силами республики. Ты – премьер-министр и исполняющий обязанности президента, должность которого мы решили сократить. С тобой он встречается как посол СССР. То, что реже, значит, у тебя меньше ошибок и просчетов, чем у меня. Тебе он ничего не советует, считает, что своя голова на плечах есть. А меня учит, и я этим доволен.

Рауль редко противоречил брату, считал, что без этого можно обойтись, но в данном случае он видел, что Фиделю захотелось поучаствовать в рядовой операции, рискнуть, почувствовать прилив адреналина в крови. Что совершенно не вязалось с той позицией, которую он занимал в республике. Закончив говорить, Рауль встал из-за стола и вышел. Заканчивали обед втроем и молча.

– А ты что скажешь? – спросил Сашу Фидель в момент, когда тот салфеткой вытирал губы и собирался отодвинуть приборы вглубь стола.

– Ничего. Приятного аппетита! – задвинув стул, Александр пошел в свою комнату. Он знал, что переубедить команданте очень сложно, и что у него сегодня будет совсем паршивая ночь: вместо того чтобы вести бой, ему придется тормозить одного из участников. Было слышно, как Марита подзуживает Фиделя, что Рауль и Алекс совсем распоясались и не понимают, насколько важно для руководителя революции скакать впереди на белом коне. Ночная кукушка дневную перекукует. Лезть в эти дебри Александр не собирался. При любом раскладе его задачей было прикрыть Фиделя.

Тот появился в дверях и предложил до вечера сходить макнуться у рифов. Саша кивнул и вышел вслед за Фиделем. Мариту с собой они не взяли. Бросили якорь и через несколько минут спиной с переворотом ушли под воду.

Саша шел за команданте, страхуя его действия и наблюдая вокруг. У обоих в руках были довольно длинные ружья. Черный риф во всей красе был под ними. Команданте решил погоняться за лангустами, цепочку которых обнаружили возле обломков какого-то старинного парусника.

Подрагивая длиннейшими антеннами-усами, целое полчище раков шло в колонну по одному в направлении глубины. При приближении Фиделя они встали в круг, выставив усищи наружу. Фидель доставал их по одному из этого круга и совал в сетку на поясе. Увлекшись, он немного промахнулся, и здоровенный рак хлестнул его своей антенной по руке, разодрав перчатку и сильно поранив руку. Но это только подзадорило команданте. На похлопывание по ноге он не реагировал, а из глубины мелькнули две серых тени. Саше пришлось в полную силу дернуть Фиделя за ласт. После этого до того дошло, что дела не совсем хорошо обстоят. Катер довольно далеко, да и подниматься нужно, рука кровоточит, а акулы нарезают круги, постепенно сужая их.

Прикрывая друг другу спину и отталкивая ружьями и противоакульими дубинками настырных мако, добрались до катера. Поднырнув под Фиделя и вытолкнув его из воды, Александр выстрелил в одну из атакующих акул гарпуном, по второй ударил сверху автомат Фиделя. После этого Фидель помог Саше забраться в шлюпку. Пока запускали двигатели, акулы успели несколько раз ударить по борту катера и попробовать его на зуб, их уже было довольно много. Лангустов Фиделю пришлось бросить еще на глубине. На ходу Саша перебинтовал руку команданте.

– Вот теперь скажу! Очень глупо подставлять свои руки и голову, когда в этом нет никакой необходимости.

– Ты считаешь, что мне надо улетать?

– Да. Ты – руководитель республики, а не мой солдат. Вместо того чтобы руководить боем, я буду вынужден присматривать за тобой. А ты азартный, и остановить тебя сложно. Если бы сразу пошли наверх, то успели бы без этих приключений.

Им навстречу уже летел катер охраны, большой, мощный, и с пулеметами.

– Не будем им говорить про атаку акул.

– Как скажете, но они и сами поймут.

– Ладно, извини.

Отмахнувшись от попыток что-то выяснить у брата и Фабиана, Фидель вошел в бунгало, встал под душ и приказным голосом сказал Марите, чтобы собиралась, затем включил воду.

– Фиделито! Что-нибудь случилось? Почему была стрельба и тревога? – Марита заглянула в душ.

– Собирайся, мы летим в Гавану, – ответил Фидель и закрыл дверцу на щеколду.

После душа надел выглаженную форму и вышел из комнаты. Под навесом из пальмовых листьев были не только комнаты для проживающих, но и бар, за стойкой которого стоял один из охранников-кубинцев.

– Марко, две двойных «Мэри», сок один.

Захватив одной рукой два бокала, взял второй тарелку с бутербродами с маринованным тунцом, от услуг бармена отказался. Локтем стукнул по двери комнаты, где жил Саша, и вошел, не дожидаясь, когда откроют. В душе шумела вода, затем шум стих, и оттуда появился Александр.

– Зашел предупредить, что через полчаса мы вылетаем. Прошу!

Саша несколько секунд раздумывал, глядя на запотевшее стекло краев бокалов. Он практически не пил. Затем поднял холодную водку.

– Ты всегда, в любых условиях, можешь рассчитывать на меня, как член семьи, Алекс. – Фидель по-русски чокнулся с Александром и одним глотком осушил бокал. То же самое проделал Саша. Фидель обнял его.

– Мне очень нравится твое имя, я ведь тоже ношу его, но меня так никто не называет.

Опять стук в дверь, целая делегация во главе с Умберто, главным врачом. Сзади Рауль с немного испуганными глазами. Рауль воду не любил, как многие кубинцы, он заходил в море по колено и мог ходить так часами, высматривая интересное на этой глубине. К увлечению старшего брата относился резко отрицательно, но перечить не пытался. Водолазную подготовку прошел, но в хобби это не переросло.

Фидель позволил обработать рану, но от перевязки оказался. Врач склеил рассеченные места какой-то жидкостью, скрепил края раны тонкими полосками лейкопластыря, кончики которого закрепил какой-то жидкостью из тюбика, на котором было написано «QuickFix». Затем весь шов был прикрыт перфорированным пластырем телесного цвета. Все проделано было быстро и практически безболезненно.

– Кто это вас так, команданте?

– Лангуст, антенной ударил.

– Хорошо, что не скат, но вот это необходимо вколоть в руку.

– Увольте, доктор!

– Нет уж. Здесь решения принимаю я.

Хорошенькая медсестра, ее звали Сельма, подала доктору шприц, очистила место инъекции специальной салфеткой и сделала укол.

– Сельма закончила курсы при ОМРД у капитан-лейтенанта Яковлева как водолазный фельдшер. Владеет аквалангом, имеет разряд по плаванию. Я настаиваю, чтобы она принимала участие в ваших, команданте, вылазках на природу. Рядом всегда должен находиться медицинский работник. А если бы это был не рак, а скат? Или морская змея?

Все службы стремились к тому, чтобы в первом круге находился их человек. Вот и сейчас главный врач нашел причину подсунуть своего человека в ближайшее окружение Фиделя. Дело осложнялось еще и тем обстоятельством, что первая беременность Мариты закончилась неудачно. Стремясь постоянно находиться возле лидера с его сумасшедшим темпом жизни, подруга начала принимать мощные стимуляторы, или кто-то ей подсунул их. Сердце ребенка с этой нагрузкой не справилось, и беременность замерла. Пришлось делать операцию. Новая беременность не наступала. Роман подходил к своему концу.

С Сельмой Фидель был знаком еще по поискам самолета Сьенфуэгоса, поэтому возражать не стал, чтобы за ней закрепили место фельдшера. Марите, естественно, об этом никто не сообщил. Она вместе с Фиделем через полчаса улетела в Гавану, а Сельма осталась в Плайя де Анкон. Ночью тревоги не объявлялось, никто не прилетел. Днем Александр проверил водолазную подготовку у новой участницы операции. Женя подготовил девушку отлично. Сходили до глубины шестьдесят метров, их трехбаллонники это позволяли. Отработали подъем при атаке, она опробовала СПР (специальный подводный револьвер) и его перезарядку под водой и в перчатках – довольно сложная операция. Револьвер на вооружение не был принят, его использовали только в КГБ. Оружие было, мягко говоря, неудачное. За основу взят наган, но барабан был сделан длинным. Он выполнял роль барабана и ствола одновременно. Патроны засовывались по одному. Каждый ствол предварительно, на суше, затыкался специальной пробкой. Его бы не приняли совсем, но случай помог. Никак не могли заставить пулю в виде стрелы лететь под водой, что только ни делали. Всевозможные формы обводов применяли. Пять метров, и хоть убейся! Водолаз-испытатель случайно обронил при зарядке патрон с остроконечной пулей из легированной стали, довольно хрупкой. Кончик обломился, а конец дня, других патронов уже не было. Махнул рукой, все равно испытания грозили закрыть на следующей неделе. Крутнул барабан и вперед, под воду. Первый выстрел не долетел до мишени в восьми метрах от водолаза. Второй пробил мишень навылет и полетел дальше. От удивления стрельбу прекратили, всплыли и давай обсуждать:

– Ты видел?

– Видел, вот это да! Давай еще.

Опять ушли под воду. Фиг вам, остальные пули до мишени не дошли. Старший инженер перезарядил тот ствол, который дал рекордный выстрел. Не летит! Начали искать стрелу, не нашли. Пока сходили за магнитом, вечер наступил. Все обсуждают, что да как. Тут водолаз вспоминает, что у одной пули был обломан кончик.

Старший приказал найти эту пулю. Нашли через пять дней, улетела на сорок пять метров и еще и в песок зарылась. Перенесли испытания обратно в бассейн и под камеру. Оказалось, что неровная поверхность скола создает мешок из паров вокруг стрелы. Благодаря этому случаю удалось создать патрон для стрельбы под водой. А револьвер на вооружение так и не попал, остался чисто специальным. Жутко неудобным и капризным был и частенько рвал сухие костюмы и перчатки. Позже его заменили на СПП-1.

Следующей ночью гусанос выбросили группу в устье Агальбамы. Двух отловили сразу – повисли на деревьях на левом берегу реки. Те, кто приземлился на правом, ушли вверх по течению на двух шлюпках. Еще одна лодка и мотор к ней найдены в контейнере недалеко от места высадки, контейнер был вскрыт, но оттуда забрали только бак с топливом. В шестнадцати километрах, если считать по прямой, начинался густой горный лес. Диверсанты стремились туда. Впрочем, сразу за Аракасом они нарвались на милисианос. Сумели оторваться, но с потерями. Наконец, из Тринидада сообщили, что перехвачена РДО с движущегося объекта. По пеленгам все совпадало, и у моста на шоссе диверсантов взяли под мощный пулеметный обстрел, осветили прожекторами, и они сдались. Радист был жив и согласился на радиоигру.

Впрочем, его игру мгновенно раскусили: в отличие от немцев, американцы ставку делали не на пропуск-присутствие знаков препинания, со времен Кореи они использовали «гармоники» – повышение-понижение скорости передачи в качестве знаков работы под контролем. Обнаружив эти игры, наши «дятлы» собрали из имеющихся знаков сообщение, которое нас устраивало. Его и отправили в эфир, сохранив гармоники работы под контролем. Плюс из Гаваны кто-то передал, что группа захвачена и побережье у Тринидада усиленно охраняется.

Через двое суток в Гаване был проведен рейд и арестовано двадцать четыре человека, подозреваемых в работе на гусанос. В Пинар-дель-Рио тихо захвачена высаженная группа из Гватемалы. На связь они просто не успели выйти. Да и надобности в этом не было. События разворачивались в нужном для нас ракурсе. Через две недели стало известно, что у противника действует единственный вариант – полуостров Запата. Они так и назвали свою операцию. Одиннадцатого апреля завершилась операция «Капля». Имея всего четыре тягача и шесть шестидесятитонных платформ, сумели переместить из Сан-Кристобаля в Хагуэй Гранде танковую роту и две батареи СУ-100. Действовали исключительно ночью, передвигаясь только проселочными дорогами (а это слабые мосты!), без единой аварии, двенадцать самоходок и восемнадцать танков были перевезены на двести двадцать километров. Все было готово для отражения вторжения, но абсолютно достоверных сведений не было. А американцы начали игру на нервах: облеты острова реактивной авиацией, еженощные нарушения воздушного пространства Кубы, ложные десанты с использованием манекенов. И все в разных местах. А у Фиделя и Хавьера была готова операция «Моль», требовалось только нажать на кнопку.

Двенадцатого апреля весь мир смотрел кадры с космодрома Байконур: старший лейтенант Гагарин совершил один виток вокруг Земли и приземлился «в заданном районе Советского Союза». Это была неправда, он промахнулся, и довольно серьезно, но не в этом дело. Эффект был потрясающим! Но четырнадцатого апреля над островом появился U-2, который прошел с востока на запад над всеми аэродромами Кубы. Операция «Мангуст» вошла в заключительную фазу. Пятнадцатого апреля был нанесен удар по аэродромам, «уничтожено» двадцать три из двадцати четырех самолетов ВВС Кубы. Противодействие налетам было катастрофически слабым: кое-где выпустили пятнадцать-двадцать снарядов к «бофорсам». Ведь поставок боеприпасов не было, их сорвали! Стрелять было нечем. На следующую ночь на подходах к южному побережью провинции Ориенте (Восточному) обнаружено судно под пуэрториканским флагом, оно шло в точку высадки Фиделя, к Плайя Лас. Активизировалась работа радиостанций в Сантьяго, открытым текстом передан сигнал тревоги, двенадцать батальонов бригады «М.26.7» по радио получили приказание выдвигаться в район Сьерра-Маэстро. В Вашингтоне и в Пуэрто-Барриоз потирали руки от предвкушения быстрой и убедительной победы. Уже оторвались от причалов семь кораблей кубинских экспедиционных сил. Два авианосца и четыре корабля непосредственного охранения крейсировали в Карибском море. На авианосце «Боксер» в состоянии полной готовности находился батальон американских «морских котиков».

Высадка состоялась в ночь на семнадцатое апреля. Около полуночи семнадцатого апреля в квартире Андреевых на 13-й линии раздался звонок. Вначале спрашивали самого Владимира Ивановича, но если его нет, то просили пригласить к телефону его жену или невестку. На вопрос: «Как вас представить?», последовало некоторое молчание, затем женский голос сказал, что говорить будет Маргарет Бонсал, жена генерального поверенного в делах США на Кубе, старшины дипломатического корпуса на Кубе.

– Господин посол в настоящее время отсутствует, могу соединить с его женой.

– Нелли?!

– Да, миссис Бонсал, слушаю вас.

– Я не знаю, слышали ли вы новость, милая, Кубинский Революционный Совет объявил, что узурпатор Фидель низложен. Верные Революционному Совету войска высадились на Кубе, и отряды Кастро бегут. Я думаю, что в ближайшее время начнутся беспорядки в Гаване, а у вас невестка на сносях. Боюсь, что повторятся события пятьдесят шестого года в Будапеште. Считаю, что дом старшины дипкорпуса будет более надежен, нежели здание русского посольства. Я и мой муж будем рады приютить вас в это смутное время.

– Благодарю вас, Маргарет! Вы очень любезны.

Она положила трубку, затем еще раз сняла и вызвала дежурного.

– С этим номером более не соединять. С Владимиром Ивановичем соедините.

– Слушаюсь, одну минуту!

– Володя!

– Да, ты меня отвлекаешь.

– На квартире Бонсала до сих пор работает телефон.

– Я в курсе, и о том, что звонили тебе – тоже. Мне некогда, дорогая. Все в порядке! – Владимир Иванович повесил трубку ВЧ. За пятнадцать минут до звонка бывшего посла высаживающиеся гусанос понесли первые потери, вступив в огневой контакт с патрулем береговой обороны. Начавшаяся операция «Мангуст» перестала быть самым большим секретом Америки, и посол с женой пытались посеять панику среди кубинцев и членов дипломатического корпуса. Заодно давали наводку, кого брать следующим. В ответ на высадку Фидель поднял по тревоге комитеты защиты революции по всей стране. Началась операция «Моль»: перетряхивали старое белье в шкафу. Комитеты давно составили списки неблагонадежных. Сейчас по всей стране начнутся облавы и аресты. Надлежит в течение нескольких часов ликвидировать возможность поддержки вторжения со стороны некоторых слоев населения – тех, кому не требовалось бесплатное молоко детям, тех, кого не устраивали государственные цены на сдачу излишков жилья, тех, кто не хотел оказывать бесплатную медицинскую помощь населению, тех, кто привык жить за счет эксплуатации трудящихся. Перед этим, сразу после прилета из Тринидада, в здании, где заседала Генеральная национальная ассамблея народа Кубы, Фидель произнес слова о социалистической направленности кубинской революции. То самое «Б», о котором неоднократно говорил посол Андреев. Утром 17 апреля на митинге в Гаване Фидель открыто повторил эти слова. Жребий брошен, круг друзей и врагов революции был очерчен. Линия соприкосновения фыркала огнем, в воздухе носились самолеты. «Patria o muerte! – Родина или смерть!» – провозгласил Фидель, и миллионы глоток прокричали этот лозунг. Страна вставала под ружье. Вот только в подсумках у большинства было всего по две обоймы.

А в далекой Москве к дежурному митингу у стен посольства с аккуратными плакатиками, сделанными в ближайшем райкоме комсомола, неожиданно подключились жители Москвы и приезжие из других городов. Пять дней назад они так же спонтанно собрались встречать первого космонавта СССР. Восемь часов беспрерывной колонной проходили мимо не закрытого тогда Мавзолея, на трибуне которого стоял маленький улыбающийся майор Гагарин. Сейчас они все пришли под стены нового посольства США. Впервые с 1953 года, как во время похорон убитого Сталина, пришлось вызывать войска и конную милицию. Много войск. Нет, митинг не разгоняли в прямом смысле этого слова, но разобрать по камешкам комплекс зданий посольства не дали. Демонстранты лишь закрасили его фиолетовыми, синими и красными чернилами. «Руки прочь от Кубы!» В течение хода всей операции «Запата» толпа стояла под стенами и скандировала лозунги Фиделя. Кое-кто из ЦК внес этот случай в черный список «ошибок Хрущева». Но бывшему союзнику народ показал, что его происки не останутся без ответа. Народная поддержка революции на Кубе буквально несколькими публикациями в газетах была обеспечена.

Решительная и быстрая победа на Плайя Хирон укрепила как саму революцию на Кубе, так и решимость социалистического лагеря помочь ей, распахнув широко свои объятья. Вместо небольшого ручейка помощь пошла настоящим потоком. Сразу после окончания боев, убедившись, что «изменников Родины» не расстреливают, а выпроваживают из страны, лишая их гражданства[1], Малиновский дал отмашку исполнения операции «Анадырь»: все идущие на Кубу суда были задействованы для переброски войск. Не обошлось без перегибов: кто-то из армейских снабженцев, не мудрствуя лукаво, заказал огромную партию одинаковых костюмов и клетчатых рубашек-ковбоек. К советским офицерам и солдатам тут же приклеилась кличка «стоклеточные». По приходе на Кубу их переодевали в форму кубинской революционной армии, или они ходили в гражданской одежде. Началось массовое переустройство аэродромов. Четыре ДСК (домостроительных комбинатов), цементный завод в Мариэле были развернуты за пару месяцев и сразу перешли на круглосуточный выпуск продукции. Одинаковые двухкомнатные коттеджи без стеклянных оконных рам, одинаковые хрущобы-пятиэтажки начали расползаться по острову со скоростью саранчи. Немедленно по готовности городков и объектов туда поступала техника, средства связи и прибывал личный состав. Кубинская армия перешла на автоматы и пулеметы Калашникова, боевой, строевой, дисциплинарный и караульный уставы Советской армии, сохранив, правда, кепи с большим козырьком и береты.

При первой же возможности туда, на полностью реконструированный аэродром в Санта-Кларе, был переброшен 32-й ГИАП, первым в СССР освоивший новейший перехватчик МиГ-21ф-13. Ему принадлежал мировой рекорд скорости по замкнутому маршруту, мировой рекорд высоты полета в 34 714 м с жидкостным ускорителем, но без остановки работы главного двигателя. Вооружение состояло из пушки НР-30 и двух ракет Р-3 с инфракрасной головкой самонаведения. Центральная балка подвесной системы позволяла подвешивать термоядерную бомбу. Для ее использования в комплект прицельного оборудования входил дополнительный прицел ПБК-1. Этот самолет на долгое время стал визитной карточкой «МиГа», его фотографии заполнили журналы капиталистических стран. Эту модель сделали игрушкой-страшилкой для детей в размере 1:33, 1:48 всемирно известных фирм «Revell-Monogram» и «Frog». Она отличается от остальных модификаций «МиГа» нижним расположением трубки Пито. Эта машина стала первой в серии экспортных поставок в развивающиеся и социалистические страны самолетов МиГ-21.

Но это было позже! Сейчас печать обеих стран и остального социалистического лагеря в основном рапортовала об успехах социалистического строительства на Кубе. О вводе в строй действующих все новых и новых предприятий, переходе на новые стандарты, ведь даже электробритву «Харьков» на Кубе было не запустить, требовался трансформатор с переходником на вилку. У них было 110 V и 60 Hz. И не стоит забывать о том, что ТНП (товаров народного потребления) соцлагерь производил недостаточно. А на Кубе привыкли к ломящимся от товаров прилавкам. Конечно, не все товары были по карману рядовому покупателю, но они были. Два года блокады, и их не стало. Прилавки опустели, в стране действует карточная распределительная система. Голодных не стало, но и сытых стало гораздо меньше. Привилегии были предоставлены детям и женщинам. Что сильно удивляло прибывающих «кубасиков», так это то обстоятельство, что в армии Кубы служили и мужчины, и женщины. Были женские батальоны и бригады. У нас такое практиковалось только в Великую Отечественную войну.

Постепенно прилавки наполнились товарами из СССР, ГДР и ЧССР. До отмены карточек дело не дошло, но пошли упорные разговоры, что вот-вот и их отменят.

Все Андреевы крутились как белка в колесе. Работы было хоть отбавляй. Мама и невестка окончательно нашли общий язык, после того как ночью на 17 апреля свекровь обнаружила невестку с разобранной для чистки штурмовой винтовкой на столе.

– Кончита, ты куда собираешься?

– Я? В бригаду. Я – сержант-майор, начальник секретного отдела.

– Ты беременна и находишься в оплачиваемом декретном отпуске. Тебе рожать на днях.

– Если у моего ребенка не будет родины, то…

– Девочка, у твоего ребенка есть отец и дед, которые сейчас занимаются этим вопросом. Твое дело – родить здорового ребенка, а их дело – обеспечить безопасность его родины. Вырастет – заменит их на этом посту. Ты – мать! Собирай винтовку и поставь ее в шкаф. Они сами справятся. Они знают, за что воюют.

Кончита разревелась, понимая, что толку от того, что она появится в 7-й бригаде, будет не слишком много. Заканчивался восьмой месяц беременности, Родина в опасности, а ей приходится сидеть дома. Свекровь как смогла ее успокоила, они перешли в другую комнату и стали смотреть американский канал CNN, по которому каждые полчаса шли новости. Посидели несколько минут, выслушали новости, где практически ничего не было сказано о Кубе, завелись еще больше.

– Так, я знаю, чем заняться! Пошли на кухню! Дай-ка вон ту алюминиевую миску. Так, мука, в стакан два яйца, перемешиваем желток и белок, соль, водички. Муки на стол посыпь!

Под руками свекрови в миске, а потом и на столе появился большой кусок теста, который она энергично промешивала. Доведя его до определенной кондиции, еще раз натрясла муки на стол, положило тесто и накрыла его той же миской. Доставая три сорта мяса из холодильника – за одним из них пришлось сходить вниз на кухню посольства, – она рассказывала невестке об этом блюде.

– Оно из Китая, но считается национальным русским сибирским блюдом. У моего деда на Уссури на чердаке под крышей стоял большой кедровый сундук. Осенью, с первыми морозами, они уходили по первоснежью на охоту. Поднимали из берлоги медведя, валили одного-двух изюбрей и забивали поросенка, иногда двух или трех, в зависимости от величины медведя. И все садились лепить пельмени. Дружно и весело, с песнями и танцами казацкими. Все, что слепили, выставляли на мороз, а потом сваливали в этот сундук на всю зиму до самой весны. А зимы на Уссури холодные, снежные. Есть захотелось – шасть на чердак, крышку приподнимешь вдвоем, палочку подсунешь, чтоб не закрылась, набираешь их на всех, и в кипяток подсоленный. Пять-шесть минут, и на столе стоит вкуснятина. Лука маловато получилось, еще парочку почисти. – Между словами она крутила ручку мясорубки, затем добавила соль, перец, крепчайшей заварки китайский чай в фарш, и через пять минут показывала снохе, как катать тесто для пельменей. Лепить пельмени ей не доверили, но несколько раз показывали, как это делается.

– Тут приноровиться надо, я оставлю тебе теста и фарша, потом попробуешь сама.

Из-под рук свекрови пельмени выскакивали мгновенно, она еще успевала резать тесто, скатывать его в нетолстый жгут, нарезать и заминать в муке будущие кружки теста. Кончита только успевала катать для нее заготовки будущих пельменей. За работой и разговорами положение у Плайя Хирон немного отошло на задний план. Мужчины, занятые каждый своим делом, не звонили. Утром обеих женщин не выпустили из здания посольства.

– У меня приказ генерала Андреева, запрещающий гражданским лицам покидать территорию посольства. Вас обеих это особо касается. Меня предупредили.

– Хорошо, Вадим, мы только хотели съездить на митинг на площади Революции.

– Трансляция с места митинга начнется через пятнадцать минут, товарищ Андреева. На площади могут быть провокации. Еще раз повторяю: есть приказ посла, и все служащие обязаны исполнять его. Никаких исключений не будет.

Наблюдательные башенки по углам посольства были населены людьми в штатском. На крышах домов были развернуты ЗУ-2-23. У главных ворот находилось человек пятнадцать-двадцать, все с автоматами, в том числе и офицеры. По проспекту Пасео в сторону площади сплошным потоком шли люди, выкрикивающие революционные лозунги: «Вива Фидель! Вива Куба!» Аресты среди контрреволюционеров произведены тихо и эффективно. Работа радиостанции «RCSuccess» блокирована. Заглушить американские каналы возможности не было, но они передавали рекламу, транслировали обычные передачи, фильмы. США практически не освещало «грядущую победу», только в новостных выпусках: «Это нас не касается, это происходит где-то совсем далеко и без нашего участия». Попытка авиации гусанос прорваться к площади не удалась. В этот раз капитан Курбело Моралес загодя поднял свою эскадрилью и заставил отвернуть «Б – двадцать шестые». Два из них на базу уже не вернутся. Но самолетов этой модификации у США много, их не так давно списали из американских ВВС.

Весь день в Гаване шел митинг, прямо на площади вооружали людей. Нелли Васильевна вспомнила июнь сорок первого. Тогда тоже прямо на улицах раздавали винтовки по спискам райкомов ВКП(б) и ВЛКСМ. Кубинцы немного более разговорчивые и обожают лозунги. Наши в сорок первом молча брали оружие и вставали в строй. Впрочем, эти тоже сдаваться не собирались. На экране телевизора мелькали лица, оператор пытался заснять всех, знал, что снимает историю. С площади пошли к местам сосредоточения. Из Альмендареса позвонил Владимир Иванович, сказал, что сейчас подъедет перекусить. Вошел улыбающийся и чем-то довольный.

– Боже мой, мать! Никак пельмешки? Откуда?

– Ночью налепили, волновались за вас. Как там дела? Кому верить?

– Мне. Все идет отлично. Сорвали высадку техники, налет на прибрежные города отбит с потерями у гусанос. Иван и Саша блокировали район, готовятся сбросить десант в море. Американцы еще не поняли, что имеют дело с народной армией, и что боеприпасов у нас достаточно. Фиделя удержать в Гаване не удалось, он выехал в Санта-Клару, прихватив с собой роту Эскаланте. Меня и Че оставил отвечать за Гавану. Здесь пока тихо, гусанос не знают, что делать. На улицу им не высунуться. Кстати, квартал дополнительно оцеплен милисианос.

Владимир Иванович достал из холодильника початую бутылку «Столичной», из серванта извлек небольшие хрустальные рюмки богемского хрусталя. Проигнорировал замечание супруги, что Кончите водку нельзя, и разлил «по чуть-чуть» всем.

– С пельменями все можно, а напиться мы ей не дадим.

Его жена разложила первую порцию по тарелкам, Владимир Иванович уже протянул руку к рюмашке и готовился произнести тост, и в это время требовательно зазвонил телефон. Генерал тяжело вздохнул, поставил аккуратно стаканчик и подошел к телефону.

– Пропустите, – отделался он одним словом. Еще раз подошел к шкафчику и извлек оттуда еще тарелки и рюмку. – Мать, к нам гости.

– Кто еще?

– Гевара. Принеси приборы.

Вошедшему строго было указано женским пальцем на берцы и тапочки. Тот наклонился их расшнуровать, но говорить начал с самого порога и не прекращал этого, пока разувался.

– Да в курсе, в курсе. Ты проходи, пообедаем.

– Да что вы, что вы! Я завтракал.

– Когда?

Че на несколько секунд задумался.

– По-моему, это было вчера.

– Вот и присаживайся. Война войной, а обед по распорядку. Сытый голодного не разумеет. Ты как раз вовремя, я собирался тост сказать.

Тост вышел скомканным: «За успех нашего общего дела!» Гевара пить водку так и не научился, несмотря на лечение в СССР. Смаковал ее маленькими глоточками, не понимая, как можно пить эту гадость.

– Дон Пабло, у меня в Праге застряли геологи для Никаро и Моа. Министерство иностранных дел СССР запретило им вылет из Праги до прояснения обстоятельств. Они что там в Москве думают, что революция падет?

– Да ты ешь, ешь. Я позвоню после обеда.

– А что это?

– Это наши сибирские пельмени, моя Нелличка большой специалист по ним. Здесь, правда, делает их в первый раз. Решила, что это будет лучшим подарком к нашей победе.

– Очень вкусно! Особенно с вот этим соусом из томатов.

Надо отметить, что оба представителя Кубы предпочитали самодельную аджику, тогда как Владимир Иванович добавил в пельмени масло и сметану, а Нелли Васильевна предпочла кислый аргентинский соевый чимичурри. Под пельмени и разговор мужчины уговорили по второй, которую министр тяжелой промышленности Кубы уже не растягивал, заливая пожар во рту. Аджика была очень острая. Свежевыжатый сок в виде дайкири приготовила Кончита, и посол с министром пошли звонить в Москву. Вопрос был достаточно важным.

Дело было в том, что экспортных товаров у Кубы практически не было: массово закупался только сахар-сырец и рафинированный сахар-песок с тридцати шести заводов-гигантов, принадлежавшим американцам до революции. Они производили шестьдесят пять процентов сахара. Кубинцам принадлежало сто двадцать восемь небольших заводов, но там сахар не рафинировали. Было еще пять предприятий, которые принадлежали англичанам. Их сахар целиком уходил на Багамы и Бермуды. Немного поставлялось в саму Англию. Эти пять заводов продолжали работать и собственников не сменили. Кроме этого, в городах Моа и Никаро работало две обогатительные фабрики по производству ферроникелевого концентрата. Они до революции принадлежали фирме «Бетелхелм Стил». Эту продукцию начали производить в 1942 году во время массового производства брони для танков и линкоров. Оба предприятия использовали разные способы обогащения: аммиачный в Никаро и сернокислотный в Моа. Следует отметить, что завод в Моа завершил реконструкцию через два месяца после революции. С марта 1960 года оба завода стояли: руководили работами американские и, частично, кубинские инженеры. Для них в этих городах были выстроены элитные поселки в духе одноэтажной Америки: с бассейнами, американскими кухнями, подземными гаражами с машинами на каждого члена семьи. Легковых машин на Кубе было больше, чем все население острова – более девяти миллионов штук.

В один день все инженеры собрались и выехали в Америку. А перед этим вывезли с острова всю документацию по геологии этих месторождений. А геология была сложной. У нас в СССР такие месторождения просто не эксплуатировались. Норильск и Никель выпускали рафинированный никель с чистотой 99,99 %. Здесь конечной продукцией был ферро-никель-кобальт-марганцевый концентрат с содержанием никеля около 20 %. Никеля здесь много, вся восточная часть Кубы состоит из латерита. Заводы национализировали, но через некоторое время они встали. Рабочие и мастера шахт и карьеров не смогли вскрыть новые рудные тела. Как только закончились старые жилы, так из карьеров сплошняком пошла пустая порода. Все попытки разобраться в документации, найденной в рудоуправлениях, приводили к тому, что под ковшами оказывалась «пустуха» или слишком бедные жилы. К тому же собственного производства аммиака и серной кислоты не было, как не было и судов-газгольдеров для перевозки сжиженного аммиака у СССР. Из Ильичевска на Азовском море начали поставлять концентрированный нашатырный спирт (водный раствор аммиака), а в Никаро устанавливали ректификационные колонны для возгонки аммиака. Затем выяснилось, что геологов на Кубе не осталось. Они все выехали. Это была мина под революцию – замедленного действия.

В январе шестьдесят первого на здешних месторождениях коротко отработала экспедиция Мингео СССР под руководством Матвеева Петра Степановича, выдающегося спеца по таймырским месторождениям. Его трудами обеспечен Норильск-Никель по сей день. Он собрал по Союзу команду, которая была в состоянии «разминировать» важнейшую отрасль промышленности Кубы. И эта группа застряла в Праге из-за высадки mercenaries-наемников в Байя де Кочинос. МИД, как обычно, дул на воду. В Москве обещали сегодня же разрулить ситуацию, но реально самолет вылетел из Праги с семидневной задержкой. Че не выпускал его обратно без геологов.

Че еще больше похудел, говорит, что в горах Сьерра-Маэстро было легче. Но ему нравится, что Фидель перебрасывает его на самые проблемные участки. Немного обижен тем обстоятельством, что бои в заливе Свиней идут без его участия. Он по-прежнему в форме, в берете и с 10-зарядным кольтом на поясе.

Вернувшись в столовую, приговорили еще по тарелочке пельменей. Затем разъехались по разным местам: Владимир Иванович вернулся в будущий штаб ГСВК, а команданте Че – в штаб ФАР неподалеку от посольства.

Наемники продержались тридцать шесть часов и после этого сдались, над ними состоялся суд, затем через швейцарское посольство договорились с Америкой об их экстрадиции. Тогда же было решено не препятствовать выезду за рубеж всех, кто подаст заявку об отказе от кубинского гражданства, а президент Кеннеди распорядился принимать всех кубинцев, чья нога вступила на берег Соединенных Штатов. Их наделяли званием политических беженцев и сажали на «социалку», которая была выше средней зарплаты на острове. Таким образом Америка пыталась вычерпать основу экономики острова.

Но из-под Москвы прибыло шесть батальонов строителей для обустройства двух основных и одной запасной позиции для сборки и хранения боеголовок 51-й ракетной дивизии. Кроме того, Черноморский флот прислал 561-й ОАИП (отдельный авиационный истребительный полк) с двумя ракетными эскадрильями, вставшими под Кунейро и взявшими на прицел американскую военно-морскую и военно-воздушную базу в Гуантанамо, самую большую головную боль. Прибыли строители и квартирьеры 10-й и 11-й зенитно-ракетных дивизий, в дополнение к уже полуразвернутым четырем дивизионам зенитно-ракетной дивизии FAR, большинство офицерского состава, более трехсот человек, были «специалистами по сельскому хозяйству», прибывшими на Кубу в прошлом и в этом году «для передачи передового опыта по ведению сельскохозяйственных работ». Солдаты и офицеры прибывающих частей носили гражданскую одежду, размещены были в основном на бывших американских военных базах, а также в колониях и тюрьмах острова. Многие проживали в палаточных городках на месте будущих стартовых и пусковых площадок. Грунты на Кубе каменистые, там, где было необходимо построить новые военные городки, техника справлялась плохо, приходилось много работать кирками, мотыгами и саперными лопатами.

Всё строительство тщательно маскировалось, и до середины следующего года эта деятельность не вызывала особого любопытства у заинтересованных сторон. Тем более что гражданское строительство тоже переживало бум. Везде были расклеены плакаты: «требуется», «требуется», «требуется» – в основном строительные специальности. Много строили чехи, немцы, были венгры и поляки. Шум в прессе заглушал работу бетоноукладчиков в Сан-Кристобале и в Торес де Калантес.

С середины года начал исполняться новый контракт с Кубой на поставку авиационной техники, танков Т-55. Вместе с первыми «МиГами» на остров прибыли инструкторы из Кубинки, во главе с генерал-лейтенантом Савицким. Вся группа – настоящие асы, прошедшие Корею, Алжир, многие воевали в Великую Отечественную. Фидель ликовал! Ездил по местам расквартирования, беседовал с солдатами и офицерами. Все, что в свое время обещал сделать Санта-Пе, воплощалось в жизнь, и это происходило без серьезного ухудшения отношений с Соединенными Штатами.

Но это было не так. Совсем не так!

В Белом доме шли целые баталии на эту тему: экономическую блокаду Куба решительно прорвала, деньги в размере четверти миллиарда долларов пущены коту под хвост. Оппозиция в Сенате издевается над президентом. Пришлось основательно поссориться с ЦРУ, но Аллен Даллес объявил в открытой печати, что в провале виноват лично Кеннеди, который не выделил достаточно средств на проведение операции и запретил ВМС США вмешаться в конфликт, несмотря на обстрел кубинцами американских кораблей. Тем не менее Аллену Форстеру Даллесу пришлось уйти в октябре шестьдесят первого. Ему припомнили провал с прослушкой Советской военной администрации в Берлине и многое другое, включая историю с наркотиками во Вьетнаме. Разыграть главную карту Чесс не успел. Дело было в том, что в декабре шестидесятого года в почте посольства Канады в Москве обнаружилось письмо, в котором один из офицеров Советской армии предлагал свои услуги по передаче сведений «особой важности» и «совершенно секретно».

Вышел он, правда, не на ЦРУ, а на SIS, но Даллес давно и плотно работал с этой системой. Дело разворачивалось неспешно, так как офицер и вправду был весьма информирован: полуполяк-полуукраинец, участник войны, бывший политрук в Московском военном округе, секретарь комсомольской организации округа, бывший адъютант маршала артиллерии Варенцова. После окончания двух академий служил в четвертом, пятом и третьем управлениях ГРУ ГШ. Женат на дочери крупного политначальника советской армии. Но его зажимают по службе, генерала не дают! С шестидесятого года он в запасе… Миллион двести тысяч офицеров должны были быть уволены в запас, и не только из ВВС и ВМФ. Но он сумел реабилитироваться и перейти в третье отделение – научно-техническая разведка – для работы под прикрытием. Но обиделся он очень крепко.

Личность весьма сомнительная. Очень вероятна подстава со стороны Советов. Но с ним начали работать! В мае 1961-го в Лондоне его снабдили всеми принадлежностями для тайной передачи секретной информации. Шпион приступил к работе. Об угрозе, нависшей над операцией «Анадырь», еще никто не догадывался. Также регулярно отходили суда из портов СССР на Кубу, в трюмах на нарах сидели, спали, пели молодые ребята в одинаковых клетчатых рубашках и сандалетах. Их оружие и униформа следовали с ними в соседнем трюме. Под деревянными ящиками на палубах приютились счетверенные 14,5-мм ЗПУ-4 Владимирова-Лещинского на случай попытки высадить досмотровую группу. Их бронепробиваемость составляла 20 и 21,2 мм гомогенной брони с дистанции восемьсот метров. То есть рубку любого послевоенного американского патрульного корабля эта машинка легко могла превратить в решето в течение одной минуты: шестьсот выстрелов на ствол, четыре ствола. Основная часть корпуса еще только формировалась. Кстати, на добровольной основе как солдат, так офицеров и сверхсрочников.

В мае Марита и Фидель переругались настолько, что Марита собрала вещи и выехала к родителям. Через некоторое время она предъявила претензии на одиннадцать миллионов долларов за причиненный ущерб ее здоровью. Губа не дура! Впрочем, Фидель отнесся к этому довольно безразлично. Женой он по-прежнему, несмотря на развод, считал Мирту, которая покинула Мексику и перебралась в Испанию.

Проиграв вчистую в заливе Свиней и стремясь не потерять финансирование, оппозиция просто с цепи сорвалась: целая эскадра катеров носилась вокруг Кубы, еженощно высаживая диверсионные группы. Начались партизанские вылазки по всем провинциям страны, постоянно обстреливались посты, устраивались покушения, диверсии, распространялись слухи и небылицы. Особое место занял террор против членов КЗР. Весь набор рыцарей плаща и кинжала пошел в ход. Доходило до смешного. Так один раз эскорт Фиделя остановился на Виа Бланка, чтобы помочь пострадавшим в аварии и довезти их до госпиталя. Пришлось сворачивать в Ла Кабанью вместо митинга в Гаване. Оба пострадавших оказались вооружены снайперскими винтовками и торопились занять позицию в роще у шоссе, чтобы обстрелять кортеж премьера.

Наши солдаты и офицеры спали в обнимку с автоматами. Во всех частях группы войск боеприпасы находились у личного состава. Тут еще выяснилось, что местный климат довольно быстро приводит в негодность вскрытые боеприпасы и установленные на направляющие ракеты. Выявились проблемы с изоляцией кабелей и приборов на крылатых ракетах и самолетах «МиГ». Инженеры из КБ зачастили на остров. Технику дорабатывали до «тропического» исполнения уже в тропиках – так же было и в Корее, когда местный климат выключил станции предупреждения об облучении РЛС. Технический персонал корпуса активно подключился к ремонту и восстановлению всей электротехники.

Для усиления контрразведывательной деятельности на остров была доставлена спецгруппа специалистов второго управления КГБ во главе с капитаном первого ранга Александром Тихоновым. Группа привезла новейшие технические средства наблюдения. И это дало серьезные результаты: была вскрыта и обезврежена подпольная организация, проникшая в FAR. В ходе операции по ликвидации этой организации было захвачено двести тридцать семь активных членов, из которых четыре майора, семнадцать капитанов, семь первых лейтенантов, выявлено девять складов оружия, изъяты большие суммы долларов и золотых песо. «Дивизия Нарцисса Лопеса» перестала существовать. С помощью контрразведчиков из СССР было покончено со «Вторым фронтом», ведь одна из позиций 51-й ракетной дивизии располагалась в горах Эскамбрай, где действовал этот «фронт». Шло массовое обучение кубинских солдат и офицеров всех служб и родов войск на новую технику. И все это под аккомпанемент ночных перестрелок, скоротечных схваток на дорогах, в ходе попыток гусанос захватить советских советников, солдат и офицеров Советской армии.

Группа росла, как на дрожжах. Не успели перестелить бетонку в «Хосе Марти», как на нее плюхнулся Ту-16 т из 987-го морского ракетоносного авиаполка 5-й ракетоносной авиадивизии Северного флота, правда с опознавательными знаками «Аэрофлота». Якобы Ту-104 г. Вообще-то Гавана находится за пределами перегонной дальности Ту-16, даже морского, но моряки дозаправлялись со своих летающих танкеров в районе Фареро-Исландского желоба и дотягивались сюда. Первый же борт привез техников и заправщиков. Через некоторое время эта трасса станет обычной для авиации Северного флота. И это было очень важно! Ведь не случайно же Хрущев все развернул на ракеты! Не было у СССР возможности создать равный американцам флот. Вот и приходилось экспериментировать с КСЩ, КСР и прочей летающей мелюзгой. Разрабатывать звездные атаки авианосной группы, заказывать судостроителям «раскладухи» 644-го, 651-го, 665-го и 675-го проектов. Делалось это для того, чтобы малыми силами сорвать возможный ленд-лиз между Америкой и Европой в будущей войне. Пройдет всего два года, и обученные «летать за угол» летчики этой ракетоносной дивизии сорвут американцам учения «Team work – 64». Будет большой скандал в Сенате США! А пока они начали отработку действий на большом удалении от своих баз на Кольском полуострове. Давалось это тяжко! И с потерями. Чуть что пошло не так, и у машины сухие баки. А ведь под крылом у них висят не игрушки, а боевые ракеты. В моменты обострений отношений их заменяли на ракеты с СБЧ.

Весной 1962 года американский флот провел массовые учения, в ходе которых отрабатывалась высадка на побережье десятитысячного морского десанта. О них сообщили как многочисленные агенты Хавьера Эстелано, так и агенты дона Пабло. Такая же информация прошла и по каналам ГРУ и КГБ. Кеннеди не отказался от вторжения. Как только сошел лед на Балтике, из Ленинградского и Прибалтийского военных округов были отправлены четыре мотострелковых полка на новой технике. Первыми всполошились немцы: генерал Гелен дал информацию о том, что в трюмах грузовых теплоходов в неизвестном направлении Советы направляют большие массы людей. Американцы сообщению не поверили. Весь их опыт логистики во Второй мировой войне говорил о том, что таким образом на неподготовленных грузовых судах солдат через океан не переправить. Они сойдут с ума в душных трюмах, погибнут от отсутствия гигиены и болезней. На всякий случай участили облеты советских судов в Атлантике. Но верхняя палуба грузовиков была уставлена ящиками и контейнерами, под которыми новейшие инфракрасные приборы не видели спрятанные бронетранспортеры, станции РЛС, ракеты и другую технику. Трюмы были закрыты по-штормовому, на многих из них везли пакеты с лесом. Лишних людей, да еще в большом количестве, обнаружено не было. Облеты, кроме потерь людей и техники, ничего американцам не принесли. Связь с Кубой у них практически прервалась, посольство выехало еще год назад. Попытки использовать посольства других стран ОАГ (Организации американских государств) мало что дали. Но четыре сессии, посвященные ситуации на Кубе, американский президент провел и имел карт-бланш на использовании силы от государств-участниц. При этом многие страны – члены ОАГ информировали Фиделя о ходе этих совещаний. Антиамериканский характер кубинской революции импонировал многим деятелям Латинской Америки.

В сентябре, пробившись через жесточайший ураган и оторвавшись от преследования ВМС США, Герой Социалистического Труда капитан дальнего плавания А. Ф. Пинежанинов, командовавший дизель-электроходом «Индигирка», типа «Ангуэма», доставил из Североморска в Мариэль первые сто шестьдесят термоядерных боеголовок. А ракеты доставлялись в порт Касильда. Это тот самый порт, где купались Фидель и Саша всего год назад, и который находится в трехстах семидесяти семи милях от крупнейшей базы ВМС США в Карибском бассейне. Вспоминая многочисленные шторма, через которые удалось пройти на однотипном «Индигирке» пароходе, валком и имеющим большое свободное пространство в танках к концу автономности по топливу, это был настоящий подвиг капитана и его экипажа. Эти теплоходы и перевезли основное количество тяжелой техники и танков. Во всех трюмах у них с постройки выварены рымы для крепления танков, даже в шельтердеках. Настоящие танковозы. Они обеспечивали выгрузку тяжелой техники в Антарктиде. Знаменитые «Михаил Сомов», «Обь» и «Лена» одного рода-племени с «Индигиркой».

Летом в Санта-Кларе встали на боевое дежурство новенькие МиГ-21. Дивизионы 10-й и 11-й зенитно-ракетных дивизий, укомплектованные по штатам военного времени, с ходу вставали на позиции, все маскировалось, снабжались батареями МЗА для прикрытия ближнего радиуса. Остров начал напоминать ежа, о чем не преминул сказать первый секретарь на очередном пленуме Политбюро ЦК КПСС. Как раз обсуждался вопрос о размещении сводной 51-й ракетной дивизии. Ему доложили, что строительство позиций для сборки ракет закончено. Минморфлота доставил на Кубу двенадцать «Комаров» (ракетных катеров с новейшей ракетой П-15) и второй дивизион КСЩ С-59. Все три генеральных направления вероятного движения американского флота для высадки десанта были перекрыты. Вице-адмирал Абашвили, принявший командование 5-м флотом СССР, уже имел в своем распоряжении базу подводных лодок в Мариэле, правда, состоящую пока только из двух плавбаз 310-го проекта и двух причалов. В его адрес направлялись два новых эсминца УРО 57-го проекта «Гневный» и «Бойкий». Должны были подойти два крейсера, семь ракетных лодок с двадцать одной ракетой на борту и четыре лодки 641-го проекта с атомными торпедами. Эсминцы «Светлый» и «Справедливый», артиллерийские, уже находились в Сьенфуэгосе.

Пленум Политбюро ЦК КПСС большинством голосов принял решение о проведении операции «Анадырь». Против проголосовали только Анастас Микоян и Андрей Громыко. Но решение прошло, и армейский корпус, новое для Советской армии соединение, было решено укомплектовать как тактическим, так и стратегическим ядерным оружием. В отличие от США, которые сразу уделили внимание развитию тактического ядерного оружия – оно у них находилось на складах батальонов и решение на применение принимал комбат, – советское командование и советская военная доктрина не рассматривала ЯО как оружие боя. Оно выполняло исключительно стратегические функции. Тот же Хрущев с порога отметал любые проекты, минимизирующие ЯО. Но к рубежу 60-х годов советская разведка добыла сведения, что американцы проектируют и начали производить нейтронные, очень маломощные (несколько килотонн) и очень малогабаритные ядерные боеприпасы. Урана у них было много, в отличие от нас, цена таких боеприпасов их не смущала. В шестидесятом году впервые Хрущев дал отмашку на проектирование и производство боеголовок для тактического комплекса «Луна» (сейчас он больше известен как «SCUD»). Первые образцы «Луны» были высажены на острове, и в сентябре для них доставили боеголовки, а генерал-полковник Плиев был наделен правом определять необходимость применения такого оружия. С одной маленькой оговоркой: в случае отсутствия связи с Москвой.

Обо всем этом Владимир Иванович и прилетевшая делегация из Москвы более трех часов беседовали с Кастро, сразу после получения известия по своим каналам связи о результатах Пленума.

Ситуация значительно осложнялась невиданной агрессивностью Соединенных Штатов. Они запустили первый в мире спутник-шпион, который сбрасывал на территорию США отснятые пленки. НОРАД насчитал всего двадцать пять пусковых площадок для ракет Р-7 и Р-7а на всей территории СССР. Шахтные Р-5, Р-9а, Р-12у, Р-14 и все наземные Р-16 обнаружены американцами не были (тайга, понимаш). Спутник не снимал и территорию Кубы. Плюс из СССР были получены «абсолютно достоверные данные», что навигационные системы существующих ракет используют немецкие наработки сорок третьего – сорок пятого годов, и точность ракет составляет несколько десятков километров. «Да мы круты, как невареное яйцо!» – решают в Пентагоне и с этим докладом вваливаются к презу. «Пацан! Тебя дурят по-черному! Король-то – голый! Надо бить!» Вообще-то, примерно так дело и обстояло. Отставали мы от Америки, серьезно отставали. И флот, и авиация, да и ракеты. В ущерб остальным видам вооруженных сил финансировались только ракетные разработки. Но дивизию Р-16 под Нижним Тагилом и в Кировской области успели создать и разместить. Их радиус действия был тринадцать тысяч километров. Р-16У произвела первый шахтный пуск на Байконуре в январе 1962 года. Стоило ли так торопиться? Сами посчитайте!

В общем, к 1962 году четыреста зарядов на столах у нас стояло. А всего их было около шестисот. Следует, правда учитывать, что все ракеты стояли «сухими» на столах, их требовалось заправить и раскрутить гироскопы инерциальной системы наведения. Времени на это требовалось довольно много. Тем не менее, благодаря появлению «Р-шестнадцатых», вся территория Соединенных Штатов оказалась в зоне досягаемости наших ракет. Не случайно выбраны и районы размещения: из этих мест можно было стрелять и на запад, и на восток. Размещение ракет средней дальности вблизи важнейших городов и военно-морских баз США превращал устаревшие ракеты в инструмент стратегической обороны. Прошу заметить, не нападения!

Так или иначе, решение принято, первые ракеты уже легли в судовые трюмы и на палубы судов. В первой волне тридцать шесть ракет Р-12, за ними идут Р-14. Боеголовки следуют отдельно. Кастро сказал Владимиру Ивановичу, что понимает, что им суждено сгореть в ядерном пламени, но другого выхода он не видит.

– Выход есть, единственное «но»: воспользуются этим выходом американцы или нет. А нам отступать некуда, «позади Москва!»

Со стапелей по всему американскому побережью соскакивали «Джорджи Вашингтоны». Им придавалось особое значение. Наши протащили на 7 ноября по Красной площади макет практически не летающей ракеты комплекса Д-6. Сама ракета летала, и неплохо, но вытолкнуть ее из шахты без разрушения последней не удавалось. Отставание в этой части было… ой, как бы сказать помягче! Не получается. Карибский кризис мягко, на кошачьих лапках, катился к своей кульминации. По висевшей в кабинете у посла карте, не в официальном в Гаване, а в помещении штаба группы войск, ползли восемьдесят два макетика судов с прикрепленными к ним надписями – названиями судов и воинских частей, идущих на них. Генерал Плиев прибыл, но постоянно мучился обострением каменно-почечной болезни. Прострелы в почках переносил стоически, но из-за них не снимал с Андреева руководства операцией. Была еще одна причина для этого, но ею, уже маршал, Плиев поделится с находящимся в отставке Андреевым гораздо позже. Пока внешне все выглядело так, как будто у группы войск два командующих. Дежурные по штабу рапортовали обоим в случае их раздельного прибытия в здание. Тем более что радиорелейный полк связи еще находился в полутора тысячах миль от места назначения. Вся связь шла через центр, созданный КГБ, руководил Андреев.

Особое внимание было уделено маскировке объектов. Этот вопрос постоянно контролировался, но за лесом дров не заметили: прибывшее вместе с частями продовольствие расположить было негде. В условиях лета, без холодильников, начали вздуваться и портиться консервы, громадное количество которых пошло на свалку. Обычный рацион в условиях жары и огромной влажности солдаты и офицеры принимать не могли.

Плиев выехал в войска, несмотря на болезнь. Требовалось успокоить личный состав и решить на местах проблему с питанием. Сильного голода в частях группы удалось избежать. Тут необходимо вспомнить и второй вопрос, принятый на Кубе. После приветствия «Quе́ tal? – Как дела?», всегда следовал вопрос: «Tienes hambre? – Ты голоден?» Умереть с голоду и от болезней советскому контингенту не дали, помогли кубинские крестьяне, сами зачастую голодные.

Продовольствие пришло вместе с морозильными камерами через шестнадцать дней. Три турбохода на полных оборотах доставили его в Гавану. Двадцать пятого октября теплоходы «Александровск», «Артемьевск», «Николаев», «Дубна» и «Дивногорск» и четыре подводные лодки, их охранявшие, вошли в запланированные для них порты Кубы. Этими судами были доставлены ракеты Р-14 и боеголовки к ним и к крылатым ракетам, уже находившимся на острове. В ту же ночь «спецбч» разъехались по частям и соединениям. Доложились в Москву об исполнении. В ответ получили шифровку, где первым получателем числился генерал Андреев, вторым – Плиев. Последней строчкой приказа на Андреева возлагалась ответственность за то, чтобы ни одна из имеющихся боеголовок в руки противника не попала. Центр по-прежнему не исключал военного разрешения вопроса. В случае начала вторжения предписывалось использовать все имеющиеся специальные боевые части по назначению. Все подошедшие четыре лодки имели на борту ЯО. Их уложили на грунт, как три года назад там лежала «С-188».

Началом Карибского кризиса считается 14 октября 1962 года. С 5 сентября до 14 октября над островом бушевали ураганы и грозы, сплошная облачность скрыла от противника разворачивающиеся войска. Четырнадцатого ЦРУ выслало самолет U-2 на облет территории Кубы. Пятнадцатого специалисты из ЦРУ расшифровали снимки и сделали вот такую запись: «This U-2 reconnaissance photo showed concrete evidence of missile assembly in Cuba. Shown here are missile transporters and missile-ready tents where fueling and maintenance took place». Для того чтобы было понятно, расшифровываю: миссайл – управляемая крылатая ракета. Баллистические ракеты в Америке носят название ballistic rockets, и никак иначе! Сами Р-12 и их транспортный контейнер на заводе окрашиваются в защитный цвет хаки. И контейнеры белыми по умолчанию быть не могут. Дело тут не в глазастости U-2, а в том, что взятый под наблюдение, а не под арест, англо-американский шпион Пеньковский на очередном «квик-контакт» – сеансе связи, передал жене резидента SIS в Москве Дженит Чизолм информацию о том, что на Кубу привезли ракеты. Их американцы не обнаружили, подсунули фальшивку, на которой сняты позиции управляемых ракет, скорее всего зенитных или противокорабельных. Попытались шантажировать нашего представителя в ООН, но он ни сном, ни духом об этом не знал. Дипломатов в секрет «Анадыря» не посвящали. Сейчас существует множество инсинуаций на эту тему, а реальность такова: Конгресс США настаивал на интервенции на Кубу. Уже 27 сентября 1962 года совместная резолюция обеих палат № 230 дала право президенту страны использовать вооруженные силы против Кубы, а 4 октября Конгресс США рекомендовал правительству США начать интервенцию на Кубу силами ОАГ. С 5 сентября никакие самолеты над Кубой не летали, и ни о каких ракетах никто не говорил. О ракетах заговорили, потому что нужен был повод для вторжения.

И тут последовал холодный душ. Ни ЦРУ, ни военно-морская, ни космическая разведка США не знали о развернутом на Кубе армейском корпусе. Двадцать второго октября их лишили и последнего источника информации: Пеньковский был арестован, перед арестом он выставил знак тревоги и передал сигнал о готовности Советов к войне. Больше ничего он передать не успел, был осужден и расстрелян. В СССР отменили демобилизацию из рядов вооруженных сил – впервые с сорок пятого года. Вооруженные силы стран Варшавского договора были приведены в боевую готовность. Кеннеди репетировал свою речь перед телекамерами, готовясь объявить миру о вторжении на Кубу. Он даже не подозревал о своей крупной ошибке: он хотел выступить перед американским народом после того, как ВМС и ВВС США начнут бомбардировки и высадку десанта. К планируемому моменту выступления большей части города Вашингтон уже бы не существовало. К первой годовщине «Кузькиной матери» (она была взорвана 30 октября 1961 года) Советский Союз подготовил ее «вторую серию». Американцы узнали об этом двадцать второго октября после телевизионного выступления президента и скандала в ООН.

И началось «великое переселение народов». Все стремились удалиться как можно дальше от страшного острова и ужасных монстров на нем. Население Америки впервые ощутило страх перед ядерным нападением. Оно было вполне реальным, и в воздухе всем мерещились атомные грибы. Грозить «грибочками» остальным из-за океана было весело и безопасно. А тут вывесилась такая гнусная перспектива, что даже министр обороны Макнамара начал вслух подумывать, а увидит ли он завтра солнце – прямо на заседании комитета по разрешению кризиса.

Тут еще выяснилось, что Куба имеет сплошную зону радиолокационного обнаружения по всему периметру острова. По плотности она была равна или превышала рубеж ПВО над Кольским полуостровом. И может валить суперсовременный и весьма высотный U-2 как муху, одной ракетой. Пилот майор Андерсон погиб. В тот же день в районе Чукотки еще один U-2 нарушил воздушное пространство Советского Союза. Его гоняли советские истребители, пока у него не кончилось топливо. Сумел покинуть воздушное пространство СССР, там новых «МиГов» еще не было. Спланировал и сел в районе Аляски. Полеты «уточек» отменили до разрешения кризиса.

За «корсарами» начали охоту неизвестно откуда выпрыгнувшие чертики – МиГ-21. Попытка прорваться на малой высоте к местам базирования дивизионов ЗУРС для пары RF-8A закончилась приличными дырами в фюзеляже и плоскостях. До Флориды они дотянули.

Несмотря на колоссальное давление со стороны «ястребов», с обеих сторон, надо отметить, руководство США и СССР нашло в себе силы не допустить ужасного сценария. Выдвинутый американцами вначале кризиса ультиматум Хрущеву был им с ходу отвергнут. Командование стратегических сил ВВС США (SAC) определило по косвенным данным наличие на Кубе частично развернутой дивизии ракетных войск СССР с приданными средствами обороны, прорывать которую придется с большими потерями. И это они не знали о том, что часть ракет комплекса С-75 на Кубе для борьбы с крупными бомбардировочными соединениями противника получили на вооружение ядерные боеголовки! За это время русские успеют нанести термоядерные удары мощностью по 1,7 миллиона тонн в тротиловом эквиваленте. Общее количество боеголовок на текущий момент остается неизвестным, но минимум двенадцать. При этом ни СССР, ни Куба не нарушили ни одного из действующих положений международного права. Они имеют право на совместную оборону. Напав на Кубу, США будут агрессорами в глазах всего человечества и законными целями для русских ракет. Да, эти ракеты очень и очень опасны, особенно на таком расстоянии от административных центров США. Требуется договариваться с русскими. Иначе – катастрофа.

Речь министра ВВС Юждина Мартина Цукерта была полной неожиданностью для всех присутствующих. Уж от кого, от кого не ожидали такого анализа, так это от него. В его руках была сосредоточена вся мощь США. Его подчиненный Куртис Ле Мэй просто дар речи потерял. На его возражения Цукерт ответил, что предшественник Ле Мэя на этом посту умирает в госпитале от лейкемии.

– Хочешь заполнить палаты госпиталей по максимуму? У вас, генерал, есть полные сведения о возможностях русских на Кубе и в России?

– Полной картины нет и быть не может.

– Какую мощность показала «мазе оф Кузма»?

– Шестьдесят мегатонн. Но русские не успели собрать свои ракеты! Надо бить сейчас!

– Стоит твоим машинам оторваться от полосы, и об этом будет известно иванам. Пока ты долетишь, от нас мокрого места не останется. А на Восточном побережье находится две трети нашего населения.

– У них на острове…

– Да дался тебе этот остров! Никто на нас нападать не собирается! Но по имеющимся у меня разведданным, войска стран Варшавского договора подняты по тревоге и находятся в местах сосредоточения. Через три дня нас скинут в океан. А наш непотопляемый авианосец «Британия» превратится в стеклянную пустыню.

В диалог вступил Макнамара, который уже подсчитал, что версия Цукерта находится ближе к истине, чем воинственный пыл Ле Мэя.

– Господа! Я придерживаюсь аналогичного мнения, как и уважаемый министр ВВС. Худой мир лучше доброй ссоры. Считаю необходимым еще раз побеспокоить господина Добрынина. Но ракеты с Кубы должны быть убраны. Это базис для переговоров. Можем пойти на уступке в Европе. Честно говоря, меня Европа мало волнует, а вот избирателей необходимо немедленно успокоить. Кстати, а что в Москве? Паника? – спросил он у нового директора ЦРУ Джона Маккоуна.

– Нет, в Москве все спокойно.

– Ваше мнение по этому вопросу?

– Я его уже докладывал. Мы, все, к сожалению, опоздали. Решить тихо не получилось, а громко стучать дверью, покидая дом, неприлично. Наша сеть в Гаване, да и в других городах, разгромлена русскими. По имеющимся данным, отношение населения к русским просто восторженное. И кубинцы готовы драться до последнего патрона. Блокада – это единственное, что мы реально можем противопоставить Фиделю и его клике. Удушить их экономически. Многое для этого уже сделано. Можно отдать временно Кубу русским. Экономически нам это более выгодно, чем им. Пусть носятся с ней как с писаной торбой. Так, кажется, они говорят о бесполезном занятии. Но требуются гарантии безъядерного статуса Кубы.

Заседание не прерывалось, все просто расходились для выполнения поручений Комитета и возвращались на место. Между Белым домом и 16-й стрит постоянно мелькал шикарный автомобиль с братом президента и генеральным прокурором Америки в одном лице. Роберт Кеннеди, по словам посла Добрынина, спал в своем кабинете на Пенсильвания авеню. Времени для отдыха у него не было. Он первым из американских руководящих лиц сказал о готовности США пойти на уступки для разрешения кризиса. Переговоры в ночь с субботы на воскресенье и экстренное совещание делегаций СССР, Кубы и США под председательством генерального секретаря ОНН У Тана в Нью-Йорке вроде бы положили конец противостоянию.

На самом деле американцы не были бы американцами, если бы не попытались развернуть ситуацию на себя уже после принятых решений. Во-первых, в газетах Америки объявили, что СССР капитулировал перед мощью США, что блокада с острова не снимается, и после вывода советских войск состоится вторжение. Что весь вывод войск будет проходить под наземным контролем США. То есть достигнутые договоренности тут же попытались дезавуировать. В опубликованных документах отсутствовало второе письмо Хрущева, по которому и были приняты соглашения. От вывода ракет с территории Турции американцы открещивались.

В тот же день Фидель опубликовал в «Гранме» восемь требований к президенту Кеннеди и объявил небо и территорию Кубы запретной для войск и самолетов США. Посол Добрынин явно не справлялся со своими обязанностями, и ему на помощь был направлен специальный представитель МИД СССР, первый заместитель министра, Василий Васильевич Кузнецов. Его усилиями плюс действиями командования группы войск удалось вернуть американцев к исполнению взятых ими на себя обязательств. Реально кризис завершился лишь в январе 1963 года, когда американцы вывезли последнюю ракету из Турции. Лишь в этот момент Андреев дал команду снимать с крылатых ракет комплексов БРАВ «Сопка» и с комплексов С-75 специальные боевые части.

Плиева уже не было, его эвакуировали в Союз из-за почек. Должность главного военного советника принял генерал Александр Дементьев. В результате на острове остались все три дивизии ЗУРС, три дивизиона БРАВ, три полка ОАИП, вооружение и техника всех четырех мотострелковых полков и 7-я мотострелковая бригада. Её переименовали в 12-й учебный центр ФАР, переодели в кубинскую форму, но обучением она не занималась. У нее были совершенно другие функции. Обучением и передачей техники занимались непосредственно в войсках.

Александр все эти дни по заданию отца находился возле Фиделя и занимался трансполяцией решений первого секретаря Политбюро ЦК КПСС. То есть переводил в другую тональность произведения Хрущева. Фидель крайне обиделся, что решение о выводе было принято без него и без гарантий со стороны США. Прочитав в утренних газетах бред американцев о поражении СССР на Кубе, он воспринял это как предательство! Кубу оставляли один на один с разъяренным хищником, которого сначала потыкали булавками на длинной палке, затем открыли дверь клетки такой же длинной палкой, и закрыли комнату с той стороны океана.

– У нас здесь пятьдесят тысяч человек. Плюс у тебя двести семьдесят тысяч хорошо вооруженных и готовых сражаться до последнего солдат. У отца приказ не допустить попадания наших боеголовок в руки противника и разрешение на их применение в случае попытки высадки десанта.

– Там есть оговорка: в случае отсутствия связи с Москвой.

– Связь находится в руках отца полностью. Прибывших радиорелейщиков отправляют обратно в первую очередь. У них допуски повышенные, как и у ракетчиков.

– У меня нет столько людей, чтобы, как предлагает твой отец, принять все технические средства в состав своей армии. Большинство моих солдат – крестьяне с двумя-тремя классами образования.

– Придется призвать студентов.

– Там половина гусанос или симпатизируют им.

– Существует система политических комиссаров, почему не задействовать ее? Плюс отец пытается пробить через Минобороны командировку для большого числа именно технических специалистов. Они помогут наладить обучение личного состава. Мы испытывали такие же сложности в 50-е годы. И ничего, справились.

Видя, что между прибывшим в США из-за разразившегося кризиса замминистра МИД СССР Василием Кузнецовым и послом Владимиром Андреевым наладился отличный контакт и все их обещания выполняются, что никто из русских офицеров не бежит на подходящие немногочисленные пассажирские пароходы и не убегает с острова, а все готовят себе смену, Фидель мало-помалу успокоился. Двадцать первого ноября была снята военно-морская блокада Кубы. Все сто восемьдесят кораблей США вернулись на свои базы, после того как убедились, что все баллистические ракеты вывезены с острова. Советские суда удаленно досматривали, но ни одно из них не подверглось захвату или принудительному досмотру досмотровой партией. На берег Кубы никто из американцев и представителей ООН не вступил. Были нарушения воздушного пространства, которые прекратились в начале ноября после ноты СССР. На кубинские ноты США внимания не обращали.

Главной потерей из-за кризиса было прекращение воздушного сообщения с Москвой из-за закрытия построенного на средства СССР аэродрома в Конакри, республика Гвинея. Туда слетал командующий сухопутными войсками Кубы команданте Хуан Альмейда Боске, его предки были как раз из Гвинеи. Обозвав напоследок Ахмеда Секу Туре, президента, и Луиса Лансана Беавоги, министра экономики Гвинеи, чернож… макаками, улетел оттуда ни с чем. Восстановить воздушное сообщение не удалось.

После того как в январе 1963-го американцы приступили к демонтажу двух последних установок в Измире, из Вашингтона на Кубу прилетел Василий Васильевич. Визит был неофициальный, его никто заранее не готовил. Фидель практически полностью прекратил контакты с СССР на правительственном уровне. Снял доплату солдатам и офицерам группы в размере триста песо в месяц офицерскому составу и сто песо рядовому, которые до ноября 1962-го выплачивались в полном объеме. Перестал посещать советские части, там теперь максимум мог появиться Рауль или Хуан. Изменено и расположение частей ФАР, теперь их гарнизоны в обязательном порядке находились неподалеку от наших частей и перекрывали ведущие из части дороги. Таким образом кубинцы контролировали происходящее в частях группы.

Похолодание отношений уловили все, и рядовые, и командиры. Ухудшились и отношения с местным населением: раньше с русских почти не требовали плату, теперь все решалось только через оплату вперед. Исчез свободно продававшийся в аптеках спирт, участились разборки происшествий с участием полиции. Кузнецова никто из кубинцев не встречал, в транзитном зале аэропорта состоялась его встреча с послом Андреевым – через два барьера, расстояние между которыми не позволяло передать что-либо из рук в руки. С Андреевым Кузнецов был знаком, но знал его под другой фамилией и именем.

– Александр Иванович, в чем дело? Где Андреев, он что, не передал здешнему руководству, что я прилетаю?

Владимир Иванович потыкал себе в грудь пальцем:

– Я здесь, Василий Васильевич. Передал, конечно, но мне ответили, что этот визит не согласован, как и вся деятельность товарища Кузнецова в Америке. Кубинской стороне не была предоставлена возможность подключиться к переговорам. А сепаратные переговоры СССР с Америкой их не интересуют.

– Обиделись, понятно. Я в общем-то за вами. Нас вызывают на Пленум. Предстоит награждение непричастных и наказание невиновных, сами понимаете.

– То есть, как я понимаю, меня хотят снять. Они чем думают? Они понимают, что произойдет? «Здесь никто не сдается!» – это не мои слова, это сказал командующий сухопутными войсками команданте Хуан Альмейда.

– Не место для разговоров, проходите погранконтроль, и переговорим.

– В это время погранконтроль не работает. Вылетов в аэропорту нет. Подождите немного, я схожу позвоню.

Только через двадцать минут Владимир Иванович через штаб FAR связался с команданте:

– Товарищ Фидель, извините, что разбудил. Прилетел первый замминистра МИД СССР Кузнецов, мой непосредственный начальник. Аэропорт закрыт, ни я не могу попасть в транзитную зону, ни он не может выйти из нее.

– Вам же должны были передать наше решение по этому вопросу.

– Решение я имею и передал его устно Кузнецову. Его и меня вызывают в Москву на Пленум Президиума ЦК КПСС.

Было слышно, как хмыкнул Фидель.

– Ну, что? Все, что ли?

– Есть такая вероятность.

– Сейчас буду!

Владимир Иванович вернулся к транзитному залу. Кузнецов и три его помощника дремали в креслах в ожидании вылета.

– Василий Васильевич!

Один из помощников тронул за колено Кузнецова, тот недовольно посмотрел на будящего, затем встал и направился к барьерам.

– Что так долго?

– Решать проблему пришлось на самом верху. Сюда едет Кастро, Фидель.

Кузнецов посмотрел на часы.

– Вы можете звонить ему напрямую в это время?

– Да. Я же вам отправлял шифровку, что документы генерал-майора Дементьева оформлены с оговоркой: «После разрешения Кубинского кризиса». Я – командующий группой войск и главный военный советник в настоящее время.

Кузнецов тяжело вздохнул.

– Насколько я понимаю, вы глубочайшим образом интегрированы в местные структуры и держите все ниточки в своих руках. Верно?

– Не совсем, Фидель и его команданте достаточно самостоятельные фигуры. Кубинскими вооруженными силами и всей политикой на острове командуют они. Но я вхожу в Высший Революционный Совет республики с правом решающего голоса наравне с остальными. Права вето у меня нет, но его нет ни у кого в ВРС. Все решения вырабатываются коллегиально.

– А вот и Фидель!

Дверь в темноватый зал для транзита открылась, оттуда ударил яркий пучок света. Впереди широкими шагами следовал Кастро, чуть позади три человека, среди которых был и Александр Андреев.

– Дон Пабло! – Фидель сделал круговое движение указательным пальцем над головой, показывая Владимиру Ивановичу, что он должен переместиться в транзит. Пока Андреев-старший обходил стойки через соседний зал, трое помощников Кузнецова и сопровождающие Фиделя соорудили что-то вроде круглого стола, сдвинув кресла и столики в круг. Кто-то из советской делегации выставил «Боржоми», письменные принадлежности, достал стаканчики для воды. Позади Фиделя стояли Александр и Фабиан с неизменной радиостанцией. Позади Кузнецова тоже стоял один из помощников, скорее всего охранник. Пятеро человек сидели вокруг стола, Владимиру Ивановичу было оставлено кресло. Фидель уже начал говорить, теперь его было сложно остановить, пока не выговорится. Он рукой показал Андрееву на кресло. Обоснованно и довольно жестко указывал на прямые и косвенные ошибки СССР в ходе возникшего кризиса. Особо упирал на то обстоятельство, что все переговоры носили сепаратный характер, и его страну ставили перед фактом, хотя никакого права представлять кубинские интересы никому из руководства СССР Куба не предоставляла. Она является свободной и независимой страной, попросившей помощи у СССР в трудный период своего становления. Решение о размещении здесь войск и вооружений СССР вырабатывалось в Москве, и Куба согласилась на это в расчете на реальную военную помощь. В результате 28 октября СССР забрал свои обещания обратно и начал осуществлять вывод войск без согласования с Высшим Революционным Советом. Иначе как предательством дела кубинской революции такие действия не назвать. Волюнтаристская и непродуманная политика руководства СССР дополнительно блокировала молодую республику. Ей отказали в помощи даже те страны, которые до этого ее оказывали. Экономике вновь нанесен существенный урон, а впереди великая сафра шестьдесят третьего года – каждые четыре года одновременно созревает урожай тростника на трех четвертях посевных площадей. Эти уборка урожая в эти годы носит название «великой сафры». Ежегодно собирается урожай только на одной четверти полей или на половине.

Совершенно неожиданно для Фиделя Кузнецов поддержал его слова, но добавил, что неоднократно предпринимал попытки в Вашингтоне привлечь представителей Кубы, хотя бы на уровне посланника, но правительство США и Сенат категорически выступали против участия в переговорах кубинцев. Его помощник, сидевший между Кузнецовым и Фиделем, показал Фиделю блокнот со стенограммой и ее расшифровку, где поднимался этот вопрос.

– Что касается публикации 28 октября, это была чистой воды провокация, подготовленная бывшим директором ЦРУ Алленом Даллесом с целью сорвать соглашение с Советским Союзом и довести кризис до реальной войны. Уже второго ноября американский президент официально принес извинения за нее. У меня есть его письмо на эту тему, но Кеннеди настаивает, чтобы оно сохранялось в тайне от американского народа, потому что подрывает авторитет власти в стране, что недопустимо в этой обстановке. У него огромные сложности в связи с тем, что решение пойти на уступки Советскому Союзу приняла его администрация, а не Советский Союз. Его противникам это хорошо известно, они настояли на том, чтобы не публиковать второе послание товарища Хрущева от 24 октября прошлого года и сделать вид, что СССР сломался и уступил Америке. Этим они хотели подорвать и наши взаимоотношения. И им это удалось. – Замминистра обеими руками показал на пустой полутемный зал, в котором проходила встреча. Кузнецов был профессионалом-переговорщиком. Он исправлял ошибки дипломатов-любителей. Так было всегда: когда следовал сбой во внешней политике, вперед выдвигался ферзь в виде Кузнецова.

Вот и сейчас Кастро смутился, наклонился к уху Владимира Ивановича и о чем-то спросил его. Андреев-старший кивнул.

– Товарищ Кузнецов! Вы правы, это была успешная провокация. Прошу! Продолжим нашу встречу в гостинице, чтобы вы и ваши помощники смогли немного отдохнуть перед полетом.

Все переместились в гостиницу «Капри», где замминистру предоставили VIP-номер, а его помощникам отличные «твин». Гостиница имела пять звезд на фасаде. Несмотря на поздний час, тут же задействовали ресторан, изменилась и повестка. За ужином Фидель и Василий Васильевич немного коснулись и роли Андреева как посла и одного из заместителей Фиделя. Все члены ВРС считались таковыми.

– К сожалению, я пока не могу гарантировать его возвращения к своим обязанностям. Наше руководство не любит менять сложившееся мнение. Но со своей стороны МИД будет настаивать на сохранении за ним должности посла СССР на Кубе. Как минимум.

На этом и расстались, Фидель приехал в аэропорт проводить Кузнецова и Андреева. Мидовский «Ил» взлетел в сторону Пинар-дель-Рио, затем накренился и полетел к Рейкьявику. Там будет посадка, ночевка, и через десять часов самолет продолжит рейс. Перед посадкой в Рейкьявике радист принял шифровку на имя Андреева, в ней сообщалось, что Фидель, Эскаланте и Домингес вылетели в неизвестном направлении на самолете «Британик» авиакомпании «Кубана». На Кубе машина не приземлялась, ушла на восток. Самолет может быть задержан в любом аэропорту мира по требованию бывших американских владельцев компании. Рауль что-то знает, но никому ничего не говорит. Сказал Александру, что долг платежом красен. О чем идет речь и кто кому должен, осталось неизвестным.

Андреев показал расшифрованную телеграмму Кузнецову.

– Что это значит?

– Без понятия! Фидель мне ни о чем таком не говорил. Его могут арестовать в любом месте, кроме соцстран. «Британик» до Праги не дотянет, может быть, взяли дополнительные баки. Какая-то авантюра, и в этом весь Фидель.

А их самолет прилетал в Москву за час до открытия Пленума. Приходилось еще и пилотов подгонять. Сократили отдых экипажа, вылетели на два часа раньше, затем через всю Москву на новеньком ЗиЛ-111 с четырьмя фарами. Еще в самолете замминистра сказал, что подготовлен указ об отставке с поста посла, приказ по КГБ о понижении в звании. Будет рассматриваться вопрос о привлечении Андреева в качестве обвиняемого по уголовному делу бывшего полковника Пеньковского.

– А я еще японский, испанский и аргентинский шпион и враг народа, – довольно весело ответил старый чекист.

– Зря смеетесь!

– Ничего подобного! Закрытые процессы нынче не в моде, уже объявили, что суд над Пеньковским будет открытым. Хрущев никогда не допустит, чтобы я выступил на открытом заседании.

– Значит, вас убьют.

– Вероятность этого существует, но я был бы полным идиотом, если бы этого не предусмотрел. У него кишка тонка со мной тягаться. Сами увидите!

Кузнецов немного помолчал, а потом неожиданно спросил у Андреева:

– Владимир Иванович, это именно поэтому вы ни разу не появились на фотографиях в газетах?

– Да. Он меня знает еще под одной фамилией, и не знает, что именно я работаю на Кубе.

– Ну, Владимир Иванович! Насмешили! Он что, вас боится?

– Не меня, моих воспоминаний.

– Понятно, очередные скелеты в шкафу! Ну, посмотрим, что из этого получится. Вечер обещает быть томным. По коньячку? За удачу! Она нам, Владимир Иванович, не помешает.

По приезде стало известно, что Пленум в полном составе отменен, будет собираться так называемое «малое бюро»: несколько ближайших советников Хрущева и все его заместители, включая министров обороны и МИД, председателя КГБ и министра МВД. Часть членов Президиума была отстранена от совещания.

У регистрационных столиков Андреев предъявил свои документы. Их сразу затребовал молодой подтянутый офицер КГБ.

– Товарищ генерал, шифровка на ваше имя, удалось расшифровать только заголовок: «К материалам Пленума». Распишитесь!

Длинная портянка телетайпной перфорированной бумаги. Генерал прошел за офицером в комнату спецсвязи и полчаса занимался расшифровкой сообщения и отправкой краткого ответа. Пленум начался, но его пропустили. На трибуне Кузнецов, вступительное слово Хрущева Владимир Иванович пропустил. Его провели на его место, чуть в стороне от присутствующих, усадили на стул возле окна. Не обращая особого внимания на выступление, большую часть которого обсуждали в самолете, он продолжал внимательно перечитывать расшифровку. Через сорок минут Кузнецов закончил выступление, точнее его первую часть. В первой половине речь шла о ходе советско-американских переговоров, о том, что удалось и не удалось достигнуть в Вашингтоне. Закончил выступление замминистра сообщением, что на обратном пути по требованию секретариата ЦК он посетил Кубу. Его в аэропорту не ждал никто, кроме посла СССР Андреева, кубинцы отказались от встречи. Тем не менее через два часа у него состоялись переговоры с кубинским лидером, в ходе которых руководство СССР было обвинено в волюнтаризме, сепаратных переговорах с Америкой и в предательстве дела кубинской революции. Обвинения взвешенные, продуманные и подкрепленные фактами. При рассмотрении дела в ООН возможно нанесение огромного урона репутации Советского Союза.

– Этот клоун требовал от меня нанести упреждающий удар по Америке! – с места выкрикнул Хрущев.

– Разрешите! – встал генерал Андреев.

– Вам еще дадут слово – последнее, господин Шитов!

– Ты, как обычно, Шептун, пытаешь перебить Наставника. Я присутствовал в штабе FAR при этом разговоре. Речь шла о шифрограмме, полученной 19 октября, за вашей подписью, которая отменяла приказ министра обороны маршала Малиновского, который устанавливал рубежи открытия огня международно-признанными границами территориальных вод республики. Ваша шифрограмма предписывала открывать огонь после нанесения первого удара американцами или после того, как американцы вступят на побережье Кубы. Этот ваш приказ, во-первых, незаконен, вы – председатель совета обороны СССР, а не Верховный Главнокомандующий. И в мирное время старшим военачальником считается министр обороны СССР, все военнослужащие выполняют его приказы. В том числе дивизионные комиссары или генерал-лейтенанты запаса. Приказа или указа о передаче вам функций Верховного Главнокомандующего не существует, как и приказа о призыве вас из запаса. Во-вторых, это распоряжение, будем называть его так, поставило оборону острова в катастрофическое положение. План обороны был утвержден министром обороны СССР, заверен его подписью и печатью, а также начальником Генерального штаба и командующим Военно-морским флотом, и предусматривал нанесение ударов по противнику до его перестроения в боевые порядки для выполнения бомбардировок наших позиций и высадки десанта. Руководство Кубы предприняло попытку отменить действие этого распоряжения. Теперь вы это называете «требовало превентивного удара». Зная вас слишком давно, я не удивлен. Вы сдуру уже обманули Политбюро, заявив на прошлом Пленуме, что приняли решение разместить на Кубе ракеты в марте прошлого года в ответ на размещение американских ракет в Турции. Решение о размещении войск и ядерного оружия принято вами в июле 1959 года. Приказ о начале работ я получил именно тогда, за подписью вашей, Шелепина и Серова. Иначе войска бы высаживались на голом месте и не смогли бы оказать какого-либо сопротивления вторжению. Зачем вы выставляете себя и остальных дураками, мне не понятно.

– Выведите его! – с места опять закричал Хрущев.

– Пусть говорит! – ответил басом Малиновский.

– Я придерживаюсь того же мнения! – поддержал его Семичастный. Ситуация становилась опасной для Хрущева, тем более что Брежнев даже приоткрыл рот, слушая Андреева.

– У меня вопрос, товарищ… посол. Кто вы? – задал вопрос будущий генеральный секретарь.

– Резидент внешней разведки КГБ СССР в регионе Латинской Америки. Генерал-майор. Все остальные должности – мое прикрытие.

– Я подтверждаю, – подняв палец, сказал Семичастный.

– Хочу заметить, что наш посол на Кубе входит в Высший Революционный Совет республики, и намечающаяся его отставка с должности посла поставит крест на всех наших усилиях и положении СССР в мире. Кастро – адвокат, он выступит в ООН с разоблачениями. Этого допустить нельзя! – сказал стоявший на трибуне Кузнецов. – Руководство Кубы самым серьезным образом обижено сепаратными переговорами с Америкой. Сутки назад мне стало известно, что лидер революции вылетел с острова в неизвестном направлении. Если он сдастся американцам или они его захватят, будет международный скандал, который не замять.

– Как улетел? – загалдели все.

– С ним все в порядке, он возвращается на Кубу после неофициального визита в Испанию, – ответил Андреев.

– Что он там делал?

– Точно мне не известно, но результат посещения Мадрида уже есть: Кастро подписал соглашение об использовании авиакомпанией «Кубана» аэропортов Испании для челночных полетов в Москву. Просит направить в Мадрид представителя «Аэрофлота». Воздушную блокаду он прорвал.

Практически молчавший до этого маршал Малиновский заскрипел креслом и развернулся в сторону окна, возле которого стоял Андреев.

– Генерал, как непосредственный участник событий и исполнитель задуманного, что вы можете сказать о проведенной операции, и как ее оцениваете с точки зрения командования группой войск?

– Войска совершили невозможное, товарищ маршал. Переход Суворова через Альпы – это как минимум. Были накладки с питанием и обмундированием. Крайне недостаточно быстроходных судов с хорошим грузовым оборудованием. Твердая четверка. Хочется отметить высокую политическую мотивированность войск. К сожалению, дипломатическая оценка низкая. Чуть выше двойки. Общая оценка: три или три с плюсом.

– Я больше склоняюсь к трем с плюсом. Фактически наши оценки совпадают. Действительно, наши армия и флот, включая гражданский, впервые действовали на таком удалении от баз. И удачно. Прошу занести это в протокол. Что касается распоряжения от девятнадцатого числа, считаю, что налицо непонимание общей военной ситуации и перестраховка. Но все мы грешны. Не считаю, что командование группы войск действовало неверно. Слава богу, до этого не дошло.

– Дошло, товарищ маршал. В ночь с двадцатого на двадцать первое. Американцы подняли стратегическую авиацию, за пять миль до территориальных вод мы перешли на боевое сопровождение. Они отвернули. Затем повторили попытку еще в одном месте. Более их авиация до двадцать седьмого в воздушное пространство войти не пыталась. Двадцать седьмого вошла на три минуты. Тело майора Андерсона с воинскими почестями передали американцам. Он ведь выполнял приказ. Из возникавших сложностей хотелось бы отметить малую автономность и тяжелые бытовые условия на кораблях военно-морского флота. Они не приспособлены к плаванию в тропических морях, как надводные корабли, так и подводные лодки, но несмотря на это, практически все задачи по сопровождению судов со стратегическими грузами флот выполнил. Однако отсутствие авиационной поддержки сильно сковывает такие возможности. Из-за этого, после обострения обстановки и объявления так называемого карантина, транспортные операции пришлось прервать. Полностью собрать в кулак группировку 5-го флота в районе острова не удалось.

Слово неожиданно попросил Хрущев. У него нюх на обстановку! Он переобулся на ходу, заявил, что даты передал для открытой печати, а сам хранил военную и государственную тайну СССР свято. Заговорил о том, что Кастро ему нравится, побольше бы таких лидеров в коммунистическом движении, не то что Секу Туре! Говорил он долго, прямых выпадов не делал, все валил на бедного Пеньковского и Серова. И Микоян быстренько закрыл Пленум. В газетах о нем даже не упомянули. Не состоялся из-за плохого самочувствия нескольких членов Политбюро, перенесен. Семичастный и Малиновский обеспечили отлет Андреева в Высокий, где его подхватил Ту-114Д, который через двенадцать часов приземлился в Гаване. Несколько недель самолет стоял там в ожидании какого-то решения. Затем вернулся в Москву с высокопоставленными работниками МИД Кубы. Началась подготовка к первому официальному визиту в СССР товарища Фиделя Кастро Рус.

«Несостоявшийся» Пленум проходил 18 января, в пятницу. В ходе совещания отчетливо было видно, что попытка Хрущева свалить ответственность на руководство операцией провалилась. Основные «виновники» – маршал Малиновский и генерал-полковник Семичастный – отдуваться за содеянное двумя секретарями ЦК не желали. Шелепин в это время уже занял должность секретаря ЦК. Генерал Серов находился под внутренним расследованием в связи с делом Пеньковского и привлекался следователями КГБ для консультаций и разъяснений. Он был начальником управления МО, в котором служил, а затем работал шпион. Тучи сгущались и над головой самого первого секретаря, провалов во внешней и внутренней политике было избыточно много. Внутренняя оппозиция внутри Президиума уже сложилась и готовила отставку Хрущева. Но брать на себя ответственность в этот момент им было совершенно не с руки. Это значило открыто признать провал, тогда как партийная пресса преподносила события как великую победу над поджигателями войны. Так или иначе, судьба Хрущева была предопределена: он лишился поддержки в МО и в КГБ. Его заместители решили, что пусть исправит то, что натворил, объяснится с Фиделем, создаст видимость совместных действий, реализации которых помешали внешние силы и обстоятельства. Решение пригласить Фиделя в СССР с государственным визитом было выработано под самый конец заседания. Поднял вопрос Леонид Брежнев.

В Штатах тоже шли клановые и внутренние разборки. Все упиралось в те же проблемы, там операцию «Мангуст» придумали и готовили одни, а исполнять были вынуждены другие и в изменившихся условиях. Новый представитель СССР был гораздо более осведомленным человеком, нежели посол СССР в США. Он буквально ткнул носом Кеннеди и разведку США в закрытие для плавания всех судов района между атоллами Джонсона, Бейкер и Кирибати для проведения учений Тихоокеанского флота СССР. Кроме двух траулеров типа «Мирный», корабли 7-го флота США там никого не обнаружили и покинули район. Через пять суток закрытие района сняли, в «Правде» и в «Красной Звезде» сообщили об успешном окончании учений – конец 1961 года.

– Да. Такое сообщение было.

– Мы успешно провели испытания новой ракеты для ракетных войск стратегического назначения. Три ракеты с инертными боеголовками залпом поразили данный район, стартовав с полигона Капустин Яр.

– Скажите, господин Кузнецов, это было 26 октября шестьдесят первого? – спросил чрезвычайного посланника реар-адмирал Джордж Россо (radm George A. Rosso).

– Именно так, – адмирал показал какую-то страницу в блокноте, который немедленно достал из своего портфеля, президенту. – Господа! Давайте говорить откровенно! Ни мы, ни вы не заинтересованы в войне. Ваш интерес в этом вопросе несколько выше, вы же не думаете, что нам не известно словосочетание «брошенный дротик» в вашем обиходе? Нам это известно. Поэтому два года назад наш лидер с трибуны ООН и сказал: «Суньтесь, и мы покажем вам кузькину мать!» В тот день кавычек перед этими словами не стояло. Это была просто общеизвестная русская поговорка. Proverb, не более. На Кубу доставлены списанные из РВСН ракеты. Они нам более стали не нужны. Поэтому мы не стали прорываться на Кубу и развернули наши суда и корабли обратно. Я не думаю, что еще одна Корея требуется американскому народу. А так как ставки повышены вами, мы сказали: «Вист». Эти ставки нас устраивают. Вся территория США находится у нас под прицелом. Нам, конечно, тоже достанется, но проигравшей стороной при любом раскладе останутся США. Гитлер нанес нам страшный удар. Мы потеряли треть территории и более половины населения, считая тех, кто остался под оккупацией. Тем не менее Берлин пал, и там стоят наши войска. А восточное побережье США с точки зрения ядерной войны идеальная цель. И это замечательно, что американская сторона вовремя это поняла. Только вот задачи нападать на вашу страну у нас не стояло, но нам хотелось показать вашим избирателям, как безудержная гонка вооружений в один миг может поставить их в положение мишеней. Нас не устраивает бесконтрольный рост количества ядерных зарядов. Времена, когда вы обладали преимуществом в плане их производства, канули в Лету. Мы можем производить больше зарядов и большей мощности, чем вы, но нам кажется, что их и так на Земле избыточное количество. Требуется разрядить оружие, направленное друг на друга. Повторяю, требуется разрядка отношений.

– И что вы предлагаете? – спросил кудрявый президент США.

– Остановить это безумие. Вне зависимости от социальной системы устройства общества, страны в состоянии придерживаться мирного сосуществования на планете. В конце концов, именно это заложено в институт ООН странами-основателями.

– Это так, господин посланник, но на Кубу мы вас не приглашали!

– Нас пригласило правительство Кубы. Есть официальный договор о взаимопомощи. Они несколько лет добивались своего признания через ОАГ и ООН. Но США блокировали их признание, и тогда они обратились к нам за помощью. И как мы сегодня видим, их обращение о совместной обороне имело под собой основание. Суд в Гаване показал степень участия ЦРУ США в этом вопросе. Все пленные показали, что в разное время были завербованы ЦРУ, проходили обучение в Гватемале под руководством генерала Лансдейла, известного палача Вьетнама. У нас есть запись его переговоров с командующим эскадрой реар-адмиралом Сирси, у которого он просит поддержки артиллерией и авиацией.

– Но ему же отказали! – опрометчиво заметил Джон Кеннеди.

– Мы в курсе, и знаем, на кого ссылался адмирал, когда отказывал генерал-майору американских сил специального назначения. Американская сторона и не возражала против своего участия в попытке высадки в заливе Свиней. Вы согласились выплатить компенсацию кубинскому правительству.

– Они обещали выпустить на свободу борцов за демократию.

– Да, кубинское правительство таким образом избавляется от преступности на острове. Но, по моим сведениям, вы продолжаете высадку на остров каких-то отморозков, наши посты вокруг воинских частей обстреливаются. Даже во времена кризисов в Берлине мы никогда не доводили дело до этого.

– Ну, так сразу, по мановению палочки, остановить сопротивление на Кубе невозможно, – ответил Джон Маккоун.

– А вы попробуйте, Джон, у вас точно получится! – поддел директора замминистра. – Мы немного отвлеклись от текущих дел. Господин президент, вы и ваше правительство взяли на себя определенные обязательства. Под это мы начали вывод ракет средней дальности и боеголовок к ним с острова. Мы ждем ответных шагов со стороны Америки. Дух и буква нашего договора должны исполняться. Советская сторона этого пока не видит. Мы свои обещания выполняем. Но войска по-прежнему находятся в состоянии повышенной боевой готовности.

– Я дам указания снять корабли с боевого дежурства, господин чрезвычайный посланник.

Примерно такое же совещание состоялось двадцать первого января шестьдесят третьего, но уже без участия русского посланника. Командование ВВС и ВМС США докладывало о понижении степени готовности войск на территории США и Европы. После доклада президент отпустил участников совещания.

– Мистер Маккоун! Я бы попросил вас задержаться на несколько минут! – послышался голос Джона Кеннеди. Шеф ЦРУ скорчил недовольную мину, натянул улыбку, пропустил вперед Макнамару и повернулся к президенту. Тот из сифона добавлял себе содовую в стакан.

– Слушаю вас, господин президент!

– Дорогой Джон, имейте в виду, что несмотря на отмену всех планируемых операций, одна операция остается на вашей совести. Операцию «Мангуст» я не отменяю и с нетерпением жду ее окончательного исполнения.

notes

Примечания

1

Так и было! После суда над участниками высадки Куба выставила счет за убытки на сумму пятьдесят шесть миллионов долларов Правительству Соединенных Штатов. Прямые выплаты уже были запрещены Конгрессом, поэтому расплачивались американцы медикаментами, которые привозили на пассажирских теплоходах. Обратными рейсами с Кубы увозили гусанос и членов их семей. Всех, кто не желал жить в социалистической Кубе. Перед посадкой на теплоход у них забирали кубинские документы, которые тут же уничтожались.