Наталья Андреева

Наталья Андреева

Я садовником родился

АННОТАЦИЯ

В жизни каждого великого сыщика случается это. Рано или поздно он встречает своего загадочного маньяка, человека, который не просто убивает, а пытается раскрыть таким страшным способом свой внутренний мир и каждое жертвоприношение похоже на театральное представление.

Первую убитую девушку звали Лилией, вторую Маргаритой, а третью Розой. Есть ли еще женские имена, похожие на названия цветков? И кто он, этот человек? Продавец ли букетов, флорист, садовод? Какое отношение имеет к цветоводству и почему собирает свой страшный букет?

Алексей Леонидов ищет его, используя все свои знания, опыт и талант сыщика. Он знает, что маньяк живет неподалеку, возможно, они встречаются каждый день и даже здороваются. Возможно даже, что этот человек из его окружения, из близких Алексею людей. Но пока у маньяка есть только имя: Садовник...

Не на шутку рассердился

Алексей Леонидов проснулся в это утро со светлым чувством в душе: выходной. Он сладко потянулся, глянул в окно, отметил грозные ряды туч, выстраивающихся для парадного марша под аккомпанемент свистящего ледяного ветра, и натянул до самого носа одеяло. Удовлетворенно вздохнул и прислушался. Раздался плач маленькой дочки. Потом девятилетний Сережа плюхнулся рядом на диван и стал расставлять на шахматной доске крохотные фигурки с магнитами:

- Сыграем?

И, усевшись поудобнее, сделал первый ход.

Леонидов рассеянно передвинул в ответ черную пешку. Жена Александра мелькнула в комнате, перебросила леонидовские джинсы с пола на кресло, швырнула в мужа грязным носком, мол, трудно, что ли в ванную отнести, взяла чистые детские колготки с гладильной доски и, походя, обронила:

- Один в тренировочных штанах на чистое белье лезет, другой вообще не знает, где у него лежат эти самые штаны.

- Где? – лениво спросил Леонидов и зевнул: выходной.

- Я вам всем не нянька. У меня маленький ребенок голодный, - и Александра исчезла, а плач девочки вскоре затих. «Где ты, любовь?» – подумал Леонидов и подмигнул Сережке.

Потом он нехотя поднялся, нашел все-таки спортивные штаны под ворохом женских и детских тряпок и побрел на кухню за утренней чашкой кофе. Маленькая Ксюша приоткрыла рот при виде папы, который был в ее жизни явлением редким: уходил, когда она еще спала, приходил, когда уже спала. Александра воспользовалась моментом и сунула девочке в рот полную ложку каши. Ксюша задумчиво сглотнула.

- У-тю-тю, - сказал ей Леонидов, пальцами левой руки сделав козу. И девочка совершенно неожиданно заревела.

«Выходной», - грустно подумал Леонидов.

- Ребенок совсем не знает папу, - констатировала Александра, успокаивая плачущую дочку.

- Я работаю, - заметил Леонидов.

- Но сегодня у тебя выходной, - внимательно посмотрела на него жена.

- И что? – сразу насторожился он.

- Пойди, погуляй с ребенком.

- С одним? – уточнил Алексей.

- Леша, будь человеком! У тебя работа, но и я тоже устаю. За Ксюшкой нужен глаз да глаз, она всякую чепуху в рот тащит и забирается на все, на что только можно забраться. Вчера, (представляешь!), выдвинула лесенкой ящики платяного шкафа и по ним добралась до самого верха!

- Скалолазка ты моя, - умилился Леонидов, с гордостью посмотрев на дочку. – Умница.

- Вот и пойди, покатай эту умницу в коляске вокруг дома. А я пока сделаю в доме уборку, и, может быть, успею сходить в магазин. Одна.

Выволакивая через полчаса из подъезда прогулочную коляску, Леонидов уже с тоской подумал: «Выходной». Погода на улице к прогулкам не слишком располагала. В самом начале февраля, когда вовсю положено трещать зимним морозам, вдруг все растаяло, и с крыш посыпалась такая звонкая капель, какая бывает только в марте. Но это был не март, еще февраль, и ветер дул такой холодный и сильный, что Леонидов застегнул куртку до самого верха и пожалел, что надел под нее только один тонкий свитер. Коляску с девочкой он развернул против ветра и поволок ее за собой, продвигаясь вперед медленными шагами.

«Сейчас хорошо дома, перед телевизором, с бутылкой пива, с тарелкой наваристого домашнего борща. Ах!» – глубоко вздохнул он. – «И поспать бы днем пару часиков тоже хорошо. Но, с другой стороны, Сашку тоже можно понять. Двое детей, один учится во втором классе, другой только год и три месяца. Мужа целыми днями нет дома. Коммерческий директор крупной фирмы, тут уж ничего не поделаешь. Она, конечно, все понимает, но устала. Чувствуется, что она устала. И еще погода эта ужасная! Бр-р-р!» - Леонидов поежился и нагнулся к дочке, поправить сбившуюся шапочку.

В это время проехавшая мимо машина окатила его грязной жижей из растаявшего снега. Леонидов успел только коляску собой прикрыть. Но разозлился он здорово. Поэтому когда красный «Опель - вектра» затормозил у соседнего подъезда, Леонидов решительно толкнул коляску туда. Шофер «Опеля» долго пристраивал на руль противоугонный «костыль», и Алексей успел.

- Эй, мужик! – негромко окликнул он, едва сдерживая ярость.

Тот обернулся. Алексей даже рот открыл. От удивления. «Колоритная личность!» - подумал он. Его обидчик был налысо обрит, но с черной бородкой-клинышком, похожей на жирную кляксу, без шапки, в расстегнутом драповом пальто песочного цвета, из-под которого виднелись пестрая шелковая рубашка и толстая, витая золотая цепочка на голой шее. Но главное, это его руки. Ухоженные, в причудливых кольцах с огромными полудрагоценными камнями и тонких серебряных колечках, ногти с маникюром.

- Да, мужик! – озадаченно выдохнул Леонидов. И вдруг услышал:

- Леха! Леонидов! Ты, что ли?

«Где бы я мог его видеть?» – подумал Алексей. И пожал плечами:

- Извините, – забыв, что сам хотел потребовать от мужика извинений.

- Да ты как здесь? Не узнаешь? Эх ты, не узнаешь! А как я тебя в десятом классе сделал на последней стометровке? На городских соревнования, а? Помнишь?

Обидных поражений Леонидов никогда не забывал. Он бежал тогда первым и до сих пор не мог сообразить, как его сумел догнать неожиданно выскочивший из-за спины Колька Лейкин. Никогда не был ему серьезным соперником, а тут вдруг прорезало. Что ж, у каждого в жизни бывает звездный миг.

- Лейкин? Ты, что ли? – Леонидов с сомнением посмотрел на бритую голову бывшего одноклассника. Колоритный образ. И весьма. Неужели бандитом работает? Лейкин?!

- Я. Как жизнь? – подмигнул тот.

- Нормально.

- Здорово ты располнел! С трудом признал.

- Да и ты, знаешь, изменился. Слушай, а у тебя все в порядке? – не выдержал Леонидов, внимательно рассматривая Колькин маникюр.

- Чего? – удивился тот. – Ах, руки. Привычка. Я же по образованию флорист.

- Кто?!

- Флорист. Ну, это которые букеты составляют. Руки все время на виду. Вот и хожу раз в неделю к маникюрше. Не составлять же композицию из нежных, прекрасных цветов, имея обломанные ногти, а под ними грязь?

- И на букетах ты так … - Леонидов хотел сказать «разбогател», но только кивнул на дорогую машину. Но Лейкин понял:

- Не. Я сам этим редко уже занимаюсь. У меня фирма. Цветами торгую. Несколько павильонов по Москве.

- А сюда, какими судьбами?

- Продавщица у меня приболела. Вот, заехал узнать, когда на работу выйдет, фруктов привез, - Лейкин слегка тряхнул полиэтиленовым пакетом с ярким рисунком, который держал в руке: - Витамины.

- У нее телефона, что ли, нет? – удивился Алексей.

- Почему нет? Есть. Просто я привык заботиться о своих девочках. Слушай, а ты-то сам как, а? Я наших редко вижу. Слышал, ты в ментовке работаешь? Опером? И до какого чина дослужился?

- Ушел, - коротко сказал Леонидов. – Два года, как ушел.

- И где теперь?

- Так, - Алексей неопределенно махнул рукой.

Последнее время он привык высказываться о своей должности осторожно. Потому что многие понимали выгодность знакомства с ним и начинали откровенно навязываться. Так можно было и всех друзей растерять, поэтому Леонидов предпочитал о своей работе помалкивать.

- Проблемы, да? – огорчился Лейкин. – Слушай, я тебе телефончик оставлю, ты позвони. Если денег надо, или с работой помочь. Позвони, а?

Леонидов с удивлением взял его визитку. Вот оно, оказывается, как! Не все богатые люди опасаются навязчивости старых знакомых. Он уже хотел рассказать Лейкину и о своей работе, но тот зябко передернул плечами в своем тонком драповом пальто:

- Погода-то, а? Гадость. Пойду. – И нагнулся к девочке: - Твоя? Ох, ты, какая незабудочка! А?

У Ксюши были очень яркие голубые глаза.

- А ты? Женат? – спросил Алексей.

Лейкин замялся, отрицательно покачал головой. Они потоптались рядом еще несколько минут. В сущности, разговор между двумя бывшими одноклассниками иссякает быстро. «Как ты? Где? Как жена? Дети? Кого из наших видишь?» И все. Дальше уже «пока-пока» и по разным подъездам.

Когда за Лейкиным закрылась тяжелая дверь, Алексей с досадой на себя пожал плечами. Пустая, ни к чему не обязывающая встреча. Но отчего-то неприятно. Он, Леонидов, был не на высоте. Определенно, не на высоте. И, машинально запихнув лейкинскую визитку в карман куртки, Алексей нагнулся, и стал стряхивать с брюк капли грязной воды. Не дай бог, снова попадет от Сашки!

... все цветы мне надоели

Мать всегда ассоциировалась у него с цветком, но никогда с розой. Хотя она часами бродила в саду среди этих самых роз и что такое мульчирование, прищипка, удобрение и подкормка он понял раньше, чем начал складывать из слогов слова. Он никак не мог догадаться, что же за цветок она ему напоминает? Почерневшая от горя, увядшая настолько, что засохшие лепестки глаз потеряли свой первоначальный цвет, а стройный стебель тела словно надломился, и головка цветка поникла навеки.

Какой она была, когда еще цвела и чувствовала себя нужной и любимой? Нет, он этого не помнил. Отец ушел к другой женщине, когда ему было четыре года. Мать переживала страшно. Он не переносил вида сорванных цветов с того самого дня, как она почувствовала себя мертвой. Все время казалось, что еще немного, и мать умрет по-настоящему. Он целыми днями цеплялся за ее юбку и таскался за ней повсюду: на улицу, где мать перестала пугаться огромных страшных машин, на последний этаж дома, где стояла подолгу и смотрела вниз из окна, в аптеку, где просила какие-то лекарства. Он не знал, что это за лекарства, чувствовал только, что страшные. И еще крепче цеплялся за ее юбку: не отпускать, ни за что не отпускать!

- Колокольчик ты мой! – всхлипывала мать, заметив его. – Колокольчик! Что ж ты за мной все время ходишь? Отпусти ты меня!

Он не отпустил, зато мать осталась жива. И с головой ушла в любимую работу: мульчирование, прищипка, подкормка. Потом, ранним утром, пока он еще спал, срезала полу распустившиеся розы и везла на рынок. А он, так и не выучивший впоследствии ни одного иностранного языка, бродил среди осиротевших розовых кустов и бормотал, словно заклинание, с детства ставшее родным: Аламо, Супер Стар, Парфюм де ла Неж, Крейслер Империал, Бель Анж … Слава богу, что он не видел их мертвыми, только исчезнувшими навеки! Милые, чудесные красавицы! Бель Анж, нежно-розовые цветки. С ума сойти!

И чувствовал только, что мать не любит их так, как он. Иначе в вазах они выглядели бы совсем по-другому. Не одинокими, а в зеленом бархате декоративных листьев и трав, украшенные бриллиантиками белых, мелких хризантем и разноцветными полудрагоценными камнями других садовых цветов. Он с раннего детства мечтал об этих композициях, но начать сразу с роз не рискнул. Пошел за деревню, набрал целую горсть странной травы – кукушкиных слезок. Крохотные сердечки, дрожащие во множестве на тонких волосках. И воткнул в них несколько цветков полевой гвоздики. Рваные темно-розовые лепестки сплелись с крохотными сердечками. Он принес букет домой, поставил в глиняную вазу и назвал его «Нежность».

Но нежность вскоре прошла. Когда он стал совсем взрослым и пережил главную в жизни трагедию, то понял, что лучше, чем эти букеты, ничего делать не умеет, а жить чем-то надо. Какой бесполезный теперь дар! И, по-прежнему, натыкаясь повсюду на цветы, он потихоньку начал их ненавидеть. Надоели. Все, кроме …

Глава 1

Лилия

1

У большинства людей по понедельникам резко портится настроение. Новую неделю начинать всегда тяжело, особенно, если дал себе слово, что именно с ее первого дня начнешь новую жизнь. Слово себе Алексей Леонидов каждый раз давал только одно: с понедельника начать делать зарядку. Вот уже год, как он забросил это дело совсем, и уже не только по скептическим взглядам жены понимал, что сильно поправился. Былая легкость движений исчезла, а вместо нее стало частенько покалывать в боку.

Накануне, в воскресенье, Леонидов зашел в спортивный магазин напротив дома и купил синие атласные трусы с тремя белыми полосками по боковым швам.

- Вы уверены в размере? Мерить нельзя, - предупредила продавщица.

- Уверен, - буркнул Леонидов и втянул живот.

Он решил, что если завтра утром встанет и, надев эти шикарные трусы, расправит перед зеркалом плечи, то остальное придет как-то само собой.

Встать-то, он встал, и трусы надел, и плечи расправил, и даже попытался нагнуться, но руками до пола не достал. «Как быстро, однако, теряем мы былую легкость!» - хмыкнул он, потерев ладонью поясницу. Потом лег на пол и попытался отжаться. После пяти раз понял, что лежать значительно легче. И приятнее. И, вообще, на улице пасмурно, в окно дует, и обстановка явно не располагает. К тому же, жена Александра заглянула в большую комнату, где с мучился муж, с вопросом:

- А чего это ты делаешь?

- Грязь с паласа собираю. Вот. – Леонидов со скрипом поднялся и торжественно вложил в ее ладонь белое перышко, которое рассматривал перед этим, прикидывая, стоит ли отжаться в шестой раз. - Пылесосить надо чаще.

- Надо чаще вспоминать о том, что ты толстый, - Александра дунула на перышко, и оно залетело Леонидову прямо в рот, открытый для гневных ответных слов. Он только сплюнул перышко обратно на палас и сказал вслед уходящей на кухню жене:

- Вот увидишь: со следующего понедельника точно начну делать зарядку!

- Свежо предание! – уже издалека крикнула она.

- Литератор! – хмыкнул Леонидов и с огромным облегчение снял свои замечательные синие трусы. До следующего понедельника.

… Он уехал с работы поздно. Даже позже, чем обычно, в половине двенадцатого ночи. День промелькнул, словно один миг. Уже в десять часов вечера позвонила жена и спросила:

- Леша, ну ты едешь? Ужин греть?

- Да. Еду. Греть, - ответил он, заранее зная, что через полчаса она позвонит еще раз с этим же вопросом. Своеобразный ритуал. После третьего раза он обычно выбирался из офиса и шел к своей машине.

Добираться до дома ему было полчаса, не больше. Но Леонидов с некоторых пор оставлял машину на платной стоянке. Осенью из его «Пассата» вытащили магнитолу с колонками. Кто-то ловко расправился с сигнализацией и очень аккуратно вскрыл машину. Даже стекло оказалось не разбито. Леонидов спохватился только, увидев пустое отверстие там, где раньше был «Panasonic». И держать машину возле дома дальше не рискнул.

Вот и пришлось теперь после получаса езды в теплой машине идти пешком еще минут двадцать со стоянки до дома. Можно было, конечно, подождать автобус, но, вспомнив свое отражение в зеркале в синих атласных трусах, Леонидов вздохнул, и до самого верха застегнул молнию куртки. Ведь была же у него когда-то сила воли!

Этих людей между своим подъездом и соседним, первым, он воспринял поначалу только как досадное препятствие. Замерз, как собака, а они дорогу перегородили! Ночь на дворе, а возле дома целая толпа! Две милицейские машины, «Скорая помощь», его, Леонидова, бывшие «Жигули». Год отъездил, еще бы не узнать! «Жигули»! Он же их Сереге Барышеву продал этим летом, когда купил свой четырехлетний «Пассат»! Можно сказать, практически подарил. По старой дружбе.

Почти двухметрового Серегу Барышева было труднее не заметить, чем заметить. Дамочка, к которой он нагнулся, пытаясь, что-то расслышать, выглядела, словно растерявшаяся школьница. «Мы любили дядю Степу за такую высоту…» – вспомнил Леонидов и усмехнулся. Нет, дамочка Барышеву готова сейчас не в любви признаться, а сковородкой его по голове треснуть. Если достанет. Половина первого ночи. Ей, бедняге, небось, спать сейчас хочется. Как и ему, Леонидову.

Алексей зевнул и громко крикнул:

- Барышев! Серега!

Тот легким движением руки смахнул с дороги дамочку и кинулся к другу:

- Леонидов! Привет, коммерческий! Я думал, ты уже спишь! Вот, стою и думаю: подняться к тебе, или нет? С одной стороны, Александра с Ксюшкой, небось, давно спят, а с другой…

- Что с другой? – насторожился Алексей.

- А с другой вот, - Серега кивнул куда-то в сторону, и Леонидов заметил, наконец, голые женские ноги в луже с водой, а рядом яркий целлофановый пакет в желтых подсолнухах. Лицо и плечи лежащей на асфальте женщины от него широкой спиной загораживал эксперт. Леонидов сообразил, наконец, и это: у его подъезда работает опергруппа.

- Труп? – спросил он и, не удержавшись, заглянул за спину эксперту. Как всегда сработало любопытство бывшего профессионала. Тем более что он сразу оценил необычность дела.

Женщина лежала на тротуаре, и была целиком одета, только ботинки и носки с нее сняты, и голые синие ноги, словно нарочно опущены в лужу с водой. Шрамы на ее лице и шее Алексея очень удивили.

- Никогда такого не видел! Ясно, что не бритва, но и не нож, это уж точно. Раны какие-то странные. Такое ощущение, что лезвие было тупым. И почти в миллиметр шириной, а? Он ее не резал. Бил, что ли, с размаху?

- Давил, - поднял голову эксперт. – На последней стадии прижал к земле и этим металлическим предметом давил на шею до тех пор, пока жертва не перестала дышать. А вы, молодой, человек, собственно, кто?

- Я здесь живу, - ответил Леонидов.

- Свидетель? – тут же обернулся мужик в штатском, в котором Алексей сразу вычислил старшего группы. Барышев тут на подхвате, это уж точно. И, вообще, как он здесь оказался? Леонидов отвел друга в сторонку.

- Серега, а ты как здесь?

- Работаю.

- Не понял. Что значит, работаешь?

- Леша, ты о чем-нибудь, или о ком-нибудь, помнишь, кроме своей фирмы? Я же тебе перед Новым годом звонил, сказал, что иду на работу в милицию. Опером.

- Да. Было. Теперь вспомнил. Но зачем? Тебе же в охране неплохо платили.

- Квартиру обещали, - хмуро сказал Барышев. – Сколько ж можно по частным хатам кочевать?

- Квартиру?! И ты поверил? Не смеши.

- Надо кому-то верить. А насчет денег… Так меня жена теперь содержит. – Алексею показалось, что Серега горько усмехнулся. – Ты же сам ее недавно директором филиала назначил. Ее целыми днями дома нет, и меня теперь не будет. Это называется современный брак: любовь по сотовому телефону и дети через Интернет. Чужие. Смотри и радуйся.

- Да я как лучше хотел! Хочешь опером работать, работай, но почему именно в этом районе?

- Может, к тебе поближе захотел быть?

- Так. Ладно. Я все понял, только мне домой пора. Сашка ждет.

- А, может, посмотришь? – Барышев кивнул на мертвое тело. – Кроме странных ран ничего больше не настораживает?

- Не хочу. Я ничего этого больше для себя не хочу! Ты понял? Если собираете показания со всех жильцов дома, то так и запиши: я только что с работы, можешь позвонить и проверить. Алиби у меня железное, жена из дома вообще так поздно никогда не выходит. У нас двое детей, если ты еще не забыл. Живых, не виртуальных. Так что, свидетели мы никакие. Ничего не видели, ничего не знаем. Еще вопросы есть?

- С каких пор ты стал таким, Леша?

- С тех самых.

- Ты же был лучшим. Да что там лучшим! Ты был человеком. Я-то с тобой без колебаний когда-то на чужую дачу полез! Когда

тебе

было нужно.

- Черт с тобой, - Леонидов снова приблизился к трупу. – Подвиньтесь, мужики.

- А вам чего, свидетель? – ощерился старший.

- Капитан? Майор?

- Капитан Степанов. Кирилл Семенович.

- Леонидов. Алексей Алексеевич. – И пока озадаченный капитан туго соображал, что перед ним за чин, Леонидов внимательно оглядел место происшествия. - Не похоже, что ее изнасиловали. И на ограбление не похоже. Сумочка на месте, пакет рядом валяется. А ботинки? Неужели он ботинки с собой унес?

- Вон они лежат, - качнул головой эксперт. – Снял, и в сторону отбросил.

- Ну, что скажешь, Леша? – спросил Барышев.

- Ничего не скажу. Тухлое дело. Не изнасилование, не ограбление. А раны такие, что на маньяка тянет. Зачем он ее бил перед тем, как удушить? Или после? И что в пакете? Смотрели?

- Смотрели. Пол-литровый пакет кефира, 0,5 %, один йогурт, пара сдобных булочек и туфли.

- Туфли? Зимой? Покажи.

Барышев аккуратно вытащил из пакета с подсолнухами черную туфлю на невысоком, удобном каблучке, показал. Алексей удивленно пожал плечами, покосившись на голую ногу убитой:

- Да. Туфля-то размера тридцать девятого. А у этой ножка маленькая. Как у Золушки. И не в подарок маме купила, туфля-то старая, стоптанная. Набойки совсем отесались. Чепуха какая-то. Хочешь, Серега, чаю?

- Чаю?! Тут еще работать и работать!

- А мне завтра работать. У нас с тобой, Барышев, графики теперь разные.

- Жаль. Ну что ж, давай. Извините, гражданин, что задержали. – Серега козырнул, издевательски приложив руку к козырьку черной кожаной кепки.

- Клоун. – Леонидов решительно направился к своему подъезду и вдруг, обернувшись, спросил: - А долго она кричала?

- Не знаю, долго или недолго, но громко, факт. Видишь, сколько народу из дома выбежало? Но, сам понимаешь, пока решали, бежать - не бежать, пока оделись, пока спустились. Словом, скрыться он успел. И никто конкретно описать убийцу не может.

- Странно. Очень все это странно.

И, отвернувшись от оперативников, чтобы окончательно уйти, Алексей услышал, как капитан Степанов спросил Серегу Барышева:

- А кто это был? Что за сноб?

- Да так. Приятель.

Приятель!!!

… Злость на Барышева клокотала в Алексее весь вечер, он даже уснуть сразу не смог. Нет, вы слышали? Приятель! Что он для Сереги не сделал? Небось, когда устраивался на работу именно в это отделение милиции, всерьез рассчитывал на помощь друга. Его, Леонидовским умом сделать карьеру. Нет уж, дудки. Был когда-то оперуполномоченный Алексей Леонидов, да весь вышел. У него теперь фирма. А пионерский задор, он в определенном возрасте хорош. В пионерском. Жаль, что Барышев этого еще не понял.

Утром за завтраком жена Александра спросила:

- Чего такой хмурый? И почему вчера вечером так задержался?

- Да так. – И Алексей не удержался: - Барышева встретил.

- Сережу Барышева? Где?

- Возле дома. Представляешь, он теперь опером работает!

- Я знаю, - спокойно сказала жена.

- Знаешь? А почему мы с тобой это не обсуждали?

- Потому что мы последнее время вообще с тобой ничего не обсуждаем. Давно хотела тебя спросить…

- Ну-ну, договаривай.

- Ты торопишься. Как всегда. Потом как-нибудь… Так что Барышев?

- Вчера возле нашего дома женщину убили.

- Да что ты говоришь?! – охнула Саша. - А я еще подумала: кто ж это так кричит? Ужас какой! Убили женщину! Просто кошмар!

- Ты в окно выглядывала?

- Я? Да, выглядывала, когда услышала крик. Но спускаться не стала. У меня же Ксюшка на руках!

- Ты его видела?

- Темно, высоко. Но что-то видела.

- Барышев вчера по квартирам ходил. Свидетелей опрашивал.

- А почему к нам не зашел?

Алексей промолчал, и, оставив недопитым кофе, поднялся из-за стола.

- Почему к нам не зашел? – настойчиво переспросила жена.

- Потому. Все, я пошел. Пока. До вечера.

- Леша!

- Ну что еще?

- Я тебя не узнаю.

- Все меня последнее время не узнают! – Ксюша выглянула на крик из своей комнатки и громко заревела. Жена кинулась к ней, а Леонидов повторил уже злым шепотом: - Все меня последнее время не узнают! То я толстый стал, то уже не человек! А я просто работаю! Понятно вам всем? Работаю!!!

И схватив с вешалки куртку, он пулей выскочил за дверь.

... все цветы мне надоели

Лилия всегда означала чистоту и непорочность. Непорочность помыслов и дел. Может быть, попробовать с лилией? Раз она с таким отвращением отвергала и розу, и маргаритку. А что плохого может быть в розе? Во все времена и у всех народов роза означала только одно: любовь. Ветка розы – на языке цветов вечное «да». А если она ярко - красная, сияющая, полностью распустившаяся? Символ искреннего расположения, что тут не понять?

Да, да, да. Какое наслаждение слушать это «да»!

С каким сожалением пришлось отвергнуть розу! И вот – лилия. Белая лилия. Цветок, по нынешним временам, очень дорогой. Вырастить его непросто, и достойный букет с ним составить непросто. Что там записано в конспектах?

Что один из основных элементов составления букета – это цвет. Желтый цвет контрастирует с голубым и усиливает его, а зеленый глушит. Желтый и красный выступает ярче на черном фоне. Высота букета должна в полтора раза превышать высоту вазы. Но это все конспекты. Всего-навсего записи лекций. Можно выучить их наизусть, можно перечитывать каждый день. Можно линейкой измерять углы и расстояния, можно строго следовать рекомендациям специалистов. Кто начисто лишен вкуса, тот заплатит и не поймет. Но тот, кому все эти углы, наклоны, сочетания цветов и прочее даны от природы, только рассмеется, и будет обидно. Очень обидно.

Потому что чувствовать гармонию – это дар божий. И, глядя на все это море цветов, безошибочно и без всяких конспектов выбрать несколько идеально дополняющих друг друга – тоже дар. И никакая линейка здесь не поможет. Потому что красота – это, прежде всего душа. Песнь души. И каждый поет ее по-своему. Одни стихами, другие нотами, третьи цветами. У красоты много языков, и все они международные. Одни поют, другие слушают. Кто кем родился.

Я всю жизнь стремился быть певцом красоты. Так почему же меня не понимали? Что во мне не так?

Значит, просто не дано. Нельзя же все время красть чужое. Все эти лилии, розы, маргаритки… Они живые, и с ними так тяжело! Может, попробовать с чем-нибудь мертвым? Душа-то просит. Она все время ищет свою песню.

Нет, надо заканчивать с этим делом. Если уж так все пошло, то надо заканчивать…

2

Совесть у Леонидова проснулась где-то к обеду. Прожевывая в кафе плохо прожаренный бифштекс, он грустно подумал: «А, все-таки, я свинья». Серега Барышев остался единственным другом, который еще хоть как-то поддерживал с ним связь. Звонил, заезжал, и просто помнил о дне рождения Алексея и его маленьких семейных праздниках. Остальные приятели исчезли буквально за последний год, потому что было не до них. Работа, болезни маленькой дочки, бесконечные домашние дела. И с той дачей тогда, действительно, нехорошо получилось. Вместе, ведь, лезли. Так хотелось этого писателя на чистую воду вывести! Сочинитель, мать его! И ведь, вывел же. С помощью Сереги.

И, проглотив, наконец, последний кусочек бифштекса, Леонидов достал из кармана сотовый, чтобы сообщить Анечке Барышевой, что собирается заехать после обеда к ней в филиал. Посмотреть, как идут дела, ну и заодно поболтать.

- Ну, как Серега? – первым делом спросил он, добравшись до места.

- Работает, - улыбнулась Анечка.

- Да я знаю, что работает. Вчера только встретились с ним. У трупа.

- Где?!

- Разве он ничего не рассказывал? Возле моего дома женщину убили.

- Нет, ничего не рассказывал, - упавшим голосом сказала Анечка.

- И про меня?

- Что-то случилось? – Алексей понял, что друг не предал. Жене о леонидовской трусости и уклонизме рассказывать не стал.

- Ничего. Он сейчас на работе?

- На работе.

- Дай мне номер его телефона. Позвоню Сереге, а потом займемся делами филиала.

- Да у нас все нормально.

- А должно быть просто отлично. Лучше всех, больше всех. Нельзя на месте топтаться. Я тебя все время другим в пример ставлю, как лидера продаж. Так что требуй что-нибудь, не стесняйся. Поддержу.

Алексей улыбнулся Анечке и с телефоном отошел в сторонку. Барышев отозвался сразу:

- Оперуполномоченный лейтенант…

- Вольно. Капитан Леонидов у аппарата.

- Леха?! Слушай, я рад. Ты извини за вчерашнее. Я все понимаю.

- За сегодняшнее. Черт с тобой, извиняю. И за завтрашнее заранее извиняю тоже.

- За завтрашнее?

- Ну да. Я решил тебе помочь, Серега, поэтому придется с тобой общаться. А ты парень бесцеремонный. Из-за огромного роста, наверное. То, что для тебя безобидно, другому ой как бо-бо.

- Леха! Я…

- Проехали, не тормози. Скажи лучше, как у тебя дела? С убитой женщиной?

- А никак. Чиста, аки лист белый. Недаром Лилией звали.

- Как?!

- Ли-ли-ей. Повторяю по буквам: первая «Леня», вторая «Ирочка», третья снова «Леня», четвертая снова «Ирочка»…

- Пятая «Барышев, я не глухой». Просто слегка удивился. Слушай, ты бы заехал ко мне.

- Куда?

- Да хоть на работу.

- А что я от тебя там услышу в перерывах между телефонными звонками? У тебя в кабинете сколько аппаратов, коммерческий, два, три?

- Один. Плохо у тебя, Барышев, с оргтехникой. Сейчас телефоны в офисах многоканальные. У меня предложение: я сейчас у твоей жены в филиале.

- Ревную.

- Ко мне, или к филиалу?

- К обоим.

- Так вот: ты приезжай. Пока доберешься, как раз будет конец рабочего дня. И жену, наконец, увидишь, и ревность полечим, и о деле поговорим.

- Идет, - обрадовано сказал Серега. – Слушай, а почему ты удивился, когда узнал, что убитую Лилией зовут?

- Вот об этом и поговорим. Отбой.

- Есть! – в трубке раздались гудки.

- Скоро муж приедет, - улыбнулся Леонидов Анечке. – Рада?

Она покраснела. Леонидов вновь подумал, что видел в жизни только двух легко краснеющих женщин: Анечку Барышеву и свою жену Александру. Интересно, а часто они друг другу звонят?

- Ну, давай, Анна, рассказывай, - уселся он рядом на стул и, щелкнув мышкой, открыл балансы постоянных клиентов филиала…

… Когда приехал Барышев, Алексей первым делом сказал ему с таинственным видом:

- Больше всего на свете мне не хотелось бы услышать, что убитая девушка работала продавщицей в павильоне цветов. В фирме, принадлежащей некоему Николаю Лейкину. Но ты, ведь, именно это мне сейчас и скажешь. Ведь так?

- Так, - удивленно кивнул Серега. – Откуда знаешь?

- Хочешь верь, хочешь нет: интуиция.

- Ну что цветы продавала, это можно предположить. Раз Лилия. А насчет Лейкина?

- Про дедуктивный метод слышал? – таинственно понизив голос, сказал Алексей.

- Ну.

- Есть новейшие разработки в этой области. Фамилия цветочного магната складывается из первой буквы имени убитой, притяжательного местоимения «ей» и трех первых букв слова «кинули».

- А имя?

- Имя я только предположил.

Минуты три Барышев напряженно думал, потом обиделся:

- Кончай заливать. Если бы ты не был мне другом, я бы тебе…

И он сжал огромный кулак. Леонидов очень кстати вспомнил, что Серега имеет спортивный разряд по многим видам спорта. В данном случае особенно следовало подумать про дзюдо.

- Ну, пошутил, - тут же сделал он обратный маневр. - Просто прогуливаясь в воскресенье с ребенком от первого подъезда ко второму, я встретил своего бывшего одноклассника Николая Лейкина, приехавшего навестить больную продавщицу. Мы минут десять постояли, поговорили, потом он дал мне свою визитку и ушел. Взять на работу в цветочный павильон девушку по имени Лилия очень в Колькином духе. В школе он был романтиком. Да и сейчас… - Алексей слегка кашлянул: - В общем, своеобразный парень.

- Что ж. Значит, ты этого Лейкина знаешь?

- Знал. Когда мы школу-то закончили?

- И телефончик свой он тебе, конечно, оставил?

- Ну, оставил.

- Это хорошо, - зловеще сказала Серега. – Потому что этот Лейкин – единственная зацепка. У него с покойной был роман.

- А туфля?

- Что?

- Чей туфля?

- Понятия не имею!

- Что, так никому и не подошла?

- Леонидов, ты что, Золушку мне предлагаешь искать? С тридцать девятым размером ноги?

- Какой размер обуви у ее мамы?

- Вот, прихватил на всякий случай. Вдруг да поможет? Взгляни.

Барышев достал из кармана пачку фотографий:

- Она такого же роста, как и ее дочь, примерно сто пятьдесят пять сантиметров. И ножка маленькая.

Большинство из снимков были семейными. Алексей внимательно начал их разглядывать. Это было какое-то карликовое семейство: маленькая мама, маленький папа, маленькие дети, потому что все члены семьи мужского пола были не намного выше Лилии. А ее саму Алексей узнал с трудом. Девушка на фотографии была очень юной и милой, хотя и некрасивой.

- Сколько ей было лет?

- Двадцать три.

- Двадцать три?! А вчера выглядела такой старой!

- Смерть, знаешь, никого не красит. Тем более, такая. Она, между прочим, всю жизнь прожила в твоем доме. С родителями и братом. Ты должен был часто ее видеть, - тихо сказал Барышев.

- Ну не помню я ее! Не помню! Некрасивая девица, маленького роста, наверняка, тихоня. Глазки в землю, непременное вежливое «здравствуйте». Может, Сашка ее и знала. Но я-то в этом доме не так уж давно живу!

- Не ори. Кстати, а почему ты вчера был не на машине?

- Ха! Так она теперь ночью на стоянке! Потому что магнитолу у меня, по-русски говоря, …

- Вот. А дело это теперь на меня повесили. Об ограбленных машинах. В вашем дворе это, между прочим, часто происходит. Когда магнитолам того самого. Ноги приделывают. А почему ты, гражданин Леонидов, в милицию не заявил?

- Потому. Я знаю, каков шанс найти вора. И не хочу терять драгоценного времени.

- Вот она, значит, теперь какая, твоя гражданская позиция!

- Хорошо, хорошо! Мне уже стыдно. Поэтому давай по существу. Что у тебя есть кроме Лейкина?

- Ни-че-го. Ты прав на сто процентов: тихоня, скромница, внешность ниже среднего, никаких особых талантов. Не было ни одного повода, чтобы ее убивать. Дружная семья, мама, папа, я. И братик. Студент-очкарик. Квартира трехкомнатная, достаток средний. Лейкин своим девицам неплохо платит, между прочим.

- Как он за ней ухаживал?

- А я знаю?

- А вот и узнай. Тебе непременно надо узнать, во-первых, чьи туфли были в пакете…

- Опять!

- Черт, что там еще было? Кефир, йогурт и две сдобных булочки?

- Ну да.

- А живет с родителями и братом?

- Ну да.

- А на работе у нее ты был?

- Ну да.

- Там тепло, холодно?

- Нормально.

- Да тебе, может быть, и нормально. Медведь. Обойди все Лейкинские павильоны.

- Зачем?

- Температуру воздуха выясни, вот зачем. А причину я тебе потом скажу. Черт, придется, видимо, моей жене заняться икебаной.

- Ты все время слова какие-то неприличные говоришь, Леонидов. А этого Лейкина, между прочим, можно просто взять за грудки, и как следует потрясти.

- Ну, потряси. Признание в убийстве ты, может быть, и вытрясешь. А если это не он? Если это и в самом деле маньяк?

- Да? Маньяк? Одной жертвы? Маленький такой маньячек. Исполосовал девчонке лицо и шею, снял ботинки, опустил ноги в воду и успокоился.

- Погоди, Серега, еще не вечер. Еще не вечер …

3

А вот вечером Леонидов, словно невзначай поинтересовался у жены Александры:

- Сашенька, а ты знаешь, что такое икебана?

- Ну, допустим, что знаю. А что, и ты тоже знаешь такое умное слово?

- Сашенька!

- Лешенька! Ты последнее время все как-то больше о кредитах и процентах. И вдруг: об искусстве создавать цветочные композиции. Ты не заболел?

- Здоров. Так тебе это интересно?

- Очень!

- Честно?

- Мне безумно интересно. Как и все, что не касается твоей работы.

- Так вот, - торжественно сказал Леонидов: - Ты не хотела бы заняться икебаной? Это ж такая радость творчества! Такое счастье!

- Уже занимаюсь. Моя самая удачная композиция пятнадцать минут назад уснула, наконец. И я счастлива.

- Да что ты говоришь? – тут же встрепенулся Алексей. - Ксюша уснула?

- Ну да.

- А Сережа?

- И Сережа. Уже одиннадцать часов, а у него первая смена. Так что, займемся икебаной?

- Само собой. Черт, Барышев прав: в самом деле, слово какое-то неприличное.

И он развернулся к жене, пытаясь одной рукой дотянуться до кнопки и выключить бра, а другой расстегнуть пуговицы на ее халате. Радость творчества захватила его вполне.

… Он позвонил Лейкину с работы. Вечером, после девяти часов, подумав, что цветочный бизнес не требует от хозяина присутствия в рабочем кабинете до полуночи, и Колька уже расслабляется дома перед телевизором. Трубку взяла недовольная женщина:

- Алло? Говорите.

- Николая, пожалуйста.

- А кто его спрашивает?

«Друг детства», - хотел, было, ляпнуть Леонидов, но сдержался и высказался вполне официально:

- Леонидов Алексей Алексеевич, коммерческий директор фирмы «Алексер». По делу. Срочно.

Видимо, женщина слегка напугалась, потому что Лейкин подошел к телефону не сразу, и голос его был очень напряженным:

- Слушаю вас.

- Коля, это Леша Леонидов. Ты мне свою визитку оставлял.

- А! Леша! А мать черт знает что, наплела!

- Ты прячешься, что ли? К телефону сам не подходишь?

- Не. Другое. Ты начет денег?

- Каких денег? Нет. Слушай, Коля, жена моя скучает. Вязать глаза болят, сериалы надоели. Вот, психотерапевт и посоветовал для успокоения нервов заняться чем-нибудь отвлекающим. Созидательным. Икебана, говорят, подойдет. Ты как насчет икебаны? Ты же этот, как его, флорист. Это как-то связано?

- Леха! Да ты даже не представляешь себе, как это здорово! Это же в каждой веточке, в каждой травинке отражена сама великая Мать Природа! Это же творчество с большой буквы! А?

- Ну да, ну да, - без энтузиазма сказал Леонидов. После вчерашнего он здорово не выспался и теперь думал о творчестве с тоской. Потом спохватился: - Коля, а у тебя книги есть? Про

это

?

- Само собой! Сколько хочешь!

- Так я к тебе заскочу как-нибудь?

- Буду рад.

- Ты все в том же доме живешь, или тоже переехал?

- В том же.

- С мамой?

- Да.

- Номер квартиры только напомни.

И Алексей подумал, что в эти выходные обязательно заедет в гости к своей матери, а заодно и к Лейкину на минутку заскочит. Глянет опытным глазом на всю эту икебану. Если человек убивает женщин с именами цветов, должны же у него быть некоторые странности. Почему-то он так и подумал: женщин, а не женщину. А интуиция Алексея редко подводила.

… все цветы мне надоели

Подумаешь, какая оказалась недотрога! Ей дело предлагают, а она вздыхает, и глазки к небу! Как в детской игре, честное слово! Все цветы мне надоели, кроме… Лилия!

- Ой!

- Что с тобой?

- Влюблена!

- В кого?

- В садовника.

Ха! Да рассказать ей про этого типа правду, так сама убежала бы от него на край белого света! Она еще дома у него не была! И, вообще, все они сволочи и мерзавцы. Мужчины. И незачем так кидаться к первому, кто обратил на тебя внимание. Она подумала, что этот козел влюблен! Бедняжка!

Вообще-то, мир принадлежит им, этим козлам. И надо как-то приспосабливаться. Собственно, не так уж они мне неприятны. Некоторые даже ничего. Почти ничего. Вот именно: ни-че-го! Ничего я к ним больше не чувствую! Надоело.

Но приспосабливаться надо. Думала когда-то, что, выбравшись из грязи, найду чистую, приличную работенку, познакомлюсь с порядочным человеком. Богатым, разумеется. Машина, там, дорогая, квартирка хорошая. И море любви. Ха! Порядочных и богатых давно уже разобрали. Остались только богатые и с заскоками. Те, которых и за большие деньги терпеть не будешь. Недолго можно, и то, если хорошо заплатят.

… Подумать только, он снова принес мне цветы! Да меня от них тошнит! Как можно за несколько месяцев устать от этой работы! Последнее время я постоянно чихаю. Может, пыльца? Так вот: я решила ей все рассказать. Ну, сколько можно? Пора и настоящим делом заняться. Среди мужчин тоже есть любители экзотики. Одни любят розы, а другие и на лилию могут запасть. Символ чистоты и непорочности. Ну вот, опять эта цветочная тематика! Как же я хочу отсюда уйти! Не могу, ну не могу больше смотреть каждый день на то, как другие мужчины делают другим женщинам праздник! Неужели же кого-то любят? Нет! Это ложь! Они делают это за тем же, за чем он приносит цветы мне! Чтобы их грязные деньги пахли ландышами или розой! Но нет. Они по-прежнему пахнут деньгами. А я по-прежнему их беру. Хотя слово себе давала, что не буду, что надо остановиться, наконец!

… Она сама виновата. Берегла себя, берегла, вот и умерла непорочной. Надо было раньше со мной пойти. А ведь это, должно быть, обидно, умереть девственницей? Все это понимают, и все спешат. А ей непременно замуж сначала хотелось. Замуж!

- Лилия?

- Ой!

- Что с тобой?

- Влюблена!

Быть может, я не права, и от этого мне так страшно? Я хожу и все время оглядываюсь. В моей жизни было много страшного, но умереть из-за того, что тебя назвали именем какого-то цветка? Ха-ха! Ведь именно ему я обязана своей работой, этому имени. И знакомству с Лилией. И теперь понимаю, что просто ей завидовала. Ведь мой цветок ничуть не хуже. «Я желаю тебе всего лучшего» – означает он.

Я, действительно, желала ей всего лучшего. Но вынуждена была ею воспользоваться. Не получилось. И, может это хорошо, что лилия так и осталась белой?

Глава 2

Вика

1

Поговорив по телефону с Лейкиным, Алексей решил: домой. В самом деле, разве можно столько работать? Не замечать, как быстро пролетает время, а, приехав, поесть и мгновенно уснуть, чтобы на следующий день снова была только работа. А жить когда?

В машине Алексей только и думал об этом: когда жить? Смотреть интересные фильмы, ходить в театр, быть может, даже в музеи, которые он терпеть не мог, ходить на выставки, встречаться с другими людьми. Главное, двигаться, не застывать. Использовать свободное время не затем, чтобы выспаться, а затем, чтобы узнать что-то новое. Леонидов машинально взглянул на панель приборной доски: десять часов вечера, всего через два часа начнется новый день. Да, похоже, что сегодня жить он уже не успеет.

… - Алло?

- Леха, ты где? Это Барышев.

- В машине.

- А машина где?

- Почти уже возле стоянки.

- Будь добр, загляни в третий подъезд.

- Что-то случилось?

- Случилось.

- Ты загадками не разговаривай. Подробнее.

- Подробнее некоторые в аварии попадают, когда по сотовым телефоном в машине много болтают. А ты мне еще пригодишься.

- Корыстный ты человек, Барышев.

- А то. Отбой.

По голосу друга Алексей почувствовал, что Серега злой. Попросил заглянуть в третий подъезд. Что ж, еще один труп? Значит, это все-таки, маньяк? Поганое дело. Леонидов быстренько зарулил на стоянку, оставил там машину, и на этот раз не стал геройствовать, прыгнул в автобус.

Доехав до дома, мгновенно оценил обстановку. Милицейские машины и скорая стояли на этот раз прямехонько возле третьего подъезда. Убийство Лилии произошло возле первого, сам Леонидов жил во втором. Его подъезд убийца, значит, пропустил, выбрал жертву сразу из третьего. И Алексей пошел прямиком туда.

- Куда прешь? Нельзя! – перегородил ему дорогу мужик в камуфляже.

- Меня ждут, - отмахнулся Леонидов.

- Прокуратура что ли?

- Хуже. Эксперт по особо странным преступлениям.

- А такие есть?

- Уже есть. Новая штатная единица. Не слыхал?

Мужик в камуфляже задумчиво покачал в руке резиновую дубинку. Барышев выглянул вовремя.

- Леха? Здорово! Тут еще одна девица. Убита примерно с час назад.

- Аналогичный случай?

- Тот, да не тот. Не знаю пока. Посмотришь? Проходи.

Барышев любезно открыл перед Алексеем дверь подъезда. Леонидов победно взглянул на мужика в камуфляже:

- Ну вот, а ты не верил! Говорю ж тебе: новую штатную единицу ввели.

- Какую единицу? – подозрительно спросил Барышев, захлопывая за другом дверь.

- Черт, чего ж так темно? – выругался Леонидов, попав в маленький темный предбанник между первой дверью и второй.

- Ночь.

- Ага. Души человеческой. Электрического света не выносит, так и просит лампочки в подъездах бить. Где она?

- Вон лежит, - кивнул Серега на женское тело.

В самом подъезде было светлее. Женщина лежала возле будочки вахтера. Небольшой комнаткой, со всех сторон огороженной фанерой, давно уже не пользовались. Когда-то здесь по очереди дежурили жильцы, но потом среди обитателей подъезда начался раздрай, и окно в будочке заколотили той же невзрачной фанерой. Леонидов потрогал хлипкую дверь. Она тут же открылась.

- Замок давно сломали, - хрипло сказал Барышев.

- Надо думать. Интересно кто, бомжи, или наш замечательный парень? Следов-то многовато. Популярное место, должно быть, вон, и банки из-под «джин-тоника» валяются. Хреново.

- Леша, у нее такие же шрамы на шее. И на лице.

- А кто она? Уже выяснили?

- Да. Паспорт в сумочке. Капитан Степанов поднялся наверх. К мужу.

- К мужу?! Так она что, замужем?!

- Ну да. Воробьева Виктория Сергеевна, тридцать девять лет. Прописана вот уже десять лет в этом доме. По адресу …

- Тридцать девять лет! Высокого роста!

Леонидов обошел тело, внимательно посмотрел на женские ноги в тяжелых зимних ботинках.

- А размер-то, а?

- Ну, тридцать девять – сорок, не меньше. И что?

- А то. Ты, Сережа, туфельку-то ей примерь. На всякий случай. Вдруг между ней и убитой позавчера белой Лилией было что-то общее?

- Ничего между ними не было общего! Ни-че-го! Точка. Та маленькая, эта высокая, та не замужем, и вообще, как это поприличнее выразиться? Ну, словом, как сказал эксперт, половой жизнью никогда не жила. А эта замужем, двое детей, тридцать девять лет. Женщина в возрасте, - сказал Серега, которому не исполнилось еще и тридцати.

- В возрасте! – возмутился Алексей. - Имей совесть! А чем это так пахнет?

- Пахнет? – Барышев принюхался. – Не знаю, не чувствую.

- Эх, сыщик! Духами пахнет.

- Ну и что? От всех баб духами пахнет. Моя Анька каждый день на себя прыскает из флакона.

- Такими же?

- А я разбираюсь?

- Вот и узнай, что за духи. – Леонидов принюхался. – Резкий запах. Резеда, что ли? Как ты, говоришь, ее звали?

- Виктория Сергеевна Воробьева.

- Виктория. Вика.

- Вот именно. Никаких цветов. И тут мимо.

- А это что? – Леонидов обратил внимание на целлофановый пакет, разрисованный желтыми подсолнухами. Он валялся рядом с убитой. – А это что?!

- Пакет.

- А в нем?

- Продукты. Двухлитровая бутылка «Пепси», большой пакет чипсов, мороженое «Лакомка» четыре штуки …

- Странный набор для матери семейства. Хотя… Он желтого цвета. С подсолнухами.

- Кто?

- Пакет. Соображаешь?

- Ну и что? Подумаешь: пакет желтого цвета! Да этих пакетов полно в супермаркете напротив! Полмикрорайона с этими подсолнухами ходит, так что, он их всех убивать будет, что ли?!

- Не знаю. Но пакет – это существенно.

- Леша, ты сам подумай. Это же звучит смешно: между двумя убитыми женщинами была связь. А именно: из магазина, который работает круглосуточно (заметь: круглосуточно!), обе несли домой продукты в целлофановом пакете с картинкой «Подсолнухи»!

- Да. Именно. Кстати, обрати внимание: она обута.

- Обратил. Обута. А вдруг, это вообще не он? Другой, а?

Барышев тронул за плечо эксперта, который был целиком поглощен своими записями.

- Как думаешь, Иван Андреевич? Он или не он?

- Раны характерные, - пожал плечами эксперт. – Той же штуковиной душили.

- А что за штуковина? – безнадежным голосом спросил Леонидов.

- А кто наверняка знает? Железная. Я вчера как раз экспертизу делал. Следы металла на коже убитой девушки присутствуют.

- Прут? Железный прут? – спросил Алексей.

- Прут толще.

- Проволока?

Эксперт только вздохнул.

- И что вскрытие? – спросил Леонидов. – Первой девушки? Результаты готовы уже?

- Завтра перешлю официальное заключение. Вот ему, - Иван Андреевич кивнул на Барышева.

- А мне, по секрету?

- Вы, молодой человек, вообще, частное лицо. Хотя очень мне знакомое. В органах работали, признайтесь?

- Было.

- Так вот: у меня этих экспертиз каждый день…

- Маленькую какую-нибудь детальку, Иван Андреевич.

- Наличие небольшой дозы спиртного в организме.

- Пьяная была? – с надеждой спросил Леонидов.

- Небольшой я сказал. Небольшой. Без сомнения, она где-то ужинала. И выпила совсем чуть-чуть. Вина красного выпила.

- Барышев, во сколько часов Лилия домой с работы ушла? – развернулся Алексей к другу.

- В семь.

- А убили ее в начале первого. Четыре с лишним часа. Где-то поужинала. С кем-то.

- Я же говорю: Лейкин.

- А здесь тоже Лейкин?

- А кто? Только мотив пока не ясен. Но не тянет, Леша, на цветочного маньяка. Никак не тянет.

- Вика. Трава такая есть, между прочим. В поле растет. Или на лугу.

- Трава? – усмехнулся Барышев. – Фантазия у тебя…

За их спинами лязгнули двери большого лифта. Леонидов обернулся: капитан Степанов поддерживал под локоть тщедушного трясущегося мужчину в спортивном костюме. Мужчина часто-часто моргал, и все время щурился, пытаясь разглядеть людей, находившихся в подъезде. Алексей сразу догадался, что у него очень слабое зрение.

- Вика? – неуверенно позвал мужчина. – Вика, ты где?

- Петр Александрович, вы держитесь. Сюда гляньте, только постарайтесь держаться. Это ваша жена?

Мужчины расступились, муж Виктории Воробьевой неуверенно моргнул еще пару раз. Потом взялся рукой за сердце.

- Нитроглицерина ему! - крикнул капитан Степанов.

Потом отвел Барышева в сторонку. Алексей услышал, как капитан сказал Сереге:

- Убитая главным бухгалтером работала в коммерческой фирме. Семью содержала. А в фирме, между прочим, всю последнюю неделю были проблемы с налоговой инспекцией. Муж говорит, на нее хозяин сильно давил. Много знала. Вот тебе и мотив.

- Я говорил, говорил: брось эту работу! Ведь не платят просто так больших денег! Не платят! – словно в ответ на эти слова запричитал муж.

- Вот-вот, - еще тише сказал капитан. Алексей едва уловил смысл его нового высказывания: - Вместо того чтобы самому пойти и заработать, проще каждый день говорить жене: «Брось эту работу!». И сидеть дома, и по-прежнему брать у нее деньги.

- Он не работает? – так же тихо спросил Барышев.

- Нет.

- Ну что, хозяина Воробьевой будем трясти?

- Само собой.

Алексей только плечами пожал и пошел к двери.

- Эй, Леха! – уже на улице окликнул его Барышев.

- Да?

- Ты только не обижайся, но проблемы с бухгалтерией мне как-то ближе, чем пакеты с подсолнухами. Деньги – это мотив. А пакет – твоя фантазия.

- Я где-то слышал, что желтый цвет всегда связывали с изменой. Неприятный цвет.

- Ну и что?

- И очень яркий. Значит, я свободен?

- Ладно тебе прикалываться. В общем, спасибо, Леонидов, - с чувством сказал Серега. - Ты настоящий друг…

- Но мы теперь как-нибудь сами обойдемся, - закончил фразу Алексей. – Что ж, ставлю мою интуицию против твоего прагматизма, что тут дело в цветах, а не в бухгалтерии. Спокойной ночи. Малыши, - не удержался он оттого, чтобы съязвить.

Серега только понимающе усмехнулся и пошел обратно в подъезд.

2

Жена Александра встретила Леонидова словами:

- Что-то опять случилось?

- С чего ты взяла? – он поцеловал жену в щеку, тонко пахнущую ландышами, и спросил: - Как Ксюша?

- У нас все хорошо. А у тебя?

- Снова женщину убили, - нехотя сказал Алексей. – На этот раз в третьем подъезде.

- И?

- Что и? Там Барышев.

- Леша, я боюсь! – вдруг испуганно сказала Саша.

- Чего?

- Ну, я же тоже из дома иногда одна выхожу! Прошу Сережку с Ксюшкой посидеть – и в магазин. А вдруг?

- Ерунды не говори, - отмахнулся Алексей. – Во-первых, он поздно вечером «работает», во-вторых, убивает только…

И тут он замолчал. В самом деле, Виктория-то Воробьева замужняя женщина, имеющая двоих детей. А запах… Интересно, какие духи были у Лилии?

- Саша, у тебя есть желтый пакет?

- Какой пакет?

- С подсолнухами. Из соседнего супермаркета.

- Конечно, есть. Я туда часто захожу. Очень удобно: рядом с домом, работает круглосуточно, весь ассортимент…

- Выброси его, - прервал жену Алексей. – Пакет.

- Ты что, Леша?

- Срочно.

- Ну, знаешь!

- И не выходи вечерами из дома. Как стемнеет – никуда не выходи.

Жена молча поставила на стол тарелку с куриным супом, задумчиво помешала в кастрюльке тушеное мясо. Леонидов глотал обжигающий суп, и ему было не по себе.

- Саша, а ты знаешь мать убитой девушки? Лилии? Из соседнего подъезда?

- Полину Михайловну? Знаю, конечно. Она нигде не работает, и очень часто сидит на лавочке возле дома с соседками. Не сейчас, конечно. Летом, весной. Когда тепло. Я тоже там останавливаюсь, когда с Ксюшей гуляю.

- Женский клуб, да? – усмехнулся Леонидов.

- А что? Мужья же не хотят ни говорить, ни слушать о ценах на рынке, о детских болезнях, о…

- Хватит, хватит. Я просто хотел, чтобы мы, если вдруг встретимся с этой Полиной Михайловной, немного с ней поговорили. Я уверен, что в милиции она совсем не то расскажет.

- Почему?

- Потому, - отрезал Алексей. – Она усиленно будет вспоминать за что, по ее мнению, могли убить дочь. Подозрительных знакомых, нервных ухажеров, сомнительных подружек. А здесь все дело может быть в какой-нибудь мелочи.

- Что ж. Я слышала, завтра похороны. Хочешь, подойду, постою в толпе? Народу, наверняка, много будет.

- Вот и постой.

Когда жена ушла к маленькой дочке, Леонидов самолично обшарил всю кухню и, найдя несколько ярких желтых пакетов с картинкой «Подсолнухи», разорвал их и выбросил в мусорное ведро. От греха подальше.

… Случай поговорить с матерью убитой девушки представился ему в субботу. На этот раз они с женой Александрой пошли на прогулку вместе. Светило яркое, почти весеннее солнце, напоминая о том, что вслед за февралем должна наступить весна. Чтобы люди не отчаивались, а ждали ее, надеялись, и порадовались погожему дню после того, как два дня подряд сильный ветер горстями швырял в лицо холодную белую крупу.

Леонидовы возвращались из магазина, и уже дошли, было, до своего подъезда, когда Александра толкнула мужа в бок:

- Леша, вон там, у соседнего подъезда, Полина Михайловна стоит.

- Где? – пригляделся Леонидов.

Две женщины стояли, обсуждая что-то не слишком веселое. Одна, в черном шарфе на голове, все время промакивала глаза белым носовым платочком. Леонидов посмотрел на жену Александру:

- Подойдем?

Ксюша сладко спала в своей коляске, и Саша молча кивнула головой.

- Здравствуйте! – улыбнулась она женщинам, стоящим у соседнего подъезда. – Как здоровье, Полина Михайловна?

Та снова промокнула глаза носовым платком:

- Да откуда ж здоровье, Сашенька? На одних таблетках живу. Горе-то какое? – И тяжело вздохнула: - Горе.

- Ой, я пойду, - заторопилась ее собеседница. – Тесто я поставила для пирогов. Перестоится, ведь, тесто.

- Это мой муж Алексей, - представила жена Леонидова, слегка толкнув его в бок.

- Очень приятно, э-э-э … - тот сделал вид, что никаких справок о матери убитой девушки не наводил.

- Полина Михайловна, - подсказала женщина. – Что-то редко вас видно. С женой.

- Работа.

- Да. Работа. Про горе-то мое, слыхали?

Леонидов вздохнул и не нашел, что сказать. Заговорила жена, участливо выражая Полине Михайловне соболезнования по поводу смерти ее дочери. Леонидов напряженно думал, как бы вклиниться в разговор и задать наводящий вопрос.

- А вот я слышал, что в первом подъезде в среду тоже убитую женщину нашли, - наконец решился он.

- Ох! – тяжело вздохнула Полина Михайловна. – Похороны-то сегодня! Ведь скоро выносить будут! Чего, ведь, я здесь стою-то? Надо Викушу в последний путь проводить!

- А вы разве ее хорошо знали? – насторожился Алексей.

- А как же! Моя-то, ведь, Лиля, почти целый год у нее работала.

- Как работала? – удивился Леонидов. – В одной фирме, что ли?

- В какой там фирме! – махнула рукой Полина Михайловна. – Моя-то без образования. Потом уже на курсы пошла, как в цветочном магазине работать стала. На эти, как их…

- Флористов, - подсказал Алексей.

- Вот-вот. Букеты, значит, делать. А до того подрабатывала, где могла. Вот Викуша и сговорила ее как-то за детьми присматривать. Двое их у нее. Старшей-то девочке тогда уже тринадцать было, а младшей всего четыре года. Болезненная очень девочка, в садик нельзя. А Викуша, как раз, работу хорошую нашла. Главным бухгалтером.

- Постойте, - не удержался Леонидов. – У нее же, как я знаю, муж дома сидит. У меня друг в милиции работает, - попытался оправдать он свою осведомленность.

- Что ж, - вздохнула Полина Михайловна. – Петр-то не всегда такой был. И он работал. Только человек простой, не при должности. А она женщина образованная. Яркая. Очень модная. Хорошо одевалась…

Леонидов вспомнил дорогую норковую шубку покойной, яркий цветной платок на голове. Слишком уж яркий. Да, так сейчас модно носить. Только такая пестрота больше юной девушке к лицу. Похоже, что у покойной бухгалтерши были деньги, но не было вкуса. А женщина она, значит, модная была.

- … Высокая, стройная, - продолжала меж тем Полина Михайловна. – Я Лиле-то всегда говорила: у хозяйки своей учись. Как одеваться, как себя держать. И надо сказать, что и моей перепадало. Викуша-то, бывало, то духи ей свои подарит, то помаду. То еще какую косметику. Последний раз, вот, платок подарила. Один купила себе, а другой дочке моей, - женщина снова стала вытирать платочком глаза. - Это уже после того, как Лилия у нее работать перестала. Заходила иногда, помогала. Уже не за деньги, а по доброте. Лиля-то моя добрая девочка была. Добрая… Да… А Петр хоть и дома сидел, но все равно рука не женская. А Викуша целым днями на работе. И по субботам, бывало на работе. И на дом свои документы брала. Балансы какие-то, отчеты.

- Значит, она до последнего времени делала Лилии подарки? – уточнил Леонидов. – И ваша дочь ими пользовалась? В смысле, вещами Виктории?

- Ох, - снова вздохнула Полина Михайловна. – Как же: пользовалась! Как лежало все на полке, так и лежит. И духи, и помада. Платок тот же. Все, бывало, говорила: «Мама, это не мой стиль». И то сказать: я уж боялась, что дочке замуж-то и не выйти. А тут сам хозяин стал ухаживать.

Но про Лейкина Алексею дослушать не пришлось. Проснулась и завозилась Ксюша, да из первого подъезда вышли две женщины в черных платках, направились прямиком к Полине Михайловне. Алексей понял, что ничего интересного узнать больше не удастся.

- Пошли, Саша, - вздохнул он и толкнул вперед коляску. – Ксюшу кормить надо.

- Извините, молодой человек! – окликнула его вдруг одна из женщин.

- Да? – обернулся Леонидов.

- Вы не могли бы нам помочь? Всего несколько минут. Сейчас уже тело выносят, и пока все на кладбище поедут, мы на столы будем накрывать к поминкам. Столов-то маловато. И стульев тоже. Не поможете мужу принести из моей квартиры?

- Конечно, - Алексей обернулся к жене: - Справишься одна с коляской?

Та молча кивнула и покатила коляску прочь. Народ начал потихоньку подтягиваться к третьему подъезду, а двое мужчин уже выносили из него крышку гроба. Пропустив обложенную со всех сторон цветами Викторию, которая отправилась в свой последний путь, Алексей прошмыгнул в подъезд.

Вскоре он на пару с мужиком, от которого слегка попахивало алкоголем, заносил обеденный стол в квартиру Петра Александровича Воробьева. Ничего интересного там он увидеть особо не ожидал, но когда вошел, понял, что ошибся …

… все цветы мне надоели

Как жить? Вика умерла. Как жить?!

Она давно уже стала чужой. И зачем только вышла за меня замуж? Может быть потому, что ей, такой волевой и сильной, был нужен слабый, послушный мужчина? Да, я слаб. Я похож на женщину. Она права. Как всегда права.

Она смеялась над моими женскими увлечениями. Над цветами, над вышивкой гладью и крестиком, над тем, что я люблю готовить. Но в тряпках-то, которые я ей шил, ходила иногда? Ведь ходила?! Зачем же тогда смеялась?

Как можно быть женщиной, и не любить цветов? У моей мамы вся квартира была в цветах. Я просто привык к этому с детства. И в своей хотел видеть то же: уютный маленький рай, где пахнет душистой геранью, пышные традесканции свисают до самых плинтусов с полочек, развешенных по стенам. Я сам делал эти полочки из не струганной березы. Слышите, сам?! О, как тонка ее кожа, мгновенно слоящаяся и облезающая в неосторожных руках! А мои руки, они очень и очень нежные. Мои внимательные, умелые руки. Но она презирала эти полочки. И ни разу так и не полила мои цветы. За что?!

«Ошибка природы», - смеялась она. – «Мой муж – ошибка природы». Но у природы не бывает ошибок. Даже супружеские пары она создает с удивительной гармонией. Потому что ничего никому не дает в полной мере. Сильным людям не хватает слабости, слабым – силы. И надо ценить эту гармонию, а не разрушать ее изо дня в день.

Я терпел, пока она не принесла обогреватель в мою комнату. Ведь у нас огромная четырехкомнатная квартира, зачем же так? Ну, хочет она с девочками спать в тепле, так кто ж мешает? А у меня в комнате как раз сейчас цветет цикламен, или иначе, альпийская фиалка. Удивительное растение – он отдыхает летом, а с октября до марта пышными фиолетово-красными цветками радует глаз. Но растение это капризное, и цвести может только в прохладных помещениях.

Когда она выбрасывала крохотные черешки, принесенные мною из квартиры матери, я терпел. Хотя для меня они то же самое, что маленькие дети. Ну, разве можно? Всякому терпению есть предел. Мой любимый цикламен … За что?

Вика, Вика, почему ты умерла? Да, ты стала мне последнее время невыносима. Меня раздражала твоя работа, твои упреки, твое постоянное давление. Но я никогда не думал о том, чем жить, когда тебя не станет. Я всю жизнь был при тебе. А теперь остался при детях, которым надо что-то есть. Они не привыкли жить на мою скромную зарплату. А теперь, видимо придется. И, если я сделаю еще раз что-нибудь дурное, то это будет только ради них. Ради наших с тобой детей.

Поэтому прости меня, Вика! Завтра же я выброшу из дома их все. Баночки с черенками, полочки, цветочные горшки… Все выброшу. Кроме цикламена. В конце концов, ты права: нельзя превращать квартиру в оранжерею. С ними же столько хлопот! Одни отцветают, другие зацветают, третьи болеют, четвертые требуют пересадки. Все. Хватит. Кончено. Ради тебя, Вика…

Леонидов с удивлением огляделся в прихожей, и чуть не споткнулся об огромную кадку с фикусом. Вот это да! Чего только в жизни не бывает! Цветов-то сколько! Прямо не квартира, а малый Ботанический сад!

- В большую комнату его заноси! – крикнул мужик, подталкивая Алексея сзади крышкой стола.

- Да-да.

Леонидов стал разворачивать стол так, чтобы протащить в дверь. И чуть не задел другую кадку. Что в ней росло, он так и не догадался. Нечто, похожее на пальму. Огромное, с резными листьями и стволом, толщиной в детскую руку. Это нечто он все-таки задел столом и слегка помял. И, поморщившись, подумал, что это не страшно, потому что подобного добра в квартире хватает. Зеленых насаждений. Стоящих, висящих, вьющихся и просто в зачаточном состоянии. В баночках с водой и маленьких горшочках. Когда с мебелью разобрались, его напарник подмигнул:

- Ну, чего, мужик, помянем? – И не дожидаясь согласия, пошел на кухню. Там уже энергично орудовали три женщины в черном, раскладывая по тарелкам закуски, привезенные на заказ из ресторана.

Стоя рядом с пальмой, Леонидов принял из рук напарника рюмку с водкой, выпил, хрустнул маринованным огурчиком и спросил:

- А что сосед-то с тобой выпивал?

- Петя-то? – тоже хрустнул огурцом мужик. – Не. Редко. Ну, еще по одной?

- Мне не наливай. Сегодня гости обещали приехать. Надо лицо соблюсти, - соврал Леонидов.

- А я помяну. Эх, царствие ей небесное! Упокой Господь душу!

Мужик выпил еще рюмку водки и сказал:

- Петя-то малость того. Не в себе. Ну, как с ним выпьешь?

- Это как не в себе? – насторожился Леонидов.

- Ну, в смысле, будто и не мужик. Скажи, какая чепуховина: цветочки разводить. Это, ведь, все он. Не баба его, – сосед Воробьева выразительно кивнул на пострадавшую пальму и сплюнул. – Тьфу!

Налив и выпив следующую рюмку водки, он сделался еще более разговорчивым:

- Эва сколько всякой пакости! Кладовочку можно сделать на месте этой кадки деревянной, а в кладовочке поставить выхаживаться бутыль, а в бутыли…

- А где он раньше работал? – перебил мужика Алексей. – Муж бухгалтерши?

- Где? А в школе. Учителем.

- Чего?

- Ха! Домоводства.

- Чего?!

- Ну, сначала, конечно, парням показывал, как табуретки делать. Столярничал, значит. А потом та баба, что девкам кулинарию объясняла, в декрет ушла. А с учителями нынче дефицит. Плотят мало. Ну Петька и решил, того… Совместить. Нравилось ему.

- Чего? – снова спросил Алексей.

- Чего. Домоводство. И шить, значит, умел, и готовил неплохо.

- Зачем же тогда его жена няньку детям нанимала?

- Виктория-то? Ха! Зачем! Во-первых, Петьке назло. Мол, бабские дела должна баба делать. Во-вторых, чтобы муж бросил эту позорную работу и сидел дома. Мол, старшей дочери стыдно, что папа ее в школе показывает девочкам, как фартуки шить. Табуретки, мол, это еще туда-сюда, а уж щи с борщами – это, мол, позорище. В-третьих, надо же ей было кому-то на жизнь жаловаться. Баба, она без этого не может. Вот возьми мою: как сядут на кухне с соседкой, и «ля-ля-ля», «ля-ля-ля». До ночи могут сидеть, пока за той муж не придет. И по рюмочке запросто могут выпить под это дело. Что у меня отбирает после получки, то, значит, запросто потом может с соседкой употребить. Ну, есть она, спрашивается, справедливость?

- Справедливости нет, – согласно кивнул Леонидов.

- Вот и дожала она Петьку. Бросил он работу в школе, хотя и нравилось. А Лилька в цветочный магазин как раз устроилась.

- Значит, они с Викторией были подруги?

- Ну, вроде того.

- И Лилия сюда просто поболтать заходила, а не по хозяйству помогать?

- Кому помогать-то? Петьке, что ли? Ха!

- А в ресторан они вместе с Викторией не ходили?

- Эка! В ресторан! Может, и ходили. Которые бабы на кухне сидят, языками чешут. Которые в кабак идут. Если при больших деньгах. А соседка мно-о-го зарабатывала. Нам такое и не снилось. Мы, пролетарии всех стран. И друг с другом по пролетарски соединяемся: бутылочка на столе, разговоры о житейском. Ну, так и не выпьешь больше со мной?

- Ругались они? Сосед с женой? – напоследок спросил Леонидов, отрицательно кивнув головой на приглашение выпить.

- Бывало. Петька-то все больше молчал. А она мертвого подымет. Голосище ого-го! Бой-баба. Тьфу, свят-свят-свят. Она же померла! Одним словом, плохо жили.

- Понятно.

Леонидов скептически оглядел стены прихожей, увешенные березовыми полочками. Что ж, и его тоже можно понять. Петра Воробьева. Не так все просто, как подумал недавно капитан Степанов.

… Дома за ужином Леонидов невзначай поинтересовался у жены Александры:

- А ты могла бы любить и уважать мужчину, который преподает домоводство в школе?

- Домоводство? Любить и уважать? – переспросила жена. – Видишь ли, Лешечка, это разные вещи. Любить можно кого угодно. И министра, и безработного. А насчет уважения не знаю. Наверное, нет. Что-то ненормальное в этом есть. Когда мужчина выбирает себе слишком женскую профессию.

- А когда женщина выбирает слишком мужскую? Тоже ненормально? Но, почему-то, такую женщину все уважают. Вот, мол, какая молодец! Феминизм, значит, на свете существует и процветает, а как, интересно, называется движение в защиту мужчин? За равные права?

- Ты опять завелся. Ты, Лешечка, стал очень нервный. Тебе в отпуск надо. Или сменить обстановку.

- Ну да. Перейти из одной комнаты в другую. Поменять синюю мягкую мебель на коричневую в белую клетку.

- Остроумно, аж жуть!

- Радуйся, что я еще шутить могу.

Жена хмыкнула, и Леонидов надулся. Звонку в дверь оба обрадовались. Первым в прихожую побежал Сережка, и крикнул оттуда:

- Дядя Сережа Барышев пришел! Мама, тебе тортик принесли! А мне шоколадку! А папе? Что папе?

Бутылку водки Барышев водрузил на кухонный стол осторожно, украдкой покосившись на дверь. Александра как раз побежала укладывать Ксюшу.

- Как жена? – спросил он, присаживаясь на табуретку.

- Как все жены. Муж дома – плохо, денег мало. Денег много – плохо, мужа дома нет.

- А если мужа дома нет и денег мало, тогда как?

- Тогда, Серега, никак. Тогда развод.

- Типун тебе на язык! Что, с Александрой поругались?

- Нет. Все нормально. А ты специально к нам в гости, или мимо проходил?

- Если честно, было одно дельце. Я здесь уже часа три брожу. Фотографию хозяина той фирмы, где работала Виктория Воробьева, жильцам показывал.

- Ну и что?

- Может, выпьем? – Барышев начал открывать бутылку.

- Выпьем. Только сначала скажи: как успехи?

- Не хотел тебя расстраивать, ты ж интуицию свою на кон поставил. Но этого Анашкина, Леша, опознали. В тот день, когда убили Викторию Воробьеву, он заходил в третий подъезд. Двое опознали: старушка со второго этажа и девушка, которая гуляла с собакой в тот вечер. Обе сказали, что мужчину этого в среду видели. Определенно. Шел пешком со стороны супермаркета.

- Так. А что за фирма у этого Анашкина?

- Торгово-закупочная. Продукты питания оптом продают. Со склада.

- И машина у него есть?

- А то! И не какая-нибудь, а «Субару». Полный привод.

- Ого! А к подъезду главного бухгалтера, значит, пешком пришел?

- Пешком.

- И обе его запомнили.

- Еще бы! Белое кашне, малиновое пальто, с букетом.

- И когда заходил?

- Вечером. Около девяти часов. А Воробьеву убили приблизительно в это время. Он мог спрятаться в будке вахтера, и подождать ее там.

- А вдруг он поднялся наверх и подождал ее в квартире? Вместе с мужем?

- Воробьев говорит, что ничего подобного. Никто к ним домой не заходил.

- А сам-то Воробьев дома был?

- Дома. А где?

- Это он тебе сказал?

- Ну да.

- Вот теперь, Серега, выпьем.

Разливая водку, Леонидов подумал, что не соврал сегодня соседу Воробьева на счет гостей. Пришли они, гости. Что ж, завтра еще один выходной, можно и выпить.

- Ну? – посмотрел на него Барышев, подцепив на вилку соленый белый гриб. – Рассказывай.

- Я сегодня случайно попал в квартиру этого Воробьева. И много чего интересного про него узнал. Не ладили они с женой. Скандалили постоянно, по словам соседей. А сама Виктория, между прочим, была подругой Лилии.

- Чепуха все это, - сказал Барышев. – Анашкина опознали: факт. Проблемы с налоговой на фирме были. Вдруг там крупными махинациями пахнет, а Воробьева не захотела единолично за все отвечать? Вдруг собралась показания давать? Он ее и того.

- А Лилию?

- Ну, это надо подумать. В любом случае: можешь ты объяснить, почему хозяин фирмы приехал в этот дом, причем в то время, когда по идее должен быть на работе? Безвылазно, день и ночь. Там же налоговая шерстит!

- Не могу. А сам он что говорит?

- Пока ничего. Я его еще не спрашивал. А теперь спрошу. А ты, Леша, забудь про свои подсолнухи. Кстати, у него в руке, у этого Анашкина, по словам свидетелей, был пакет. Тот самый, желтый.

- Гибискус.

- Что?

- Ты гибискус, Барышев.

- А кто это?

- Сам не знаю. Моя мать тоже одно время все черенки какие-то в глиняные горшки сажала. Но из всего цветоводства у меня осталось в голове только это слово.

- Вечно ты, Леонидов, какие-то неприличные вещи запоминаешь.

- Ну, очевидно, такова сущность этого явления, - глубокомысленно изрек Алексей. И вдруг спросил: - Слушай, если этот Анашкин был с букетом, то куда он его дел? Ведь никаких цветов возле тела Виктории не было. Кроме подсолнухов на пакете.

- Ну, с собой унес. Может быть. Когда обратно шел, в мусорный контейнер выкинул.

- А зачем тогда приносил?

- Откуда я знаю? Ты у нас знаток человеческой психологии. Может, договориться хотел? По-хорошему? Мне в их фирме по секрету сказали, что когда налоговая пришла, Воробьева большую часть отчетной документации увезла с собой. Припрятать. Вдруг, отдавать не захотела? Он ее и того.

- Ты узнай на всякий случай, что за цветы были в букете.

- Да иди ты знаешь, куда со своими цветами?!

- Тише, ребенок засыпает!

- Иди ты, знаешь, куда? – повторил Барышев зловещим шепотом.

На кухню заглянула Александра:

- Пьете?

- Не. Уже закусываем, - подмигнул ей Леонидов. – Хочешь присоединиться?

- Водку пить все равно не буду. Так посижу.

Александра налила себе чаю, разрезала вафельный торт. Потом спросила мужчин:

- Ну, чего замолчали? Продолжайте.

- Саша, что такое гибискус? – невинно спросил Леонидов.

- Кто?!

- Ги…

Александра слегка стукнула его по лбу чайной ложкой:

- Помолчи. Я еще икебану не забыла.

- Все, о цветах больше ни слова, - подвел итог Барышев. – У Леонидова богатая фантазия. Он в душах у людей все поэзию ищет, а там давно одна сплошная проза.

- А ты думаешь, у него самого она там осталась, поэзия? – тихо спросила Александра.

3

Поэзия у Леонидова в душе все-таки осталась, поэтому утром следующего дня он повез семью в гости к матери. С маленькой корыстной целью: уговорить ее в следующие выходные посидеть с детьми. В самом деле, надо внести в семейную жизнь хоть какое-то разнообразие. Хотя бы в театр с женой сходить, или в ресторан. Или в ресторан после театра. Нельзя запирать женщину в четырех стенах и требовать от нее после этого прежней любви и романтики в отношениях.

Обрадованная мать напекла домашних пирогов, накрыла на стол и тут же повела маленькую Ксюшу показывать папины игрушки. Леонидов оставил Сережку с женой в большой комнате и увязался следом.

- Деточка, это папин мишка. Да-да, папин. Ну-ка, скажи: па-пин ми-шка. Смотри, как он рычит: р-р-р… - розовый медведь с оторванным ухом, которого нагнули вниз головой, что-то невнятно хрюкнул, и девочка восторженно запищала. Леонидов позвал:

- Мама!

- Да, Лешенька?

- Тебе с ней не тяжело?

- Отчего же мне с внучкой будет тяжело? Привозили бы почаще.

- Саша считает, что нехорошо тебя так обременять.

- Пожилых людей можно обременить только одиночеством, - вздохнула мать. – Даже если мы жалуемся на трудности, то это только чтобы чувствовать, что мы еще кому-то нужны.

- Тогда посидишь с детьми в следующие выходные? Я жену в театр хочу сводить.

- А твоя-то что скажет?

- Конечно, скажет, что сама со всем справляется, и не хочет никому подкидывать детей. Даже на один день. Но я же вижу, что она устала. Конец зимы – плохое время. Если к однообразной погоде примешивается еще и однообразная жизнь изо дня в день… - Леонидов не договорил, только рукой махнул.

- Смотри сам, Леша, - вздохнула мать. – Ну, что, Ксюшенька, к маме пойдем?

Девочка изо всех сил вцепилась в розового медведя.

- Пускай здесь поиграет, - сказал Алексей. – Пойдем, мама, чаю попьем. Пирогов домашних хочу. Твоих.

Он с грустью посмотрел, как дочка поволокла медведя по комнате за единственное целое ухо. Как давно это было: детство. Чем дальше, тем меньше из него помнишь. Когда это, интересно, он любимому медведю ухо оторвал?

- Мама, а что такое гибискус? – спросил Алексей.

- Гибискус? – удивилась мать. – Китайская роза.

- Тьфу! А я-то думал! …

Леонидов вскоре набрался наглости и улизнул на полчасика из дома, оставив жену, мать и детей играть в лото. Раз уж он влез в это расследование, то надо доказать Барышеву, что дело тут не в романтике. И не в его, Леонидова, склонности к фантазиям. А в том, что если этот психопат действительно существует, то на свободе он очень опасен. И чем дальше, тем больше. Дело идет к весне, а весной, как известно, у них обострение.

Леонидов не мог поверить в то, что этим психопатом мог быть Коля Лейкин. Но не проверить его не мог тоже. Да, они вместе учились. Да, Лейкин сразу же предложил помощь человеку, которого не видел много лет. И впечатление от него у Алексея осталось, в целом, приятное. Он собой был недоволен, потому что оказался снобом. Собой, а не Колей Лейкиным, который приехал навестить больную продавщицу. Очень по-человечески. Правда, выяснилось теперь, что у них с продавщицей был роман, но в то, что Лейкин из ревности или из каких других соображений мог так жестоко убить девушку, Алексей верить не хотел. Только не Колька. Ведь в детстве и юности он был розовым романтиком. Хотя, когда оно было, это детство? Люди меняются.

… Квартира Лейкина, во всяком случае, сильно изменилась. Школьником Алексей здесь иногда бывал. Близкими друзьями они с Лейкиным никогда не были, но и соперниками тоже. Даже на беговой дорожке. Тот проигрыш на соревнованиях был случайностью, и до того и после Алексей у Лейкина всегда очень легко выигрывал. А тот никогда не делал из проигрыша трагедию. И часто говорил:

- Это не мое.

Леонидов тоже не собирался стать профессиональным спортсменом. Но даже во всем, что было не его, привык выкладываться по максимуму. Потому что неизвестно, как жизнь обернется, и что в ней пригодится. Обернулась она неожиданно для обоих. Даже в самых бредовых снах Леонидов никогда не видел себя коммерческим директором крупной фирмы, а Кольку Лейкина цветочным магнатом.

Но зарабатывал бывший одноклассник, судя по всему, на своих цветочках очень неплохо. То, что он сделал в итоге из обычной трехкомнатной квартиры, было достойно восхищения. Алексей помнил, что раньше, как войдешь, здесь был длинный, узкий коридор, заваленный всяким хламом. Теперь стенку сломали, и большая комната оказалась, действительно, очень большой, просторной, и отделанной то ли под пещеру, то ли под морской грот. Во всяком случае, камни и камешки здесь присутствовали в изобилии. И коряги всевозможных размеров и степеней уродства. Ибо Леонидов никакой красоты во всем этом не находил.

Он так и стоял в крохотной прихожей, прикидывая, на которую же из коряг пристроить свою куртку, а высокая женщина с коротко остриженными темными волосами рассматривала его напряженно и подозрительно.

- Мама, кто там? – услышал Алексей голос Лейкина.

- Это ко мне, - тут же среагировала женщина.

- Нет, я к Николаю.

- Вы кто? – женщина загородила проход. Ростом она была даже чуть выше Алексея и очень широка в плечах. Обильная седина в ее темных волосах казалась нарисованной. – Кто вас послал?

- Да я сам по себе, – растерялся Леонидов. И попытался вспомнить, как же ее зовут, Колькину мать?

- Вы меня не обманете! Ну, какая из шлюх наняла вас, чтобы передать записку Николаю? После того, как я полностью контролирую телефон?

- Анна Валентиновна! – Вспомнил, наконец, Алексей и облегченно вздохнул. Какой ценный капитал хорошая память! И повторил: - Анна Валентиновна, вы меня не узнали? Мы же с Николаем учились в одном классе!

- Да? – Она оглядела Леонидова подозрительно, но словно что-то припоминая. – В самом деле? Учились в одном классе? И как же вас зовут?

- Леонидов. Алексей Леонидов.

- Ну, конечно! Леша Леонидов! Леша Леонидов, Леша Леонидов, - повторила она несколько раз подряд и крикнула: - Коля! К тебе пришли! Коля!

И совершенно неожиданно:

- А сестры у вас нет?

- Сестры? – Леонидов не переставал удивляться. – Нет, сестры у меня нет.

Она посторонилась, наконец, и даже достала из ящичка для обуви домашние тапочки. Женские или мужские, Леонидов так не понял: вся обувь в этом доме была одного размера. Тридцать девятого, как он прикинул на глазок. Две пары зимних ботинок стояли под зеркалом, и трудно было определить, какие принадлежат мужественной матери, а какие женственному сыну. Ибо вышедший в гостиную Лейкин выглядел весьма экзотично. В пестрой шелковой рубашке, бархатных штанах, и с какой-то веткой в руке. На ногтях маникюр, на ветке красные ягоды. А на подбородке острый клинышек жестких волос, похожий на жирную черную кляксу.

- Леха? Ты?

- Я же тебе звонил.

- Да. Помню. Проходи в мою комнату. Я тебе что-то покажу.

«Господи, боже мой!» – с ужасом подумал Леонидов. – «А вдруг он и, правда, того? Нестандартной ориентации? Надо было Барышева к нему послать! Барышев, по крайней мере, краси-ивый!»

Показал же ему Лейкин в своей комнате какой-то глиняный горшок, в котором торчали две кривые ветки:

- Вот.

- Что это?

- Икебана. Творю. Ты же интересовался. Я, знаешь, увлекаюсь иногда. Ну и как тебе?

Алексей глянул на это безобразие, стараясь не кривиться. Вообще-то, он не чужд был искусству. И даже к авангардизму относился с пониманием: надо, так надо. Но Лейкинский шедевр не понял. И осторожно сказал:

- Нормально.

- Ты не понимаешь. Тут главное – это правильная расстановка. Чтобы во всей силе проявилась Великая Мать Природа, которая отражена в каждом изгибе этого маленького шедевра.

Наманикюренным ногтем Лейкин любовно коснулся нароста на одной из веток, напомнившего Алексею лишай. Потом взял линейку, и приложил к ней ветку с красными ягодами:

- Ты понимаешь: основу композиции составляют три ветви, три элемента. Самая длинная «син» символизирует небо, средняя «соэ» – человека, и маленькая «хикаэ» – землю. «Син» в таком букете должна в полтора раза превышать размер вазы, «соэ» равняться трем четвертям «син», а «хикаэ» - трем четвертям «соэ». И еще угол наклона. Основная ветвь должна быть наклонена вправо под углом 45°, вторая влево под углом 15°, третья так же вправо под углом 75°, и все три ветви наклонены вперед.

Он бормотал непонятные Алексею слова и при этом возился с линейкой, транспортиром, распорками и своими корявыми ветками. Леонидов уже пожалел о том, что пришел. Он почти начал терять терпение, когда Лейкин закрепил последнюю ветку в вазе и отошел назад, оглядывая композицию:

- Красота, а? Что скажешь?

- А мне? Можно?

- Что можно?

- Чуть-чуть поправить?

- Ну, давай, - слегка ошалел Лейкин.

«Ну, не убьет же он меня?» - подумал Леонидов и решительно начал обламывать у одной из веток сучки. С особенным наслаждением тот самый, покрытый лишаем. Ему показалось, что Колька застонал. Алексей между тем отщипнул с пяток красных ягод, и несколькими движениями порушил все правильные Колькины углы. Раскидал на глазок ветки в вазе и, довольно улыбнувшись, отошел:

- Ну, как? Что скажешь?

Колькино лицо Алексею не понравилось. «За лишайник обиделся», - подумал он. И вдруг услышал:

- Почему опять не я? Ладно, хватит, пойдем чай пить.

Столик был накрыт посреди каменного грота. Алексей долго вертелся в кресле, прежде чем понял, чего здесь не хватает. Ведь денег в ремонт и интерьер вбухано много. И все коряги расставлены, без сомнения, с помощью той же линейки и транспортира. С соблюдением пропорций и углов. Души нет. Холодно, неуютно, и, вроде как, даже сыро. Все сделано, словно, чтобы кому-то что-то доказать. А творчество – это не утверждение собственного «я», это его вечный поиск.

- Вы по-прежнему вдвоем живете, с мамой? – спросил Алексей, размешивая сахарный песок в чае серебряной ложечкой. Анна Валентиновна возилась за тонкой перегородкой, на кухне. Леонидов не исключал, что она подслушивает.

- Да, вдвоем, - кивнул Лейкин.

- Развелся, или закоренелый холостяк?

Тот поморщился, но от прямого ответа уклонился:

- Сложный случай.

- Слушай, а у нас ведь в доме двух женщин убили. И обеих буквально за последнюю неделю.

- Да. Я знаю, - Лейкин слегка побледнел. У него была такая манера волноваться.

- Жена сказала, что одна из них в цветочном магазине работала. Не у тебя часом? – упорно старался добить его Алексей. И Лейкин не выдержал:

- Слушай, Леха, у тебя в милиции никого знакомых не осталось?

- Знакомые? А что случилось?

- Оставили бы они меня в покое! – отчаянно сказал бывший одноклассник. – Ты не знаешь, кому надо дать?

- Что дать?

- Денег, чего ж еще! Я знаю: все берут. А у меня денег много.

- Я не понял: ты чего боишься-то?

- Чего боюсь, чего боюсь. Да себя я боюсь. Не выдержу, сломаюсь…

- Ты успокойся. Может, пойти и все рассказать?

- Рассказать? Не-ет. Слишком уж это легко. Рассказать. У меня не жизнь – дерьмо. Почему мы это с собой делаем, Леха?

- Постой. Ты где был в тот вечер-то? Когда Лилию убили?

- Так ты что, знаешь, как ее зовут? А ты не врал мне часом? Ты все так же в ментовке работаешь?

- Да я же тебе сказал: два года, как ушел.

- А откуда ты такие подробности про это дело знаешь?

- Да какие подробности? Что ее Лилией звали? Да она же в соседнем подъезде жила!

Леонидов услышал, как за стенкой, на кухне раздался грохот. Лейкин мигом рванулся туда. Должно быть, Анна Валентиновна нечаянно уронила какие-то кастрюли с полки. Или нарочно? Во всяком случае, когда Лейкин вернулся из кухни, разговор о смерти Лилии он поддерживать не захотел.

- А как мать? – сдавшись, спросил Алексей. – Все там же работает? В Научно-экспериментальном хозяйстве? Цветы выращивает?

- Нет. Не работает. Уже давно на пенсии.

- Давно? На пенсии? – Алексей слегка удивился, потому что Анна Валентиновна не показалась ему очень старой.

- Да какая разница? Я что, мало имею? За каким чертом мне ее работа? А?

- Слушай, а ты не знал случайно Викторию Воробьеву? – попробовал еще раз Алексей.

- Случайно знал, - нехотя сказал Лейкин. И горько заметил: – А ты еще говоришь, что не связан с милицией! Они еще в четверг с утра пристали: «Где был в среду вечером, не был ли знаком с Викторией Сергеевной Воробьевой?». Обманул ты меня, Леха. Я когда визитку тебе давал, думал, что помочь надо. По-хорошему хотел. А ты обманул. Так вот, ты им скажи: я до последнего буду молчать. А с Викой меня Лиля познакомила. Что ж тут криминального? Они же были подружки! Странная такая дружба. Никогда не понимал. Одной двадцать с небольшим, другой почти сорок, одна наивная девушка, а другая откровенная …

Леонидов испугался, что на кухне снова обрушатся кастрюли. Но Лейкин замолчал сам. Тему Виктории Воробьевой он тоже не собирался развивать. Алексей подумал, не сделал ли он хуже своим вмешательством Барышеву и следствию? Ведь все равно ни черта не понял. Ни матери его, ни икебаны, ни «соэ» этого. Ишь ты, человек. Вверху, значит, небо, а внизу земля.

- Слушай, Коля, а почему ты продавщиц на работу берешь с именами цветков?

- Так ты и справки обо мне успел навести? А? Друг детства?

- Да не преувеличивай, не были мы никогда друзьями. И справок я никаких не наводил. Просто думаю, что раз была Лилия, значит, есть и Роза?

Тут уж Лейкин сам опрокинул на пол поднос с серебряными вазочками. В одной печенье, в другой шоколадные конфеты в ярких фантиках. Нагнулся, собирая их с ковра. Из-под стола глухо сказал:

- Не были никогда друзьями, говоришь? А что ж ты тогда в душу лезешь? Хочешь узнать о том, в чем себе-то не всегда хочется признаться?

Леонидов тоже нагнулся туда, под стол:

- А что здесь такого личного? В Лилии и Розе?

- А твою жену как зовут?

Алексей распрямился, Лейкин вдруг тоже вынырнул из-под стола, зажимая в руке печенье. Глядя, как его сильные, гибкие пальцы с маникюром и серебряными кольцами крошат сдобное тесто, Леонидов поспешно сказал:

- Мою жену зовут Александра. Саша. Понятно? И желтых пакетов у нее нет.

- Каких пакетов? – прошептал Лейкин.

- Тех самых. С подсолнухами.

- Ты икебану-то свою возьмешь? – Лейкин сделал вид, что про подсолнухи не услышал.

- Нет. Она твоя. И, если хочешь, я тут еще пару коряг могу передвинуть.

- А что тебе в корягах-то не нравится?

- А черт его знает! Не нравится – и все. Убого ты, Коля, мыслишь!

Алексей понимал, что вот теперь он Лейкина обидел. Сильно обидел. Но, в самом деле, чего это человек художником себя вообразил? Творцом? Деньги, значит, большие ему мало делать, надо еще и матерью-природой прикрываться. Он, мол, единственный понимает ее красоту. А вот, дудки! Не понимает.

- Я пришел за книжкой, - сказал Алексей, поднимаясь. - Дай моей жене про икебану почитать.

- Значит, это был не предлог? Не милицейские штучки?

- Последний раз повторяю: в милиции больше не работаю. Я коммерческий директор фирмы «Алексер». Возьми мою визитку и успокойся. Можешь завтра на работу позвонить. Проверить.

- А то вы не можете сделать так, чтобы мне там все, что положено сказали, - усмехнулся Лейкин.

Закрывая за Леонидовым дверь, он сказал:

- Привет жене.

И Алексею эта фраза почему-то очень не понравилась.

… все цветы мне надоели

Это не мое. Забыть и успокоиться. Ну, что особенного случилось? Ничего. Ровным счетом, ничего. Пришел бывший одноклассник, обломил на ветках в вазе пару сучков. Ненужных, как оказалось. Но почему я-то не увидел, что они не нужные? Почему?!

А потому что каждый раз одно и то же: «Это не мое». Но ведь столько лет искал, а оказалось, что моего-то ничего и нету. Вот и сейчас. Творил, искал, думал, что созидаю. С линейкой и транспортиром. А в конце конспекта маленькое пожелание, совсем крохотное: глаз, рука и сердце не должны быть в плену у правил. Вот и все. Я выучил наизусть и понял весь конспект, а эту фразу не понял. Как же так? Ведь, получается, что те, кто только и делает, что следует правилам, не творцы? А творцы те, кто верит только в глаз, руку и сердце?

Но для чего же тогда правила? Для того чтобы все прочие могли прикидываться творцами? Но ведь Лешка Леонидов никакой не творец. У него отродясь не было никаких талантов. И учился я лучше, и на соревнованиях его как-то обогнал. Один раз, но это значит только одно: можно. Никакой он не недосягаемый. И работал он всегда простым опером. И врет, что сейчас не работает. Но я почему-то верю, что в следующий раз он принесет мне книжку про икебану, и так же как про Лилию и Розу невзначай скажет: «А ведь я знаю, что после моего ухода ты выбросил в мусоропровод желтый пакет с картинкой «Подсолнухи». И про «Нежность» тоже все знаю».

И станет опять так больно, что умереть захочется. Ну почему же так не везет, а? Почему, прочитав эту книгу и получив диплом флориста, я не сделал ничего достойного внимания и похвалы, а он, прочитав ту же книгу, узнает и про «Нежность», и про «Подсолнухи», и про Лилию с Розой, хотя там ни слова об этом не написано?

Почему?!

Глава 3

Маргаритка

1

В середине недели Алексей не выдержал, и сам позвонил Барышеву на работу. Хотел узнать, не испортил ли он дело своим визитом к Лейкину, но разговор сразу же пошел по иному руслу.

- Серега, время есть?

- Хорошо, что ты меня застал. Убегаю.

- Да я только узнать хотел, как успехи.

- Пока никак.

- Я про «цветочное» дело.

- И я про него. Молчит Анашкин. А я в тупике. Нельзя же задержать человека только за то, что он вошел в подъезд чужого дома с букетом цветов?

- Он это отрицает?

- Не отрицает. Куда денешься против показаний двух свидетелей? Он просто молчит.

- Ну, тогда «шерше ля фам», как говорится.

- Да ты что?! Я навел справки. Анашкин - отличный семьянин, у него двое детей, жена-красавица. И богатый тесть, который от внуков без ума. Денег для дочери не жалеет. Какая может быть женщина? Тут дело только в бизнесе.

- А где он был в понедельник вечером, когда Лилию убили?

- Дома был. С женой и детьми.

- А с женой ты разговаривал?

- Конечно. Подтверждает целиком и полностью.

- Еще бы!

- К сожалению, не только она. У Анашкина в тот вечер теща в гостях была. Она тоже факт присутствия Анашкина дома подтверждает.

- Ну, если теща! Теще придется поверить. Неужели тоже подтверждает? – не удержался Леонидов.

- А ты не иронизируй. У меня, между прочим, теща – класс! Блины печет – пальчики оближешь. И не хмыкай в трубку, не всегда теща с зятем как кошка с собакой живут.

- Не всегда. Бывает еще, как кролик с удавом. Это когда она кольцами вокруг него обовьется и душит потихоньку. И душит, и душит … Пока сей кролик не помрет. Или не сбежит, если очень умный.

Барышев вздохнул:

- Дело сейчас не в семейных отношениях. Сказал же тебе, что у Анашкиных все в порядке. Я так думаю, что раз Виктория Воробьева с Лилией были подружки, то могла она ей и про дела на фирме проболтаться. Он сначала девчонку попросил убрать, а потом и с бухгалтершей разделался.

- А что было в букете, который он нес, узнал?

- Ты, Леонидов, конечно, будешь смеяться, но узнал. Розы. Белые розы. Пять штук. Самых дорогих. Между прочим, жена Анашкина сказала, что это ее любимые цветы. Я долго пытался ее разговорить, болтали о том, о сем. Ну, смейся, паяц.

- Не буду. Розы, значит. Тогда точно «шерше ля фам». Ты его припугни. Намекни, что расскажешь жене про цветочки. И про то, как он в чужой подъезд с букетом заходил.

- Ты что думаешь, у него с Викторией были амуры?

- Ага. Он заходил с букетом к ней домой и прямо при муже и детях говорил: «Я вас люблю». Думай, Барышев, думай.

- Да ну тебя, в самом деле! Гибискус.

- Ты думаешь, я обиделся? А это, оказывается, комплимент. Только больше женщине подходит. Ты книжку лучше почитай. По цветоводству.

- Не буду.

- Боюсь, что придется. Ты тогда позвони, Серега. Я тебе принесу.

- Я лучше Анашкина припугну. Спасибо за совет.

«Розы, розы, белые розы», - замурлыкал Леонидов, положив трубку. Что ж тут плохого: мужчина с букетом цветов? А сам он, когда в последний раз дарил жене цветы? Не в честь праздника, а просто так? Да, дарил. И не так давно. Когда обещал приехать пораньше с работы и посидеть с ребенком, пока жена отлучится по срочным делам, а потом забегался, и забыл. Пришлось замаливать грехи цветами. Может, и теперь стоит попробовать?

И, покупая вечером, букет белых роз, он подумал: «Интересно, это выражение моих чувств или следственный эксперимент?»

Результат следственного эксперимента оказался неожиданным. Жена Александра, увидев мужа с букетом цветов, охнула:

- Что-то случилось?

- Ничего, – растерялся Леонидов.

- Ты уезжаешь, да? В командировку? Надолго?

- Да никуда я не уезжаю!

- А почему ты мне цветы купил?

- Просто так.

Александра все равно никак не могла успокоиться. Уложив Ксюшу спать, пришла в большую комнату, присела к Леонидову на диван, и очень уверенно сказала:

- И все-таки, что-то случилось.

- Почему?

- Когда вечно занятый человек приносит жене вечером букет цветов, значит, он в чем-то согрешил и хочет откупиться.

- Ты уверена?

- Да.

- Умница, - Алексей чмокнул ее в нос. – Надо спросить жену Анашкина, не получала ли она в среду вечером букет белых роз.

- Какого Анашкина?

- Хозяина фирмы, где работала Виктория Воробьева. Барышев его в убийстве подозревает. А я подумал, не жене ли он грешным делом цветы купил?

- И ты об этом думал, когда мне розы выбирал?!

- Каюсь: думал.

- Я тебя сейчас убью, Леша!

- За что?!

- Догадайся с трех раз.

Александра попыталась кинуть в него подушку, Леонидов увернулся, и, увидев, как она потянулась за тапком, подумал: «Вот тебе и женская логика! Цветы без повода – это подозрительно, да и не всякий повод, оказывается, годится»

2

На следующий день Ксюша проснулась с температурой. Позвонив с работы жене и, узнав у нее, что врач был, и нашел у ребенка обыкновенную простуду, Алексей все-таки решил приехать домой пораньше. Хотя бы на два часа.

Весь вечер он, как мог, успокаивал капризничающую Ксюшу. Перечитав всего Корнея Чуковского и вдоволь нарычавшись Бармалеем, Алексей умаялся, и почти полностью охрип. Уже в одиннадцать часов, когда девочка, наконец, задремала, он кинулся на зазвонивший в комнате телефон, как на злейшего врага.

- Да?

- Леша, ты еще не спишь?

- Сплю, Барышев, сплю, - зло прошипел Алексей. – И не только я. У меня ребенок болеет.

- Прости. Я не хотел. Прости.

- Говори уж, что случилось.

- Да тебе сейчас не до меня.

- И, все-таки?

- Я болван. Ты гений, а я болван.

- Так. Когда?

- В восемь вечера. Сегодня. Те же характерные раны на шее и лице.

- Что ж ты сразу не позвонил?!

- Но это моя работа, а не твоя. Не хотел тебя дергать. Все уже кончено: ее в морг увезли. На вскрытие.

- А ты сейчас где?

- У старушки со второго этажа. В первом подъезде. Седьмая квартира. Это она опознала убитую.

- Так, - повторил Алексей.

- Я даже не прошу тебя зайти, - грустно сказал Серега. – Потому что не знаю, кто из нас двоих прав. Во-первых, ее Маргаритой звали, а во-вторых, Анашкина видели возле тела. Он убежал, как заяц, но скоро возьмут. Так что, ложись, Леша спать.

- Спасибо, - сердито ответил Леонидов и положил трубку.

- Кто это был? – заглянула в кухню сонная жена.

- Ложись спать, - нахмурился Алексей.

- Барышев, да?

- С чего ты взяла?

- Опять кого-то убили?

- Саша, тебе что, забот мало? Иди ты к себе в комнату. У ребенка опять температура может подняться.

- И ты думаешь, я сейчас усну?! Там маньяк по улице разгуливает, а я усну! Он же сегодня кого-то убил! И наверняка опять в нашем доме!

- Да от меня-то ты что хочешь?

- Я хочу знать, что его поймают.

- Конечно, поймают, - не очень уверенно сказал Леонидов. – Уже поймали.

- А почему ты так странно это говоришь?

- Все, Саша. Я ложусь.

- Лешечка, сходи к нему.

- К кому?

- К Барышеву. Он, наверняка где-то рядом. Сходи, узнай, что там случилось. Я, ведь, спать спокойно не смогу. Кто-то ходит по подъездам в нашем доме, убивает женщин…

- Он их вечером убивает. Сегодня, например, в восемь часов.

- Сегодня около восьми часов вечера я бегала в аптеку. Вдруг мне завтра тоже куда-нибудь надо будет выйти? Вдруг вечером?

- Хорошо. Вы с Барышевым думаете, что я самый умный. Я пойду. Но разумнее будет с твоей стороны не давить на меня, а просто не выходить вечером из дома.

Он взял с вешалки в прихожей теплую куртку и вышел на лестничную клетку. Холодно. После такого тяжелого дня у Леонидова не было никакого азарта. И даже никакой злости на этого цветовода - убийцу. Только усталость. Ну, чего они все от него хотят?

… В седьмой квартире Барышев отпаивал валерьянкой старушку с седыми буклями. Такой же кудрявый, белый и испуганный пудель громко тявкнул на Леонидова из-под кровати, когда тот толкнул дверь в комнату. Алексей оглядел эту единственную комнату, и ему показалось вдруг, что случай перенес его в одну из детских книжек: старушка с буклями, белый пудель, полосатый недовязанный носок, клубок шерсти с торчащими из него спицами. Идиллия, только пудель что-то уж больно разошелся.

- Да ты еще тут, животное! Сгинь! – топнул на него ногой Алексей.

Пудель нырнул под кровать и оттуда проскулил что-то жалобное. Старушка тоже громко всхлипнула.

- Да вы успокойтесь, Розалия Марковна, - попытался всунуть в ее сморщенную лапку рюмку с каплями валерьянки огромный Серега Барышев.

- Да как же успокоиться, молодой человек? Я почти семьдесят пять лет прожила на свете, но мне никогда не было так страшно! Даже в детстве, когда арестовали папу. Тогда я еще не понимала, что это такое – смерть. Ведь он так и не вернулся. А сейчас я и понимаю, и жду. Чистое белье себе приготовила. И деньги на похороны. Но мне хочется, чтобы все это произошло тихо и спокойно. Как тому и положено. Но то, что он делает – это страшно. И кто, скажите, заберет Артемошеньку?

Старушка снова громко всхлипнула, белый пудель нерешительно выглянул из-под кровати и потянул носом.

- И ему, что ли, валерьянки дать? – спросил Барышев. – Дрожит весь.

- Он не кот, он пудель, - Алексей придвинул кресло поближе к дивану, на котором сидела Розалия Марковна, и спросил ее:

- Вы давно живете в этом доме?

- Да уж скоро пять лет. Как расселил один богатый господин нашу коммунальную квартиру в центре, так и живу. Спасибо, что второй этаж мне сговорил. Две комнаты у меня там было, в центре. Теперь зато отдельная, однокомнатная квартира.

Леонидов только вздохнул:

- Что, родственников у вас нет?

- Увы, молодой человек, - старушка начала понемногу успокаиваться. Пудель тоже вылез из-под кровати и потихоньку подбирался теперь к дивану. Барышев посмотрел на него с явной неприязнью и убрал подальше ногу.

- Так значит, девушку звали Маргаритой? – не выдержал он пространных объяснений старушки. – И она проживала в вашем доме с лета?

- Да-да, молодой человек, я как раз об этом хотела рассказать! – Старушка одним махом выпила рюмку разведенных валериановых капель и заговорила очень торопливо: - Ведь вы ничего плохого про Марию Аристарховну не подумайте. Мы, пожилые люди, устраиваемся в жизни, как можем. Я не хочу сказать, что государство нас обокрало. Нет. Мы просто оказались лишними в эту сумбурную эпоху. Хочется надеяться, что временно. Но – приспосабливаемся понемногу. Я, признаюсь, до семидесяти лет частными уроками подрабатывала. Фортепиано. Пока пальцы артрит не скрутил. А сейчас хожу в соседний дом и дежурю на вахте. Пенсия, ведь, она такая маленькая. А у меня Артемошенька.

Белый пудель поднял голову, посмотрел на незнакомых мужчин и снова тявкнул, словно подтверждая свое существование. Барышев опять не выдержал:

- Постойте, постойте. При чем здесь Мария Аристарховна? Кто такая Мария Аристарховна?

- Ну, как же? – заволновалась Розалия Марковна. – А кто сдал этой девушке квартиру на третьем этаже? Я, конечно, понимаю, что надо бы все делать по закону. Но в нашем возрасте ходить по всяким налоговым инспекциям и заполнять декларации о доходах… Вы уж простите меня, молодой человек.

- А где живет сама Мария Аристарховна? – спросил уже Алексей.

- У дочери. В Химках она живет. Ведь дело было так. Я как переехала в этот дом, так с Марией Аристарховной очень близко сошлась. Знаете, молодые люди, у нас, ведь, много общего. Да-да, я понимаю. Вы торопитесь. Об общем я не буду. Скажу только, что прошлой весной, в марте, когда был сильный гололед, Мария Аристарховна упала и сломала ногу. Не приведи, Господь, в нашем-то возрасте. И нога, знаете, не очень удачно срослась. Так вот, когда Мария Аристарховна нуждалась в уходе, дочь на время взяла ее к себе. Ну а квартира на третьем этаже стала, значит, пустовать. А Лилия была очень добрая девочка. Ведь она знала, что у меня Артемошенька. И дежурства в соседнем доме. Я все время боялась, что с квартирой Марии Аристарховны что-нибудь случится. Ведь она так просила меня присматривать! И Лилия предложила, через меня, разумеется, сдать эту квартиру своей подружке. На время, пока Мария Аристарховна не вернется. И деньги, и присмотр. Конечно, незнакомому человеку, тем более, террористу какому-нибудь, мы никогда бы не позволили… - старушка грозно тряхнула седыми буклями. – Но молодая одинокая девушка, тем более по рекомендации самой Лилечки. Такая была добрая девочка!

- Так, - подвел итог Барышев. – Значит, подружка Лилии по имени Маргарита вселилась летом в квартиру на третьем этаже. Они вместе работали, да?

- Не могу вам сказать, - вздохнула Розалия Марковна. – Я знаю только, что ее звали Маргаритой, и она исправно платила за квартиру. Ведь девушка с работы приходила поздно, а до Химок далеко. Ну, кто поедет оттуда вечером в Москву? Уж, конечно, не дочка Марии Аристарховны. Да-да, я поняла. Про Маргариту. Несколько раз она оставляла у меня деньги для Марии Аристарховны.

- Сколько?

- Сто. Этих, нерусских.

- Так. Сто долларов в месяц за квартиру. Интересно, сколько она зарабатывала? Надо срочно Лейкину звонить.

- Ты так уверен, что эта Маргарита у него работала? – усмехнулся Алексей.

- А у кого?

- Значит, опять цветочница? Ну что, будешь книжку читать?

- Нет. Книжку я пока читать не буду. Потому что у меня тут есть очень интересные показания.

Барышев торжественно взмахнул коричневой папкой. Потом снова повернулся к старушке:

- Розалия Марковна, ключей у вас, случайно, нет, от квартиры вашей приятельницы?

- Были, - с готовностью тряхнула буклями старушка. – Но я их отдала Маргарите. Видите ли, у Марии Аристарховны было два ключа. Один у нее, а другой…

- Понятно-понятно. Другой у квартирантки. А телефон ее дочери не знаете, случайно?

- Конечно, знаю. Мы с Марией Аристарховной регулярно друг другу звоним. У меня, ведь родственников нет. И если со мной что-то случится…

- Да-да, - снова перебил ее Барышев. – Вы нас извините. Торопимся очень. Телефончиком воспользуемся?

Старушка снова с готовностью кивнула. Барышев передал папку Алексею:

- Анашкина уже ищут повсюду. Ты почитай пока. А я позвоню.

Открыв папку, Леонидов посмотрел на протокол, нацарапанный могучей Серегиной рукой, не удержался и скептически хмыкнул: «Все понятно. Золотое правило троечника: короче предложения – меньше синтаксических ошибок. И что мы после этого имеем? А вот что: «Труп лежит. Точка. У дверей. Точка. За которыми находится помещение. Точка. Куда осуществляется сброс мусора из мусоропровода. Разумеется, после этого тоже точка. На шее имеются характерные. Запятая. Запятая!»

- Барышев, ты почти поэт. Мусора из мусоропровода, - пробормотал он, и тут же Серега потянулся к протоколу:

- Дай сюда! Я лучше на словах.

- Да, на словах оно как-то лучше.

- Короче, он сумел затащить ее в тот закуток, откуда мусор выносят. И там прикончил. Тем же способом, что и двух других.

- Разул?

- Нет.

- А размер ноги?

- Не помню.

- Серега!

- Да ты дальше смотри! Он выскочил оттуда, и как раз в это время у подъезда остановилась машина. Одну дамочку кавалер до дома подвозил. Оба сразу поняли, что дело подозрительное, заглянули в закуток, откуда мужик, словно ошпаренный выскочил, и там увидели эту Маргариту. Кавалер по мобильнику сразу в милицию звонить. А я ему по приезде фотографию Анашкина: бац! И про его белое кашне и малиновое пальто. Он это был. Точка.

- Запятая, Серега, запятая.

- Да ну тебя! Мне только что сказали, что Анашкина задержали. Он даже до дома не успел доехать на своей «Субару»!

- А ехал туда?

- Да какая теперь разница?

- Слушай, Серега, давай не будем больше злоупотреблять гостеприимством Розалии Марковны. И пудель волнуется. Двенадцать часов ночи. А у него, наверняка, режим.

- О, черт! Опять от Аньки попадет! Двенадцать часов! Поедешь со мной в отделение? На Анашкина глянуть?

- Ну, уж нет. Пудель как-то симпатичней.

Леонидов присел на корточки, протянул руку к забавной мордочке:

- Что, напугали тебя? Все друг. Спать. Да, спать.

Он зевнул, пудель согласно тявкнул. Барышев снова с опаской отодвинул он собачьей морды свою ногу:

- Цапнет еще. Ты бы, Леша, того. Подальше. Собака все-таки.

- Да ты посмотри, какой он забавный!

- Все они… Ну его. Не люблю собак.

Барышев закрыл свою папку и пожелал Розалии Марковне спокойной ночи. На улице Леонидов нехотя спросил:

- А что пакет? Я твой опус до конца не успел дочитать.

- Какой пакет?

- С подсолнухами. Что в нем на этот раз было?

- Йогурт, два глазированных ванильных сырка, сдоба с вишневой начинкой… О, черт! Да Анашкин это! Я тебе говорю, что Анашкин!

- Ты, Серега, напрасно так быстро ставишь точки. Ошибок, конечно, так не сделаешь, но и суть не передашь. И будет в итоге полная ясность, но без всякого смысла. Если даже твой Анашкин сегодня расколется, то и тут я бы не спешил. Убитую-то Маргариткой звали.

- Маргаритой, - поправил Серега. - Она была подругой Лилии. Лилия – подругой Виктории Воробьевой. Виктория проболталась о делах на фирме Лилии, Лилия Маргарите. Он убил сначала Лилию, потом свою бухгалтершу, потом девушку, которая могла что-то знать. По случайному совпадению она оказалась Маргаритой. Вот и все. Точка.

- Ты сам-то в это веришь?

Барышев пожал плечами:

- А почему нет?

Алексей же тихо повторил:

- И, все-таки, запятая.

3

В пятницу вечером Леонидов сказал жене Александре:

- Да, театр, судя по всему, отменяется. Ксюша еще не здорова.

- Какой театр?

- Большой. Или Малый. Тебе что больше нравится, опера или балет?

- Сон. В летнюю ночь. Или в зимнюю. Только чтобы утром никто не будил, а ты не улизнул бы на работу.

- Я-то тебе зачем, если ты все равно будешь спать?

- Вместо грелки. С тобой теплее.

- Ну и наглость! А я еще хотел тебе сюрприз сделать! Мама согласилась посидеть с детьми в выходной, а я отвез бы тебя на прогулку. По злачным местам.

- Это театр, по-твоему, злачное место?

- А разве нет? Люди гибнут за металл. И какие талантливые люди! Чего только не придумают, чтобы привлечь зрителя! Гамлет с Офелией Аргентинское танго танцует! Я, конечно, не противник авангардизма…

- Все-все-все. Понесло. Я отлично осведомлена о твоих взглядах на искусство. Можешь пригласить Серегу Барышева и устроить театр на дому. Разыграть классический спектакль: «Зимний вечер на кухне». Действующие лица двое друзей и водка. Исполнители – ты, Барышев, и стеклотара. Сначала полная, потом ополовиненная, а под занавес пустая. И диалог двух друзей вызывает громкий хохот зрителей. Назовем это комедией.

- И вовсе не смешно, - надулся Алексей.

- Зато актуально. К тому же, я думаю, что вам есть, о чем поговорить. Вы еще не всех маньяков переловили.

- Черт! Маньяк! А я забегался и забыл. Новогодний ажиотаж кончился, спрос населения на бытовую технику резко упал. Правда, впереди двадцать третье февраля, а там и восьмое марта … Извини. Забыл, что мы договорились не упоминать дома о моей работе. Так я Сереге позвоню?

- А я Анечке.

- Она завтра работает. Я в том смысле, что в гости не сможет прийти. Что ты на меня так смотришь, там график такой!

- Знаешь, Леша, ты сам не заметил, как лишил меня близкой подруги. Ведь это ты сделал ее заведующей филиалом.

- Да что вы с Барышевым, сговорились, что ли? Я помочь хотел. Понимаешь? Помочь. Ведь у нее сейчас приличная зарплата. И премии.

- Что ж, многие калечат людям жизнь из лучших побуждений.

- Ну, знаешь!

Леонидов ушел на кухню и набрал номер телефона Сереги Барышева. Почти удивился, что тот дома:

- Ты что, Серега, уже разобрался с маньяком? Премию пропиваешь?

- Нет. Обдумываю результаты беседы с одной очень милой девушкой, - тоскливо сказал Барышев. – Подружкой убитой. Тоже продавщица из Лейкинской оранжереи.

- А что так трагично? Женщина с цветочным именем Маргаритка оказалась наркоманкой?

- Хуже. Видишь ли, Леша, эта подружка шепнула мне на ушко, что у Маргариты был СПИД. Я уж и экспертам позвонил, чтобы подтвердили. Но сегодня пятница. Днем с огнем никого не найдешь.

- Что?!

- У нее был СПИД, Леша. И она сама честно предупреждала об этом близких друзей. Чтобы были осторожнее.

- А что Анашкин? – спросил Леонидов после долгой паузы.

- Молчит. Его задержали, посадили в изолятор. Улик-то достаточно: у трупа застукали. Может, обождать пару дней? Пока тюремная обстановка не подействует?

- Даже не пытается как-то объяснить, что он делал возле трупа?

- Ничего он не пытается. Просто молчит. Слушай, Леша, у меня тут ключики есть. От квартиры, где наверняка не деньги лежат. Но вещи очень любопытные. Ты можешь минут через сорок подойти к третьему подъезду?

- Могу, наверное. Да, а жена твоя дома?

- Дома. Не так давно приехала. Все какие-то балансы сводила.

- Она сильно устает?

Барышев ничего не ответил. После паузы осторожно напомнил:

- Значит, я еду? Договорились?

- А не поздно?

- Делов-то на полчаса. Только квартирку глянуть. Эта Маргарита была девушкой скрытной.

- Надо думать!

- Я хочу ее документы найти. Надо же кому-то о смерти сообщить.

- А что Лейкин говорит? Он же ее на работу брал?

- Давай я сначала приеду?

- Хорошо.

… Через сорок минут Леонидов топтался у третьего подъезда и думал о девушке с цветочным именем Маргаритка. Интересно, где она подцепила СПИД? Что скрывала это, не удивительно. Ввела в заблуждение добрую девушку Лилию. Или рассказала ей все и воспользовалась этой добротой?

Хлопнула дверца «Жигулей», Барышев почти побежал к подъезду:

- Давно ждешь?

- Нет. Ты сигнализацию на машину так и не поставил?

- Не «Мерседес» же. Зачем?

- А магнитола?

- Я милицейскую фуражку на виду оставил. Не полезет же он к менту в машину?

- Наверное, не полезет.

Пока они пешком шли по лестнице на третий этаж, Барышев рассказывал:

- Так вот о Лейкине. Да, он видел ее документы. Паспорт и диплом об окончании торгового техникума. Этого ему показалось достаточно. А медицинскую книжку он со своих девушек не требовал. С тех, кого официально не оформлял. Не продуктами же брал торговать – цветами. Адреса, где прописана Маргарита, естественно, не помнит. Какой-то маленький городок в Московской области. То ли Кабанов, то ли Баранов. Послал меня к своему бухгалтеру уточнить. Та якобы все данные Маргариты записала. Но я решил, что лучше будет наведаться в эту квартиру.

- Так. Понятно, - Алексей перевел дух.

- Дышишь тяжело, коммерческий. Донести?

- Иди ты.

- Я-то иду… Ее напарница говорит, что накануне того дня, когда ее убили, Маргарита попросила выходной. Ну, чтобы не выходить на работу на следующий день. Какие-то личные дела. Мол, в субботу отработаю. Не в свой черед. Погоди. Дай, я открою.

Квартира, которую снимала Маргарита, была как раз над той, в которой проживала старушка с белым пуделем. Тоже однокомнатная, но совсем не такая уютная, и требующая хорошего ремонта. Вещи в единственной комнате были разбросаны в беспорядке. Или здесь что-то искали, или торопливо собирали самое необходимое для поспешного бегства.

- Так, - глубокомысленно изрек Барышев и стал осматриваться.

Алексей, меж тем, прошел на кухню и принюхался. Пальцем колупнул засохший кусок сыра в тарелке на столе, открыл отделение под раковиной, где находилось мусорное ведро, заглянул туда. Крикнул громко:

- Серега!

Барышев сунулся в кухню, тоже принюхался:

- Черт! Воняет как, а?

- Мусорное ведро давно не выбрасывали. Маргарита здесь уже с неделю не была. Может, и больше.

- Где ж она ночевала?

- Пойди, спроси. В морг, - мрачно пошутил Леонидов. – Паспорт нашел?

- Нет еще.

- А при ней не было никаких документов?

- Были бы, я бы уже в ее родном городе справки наводил.

- Ладно, проехали. Ну-ка, подвинься.

Леонидов попытался протиснуться между Барышевым и дверью. Тот ухмыльнулся, не двигаясь с места.

- Здоровый, черт! – пропыхтел Алексей. - Нашел время для вольной борьбы!

- Худеть надо, коммерческий.

- Да иди ты! – Леонидов сильно заехал Сереге кулаком в живот и, воспользовавшись моментом, проскочил в комнату.

Ничего примечательно в ней не было. Мебель старая, старушечья, на стенах репродукции, вырезанные еще из журнала «Крестьянка» доперестроечных времен, в вазе на столе композиция из травы, каких-то палочек и засохших камышей. Алексей внимательно поглядел на нее, прикинул углы наклона трех главных веток. Пожал плечами, огляделся.

Яркая трикотажная кофточка, валявшаяся на стуле, пахла как-то очень знакомо. Алексей осторожно взял ее в руки. И почему-то напел:

- «У тебя СПИД, и, значит, мы умрем. У тебя СПИД, и, значит, мы умрем…» А не хотелось бы так скоропостижно. Серега!

- Ну, чего?

Алексей сунул ему кофточку прямо в нос. Барышев чихнул:

- Фу!

- Не «фу», а очень знакомый запах. Так пахло в подъезде, когда там Виктория Воробьева мертвая лежала. Резедой, что ли. Так и не узнал, что за духи?

- Как же я узнаю?

- А вот как, - Леонидов взял с трюмо коробку и прочитал: - «Турбуленс».

- Скажи еще, что он не только баб с одинаковыми пакетами убивает. Еще и с одинаковым запахом. Нюхает их перед тем, как придушить. И в экстаз от этого впадает.

- Может быть. Все может быть. Когда речь идет о маньяке. Кстати, ее-то я не видел. Последнюю жертву. Как она выглядит, эта Маргарита?

- На вид лет двадцать пять, - заунывно начал Барышев.

- По этим словесным портретам можно только роботов искать, - прервал его Алексей. – А я спрашиваю про человека. Про женщину. Ты мне как мужчина расскажи. Какое впечатление она на тебя произвела, эта женщина?

- Издеваешься? Во-первых, у меня жена красавица. Во-вторых, я не некрофил. Она же была уже мертвая! Высокая такая деваха, без головного убора, волосы до плеч, кажется, блондинка.

- Эффектная?

- Ну, - замялся Барышев. – Если бы я был холостым мужчиной, не имеющим жилищных и материальных проблем, и нуждался бы в развлечениях…

- Словом, на проститутку похожа, да?

- Что-то вульгарное в ней присутствовало. Определенно.

- Если не была наркоманкой, значит, могла подцепить СПИД, только занимаясь древнейшей профессией.

- А, может, несчастный случай? Перелили в больнице зараженную кровь, или укол не стерильным шприцем сделали?

- Может. Но это частный случай, а не только несчастный. Вот занятие проституцией – это куда более распространено. Интересно, а этот «Турбуленс» у женщин очень популярен?

- Ты скажи лучше, где ее паспорт искать?

- А ты разбираешься в женской логике? Чужая квартира, нет гарантии, что не придут хозяева, и не будут шарить по шкафам. А девушке есть, что скрывать. Никто бы не сдал ей квартиру, если бы узнал ее маленькую тайну. Повезло, что подруга дала рекомендацию. С собой она документ не носила. Почему-то.

- Красивых женщин, тем более блондинок, милиция без причины не задерживает, - буркнул Барышев. – Зачем ей с собой паспорт носить?

- Ага! Значит, все-таки, красивая! Лицемер!

Леонидов открыл дверцу древнего трюмо и вытащил оттуда коробку из-под конфет. Тряхнул, затем осторожно снял крышку.

- Ну и что? – спросил Барышев. – Стекляшки какие-то.

- Бижутерия. Вытряхиваем аккуратненько, поднимаем картонку, и, вот вам, пожалуйста! Паспорт и прочее. Держи, сыщик!

- Так. Документы на имя Маргариты Семеновой. А это еще что?

Барышев задумчиво повертел в руках яркую бумажку:

- Реклама какая-то. Чепуха. Случайно попала. Так. – Он открыл паспорт. - Не Кабанов, значит, и не Баранов, а Барановск. Семьдесят третьего года рождения. Прописана: улица Строителей. Как и положено. Интересно, в каком-нибудь городе нет улицы Строителей? Дом, квартира. Все, поехали.

- Куда?! Побойся если не свою жену, так хоть мою!

- Ладно, у меня идея.

- Не надо, Серега, очень тебя прошу!

- В воскресенье я жену сюда привезу. Они с Александрой посидят вместе, чайку попьют, с детьми погуляют. А мы с тобой на несколько часиков отлучимся. В Барановск. Надо по карте посмотреть, где это такое. Но, раз Московская область, то километров сто до него. Или чуть больше. Да на твоем «Пассате» мы мигом туда слетаем!

- Почему один не хочешь поехать? Завтра?

- Не хочу. Скучно. Да и Анашкину надо созреть.

- Врешь.

- Ладно, признаюсь. Не получается у меня пока. Опыту маловато. Ну, приеду я к ее родителям, и что скажу? Вот ты, Леша – ты обаятельный. Ты знаешь, кого спрашивать, о чем спрашивать. Пуделей по голове гладишь. И не кусают они тебя почему-то. А я даже не знаю, как человека к себе расположить.

- Ну, положим, что ты подлизываешься. Но насчет опыта это правда. А дело, как назло, непростое. Хорошо, уговорил. Раз у меня должок за Клишинскую дачу, куда мы вместе лезли.

- Да брось ты об этом. Забыли давно… Здесь все? Пошли?

- Думаешь, ничего больше интересного нет? – задумчиво сказал Леонидов.

- Если и есть, всегда можно вернуться!

В прихожей Алексей задержался, посмотрел на осенние женские сапожки. Черные, блестящие, с высоким голенищем из искусственной кожи на трикотажной основе, чтобы плотно охватывать женскую ножку. Один сапожок он взял в руки и, глянув на подошву, задумчиво сказал:

- И, все-таки, тридцать девятый размер, Серега. Съездил бы ты в морг, примерил Золушке туфельку.

- Ну да. Интересный я получаюсь принц. По моргам с хрустальным башмачком. Прямо Дракула какой-то, - буркнул Барышев.

- Ага. «Граждане – санитары, помогите найти невесту вампира!» - хмыкнул Алексей.

Серега подбросил в руке ключи от квартиры и подтолкнул друга к двери:

- Шагай. Хватит на сегодня. Выспись, как следует. Гибискус…

… все цветы мне надоели

Вот именно. Надо потихоньку отсюда выбираться. Хорошо, конечно, что хоть эту работу нашла, и хозяин не скупердяй какой-нибудь. Хотя, еще бы он был скупердяем! Только не со мной. Почему? Да потому что я – красавица.

Каждое утро смотрю в зеркало, и говорю себе: «Я – красавица!». Самое настоящее совершенство. Если бы у меня был еще хоть какой-нибудь диплом, устроилась бы в чистенький офис, болтала бы по телефонам целыми днями, и принимала шоколадки от благодарных клиентов. Хотя, что это я? Конечно, не проблема подцепить в этом чистеньком офисе богатенького Буратино и навсегда запереть себя в четырех стенах. Быть женой, матерью, снохой. Фу, какая мерзость! Особенно последнее. Никогда не забуду. Как мне повезло, что этого не случилось! Потому что я сама по себе. Не кошка, а женщина, которая очень на себя рассчитывает. И не только на собственную внешность. Хотя… Да, я красавица! И это тоже должно мне помочь.

У меня есть мечта. Что ж, у всякой женщины есть мечта. Но сколько я не слушала своих подружек, все их мечты какие-то мелкие. Например, накопить денег и поехать отдыхать за границу. Ну и что? А я хочу, чтобы это было в моей жизни делом обыденным. Как захотела, так и поехала. Или: купить себе серьги с бриллиантами. Подумаешь! Тоже мне, мечта! Вещь – это вообще не предмет для мечтаний. И замуж за богача я не хочу. Хотя хочу и круизов, и серьги с бриллиантами, и норковую шубку, и автомобиль.

Но я не хочу за это никому быть должна! Потому что я сама по себе. Не кошка, но женщина, которая очень на себя рассчитывает. И у меня появился шанс. Я обязательно буду знаменитой. Прославлюсь, и попаду на первые полосы газет. А там и до мечты недалеко. Потому что я могу рассказать такое! Историю, в которой будут и любовь, и ревность, и месть, и коварные планы, и неожиданный финал. Я оставлю ее для себя, эту историю. Для собственной славы.

А начну я ее так:

«Она родилась в маленьком городе Барановске. Всего чуть больше сотни километров от Москвы, но какая разница между ним и столицей! Крошечный старый город оброс с трех сторон микрорайонами, словно остов затонувшего корабля, который многочисленными ракушками облепили новые дома. И в одном из этих домов, с самой обычной семье, не пьяниц, не наркоманов, не преступников каких-нибудь, родилась девочка, которую назвали именем цветка. Маргаритка»

Правда, красиво? Говорю же, что у меня талант! А дальше будет еще лучше. Потому что уже, когда девочка заканчивала школу, и началось это самое интересное…

4

- Барановск - налево, - сказал Барышев, внимательно следивший за указателями. – Слушай, а мы не рано? Половина десятого, выходной. Не спалось тебе!

- Я все равно привык в семь часов просыпаться. Как по звонку… Александра, конечно, вчера промолчала, но она недовольна.

- Разве у Ксюши опять температура?

- Нет, слава богу. Но выходные я должен отдать семье. Как муж, отец и порядочный человек. Словом, обещал к обеду вернуться.

- Ну, так и вернемся. На твоем «Пассате» и с моим удостоверением можно сто пятьдесят спокойно переть. Или даже сто восемьдесят. Едем на задание. Точка. Эй, Леонидов, сбрось газ! Убийца!

- Ты только что сказал сто восемьдесят.

- Я сказал?! Да мне еще род продолжать! Я не самый худший человеческий экземпляр на этой планете! Я жить хочу! Дорога скользкая, побойся бога! Тормози!

- Спокойно, Барышев. «Я встретил вас, и все…»

- Тормози, я сказал! Юзом же пошла!

- Большой, а трусливый. Я же обещал к обеду вернуться. Вот и вернусь.

- Угу. На катафалке.

- Все. Город на горизонте, не канючь. Доставай свою бумажку. Сейчас будем искать улицу Строителей. Черт, бабка навстречу идет с пустым ведром!

- Это мне, а не тебе, не переживай так сильно. Может, спросим у бабки?

- Ага. Она тебя пошлет. Прямиком на улицу Строителей. Вон, девушка идет. Симпатичная. Торможу.

- Бабник!

Серебристый «Пассат» остановился возле испуганной девушки, прижавшей покрепче к груди большую черную сумку. Леонидов выскочил из машины и закричал:

- Девушка, добрый день! Можно у вас спросить?

- Ой, да я не знаю!

- Вы же еще не знаете, что именно я хочу спросить, - Алексей подошел поближе. – Где тут у вас в Барановске улица Строителей?

- В первом микрорайоне, должно быть.

- А где первый микрорайон?

Выслушав путаные объяснения девушки, Леонидов полез обратно в машину. Полчаса они колесили по городу. Достопримечательностей в нем было немного: старая церковь с новехонькими золотыми куполами, здание городской администрации с новой крышей и главный в Барановском районе рынок, обнесенный новым забором. Все три кита, на которых покоилось спокойствие и благосостояние городка, выглядели достойно.

Дом, в котором была прописана Маргарита Семенова, они, наконец, нашли. Пятиэтажный, панельный, цветом похожий на грязный мартовский снег. У третьего подъезда Барышев глубоко вздохнул и сказал:

- Давай, Леха, ты первый. На меня женские слезы угнетающе действуют.

На четвертом этаже Леонидов коротко надавил несколько раз на кнопку звонка.

- Кто там? – спросили из-за двери, обитой черным дерматином.

- Маргарита Семенова здесь прописана?

Никакого ответа. Мало того, Леонидов услышал за дверью шаги. Женщина уходила обратно в комнату. Он позвонил еще раз. Через несколько минут из-за двери раздалось:

- Вон! Убирайтесь! Я милицию сейчас позову!

- Да мы сами милиция, - вмешался Барышев. – Откройте, пожалуйста!

- Убирайтесь! – повторила женщина.

- Ваша дочь умерла! – крикнул Леонидов. – Не хотите узнать, где и как?

Дверь немного приоткрылась. Женщина лет пятидесяти, в халате из синей байки, выглянула из-за нее и с торжеством воскликнула:

- Умерла?! Слава Богу!

Оба растерялись. Барышев неуверенно сказал:

- Не хотите узнать, где можно забрать ее тело? Похоронить, ведь, надо.

- В канаву! К собакам! Где сдохла, там пусть и валяется!

Женщина с торжеством захлопнула перед носом у мужчин дверь.

Услышав, как щелкнул замок, Барышев снова потянулся к кнопке звонка. Алексей взял его за рукав:

- Подожди, Серега. Пусть остынет. Выйдем на улицу, подышим.

У подъезда двое парней допивали пиво, обсуждая какую-то Машку. Барышев неуверенно сказал:

- Может, мы ошиблись?

Алексей окликнул парней:

- Эй, мужики! Маргарита Семенова в этом подъезде жила?

Парни дружно заржали, потом один из них, поставив возле лавочки, пустую пивную бутылку похабным голосом сказал:

- Жила-то здесь, а давала в другом месте. Адресок-то вам, мужики, не тот подсказали.

- А разве она еще жива, Марго? – удивленно спросил второй.

- А почему она должна умереть? – насторожился Барышев.

- Так у нее ж СПИД нашли! От него, вроде, быстро, того… Помирают.

- Откуда известно, что у нее нашли СПИД? – быстро спросил Алексей.

- Во! Ну, вы, мужики, даете! Так весь город знает! Приезжие, что ли?

- Вроде того.

- Так мы вам другой адресок дадим. Там только сифилис можно подцепить. А его, говорят, того… Лечат.

Парни снова дружно захохотали. Леонидов сказал серьезно:

- Мы из милиции. Нам бы поговорить надо. О Маргарите. Говорите, весь город ее знает?

Они явно напугались, переглянулись, и тот, что еще держал в руке недопитую бутылку «Клинского», неуверенно сказал:

- А мы чего? Мы ничего. Мы сами к ней не ходили. Знаем только, что другие болтают. Она была баба того… Дорогая.

- А кто может про нее подробно рассказать?

- Ха! Начальство городское, вот кто! Только они молчать будут. Кто ж признается теперь, что с ней спал? У всех жены, дети. А у Марго СПИД нашли. Она, правда, сразу после этого быстренько собрала вещички и смоталась. Наши-то отцы города перепугались поначалу.

- Их тоже проверяли на ВИЧ – инфекцию?

- Чего? – тот, что держал бутылку в руке, одним глотком допил пиво. Потом сказал: - На СПИД, что ли? Если и проверяли, то никому об этом не докладывали. Эта, как его. Врачебная тайна.

- А почему же про Маргариту весь город узнал?

- А кто она такая? Хоть и дорогая, но обыкновенная б… - парень смачно сплюнул. – У нас в городе одна больница. Маша шепнула Даше, Даша Саше, и пошло. Марго давно у всех была бельмом на глазу. Бабы в городе если и работают, то копейки получают. А эта сыта, обута, разодета, на дорогих машинах катается, да еще и плюет на всех. В глаза ее все, конечно, ругали. Бабы, имеется в виду. Но завидовали жутко. Тайком, конечно. Говорят, девчонки в школе даже красились и стриглись «под Марго». А как нашли у нее СПИД, так на всех словно облегчение снизошло. И пошло – поехало. Каждая мамаша своей дочке приводила пример, до чего доводит такая жизнь. И выжили из города всем скопом. Марго уехала. Летом, кажется. Никто не знает, куда.

- Понятно, - сказал Барышев. – В большом городе решила затеряться. – А как же она дошла до жизни такой? До проституции?

- Погодите-ка! Вон учительница идет, Анна Афанасьевна. Здрасьте, Анна Афанасьевна!

- Здравствуй, Соловьев. Здравствуй, Мамонов.

- Здрасьте, Анна Афанасьевна! Неужели помните?

- Да уж тебя, Василий, трудно забыть. Ох, и интересно же ты на моем экзамене рассказывал комиссии, как Рахметов старуху – процентщицу топором «пришил» после того, как на гвоздях спать надоело!

- Анна Афанасьевна! Троечку же поставили!

- За цирк бесплатный. Что ж, литература тебе все равно, ведь, не пригодилась. Как дела? Работаешь?

- Все нормально. На рейсовом автобусе теперь. Вот тут милиция Марго интересуется.

- Что ж. Неудивительно.

Старая учительница прищурилась подслеповато за толстыми стеклами очков, и вдруг спросила:

- А удостоверение можно?

Потом, внимательно изучив документы Барышева, удивленно протянула:

- Из Москвы-ы? Из самой Москвы-ы? Вы не обижайтесь, что я удостоверение спросила. Маргарита такая личность, что ей кто угодно может интересоваться. И милиция, и бандиты. Упустили девочку. А, ведь, способная была, - с сожалением сказала Анна Афанасьевна.

Леонидов поежился от холода и посмотрел на пустые пивные бутылки, стоящие возле скамейки. Да, согреться бы сейчас не мешало!

- Анна Афанасьевна, а можно к вам в гости напроситься? На чай? Мы рассчитывали у матери Маргариты погреться, да туда что-то не зовут.

- А вы бы на месте ее матери как поступили? Городок маленький, все друг друга знают. Может, у вас в столице о таких вещах, как СПИД и проституция спокойно говорят, а мы тут по старинке живем. И у нас, конечно, теперь все знают, где, в каком месте, можно девушку на ночь купить, а где наркотики. Но все знают и то, у кого в городе сын наркоман, а у кого дочь проститутка. И от сплетен никуда не денешься. А насчет чая… Не больно богато я живу.

- А мы сейчас в ближайший магазинчик заглянем. Ведь Маргарита у вас училась?

- У меня. Литературе в старших классах.

- Ну, вот и расскажите нам, что это была за девушка.

… - Интересная была девушка. Высокая, красивая, - вздохнула старая учительница, аккуратно выкладывая в хрустальную вазочку печенье из красивой импортной коробки. Сказала с гордостью: - Ученики подарили. Вазочку. И весь этот хрусталь.

Она с улыбкой обернулась на старый сервант, заставленный целиком всевозможной посудой.

- Дочери говорю: «Возьми хоть часть. Куда мне?». Да она все по частным квартирам живет. В столице. На двух работах работает. Крутится, как может. А я вот одна. Да. А на Маргариту бы никто не подумал, что у нее такая судьба. Знаете, есть такие вульгарные девицы, каких сразу видно. Курят, учатся плохо, уроки прогуливают, косметикой злоупотребляют. А Маргарита училась очень неплохо. Отличницей, конечно, не была, но в институт бы она поступила. Если бы школу закончила.

- А почему она ее не закончила? – спросил Алексей, прихлебывая чай.

- Ребенка родила, - очень спокойно сказала Анна Афанасьевна.

- Ребенка?!

- Да, девочку. Ей сейчас уже лет одиннадцать, наверное.

- А от кого?

- Вот это до сих пор загадка. Ведь Маргарита была девочка гордая. К ровесникам относилась снисходительно, а со взрослыми мужчинами ее никто не видел. Тихая, скромная девочка из порядочной семьи. И вот, как гром среди ясного неба: беременна! Полагаю, если и был у нее с кем-то роман, то этот мальчик, наверняка, учился с ней в школе. Думали на одного, но Маргарита категорично сказала, что это не он. Мальчик тоже их хорошей семьи, родители очень приличные и уважаемые люди. И, если бы это, действительно, был он, нет никаких сомнений, что их бы расписали.

- А тест на установление отцовства?

- Молодой человек, это было начало девяностых. И провинция – не Москва. И потом: Маргарита категорически сказала, что отец ее ребенка уехал из города.

- А что за мальчик?

- Коля Суханов. Отличник, талант, гордость школы. И, знаете, он, действительно, многого в жизни добился. Окончил школу с золотой медалью, сразу же после школы поступил в престижный институт. И его закончил с красным дипломом. Живет сейчас в Москве, работает в солидной фирме. Он приезжал недавно на такой машине! Вы себе даже не представляете!

- Отчего же, - усмехнулся Леонидов. – Представляю. А вдруг это все-таки, был он?

- Что вы, что вы! – Анна Афанасьевна даже руками на него замахала. – Маргарита же категорически это отрицала!

- Ну а если бы это был он, история с беременной девушкой могла как-то повредить его, скажем, дальнейшей карьере? Медаль ему без проблем дали?

- Ну, как вам сказать. С моим предметом у Коли были проблемы. Русский и литература. Это вопросы этики, я бы сказала. Его сочинения были несколько суховаты. И мысли в них, скажем, не совсем верные. Для того времени. Нет, сейчас, конечно, это актуально. Индивидуализм, расчетливость, полная концентрированность на собственном «я», желание, во что бы то ни стало сделать карьеру. И даже не в мыслях дело. В конце концов, за мысли можно поставить и отличную оценку, главное, что человек умеет мыслить.

Она замялась:

- Не хотелось бы мне об этом говорить. Стыдно. Но, ладно уж, сколько лет прошло! Словом, я исправила в его экзаменационном сочинении пару ошибок. Синей ручкой.

- А это возможно? – удивился Леонидов. – А комиссия?

- Ну, комиссия закрыла глаза. Уважаемая семья, мама – работник РОНО. Ведь без этой золотой медали ему пришлось бы сдавать все вступительные экзамены в институт. А конкурс был просто огромный.

- А если бы вы знали, что он – отец ребенка Маргариты?

- Ну, во-первых, это был бы скандал на всю школу. И многие учителя взглянули бы на Колю по-другому.

- И не видать ему тогда ни золотой медали, ни серебряной. И жениться пришлось бы. А маленький ребенок и неработающая жена, которых надо кормить, не способствуют успехам в учебе. Он сейчас женат?

- Да, конечно. Ходили слухи, что на его свадьбу даже близких родственников не позвали. Она была в Москве, в каком-то шикарном ресторане.

- Большая родня?

- Но он и сам очень достойный молодой человек.

- Не сомневаюсь. Значит, Коля Суханов уехал в Москву, навстречу блестящей карьере и выгодной женитьбе, а Маргарита Семенова стала проституткой, так?

- Ее родители люди небогатые, - замялась Анна Афанасьевна. – А Маргарита всегда была девушкой немного странноватой. Знаете, в тихом омуте… И вот этих чертей словно бы всех разом выпустили наружу. Знаете, она пользовалась большим успехом. Недаром школьницы пытались ей подражать. Такое может быть, только если кумир – сильная личность. Ведь она сумела и торговый техникум закончить, и однокомнатную квартиру себе купить. Там, говорят, такие ужасные оргии происходили! – в голосе Анны Афанасьевны прозвучало явное любопытство.

- А ребенок? – спросил Алексей.

- Девочку взяла к себе мать.

- Скажите, а этот Коля Суханов знает, что у Маргариты нашли СПИД?

- Да кто ж в городе об этом не знает? Он же приезжает к матери. Редко, но все-таки приезжает. Пока, - не удержалась от усмешки старая учительница.

- Значит, если бы они вдруг встретились в Москве, он стал бы ее сторониться, словно чумной, - задумчиво сказал Леонидов. – А могли они, интересно, встретиться?

- Ну что между ними может быть общего? – спросила Анна Афанасьевна. – Она же так низко пала! И, кстати, я так и не выяснила, почему именно вы ей интересуетесь? Она что-то серьезное натворила?

- Не знаем пока. Но ее убили, - сказал Барышев.

- Господи, какой кошмар! – охнула Анна Афанасьевна.

- Что ж, спасибо за чай. И за интересную историю.

Алексей поднялся и кивнул другу на дверь. Потом вдруг спохватился:

- А школьных фотографий у вас нет? Маргариты и этого… Коли?

Старая учительница не спеша, достала несколько альбомов из книжного шкафа:

- Вот, пожалуйста. Вот Маргарита, а вот Коля, – она показала на симпатичного парня, который Леонидову, тем не менее, сразу не понравился. Может, из-за рассказа Анны Афанасьевны?

- Мы возьмем одну фотографию? С возвратом? – И уловив согласный кивок, он спросил: - А как отчество этого Суханова, не подскажете? И год рождения?

- Отца Кириллом звали. Хотя, постойте. Приемного отца звали Кириллом. Его мать второй раз вышла замуж. Какое отчество взял себе Коля, когда получил паспорт, я сейчас не вспомню. По именам-то не всех теперь назову, а уж отчество… А год рождения семьдесят третий. Как и у Маргариты.

- Ладно. Найдем, если надо будет, - сделал пометку в блокноте Барышев.

А на улице спросил:

- Ну что с матерью-то ее будем делать? Зайдем еще разок?

- Давай.

Но дерматиновая дверь на четвертом этаже так и не открылась, хотя за ней улавливались явные признаки жизни. Мать Маргариты была там, но разговаривать о своей дочери ни с кем не собиралась. Барышев нацарапал на бумажке свои координаты, просунул листок под дверь, громко крикнув:

- Надумаете – позвоните.

Возле машины он спросил:

- Ну что, родителей Суханова будем искать?

- Зачем? – удивился Алексей.

- Да у тебя по глазам видно было, когда ты на фотографию смотрел, что этот парень попадает в подозреваемые.

- Почему попадает? Во-первых, не факт, что Маргарита от него родила, во-вторых, при чем тут тогда две другие женщины? Ты не в глаза мне смотри, а рот. А рот что говорит? Поедем, Серега, домой. Время уже к обеду.

- Хорошо. Я вернусь в этот Барановск один, - упрямо сказал Барышев.

- Как хочешь.

В машине они долго молчали. Алексей минут двадцать что-то обдумывал, а потом спросил:

- А, знаешь, что можно сейчас сделать?

- Ну?

- Заехать к Анашкину в изолятор и сказать ему, что у Маргариты был СПИД. Как тебе идея?

- Да ты что, Леша! У него же нормальная семья, жена-красавица. Думаешь, он к Маргарите ходил?! Но зачем?

- Дурак ты, Барышев. Абсолютно безгрешны только ангелы и ты. И то до поры до времени. Я не про ангелов, про тебя. Человек просто не может не делать пакости. И если дома он держится, то делает это на стороне. Ну, что, заведем к Анашкину?

- Заедем, - мрачно сказал Серега. – Но, если он ходил к Маргарите…

… На вопросы Барышева Анатолий Анашкин долго не реагировал. Сидел, бессмысленно уставившись в одну точку, и думал о чем-то своем. Леонидов не выдержал первым:

- Маргарита Иванова, с которой вы, как утверждаете, не были знакомы, оказалась заражена СПИДом.

- Что?! – очнулся, наконец, Анашкин.

- Вирус иммунодефицита. Слышали о таком? А о том, что проститутки принадлежат к группе риска?

- Вирус и… Ерунда какая! Полная ерунда… Но я всегда надевал презерватив?! Слышите вы?! Я всегда …

Он сломался окончательно, потому что через несколько минут без конца повторял уже только одно:

- Я хочу сдать анализ на СПИД… Возьмите у меня кровь… Я хочу сдать…

- Да успокойся ты! – Сказал Барышев. – Пиши признание, и беги сдавать анализы.

- В чем?! В чем признание?!

- Во всем. Лилию кто убил?

- Какую еще Лилию?! Мне врач нужен! Я хочу сдать кровь! Я хочу убедиться в том, что абсолютно здоров!

- Да что ж так дрожать? Ты же сам сказал, что всегда презерватив надевал?

Анашкин обхватил голову руками. Потом пробормотал:

- Воды… Воды дайте.

Судорожно глотнул из стакана и спросил:

- А как он еще передается? А? Как предается? Это ж можно по-разному? О-о-о! Зачем? Рита, зачем?

И, внимательно глянув на Анатолия Анашкина, Алексей тихо сказал:

- Барышев, бери ручку, бумагу. Пиши…

- Я люблю свою жену, - начал Анашкин. – Слышите вы? Я люблю свою… О-о-о!

… все цветы мне надоели

Мою жену тоже зовут Маргаритой. Только она Рита, а не Марго. Она самая красивая женщина из всех тех женщин, которых я встречал в своей сорокадвухлетней жизни. Именно поэтому я на ней и женился. Она показалась мне принцессой. Спящей красавицей, которая живет в заколдованном хрустальном замке. Вернее, не живет. Спит. И стены этого замка я так и не смог разбить.

Те несколько раз, что я добился от нее ответа, можно пересчитать по пальцам. Два из них приходятся на наших детей. После рождения второго она сказала, что сполна выполнила свой супружеский долг. И я не стал спорить, потому что люблю свою жену. Она прекрасная мать, и отличная хозяйка. Она хорошая жена, потому что каждое утро меня ждет на спинке стула чистая, выглаженная белая рубашка. Потому что мои костюмы и галстуки безупречны, а в ужине столько калорий, сколько положено для того, чтобы я не слишком растолстел. Она соблюдает диету и ходит в бассейн. Она безупречна, спокойна, без меркантильной расчетливости холодна и умудряется никогда не просыпаться и не покидать стен своего хрустального замка. А у меня по-прежнему нет мужества их разбить. Потому что я люблю свою жену.

А она любит белые розы. Поэтому, задерживаясь с работы дольше положенного, я всегда приношу домой пышный букет. Из белых роз. И надо сказать, что последнее время цветы у нас в доме не переводились.

Если бы она меня не любила, я мог бы понять ее вечный сон. Но она каждый вечер ложится со мной в одну постель, мгновенно засыпает, утром целует меня в щеку и радостно говорит:

- Доброе утро, родной! Я тебе люблю!

Как будто все уже было. А, может, я чего не понимаю?!

Эту тему мы никогда не обсуждаем. Все окружающие думают, что мы с Ритой безумно счастливы, да так, наверное, оно и есть. Потому что с тех пор, как в моей жизни появилась Марго, все встало на свои места. Я тоже ложусь вечером в одну постель со своей женой, мгновенно засыпаю, а утром нежно целую ее в ответ в щечку и радостно говорю:

- Да, родная, доброе утро! Я тоже тебя люблю!

И мысленно добавляю:

«Спи спокойно в своем хрустальном замке».

Она ничего не знает про мои коммерческие дела. Она ничего не знает про Марго. И я буду молчать, хотя в моей жизни случилась эта глобальная катастрофа. В крайнем случае, поговорю с тестем. Ведь это он вручил мне спящую принцессу возле алтаря и сказал:

- Береги ее, как берег ее я.

Вместе с ним мы что-нибудь придумаем. Только бы они разрешили мне поскорее сдать этот анализ. Я должен быть уверен…

Глава 4

Цикламен

1

- Итак, когда вы познакомились с Маргаритой Ивановой? – начал разговор с Анашкиным Барышев.

- С Марго? Осенью. Сначала я познакомился с ее подругой.

- С Лилией?

- Да. Через Викторию. Пока Виктория не купила машину, я часто заезжал за ней, чтобы пораньше привезти на работу. Дела, знаете ли.

- А она купила машину?

- Да. Новую «десятку». Я хорошо ей платил.

- И что Лилия?

- Я заехал за Викторией, как обычно, утром. Она ждала меня у подъезда, я подъехал, и тут подошла эта девушка. Темненькая, некрасивая, очень маленького роста. Но, знаете, что-то в ней было.

- Обаяние?

- Ну, и это тоже. Милая девушка. Знаете, она умела слушать. Виктория попросила подбросить Лилию в центр. Мол, подруге надо побыстрее попасть на работу. Нам все равно надо было в центр, и я согласился. В машине Лилия сидела сзади и молчала, разговаривали только мы с Викторией. О делах. Я высадил девушку на Пушкинской, и мы уехали. Все.

- И часто вы ее подвозили?

- Может быть, в общей сложности, раз десять. Что я считал?

- Значит, она сидела в машине и слушала? И была в курсе ваших дел на фирме?

Леонидов осторожно тронул Серегу за рукав. До этого места все хорошо, все правильно, но давить на него не надо.

- О Маргарите, - напомнил он.

- Да, - послушно сказал Анашкин. – О Марго. Однажды я заехал к Виктории за документами. Вечером. И возле дома встретил Лилию. Она была не одна. С подругой. Естественно, что я подошел, поздоровался. Лилия сказала: «Это Маргаритка». Я еще как-то неудачно пошутил насчет цветочных имен. Но Марго рассмеялась. Знаете, у нее был такой смех… Она глазами при этом словно играла. И я задержался. Сам не знаю, зачем. И тут вдруг Лилия сказала, что ей надо бежать. Мол, родители ждут. И мы остались на улице вдвоем. Марго никуда не спешила. Я сразу спросил, не могу ли зайти, но она почему-то отказала. Но телефон дала. И я вскоре позвонил. Вот и все.

- Вы сразу поняли, что она профессионалка?

- Я уже пользовался до этого несколько раз услугами… Словом, с Марго все было просто. Ей нужны были деньги, мне – покой в семье. Все было буднично и просто. Я заезжал к ней после работы примерно раз в неделю, предварительно, конечно, позвонив. Жене говорил, что дела.

- И привозили вечером букет белых роз? – усмехнулся Алексей.

- Ну и что?

- А как Марго реагировала на то, что цветы не ей? И почему вы букет покупали перед тем, как к ней пойти?

- Так я же очень поздно от нее возвращался. Часов в двенадцать. Выходные всегда провожу с семьей, с детьми. Это святое. Остаются только будни. А она работала. Мы встречались примерно с восьми до двенадцати. Вечером. Ну, где я, скажите, в двенадцать ночи буду искать цветы? А Марго на цветы реагировала нормально. Она их терпеть не могла.

- Розы?

- Вообще любые цветы. Профессиональная аллергия, знаете ли.

- Кто покупал презервативы? Вы или Марго?

- И я, и она. Это она настояла. Мол, без этого никак нельзя. И вообще она говорила, что никогда не стала бы сейчас этим заниматься, но очень не хватает денег. Она снимала квартиру, и хотела, чтобы еще что-то оставалось на черный день. На какую-то больницу. Теперь я понимаю! О-о-о!

Анашкин снова стал мять лицо руками. Алексей не выдержал:

- Но неужели вам в голову никогда не приходило, что от проститутки можно заразиться СПИДом?

- Я… Мне… Да, все мы, конечно, знаем. И не только про СПИД. Про многое. И про тюрьму. Что если воруешь, можно туда попасть. Но ведь воруют же? И людей взрывают. Террористы. Это ж кошмар! Но мы все почему-то уверены в том, что нас это никогда не коснется. Не посадят, не взорвут. Кто угодно, только не я. Так человек устроен. А иначе ему ничего другого не остается, как только и делать, что бояться. Все время бояться. Жить, вообще, страшно, как говорят. Короче, я об этом не думал.

- А к Марго еще кто-то кроме вас ходил?

- Думаю, да. Уверен. Марго себя так вела… Словом, для нее вообще все это было обыденно. Ну, секс, я имею в виду. Ведь столько вокруг этого создают проблем, - Анашкин поморщился, видимо, вспомнив свою жену. – Нагородили, черт знает чего вокруг обычной физиологической потребности организма. Ну, были бы у нас в стране легальные публичные дома, я с той же регулярностью ходил бы туда, а не к Марго. И не мучился бы сейчас неизвестностью. Скажите, а это правда? Про СПИД?

- Абсолютно, - кивнул Алексей. – В ее родном городе все про это знают.

- Вот черт, а? Не повезло.

- Почему вы пешком приходили к ее дому?

- Пешком? Почему пешком? Я оставлял машину на платной парковке возле супермаркета. У меня по осени почти новый джип угнали. Вот так же оставил возле дома, забежал к приятелю на пять минут. И в окно увидел, как кто-то на моем джипе уезжает. Пока по лестнице бежал, даже ногу вывихнул. Долго потом хромал.

- Сигнализации, что ли, не было?

- Почему не было? Была. Как раз за неделю перед этим в автосервис заезжал. Все сделали, как положено, - Анашкин усмехнулся. – Постарались. Потом, видимо, пасли. И нет больше джипа. Так и не нашли. Я так думаю, что его тут же на запчасти разобрали. А тут еще Виктория пожаловалась, что в их дворе машины ночью вскрывают и магнитолы воруют. У нее, например, «Sony» увели. Она тоже после этого стала «десятку» на платной стоянке оставлять. Так я после кражи джипа за газетой из машины не выйду, не убедившись, что при ней сторож имеется.

- Ну, хорошо. С машиной понятно. Значит, когда убили Викторию Воробьеву, вы приходили в гости к Марго. Правда, подтвердить этого она уже не сможет. А в тот день, когда убили саму Маргариту?

- Я шел к ней, - нахмурился Анашкин.

- Вы же сами сказали, что предварительно всегда звонили. А тут что, решили без звонка? Но она же работала до семи, и в восемь вечера только возвращалась.

- Решил без звонка. Что, запрещается?

- Анашкин, она уже с неделю на этой квартире не жила. Неужели не позвонила и не предупредила?

- Нет.

- Что ж, придется вам, видно еще посидеть. Улик хватает, можно просить у прокурора санкцию на содержание под стражей, - вздохнул Барышев. – И анализы подождут.

- Нет! Я хочу врача! Что мне здесь, сидеть и мучиться? Думать целыми днями, есть или нет? Я правду знать хочу!

- Мы тоже. Какое, однако, совпадение! – усмехнулся Алексей. – Давайте начнем с того, что вы знали, что Марго домой не приходит. Прячется. От кого?

- Черт с вами, пишите. Да, знал. Она отменила свидание. Сказала, что боится одного психопата.

- Имя не называла?

- Нет. Сказала просто: психопат.

- Он что, ее преследовал?

- Кажется, да. Она сказала: «Лилю убили, теперь моя очередь. Я боюсь».

- А вы?

- Что я? Сказал: «Боишься – иди в милицию».

- Логично. Этого она, конечно, не могла сделать, поскольку сама пряталась и скрывала, что больна СПИДом. Не хотела, чтобы о ней справки стали наводить. Предпочла сбежать. А куда?

- Не знаю. Сказала, что, как только найдет новую квартиру, перезвонит.

- Не перезвонила?

- Нет.

- Что же вы тогда делали возле ее подъезда?

- Гулял.

- А свидетели говорят, девушку душили.

- Да никого я не душил! Я нагнулся – Марго уже мертвая была. Я ждал возле подъезда одного человека.

- Кого?

- Черт! Если бы не этот СПИД! Воробьева ждал.

- Петра Александровича?

- Сволочь он. Вымогатель. Не хотел говорить. Когда налоговая пришла, Виктория успела вынести бумаги и спрятать в своей машине. Потом увезла их домой. Мол, потеряли. Или украдены. А на «нет» и суда нет. Докажи теперь, что в них было. А недавно этот Воробьев позвонил и сказал, что если я не заплачу, то он в налоговую документы отнесет.

- И сколько он попросил?

- Да в том то и дело. Сказал, что будет отдавать бумаги частями. Мол, сейчас ему нужна тысяча. Баксов, разумеется. А мне что делать? Решил, что заплачу. Потом видно будет. Ну, пришел к нему, как договаривались, в половине восьмого. Дочка спрашивает через дверь: «Кто там?». Я само собой, говорю, что к папе по делу, а она отвечает, что папы дома нет. В магазин вышел. За хлебом. Знаю я, за каким хлебом. Наверняка у него где-то тайник. Не дома же он бумаги хранит. После того, как Викторию убили, вы там, небось, все осмотрели?

- Осмотрели, - кивнул Барышев.

- Она, видимо, на всякий случай документы спрятала. Не сожгла, как говорит, а в тайник положила. Ну, я постоял немного на площадке. Воробьева нет. Потом спустился на третий этаж, позвонил в дверь Марго. На всякий случай. Вдруг, она вернулась? Никого. Тогда я вышел на улицу, закурил. Покурил, подождал. Потом, чувствую, замерзаю, решил размяться, пройтись. Спустился по ступенькам, вижу – у двери, откуда мусор выносят, кто-то лежит. Ну и черт дернул заглянуть. Пригляделся, и понял, что женщина. Мертвая. По одежде подумал, что Марго. Темно было. Еще раз пригляделся: она, не она? Ну, подошел, нагнулся. А тут эти двое на машине подъезжают. Само собой, что я оттуда рванулся бежать. Сразу понял, что дела мои плохи. Викторию знал, Марго знал. Да и Лилию эту. Черт!

- А Воробьев так и не появился?

- Нет.

- Может, пока вы спускались по лестнице пешком, он в лифте поднялся?

- Да? Черт, не подумал! Может, и поднялся.

- А Воробьева этого вы хорошо знаете? Что за человек?

- Со странностями. Виктория любила рассказывать про своего мужа. В машине. Про его комнатные цветы, про цикломен этот. Смеялась. Мол, сам ночью мерзнет, а обогреватель в комнате не включает. Из-за цветка. Ну не придурок? Я Викторию прекрасно понимал. Сам не могу терпеть таких мужиков.

- Каких?

- Нежных. Которые, это… «Берегите природу, мать вашу!» Надо, мол, жить в гармонии с собой. Шишечками и травинками умиляться. А сами на шее у бабы сидят. Легко быть нежным и фиалки выращивать, когда жена каждый месяц по штуке баксов домой приносит. Не считая премий. А где же сейчас его нежность, когда он деньги хочет с меня тянуть? Где?

- Что последнее Виктория о муже говорила?

- Я давно уже ее не подвозил. С тех пор, как на новогоднюю премию она «десятку» купила. То есть, конечно, добавила из накопленного и купила. А на работе последнее время было не до этого.

- И все-таки?

- Она обмолвилась как-то, что муж стал много денег тратить. Какие-то суммы, за которые он не мог отчитаться. Сказала, что надо бы все заначки в доме проверить. Если, мол, бабу себе завел, то пусть к ней и идет. В чем мать родила.

- Значит, до развода дошло?

- Ничего я не знаю. Ну, обмолвилась, и обмолвилась. Мы тут же про это забыли. Тут не знаешь, как дело спасти! Мы же до ночи своими проблемами занимались! А что будет с бумагами, когда вы их найдете?

- В налоговую передадим, - усмехнулся Барышев. – А куда?

- Эх, черт! Что так, что этак. Да если еще окажется, что у меня СПИД…

- Зато, если не окажется, считайте, что в главном повезло.

- Ну да. Лучше быть здоровым, чем богатым. Так, что ли?

- Ладно, Серега, - сказал Алексей. – Пусть его отпускают под подписку о невыезде. Будем считать, что все вышеизложенное похоже на правду. Время уже к вечеру, а мы женам обещали к обеду вернуться.

Уже в дверях он многозначительно пропел: «У тебя СПИД, и значит, мы умрем. У тебя СПИД…»

И Анашкин снова громко скрипнул зубами.

- Зачем ты так, Леха? - сказал другу Барышев за дверью. – С каждым может случиться.

- Не с каждым. Жену он, видишь ли, любит! Что бы я понимал в такой любви! Приходить от шлюхи домой с белыми розами!

- Да и черт с ним! Что ты про Воробьева думаешь?

- Про цикламен этот? А ничего. Думаю, уж не Маргарите ли он ходил?

- Он?! К Марго?!

- А как тогда объяснить большие суммы, за которые Воробьев перед женой не смог отчитаться? Не посещениями же психотерапевта? Учитывая то, как относилась к Воробьеву жена, вполне возможно, что он искал утешения на стороне. В изменах мужчин виноваты кто?

- Кто?

- Их жены. А Воробьеву не позавидуешь. Вот он и бегал к Маргарите. Кстати, очень удобно: всего-то спуститься на несколько этажей вниз. Называется «пошел в булочную за хлебом». Можно и в выходной день. По будням у Марго был Анашкин. Не исключено, что и еще кто-нибудь. А с Марго уважаемый Петр Александрович познакомился, как и все прочие, через белую Лилию. Она в этом деле что-то вроде связующей. Словом, все, кто знал Лилию, знали и Марго. Значит, не исключено, что все, кто знал Викторию, знали и Марго.

- Мы его никогда не поймаем! – отчаянно сказал Барышев. – Это ж сколько мужиков к ней могло ходить!

- Не так уж и много, если Розалия Марковна ничего не заметила. Бабульки народ в этом плане бдительный. Кстати, в свете последних событий, не хочешь ли снова на белого пуделя взглянуть? А заодно спросить у Розалии Марковны, не видела ли она Петра Александровича Воробьева выходящим из квартиры, которую ее подруга Мария Аристарховна сдавала Маргарите Семеновой?

2

Уже когда они со стоянки шли пешком к дому, в котором жил Леонидов, Серега Барышев вдруг сообразил:

- Слушай, а почему мы вдруг заинтересовались этим Воробьевым?

- А потому. Спуститься вниз и подождать в подъезде жену, а потом придушить ее, исполосовав лицо, он вполне мог. И Марго тоже.

- А при чем тут Лилия?

- Да при том. Мужик разыгрывает из себя маньяка, а потом под это дело убивает собственную жену.

- А при чем тут тогда цветы?

- Близкая ему тема. Самая большая любовь. Все, пришли.

- Постой-ка, Леша. А не Воробьев ли это чешет? С желтым пакетом?

- У меня что-то зрение стало садиться, - прищурился Леонидов. – Не вижу.

- Да он. Точно! Ну-ка, погоди. Я ему сейчас … Петр Александрович! Эй! Гражданин Воробьев!

- Серега, постой!

Но тот уже рванулся в сторону Воробьева, который испуганно заметался и прижал к груди пакет. Леонидов чуть не рассмеялся, глядя, как огромный Барышев навис над тщедушным цветоводом. Но Воробьеву было не до смеха:

- Что вам?! Кто вы такой?! – по-бабьи взвизгнул он.

- Никак не признали? Милиция! – Гаркнул Барышев. – Признавайтесь, гражданин в совершенных вами противозаконных деяниях!

- Мамочки! – цветовод близоруко прищурился.

- Что у вас в пакете?

- Ма, – Воробьев икнул, - макароны.

- Макароны?!

Тут Леонидов подскочил и схватил друга за рукав:

- Да уймись ты! Извините, гражданин Воробьев, это у него нервное. После Чечни. На людей кидается, а может и пристрелить. Барышев, ты табельное оружие сдал?

- Нет!

Серега сунул руку в карман, и тут Воробьев бегом кинулся к своему подъезду:

- Стой!

Барышев догнал его в три прыжка, цапнул за ворот, притянул к себе и зловещим шепотом произнес:

- А Маргарита Семенова была больна СПИДом.

- СПИ… - Воробьев снова икнул. Потом вдруг отчаянно воскликнул: - Да мне-то что?! Мне-то что до вашей Маргариты?!

От неожиданности Барышев его отпустил, и цветовод зайцем метнулся по ступенькам к двери подъезда. Алексей успел схватить друга за рукав и придержать:

- Уймись!

- Да почему?!

- Потому. Пусть идет.

- Слушай, я не понимаю.

- Вот и спроси у умных людей. Ты сегодня Анашкина выпустил?

- Ну.

- Что ну?

- Выпустил.

- Так вот пусть Анашкин напишет заявление, что Воробьев его шантажирует. И приготовит для него деньги. За передачей которых ты его и возьмешь. Воробьева. Оформишь как вымогательство, а там видно будет. А если ты его сейчас спугнешь, он затаится. Или, наоборот, разозлится. К тому же, нас женщины ждут.

- Черт! А? Но как он на СПИД отреагировал? Ты слышал?

- Слышал.

- Так что, выходит, не ходил он к Марго?

- Пошли в дом.

Барышев сердито потопал вслед за другом к подъезду. Он все никак не мог успокоиться:

- Так не ходил? Не ходил?

- Уймись! Ты зачем руку-то в карман сунул, когда я про табельное оружие спросил?

- Замерз.

- Вот и погрейся. А Воробьева сейчас оставь. Что у тебя на него есть кроме показаний Анашкина? Тот, знаешь, тоже не святой. Может и врет. Хотя и мне Анашкин кажется гораздо нормальнее Воробьева. Хотя и от той бабы, и от другой одинаково можно с ума сойти. Может, у Воробьева крыша слегка и поехала. Она же так высмеивала этот цикламен! У каждого есть больная мозоль, на которую лучше не давить. Дьявол, опять маленький лифт сломался! Стоим, ждем.

- А у тебя? Где больная мозоль?

- На моей ты сейчас стоишь.

- Извини. Я переживаю.

- Переживай, где хочешь, только не на моей ноге. В тебе весу больше центнера.

- Врешь! Я просто накачанный! У меня мускулатура, не жир!

- А я разве сказал, что ты толстый? Я сказал: больше центнера. Но-но, руки убери! Все, поехали. Интересно, здорово нам влетит?

Когда открылась дверь его квартиры, Леонидов умильно заглянул жене в лицо:

- Сашенька, ты сердишься?

- Чего уж! Съездили-то хоть с пользой?

- А то!

Пока женщины накрывали на стол в большой комнате, Алексей, щелкая кнопками на пульте телевизора, задумчиво сказал:

- Анашкин-то прав. Ну что, первую программу оставить?

- Все равно. Ну его, этот ящик. В чем прав?

- В том, что мы никогда не думаем о том, что это может случиться с нами. По идее я сейчас должен свою жену к маме увезти.

- Брось! Ведь ты сам сказал, что он не просто так убивает. По системе.

- Вот именно. А как понять эту самую систему? Как? Одинаковые пакеты – туфли – цветочные имена – духи. Ведь нет здесь единой четкой системы, понимаешь? Не прослеживается пока. В каждом убийстве присутствует какой-то элемент неожиданности. И в то же время они чем-то связаны. Но чем?

- Вот теперь, Леша, я тебя узнаю, - усмехнулся Барышев. – Ты всегда был ведущим, а я ведомым. А после того, как Лилию убили, мне пришлось тебя силком за собой тащить. Я же видел: что-то с тобой не то. Живешь, процветаешь, машину новую купил, денег много зарабатываешь. Тебе бы позавидовать, да что-то не хочется.

- Потому что я дурак. Я думал, что могу победить систему. Понимаешь ты, Серега? Сис-те-му. Пришел хороший к плохим, и они сразу стали хорошими. А так не бывает. Я по глупости попал в ту мельницу, которая способна перемолоть миллионы таких героев-одиночек. Самый простой способ от них избавиться – дать то, что просят. Пусть сами станут у руля, пусть попробуют руководить. Попробовал… Я уже не хочу лишних проблем. Не хочу делать то, что мне не выгодно. А сейчас у меня просто отцовский инстинкт срабатывает: не хочу, чтобы дети остались без матери.

- Ладно, перестань. Все нормально.

- Да давно уже ничего не нормально! Давно уже я лечу по жизни, словно стальная пуля. Ничего не слышу, ничего не вижу, только цель: прийти вечером домой, мгновенно уснуть от усталости, а утром лететь дальше к той же цели. А жить когда? Я последнее время часто себя спрашиваю: когда жить?!

Александра заглянула к мужчинам в комнату:

- Леша, чего это ты так раскричался? Идите за стол.

- Ладно, закончили с этим, - махнул рукой Леонидов. – У тебя в любом случае больше проблем, чем у меня.

- Ну, если ты это понимаешь, значит, мельница тебя еще не совсем перемолола. Что-то человеческое в тебе осталось, а? – подмигнул Серега.

… Поздно вечером Алексей вышел проводить гостей. Очередная оттепель принесла с собой влажный ветер и неприятную, промозглую сырость. Он подошел к машине, дотронулся рукой до холодного, влажного капота «Жигулей»:

- Бегает еще?

И вдруг услышал возмущенный Серегин голос:

- Вот, черт! Он что, …

Анечка заткнула уши. Алексей понял только, что вор не испугался милицейской Серегиной фуражки. Вскрыл машину и вытащил магнитолу. Причем, небольшая стоимость музыкальной аппаратуры в «Жигулях» его не смутила.

- Говорил же я тебе!

- Нет, да я ж сам это дело расследую! Об ограбленных машинах!

- Вот и возьми сам у себя показания. Поставь по обе стороны стола по стулу, и прыгай с одного на другой: «Не заметили ли вы ничего подозрительного, гражданин Барышев?» «Нет, я даже не думал, что это может случиться со мной!» Почувствуй себя одновременно и сыщиком и потерпевшим.

- Ой, как смешно!

- Да смешно, потому что я же тебя предупреждал! И сам был в таком положении. У меня тоже магнитолу украли.

- Да я его…

- Сережа! – охнула жена.

- Ноги повыдергаю.

- На стоянке надо было оставить, - чуть не плача сказала Анечка. Потом, словно оправдываясь, сказала: - Не то, чтобы очень магнитолу жалко, я с зарплаты новую, конечно, куплю, но неприятно.

- Да, приятного мало, - согласился Алексей, вспомнив свой «Panasonic». И добавил: - Может, это у него чувство юмора такое? У сыщика магнитолу украсть?

- Ничего, хорошо смеется тот …

- … кто смеется над последним, - закончил Алексей. – Вот пусть этим последним, у кого машину в этом дворе ограбили, будешь ты.

Расстроенный Барышев полез в машину, мрачно бросив напоследок:

- Поймаю – убью!

- Ладно, Серега, звони, - махнул ему рукой Алексей.

… Барышев позвонил уже на следующий день вечером. И сказал только одну фразу, от которой Алексею сразу же стало не по себе:

- Передо мной лежит заключение эксперта, Леша. Анализ крови гражданки Маргариты Ивановой. Не было у нее никакого СПИДа.

- Что?!

- Не было у нее никакого СПИДа. Ты понял?

- Но откуда тогда она это взяла? И как могли с ней так поступить? Как?!

… все цветы мне надоели

«Красиво жить не запретишь.

Но отравить эту красивую жизнь можно. Когда она у всех бельмом на глазу, злопыхатели найдутся. Ведь никто не знает, что бабочка нарочно спешит поскорее опалить свои крылышки. Что все, что она делает, не для себя, для зависти других. Думали, будто изгнав, обрекли на муки позор и одиночество. Ан нет. На зависть себя же и обрекли.

И тогда остается только одно: запретить жить вообще. И появляется этот диагноз. Болезнь, от которой не только умирают, но которой должно быть стыдно. А началось-то все с обычного аппендицита. Острый приступ, который скрутил внезапно, и пришлось вызывать «скорую». Конечно, им всем надо заплатить. За лекарства, за уход, за отдельную палату, за операцию, наконец. И за собственный диагноз. Потому что к молодой девушке, у которой перед глазами все еще плыло после наркоза, и бок огнем горел, пришли и с откровенным торжеством в глазах сказали:

- А у вас СПИД. Анализ показал положительный результат. Вы отдыхайте, отдыхайте.

Вот она и божья кара. Почему даже удивления нет? Нет желания метаться по больницам, проверять и перепроверять? Может быть, это ошибка? Врачи часто ошибаются. Только не в этом случае. Сейчас все так, как и должно быть.

Неизвестный поклонник принес цветы. Неужели еще не знает? Такую радостную весть все женщины города должны были на плакатах крупными буквами написать и вывесить в окнах своих домов: «Вы к ней ходите, мужчины, а у нее СПИД нашли!». Но букет стоит на тумбочке. Розы. Вот она, и первая ненависть к цветам. Потому что с этого дня они всегда будут означать только одно: болезнь и начало страшного пути по острым ножам осуждающих людских взглядов. Как же больно-то, Господи! За что?! И чтобы от них избавиться, от этих взглядов, надо стать немой. Молчать, а лучше убежать, и все начать сначала. То немногое все, что еще осталось.

Без сомнения, он знает. Должен знать. Жизнь иногда подбрасывает такие странные встречи. Случайные, где можно ограничиться одним еле заметным кивком. Но только не делать вид, что вообще не знакомы. Что для него не сделано, и что сделано им? Кроме безразличного отстранения и туманных обещаний, которые никто и не просил выполнять. И появляется эта жгучая, внезапная обида: у тебя все кончено, а него только-только начинается. Тебя проклинают, а ему улыбаются. Но ведь он остался точно таким же. Благополучным внешне, но так и не заполнившим душу ни одним из нормальных человеческих чувств. Из тех, что не влияют на карьеру и финансовое благополучие…

… И тогда она вышла из своего павильона, задыхаясь и чихая от запаха цветущих растений, и увидела, как он садится в машину. Выпавший из «Тойоты» яркий листок с рекламой даже не стал подбирать, кивнул небрежно своей спутнице:

- Не надо, это из салона, где я купил машину. Предлагают какие-то услуги. Оставь.

«Тойота» уехала, а она нагнулась, и подобрала листок. Чтобы было все так, как и должно быть. Чтобы к нему в палату однажды вошла медсестра, и пусть не так, как ей, а участливо и, сожалея, но все равно с тайной брезгливостью в голосе сказала те же самые слова:

- А у вас СПИД. Анализ показал положительный результат. Вы отдыхайте, отдыхайте…»

Перечитала, подумала: а, ничего получилось? Я молодец! Не только красавица, но и умница! Я же говорила, что эта история произведет фурор! Меня ждет слава. А все эти цветочки мой чуть ли не ставший мужем пусть нанимает продавать кого угодно. Хоть Лилий, хоть Маргариток. Тех, которым еще не приелся весь этот букет.

3

«Не было у нее никакого СПИДа», - думал Алексей, заезжая, как обычно, вечером на стоянку. – «Так что ж, Воробьев, выходит, знал? Но откуда, если она сама этого не знала? Если предупреждала близких людей, друзей и заставляла предохраняться любовников? Странная какая история!»

Он уже подходил к будке охранника отметить пропуск, когда сообразил, что в мужчине, копающемся в багажнике новой «десятки» есть что-то знакомое. Леонидов задержался, а мужчина, наконец, распрямился, захлопнул багажник, засовывая в карман куртки несколько сложенных пополам листков бумаги.

- Петр Александрович! – окликнул его Леонидов. – Добрый вечер!

Тот вздрогнул, обернулся и близоруко прищурился:

- Добрый вечер.

Алексей подошел поближе:

- Нам с вами не по пути?

- Вы?! Э-э-э… Милиция?

- Нет, я просто живу в соседнем подъезде. Ну что, пойдемте пропуск отмечать?

- А какое отношение тогда вы имеете к этому, - Воробьев поморщился, видимо, не сообразив, как назвать Барышева. – К этому делу?

- Сам не знаю. Так что, на автобус, или пешком?

- Мне еще в супермаркет надо зайти, - шарахнулся, было, в сторону Воробьев.

- Да бросьте! – Алексей придержал его за рукав и тихо спросил: - Что, другого способа нет?

- Какого способа? – испугался Воробьев.

- Ведь у вас в кармане документы.

- Нет!

- Вы сегодня хотите их продать. Сегодня, ведь?

- У меня дети, - сказал Воробьев.

- У меня тоже. Так что, будем дальше воспитывать наших детей, или вы в тюрьму сядете?

- В какую тюрьму? Я только денег хотел!

- Значит, пешком пойдем? – уточнил Алексей. – Погода-то неплохая. И ветер утих. У вас родители живы?

- Родители? – удивился Воробьев. – У жены. Мама. Как родная мне.

- А не тяжело ей будет с двумя девочками управляться?

- С двумя де… Слушайте, да что вы в самом деле! Я только денег. Разве Вике мало досталось? Разве он не должен мне как-то компенсировать?

- Это называется вымогательство.

- Я только денег… - в третий раз растерянно повторил Воробьев.

- Скажите, вы знали Маргариту Семенову? С третьего этажа? Ту, что убили последней?

- Нет. Да. Знал.

- Почему же сказали «нет»?

- Понял, что раз Лиля была ее подругой и одновременно была подругой моей жены…

- Слушайте, неудобно как-то на ходу. Может, зайдем все-таки в супермаркет? По чашечке кофе выпьем. Вы кофе хотите?

Воробьев обречено кивнул головой.

Слева в огромном магазине, куда они зашли, тянулся длинный ряд касс, возле которых редкие покупатели выкладывали на столики продукты из корзин и тележек. Направо была стеклянная дверь в маленькое кафе. Его посетители покупали, в основном, разливное пиво и чебуреки, садились за столики, застеленные клеенками в белую и красную клетку, и обсуждали проблемы дня, который через два с небольшим часа должен был уже закончиться. Воробьев от пива отказался, они взяли по стаканчику кофе и несколько слоеных пирожков.

- Во сколько вас ждет Анашкин? – спросил Алексей.

- В десять.

- Скажите ему, что документы уничтожены, и все. А потом ликвидируйте то, что прячете в багажнике своей машины. И ему хорошо, и вам.

- А почему вы так обо мне заботитесь?

- Потому что вы мне сейчас расскажите, зачем ходили к Маргарите. Всю эту историю.

- Да это личное, понимаете вы? Личное. Очень.

- Не понимаю, потому что ее убили. Ее, Лилию и вашу жену. А вас, между прочим, в этом подозревают.

- Меня?!

- Вы с Викторией последнее время здорово конфликтовали. Ссорились, говорю. Деньги большие тратили. А на что? Одеты вы так себе, по ресторанам не ходите, в рулетку не играете. Значит, не долги. Шантажировать вас нечем. Остаются женщины. А Марго, между прочим, как выяснилось, этим и промышляла. Она была проституткой.

- И поэтому оказалась больна СПИДом? – прошептал Воробьев.

- А вы разве не знали, что не больна?

- Я? Не знал. То есть, не знал, что больна. Вернее, не знал, что не больна. Я вообще про это ничего не знал!

- Но к Марго ходили?

- Ну и что тут такого?

- Да все нормально, Петр Александрович, все нормально. Естественно, я бы сказал. Вас Лилия познакомила, ведь так?

- Да.

- Случайная встреча, да?

- Вовсе нет. Видите ли, у меня проблемы со зрением.

- Да, я заметил.

- Я много раз говорил об этом жене, но Виктории было все равно. Она каждый раз отмахивалась: «Сходи к врачу!». Я сходил. Ну, выписали мне очки. Все равно и в очках вижу плохо. В глазах все словно двоится. Посоветовали сделать операцию. А я боюсь. Тогда для поддержания зрительной функции глаза мне выписали уколы. Витамины. Рибофлавин. Я естественно, хотел нанять медсестру. Но, знаете, я человек очень застенчивый. Это же надо раздеваться при чужой женщине. А Лиля была девочка добрая. И чуть ли не силком привела меня как-то раз к своей подружке. К Маргарите.

- Что, Марго делала уколы?

- Представьте себе. Правда, всегда почему-то резиновые перчатки надевала. В больницах, кажется, так не делают?

- У нее ж не было медицинского образования!

- Ну, чтобы элементарный укол, извиняюсь, в попу сделать, университетов заканчивать не надо. Ну, вот, я к ней пришел. Первый раз с Лилей. И, знаете, это было удивительное чувство! Я не испытывал с Марго никакого стеснения. Она одинаково воспринимала, что голых мужчин, что одетых. Равнодушно.

- Еще бы! У нее их столько было! – не удержался Алексей.

- Вот вы иронизируете. А хотите знать, зачем я к ней ходил!

- Ну, об этом не трудно догадаться. Началось все с уколов, а закончилось…

- Это вы так думаете. И Вика тоже подумала, что у меня появилась любовница… Да, я ей платил! Как за визит. Но мы ничего такого не делали.

- Что же вы делали?

- Разговаривали.

- Чушь, какая! И сколько вы ей платили?

- Как положено. Сто долларов.

- Ого! Это что, Марго была вашим личным психотерапевтом, что ли?

- Представьте себе! – гордо сказал Воробьев. – Вот почему я не испугался, когда этот ваш… Ну, который психованный после Чечни, сказал, что у Марго СПИД. Я же с ней ничего такого…

- И о чем вы разговаривали?

- Обо мне. Человек должен кому-то исповедоваться. Я, знаете, не верующий. То есть, верующий, но тайно. И к попам давно не хожу. Это все как-то… Ну, словом, не располагает. Люди вокруг толпятся, накрывают чем-то, крестят. И, опять же, поп. Мужчина. Разве поймет? А мне очень тяжело. То есть, при Вике было тяжело. Она мне изменяла. Я знаю, что изменяла. Я должен был бы тоже это сделать. В отместку. Но не мог. Даже деньги платил Марго, и она была бы не против, но… Не мог. Вы не думайте, я пробовал. Но я все время ее боялся. Вики. Даже когда ее не было рядом, когда я точно знал, что жена на работе, все равно боялся. Мне казалось, что в любой момент может открыться дверь, и она войдет. И будет так сильно кричать. Она очень громко кричала. Она только и делала, что портила мне жизнь.

- Почему вы не развелись?

- Но куда же я пойду? К кому? К ее маме? И Вика никогда не говорила о разводе. Она не могла жить одна, ей надо было кого-то мучить. Я не думаю, чтобы кто-то еще захотел на ней жениться. Хотя она, без сомнения, была женщиной красивой. Но характер… Она все время жаловалась Лиле. Она смеялась. Она покушалась на мой цикламен.

- Хорошо, оставим цикламен, Петр Александрович. В тот день, когда убили вашу жену, вы уходили из дома? Вечером?

- Уходил. За хлебом. Вика же никогда не покупала нормальных продуктов.

- Ну да. Бутылка «Пепси-колы», мороженое, чипсы.

- Да-да, что-то вроде этого. Но никогда не покупала хлеб, или, скажем, мясо для первого.

- Значит, это все-таки был ее пакет, - заметил Леонидов.

- Что?

- Все нормально. А в тот день, когда убили Марго, вы ходили на стоянку за документами?

- Да.

- И во сколько вернулись? Тело Марго уже нашли?

- Нет, никого не было.

- Как же так? И Анашкина не видели?

- Нет, не видел. Ждал его весь вечер, но он так и не пришел.

- Вы на лифте поднимались?

- На лифте.

- А он, значит, спускался пешком. Ну а когда Лилю убили? В понедельник, около двенадцати ночи?

- Дома был.

- Кто это может подтвердить?

- Вика. Ах, да… Никто. Младшая девочка спала, а старшая отпросилась ночевать к подружке. В соседний подъезд. Там день рождения, что ли, был. Но… Как можно? Я бы никогда не посмел… Вика…

- Ну, хорошо. А о чем вам рассказывала Маргарита?

- Марго? Ни о чем, - пожал плечами Воробьев. – Мы сидели, пили чай. Она больше молчала, я жаловался на Вику. На свою жизнь. О цветах говорил.

- А ей дарили цветы?

- Цветы? Да, конечно. Знаете, маленькие такие букетики. Из комнатных растений. Совсем маленькие.

- Зачем?

- Ну, она была так несчастна.

- Значит, все-таки, несчастна?

- Она знала, что такое несчастная любовь.

- Все женщины это знают.

- По-разному.

- Что?

- По-разному знают. Одни прошли, как нелюбимый предмет в школе, и забыли. А другие всю жизнь повторяют, как «Отче наш». И утром, и перед сном.

- И она никогда не говорила, что хочет, например, этого человека найти? Может, отомстить вдруг захотела?

- Нет. Ничего такого не говорила.

- Ну а вы кого-нибудь не встречали у нее? Случайно? Ну, пришли, например, без звонка, а там мужчина.

- Нет. Хотя…

- Кто?

- Я видел у нее как-то раз одного мужчину, - шепотом сказал Воробьев. – Молодого. Лет двадцати с небольшим.

- Молодого?

- Ну да.

- Случайный любовник?

- Послушайте, я не лез в ее дела.

- Ну а про маньяка Марго никогда не говорила?

- Про какого еще маньяка?

- Который ее преследовал?

- Никто ее не преследовал.

- Что, разве она не нервничала?

- Нет, представьте себе.

- А когда вы ее видели в последний раз?

- Еще перед тем, как убили Лилю. Потому что Вика уж очень сильно начала переживать по поводу тех денег, что я тратил на Марго. Конечно, она не знала, куда уходят эти деньги. Но я испугался. Очень сильно испугался. И ходить к Марго перестал. А потом началось это. Ну, их всех начали убивать.

- Как выглядел этот молодой мужчина?

- Да зачем вам?

- Как?

- Ну, обычно выглядел. Я плохо вижу.

- Волосы темные, светлые? – Спросил Алексей, припоминая, что одноклассник Марго Коля Суханов был блондином.

- Темные. Очень молодой, я же говорю. Я видел-то его всего один раз. В воскресенье. Зашел случайно, когда Вика в магазин уехала с девочками. А его увидел – сказал, что за солью зашел. По-соседски. Мол, не охота из-за пустяка в магазин бежать. Соврал, да. Чтобы не мешать. Я же понимаю, что она зарабатывала, как могла. Потому и сам деньги давал. Потому что это было ее время, а она его на меня тратила. На мои жалобы. Да, вспомнил. Когда я сказал, что зашел за солью, Марго послала меня на кухню. Мол, там, на столе солонка. Я вошел, а рядом с ней какой-то предмет. Я же близорукий. Ну, взял, машинально в руки, глянул.

- И что это было?

- Карточка с булавкой. Чтобы пришпиливать к одежде. Ну, как у всех продавцов.

- Бэйдж.

- Что? Я не знаю, как это называется. Я просто машинально поднес к глазам. Прочитал фамилию, она была крупными буквами написана, и положил обратно. Потом отсыпал для виду немного соли и ушел.

- Что за фамилия? – напряженно спросил Алексей.

- Шипов. Имени не помню.

- Должность, место работы?

- Остальные буквы были гораздо мельче. Я не стал их разбирать. Зачем? Вы извините. Мне пора. Там Оленька с младшей, а меня еще и Анашкин ждет.

- Документы.

- Что?

- Дайте мне документы.

Воробьев послушно полез в карман. Алексей взял у него бумаги, порвал их, потом смял и бросил в корзину с мусором. Туда же отправил пластмассовые стаканчики с остатками кофе и бумажные тарелочки.

- Все. Пойдемте.

- Вы хороший человек, - с чувством сказал Воробьев. – Ведь я и сам переживаю. Я просто пытаюсь быть мужчиной. Как хотела Вика.

- Для этого не надо вымогательством заниматься.

- А что надо?

- Не знаю. Нет человека, который собой доволен. Я, например, тоже хочу быть настоящим мужчиной, а поступаю иногда совсем по-детски. Выращивайте вы лучше свои цветы, Петр Александрович.

Они перешли через дорогу, и тут Алексей подумал, что Барышеву про его художества знать не обязательно. Сам же посоветовал Сереге взять Воробьева с поличным. И вдруг развезло на откровенную беседу. Еще и совет тому дал, как в тюрьму не сесть. Детей стало жалко. А вдруг это все-таки он? Человеку в душу не влезешь.

- Давайте подойдем к дому с разных сторон, Петр Александрович. Вас где ждут? Дома, в подъезде?

- Возле дома. Он в машине должен сидеть.

- Я пойду вперед, а вы подождите три минуты.

- Спасибо! – Крикнул ему вслед Воробьев. – Не знаю, как вас зовут, но спасибо!

«Чертов цветовод», - буркнул Леонидов в воротник куртки, - «А вдруг, это все-таки он?»

… все цветы мне надоели

Я что-то не понимаю, в этом деле, или, может быть, просто устал? Нельзя быть коммерческим директором фирмы и одновременно вести частное расследование. Сам же не любил самодеятельности в расследовании. И всех этих сыщиков доморощенных на дух не переносил. И вот на тебе – влез. Снова влез не в свое дело. Может, этому цикламену лучше в тюрьме сидеть?

У меня в голове все смешалось. Какая же адская боль! И не мысли, а сплошная каша: цифры, падение прибыли, прирост прибыли, желтые целлофановые пакты, женские туфли тридцать девятого размера, цветы.

Цветы… Где бы найти время и почитать эту книжку? Он снял с убитой женщины ботинки и опустил ее голые ноги в воду. Почему-то только у одной. У Лилии. Или просто вода была поблизости? Определенно, он как-то связан с цветоводством. И в голове у него все перемешалось. У меня тоже.

- Леша, опять ты ходишь зимой без шапки!

- Леша!

- Ты заболеешь!

Сколько времени я уже не болел? Этим проклятым гриппом все переболели. И Сережка, и Ксюша. И Барышев… Нет, Барышев не болел. Он ничем не болеет. Здоровый, черт. А, ведь, в Москве эпидемия. Этот проклятый грипп. А, В или С? Каким-то я уже болел. Температура под сорок, в голове гудит. Такое ощущение, что на меня набросилась комариная стая.

- Леша, ты опять ходишь зимой без шапки!

Уже не хожу. Уже лежу под одеялом и глотаю что-то обжигающее из чашки. А мне ведь завтра утром надо рано вставать.

- Никуда ты не пойдешь.

- Кыш! Налетели, пернатые!

- Кто, Леша?

- Комары.

- У тебя бред. Ты посмотри на градусник! Тридцать девять и девять!

- Сашенька, я умру?

- Я вызову врача. Тебе сделают укол.

Укол. Кто сделает мне укол? Девушка Маргаритка, которая не стесняется раздетых мужчин? Вот она входит, такая красивая. Светлые волосы по плечам. У нее на ногах туфельки тридцать девятого размера. Нет, черные сапоги, голени обтянуты блестящей искусственной кожей. Она достает шприц, улыбается.

- Повернитесь на живот, мужчина.

- Нет! Только не это!

- Леша, да что ж ты так кричишь?

- Я не хочу, чтобы она мне делала укол! Не хочу! Это преступление!

- Ваш больной очень плохо себя ведет.

- Ай!

Вот и все. «У тебя СПИД, а значит мы умрем… У тебя…»

Это был не ее пакет. Вот и все. Желтый пакет с подсолнухами…

- Анальгин с димедролом. Должно быстро подействовать. Он сейчас уснет.

- Бедненький!

- Мужчины не любят болеть.

Да, мужчины не любят болеть. Поэтому их надо усыплять, делая эти гнусные уколы. А ведь все на мгновение сделалось таким понятным! Как и раньше, в детстве, я встряхнул калейдоскоп, прижался к нему глазом, и разноцветные стеклышки составили такое красивый, и такой правильный узор. Желтые подсолнухи.

Глава 5

Шиповник

1

- Сколько времени?

- Как ты себя чувствуешь, Лешенька?

- Сколько времени?

- Десять.

- Десять чего?

- Утра.

- Ты с ума сошла?! Я уже должен быть на работе!

- Глупый, - жена присела рядом, поправила одеяло, заговорила ласково и тихо: - Было у меня двое детей, а теперь трое. Третий самый большой, но самый глупый и упрямый. Я уже позвонила Ирине Сергеевне. Тебе давно надо было отдохнуть. Нельзя столько работать. Ты устал, Леша. И на твой ослабленный организм набросился вирус.

- И что теперь делать? – испуганно спросил Леонидов, чувствуя, как его снова бросило в жар.

- Болеть. Сиди в этой комнате, подальше от детей. Хотя, Ксюша и Сережа гриппом уже переболели. Но на всякий случай все равно сиди.

- А ты?

- Я нет. И не собираюсь. Должен же кто-то всех вас спасать, - вздохнула Александра.

- И что мне делать?

- Лежать.

- А телевизор?

- Температура поднимется.

- Книги?

- Голова заболит.

- Ну, тогда телефон?

- Уши отвалятся.

- Я тебя умоляю, Саша! Пусть хоть Барышев зайдет! Мне надо с ним поговорить.

- У тебя точно температура поднимается. Употребляешь фразы, которые раньше высмеивал. Ты его гриппом заразишь.

- Серегу? Гриппом?

- А что он, не человек?

- Нет. Он Терминатор. А эти не болеют.

- Глупый, - снова вздохнула Саша. Потом сжалилась: - Ну, хорошо, я ему позвоню.

Она вернулась в комнату через десять минут и сообщила:

- Сережи Барышева нет на работе. Он уехал по делам. В какой-то Барановск. Но я оставила для него сообщение. Приедет – перезвонит. Может быть, ты поспишь?

- Не буду, - буркнул Леонидов, уже начавший тосковать в полной изоляции. А еще через двадцать минут он все-таки задремал, чувствуя, как от обильного пота вновь намокают простыни.

Вечером ему стало немного легче. Когда позвонил Барышев, Алексей уже совсем собрался, было, потребовать у жены санкцию на дозволение хоть каких-нибудь развлечений. От телевизора еще никто не умирал. Но тут, наконец, Саша принесла в комнату телефон:

- Коммерческий, ты, говорят, гриппуешь? – услышал обрадованный Алексей в трубке бодрый Серегин голос.

- Ага. Завтра встану.

- А не упадешь? – с сомнением спросил Серега. – Грипп – дело серьезное.

- Ничего, ты меня поддержишь. Я тут хочу в одно место съездить. В автомобильный салон.

- Куда?!

- В салон.

- Машину, что ли, опять собрался менять? А не быстро ты их? Уже и четырехлетний «Пассат» не устраивает?

- Помнишь, у Марго в коробке из-под конфет вместе с паспортом и прочими бумагами лежал рекламный проспект из автомобильного салона? Того, что «Тойотами» торгует?

- Ну и что?

- Ты еще подумал, что эта бумажка туда случайно попала. Ну, с какой стати женщина будет хранить вместе с важными документами какой – то рекламный проспект? Да еще из автомобильного салона! Она же жен-щи-на. Понимаешь? Значит, эта бумажка для Марго что-то значила. Понимаешь?

- Ну и что? – снова спросил Барышев.

- Вот я и хочу узнать, не была ли она случайно в этом салоне.

- У тебя жар, коммерческий. У Марго не было денег, чтобы купить такую дорогую машину. Новую «Тойоту».

- А если она там, все-таки, была? В салоне?

- Хорошо. А я тебя в качестве посетителя автомобильного салона не устраиваю?

- Знаешь, не удобно как-то об этом говорить… - съехидничал Леонидов.

- Ну-ну, договаривай.

- Вот если бы ты зашел в охотничий магазин и спросил ружье на медведя, тебя бы восприняли всерьез. Но в автомобильном салоне надо действовать тонко. Скажи, ты можешь разыграть из себя зажравшегося буржуя?

- Зачем, если есть буржуй натуральный? Ты, то есть. Так, что ли?

- Какой ты умный! – умилился Алексей.

- Еще бы! Не хочешь узнать, как я съездил в Барановск?

- Просто лежу весь день и только об этом и мечтаю.

- Вот и полежи еще. Потерпи.

- Издеваешься?

- Это тебя за ружье на медведя. Я завтра зайду. Надеюсь, тебе будет лучше. А ты пока отдыхай. Много думать, того… Вредно.

- Слушай, Серега, а как Воробьев? Ты его задержал?

- Понимаешь, незадача, - огорченно сказал Барышев. – Мы его с Анашкиным ждали в машине, то есть, ждал, конечно, Анашкин, а мы с ребятами хотели за руку схватить. А он пришел, и без документов. Сказал, что все уничтожил, и никаких денег не хочет.

- Да что ты говоришь? – фальшиво протянул Алексей.

- Ты что-то об этом знаешь? – насторожился Серега.

- Откуда? Лежу, болею.

- Ну-ну. Тогда до завтра. А врать, Леша, стыдно. Хоть ты и буржуй.

Алексей только усмехнулся, услышав в трубки гудки. Потом громко крикнул:

- Саша!

Жена заглянула в комнату:

- Ну?

- Я хочу видеть своих детей, - торжественно сказал он.

- У тебя карантин.

- Тогда принеси мне книжку. Ту, что Лейкин дал. Мне скучно.

Увидев сердитое лицо жены, Алексей заныл уже просительно:

- Ну, мне уже легче, честное слово! Не могу же я целый день смотреть в потолок!

- Можешь. У тебя должна созреть мысль о ремонте.

- Никогда! – ужаснулся Алексей. – Это же мировая катастрофа!

И уже грозно:

- Дай книгу, Александра!

- В конце концов, ты не ребенок, - пожала плечами жена. – И знаешь, что делаешь.

Когда Алексей открыл книгу, ему вновь захотелось зевать. Да, не лучшее из развлечений. Но надо почитать. Вдруг возникнет какая-нибудь светлая мысль?

«Да. Шипов», - вдруг вспомнил он и прочитал: – «Шиповник. Колючее растение с ярко-красными плодами. Интересно, а что означает шиповник на языке цветов?»

На странице номер сто двадцать восемь Алексей нашел следующее:

«Вот о чем говорят некоторые растения… шиповник – можно ли тебе верить?»

- Вот именно, - вслух сказал он. – А можно ли тебе верить, господин Шипов, которого я еще не знаю, но который наверняка работает менеджером в автомобильном салоне? Согласно моей теории, именно там его и подцепила очаровательница Марго.

2

… Барышев пришел вечером следующего дня, принес одну банку с медом, другую с малиновым вареньем:

- Домашнее. Мама варила, - сказал он басом.

- А мед? Папа собирал?

- Ты я вижу, уже поправляешься, раз ехидничать начал.

- Да, я хочу встать. Прямо сейчас, - Алексей откинул одеяло и спустил на пол ноги, пытаясь с первого раза попасть прямо в тапочки.

Он не просто промахнулся. Ноги вдруг задрожали, подогнулись, голова закружилась, и могучие Серегины руки осторожно опустили его обратно на кровать.

- Что за черт?

- Грипп, Леша.

- Да температура, вроде, уже упала.

- Организм ослаб, - назидательно сказал Серега. – И вообще, тебе не мешало бы взять недельку выходных в счет отпуска. Полежать дома, телевизор посмотреть, прийти в себя. Может, пора начать жить, а?

- Барышев, ты вируса не боишься?

- Кого?

- Вируса. Я же на тебя дышу. Бактериями.

Серега выразительно пожал могучими плечами. Мол, я такой большой, а они такие маленькие. Алексей горестно вздохнул:

- Как я иногда тебе завидую! Большой, здоровый, правильный.

- Но это дело я без тебя все равно не раскрою, - осторожно сказал Барышев, и взял с кресла книгу. – Искусство составления букета, значит. И что интересного ты тут прочитал?

- Совместимость и несовместимость цветов.

- Чего?

- Розы и лилии лучше стоят в вазе одни, без присутствия других цветов. Лилии ускоряют увядание маргариток.

- Иди ты! Как интересно! Кстати, о маргаритке. Не попить ли нам чайку? С медом и малиновым вареньем?

- Долгий разговор?

- Но я же не зря целый день в Барановске потратил! И, знаешь, грустная нарисовалась история. Мне даже эту Марго вдруг стало жалко.

- Хорошо. Спроси у Александры чашки. И сервировочный столик. Боюсь, что до кухни я не дойду.

Минут через десять жена вкатила в комнату Алексея столик на колесиках. Расставила чашки, розетки для варенья и сказала:

- Я пойду погуляю с Ксюшей. Погода хорошая, снежок выпал, а ветер стих. До супермаркета дойду. А старший с вами останется. Он уроки делает в соседней комнате. Леша, крикни минут через десять, чтобы он телевизор не вздумал смотреть.

- Ха! Крикни! – Алексей выразительно показал пальцем на горло. Потом глянул в окно и хмуро заметил: - Стемнело уже.

- Только семь часов. Сережа, помоги, пожалуйста, вынести коляску.

… Когда Барышев вернулся в комнату, Алексей взволнованно сказал:

- Нет, я должен вычислить этого психа! Нельзя же все время жить, как на вулкане! В любом магазине нашего микрорайона разговоры только об этом чертовом маньяке! Жена с ребенком пошла гулять, а я теперь целый час буду, как на иголках!

- Успокойся. Я через час спущусь вниз, и встречу ее. А пока расскажу тебе свою грустную историю.

- Ну, так что там было, в этом Барановске? – спросил Алексей, слизывая с ложечки малиновое варенье. – Давай, сказочник, начинай.

- Целый бабий заговор был, вот что. А началось все это, когда Марго первый раз попала в больницу. Не с острым приступом аппендицита, прошлогодней весной, когда у нее СПИД нашли. С девочкой. У годовалого ребенка обнаружилось воспаленье легких. Марго тогда еще жила с родителями, и даже училась в техникуме. Короче, еще не совсем пошла в разнос. О ребенке заботилась. Но девочка заболела. Ее, естественно, положили в больницу. С матерью. Марго, кстати, только-только восемнадцать исполнилось. Ну и так ей там не понравилось, в Барановской больнице что она дала разгон всем медсестрам и врачам. Мол, никакой ответственности, уколы делать не умеют, лечат кое-как, в палатах холодно, санитарки хамят. И нажаловалась своему высокопоставленному любовнику. Ни больше, ни меньше, главе городской администрации. Ну, тот тоже устроил разгон, только на своем уровне, кое-кого уволили, и этот кое-кто заимел на Марго здоровый зуб. Марго, кстати, еще долго потом с девочкой возилась. Ездила в Москву в платную клинику, лекарства дорогие покупала. Говорят, даже уколы сама научилась делать, чтобы ребенка по поликлиникам не таскать.

- Так вот, значит, откуда, - пробормотал Алексей.

- Чего говоришь? – Барышев налил себе в чашку еще чаю.

- Ничего. Продолжай.

- Это мне все в больнице рассказали. Пришлось главврача припугнуть, чтоб надавил на кого следует, заставил признаться. Диагноз-то не подтвердился, значит, человека оболгали. Да так оно все и было! – в сердцах сказал Барышев. – Уж очень наша Марго разошлась. Лихо жила, красиво. Мне, мол, все нипочем. На все и на всех я плюю. И бабы в городе словно сбесились. Особенно жена главы администрации. Не того, который в больнице разгон устроил, а уже другого. Того-то не выбрали на следующий срок. Ну да это неважно. У Марго все шишки в любовниках ходили. То есть, в клиентах. Ну и жены их решили, значит, мужиков своих припугнуть. Чтоб мороз по коже. А как? И придумали. Та самая обиженная, которую уволили, через несколько лет устроилась обратно в больницу. Анализы, значит, брать. Она Марго СПИД и организовала. Теперь не обязательно анализы в Москву посылать, все решается на месте. Ну, денег, конечно, дали, кому следовало. Не одна же она за анализы отвечала. Как не скинуться женщинам на такое дело? Обиженных много было. Тут же звоночек, значит, в кожно-венерический диспансер. Мол, у такой-то положительный анализ на ВИЧ, срочно поставить на учет. И на местном Барановском уровне признали у Маргариты Ивановой СПИД. Лихо, а?

- А почему она не стала еще раз проверяться? Ну, пошла бы в Московскую больницу, когда перебралась в столицу.

- А ты бы на ее месте пошел? Ведь его не лечат. Она, должно быть, сильно испугалась. Этот диагноз, как приговор. Поставили – и точка. Марго, одним словом, после публичного объявления у нее такой болезни, стали из города активно выживать. А шишки все, естественно, напугались, сами от нее шарахнулись. Анализы побежали сдавать. Ну и скандалище был, доложу я тебе! Зато сколько верных мужей после этого в городе появилось!

- Представляю себе!

- Вот-вот. Это тебе не грипп, Леша, это СПИД.

- Короче, все были довольны. Кроме Марго.

- Да. Она просто уехала из города. Даже квартиру не стала продавать. Ну, скажи на милость, кто бы ее купил? Провинция. А чума двадцатого века, это тебе не шуточки. Да… И что мне было со всеми этими бабами делать? Марго в живых больше нет, истории ее конец. Я только не могу себе представить, каким образом она может повлиять на ход этого дела?

- Не знаю. Марго-то была уверена, что у нее СПИД. Перчатки резиновые надевала, когда уколы делала.

- Какие уколы?

- Это я так. Брежу. Интересно, а кто знал правду? Ну, медсестра, которая анализы брала, ну жены всех этих шишек. Ха-ха-ха! – вдруг начал смеяться Алексей.

- Ты чего? – удивился Серега.

- А представляю себе, как они напугались! Ха-ха-ха! Это ж надо такой способ найти! Отучить мужей ходить по шлюхам! Ха-ха-ха! Да, наши женщины – это наши женщины. Песня!

- Да уймись ты!

- Нет, а ты представь себе! Ты представь!

- Я по женщинам не хочу, - нахмурился Барышев. – Это ты бабник.

- На самом деле поучительная история, - перестал смеяться Алексей. – Ты был прав Серега, зря я тогда Анашкина дразнил. Ну что, в автомобильный салон поедем?

- Когда?

- Завтра.

- Слушай, да что ты никак не уймешься? Как ты узнаешь, к кому приходила Марго, даже если она там была? Думаешь, так тебя там все и расскажут?

- Знаю я, к кому она приходила. В том-то и дело, - глубоко вздохнул Алексей.

- Откуда?

- Дедуктивный метод. Слыхал? Фамилия этого человека складывается из первых двух букв фигуры из трех пальцев, в просторечии называемых «шиш», …

- Давай-давай, заливай. Второй раз у тебя этот номер не пройдет.

- Ну, не хочешь, не верь. А правду я тебе все равно не скажу.

- Это потому, Леша, что тебе стыдно. Ты, небось, с Воробьевым поговорил?

- А, знаешь, Серега, сыщик из тебя получится. Мысли у тебя правильные появляются.

- А ты не думаешь о том, что меня подставил?

- Не думаю. Воробьев и его вымогательство – это мелочь. И анашкинские бумаги мелочь. Вся эта чепуха не сравнится с человеческой жизнью. Ничто не сравнится. А я теперь знаю зато, за какую ниточку надо тянуть. Надо узнать, зачем Марго хранила рекламный проспект из автомобильного салона.

- Ты не сможешь завтра встать.

- Смогу. Все равно меня от работы на неделю освободили. Серебрякова раньше понедельника и не ждет. Сегодня что? Среда. Завтра я уже должен быть в норме. Больше трех дней не болею. Ты поедешь за рулем моего «Пассата». Мне надо-то всего доехать до салона, разыграть из себя зажравшегося буржуя, и, вернувшись, домой, снова залечь в теплую постель.

- И кого я должен изображать за рулем твоего «Пассата»?

- Шофера и телохранителя.

- Лихо! Дорого это тебе обойдется.

- А тебе? Хочешь раскрыть громкое дело?

- Ладно, пошутил. Я сейчас спущусь за коляской, ребенком и твоей женой, но уговаривать ее будешь ты…

… На следующий день только уже сидя в машине, Алексей понял, что погорячился. За три дня от такого гриппа вылечиться было невозможно. Тем более что, собравшись в автомобильный салон, для презентабельности пришлось надеть костюм и черное драповое пальто, которое он терпеть не мог. В этом пальто было и неудобно, и холодно, и никакой головной убор из имеющихся в леонидовском гардеробе к нему не подходил. А черной шляпы у Алексея, естественно не было.

- С голой головой никуда не пущу! – категорично заявила жена Александра.

Тогда Барышев стянул с полки огромную собачью ушанку и нахлобучил ее на голову другу:

- Так пойдет?

- Спятил, что ли? Я уже ее давно не ношу! – возмутился Алексей. – Она ж вся слежалась от времени!

- Ничего. Зато теплая.

- Там моль!

- Не ври, - обиделась Александра. – И не съест она тебя.

- Зато пальто мое новое съест, - пожаловался Леонидов, и подошел к зеркалу. Вид у него был нелепейший в модном драповом пальто и в лохматой собачьей ушанке.

- Дойдешь до машины, а там снимешь, – сказал Серега. - А уж к салону я тебя с шиком повезу. К самому порогу.

Когда на пятом этаже в лифт вошли две молодые девицы и стали хихикать, Алексей посмотрел на Барышева волком. Тот невозмутимо уставился в потолок, огромный, в черной кожаной куртке, с непокрытой головой.

«Подбросить бы ему парочку микробов!» – разозлился Алексей. – «Терминатор хренов! А надо мной девки молодые смеются! Позор!»

Выйдя из подъезда, он чуть ли не бегом рванулся к своему «Пассату», который Барышев уже подогнал к дому с платной стоянки. Дернул запертую дверцу, пожав плечами, обернулся, с торжеством посмотрел на хихикающих девиц. Мол, я хоть и в собачьей ушанке, а на автобусах не езжу, да еще и личного шофера имею. Барышев, позвякивая ключами в кармане невозмутимо и никуда не торопясь, подходил к машине.

- Я тебе этого никогда не прощу! – прошипел Алексей.

- Подумаешь! Перед девками он застеснялся! Все не можешь забыть, что уже не мальчик, женат и воспитываешь двоих детей?

- И что мне теперь, женщинам нельзя нравиться? – Алексей, не дожидаясь, когда нагреется салон, поспешно нырнул туда и стянул с головы собачью ушанку.

- Я бы тебе посоветовал и в машине ее не снимать, - заметил Барышев.

А через полчаса Алексей понял, что погорячился. Ему вдруг стало душно, бросило сначала в жар, потом в холод, и он сам, добровольно натянул на голову теплую шапку.

- Вернемся? – участливо спросил Серега.

- Нет, не надо. Сейчас пройдет. В ушах немного гудит.

Когда «Пассат» подъехал к автомобильному салону, Алексей с тоской подумал о том, что надо вылезти из машины и несколько метров пройти по улице с голой головой. А ветер такой холодный! «Не было бы осложнения!» – подумал он, вновь снимая ушанку. Теперь уже с сожалением.

- Ты меня не жди, - сказал Барышев. – Не мерзни. Ныряй в теплое помещение и осматривайся. А я припаркуюсь и сигнализацию включу. Потопчусь тут для виду. Я ж телохранитель. Все должно быть чин по чину.

Алексей не успел войти, как к нему подскочил улыбающийся молодой человек со словами:

- Могу я вам чем-нибудь помочь?

Фамилия на его бейдже Алексея не устроила. Это был не Шипов. Смазливый молодой блондин.

- Я сейчас осмотрюсь и сам к вам подойду, - вальяжно отмахнулся он, поправляя белоснежное кашне на шее.

- А вас что конкретно интересует?

- Конкретно меня интересует машина.

- А какая?

- Дорогая. И новая, - он увидел, как в салон входит Серега Барышев. Услужливый молодой человек улыбнулся и ему, когда Серега подошел:

- Могу я чем-нибудь…

- Это со мной, - сказал Алексей. Серега выразительно расправил могучие плечи в черной коже. Молодой человек перестал улыбаться и попятился.

Барышев встал у друга за спиной, безразличным взглядом скользнул по ряду новеньких блестящих автомобилей. Лицо его словно окаменело.

- Артист, - шепнул Алексей. Серега еле заметно подмигнул. И тоже шепнул:

- Так который?

Иван Шипов только-только освободился от навязчивого клиента, который ничего не собирался покупать. Как коммерческий директор, Алексей знал такую породу. Туристы. Такие есть везде, что на рынке, что в дорогом магазине. Денег у них нет, зато любопытства навалом. И нахальства тоже. Могут целый день ходить, мерить, расспрашивать, имея в кармане только карточку для проезда на метро и автобусный билет. Шипов, видимо, тоже знал эту породу. Поэтому Леонидову обрадовался, наметанным глазом определив в нем человека с деньгами:

- Добрый день. Чем могу…

- Одна моя знакомая посоветовала обратиться к вам.

- Она купила у нас машину? – еще больше обрадовался Шипов.

- Нет. – Алексей был в этом стопроцентно уверен. «Тойота» была Марго не по карману. – Она не ваша клиентка.

Тут он усмехнулся. Это, скорее, Шипов был клиентом Марго.

- А тогда почему она посоветовала обратиться именно в наш салон?

- Да, говорят, вы предоставляете обширный спектр дополнительных услуг.

Серега поднял брови и вздохнул. Порадовался, наверное, что не пришлось изображать клиента и с умным видом выдавать подобные фразы. Зато Алексей был на высоте. Шипов стал еще более любезен.

- Я коммерческий директор крупной фирмы, - Алексей ненавидел эти слова, но делать было нечего. – Езжу на четырехлетнем «Пассате», но хотел бы поменять его на «Тойоту». Новую, из салона. Ведь у вас есть гарантия? Сколько?

- Конечно! – восторженно заговорил менеджер. – Три года! Все ваши координаты будут в нашей базе данных! Мы в кратчайший срок устроим вам и оформление и регистрацию! Вы будете обслуживаться в нашем сервисном центре!

- Значит, мой адрес и телефон будет у вас в базе данных? – уточнил Алексей.

- Да, разумеется.

- А по номеру машины можно узнать, где проживает ее владелец?

- Конечно. Но вы не беспокойтесь, это конфиденциальная информация.

- Да, я понимаю. Значит, просто так ее не получить?

- Ну, наша база данных доступна только сотрудникам. Для внутреннего пользования. А, все-таки, что это за знакомая посоветовала к нам обратиться? Очень интересно. Мы исследуем любые источники, откуда может исходить реклама. А это самая лучшая реклама – дружеский совет.

- Да уж. Смотря от кого. А знакомая эта у нас с вами общая. Маргарита Семенова. Или просто Марго.

Тут Иван Шипов просто-таки порозовел и засмущался. И сказал:

- Не знаю такой.

- Да ладно! – подмигнул Алексей. – Классная девочка, а? Для состоятельных мужиков. Дорого, говорю, обходится, а? Но стоит того.

И Шипов оттаял:

- Значит, это Марго вас сюда направила?

- Ну, услуга за услугу. Ведь ты ей вроде помог. – Алексей решил, что пришло время и для дружеской фамильярности.

- Да что там! – махнул рукой менеджер. – Так, ерунда! Всего-то адресок подсказал. Родственника она искала.

- Ну да. Родственника, - снова подмигнул Алексей. – Слушай, а ты не знаешь, чего это у нее телефон не отвечает? Уехала, что ли? Или квартиру сменила?

- Не знаю, - пожал плечами Шипов. – Хотел заехать на днях, да дела.

- Понимаю. Ну, это никуда не убежит.

- Так что насчет машины? Посмотрим? – спохватился Шипов.

- Само собой. Ну, давай, рассказывай, чем комплектуете, и сколько это выражается в денежном эквиваленте.

- Начнем с того, что разброс цен огромный. Есть машины представительские, есть и полноприводные, есть малолитражки с передним приводом…

Еще примерно с полчаса Леонидов добросовестно изображал из себя покупателя. Про машины с большим интересом слушал Барышев, он же ходил и смотрел. Лекция оказалась весьма познавательной. Алексей же думал только об одном: скорей бы снова оказаться дома, под теплым одеялом. Наконец он пообещал Шипову подумать и приехать в следующий раз уже с деньгами. Потом отозвал Барышева в сторонку:

- Ну, ты понял, в чем дело?

- В чем?

- Выйдем на пару слов.

На улице Алексей вздохнул спокойно, только натянув на голову собачью ушанку. Пусть теперь смотрят, дело-то сделано:

- Слушай сюда, - сказал он Барышеву. – Во-первых, Шипов подтвердил факт знакомства с Марго. Во-вторых, подтвердил то, что оказал ей одну маленькую услугу. В-третьих, он, похоже, не знает, что Марго убили. Значит, он не маньяк. Или хороший актер. Но вряд ли он стал бы передо мной спектакль разыгрывать. Я же не милиция. Богатый и тупой клиент. И вот теперь на сцену выступаешь ты. Сейчас подойдешь к нему, отзовешь в сторонку, достанешь свое удостоверение и припрешь к стене. Что, мол, если он сейчас же не назовет тебе имя и координаты того человека, адресом которого интересовалась Марго, ты идешь к директору. И подставляешь господина Шипова по полной программе. Во-первых, за разглашение конфиденциальной информации о клиентах частному лицу, во-вторых, за связь с криминальным делом…

- Какую еще связь? У нас на Шипова ничего нет!

- Ну, наплети чего-нибудь. Я думаю, до дирекции дело не дойдет. Шипов скажет тебе, кем интересовалась Марго.

- Слушай, я не понимаю, зачем такие сложности? Она что, не могла в адресном столе справку получить?

- А если парень в Москве не прописан? Мало у нас в городе людей проживает не по месту регистрации?

- Но тогда и адрес в салоне не тот, по которому он живет, а по которому зарегистрирован.

- Ну, там оба могут быть. И официальный, и фактический. Ведь проспекты-то из салона он получал. Думаю, машина могла быть зарегистрирована и на его жену. Очень может быть, что не он, а она Марго интересовала.

- Да зачем Марго чья-то жена?

- Ты сначала скажи мне фамилию. Я ее уже и так знаю, но надо быть уверенным до конца.

- Хорошо, - Барышев кивнул и снова пошел к стеклянным дверям автомобильного салона.

Алексей на всякий случай взглянул на часы. Он почему-то был уверен, что Серега вернется быстро. Иван Шипов не боец. Да и грешок его так себе. Мелочь.

Барышев вернулся минут через десять, подошел к машине, пожал плечами:

- И не пришлось мне ничего сочинять. Как только парень увидел мое удостоверение, он сразу же испугался. А поскольку я слышал все, что он тебе плел, этот менеджер Ваня Шипов тут же выложил мне и фамилию, и адрес. Ты был прав, этот человек живет не там, где прописан. И машина зарегистрирована на его жену. Живет он с ней, а прописан в другом городе. Ну, гений? Из чего складывается на этот раз фамилия подозреваемого, согласно твоему дедуктивному методу?

- Николай Суханов, - у Алексея так трещала голова, что он не стал ничего изобретать, чтобы позлить Серегу. - Марго хотела знать, где, с кем и как проживает отец ее ребенка Коля Суханов. Главное, как.

- Ну, ты даешь! – сказал Барышев.

- Потому что это, мой друг, элементарно.

И Леонидов, окончательно замерзнув, полез в машину…

… - Ну, что, домой? – усмехнулся Барышев, глядя, как Алексей ежится в своем драповом пальто, хотя в салоне жарко натоплено.

- Да. Домой.

- Ты хоть живой?

- Дохлый. Бывают в жизни человека такие моменты, когда он хочет умереть. Кажется, завтра мне будет еще хуже. Лучше уж сразу.

- Ну, зачем тебя сегодня сюда понесло? Зачем?!

- Потому что я теперь знаю, как было дело. Я сейчас буду болтать всякую чепуху, а ты слушай. Можешь думать, что у меня просто бред… Марго встретилась с ним случайно. Скорее всего, в цветочном павильоне. Бывают в жизни такие сюрпризы. И он, скорее всего, сделал вид, что они не знакомы. А Марго, ведь, в свое время не стала парню жизнь ломать. Хотя и могла. Она была умная девушка. Местами. Ведь такие скоропалительные браки по залету чаще всего распадаются. Ну, оба были не осторожны, но это не подразумевает под собой большую любовь до гроба. Марго, должно быть, поняла, что со временем они с Колей все равно бы разошлись, и весь удар приняла на себя. А тот, в свою очередь, принял это, как должное. Я еще не знаю, что за человек этот Коля Суханов, но, судя по всему, сволочь отменная. Потому что он забыл и о Марго, и о ребенке, и кинулся устраивать собственную жизнь. Как он ее устроил, я думаю, мы скоро узнаем. Потому что Марго его нашла. Когда бывший возлюбленный с ней даже не поздоровался, Марго, видимо, сильно обиделась. И, должно быть, он забыл в магазинчике эту бумажку – рекламный проспект из салона. Купил свой букет, не сомневаюсь, что жутко дорогой, и отвалил. А она бумажечку приберегла, и поступила элементарно. Поехала в салон, познакомилась с Шиповым, соблазнила его, и попросила оказать маленькую услугу. Адресочек шепнуть владельца новенькой «Тойоты». Ведь в родной город ей были пути заказаны, Колина мать ее бы на порог не пустила. И, узнав адресок, нашла она своего Колю. Или его жену.

- Зачем? Жизнь отравить?

- Наверное.

- И зачем нам все это нужно? Ты думаешь, этот Коля ее убил?

- Не знаю. Тут тонкая история. Ты бы поговорил для начала с его женой. Что-то у них с Марго, видимо, произошло…

… все цветы мне надоели

«- Маргаритка!

- Ой!

- Что с тобой?

- Влюблена!

- В кого?

Господи, как больно-то! Ну, кто не знает, что самая сильная любовь – первая? Со временем боль от нее постепенно проходит. У многих. А если она вообще была в жизни только одна, любовь эта? И как это легко – принести себя в жертву. Легче легкого. Пусть идет дальше, ногой вдавив в грязь хрупкий цветок, который сломал. Бедная Маргаритка! Если б еще знать, что жертва эта была не напрасна!

Какая она теперь, его жизнь? И стоила ли твоя поломанная судьба того, что он теперь имеет? Должно быть, стоила, если взглянуть на его машину. Знать бы еще наверняка, что в деньгах счастье. А он всегда был уверен, что именно в них. Нет, его взгляд невозможно поймать. Не смотри на него, Марго, не смотри. А на его жену? Мельком, за стеклом машины увидев ее лицо, ничего нельзя понять. Может быть, она милая, славная, добрая женщина, и все было не напрасно…

- Вы меня не помните?

- Простите?

- Вы покупали цветы…

- Девушка, я не обязана помнить в лицо всех продавцов и прочую обслугу!

- Вы жена Коли Суханова.

- Да вам-то что?

- А я Марго.

И больше ничего не надо знать. Только этот взгляд. Потому что она слышала историю Марго. И ей наплевать и на то, что у ее мужа была когда-то любовница, и на его внебрачного ребенка тоже наплевать. Она этого не боится. Но СПИДа она боится, словно чумы. Просто затряслась от страха, и закричала, бледнея:

- Не приближайтесь! Я милицию позову! Не приближайтесь!

- Не бойтесь, он по воздуху не передается.

- Ты, грязная тварь! Ты зачем пришла? У меня ребенок!

- Как странно, у меня тоже. А ведь у вашего мог быть и другой отец.

- Зачем пришла?!

- Так неприятно, да? А не хотите с ним развестись?

- Что-о?! Развестись?! Нахалка! Я добьюсь того, что тебя куда-нибудь упрячут! Ты не имеешь права ходить по улице и приставать к нормальным людям! Ты не имеешь права дышать с ними одним воздухом!

- Ох, ты, как страшно! Значит, такие твари, как я должны быть изолированы от общества?

- Вас убивать надо! Да-да! Отстреливать, как бродячих собак! Попробуй только еще раз ко мне подойти! Я найму охрану, и в следующий раз тебя скрутят и увезут, куда следует! У меня достаточно денег, чтобы обезопасить свою жизнь и жизнь своего ребенка!

- У вас? Или у вашего папы? А почему вы Колю к себе не пропишите? Он еще не прошел испытательный срок, да? И машина на ваше имя зарегистрирована. А что будет иметь он, если надоест вам и вашему папе? Это такая любовь, да?

И все понятно про бывшего возлюбленного. Он должен как-то мстить за подобное рабство. Он, Коля Суханов, парень с характером. А насчет любви… Да уж он-то никого любить не может, это проверено. Себя. Свои успехи в этой жизни. И свои удовольствия. Беда только в том, что и он знает про СПИД. Его не обманешь. А другого способа нет.

- Маргаритка?

- Ой!

- Что с тобой? …»

Конечно, приходился рассказывать все это красиво. На самом деле Марго была груба. О, она это умела! И та, другая, тоже не лезла за словом в карман. Сцепились две откровенные стервы и начали поливать друг друга грязью. Но это все мелочи. Ничего не значащие подробности. Действительность всегда надо хоть немного приукрашивать. Закон жанра. Надо, чтобы людям было жалко бедную Марго. Хотя, у меня, если честно, ее признание тоже вызвало брезгливость. И опаску. И я больше понимаю ту, вторую. Марго сама виновата в том, что подцепила эту ужасную болезнь. Но рассказывать свою историю я буду именно так, вибрируя на этой высокой и жалобной ноте: «Бедная, бедная, бедная Марго!»…

3

Пятницу Алексей снова провел в постели. Теперь уже не сопротивляясь всему, что проделывала с ним жена. Обжигаясь, пил куриный бульон и послушно потел под двумя одеялами. По телевизору то и дело напоминали об опасностях осложнения после гриппа, а реклама всевозможных лекарственных средств против простуды подливала масла в огонь. Чудодейственные порошки и таблетки гарантировали немедленное выздоровление, стоило только выложить в аптеке кругленькую сумму. Алексей на всякий случай глотал их все, хотя Саша и ругала его за безалаберность:

- Ты вылечишь простуду, а желудок себе испортишь окончательно!

- Помолчи, женщина, - морщился Леонидов, чувствуя тошноту. Все эти лекарства и впрямь были сущим ядом.

Барышев заскочил на часок, справиться о здоровье.

- Откуда ты? – спросил Алексей.

- Да так, - махнул рукой Серега.

- Не надо меня беречь. Я слаб, но почти уже не болен. Что, сухановская жена отказалась с тобой разговаривать?

- Да та еще оказалась стерва! Не женщина – змея, – весьма конкретно высказался Серега. – Терпеть не могу таких баб! У которых за все заплачено. Знаешь, как она на меня посмотрела, когда я удостоверение показал? Словно я марсианин. Зеленый, с щупальцами и присосками. Захватчик с чужой планеты. Такое ощущение, что она в барокамере живет! Дышит чистым кислородом, ест только экологически чистые продукты, покупает в магазине воду в канистрах и смертельно боится микробов и людей. Тех, которые не борются с остервенением с этими самыми микробами.

- Как ее зовут?

- Элла Эдуардовна.

- Вот, черт!

- Ты бы ее видел!

- Высокая, худая?

- Да то там! Пышечка. И ничего особенного на мой взгляд. Просто очень богатая. Причем, как-то вульгарно богатая. Неприлично богатая. Золота на ней навешано! С килограмм. И тряпки какие-то нелепые. Может, это и модно, и дорого, но смотрится отвратительно. На мой вкус, конечно.

- А вкус у тебя, известно какой.

- Хочешь сказать, что я в этом ничего не понимаю? Мальчик из деревни, да? Реагирую только на резиновые сапоги на каблуках?

- Просто у вас с этой Эллой Эдуардовной сразу же возникла откровенная антипатия. У тебя потому, что ни внешность ее, ни речь, ни манеры тебе не понравились. А у нее, потому что она не хочет разговаривать с кем-то о Марго. Тем более, с милицией. И что она сказала?

- Ничего. Сразу принялась звонить своему папе. Мол, пришел какой-то милиционер и терроризирует ее безо всяких на то оснований.

- А ты терроризировал?

- Я?! – Серега обиженно пригладил огромной ладонью жесткие, как проволока, волосы. - Только спросил, не приходила ли к ней Маргарита Семенова, и не встречался ли ее муж последнее время с этой дамой.

- Ты думаешь, он своей жене об этом докладывал?

- Я как-то об этом не подумал. Может, сразу за Колю взяться, а?

- И что ты ему предъявишь?

- Ну, что он встречался с Марго.

- А он встречался? Скажет, что нет, и все. Последний раз виделись случайно еще в розовом детстве. Ведь моя версия насчет того, что он покупал как-то цветы у Марго – чистый вымысел. Да и насчет того, что он отец ее ребенка тоже. И свидетелей этому нет. И доказательств нет. Все. Конец вопросам.

- И что делать?

- Значит, тебя дальше прихожей не пустили? – не ответил Алексей.

- Да, знаешь, стоял, топтался, как дурак, между шкафом и полочками для обуви, пока она своему папе названивала. А потом: «Я буду отвечать на ваши вопросы только в присутствии своего адвоката». А? Какого? А какие у меня к ней вопросы? Просто по душам хотел поговорить.

- По душам, Серега, можно поговорить только при наличии у обеих сторон этих самых душ. Насчет тебя я не сомневаюсь. А ее душа, видимо, где-то заблудилась. И тела своего так и не нашла. Ну и что ты увидел в прихожей?

- А что там можно было увидеть? Хорошо люди живут, - пожал плечами Барышев. – Мебель итальянская, потолки французские. Натяжные. И насчет культуры не гнушаются. На столике перед зеркалом билеты в театр. Чтоб все было чин по чину. И снаружи, и внутри. Евроремонт.

- Постой-постой. А куда билеты?

- В «Современник». На воскресенье. Я, знаешь, от скуки долго их изучал. Партер, десятый ряд. Середина.

- Что-то давно я не был с женой в театре, - задумчиво сказал Алексей. – В партер, конечно, билеты уже не достанешь, а вот куда-нибудь на галерку…

- Ты серьезно?

- К этому хорошо упакованному парню надо как-то подойти.

- Ага. В театре. Самое подходящее место. А под каким предлогом? «Как вам понравился спектакль?»

- Слушай, Барышев, будь другом. Достань мне два билета. В киосках наверняка еще есть. Или к театру съезди. Ну, переплатишь лишку. Я отдам. Тоже, понимаешь, культуры хочу. Жа-а-ажду, - уморительно скривившись, простонал Алексей.

- А здоровье?

- Полежу еще денек, и все пройдет.

- Уговорил, - кивнул Серега. – Только ума не приложу, как ты к нему подкатишься. Ты ж не балерина, красивыми ножками не возьмешь.

… Если бы Алексей это знал! Как ему войти в контакт с человеком, чей номер машины он переписал в воскресенье утром к себе в блокнот, когда Серега привез два билета в «Современник» на вечерний спектакль. Конечно, не в партер, на галерку, на самый верх, но жена Александра и этому была рада.

- Я оказался прав, тебе надо почаще бывать в общественных местах, - улыбнулся Алексей, глядя, как вторая половина второй час с радостным волнением копается в старых и новых тряпках.

- Так хорошо? – спросила жена, прицепив зажим для платка в форме экзотического цветка на яркую синюю косынку.

- Тебе вообще идет этот цвет. И костюмчик ничего. Что-то я такой не припомню. Давно купила? Где?

- А какого цвета у меня глаза, помнишь еще?

- А как же! Синие. – Он чмокнул жену в кудрявый затылок. - Сейчас мама приедет. Ты все для ребенка приготовила?

- Угу. Слушай, а это удобно? Вдруг Ксюша закапризничает?

- Некоторые с чужими людьми со спокойной совестью детей оставляют, а ты родной бабушке не доверяешь.

- Доверяю. Только мне все время кажется, что ей тяжело.

- Это тебе тяжело. Уговаривать собственную совесть. Знаешь, это тоже иногда напрягает. Так что уймись.

- А ты в костюме не такой толстый, - задумчиво сказала Александра.

- Ну, спасибо, - слегка обиделся он. - Мне уже надоело постоянное напоминание о лишнем весе. С завтрашнего дня начинаю делать зарядку.

Леонидов вспомнил про замечательные синие трусы. Пожалуй, стоит еще разок попробовать.

Больше всего он боялся, что Суханов оставит машину не на этой платной стоянке. Ближайшей к театру. Или, что там не будет места для его собственного «Пассата». Никакого плана у Алексея не было, он просто хотел увидеть этого парня и его жену. Совместить приятное с полезным. Вывезти Александру в люди, и составить какое-нибудь мнение о бывшем отличнике, краснодипломнике, а ныне преуспевающем бизнесмене Николае Суханове. Двадцать семь лет, волосы светлые, черты лица правильные, если со школы мало изменился, то строен, худощав и весьма привлекателен для особ женского пола. Если бы еще узнать его, когда на руках только школьный снимок десятилетней давности!

Ему повезло. И машина Суханова на стоянке была, и свободное местечко рядом с ней. Алексей заплатил охраннику, въехал на стоянку и стал осторожно пристраивать машину рядом с серебристой «Тойотой – Авенсис». Ее номер он уже знал наизусть.

- Почему именно сюда? – занервничала Саша.

- А что тебя не устраивает?

- Не знаю. Леша, мне кажется, ты опять хочешь устроить какую-нибудь каверзу. У тебя глаза подозрительно блестят. Скажи, зачем нужна эта поездка?

- Я же давно обещал, что отвезу тебя в театр. Вот видишь, ничего не случилось. Мы приехали, машина на месте, под присмотром. Вылезай.

Саша облегченно вздохнула. В театре она успокоилась совсем. То и дело трогала мужа за рукав, радостно говорила что-то о тех спектаклях, которые смотрела, о своих ожиданиях от этого и планах на сегодняшний вечер, о том, как она счастлива, что снова попала в театр. И какой это для нее большой праздник. Алексей рассеянно кивал и смотрел по сторонам. Ну, где он может быть со своей Эллой Эдуардовной? Где? В буфете?

- Шампанского хочешь? – спросил он жену.

- Конечно!

«Партер, десятый ряд, середина», - подумал Алексей. – «Где-то здесь он должен быть. Нет, это невозможно! Я никогда его не найду!»

- Что ты все время крутишься, Леша? Хочешь кого-то увидеть?

- Знаменитостей. Премьера же. Их здесь должно быть много.

- А каким чудом Сережа Барышев тогда билеты достал?

- У него спроси.

Действительно, публика в театре была, как на подбор. Алексей не удивился, что билеты у Сухановых оказались именно на сегодняшний вечерний спектакль. Евроремонт в душе требует больших денег и хороших исполнителей. Ничего второсортного. Престиж прежде всего.

- Еще шампанского? – спросил он у Саши.

- А спектакль? Мы напиться сюда пришли, или пьесу посмотреть?

И тут Алексей его увидел. Николая Суханова. Против ожидания, он узнал его сразу. И Эллу Эдуардовну, по описанию Сереги тоже. Подумал, что, действительно, как-то даже неприлично она богата. Драгоценности дорогие, но безвкусные. Нет той изысканности и утонченности, которая отличает не просто дорогие вещи, но настоящие произведения искусства. Да, эта дамочка казалась полотном, в котором не чувствовалось кисти великих мастеров. Хотя и звали ее весьма изысканно: Эллой Эдуардовной.

- Саша, тебе нравится этот молодой человек? - спросил Алексей, - тронув жену за локоть. – Блондин в сером костюме.

- Какой блондин? Я не мужчин сюда пришла смотреть! Уже первый звонок, Леша!

- Ну, посмотри, пожалуйста!

- Нет, не нравится, - отрезала жена, нехотя повернув голову.

- А почему?

- Он какой-то… замороженный.

- Зато красивый.

- Ничего особенного.

- Но он же не толстый. Как я.

- Леша, мне не нравится этот молодой человек, - повторила Саша. - Это все?

- Я есть хочу.

- О, Господи!

Алексей оставил жену возле столика и протиснулся поближе к чете Сухановых. Запах духов, которыми пользовалась Элла Эдуардовна, чуть не сшиб его с ног. Поистине, всего в ней было через чур. Она словно жалела, что можно так мало на себя одеть, намазать и вылить. Алексей никак не мог понять, из чего же состоит ее наряд, так много в нем было вырезов, разрезов, бахромы, блесток и разного рода аксессуаров. Эта экзотическая птичка, меж тем, не переставала жадно стрекотать:

- Мне бутерброд с белой рыбой, с красной рыбой, нет, два с белой, и еще пирожное. Нет, два.

Николай Суханов обернулся к жене, и Алексею показалось, что он посмотрел на нее с явной неприязнью. Да, худенькой Эллу Эдуардовну никто бы не назвал. А сам Суханов был красив, строен, но словно заморожен, как правильно заметила Саша. В чертах его лица были и правильность, и привлекательность, и некая пресыщенность от сытого, обеспеченного существования. А жизни не было. Он смотрел на людей так, словно накалывал их, как бабочек, на острые булавки своих зрачков. А глаза у него были светло-голубые, ледяные. И Алексею неизвестно отчего вдруг захотелось испортить этому парню настроение.

- Может быть, не стоит брать два пирожных? – услышал он. – Ты же хотела, кажется, сесть на диету.

- Что? Не нравлюсь уже такая? Только не думай, будто я тебя так быстро простила! Переживешь.

- Извини. Я куплю все, что ты захочешь.

- Я еще не успокоилась после визита того милиционера!

- Потише, Элла! Ты с ума сошла!

- А почему я должна отдуваться за твои грехи? Ты уже забыл, кто кого на улице подобрал?

- Не на улице. Не кричи, вокруг люди.

- Что хочу, то и делаю! – Суханов с опаской обернулся. Алексей тут же уткнулся в прейскурант, лежащий возле тарелки с пирожными.

- Я куплю тебе шампанское. Два бокала, - обречено сказал парень с ледяными глазами.

- Только не надейся, что я сопьюсь!

Тут уж он точно скрипнул зубами. И поспешно сказал буфетчице:

- Два бутерброда с белой рыбой, два с красной, два с колбасой, два пирожных с кремом и два бокала шампанского.

Небрежно бросив на поднос пятисотенную купюру, Суханов сунул тарелку с бутербродами жене:

- Иди за столик, Элла, я возьму сдачу и шампанское.

Получив свои бутерброды и пирожные, райская птичка со скверным характером немного успокоилась, а Леонидову пришлось с сожалением пройти в зал, потому что раздался третий звонок. Жена Александра не раз ему выговаривала, что актеров надо уважать и подчиняться правилам, установленным в театре, раз уж купил билет и сюда пришел. Сухановы задержались в буфете, и никаких оправданий для того, чтобы побыть рядом с ними еще немного Алексей не нашел. Бутерброды, которые он так и не съел, жена поспешно засунула в свою сумочку:

- Потерпишь до антракта, обжора. В зале жевать неприлично. И вообще не понимаю, зачем в театре буфет!

Он не хотел есть. И спектакль смотреть боялся, потому что до смерти опасался всех этих модных премьер. Леонидов мысленно не раз обзывал себя консерватором и ретроградом, но видеть английскую королеву, читающую монолог с люстрой на голове, или Гамлета, наигрывающего на рояле Аргентинское танго, не мог. Душа не принимала. Хотя Алексей никогда и не отрицал, что это может кому-то нравиться, и, вообще, быть гениальной находкой режиссера. И с женой, просто обожавшей модные спектакли, никогда не спорил. Но лично он предпочитал, зажмурившись, уйти в свои мысли и все эти оригинальности пропустить.

- Правда, здорово? – шепнула ему Саша. – Какие молодцы!

- Что? Да, конечно, - кивнул Алексей.

В бинокль он в это время внимательно разглядывал партер, мысленно отсчитывая десятый ряд. Ничего интересного. Скрипучая колибри и Коля Суханов старательно смотрели на сцену. Найти их в антракте он не успел. Услышав жалобу на голод, жена достала из сумочки бутерброды:

- На, ешь.

- Давай, хотя бы, за столиком в буфете!

- Только не обязательно тащиться туда, откуда дольше всего добираться до наших мест. Все столики одинаковы, Леша.

Леонидов был с ней категорически не согласен, да и бутерброды жевал через силу. Вот, тоже, жертва искусства! Ну и попал! Придется терпеть до конца. И королеву с люстрой на голове, и конфетти, сыплющиеся уже на голову собственную. Да еще поддакивать Александре, выражая восторг по поводу всего происходящего. Все, что ему удалось, это утащить жену сразу же после того, как опустили занавес.

- Скорее, Сашенька, скорее! В гардеробе сейчас будет огромная очередь!

- Ну и что! Мне очень понравилось, я хочу поблагодарить артистов. Хотя бы аплодисментами, раз цветы не догадались купить.

- А вдруг мама не может Ксюшу успокоить? Ребенок там, дома, плачет, а ты никак с театром не расстанешься! Надо поторопиться!

- Так позвони ей!

- Не здесь же, - сыграл на ее любви к театру Алексей. – В машине.

- Хорошо, - Саша дала себя увести, и на стоянке Леонидов со вздохом облегчения убедился, что «Тойота – авенсис» никуда не делась. Стоит, миленькая, на месте. Видимо, Сухановы застряли в гардеробе.

Теперь уже он никуда не торопился, зато жена занервничала:

- Что ж ты не звонишь?

… - Все в порядке, - сказал Алексей, переговорив с матерью. И, увидев, что на горизонте появилась чета Сухановых, напряженным голосом повторил: - Все в порядке.

Решение созрело у него мгновенно, хотя мысленно Леонидов и обозвал себя дураком. То, что он собирался сделать, любимая жена ни за что бы, не одобрила. И финансово это было неприятно семейному бюджету. Поворачивая ключ в замке зажигания, Алексей еще сомневался. Ну, зачем он это делает? Зачем? Коля Суханов и его знакомство с Марго – дело Барышева и родной милиции. Зачем?

«А вдруг он маньяк?» – подумал Алексей, сдавая задом, и вспомнил ледяные глаза этого парня. И, мысленно перекрестившись, вновь тронулся вперед и аккуратненько тюкнул бампером своего «Пассата» заднюю левую фару новенькой серебристой «Тойоты».

- Ой! – вскрикнула Саша. – Лешечка!

«Спасибо тебе, Господи, кажется, правильно рассчитал!» – подумал он, вылезая из своей машины. – «Ничего серьезного быть не должно»

Но по лицу Николая Суханова Алексей этого не заметил. Того просто всего перекосило. Впрочем, высказался он цензурно и вполне корректно:

- Надеюсь, вы понимаете, что я могу обратиться к охране на стоянке? Есть свидетели.

- Да я сейчас папе позвоню, если он только дернется! – взвизгнула его жена.

- Не беспокойтесь, я не собираюсь удирать, - усмехнулся Алексей. – Я готов компенсировать ущерб.

- Да это же новая машина! Только что из салона! – снова закричала Элла Эдуардовна.

- В чем проблемы? – спросил подошедший к ним мужик из охраны стоянки.

- Ни в чем, мы сейчас сами разберемся, - Алексей полез в карман, потом выругался: - О, черт, деньги с собой не взял. Ну, в том смысле, что баксы. Вы, ведь, в рублях не возьмете?

- Какие еще рубли? – раздраженно чирикнула колибри. – В сортир с ними сходи!

- Элла! – поморщился Коля Суханов. Потом натянуто улыбнулся Алексею: - Машина застрахована. Но, вы сами понимаете, что моральный ущерб…

- Да-да, - закивал головой Алексей.

- Извините, пожалуйста, - почти расплакалась выскочившая из машины Александра. – Он нечаянно.

«Чаянно, чаянно», - усмехнулся про себя Леонидов. Ему было до смерти жалко и себя, и жену, и две побитые дорогие машины. Ничего серьезного, конечно: у него бампер чуть-чуть треснул, у Суханова левая задняя фара. Зато наивность Сашеньки произвела на того впечатление:

- Мы вот как поступим: машина завтра отправится в сервис-центр, а счет вы оплатите, когда будет сделан ремонт. Я вижу, вы люди порядочные. Я не сторонник бумажной волокиты, поэтому милицию вызывать не будем. Давайте ваши права, я запишу данные. Номер телефона домашнего и рабочего, а заодно и мобильного. И паспорт. Надеюсь, вы живете там, где прописаны?

- Разумеется, - усмехнулся Алексей. И едва удержался, чтобы не добавить: «В отличие от тебя, дорогой».

- И не сомневайтесь, что платить придется! – вновь влезла в разговор Элла Эдуардовна. – Мой папа…

- Элла! – ледяным голосом сказал Суханов.

- А что ты мне все время рот затыкаешь? Это, между прочим, моя машина!

- Давай сейчас об этом не будем?

- Я заплачу за ремонт, не надо так расстраиваться, - сказал Алексей, мысленно скомандовав: «Брэк!». Это была уже вторая ссора Сухановых за вечер, свидетелем которой он стал.

С самим Николаем Сухановым они договорились быстро. Алексей обещал, что на днях заедет с деньгами. Как только будет установлена сумма ущерба.

- А вы где работаете? – словно невзначай поинтересовался Суханов.

- Коммерческий директор. Фирмы «Алексер».

- Что-то знакомое. И чем торгуете? – деловито осведомился Николай.

- Бытовой техникой.

- Неплохо, - задумчиво протянул молодой бизнесмен. - А как вам спектакль? Понравился?

Эта светская беседа начала Алексея утомлять. Лучше бы этот парень просто матюгнулся и поехал чинить свою машину по страховке. Наверняка, ведь, не хочет бумажной волокиты, потому что надеется выжать больше. Зачем ему протокол составлять? Чтобы в нем была зафиксирована одна разбитая задняя фара?

И он поторопился с Сухановым распрощаться.

- Как только все выяснится, я вам позвоню, - пообещал тот. И Алексей мысленно назвал его занудой.

В машине Саша, наконец, откровенно расплакалась:

- Ну, зачем ты это сделал? Зачем?

- Так вышло.

- Ты же видел, какие это неприятные люди!

- Так что ж мне теперь выбирать приятных, чтобы им задние фары бампером бить?

- Ты злой, Леша. Злой.

Он не ответил. Ничего, все как-нибудь образуется. Теперь он попадет в дом к Сухановым и познакомится с Эллой Эдуардовной поближе. А это стоит одной разбитой фары на чужой машине.

4

В понедельник Алексей первым делом убедился, что на работе без него ничего не изменилось. Мир не рухнул, землетрясения не произошло, офис, как стоял, так и стоит, люди по-прежнему приходят туда на работу. Конечно, и дел неотложных накопилось немало, но если бы он не появился на работе и в понедельник, рассосалось бы как-нибудь само собой. Незаменимых людей нет, есть те, которые считают себя незаменимыми. А это люди неумные, и им можно простить.

Суханов со звонком тянуть не стал. Позвонил во вторник, во второй половине дня прямо на работу. Видимо, хотел убедиться, что тюкнувший бампером его «Тойоту» мужик, действительно, коммерческий директор крупной фирмы и деньгами располагает. И сумма, которую он назвал, положению Алексея Леонидова на фирме вполне соответствовала.

- Это что, за разбитую фару столько?! – охнул Алексей.

- Ну, диагностика показала… - промямлил Суханов.

«Да ты не только зануда, но и жадина!» – подумал Алексей и решил сыграть с молодым бизнесменом злую шутку:

- Хорошо. Я заеду завтра. Сегодня не могу.

- Только вечером, пожалуйста. Днем я на работе. До восьми. А на работу вы не можете подъехать?

- У меня своя работа. Тоже до восьми. Никак не могу.

- Что ж. Тогда домой, - в голосе Суханова послышалось откровенное сожаление.

«Ага! Не хочешь, чтобы жена узнала, сколько ты с меня содрал!» – усмехнулся Алексей, записывая адрес. Той самой квартиры, в которую Серегу Барышева не пустили дальше прихожей. Он уже догадался, что все зарабатываемые Колей деньги у его жены на строгом учете. Наверняка, тот работает у ее же папы, и о зарплате мужа Элла Эдуардовна прекрасно осведомлена. И тому приходится крутиться изо всех сил, чтобы иметь неучтенную сумму на карманные расходы. Например, содрать за разбитую фару такие деньги, которые порядочный человек спросить бы постеснялся. Но о непорядочности Коли Суханова Алексей был уже наслышан. И, положив трубку, он со вздохом сожаления распотрошил свою заначку. И подумал при этом, что Николай Суханов ни за что не получит от него совета, как избежать тюрьмы. Скупой платит дважды.

… Домой к Сухановым Алексей поехал не к восьми часам вечера, а к шести, решив, что двух часов для установления тесного контакта с Эллой Эдуардовной вполне достаточно. Секретарше сказал с сожалением:

- Помял немного чужую машину. Еду улаживать конфликт.

- А что за машина. Дорогая? – спросила Марина.

- Угу. «Тойота – авенсис». Новенькая, из салона.

- Ничего себе! – охнула девушка, и Алексей понял, что уже через полчаса весь офис будет знать о его несчастье, а к вечеру и сама Ирина Сергеевна Серебрякова.

«Может, премию дадут?» – грустно подумал он, надевая то самое пальто. Из черного драпа. На улице потеплело, и собачья ушанка Алексею не понадобилась. Увидев свое отражение в стеклянной витрине, он остался доволен. У милой девушки, скучающей в цветочном павильоне, купил букет алых роз. «Не лейкинская ли контора?» – подумал вдруг, глядя, как цветочница ловко заворачивает в блестящий пакет три розы с плотными, упругими бутонами, и спросил:

- Как вас зовут, девушка?

Та внимательно оглядела его черное пальто и красивую машину, заехавшую передними колесами на тротуар, потом, кокетливо улыбнувшись, ответила:

- Светлана.

- Очень хорошо. Счастья, вам, Светлана, - улыбнулся Алексей и пошел к своему «Пассату».

Девушка с обидой и недоумением посмотрела ему вслед. Алексей же почему-то решил, что она никогда не дождется своего принца. Хорошенькая, но не очень умная. Расчетливость и жадность надо уметь скрывать. Хотя бы на первых порах.

Дом, к которому он подъехал, находился в одном из элитных спальных районов столицы. Все здесь было чин по чину: охраняемая стоянка, подземный гараж, квартиры индивидуальной планировки, просторные холлы, в подъезде консьерж. Алексей мысленно снял шляпу перед Серегой, которому удалось добраться до сухановской прихожей. Не так-то просто это было сделать. Его самого после переговоров с Эллой Эдуардовной, консьерж пропустил охотно. «Еще бы: я деньги вам принес», - улыбнулся про себя Алексей, нажимая в лифте на кнопку с цифрой «шесть». Потом поправил галстук и пригладил волосы. Суханов, конечно, почти красавчик, до него далеко, но женщине, ведь, не только это нужно от мужчины. Внимание и общение. А, главное, комплименты и откровенная лесть.

Элла Эдуардовна, например, сразу же взяла другой тон, наткнувшись в дверях на розы.

- Цветы?! Мне?! Как это мило!

- Я доставил вам в воскресенье столько неприятностей, - галантно улыбнулся Алексей, шагнул в прихожую и дотронулся вопросительно до ее ручки:

- Разрешите?

Когда он поднес эту душистую ручку к губам, Элла Эдуардовна просто онемела.

- Я знаю, вашего мужа еще нет дома, - еще слаще улыбнулся Алексей, - но получилось так, что я освободился с работы на два часа раньше. Мы договаривались на восемь, но я почему-то подумал… - Тут он сделал многозначительную паузу.

Элла Эдуардовна растерянно попятилась от него к дверям гостиной:

- Мы не одни…

Прелестная светловолосая девочка лет четырех, очень похожая на Колю Суханова, выскочила в коридор, и ее мать тут же строго сказала:

- Настя, позови Надежду Митрофановну. А вы раздевайтесь. Извините, как ваше имя?

- Алексей… Алексеевич, - добавил Леонидов после новой многозначительной паузы. – А ваше?

- Ах, да. Элла… Эдуардовна.

- Как это необычно! Элла…

Женщина лет пятидесяти с небольшим появилась в коридоре, вытирая руки о клетчатый фартук.

- Надежда Митрофановна, погуляйте, пожалуйста, с Настей. Сегодня хорошая погода, - металлическим голосом произнесла жена Николая Суханова.

- Но мы сегодня уже… - растерянно пробормотала няня.

- Погуляйте, - отчеканила Элла Эдуардовна. И, покосившись на Алексея, добавила: - Пожалуйста.

Няня взглянула на розы в ее руках и пожала плечами.

- Хорошо.

- А что скажет ваш муж, когда узнает? – спросил Алексей, оказавшись в гостиной. По сравнению с Серегой прогресс был уже налицо, хотя это и стоило Алексею разбитого бампера и приличных денег.

- О чем? – удивленно подняла брови Элла Эдуардовна.

- Ну, розы, няня, которую отослали погулять с ребенком. Она же расскажет все хозяину. Ведь расскажет?

- За все в этом доме плачу я, - отчеканила Элла Эдуардовна. – А условия в браке диктует тот, кто за все платит.

- Согласен, - улыбнулся Алексей. – Значит, вы женщина независимая?

- Чай, кофе, или коктейль? – отвернулась она от него и от вопроса с подвохом.

- Я за рулем.

- Слабоалкогольный.

- А вы?

- Почему бы нет?

- Тогда согласен.

Она уже ничем не напоминала ту визгливую бабу, которая пыталась устроить скандал на платной стоянке в воскресенье вечером. Алексей подумал, что Элле Эдуардовне просто не хватает внимания. Мужем она может помыкать, сколько угодно, но комплиментов от него за это не дождется.

- Вы так красиво были одеты в театре, - сказал он, приняв из рук хозяйки, высокий бокал с коктейлем, в котором плавала одинокая черная маслина. – Я обратил внимание.

- Но там же было столько женщин!

- Но вы заметно выделялись в этой толпе… Элла…

- Эдуардовна.

- Да. Чудесный коктейль!

- Это была ваша жена, да? В машине?

- Да. – «Черт!» - мысленно выругался он и тяжело вздохнул, заметив философски: - Брак – это осознанная необходимость, с мыслью о которой рано или поздно приходится смириться.

- Вот как? И когда вы смирились, рано или поздно?

- Ну, до возраста Христа я дотянул без всяких осложнений. А потом… - Алексей тяжело и многозначительно вздохнул.

- И дети у вас есть?

- Да. Двое.

- Двое?! Что ж. Ваша жена интересная женщина, - не удержалась она.

- Да? Да и ваш муж тоже ничего.

- Что?! Ничего?! Он подлец, вот что я вам скажу!

«Неужели так сразу?» – подумал Алексей, и мысленно взмолился: - «Ну, давай, Элла! Вперед!»

- Он обидел такую женщину?

Элла Эдуардовна судорожно глотнула из стакана коктейль. «А ты, подруга, спиртным не пренебрегаешь», – внимательно пригляделся к ней Алексей.

- Мой муж – тварь неблагодарная, - выдохнула дама. – И я в отместку могу позволить себе делать, что хочу.

- Тогда еще по коктейлю?

- А вы?… Бокал-то полный.

- Если бы никуда не ехать, - снова вздохнул Алексей и замолчал. В таком диалоге, как в театре: главное держать многозначительную паузу. Впрочем, себе Элла Эдуардовна сделала еще один коктейль. Для храбрости, наверное, потому что сразу же начала жаловаться на супруга:

- Здесь все мое. Он родился в каком-то Барановске. Представляете? Ха-ха-ха! Барановск! И это я бы еще могла стерпеть. Но когда мне устроила скандал его бывшая любовница…

- Ба!

- Он совершенно меня не замечает. Совершенно. Я, все-таки, женщина… И эти цветы…

Она вдруг обмякла, и даже слегка всхлипнула:

- Хоть кто-то это заметил. Я непременно завтра пойду в бассейн. И в спортклуб. Мне надо похудеть… Хотите, мы встретимся как-нибудь в другой обстановке? И вы сможете выпить свой бокал до конца?

Потом вдруг таинственно добавила:

- Я очень богатая женщина. Мой папа…

Элла Эдуардовна посмотрела на часы:

- Он скоро придет. Я дам вам номер телефона. Своего сотового.

- Конечно, - кивнул Алексей.

- Я бы простила ему эту шлюху, если бы не милиция, - сказала она, вырывая листок из блокнота.

- Милиция?! – переспросил Алексей.

- Ну да. Ее, оказывается, убили. И ту, другую.

- Какую другую? Что, еще одну любовницу?

- Не знаю. Мне позвонила какая-то женщина. Ах, это было ужасно! Зачем я вам все это говорю?!

- Ничего-ничего, - дотронулся Алексей до ее руки. – Вам надо выговориться, Элла. Я готов вам помочь.

- Да уже помогли. Боже мой! Почему я не встретила вас раньше?

- И что, кто-то набрался наглости и сказал, что у вашего мужа любовница? – попытался вернуться к интересующей его теме Алексей.

- Да. Я раньше думала, что это бывает только в кино: таинственные вечерние звонки, намеки. А тут этот женский голос. Представилась доброжелательницей и сказала, что мой муж поедет вечером в ресторан с Марго. Как будто я уже должна знать, кто такая Марго!

- Это и есть любовница, да? Которую убили?

- Ах, не смешите меня! – рассыпалась утробной трелью Элла Эдуардовна. – Я его слишком хорошо знаю! Чтобы мой Коля, который пять раз, моет с мылом уже вымытые мною фрукты, переспал с женщиной, больной СПИДом?! Ой!

Она испуганно зажала ладонью рот. Потом начала оправдываться:

- Вы не думайте, ничего такого не было. Эта Марго и ее СПИД не имеет к нашей семье никакого отношения. Он никогда бы не стал…

- Зачем же поехал с ней в ресторан?

- В том-то и дело. Их там было трое, и я успокоилась.

- Трое?!

- Ну да. Я долго думала, ехать или не ехать. Если бы не эта ужасная болезнь! Я подумала: может быть, эта шлюха его преследует, и он хочет ее убить? Он такой.

- Какой?

- Совершенно невыносимый!

«Какое замечательное определение!» – подумал Леонидов.

- Просто он меня устраивает. Практически во всем. И меня, и папу. Ах, я поначалу была от Коли просто без ума! И я бы его и сейчас любила, честное слово! Но это невозможно. Это все равно, что пытаться растопить гору льда, находящуюся где-то в Антарктиде, а в итоге замерзнуть самой. – Элла Эдуардовна так увлеклась, что даже зябко передернула после этих слов пышными плечиками.

- И вы поехали в этот ресторан? Но зачем? Элла?

- Не знаю. Там был Коля, эта Марго, и еще одна девушка. И я почему-то успокоилась. Она была совершенно некрасивая. Маленькая такая, невзрачная. Марго, по крайней мере, была очень интересной. Но она умерла.

- Когда это было? – с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил Алексей. Она не заметила, увлеченная своими признаниями. – Поездка в ресторан?

- Странно. Был понедельник. И чего их понесло в ресторан в понедельник? Ах, да. Он еще сказал, что задержится на работе. Как будто я не могла это проверить! Он же работает у моего отца!

- А какой… - начал, было, Алексей, но тут раздался звонок в дверь.

Он не заметил, как в приятной беседе пролетело больше часа. Это был не Коля Суханов. Няня с маленькой Настей вернулись с прогулки, и Элла Эдуардовна скоро снова смогла заняться гостем. Но разговор уже пошел совсем по другому руслу.

- И во сколько обошелся ремонт? – спросила она.

- Ремонт?

- Ну, той самой разбитой фары? Машина зарегистрирована на мое имя. Коля ездит на ней по доверенности. И в этой квартире он не прописан.

- Почему?

- Моя мама ему не доверяет. Говорит, что Николай – типичный карьерист. Такие мужья хороши для престижа, но если только почувствуют финансовую свободу, ничто их не удержит. И судиться они будут до последнего.

- Ваша мама – умная женщина, - заметил Алексей.

- Да. Так сколько?

Он назвал сумму и тут даже у Эллы Эдуардовны, выросшей в достатке, удивленно приподнялись брови:

- Сколько?!

Вот в это время и раздался еще один звонок в дверь. На этот раз муж вернулся с работы, и был очень удивлен, застав у себя дома гостя:

- Я же просил после восьми.

- Да? – съязвила жена. – А почему это я не могу получить деньги за разбитую фару? Это же, кажется, моя машина!

- Элла!

- Счет.

- Что?

- Счет.

- Но…

- Это дело принципа, - она с улыбкой обернулась к Алексею. – Если бы он хотел этих денег для меня, я бы не стала вмешиваться. Но позволить ему положить в карман деньги, которые будут потрачены на каких-то очередных шлюх…

- Элла! – Николай Суханов обречено полез во внутренний карман пиджака.

Его жена взяла счет, заглянув в который через ее плечо, Алексей почувствовал некоторое облегчение. Вот это было похоже на правду.

- Пиши расписку, - сказала она мужу. – И закончим на этом.

Когда Алексей одевал в прихожей пальто, он перехватил взгляд Эллы Эдуардовны, направленный на мужа, с тайной дрожью. Суханов тоже понял, что ничего хорошего его по уходу гостя не ждет

- Я вас провожу, - поспешно сказал он. – Заодно отгоню машину в гараж.

- Что ж не отогнал? – язвительно спросила жена. – Торопился должника перехватить?

Николай Суханов поспешно схватил с вешалки пальто.

В лифте они ехали вместе. Суханов молчал, и Алексей попытался выкрутиться:

- Я не знал, что у вас такие сложные отношения с женой.

- Что?

- Не знал, говорю…

- Я же просил вас зайти после восьми!

В его голосе была такая тоска, что Алексею на мгновение сделалось Суханова жалко. Потом он подумал, что каждый делает свой выбор в жизни добровольно. И Элла Эдуардовна не такая уж и плохая жена. А скандалит и стервозничает она только потому, что хочет ему насолить. За ту самую ледяную гору в Антарктиде, которую так и не смогла растопить. И нужен-то ей всего-навсего букет алых роз и несколько комплиментов. Ну, еще бокал с коктейлем. Слабоалкогольным. И можно смело врать про любовь. Поверит. И какая женщина на ее месте не поверит?

Он смял в кармане листок из блокнота с номером ее телефона. На улице не удержался, кивнул на серебристую «Тойоту»:

- Хороша! Как починили?

- Нормально.

- Недавно был в салоне. Там, где «Тойотами» торгуют.

- Не в Кунцево, случайно? – как-то вяло спросил Суханов.

- Там. Присматривался.

- Я свою там купил.

- И как?

- Можно брать. Не жалуюсь.

- Можно разок в салоне посидеть? – спросил Алексей. - Никак не решусь: «Авенсис», или какую-нибудь другую.

Суханов равнодушно пожал плечами, открыл переднюю дверцу. Алексей нырнул на водительское место. Положил руки на руль, и снова не удержался:

- Хороша!

Владелец равнодушно отвернулся в сторону. Он был сильно расстроен и меньше всего хотел сейчас идти домой, в свою шикарную квартиру, на роскошный мягкий диван перед телевизором с огромным плоским экраном. Алексей потянул носом, почувствовав знакомый запах. Что за черт? Резеда! И как настойчиво пахнет!

Он снова посмотрел на Николая Суханова. Тот стоял, отвернувшись к своему подъезду. Алексей просунул руку под соседнее сиденье. Ему показалось, что там виднеется клочок пестрой материи. Так и есть. Потянув за него, Алексей невольно вздрогнул. Змеиной кожей скользнул по руке душистый шелк, и яркий женский платок появился на свет. Сомнений не было. Точно такой же был на голове у Виктории Воробьевой в тот день, когда ее убили. И запах. «Турбуленс». Коробка, стоявшая на трюмо в квартире, которую снимала Марго.

«Может быть, Лилия все-таки надела платок в тот день, когда пошла в ресторан с подругой и ее приятелем?» - подумал Алексей и запихнул платок обратно под сиденье. Потом вылез из машины, и сказал Суханову:

- Спасибо. Я почти решился.

Тот смотрел с прежним равнодушием.

- Отметить бы, - подмигнул Алексей. – А? Удачный ремонт. В ресторане посидеть. Вы, какой предпочитаете?

- «Красную шапочку».

- А такой есть?

Суханов все также равнодушно пожал плечами:

- Никуда я с вами не пойду.

- Просто хотел как-то компенсировать…

- Вы не такой простой человек, каким хотите казаться.

- А вы такой, каким кажетесь? – усмехнулся Алексей.

- Всего хорошего.

Суханов отвернулся и открыл дверцу серебристой «Тойоты». Через несколько минут его машина плавно тронулась с места, и Леонидов снова невольно подумал: «Хороша! Просто красавица!»

Садясь в свой «Пассат», Алексей не удержался и понюхал правую руку. Резкий запах духов словно прилип к его коже.

… Жена тоже долго принюхивалась в прихожей:

- Леша, где ты был? – спросила она потом, накрывая на стол.

- У Сухановых. Надо же было расплатиться за разбитую фару.

- Да? Но это не ее духи! Не той визгливой дамы.

- Да что ты говоришь?

- Я же прекрасно помню! Дама, так переживавшая за свою «Тойоту», все пропиталась насквозь «Пятой авеню».

- Точно?

- У меня были эти духи. Ты же мне сам подарил флакон к прошлому Рождеству! Разве не помнишь? А от тебя пахнет «Турбуленсом». Где ты был, Леша?

- Сашенька, я всего-навсего дотронулся рукой до женского платка! С чего ты взяла, что это непременно «Турбуленс»?

- Потому что я женщина. И на ком был этот платок?

- Платок был в машине. Как дети?

- Не юли. Ты что, кого-то подвозил?

- Да не я подвозил! Не я. И мне тоже очень хочется узнать, кто была эта женщина.

Словно в ответ на его слова зазвонил телефон. Серега Барышев скучным голосом заметил:

- Коммерческий, тебе сегодня вкусно было?

- Где? – удивился Алексей.

- В гостях. Что подают в таких богатых домах? Ананасы в шампанском? Или гусей, обложенных перепелиными яйцами?

- Откуда ты…

- Не хочешь поделиться результатами частного расследования?

- С удовольствием. Но откуда ты…

- Мы с ребятами все-таки решили за Сухановым проследить. Невзирая на твои советы. И не зря, между прочим. Потому что вчера в его машину села девушка. Очень интересная девушка. Красавица. Волосы рыжие, высокого роста, фигура такая, что…

- А ножка? Какого размера?

- Далась тебе эта туфелька! Интересно не это. Красавицу-то, между прочим, Розой зовут.

- Что-о?

- И работает она, знаешь где?

- Где?

- В цветочном магазинчике, принадлежащем все тому же Николаю Лейкину. Очень хорошо тебе знакомому. Ну, как тебе, коммерческий?

- Ничего, - грустно сказал Алексей. – Я рад, что в нашем букете прибыло.

… все цветы мне надоели

… Надо срочно избавляться от этой бабы. Срочно. Почему же у них у всех такие странные имена? Как надоел весь этот цветочный магазин! Сначала Лилия, потом Маргаритка, а теперь еще эта Роза. Взялась меня шантажировать, стерва. Сначала благодетельницу из себя разыгрывала, а теперь откровенно преследует. Просто проходу не дает. Она ничего себе штучка, Роза - Розочка, очень даже хороша, но мне в жизни хватило и Марго. Никогда больше я не буду таким неосторожным. Хорошо, что Марго быстро поняла, что никакой любви у нас и не было. Просто родители ушли на работу, а она не сказала «нет». Если бы сказала, я бы ее и пальцем не тронул. Но как-то все само собой получилось. Глупо. И я даже не подумал, что из-за одного раза она может забеременеть. Была бы совершеннолетней, я бы сам заставил ее сделать аборт. Тайно. Заплатил бы за все, и дело с концом. Деньгами, а не собственной карьерой. Марго, в конце концов, к этому же и пришла. К товарно-денежным отношениям. Умница. Но тогда пришлось признаться родителям и рожать.

Она молодец, Марго. Хотя это и была ее проблема. Женская. Она вольна была решать ее, как хотела. Странно как, но эти две моих девочки очень похожи. Я видел ее мельком, дочь Марго. Но у меня к ней ничего. Так же как и к Насте. Мне просто нужно было, чтобы Элла оказалась беременной. На этот раз просто необходимо. И все получилось, как и тогда, с первого раза. Может, это я такой особенный? Тот ребенок был пропуском в ад, а этот в рай. Но от этого я не стал ко второй девочке менее безразличным, чем к первой. Я вообще не люблю женщин. Да и мужчин тоже. Никого. Просто женщины иногда мужчинам нужны, для определенных целей. Но это очень опасно, пользоваться случайными связями. Вспомнить Марго. А сколько их таких больных? Говорят, что по статистике пятнадцать процентов всех московских шлюх. Врут, конечно. Пятнадцать процентов! Ха-ха-ха! Не маловато ли? Взять хотя бы эту Розу. Кто знает, с кем она путалась до меня? Вдруг она тоже шлюха, со своими рыжими волосами, с глазами, которые мерцают, словно огоньки на болоте? Ведьма. А я не хочу больше проблем. Я не пью, не курю, не употребляю наркотики, два раза в неделю хожу играть в теннис, утром и вечером тщательно чищу зубы по десять минут, как и положено, мою фрукты с мылом в горячей воде, раз в год посещаю дантиста, так же регулярно врача для профилактического осмотра и делаю флюорографию. Потому что главное в жизни – это здоровье. Так говорила мама, объясняя мне, почему все это надо делать. И, черт возьми, она была права!

Потому что стоило только взглянуть на Марго. Какие у нее были глаза последний раз! Взгляд смертника, который сидит в камере и ожидает исполнения приговора. Я никогда бы к ней не подошел, и она это знала. Поэтому даже дотронуться до меня не пыталась. Говорила что-то о своей любви, о том, что хочет мне помочь, что понимает мои проблемы. И с девочкой этой свела, потому что знала, что только такая и может мне понравиться. Да, бедная Марго слишком хорошо меня знала.

А где, скажите, я найду себе любовницу? Объявление в газете дать? Или обратиться в брачное агентство? Да Марго – та же сводня. И я ей поверил, потому что она потребовала с меня денег за услугу. Если бы не потребовала, это меня бы насторожило. А так, все по правилам: Марго решила самостоятельно заняться сводническим бизнесом. Я пригласил обеих в ресторан. Ее подруга оказалась очень робкой. Славная девочка, она не умела фальшивить. Как жаль, что все так обернулось!

Я понял, что ничего не получится. Нужно время, чтобы ее приручить. А ждать не хотелось. Марго тоже заметно нервничала. Пришлось посадить обеих в машину, предварительно заплатив по счету. У меня в этом ресторане скидка, как у постоянного клиента, но все равно это очень ощутимо для моего кармана. И, главное, никакого результата. Конечно, я разозлился. Эти проклятые деньги слишком дорого мне достаются. Нет, я за них не пашу, как слон. Не вырываю их из глотки у своих соплеменников. Я вне конкуренции на фирме моего дорого тестя. Я свой. Я член семьи. Я раб семьи. Я джин, который прикован к ней кандалами, и который давно уже забыл, что сам может быть волшебником. Его не вызывают, просто держат при себе. Потому что он выполнил уже два желания: женился на Эллочке и зачал дорогую и любимую внучку. И можно теперь либо дать ему свободу, либо всю жизнь держать в семье, не используя, но владея. Но иногда мне до смерти хочется попробовать свое могущество. Ведь я молод, здоров, красив, и очень неглуп.

И мне во что бы то ни стало надо избавиться от этой бабы. Она меня утопит. Потому что если Элла не будет молчать, ее семья возьмется за меня всерьез. И я могу получить свободу, только окончательную. Ото всего. Главное, от радостей жизни. А я слишком дорого их ценю.

И я все время теперь повторяю. Не вслух, конечно, потому что это слишком личное. Роза.

Роза… Роза…

Глава 6

Роза

1

- Проходил мимо, дай, думаю, загляну, - буркнул Серега, вваливаясь следующим вечером в дверь леонидовской квартиры.

- А по какому поводу ты мимо проходил? – поинтересовался Алексей, пристраивая на вешалку его куртку.

- По тому самому. Ночью в вашем дворе хотел покараулить. Магнитолу, понимаешь, мне жалко.

- Анечка же сказала, что новую купит.

- А он, меж тем, еще кого-нибудь грабанет. Дудки.

- За руку хочешь поймать?

- Хочу, - упрямо сказал Серега. – Кстати, как твое здоровье, коммерческий?

- Неплохо. Чаю хочешь?

- Можно и чаю.

- Только тихо. Жена Ксюшку укладывает.

Огромный Барышев на цыпочках прошел в кухню:

- Я недолго. Поздно уже. Мне на охоту пора.

- И что вы интересного выяснили, наблюдая за Сухановым? – спросил Алексей, наливая чай себе и Сереге.

- Да как тебе сказать. В этом деле он замешан. Факт, - мрачно сказал Барышев.

- Из чего это следует?

- Во-первых, он знал Марго. Во-вторых, эта Роза.

- Расскажи про нее, - попросил Алексей.

- Интересная девушка, - вздохнул Серега. – Двадцати лет, красавица, близкая подруга Марго. Кстати, это Роза сказала, что у нее СПИД.

- Вот как? Значит, не Лилия, а Роза была у Марго доверенным лицом?

- Ну да. Понимаешь, у твоего Лейкина несколько павильонов. Сначала Марго устроилась работать вместе с Лилией, в центре. Они, вроде бы, подружились, Лилия помогла найти напарнице отдельную квартиру, ведь до этого Марго комнатку снимала в коммуналке, а у нее бизнес, сам понимаешь. Потом Марго вдруг сошлась с этой Розой и перевелась работать к ней в павильон. Но это продолжалось недолго.

- Почему?

- Роза сказала, что Лейкин открыл еще один магазинчик. Недалеко от ее дома. И в целях экономии времени…

- Значит, сэкономленное время дороже дружбы? – усмехнулся Алексей.

- Да черт их поймет, этих баб! – в сердцах сказал Серега. – То ходят друг за другом, то из-за пустяка вдруг злейшие враги.

- Значит, вы отследили, как она садилась в машину Суханова?

- Ну да. Во вторник.

- А что на ней было надето?

- Куртка, джинсы в обтяжку.

- И платок на голове? – на всякий случай спросил Алексей.

- Какой еще платок? У нее, знаешь, какая роскошная шевелюра! Рыжая, колечками. Я ж тебе говорю: красотка. Зачем ей такие волосы прятать под платок? И не мерзнет, наверное, с этакой-то шевелюрой!

- Странно. Откуда ж он тогда взялся в сухановской машине? Яркий такой платок, точь-в-точь, какой был на Виктории Воробьевой. В тот день, когда ее убили.

- Да что ты говоришь?

- И запах. «Турбуленс», точно. А у нее, что за духи, у этой Розы?

- Знаешь, я ее не нюхал.

- А зря. Я так думаю, что она нас специально на Суханова наводит. Не простые у них отношения.

- С чего она взяла, что мы обязательно будет обыскивать сухановскую «Тойоту»?

- А с того, что она знает, что на него мы рано или поздно выйдем. Знает, что в тот вечер, когда убили Лилию, он был с ней и с Марго в ресторане.

- Да что ты говоришь?

- А ты, дорогой, найди в Москве «Красную шапочку» и поинтересуйся.

- То Золушку ему найди, то Красную Шапочку, - буркнул Серега. – Мальчика с пальчик еще не надо? Или эту. Принцессу на горошине?

- «Красная шапочка» – это не женщина, а ресторан.

- Ну да. Для серого волка.

- Я не шучу, Серега. Суханова надо прижать к стене. Я тут за его женой слегка приударил, - шепотом сказал Алексей.

- Бабник! – так же шепотом высказался Серега.

- Женщины – двигатель прогресса. Особенно в нашем деле. Зато я выяснил, во-первых, про тот вечер, когда убили Лилию. Во-вторых, что у Розы в этом деле свой маленький личный интерес. Она пока с нами играет, не пойму только, в какую игру. То ли в любовь, то ли в ненависть. Ты бы ее вызвал к себе и допросил с пристрастием.

- Я бы рад. Но она ушла в отпуск. С понедельника. На работе не появляется, к телефону не подходит.

- Ты, Барышев, как ребенок. Иди к ней домой. Она, кстати, одна живет?

- С родителями, должно быть. Какая-то женщина трубку все время берет: «А Розочки нет дома. Что ей передать?» – сладким голосом пропел Серега.

- Ну, так иди, тряси родителей.

- По поводу?

- Не жила ли у них с неделю Марго, понял? Раз они с Розой были такие близкие подруги. Ну, сам посуди, к кому еще Марго могла обратиться? Милиции боялась, как огня, маньяка, который ее преследовал, боялась. Наверняка побежала к подружке и попросила убежища на несколько дней.

- Черт! Чего ж я раньше не догадался?

- Потому что был увлечен бухгалтерией. Анашкиным и его бумагами. А я тебе недаром книгу по цветоводству подсовывал. Он, может быть, не случайно букет из них составляет. Сначала Лилия, потом Маргаритка. А теперь вот Роза. Ты бы поберег этот цветок. Предчувствие у меня плохое.

- Да. Завтра. Прямо с утра. Клянусь Леша, я ее найду!

… все цветы мне надоели

Господи, ну почему я красавица?! Ему все равно, а мне еще обиднее!

- Роза?

- Ой.

- Что с тобой?

- Влюблена.

- В кого?

- В него, самый прекрасный цветок на свете!

Как же так получилось? Как?! Конечно, я знала историю Марго от начала и до конца! Писала в дневнике о ее страданиях, еще не догадываясь о том, что свалится на меня саму. Я знала ее план мести, я была в восхищении. Мы встретились с Марго на банкете, который организовал хозяин по случаю своего дня рождения. Собрал весь цветник и повел в ресторан. И тут то я познакомилась с Марго. Я восхищалась ей и ее приключениями, не замечая, что стоит за ее интересом ко мне. Марго с такой откровенной лестью говорила о моей красоте, что это должно было меня насторожить. Она даже перевелась ко мне в павильон, так мы подружились. А потом вдруг в порыве откровенности призналась, что вич-инфицированая. Я не невежа, не ханжа, не трусиха. Я понимаю, что по воздуху он не передается. Но однажды я увидела, как Марго уколола палец о розовый шип и жутко напугалась. Эта капелька крови на ее носовом платке повергла меня в шок. Ведь смерть оказалась так близко!

На следующий день я уговорила хозяина открыть еще один павильон. Поближе к моему дому. Тогда еще в его жизни не было ни Лилии, ни Маргаритки. И я еще не задумывалась над тем, почему Лейкин до сих пор не женат. Марго сделала вид, что придуманный мной предлог вполне оправдывает то, что я отныне буду работать в другом павильоне. Мы по-прежнему остались близкими подругами. Тем более, что ее история была мне так интересна.

Я ненавидела парня, который с ней так жестоко поступил, честное слово! Я была полностью согласна с тем, что его надо наказать. Мы часами могли обсуждать планы мести. Вернее, один план, потому что Марго в итоге остановилась именно на нем. Но однажды…

Ах, это однажды! Откуда приходит любовь? Она соткана из солнечного света, который лежит на его волосах, из его скупых, острожных движений, из случайных взглядов, которые хочется оставить себе все. Только себе. Потому что влюбленные – жуткие эгоисты. Я не работала в эту субботу и заехала в павильончик к Марго, узнать, как продвигаются ее дела. Познакомила ли она его с Лилией, или еще нет. Я сразу поняла, что это его машина. Такая красивая и дорогая. И уже когда заходила в цветочный магазин, у меня слишком громко стучало сердце. Кто его знает, почему?

Сначала я его не заметила за всеми этими огромными вазами и букетами. Подошла к Марго, и она вдруг зловеще прошипела:

- Вон стоит эта сволочь. Полюбуйся!

Но он совсем не выглядел сволочью. Очень милый и несчастный. Светлые волосы, грустные голубые глаза. И меня вдруг словно тонкой иголочкой в сердце укололо. Господи, как же я без него жила до сих пор? Как?! Я подумала вдруг, что вместе мы будем очень красивой парой. Он подошел, спросил у Марго, найдется ли у нее свободная минутка. Я согласилась ее подменить в магазинчике. Они вышли на улицу и очень недолго о чем-то разговаривали. А потом я напросилась к нему в машину. Чтобы подвез.

Я красавица. Уж чего в моей жизни никогда не было, это чтобы меня бросали мужчины. А здесь все кончилось, еще не начавшись. Ему было все равно. Если бы я знала, что он любит свою жену и не хочет встречаться с другими женщинами, я бы поняла. Но Марго была со мной более чем откровенна: этот мужчина бунтовал против хлыста. Так почему не я? Почему?!

И началась эта странная игра. Его спасение было моей козырной картой. Мне пришлось тайком залезть в записную книжку Марго и узнать его адрес и телефон. Она тщательно собрала все данные о бывшем любовнике. И даже побывала у его дантиста. Полное досье на Николая Суханова. В этом было что-то маниакальное. Она, ведь, тоже его любила. Но захотела убить. И не просто убить. Она узнала все его страхи и слабости. Она узнала, чего этот мужчина боится больше всего на свете.

И в тот вечер я позвонила его жене. Чтобы, во-первых, его спасти, а во-вторых, подставить. Не мог же он жениться на мне, не избавившись от своей Эллы. Ради него я придумала этот подвиг. Полет к славе. Я захотела стать богатой и знаменитой. Чтобы он ушел от жены, ни о чем не жалея. Он еще сопротивляется, и надо его как следует напугать. Потому что я слишком много знаю. И про то, что его жена приезжала в тот вечер к ресторану, но почему-то не устроила там скандал. И про то, что он посадил в свою машину двух девушке, одну из которых в тот вечер нашли убитой.

Он должен понять, что принадлежит мне. Мой маленький джин, мой волшебник. Почему я сегодня не возвращаюсь к истории Марго? Да потому что отныне у меня есть своя собственная история. «В постели с маньяком». Как звучит, а? Это будет фурор! Надо только отлично выглядеть. Надо быть неотразимой.

- Роза?

- Ой. Что с тобой?

- Влю…

2

- Леша, - я ее нашел.

- Кто это? – Алексей машинально посмотрел на часы. Рабочий день в разгаре. Звонок на мобильный. Два пятнадцать. Машину, что ли обнаружили, которая товар к одному магазинов во время не подвезла?

- Я ее нашел, - глухо повторил Барышев.

- Серега, ты? Что-то случилось?

- Позвонили без пятнадцати два, сообщили, что в подъезде лежит мертвая девушка. Мы сейчас здесь работаем.

- Подожди, в каком подъезде? Какая девушка?

- Дом, что напротив твоего. Второй подъезд. Роза Тимофеева. Та самая. Рыжая.

Алексей снова машинально посмотрел на часы:

- Я уже не успеваю, да?

- Мы оба уже опоздали. – В трубке послышался глубокий вздох.

- Кончай философию, Барышев. Как она там оказалась?

- Не говорит, - мрачно пошутил Серега.

- Понимаю. Очередная тайна. Тех трех, по крайней мере, убили там, где они жили. А эту в чужом доме. Да еще днем. Раны характерные?

- Нет.

- То есть как?

- Ее просто задушили. Руками.

- Погоди. Как это руками?

- Так.

- А пакет?

- Нет никакого пакета.

- Внимательно смотрели?

- Да. Она обута, шрамов и царапин на лице и теле нет, никаких вещей и документов при ней тоже нет. Опознал ее я, когда приехал на место происшествия. Гляжу – она, рыжая.

- Как? И сумочки нет?

- И сумочки.

- Одета во что?

- Куртка, джинсы, зимние ботинки…

- Платок на голове?

- Нет.

- Духи?

- Другой запах. Точно. Я не такой спец, как ты, но другой.

- Что за бред! А Суханов?

- Сейчас поеду. Закончим здесь – и поеду.

- Я тебе нужен?

- Ты мне всегда нужен. Но в данном конкретном случае я просто хотел у тебя книжку попросить. Ту самую. Все-таки, ее Розой звали.

- Ладно. Ты зайди вечером.

- Могу не успеть. Дела.

- Тогда завтра. И выясни на всякий случай имена остальных лейкинских продавщиц.

- Я уже интересовался.

- И что?

- Гортензия еще есть. И Флора. Первая работала с Марго, вторая работает… Работала с Розой... Почему молчишь?

- Думаю.

- Ну, думай. Пока.

«Я думаю, Серега, думаю», - Алексей положил трубку и поморщился, потому что тут же снова зазвонил телефон. Он не мог сосредоточиться ни на работе, ни на мыслях об убитой девушке, и уже через полчаса понял, что надо выбирать что-то одно. Под окнами его дома бродил убийца - маньяк, мартовское солнце светило так ярко, что могло задурить голову кому угодно. И Алексей взял из ящика стола чистый лист бумаги, и недрогнувшей рукой написал:

«заявление.

Прошу предоставить мне две недели в счет очередного отпуска…»

… Он вышел на улицу в шесть часов, и сразу же почувствовал невероятное облегчение. До начала следующего дня оставалось еще много времени, и не надо было втискивать в этот срок множество неотложных дел. Алексей купил мороженое в киоске, потом нашел на стоянке свой «Пассат», сел в него, открыв широко дверь, и, блаженно улыбаясь, подставил лицо мартовскому солнцу. Когда он доел эскимо, времени осталось еще достаточно, чтобы продолжить это плавное, осторожное торможение. Вместо вопроса «когда жить?» следовало теперь задуматься над тем, «как жить?». В лейкинских магазинчиках оставались еще девушки с «цветочными» именами. Гортензия и Флора – это немало. Две человеческие жизни. И Алексей уже догадывался, что Николай Суханов сегодня днем не был на работе. Обычно все складывается одно к одному. И чтобы выяснить правду, надо еще разок встретиться с замечательной во всех отношениях Эллой Эдуардовной.

Открыв ему дверь, жена удивленно замерла на пороге:

- Ты?! Так рано?!

- Я взял две недели. В счет отпуска.

- Но почему сейчас?! Ранней весной?! Еще только начало марта!

- Может быть, я могу пройти и снять пальто?

Александра отступила в прихожую. Потом напряженно спросила:

- Что случилось?

- А у вас как? Все спокойно?

- Где?

- Ну, дома. Во дворе.

- Опять?! Убили кого-то?!

- Послушай, не надо только нервничать. Я здесь, и завтра буду здесь.

- Трепещи, маньяки, - усмехнулась Александра.

- Напрасно иронизируешь. Еда в доме есть?

- Супу хочешь?

- Потом.

Он подхватил на руки Ксюшу, понес ее в большую комнату, и поставил перед полкой, на которой лежали детские книжки:

- Ну, что будем читать?

Девочка что-то залопотала, потом схватилась сразу и за «Айболита», и за книжку со сказками, разом бросила все это, потянулась к яркой пирамидке.

- Папа никуда не уйдет, - сказал Алексей. – Ну что, с пирамидки начнем?

Жена вошла в комнату, присела на диван:

- Леша, а кого убили?

- Ты сегодня из дома выходила? – уклонился от ответа он.

- Да. С Ксюшей, в магазин. Потом зашла в школу за Сережкой часов в двенадцать. Вернулась домой через час.

- И никого во дворе еще не было?

- Знаешь, Леша, около двух часов раздался какой-то шум. Я выглянула в окно и увидела милицию и скорую. Но надо было девочку кормить, и я…

Саша растерянно глянула на ребенка, который с гордостью показывал папе, как надо собирать пирамидку. Алексей кивнул:

- Да. Понятно. Давай теперь я соберу.

Разноцветные колечки рассыпались по полу, он потянулся за самым большим, синим, и сказал жене.

- Эта девушка не жила в нашем доме. Но она работала там же, где две другие лейкинские продавщицы. Убитые. В цветочном магазине. То есть, ничего случайного в ее смерти нет. Какая-то странная закономерность. Но как она здесь оказалась? И зачем?

- А что за девушка?

- Я ее не видел. Барышев говорит, что очень красивая: высокая, волосы рыжие, кудрявые. Одета в куртку и обтягивающие джинсы. Яркая девица.

- Постой-ка. Рыжая? Кудрявая? Так я ее видела!

- Когда!?

- Да вчера. И сегодня. И позавчера, кажется, тоже. Она с начала недели маячит в нашем дворе. То появится, то опять исчезнет. Такое ощущение, что она кого-то ждет.

- Уже не ждет, - мрачно заметил Алексей.

- Как жаль! Такая красивая девушка!

- Очень красивая?

- Очень! И не смейся, пожалуйста. Мне кажется, что мужчина должен быть варваром, чтобы убить такую.

- Или она должна здорово ему насолит. Ведь так?

- Наверное… И что ты собираешься делать?

- Сейчас?

- Нет, в отпуске.

- Жить, - пожал плечами Алексей. – Просто жить.

- Иными словами, ловить маньяка.

- Испугалась за меня, да?

- Знаешь, испугалась! – решительно сказала жена. – Еще когда ты нарочно в чужую машину врезался, испугалась. Думаешь, я не догадалась, что нарочно? И сегодня, когда тебе женщина звонила, тоже испугалась. За себя.

- Мне? Звонила? Женщина?

- Да. В половине шестого. Домой.

- И какой у нее был голос?

- Противный.

- Саша, что за глупости? Не представилась?

- Нет. Я сказала, что

мой

муж на работе.

- Именно так и сказала? Сделав ударение на слове «мой»?

- Если тебе интересно, то мне показалось, будто это та визгливая особа, пропитанная насквозь «Пятой авеню».

- Откуда же она узнала…

- Ты сам оставил им все координаты.

- Тем более не надо так переживать. Это всего-навсего по поводу разбитой машины.

- Ее уже починили.

- Ну, может быть, она хочет в моей фирме холодильник купить со скидкой?

- Я знаю твои скидки, - вздохнула Александра. – У тебя всегда кто-то был. Все эти твои романы…

- Вспомнила!

- Пришлось. Ты сам все про себя знаешь, Леша!

- Слушай, это уже истерика начинается. Авитаминоз, весна. Ты просто устала. Пей витамины, фрукты кушай. Ксюша, пойдем покормим папу. И папе надо позвонить. Дяде Сереже.

- Па!

- Па. Па-па.

Он обернулся в дверях и увидел, как жена, тихонько всхлипнув, принялась собирать с пола разноцветные колечки пирамидки…

… С Барышевым они встретились утром следующего дня возле соседнего дома. У того самого подъезда, где накануне убили Розу. Прежде чем зайти туда, Алексей внимательно осмотрел двор. Ничего примечательного. Двор, как двор, со всех сторон огорожен домами: один дом длинный, семнадцатиэтажный, буквой «Г», два других пониже и поменьше в длину.

- Вора нашел? – спросил он Серегу.

- Что? Какого вора?

- Который машины вскрывает?

- А… - Барышев махнул рукой. – Не до него.

- Да я так просто спросил. Подумал вдруг: а почему именно в нашем дворе? Говорят, плату за стоянку со следующего месяца увеличат.

- Ну и что?

- Выхода-то нет. Как ставили, так и будет ставить. Раз такое дело. Сегодня магнитолу, завтра и саму машину могут угнать. Ну что, заходим?

- Тут вчера ребята все облазили.

- С чего-то надо начинать.

- На двери кодовый замок, не видишь, что ли?

- Задумался.

- Погоди, я ключ вчера раздобыл. – Барышев чиркнул ключом по замку, раздался характерный писк, и тяжелая железная дверь открылась. Алексей первым шагнул в подъезд, спросил:

- А девушку в подъезде убили?

- Ну да.

- Точно? Убили, а не затащили в подъезд?

- Днем? Затащили?

- Все в жизни бывает.

- Убили в подъезде, - четко сказал Серега. – Эксперт сказал.

- И как он сюда вошел? Убийца? На двери кодовый замок.

- Хочешь сказать, что он здесь живет?

- Вообще-то, не факт. Узнать код – раз плюнуть. Он мог заходить в гости к кому-нибудь из друзей. Домофона нет, не держать же приятеля возле подъезда? Сказали код. Придется все квартиры проверять.

- Одиннадцать этажей!

- В конце концов, он мог снимать здесь квартиру. Скажем, для свиданий. Мог просто подсмотреть, как кто-то набирает код.

Барышев тяжело вздохнул:

- Выходит, он все мог. А мы ничего не можем.

- Мы можем попытаться понять его логику.

- Да какую еще логику? Какую логику?

- Такую. Я так думаю, что одна из женщин была лишней. Не в системе. Только которая? У трех из них были желтые пакеты. У трех из них были «цветочные» имена. Трех из них убили тем странным металлическим предметом, о котором мы ничего еще точно не знаем, четвертую просто задушили. Так которая же лишняя, а? Серега? И духи. Два «Турбуленса», про Лилию надо еще уточнить, да и про Розу… Нет, одна точно была лишней. Она никак не вписывается в схему.

- Роза не вписывается, - упрямо сказал Серега. – Вот смотри: она лежала здесь.

Меловый контур на полу, возле почтовых ящиков еще не стерся окончательно. Алексей потоптался возле него, потом внимательно осмотрел подъезд:

- Чистенько здесь. Ухожено. И светло. И спрятаться негде. Он не мог напасть на девушку неожиданно. Они были знакомы, точно. Эта Роза здесь с понедельника паслась. Кого-то ждала. Приятеля.

- Суханова, - четко сказал Барышев.

- Его на работе вчера не было, да?

- А его, оказывается, часто на работе не бывает. Должность у него, м-м-м… Синекура, одним словом. Ездит по Москве, магазины тестя инспектирует.

- И чем фирма торгует?

- Кассетами, фильмами, СD-дисками, софтом.

- Да-а? Лицензионное все?

- Это у налоговой надо спросить, - пожал плечами Серега. – Если не прикрыли еще лавочку, значит, лицензионное. Я вчера полдня его алиби, между прочим, проверял. Там, куда Суханов якобы поехал, его не было. Задерживать надо.

- А с ним не хочешь для начала поговорить?

- Чего с ним говорить? Нашел я твою «Красную шапочку». Он в этом ресторане постоянный клиент. Теперь не отвертится, что был там с двумя девицами в тот день, когда одну из них убили. И с Марго он был знаком. И с Розой.

- Мотив? Зачем ему их убивать?

- Сам же сказал, что этот тип – психопат.

- Я сказал про абстрактного человека. Не про Суханова. Он и цветы? Что-то сомнительно.

- Слушай, Леша, делать здесь больше нечего, а? Может, пойдем?

- Когда экспертиза будет готова?

- Ну…

- Понятно. Ты с матерью Розы говорил?

- Я? – испугался Барышев. – Не успел до того, как ее… А сейчас…

- Надо ехать. Работать надо, Сергей. Работать.

3

Младшая сестра Розы Тимофеевой, открывшая мужчинам дверь, была рыженькой и кудрявой. Глядя на тринадцатилетнюю девочку, Алексей полностью представил себе, как же убитая девушка была хороша. И мать ее тоже оставалась бесспорной красавицей в свои сорок с небольшим лет. Высокая, стройная, с тонкой белой кожей и глазами, мерцающими, словно огоньки на болоте. Держалась она неплохо, истерик не устраивала, с милицией поговорить не отказалась, только очень часто повторяла:

- Да-да, я сейчас. Сейчас.

- Мы хотим побыстрее найти этого человека. Надо собраться, Светлана Антоновна. Несколько вопросов, - мягко пытался войти с ней в контакт Алексей.

- Да-да. Сейчас. Розочка, - он видел, как комок прокатился по нежному горлу. – Розочка…

- У нее была подруга. Маргарита. Вы ее видели?

- Ма … Да. Была.

- Вы ведь знаете, что ее убили, да?

- У… Да. Убили.

- Не жила ли она у вас примерно с неделю, перед тем, как ее… как это случилось?

- Нет. Не жила.

- Роза, должно быть, много рассказывала о подруге?.

- Рас… Да.

- Воды, может быть?

- Да-да, сейчас. Розочка… - Светлана Антоновна отпила немного из стакана. – Я даже нее представляю себе, кто мог… Такая замечательная девочка. И такая талантливая.

- Талантливая?

- Она всегда мечтала поступить на факультет журналистики в МГУ. Такие замечательные сочинения в школе писала! Замечательные… Учителя хвалили. И заметки посылала в газету. Все хотела, чтобы ее опубликовали. Там же творческий конкурс, на факультете журналистики. Но Розочке не везло. Ей всегда присылали один и тот же ответ: «Ваша заметка не представляет интереса…» Или стихотворение. Или очерк. Если вообще присылали ответ. В большинстве случаев просто без ответа. А она не хотела ни в какой другой институт. Только журналисткой. Или ведущей ток-шоу. Вернее, сначала журналисткой, потом ведущей какого-нибудь шоу. Такая красавица! Но для этого надо было сначала поступить в МГУ, учиться, публиковаться… Без образования, сразу после школы ее брали только курьером в какую-нибудь редакцию. А ей так хотелось быть поближе к мечте. Ну что такое курьер? Розочка – девушка гордая. И обидчивая. Не выдержала – ушла. Вы даже не представляете, сколько их таких, красивых и талантливых, - вздохнула Светлана Антоновна. – Вот и младшая тоже… И она устроилась в этот цветочный магазин. На время. Зарплата приличная, хозяин к ней очень хорошо относился…

Светлана Антоновна сделала еще один маленький глоток воды из стакана и вдруг неожиданно сказала:

- Даже не представляю себе, почему они разошлись.

- Разошлись кто? – переспросил Алексей.

- Розочка и… Лейкин этот.

- У нее были какие-то отношения с хозяином?

- Отношения, - горько вздохнула Светлана Антоновна. – Посмотрите на меня. Я тоже мечтала когда-то быть богатой и независимой. То есть, я живу неплохо. Муж хорошо зарабатывает. У меня все есть. Но насчет моей карьеры... Мечты… По-моему, ей надо было выйти замуж за этого Лейкина и успокоиться.

- А почему ж она не вышла?

- Не знаю. Вдруг сказала, что ноги ее больше не будет в его доме, и что Бог ее просто чудом уберег. А потом вдруг свалилась на нее эта любовь…

- Любовь?

- Ну да. Она же просто бредила этим человеком. И все хотела его спасти.

- Спасти?

Светлана Антоновна словно споткнулась. Потянулась к стакану с водой, и комок снова прокатился по нежному горлу.

- Вы поймите, - сказал Алексей. – Тут любая мелочь важна. Ведь, дочери вам доверяют, да?

- Да.

- Как его звали?

- Николай. Фамилию я, естественно, не спрашивала.

- Но Лейкина тоже зовут Николаем.

- Нет. Не Лейкин. О Лейкине она слышать не хотела. А он часто звонил. Он любит ее. Я думаю, что до сих пор любит.

- Так отчего спасти-то она хотела своего Николая?

- От страшной болезни. Но она хотела, чтобы за это ее Николай бросил свою жену и женился на ней, Розе. Вы поймите, она же была еще девочка! Глупая, наивная девочка. Двадцать лет. Я берегла своих дочек, как могла. Возможно, у Розочки были какие-то случайные романы, но ничего серьезного. Она вся была какая-то… Незащищенная. И фантазерка.

- Она вела дневник?

- Что? Да, осталось много записей. Она все время говорила, что вот, придет момент, и ее оценят. Непременно оценят. И опубликуют.

- Давайте посмотрим ее комнату?

- Мои девочки жили вместе…

Вслед за ней мужчины прошли по коридору к двери одной из комнат. Оказавшись там, Алексей сразу понял, что Светлана Антоновна очень хорошо знала свою старшую дочь: мечтательница и фантазерка. Присутствие младшей в этой комнатке как-то незаметно стиралось, видимо, она во всем следовала вкусам своей сестры. Идеального порядка здесь не было, косметика и кассеты рассыпаны на полочках шкафа, на письменном столе книги, в основном затрепанные любовные романы. За стеклом одной из полок большой цветной портрет Леонардо ди Каприо. Вообще, этого парня здесь было много. На стене, на столе, даже на обложках школьных тетрадок младшей сестры. Алексей внимательно вгляделся в лицо актера и, наконец, сообразил: «Похож». Не удивительно, что Роза влюбилась в Николая Суханова, что-то леонардоподобное в нем было. Она сама, видимо, этого не замечала. Не хотела замечать и того, что ее любимый был человеком расчетливым и эгоистичным.

Алексей оглянулся на Серегу Барышева, в нерешительности застывшего на пороге, и наугад взял с полки несколько кассет. Земфира, Муммий Троль, Стрелки, снова Земфира. «Да, девушка созрела», - подумал он. Потом повернулся к Светлане Антоновне:

- А где ее дневниковые записи?

Та шагнула к письменному столу, выдвинула один из ящиков. Заглянув туда, Алексей увидел жуткий беспорядок. Куча вскрытых конвертов, некоторые пустые, некоторые с письмами, много маленьких блокнотиков, он мог поклясться, что со стихами, общие тетрадки в клетку, исписанные крупным правильным почерком. Светлана Антоновна растерянно взяла в руки две из них:

- Не понимаю. Была еще одна тетрадь. Розочка очень ей дорожила. Говорила, что это ее будущее. Что-то странное, про пальмы, море, белый пароход.

- Что-что? – переспросил Алексей.

- Мол, в этой невзрачной обложке ее будущее. На первый взгляд, только слова, но на самом деле, дорога к славе. Знаете, я ей не верила. Думала: пусть девочка мечтает.

- Она в ней писала последнее время?

- Да. С тех самых пор как познакомилась с вашей Маргаритой, завела эту тетрадь. И сказала, что пишет книгу. Или серию очерков. Что эта тема должна вызвать интерес. А потом вдруг она замкнулась, стала неожиданно исчезать из дома, попросила у меня ключ от дачи.

- Ключ?! Когда попросила?! Вы извините, - спохватился Алексей, – мы пытаемся выяснить, что произошло.

- Был вторник. Кажется, начало февраля. Точно не вспомню … Да, вторник. Я помню, потому что очень удивилась. Если бы она попросила ключ под выходные, или весной, когда уже тепло… У нас очень хорошая дача. Небольшая, но хорошая. С камином. Мы даже на Новый год отправляемся всей семьей туда. Розочка, правда, последнее время встречала праздники отдельно. И часто просила в выходные ключ от дачи, когда там никого не было. Но она же взрослая девочка.

- Конечно. Значит, был вторник, - Алексей повернулся к Барышеву: - Соображаешь? В понедельник убили Лилию, и Роза попросила у матери ключ от дачи. Я так думаю, что для Марго. А где ваша дача, Светлана Антоновна?

- В Дедовске.

- Что ж, это недалеко. И в среду Роза не ночевала дома, да?

- Да.

- А тетрадь, в которой она писала, пропала, да?

- Да. Ее нет.

- Может, младшая сестра взяла?

- Я, конечно, спрошу у нее, но вряд ли. Вещи старшей сестры для нее неприкосновенны.

- А к вам кто-нибудь из посторонних приходил?

- Не понимаю…

- Ну, малознакомые люди. Слесарь, сантехник, телевизионный мастер. Маргарита, незадолго до того, как ее убили. Или, может быть, Лейкин?

- Нет. То есть, мой муж все в доме делает сам. Подругу Розы я, конечно, видела несколько раз, но после того, как Роза попросила ключ от дачи, не припомню этого. А Лейкин… Да, Лейкин был.

- А под каким предлогом?

- Ну, он никак не мог поверить, что Розочка его окончательно бросила. Ведь у них, кажется, все уже было решено. И, знаете, он все время ходил, ходил, ходил… Он странный, конечно. Вы себе даже не представляете!

- Ну отчего же, - усмехнулся Алексей.

- Очень странный. Но главное, что деньги у него есть, ведь так? Профессия есть, собственное дело.

- Да, конечно.

- Не понимаю, почему…

- Можно мы возьмем все-таки ее записи? Вдруг там есть какие-то черновики, наброски?

- Но мне бы хотелось…

- Мы все вернем.

- Вдруг она была права, моя девочка? И это можно опубликовать. Я не из-за денег, поймите, - застеснялась вдруг мать Розы.

- Разумеется.

- Вы извините, Светлана Антоновна, мы, возможно, еще разок побеспокоим вас. И насчет ключика от дачи. Сережа, при Марго были какие-нибудь ключи?

- Конечно. Ты думаешь, что один из них…

- Вот именно. Предъявим хозяевам, они сами разберутся. Светлана Антоновна, опознаете, свой ключ?

- Да, конечно, но Розочка сказала, что потеряла тот, что взяла у меня.

Алексей тяжело вздохнул:

- Извините еще раз.

- Ничего. Я понимаю.

- А где точно находится ваша дача?

- Надо ехать по Волоколамке, потом свернуть…

- Барышев, записывай.

- Ага.

После того, как Светлана Антоновна подробно объяснила, где находится дача, мужчины с ней распрощались, еще раз, извинившись за беспокойство. Надевая пальто в прихожей, Алексей спросил:

- А фильм «Титаник» она, интересно, сколько раз смотрела?

- Я не помню, - растерянно ответила Светлана Антоновна. – Часто.

- Плакала, наверное?

- Да. Очень.

- Понятно. До свидания.

- Всего хорошего, - сдержанно ответила Светлана Антоновна.

На улице Барышев, который в квартире Тимофеевых почти все время молчал, хмуро спросил:

- Почему «Титаник»? При чем здесь «Титаник»?

- Да так. Я случайно сегодня заметил, что Суханов чем-то на Ди Каприо похож.

- Вот уж нет! Ди Каприо! Ха!

- Я тебе говорю. Ты представляешь себе характер этой девицы? Ничего плохого не хочу про нее сказать, но… Можно фанатеть громко, а можно тихо. Отчего-то же она в него влюбилась? Я имею в виду, Суханова.

- Влюбилась, и все, - отрезал Серега.

- Что ты понимаешь в любви! – вздохнул Алексей, и замер у открытой машины, прищурившись на яркое мартовское солнце.

- Ты у нас много понимаешь!

- Красивый ты, Барышев, но глупый. И толку от тебя никакого. Женщинам, я имею в виду. Верные мужья – самый вредный для них тип.

- Врезать бы тебе…

- Друзей не бьют!

- Просто ты после этого не выживешь. Греха на душу брать не хочу, - тяжело вздохнул Серега, почесав руку. - Давай, полезай в машину. К Суханову поедем. На работу.

- Знаешь, что, - задумчиво сказал Алексей, - мы сейчас не на работу к Суханову поедем, а в ту замечательную квартирку. С французскими натяжными потолками. Сколько сейчас времени?

- Половина пятого.

- Вот и славно. Пока доедем, будет начало шестого. Пообщаемся с Эллой Эдуардовной, а там и главный герой появится. И вот тут-то ему придется побеседовать с нами по душам. Ну что, Серега, поищем его заблудшую душу?

- Думаешь, эта Элла, чтоб ее, Эдуардовна, будет с нами разговаривать? – спросил Серега.

- Будет, - уверенно ответил Алексей.

4

После звонка наверх, к хозяйке, консьерж пропустил Алексея в дом беспрепятственно, а заодно и Барышева. Дверь им открыла Настина няня Надежда Митрофановна. Сама Элла Эдуардовна появилась в коридоре слегка запыхавшаяся, раскрасневшаяся, в спортивном костюме. Кокетливо улыбнулась Алексею:

- А где же розы?

- У меня вместо этого сегодня вот, - презент, - кивнул он на огромного Барышева.

Элла Эдуардовна наморщила лобик, что-то напряженно соображая:

- Постойте-постойте… У меня плохая память на лица. Вы тот самый милиционер.

- Так точно, - насмешливо вытянулся в струнку Барышев.

- Я не понимаю. Алексей… Алексеевич. Вы и…

- Я не милиционер. Просто хочу вам помочь.

- Не понимаю… - снова наморщилась Элла Эдуардовна.

- Просто у вашего мужа неприятности, и лучше будет, если мы с вами откровенно побеседуем. В гостиную не пригласите? – улыбнулся Алексей. – И как насчет коктейля?

- Но если вы не милиционер…

- Секретный агент, - не выдержал Алексей. – Внедряюсь в преступную среду под видом богатого бизнесмена.

- Я сейчас позвоню моему… - мгновенно среагировала Элла Эдуардовна.

- Давайте все-таки для начала пройдем в комнату?

- Значит, вы меня обманули? – вдруг всхлипнула она. – Эти ваши розы, комплименты, этот разговор… А я … На занятия шейпингом записалась, ходила в бассейн два раза и даже села на диету.

- Да замечательно же! И мне, в самом деле, хотелось хоть немного поднять вам настроение. Вы мне очень понравились.

- Хорошо, проходите, - поправила волосы она и посмотрела на Барышева: - И вы. Как вас там?

- Сергей…

Она, не дослушав, метнулась в ванную. Надежда Митрофановна услужливо раздвинула перед мужчинами двери гостиной:

- Сюда прошу.

- Знаешь, Леша, - начал, было, Барышев, оказавшись на роскошном диване, обитом песочного цвета велюром.

- Все знаю. Но, чтобы узнать правду, иногда необходимо и соврать.

- А…

Надежда Митрофановна вошла в гостиную с подносом, на котором красовался замечательный кофейный сервиз, и принялась расставлять на столе крохотные чашечки. Оба замолчали, а вскоре в комнате появилась и сама хозяйка, переодетая в домашний экзотический наряд и чуть-чуть подкрашенная. От нее так сильно пахло духами, что Алексею захотелось громко чихнуть.

- Спасибо, Надежда Митрофановна, и, если не трудно, погуляйте с Настей, - улыбнулась Элла Эдуардовна няне, и когда та удалилась, спросила уже по-деловому:

- Что с Николаем?

- Как вы думаете, он мог убить Марго? – внимательно посмотрел на нее Алексей.

- Убить? Это вы такой вывод сделали из того, что я в прошлый раз вам наговорила? После коктейля? – насмешливо прищурилась хозяйка.

- Не только. Погибла еще одна девушка. Та самая, что звонила вам. В тот вечер, когда вы поехали в ресторан.

- Вот как?

- Похоже, что она шантажировала вашего мужа.

- Николая? Но чем?

- А разве нечем?

- Ну, если бы мой отец узнал о некоторых вещах… Но разве она могла быть его клиенткой?

- Клиенткой? Какой клиенткой? – удивился Алексей.

- Он думает, что я ничего не знаю, - Элла Эдуардовна встала и пошла к бару. – Коктейль? Или вы снова за рулем?

- Ничего, один из нас составит вам компанию, - Алексею показалось, что Серега еле слышно фыркнул. Хозяйка вернулась от бара с двумя высокими бокалами:

- Пожалуйста.

- Благодарю.

- Все-таки, не могу поверить, что вы из милиции, - не удержалась Элла Эдуардовна.

- Я не из милиции, - мягко сказал Алексей. – И я по-прежнему просто хочу вам помочь.

- Но чем? Махинации моего мужа затрагивают только моего отца. Потому что Николай ворует у него. Закон же при этом не страдает.

- Ворует?

- Он долго думал, что я не догадываюсь. Но чтобы ходить постоянно в такой дорогой ресторан, нужны деньги. И прочие мелочи. Дорогие мелочи. У него гораздо больше вещей, чем я ему покупаю. А он гордый. Никогда у меня не попросит. Я не так уж глупа, как может показаться.

- Да что вы! – встрепенулся Алексей. – В том смысле, что никто и не заподозрит вас в глупости!

- Опять льстите? Я бы ни за что не стала с вами сегодня разговаривать, если бы… Впрочем, это неважно. Да, мой муж ворует. Подворовывает, я бы сказала. Вы уже поинтересовались, чем торгует фирма моего папы?

- Ну да, - кивнул Серега. Элла Эдуардовна покосилась на него и снова стала обращаться исключительно к Алексею:

- Николай прекрасно разбирается в компьютерах. Он занимается установкой программ.

- Нелегально?

- Не всегда. Ведь фирма моего папы торгует продукцией «Майкрософта» вполне официально. И время от времени присылает в подарок новые разработки. Эти новинки проходят через руки моего мужа, да там и оседают. А это долларов шестьдесят-семьдесят за экземпляр. У него есть своя клиентура, которая в свою очередь рекомендует его знакомым. Деньги за установку программ идут, естественно, в карман мужу. Это один из источников. Не исключаю, что он может устанавливать и продавать и нелицензионные программы. Просто я случайно разговорилась с одной нашей общей знакомой, и все выяснила.

- Мужу сказали об этом?

- Разумеется.

- Зачем?

- А пусть он меня боится! – тряхнула головой Элла Эдуардовна. – Раз не любит, так пусть боится.

Звонок в дверь раздался неожиданно.

- Неужели Надежда Митрофановна так рано вернулась с прогулки? – пожала плечами хозяйка и пошла в прихожую.

Алексей услышал там вскоре удивленное:

- Ты?! Так рано?!

И мужской голос:

- Элла, мне срочно надо уехать!

- Куда уехать?

- В командировку.

- Но…

- Не спешите, - Барышев тоже вышел в прихожую. Алексей решил пока остаться на диване. Он услышал, как хозяин квартиры громко выругался, потом что-то с грохотом упало, а Серега выразительно сказал:

- Я бегаю быстрее. Так что в гостиную попрошу.

Появившийся в сопровождении жены и Барышева Николай Суханов выглядел испуганным и подавленным. Увидев Алексея, удивленно спросил:

- Разве мы с вами не все выяснили?

- Да он нарочно въехал в твою машину! – не выдержала Элла Эдуардовна. – Нарочно! Ты что, не понял еще?!

- Так вы следили за мной, что ли?

Суханов прошел прямо к бару, достал оттуда бутылку виски. Потом подошел к столику и плеснул из бутылки прямо в высокий бокал своей жены, с остатками коктейля и жирным следом от ее губной помады на стекле. Элла Эдуардовна удивленно вытаращила на него глаза. Ее муж выпил, не морщась, гремучую смесь из бокала, устало опустился на диван. И сказал неожиданно:

- Это хорошо. Вы должны понять, что я здесь не при чем. Вы должны арестовать этого человека. Он вымогатель.

- Кого арестовать? – удивленно спросил Алексей.

- Я все расскажу. Я честно все расскажу. Только пусть этот разговор останется между нами.

- Да это уж как нам будет угодно, гражданин Суханов, - сказал Серега. – Не надо здесь патетику разводить. «Разговор», «между нами»… Выражайтесь нормальным человеческим языком. Ругаться очень хорошо, между прочим, умеете, я уже слышал.

- Да чтоб вас всех… - Суханов снова налил в бокал виски. – Откуда она свалилась на мою голову? Ну откуда? Затопила меня своей любовью. «Любовью оскорбить нельзя». Нет, вы слышали? Где она нахваталась этих глупых цитат? Да она просто была уверена, что на меня свалилось огромное счастье! Я за последнее время выслушал столько всякой дряни! Она была безумная, честное слово! Безумная… «Оскорбить нельзя»… А под монастырь, значит, подвести можно?

- Давайте с самого начала, - Алексей присел в кресло перед столиком и сказал: - Садись, Серега. А вы, Элла Эдуардовна?

- Сейчас Настя с няней придет. Я только дверь им открою.

Она, действительно, тут же ушла из комнаты, и начал Суханов без нее:

- С начала? А все началось с Лилии. С того, что Марго решила нас свести.

- Это опустим. С ресторана давайте.

- С ресторана? Да ничего там особенного не было. Глупый вечер. Ну, посидели, я понял, что ловить нечего, и посадил девиц в машину.

- Вы их до дома довезли?

- У супермаркета высадил.

- А кто это подтвердит?

- Вот и вы туда же! Да не подъезжал я к дому! Не подъезжал! Высадил их возле магазина и уехал!

- А платок у вас в машине откуда?

- Платок? Откуда вы про него знаете? Ах, да. В машину мою садились. А я только в гараже заметил. Чем, думаю, так противно пахнет? И понял: духами. Это были духи Марго. – Его даже всего передернуло.

- И платок ее?

- Да. Возможно. Эта рыжая сучка мне его подсунула! Попугать захотела. Романтическая дура. Игры какие-то нелепые затеяла. В сыщиков. Черт знает, что из себя вообразила! Позвонила на следующий день и заявила, что Лилию убили, а она, мол, должна меня спасти. Попросила о встрече. Я приехал. Тут она мне и вывалила. Мол, я узнал о планах Марго и убил девчонку.

- Но почему Лилию?

- Потому. Оказывается, Марго решила мне отомстить. Познакомить меня с девственницей, зная, что я на нее клюну, дождаться, пока она станет моей любовницей, и заразить ее СПИДом.

- Как это?

- Оказывается, Марго некоторым своим знакомым делала уколы. А у Лилии весной начинался авитаминоз. И врач назначал ей уколы. Для поддержания ослабленного организма, - усмехнулся Суханов. – Ну, Марго и решила ей вколоть витамины зараженным шприцем. У нее же был СПИД. Она знала, как болезненно я отношусь к проблемам со здоровьем. Что я чистюля и аккуратист. Она хотела ударить в самое больное. Ну и Элле заодно отомстить. Та с ней плохо поговорила. Гнусность, в общем.

- Да, весело, - вздохнул Алексей. – А ведь не было у нее никакого СПИДа.

- Как это не было?

- А просто. Сколько шуму ни из-за чего, а, Серега? А стерва, оказывается, была наша Марго! Ох, и стерва! Вы, Суханов, за стакан не хватайтесь. Проехали с этим. Дальше что было?

- Погодите… Не было, значит. Да, начинаю соображать. Но как же так? – Он помолчал немного, потом вдруг спохватился: - Дальше? Сначала Роза разыгрывала из себя благодетельницу. Мол, я тебя спасла один раз, спасу и другой. Никому не скажу ни про ресторан, ни про Марго. А потом вдруг Марго убили. И эта Роза просто начала меня преследовать.

- Она думала, что это вы ее убили?

- Нет. Мне кажется, что она все знала. Про убийцу. Она вела какое-то собственное частное расследование. Все говорила, что прославится.

- Девчонка! – выругался Барышев.

- Я же говорю: романтическая дура. Но она всерьез решила меня утопить. В офисе моем стала появляться. Тесть мог увидеть. А тут еще она взялась за мной следить, и наткнулась на одну мою знакомую. Приревновала, естественно. Пошла к ней домой и устроила сцену. Мол, он мой, и никто больше его не получит! А та взяла, да и сболтнула про мои дела.

- Мы в курсе, - хмуро заметил Барышев.

- Откуда… Ах, да. Элла, - усмехнулся Суханов. – Если бы Роза заставила меня с ней развестись, я бы многое потерял. Она бы все рассказала папе, и тот подослал бы ко мне крутых ребят. Если подсчитать, на какую сумму я его в целом обчистил… Невесело получается. Денег хотелось скопить. На свободу, - снова грустно усмехнулся он. - Между двух зол приходится выбирать меньшее.

- И вы решили от Розы избавиться?

- У меня был выход, да? Скажите, - он повернулся к Алексею: - вас когда-нибудь преследовала влюбленная психопатка? А вас?

Он посмотрел и на Барышева. Серега нахмурился. Суханов же увлеченно продолжал:

- К тому же очень осведомленная о ваших не совсем благовидных делах. Я сделал глупость: позвонил по объявлению.

- По какому объявлению? – насторожился Алексей.

- Самое обычное объявление. Думаете, сейчас киллера трудно найти? «Мужчина возьмется за любую работу. Позвонить по такому-то телефону с такого-то время по такое-то». Я позвонил. Само собой, не со своего телефона. Таксофоном воспользовался, трубку прикрыл носовым платком. Из предосторожности. Объяснил что и как, он, конечно, поломался немного, сделал вид, что не понял, потом согласился. Сначала заломил столько, что я хотел повесить трубку. Потом мы поторговались и сошлись на сумме для меня вполне приемлемой. Похоже, что этот парень такими делами никогда еще не занимался. Но вполне созрел. Девчонку пришить – это не бизнесмена завалить, у которого полно охраны. Мы встретились, я дал ему денег. Аванс. Из тех самых, скопленных на свободу.

- Когда это было? - хрипло спросил Алексей.

- Вчера. Вечером.

- Как вечером?

- Что, она уже была мертва, да? Я знаю. Я позвонил ей домой. Сразу же, как только подъехал к своему дому и позвонил. Из машины.

- Зачем?

- Не знаю.

- Предупредить хотели, что ли?

- Не знаю. Слышите вы? Все надо объяснять, да? Не знаю я. Просто позвонил. Ну, назовите это совестью, если хотите. Я просто хотел услышать ее голос. А вместо этого мне сказали, что Розу убили. Мама, кажется, сказала.

- Это сделал нанятый вами человек, да?

- Нет. Он получил деньги только вечером. Она уже была мертва. А теперь он звонит и требует вторую половину. Говорит, что если я не отдам деньги, он сам в милицию позвонит. Мол, я хотел убить эту девушку, и она мертва. И без меня тут не обошлось. А я ни при чем, слышите? Я хотел сегодня уехать из города. Пока не найдут того, кто на самом деле ее убил. Но раз вы здесь…

- Ни при чем, значит, - зловеще улыбнулся Барышев. – Заказали девушку, дали убийце аванс, и ни при чем.

- Но мне же повезло, слышите?! Мне повезло. Ее убил тот, другой.

- Какой другой?

- Не знаю. Она кого-то искала. Говорила, что Марго и Лилию убил маньяк. Хотела выяснить, кто это.

- Да как она могла это выяснить? Как?

- Может, специально в нашем дворе маячила, как приманка? – спросил Алексей. – Слушайте, Суханов, а вы не в курсе, где могут быть ее записи?

- Записи? Знаменитая общая тетрадка в клетку? В которой море, пальмы и белый пароход в Рио-де-Жанейро? Дома, где ж еще.

- А где вы все-таки были вчера, в час дня?

- Я скажу. У клиента. Программу устанавливал.

- Левую, да?

Суханов пожал плечами:

- Во всяком случае, это могут подтвердить два человека. Алиби железное.

- Вы никогда не думали о том, будет дальше? - спросил Алексей. - После того, как по вашему заказу убьют девушку?

- В смысле? Поймают, что ли? – Он усмехнулся: - А если «папа» за руку поймает? Там тюрьма, здесь сума. Можно и рискнуть.

- Хорошо, - сказал Алексей. - Давайте адрес этого вашего начинающего киллера.

- Какой адрес?

- Ну, телефон. Объявление, говорю, давайте. Которое в газете. А ты, Сергей, возьми с него подписку о невыезде.

- Какую еще подписку? – вскочил с дивана Суханов.

- А вы думаете, за убийство судят, только если оно состоялось? И вам и вашему наемнику необходима основательная профилактика мозгов. Чтобы в следующий раз, когда человека убьют, не говорили: «Повезло».

- У вас ничего не получится! Я найму лучшего адвоката! Элла!

Она появилась в гостиной заплаканная, сказала тихо мужу:

- Не кричи. Ребенок дома.

- Ты слышала, что они говорят, Элла? Какая-то подписка о невыезде, убийство, суд. Позвони папе. Ты слышала?

- Никуда я не буду звонить. Да, я слышала. Мне страшно было сюда войти. Собирай вещи и убирайся отсюда. Это мой дом. Это мой папа. Мой адвокат. Ничего твоего здесь нет.

- Как это нет? А ребенок?

- Ах, да. Забыла. Это мой ребенок. Я как-то не задумывалась над тем, почему ты никогда не интересовался дочерью Марго. Потому же, почему не интересовался и

моей

дочерью! Тебе наплевать на всех, кроме себя! Вот и мне наплевать. Я позориться не буду. И взятки за тебя давать не буду. Таких, как ты, знаешь, сколько? Если бы ты хоть немного, ну хоть чуточку меня любил…

Она снова громко всхлипнула, а Суханов нервно поправил узел галстука:

- Ну, ладно… Ну, хорошо…

Потом выскочил из гостиной. Барышев тут же рванулся следом. Элла Эдуардовна повернулась к Алексею:

- Что? Весело? Довольны?

- И куда он пойдет?

- А мне плевать. Он здесь вообще не прописан. И машина моя. Ах, да. Надо забрать ключи. Я хочу начать новую жизнь.

- С понедельника? – усмехнулся Алексей.

- Сейчас. Без свидетелей скажите: вы мне все время врали?

- Элла, - вздохнул он. – Совсем чуть-чуть. Но у меня двое детей и нет богатого папы. Я не умею воровать. И жена меня любит. Стоит только начать делать подлости. Посмотрите на своего мужа. Я не говорю, что он должен был жениться на Марго. Нельзя отследить, в какой именно момент человек окончательно испортил свою жизнь и стал опасен для окружающих.

- Думаете, я серьезно насчет того, что выгоню его из дома? Что адвоката не буду нанимать? – Она вдруг вздохнула: - Все пройдет. Надо время от времени говорить правильные слова … Сотрясать воздух…Хотеть изменить свою жизнь… А после радоваться, что все осталось, как прежде…

… В машине Барышев спросил:

- Думаешь, надо брать того мужика, который взял аванс у Суханова?

- Брать надо. И его и этого… Леонардо. Если не удастся посадить, то хоть потрясти, как следует. Может, напугается, и изменится. К лучшему. Хотя, вряд ли. А что касается нашего маньяка, интуиция мне подсказывает, что пустышку вытянем. Сделка состоялась уже когда ее убили. Но кто?

… все цветы мне надоели

Какая она, все-таки, бестолковая, эта Роза! Устать можно от ее фантазий, честное слово! Теперь придумала какого-то маньяка. А у меня столько дел! О чем-то она меня просила вчера по телефону. Но о чем? Какое-то письмо, которое должно прийти на мое имя. Какое письмо, если мы с ней вот уже несколько месяцев видимся почти что каждый день на работе? Я понимаю, что ей просто скучно. Она девочка еще, а у меня не только работа, у меня муж, ребенок, мать, свекровь с тестем. Она не знает, что такое семья. Когда голова занята только ее проблемами, а любовь вроде бы и есть, но так же, как зубная щетка в стакане: предмет повседневного пользования. Или личной гигиены? Эта девочка еще не знает, что можно так обращаться с чувствами. Я к ней снисходительна. Но всегда помню, что она фантазерка.

Ах, да, вспомнила! В письме должно что-то быть про общую тетрадь в клетку. Ту, где море, пальмы, и белый пароход в Рио-де-Жанейро. Какая-то странная игра. Я должна поступить с этой тетрадкой так, как будет указано в письме. Она сочиняет шпионский боевик, эта рыжая девочка. А мне надо Наташку одевать к весне. Снег скоро сойдет, у дочери ботинок нет. И туфельки бы не мешало купить. И Сашка раздет. Как не люблю смену сезона! О себе самой уж потом как-нибудь подумаю. А как хочется модные сапожки! Высокие, блестящие, на модном каблучке. Видела такие на одной. И, Господи, как же захотелось! Не девочка уже, но солнышко опять пригрело, и захотелось до зеленой тоски какую-нибудь новую красивую тряпку. Да, весна…

Какое еще письмо, какая тетрадка? Не помню. Ботинки, туфли, куртка… Цены на рынке опять подскочили… Масло подсолнечное подорожало, разливное молоко уже девять рублей литр! А в почтовом ящике одни счета. За квартиру, за телефон. Ах, как же все надоело! Что это еще? Повестка? Какая глупость! Роза взяла отпуск, мне этот месяц даже дышать некогда. После. Обо всем этом после…

Глава 7

Садовник

1

Жена нырнула к Алексею под одеяло, когда на часах была еще только половина восьмого утра:

- Пусти погреться.

- Что, Сережка в школу ушел? – лениво зевнул он.

- Какая школа, Леша? Суббота. Он спит.

- Я тоже хочу спать.

- Спи.

- Да как интересно, спать, если ты на себя все одеяло стянула? – проворчал Алексей.

- А одеяло вовсе не для того, чтобы из него кокон делать!

- Мне так нравится.

- Не вздумай поворачиваться ко мне спиной. Леша!

- Ну, чего?

- У меня вопрос: какие планы на сегодня?

- Никаких.

- Врешь, Лешечка. Во сколько Барышев позвонит?

- Откуда я знаю?

- Ну, ты же у нас талант! У тебя интуиция! И синие трусы с полосками – Саша дернула его за ухо. – Кстати, как наши благие порывы начет гимнастики по утрам? И как поживает пухленькое брюшко?

- Брысь! Ребенок проснулся.

- Да? Который?

- Маленький.

- Ну, если маленький… - она нехотя вылезла из-под одеяла.

Алексей чувствовал, что Барышев позвонит с утра. И сообщит очередную сногсшибательную новость. Поэтому он полежал еще с полчасика в постели и побрел на кухню, со вздохом отринув от себя мысль надеть синие спортивные трусы. «В конце концов, любят не за это», - подумал он, мельком глянув в большое зеркало на стене в коридоре, и поспешно проскочив мимо своего в нем отражения.

- Ну-с, чем бы нам сегодня заняться? – подмигнул он Ксюше, которая громко барабанила деревянной ложкой по пластмассовой тарелке. И заметил: - У девочки определенно есть чувство ритма.

- Ага. И чувство вредности, - улыбнулась жена.

- Одно другому не мешает, - философски заметил Алексей, и как раз в этот момент зазвонил телефон.

- Угу, - промычал он, отхлебывая кофе из огромной чашки и не сомневаясь, что звонит Серега.

- Леша, это я.

- Я так и думал. Ну, давай, радуй.

- Во-первых, ты был прав. Того парня, который дал объявление в газете, я нашел. Мы его, конечно, задержали, но Розу убил не он. Стопроцентное алиби. Но зато у меня уже есть результаты экспертизы. Дело на контроле у высокого начальства, поскольку это уже четвертый труп. Нам велено оказывать всяческое содействие.

- Ну и какое содействие тебе оказали?

- Поскольку душили Розу руками, то и нам с тобой будет проще. У нее на шее, то есть, на коже, в области ран, обнаружили частички лака для ногтей. Ты Лейкина помнишь?

- То есть, его руки?

- Вот именно. Маникюр на ногтях.

- Но как он оказался в этом подъезде? И мотив?

- А его любовь к Розе?

- От ревности, что ли, свихнулся?

- Что будем делать, Леша?

- Я ему книжку сегодня отвезу. Про икебану.

- А не рановато?

- Не волнуйся. Жена такую же купила в книжном магазине. И еще две других. Про цветы. По моей огромной просьбе.

- Знаешь, я, пожалуй, с тобой поеду.

- Зачем?

- Ну, ты маленький, слабый.

- Думаешь, с Лейкиным не справлюсь?! – мгновенно обиделся Алексей. - Да я его в школе на беговой дорожке…

- Верю, верю. Лейкина ты догонишь, если вниз по лестнице бежать придется. Ну, так я тогда в машине посижу. Вдруг он в окно сиганет?

- Он живет на десятом этаже, Серега.

- Тем более. Соскребай потом признание ложкой с асфальта. А так я ему крикну: «Лейкин, стой!»

- И он тут же передумает.

- Не знаю, не знаю. Голос у меня громкий. И сила внушения…

- Хорошо. Через час тебя жду у стоянки. Кстати, и свою машину там оставишь. Сколько по магнитоле справил? Девять дней? А сорок когда?

- Иди ты… - беззлобно ругнулся Барышев.

2

Когда Алексей пришел за своим «Пассатом», мужик, отмечающий в будочке пропуска, его тут же обрадовал:

- С первого апреля повышаем плату за стоянку. В курсах?

- И сколько?

- Семьсот.

Алексей присвистнул:

- А не многовато? Я знаю, что на других стоянках меньше берут. Чего ж у нас так дорого?

- А до дома добираться целый час охота, а? С других стоянок?

- Почему час?

- Да ты ж из того двора, где машины того… Вскрывают.

- Откуда это известно? – насторожился Алексей.

- У нас таких большинство. Потому, мужик, знай: свято место пусто не бывает. Можешь, конечно, забирать свою тачку. Желающие на твое место найдутся.

Он разозлился не из-за денег. В конце концов, лишних сто рублей заплатить за стоянку при его зарплате это не смертельно. Разозлило то, что его просто поставили перед фактом. Мол, скажи спасибо, что накинули только стольник. Могли бы и две сотни, и три. И накинем со временем. А тебе не остается ничего другого, как платить. Потому что в твоем дворе орудует преступник. И это всем известно.

Алексей оглянулся, и увидел, как на стоянку заезжает Серегин «Жигуль». Барышев о чем-то переговорил с охранников, и Алексей увидел, как удивленно вытянулось его лицо.

- Чего ж так дорого, Леха? – спросил он у друга первым делом.

- Вот и я хотел бы это знать. Пошли, подойдем, покажем охраннику удостоверение, и выясним, кто хозяин стоянки.

- Да ты представляешь, какая у него «крыша»?

- Но она наверняка не в курсе, какими методами владелец этой стоянки из людей деньги выжимает. У этой так называемой «крыши» порядка в структуре больше, чем в некоторых государственных органах, учти. Ну что, подойдем?

- Двинули.

Охранник милиции не испугался. Покрутил в руках удостоверение, пожал могучими, как у Сереги, плечами:

- Вроде, не из налоговой. А какой у вас интерес?

- Телефончик хозяина дай. Побеседовать охота.

- Да беседуйте на здоровье. Только у Михалыча в приятелях сам депутат Государственной Думы ходит. От нашего округа.

- Тем более ему не захочется на следующих выборах остаться ни с чем. Депутаты приятелей с умом выбирают.

Охранник почесал в затылке при этих словах, но телефон хозяина продиктовал. Барышев записал и номер, и фамилию владельца стоянки, но уже в машине спросил у Алексея:

- Слушай, ну чего ты так зациклился на этих магнитолах?

- Да потому что совесть надо иметь. А то ловко получается: этот ушлый мужик нанял какого-то бандита, чтобы тот регулярно вскрывал машины и напоминал людям, что держать их на стоянке гораздо безопаснее. Бизнес, между прочим, весьма доходный: деньги капают прямо из воздуха. Из охраняемого места под солнцем. А ему, видно, все мало. И конкуренты поджимают. Кому охота за воздух лишнюю сотню в месяц платить? Стоянок вокруг полно. Вот он и выбрал дворик, с четырех сторон окруженный домами. Сколько там квартир, прикидываешь? Машина сейчас уже не роскошь, людям на работу надо на чем-то добираться. А цены на общественный транспорт каждый месяц повышаются. Раньше этих машин у нас под окнами стояло! Ты даже не представляешь, Серега, сколько. А сейчас немногие рискуют. Кто больше всего от этого выигрывает? Хозяин платной стоянки. И ежемесячно стрижет с этого дворика купоны.

- Слушай, а почему в соседних дворах машины не вскрывают?

- Погоди. Еще не вечер. Видел, что стоянку собираются расширять? Наверняка на новых клиентов рассчитывают. А откуда они возьмутся, а? Поэтому надо этого предприимчивого предпринимателя остановить.

- Ну, хорошо. Лишнее раскрытое дело мне не помешает.

- Вот именно.

- Но главное теперь Лейкин. Ох, до чего ж не нравится мне этот флорист!

- А кто тебе нравится? Анашкин – подлец, Воробьев – скотина, Суханов – негодяй, Элла Эдуардовна – дура.

- Осторожно, Леха! Справа «Мерс» подрезает! Мать, его… Как ездят, а? … Хочешь сказать, что я не прав, и все они хорошие?

- Нельзя так радикально относиться к людям. Если человек красит ногти и бреет голову налысо, то это еще не характеризует его, как маньяка. Маньяки, Сережа, они, напротив, лояльные и обоюдные.

- Какие-какие?

- Самые обычные с виду люди. Внушающие доверие. Женщина еще подумает, войти с Лейкиным в подъезд, или не войти, а вот какому-нибудь неприметному господину с авоськой, из которой торчит длинный итальянский батон, еще и дверь лифта подержит, чтобы не закрылась.

- Ну, это ты загнул!

- Я тебе как-нибудь расскажу психологический этюд. Из собственной практики. О том, как легко просчитывать людей, если хочешь заработать на них деньги. Или просто войти в доверие. Учись, если рассчитываешь преступления раскрывать. Хорошо, если этот цветовод будет в твоей практике первым и последним психопатом. А если нет?

Серега ничего не ответил, замолчал надолго. Алексей подумал, что лекцию свою задумал читать зря. Интуиция интуицией, а факты фактами. Поведение Лейкина и ему показалось подозрительным. Человек он со странностями. И мама его тоже.

Дверь ему открыла опять-таки она. Замерла на пороге с каменным лицом, и Алексей опять удивился ее росту и крепкому, почти мужскому сложению.

- Здравствуйте, Анна Валентиновна, - осторожно начал он. – А Николай дома?

- Добрый день. Вы кто?

- Одноклассник вашего сына. Бывший, - начал он по второму кругу. – Я уже заходил. За книгой. Сегодня хочу вернуть.

- Одноклассник? А у вас нет…

- Сестры у меня нет. Вы уже спрашивали. А меня зовут Леша Леонидов.

- Леша Леонидов! Леша Леонидов! Ну, конечно! Коля!

Она посторонилась. Алексей шагнул в каменный грот и замер удивленно. Куда исчезли все эти коряги? Сколько непонятных композиций из так называемых природных материалов по углам стояло, и на тебе!

- А где… - заикнулся, было, он.

- Я все выбросил, - Лейкин выполз ужом из своей комнаты в каменный грот гостиной и внимательно посмотрел на гостя. – Доволен?

- Почему это я должен быть доволен? – удивился Алексей. – Я просто книгу тебе решил вернуть.

- Книгу? – Лейкин почему-то побледнел. – Ну и как?

- Что как?

- Все понял?

- Многое. Так пройти можно?

- А зачем тебе проходить? Давай книгу, и иди, - усмехнулся бывший одноклассник.

- И чаю не нальешь?

- Значит, тебе чай нужен с печеньями, а не книгу вернуть?

- Я вообще-то не голодный, - обиделся Алексей.

- Да? Значит, просто хочешь поговорить? О подсолнухах, о «Нежности»? Ты знаешь уже, что я ее украл?

- Кого?

- «Нежность». Ладно, проходи.

Лейкин посторонился, наконец, и Алексей получил возможность расположиться на диване посередине грота. Окно было занавешено плотными портьерами, и было такое ощущение, что из углов тянет сыростью и запахом тины.

- Думаешь, мне это помогло? – присел в кресло напротив хозяин квартиры.

- Что помогло?

- Ну, я про «Нежность».

- А я бы с подсолнухов начал. Откуда у тебя этот пакет?

- Какой пакет?

- Который ты в мусорное ведро выкинул. В тот день, когда я ушел.

- Так и знал! Я так и знал! Ну, где, скажи мне, где про это написано? – Лейкин вдруг начал трясти книжку, которую ему вернул Алексей, словно ожидая, что из нее выпадет какой-нибудь спрятанный листок.

- Ты сдурел, что ли, Коля? Ты в тот день, когда я тебя у своего дома встретил, с пакетом был. Разве не заходил в супермаркет?

- Я?! Да, извини. Заходил.

- А почему ты тогда так испугался?

- Слушай, у меня горе. Убили девушку, которая у меня работала. Мне вчера позвонили.

- Они все у тебя работали, - тихо заметил Алексей.

- Да. Все. Но я любил ее. Я хотел на ней жениться.

- Почему же не женился?

- Какое тебе дело?

- Почему?

- Тихо. Т-с-с-с, - Лейкин вдруг приложил к губам палец.

- Не понял, - обернулся Алексей.

За стенкой, на кухне, было как-то странно тихо. Анна Валентиновна ушла туда, но было такое ощущение, что она не двигается, замерла на одном месте. «Так оно и есть», - подумал Алексей. – «Подслушивает»

- Хорошо, я не буду об этом. И что теперь будет с твоим бизнесом? Других продавщиц нанял уже? Опять по именам подбирал?

- Я нанял управляющего. Мне теперь наплевать на это дело. Пусть обворовывают. Пусть берет на работу, кого хочет. Своих знакомых, через своих знакомых. Мне наплевать, - повторил Лейкин.

- И чем хочешь заняться?

- Ничем. В деревню хочу уехать. Розы выращивать в саду.

- Розы?

- Да не цепляйся ты к словам! Может, у меня в жизни никогда уже этого не будет! Я все еще надеялся, что она передумает.

- Но ты ходил к Марго.

- Уходи, Леша.

- После того, как Роза с тобой порвала, ты ходил к Марго. А потом ухаживал за этой девочкой. За Лилией. Она же верила, что это всерьез. За что ты ее, Коля? Если это любовь, то я чего-то не понимаю.

- С чего ты взял про Марго?

- В квартире, которую она снимала, на столе я увидел букет. В глиняной вазе. Помнишь? «Син», «соэ»… Ты приходил к ней не просто так. Икебану приносил. Сокровенным делился. Ты пытался человека найти. Который выслушает и поймет. Но разве только человека? Разве ты с ней не спал?

- Марго не скрывала от меня, что у нее СПИД, - негромко сказал Лейкин.

- Но тебя это не остановило. Похоже, что тебе жить надоело. А что так?

- Помолчи. Я хотел быть нормальным человеком. Сначала Роза меня бросила. Я знаю, что она правильно сделала. Мне нельзя жениться. Это ад для нас всех. Потом я переспал с Марго. Мне хотелось умереть. Это то же самое, что самоубийство. Только медленное. Я хотел страдать. За «Нежность», за то, что я такой неудачник. Но я сдал потом анализы. У нее ничего не было. Никакого СПИДа. Не понимаю, зачем Марго придумала такую глупость? Но это ее дело. И я попробовал еще раз. С Лилией. По честному хотел, со свадьбой, с белой фатой.

- Где ты был в четверг днем? Около часу?

- Документ покажи.

- Какой документ?

- На основании которого задаешь мне такие вопросы. Я не обязан отчитываться. И вообще: отдал книгу – уходи.

- Это ты взял у нее из стола тетрадь?

- Какую тетрадь?

- Больше некому. Ты взял. Где она?

- Ищи, - пожал плечами Лейкин. – Ты все знаешь. Тебе спешить надо. А вдруг окружающие не успеют догадаться, что ты ужасно умный? Жизнь пройдет, а никто этого так и не узнает. А мне некуда спешить. Я в деревню уеду. Цветочки выращивать.

- А как же маникюр?

- Что? – Он внимательно посмотрел на свои руки. – Ничего. Перчатки можно надеть.

- Ну да. Это если подготовиться.

- Чего? – Лейкин вздрогнул. – К чему подготовиться? Ловишь меня? Сыщик. Только я тебе не помогу.

- Поможешь. Ты не просто так молчишь и выкручиваешься. Что ж, не хочешь со мной поговорить, придется тебя к следователю вызвать.

- Вызывай, - равнодушно сказал Лейкин.

В маленькой прихожей Алексей снова внимательно посмотрел на аккуратно расставленную обувь. И вдруг подумал: «Это был не ее пакет». Мысль эта все время от Алексея ускользала. Потому что после нее всегда возникал логичный вопрос: «А чей?». Это Алексей не знал. Пока. Но на женские туфли в прихожей посмотрел очень внимательно. Размерчик-то был подходящий.

- Ну, как? – выскочил из машины Барышев.

- А никак. Говорит все время какими-то загадками. Про нежность какую-то украденную, про время, которого у него полно.

- С головой не в порядке?

- У меня. Потому что я не знаю наверняка, чей именно это был пакет.

- Какой пакет?

- После об этом, - махнул рукой Алексей. – Мне вдруг вот какая мысль пришла в голову. Ты говоришь, у нее частички лака обнаружили на коже?

- Ну да.

- И мы тут же подумали на Лейкина. Все правильно: ногти у него накрашены. Почти бесцветным лаком. Но ведь и Роза наверняка была с маникюром. А?

- Не помню.

- А ты вспомни.

- Допустим, с маникюром. И что?

- Когда ее душили, она, естественно, сопротивлялась. Инстинктивно. Пыталась разжать его пальцы. Представляешь картину? Это мог быть ее лак.

- Ну да?

- Надо еще одну экспертизу провести, Серега. Сравнить лак у нее на ногтях и тот, что попал на кожу. Либо он один, либо два разных. Тогда Лейкина можно брать. Хотя он тот пузырек мог и выкинуть сразу же. А лак с ногтей стереть, и использовать другой.

- Думаешь, догадается?

- Не знаю. И еще одна мысль: почему мы решили, что это мужчина?

- Что-о?

- Мужчина – маньяк.

- Но какая баба сможет…

- Не мужиков же убивают. И смотря, какая баба.

- Черт! Это ты про туфли подумал?

- Да. Это был не ее пакет. Не Лилии. Что в нем было, помнишь? Пол-литровый пакет кефира, один йогурт, две сдобные булочки. Лилия не могла это нести домой. Самсонов высадил ее у супермаркета. Она зашла в магазин, видимо вспомнив, что мать просила что-то купить. Батон хлеба, например, но никак не две сдобные булочки. Семья-то большая. Купила, положила в пакет. А возле дома на нее напал маньяк. Или маньячка.

- У которой в пакете был кефир, йогурт и две сдобные булочки? Умора!

- Может, это произошло спонтанно. Девушку никто не караулил, просто они случайно встретились, и…

- А чем же ее тогда? Если спонтанно?

- Не знаю. Подумать надо.

- Но кто мог так случайно наброситься на бедную девчонку? И почему?

- Есть у меня одно соображение. Но сначала надо убедиться, что это был не Лейкин. Ведь если экспертиза определит только лак Розы, это с точностью до наоборот доказывает его алиби. Лейкин не мог не оставить на коже у жертвы частички своего лака для ногтей. А пока надо сделать у него обыск. Раз не хочет по-хорошему, пусть будет так. Надо искать общую тетрадь в клетку. Ту самую, с пальмами. Сдается мне, что приятель Коля залез к своей любимой в письменный стол…

… все цветы мне надоели

Он признался, что ходил к этой грязной женщине! Я все слышала! Он ходил, затем, чтобы…. Он хотел у…

Мой мальчик! О-о-о! Мой маленький мальчик! Да вы знаете, что такое мать? Это тигрица, если надо защитить своего дитеныша, кошка, если надо его приласкать, ястреб, если надо высмотреть, где таится для него опасность. Ну, что он может знать о жизни, моя крошка? Ведь они все хищницы, все! Я зна-а-аю…

Вы думаете, легко быть матерью? А хорошей матерью? Никто не знает, что это такое. Как надо вести себя: быть строгой, или, напротив, все время ласковой и доброй, выговаривать за любые промахи, или просто их не замечать? Как быть: заставлять его съедать за завтраком всю манную кашу, даже если он не голоден, или не заталкивать ее насильно, потому что он уже человек и не хочет давиться этой самой кашей? Отдавать ему все самое вкусненькое до крошки, или заставлять его делиться в надежде, что, когда вырастет, он поделится с тобой? Баловать, или понукать? Показывать, что он дороже всех на свете, или быть сдержанной, чтобы он ни в коем случае не спекулировал на твоей любви? Как?

Быть может, это произошло потому, что я просто не была постоянна в своих методах воспитания. Была то ласковой, то строгой, то ругала, то хвалила, то говорила, что он должен рассчитывать только на себя, то заставляла дружить со всеми ребятами в классе и искать у них поддержки. И теперь он хочет у…

Он привык к тому, что я все время рядом. Отец бросил нас давно, когда Коля был еще совсем маленьким. Но мне было все равно. Я заходила в маленькую комнатку, видела, как в детской кроватке под одеялом лежит это чудо, подходила тихонько и целовала его в светлую пушистую макушку. От него пахло теплом нагретой постели, чистой детской кожей и, кажется, парным молоком. А мягкие волосы пахли солнцем и чуть-чуть лавандой, которой я пересыпала постельное белье в шкафу. И в моем сердце уже не оставалось места для кого-нибудь или чего-нибудь другого.

Они наказал меня за любовь. Он хотел у…

Но если бы я только знала, что кто-нибудь сможет любить его так же! С такой же силой и такой же болью. Любить, а не ограбить. Не воспользоваться его деньгами, квартирой, его нежным и чутким сердцем. Все, что могла, я ему дала. А он сказал недавно, что обворовала. Что у него тоже могли быть дети. Но такая любовь, как у меня, бывает в жизни только одна. Чем будут для меня его дети? Еще одна любовь, и сердце просто разорвется. Двух ему не выдержать, тяжело. Я не смогу больше часами смотреть в окно, и ждать, когда мой маленький мальчик появится на тропинке, идущей к дому от школы. Не смогу сидеть вечерами перед выключенным телевизором и прислушиваться к движению и скрежету лифта на этажах. Не смогу выслушивать, как ему нравится какая-нибудь девочка из класса, и что она для него дороже всех на свете. Дороже меня. Это можно пережить только один раз.

Я давно уже хотела его только оградить. Ведь я оказалась права: все они хотели использовать моего сына. Роза, Лилия, Маргаритка… Я знаю, что такое цветы. Они изменчивы и капризны. С ними много возни, а в итоге ими всегда любуются другие. После того, как ты душу в них вложил. После того, как кончилось твое терпение, обломались ногти и потрескались руки. Теперь он должен это понять. И мы останемся вдвоем: он и я. Навсегда.

3

- Да, кстати, - Барышев полез в карман, - ключи.

- Какие ключи?

- Те, что были у Марго. Вчера вечером прихватил на всякий случай. Один из них наверняка от дачи Тимофеевых. Заедем?

- Что, прямо сейчас?

- А чего время тянуть? Еще не вечер.

- Без хозяев?

- Да ладно тебе! Мы только глянем: вдруг там что-нибудь интересное?

- Да с какой стати? Она прихватила с собой из квартиры только самое необходимое. Ну, если ты так настаиваешь, то давай заедем. Все равно скоро съезд с кольца на Волоколамское шоссе. А Дедовск недалеко.

… Дачный поселок, в котором находился загородный дом Тимофеевых, они нашли быстро. Солнышко уже пригрело по-весеннему, но сезон для огородных работ еще не наступил. В поселке было тихо. Тем не менее, когда они оказались на крыльце, какой-то мужик в ватнике, держа наперевес охотничье ружье, окликнул:

- Эй, мужики!

- Вы сторож? – спросил Алексей.

- Местный житель. Давайте, двигайте отсюда. Повадились тут по дачам шарить!

- Все в порядке, милиция, - Барышев полез в карман за удостоверением.

- Эка! – местный житель подошел, прислонил к перилам ружье, потянулся к бумаге: - По поводу кражи, что ли? Как же, мы звонили. Дом тут недавно вскрыли…

- Нет, мы по другому поводу. В этом доме девушка с неделю жила. Очень интересная блондинка. Если вы тут так внимательно вахту несете, так, наверное, поинтересовались, кто такая, а?

- А, вы про ту девку, что с рыжей приезжала? Так это ж подружка.

- Вы с ней не разговаривали?

- А чего с ней разговаривать? Спросил, кто такая, да и успокоился. Не чужая, своя. С разрешения хозяев проживала.

- Одна?

- Ну, рыжая иногда заезжала.

- А мужчины никакого не было у них?

- Мужика? Не. Не видал.

- Как же так? Две молодые, интересные девушки, и одни? Ранней весной, на даче. Не удивило тебя?

- А кто их нынче разберет, молодежь? Которые работают, которые без дела болтаются. Вон, в крайнем доме, два парня всю зиму жили. Может, они и по домам шастают, да за руку никто не поймал. А молодыми девками я не интересуюсь. Возраст не тот, да и печень шалит. Мне бы не на бабу лечь, а на печь. – Он хрюкнул от сдавленного смешка и выразительно сплюнул: - Но мужика с ними точно не было. Я бы заметил. Обхожу поселок каждый день.

- Платят за это? – подмигнул Алексей.

- Жертвуют. На благотворительность. Люди здеся не бедные, погляди, какие домики ваяют! Это ж не ширпотреб. Ар-хер-тек-ту-ра. Не домики – игрушки.

Тимофеевская дача тоже была не из последних. Небольшая, но отделанная самыми модными и современными материалами. Отец Розы и в самом деле неплохо зарабатывал. Когда Барышев достал ключи, мужик в ватнике вытянул пачку «Примы» из кармана, закурил, и потопал по поселку дальше. А один из ключей точно оказался от добротной, свежевыкрашенной под мореный дуб двери. В доме было прохладно, но в углу террасы лежали ровненькие, березовые поленья. А в большой комнате на нижнем этаже, действительно, оказался камин.

Девушка, которая здесь жила с неделю, должно быть, рассчитывала еще вернуться. В комнате был беспорядок, на столе стояли грязные тарелки и чашки. Женских вещей, видимо, принадлежавших Марго, было немного. Все они пахли ее духами. Барышев разочарованно сказал:

- Да, ты был прав. Ничего интересного. Зря мы сюда приехали.

- А что ты ожидал увидеть? Ну, пожила Марго здесь с недельку. Временно. Потом, наверное, подыскала новую квартиру. Поехала вещи перевозить.

- А он как ждал.

- Может, и ждал.

- Леха, я ничего не понимаю! Кто говорит, что ее преследовали, кто говорит, что нет. Если он за Марго следил, то почему не убил здесь, на даче? Тихое место, свидетелей нет. Она что, не соображала, что здесь ему будет проще?

- Не знаю. Скорее всего, она ничего не соображала, просто убегала. Ей было страшно. Ты что, не знаешь, что от страха человек вообще перестает что-либо соображать? Когда убили Лилию, она схватила первые попавшиеся под руку вещи и сбежала.

- Да, зря мы сюда приехали, - повторил Серега.

- Наверное.

Алексей взял с кресла дамскую сумку. Не очень новую, но, видимо, дорогую. Из натуральной кожи. Сумка была довольно вместительной, но какой-то аляповатой. С огромной пряжкой, с несколькими блестящими молниями. Машинально он отстегнул замочек, заглянул внутрь. Кроме старых билетиков, нескольких салфеток из «Макдональдса», сломанного карандаша для губ и пары женских шпилек для волос в ней ничего не было. Алексей расстегнул молнию внутреннего отделения. Вытащил оттуда штук пять визиток. На всех было только одно: Виктория Воробьева, главный бухгалтер. И название фирмы с указанием рабочего телефона. Пошарив еще раз в кармашке, Алексей нашел единый проездной билет за май месяц прошлого года.

- Серега, смотри!

- Ну и что? Билет. Старый.

- Так в мае Марго еще не жила в Москве! Этот единый ей был без надобности! А визитки? Все принадлежат убитой бухгалтерше!

- Ну и что? - повторил Барышев.

- Это ее сумка. Воробьевой.

- А почему на этой даче?

- Ну, либо Марго с ней ходила, либо сама бухгалтерша сюда приезжала.

- За каким, спрашивается? И почему Марго должна ходить с сумкой Виктории Воробьевой?

- Поносить взяла. Хорошая сумка, из натуральной кожи.

- Да они же не были близкими подругами! С чего это бухгалтерша будет дарить Марго свою старую сумку?

- Не старую. Может, эта сумка Виктории просто надоела. Не выбрасывать же? Есть у меня одна мысль. Надо взять эту сумку с собой.

- А остальные вещи?

- Пусть хозяева дачи разбираются. Поедем домой, а?

- Домой?

- Ты можешь вместе со следователем отправиться к прокурору за ордером на обыск Лейкинской квартиры. Только пусть это будет без меня. В смысле, обыск.

- Что так? Друг детства, да?

- Ему при мне неловко будет. У него комплекс собственной бездарности. А тут еще и в убийстве подозревают. Да и мне, если честно, не слишком комфортно.

- Ладно. Не будем трогать твою нежную и чувствительную душу. С Лейкиным я дальше сам. О результате доложу.

- Вольно.

- Язва ты, - Барышев подтолкнул друга к выходу, – но придется терпеть.

… все цветы мне надоели

Что ж поделаешь: на них спрос. Авангардизм-то не каждый у себя в комнате повесит, всякие там спиральки с пружинками. Мода модой, а душа душой. Ей чувствовать надо, а не пребывать в неведении и тоске. А вот пейзаж какой-нибудь, или, скажем, вазу с букетом – это запросто. И в спаленке, и в гостиной. Или знакомым подарить. Свадьба, опять же. Юбилей. Цветочкам самое место. Думаете, не покупают у меня картины? Покупают.

За последние полгода продал три сирени, одну березовую рощу да трех коней. В том смысле, что все три на одной картине. Так, мура. Пейзажики маленькие, цена на них небольшая. Но на хлебушек с маслом хватает. В том смысле, что хлебушек мне, а масло им. Коням. Масляными красками картины-то пишу, а вы что думали? Расходный материал, будь он неладен!

Так я к тому, что коней-то одних продал, а сирени три. Сейчас, опять же, яблоки повесил. На блюде. Присматривается народ. Чувствую – присматривается. Эх, был же когда-то и талант, а? Может, и сейчас есть. Вот гляжу на эту картину и думаю: точно, есть. Потому и цену заломил. Не берут. За такие деньги не берут. А мне не обидно. Она там не для денег висит. Для того, чтобы мне самому не замечать ни коней этих сытых, ни блюда с яблоками. Это мой отчет Всевышнему. Кто, значит, любовью отчитывается, кто житьем праведным, кто заслугами перед Отечеством, а я «Нежностью». Как увидел ее, понял: напишу. Пить-есть не буду, а напишу. Внутри вдруг как зазвенит что-то. И сладко и пусто. Будто ничего там больше нет. Только нежность эта. И все.

И картинка-то вышла неброская. Это вам не блюдо с яблоками. И даже не сирень. Хотя и против той ничего не имею. Что красиво, то красиво. Но нежность – она другая. Она как лепестки у этих самых полевых гвоздик. Не розовые, и не малиновые. Рваные по краям. Вплетенные в дрожащие сердечки странной луговой травы. Как там она называется?

Пусть висит. А с сиренью пора заканчивать. Руку набил, значит, души там уже не будет. А души не будет, не будет и радости. Мебелью оно в доме станет, а не картиной. А к чему? Самому мебель писать надоело.

Глава 8

Резеда

1

Синие трусы он все-таки надел. Постоял минут пять перед зеркалом, расправив плечи и втянув живот. Потом начал медленно разогреваться, размахивая руками. Когда дело дошло до приседаний, начал принюхиваться к аппетитным запахам из кухни. Наклонившись вперед четыре раза, поочередно к правой и левой ноге с тоской подумал: «Ну, избавит меня что-нибудь от этого, или нет?»

Избавил телефонный звонок. Алексей ждал результатов вчерашнего обыска у Лейкина. Если найдутся записи Розы, все разъяснится само собой.

Барышев сразу же спросил:

- Леша, не можешь приехать ко мне на работу? Знаешь, где находится ваше районное отделение милиции?

- Найду. А что случилось?

- Лейкина допрашиваем. А он молчит.

- Нашли что-нибудь?

- Нашли, - загадочно сказал Серега.

- Тетрадь?

- Хуже. Ты приезжай.

«Что может быть хуже?» – подумал Алексей, поспешно натягивая джинсы. Жена успела только крикнуть уже в распахнутую дверь:

- Когда приедешь?

Он махнул рукой, выскочил из дома. В голове мелькнула мысль: «Вот тебе и отпуск. Зато весело»

Веселее и быть не могло, потому что Лейкин криво усмехнулся, увидев бывшего одноклассника:

- А вот и коммерческий директор. Фирмы «Алексер». Красивая легенда, Леша. Только зачем было мне с самого начала врать?

Алексей понял, что объяснять ему что-нибудь бесполезно: Лейкин зол на весь свет. Серега сидел за столом и рисовал смешных чертиков в блокноте. Судя по их количеству, и вопросительно загнутым хвостам Алексей понял, что Лейкин молчит.

- А на основании чего ты его задержал?

- А что, надо было извинившись, захлопнуть дверь с другой стороны? Смотри.

Серега вынул из конверта пачку цветных фотографий и рассыпал их перед Алексеем:

- Ну, как? Впечатляет?

В свете последних событий увиденное впечатляло сильно. На всех фотографиях были девушки Лейкина. Те, что работали у него продавцами в цветочных павильонах. Лилия, Роза, Марго. Причем, ни разу вместе с ним. Только с другими мужчинами. Роза с незнакомым молодым человеком, заботливо поддерживающим ее под локоток, Марго с Анашкины, а потом с Шиповым возле подъезда дома, в котором она снимала квартиру, Лилия возле ресторана с Николаем Сухановым. Еще несколько снимков ее и Марго с незнакомыми мужчинами. У Алексея создалось впечатление, что они случайные. Сделанные на улице в моменты, когда девушкам оказывали знаки внимания совершенно незнакомые представители противоположного пола. Мимолетная улыбка, украдкой брошенный восхищенный взгляд. Но сама подборка делалась не случайно. Создавалось впечатление, что фотографирующий девушек человек был жутко ревнив, и нарочно подбирал такие эпизоды, которые давали повод для этой его ревности.

- Коля, что это за коллекция? – спросил Алексей у Лейкина.

- Допустим, что я фотограф-любитель, - криво усмехнулся тот. – Хочу прославиться, послав свои творения в журнал.

- А почему именно этих женщин? И непременно не одних? С мужчинами?

- Хотел сделать подборку. О любви.

- Какая же здесь любовь? Ты следил за ними, что ли?

- Нет.

- А у нас создается такое впечатление, что следил.

Лейкин не ответил. Равнодушно взглянул на фотографии и уставился в пол.

- Признание напишешь? – тихо спросил его Алексей.

- В чем?

- Ты убил?

- Докажите – напишу.

- А насчет того, что чистосердечное признание…

- Не буду я вам помогать. Хотите петлю мне на шею надеть – надевайте. Но прыгать с табуретки не буду. Придется меня подтолкнуть. А, Леша?

- Хорошо. Серега, отправляй его в камеру.

Барышев пожал плечами. Когда Лейкина увели, спросил:

- Ну, что, конец? Осталось только дождаться результатов экспертизы?

- Странно все это. Кстати, обратил внимание, что нет ни одной фотографии Виктории Воробьевой?

- Ну и что?

- А почему нет?

- Выкинул, наверное.

- А почему остальные не выкинул? Кстати, где их нашли?

- В комнате у его матери. Тайничок она там организовала.

- А тебе не кажется это странным? Кстати, как она отреагировала?

- Да что ты заладил: «кстати, кстати».

- Как она отреагировала? – повторил Алексей.

- Плохо, - криво усмехнулся Барышев. – Долго на порог не пускала. Здоровая тетка, хоть группу захвата вызывай. Когда Лейкина уводили, начала кричать, как сумасшедшая. Пришлось скорую вызвать. И парочку здоровых санитаров. Должно быть, ее в больницу увезли.

- В какую больницу?

- Я еще не выяснял.

- Ну, так выясни!

- А что ты кричишь?

- Извини. Эта женщина мне с самого начала показалась странной.

- А Лейкин? Не странный? По-моему, явный психопат. Стерег свои цветочки, а потом приревновал их и задушил. Ты обратил внимание на фотографию Лилии?

- Ту, что с Сухановым? Конечно. В тот вечер, оказывается, не только Элла Эдуардовна у ресторана была. И, все-таки, не понимаю: зачем он их фотографировал?

- Тайно любовался.

- Ладно. Звони, выясняй, где Анна Валентиновна Лейкина. Надо срочно ее навестить.

… Через полчаса они ехали в районную психиатрическую лечебницу, куда мать Николая Лейкина отправили после того, как с ней случился истерический припадок.

… все цветы мне надоели

Холодно. Холодно и страшно. Тепло куда-то ушло. И свет. Тепло и свет. Голова как-то странно гудит. Надо сосредоточиться. Но мысль невозможно удержать. Она все время растекается. Яйцо. Сырое яйцо. Его разбили, плеснули на раскаленную сковородку. Оно растеклось по ней, зашипело. Коля. Коля!

Нет, сняли с огня. Поставьте обратно. Еще одно сырое яйцо. О чем это? Лучше бы оно оставалось в скорлупе. Кальций. Известь. Истолочь и посыпать землю вокруг цветов. Да! Вот оно! Я помню! Наконец-то помню! До того, как они начали растекаться, они были в скорлупе! Ах, какое чудное было время! Он так их берег! Аккуратно, осторожно сложить эти яйца в белоснежной скорлупе в плетеную корзиночку. Чтобы не разбились. Воспоминания. У меня что-то отняли. Но что?

Ничего не вижу. Только себя. Это значит, что я одна. Моя Вселенная. Мой Космос. Хорошо. В сущности, так даже легче.

Давно надо было прийти сюда. Целая Вселенная одиночества. Что-то не пускало. Любовь. Знакомое слово. Хлоп. Разбилась скорлупа. Холодно. Дайте сюда сковородку. Нет, не это. Это просто забвение, а мне нужно тепло.

Но, не слышат. Спать.

2

Этого заведения побаиваются все. Стены, выкрашенные в цвет унылой безнадежности, решетки на окнах, стойкий запах медикаментов. Врачи и медсестры насмотрелись всякого и на людей реагируют вяло. Нервы у них, что стальные канаты. И минимум эмоций. Впечатлительные товарищи в таком заведении долго не выдерживают.

- Милиция, - представился главврачу Барышев.

Тот нисколько не удивился:

- Что, кто-то из наших пациентов от уголовной ответственности закосил?

- У вас таких, должно быть, немало, - усмехнулся Алексей.

- А у нас всяких немало. На любой вкус.

- Наполеонов много? Как насчет мирового господства?

- На этом уже трудно свихнуться.

- А на чем тогда легко?

Они проходили по длинному коридору к кабинету главврача. Тот кивнул на одну из дверей:

- Слышите, стреляют?

- Куда?

- В виртуальных монстров. У меня таких половина отделения. Стреляют. Целыми днями стреляют. Или уставятся в одну точку и сидят. Ступор. Доигрались, называется. Мозг работал с максимальным напряжением, а тело было неподвижно. Вот организм и не выдержал. Конвульсии, глубокий обморок, а потом вечная погоня по виртуальному лабиринту. Подростки, в основном. И студенты. Я, знаете, не сторонник компьютерных игр. Родителям бы надо поосторожнее. Так вам кто нужен-то? Заходите в кабинет.

Он гостеприимно распахнул дверь, передвинул в сторону какие-то бумаги, освобождая на письменном столе кусочек свободного пространства.

- Женщину вчера привезли, - присел Алексей в кресло напротив. – Лейкина Анна Валентиновна. У нее, говорят, припадок случился.

- А, Лейкина… Простите, как вас?

- Леонидов Алексей Алексеевич. А это оперуполномоченный Барышев. Сергей, удостоверение…

- Не надо, - махнул рукой главврач. – Верю, что оперуполномоченный. Данные у вас, господин Барышев, выдающиеся. Да ... Игорь Петрович Минаев. Хозяин этого милого заведения. Нравится у нас?

- Упаси Боже! – вздрогнул Алексей.

- Что так? Быть сумасшедшим не так уж плохо. Особенно при нынешней реальности. Вот где настоящее безумие. Телевизор по этой причине, простите, давно уже не смотрю. У меня свое кино: мои больные. Они, ведь, счастливы, как дети. Картинки рисуют. Посмотреть хотите?

- Нет, спасибо.

- Зря, - с сожалением сказал Игорь Петрович. – Диссертацию пишу. Тема благодатная, материала, хоть отбавляй. А картинки занятные. Это нам кажется, что в голове у них хаос, а там, может быть, божественный свет.

- Да вы философ, - усмехнулся Алексей.

- Приходится. В таком месте надо быть либо палачом, либо философом. Прятаться либо за жестокость, либо за собственные мысли… А Лейкина – случай не интересный. Скучный, я бы сказал.

- Она раньше к вам попадала? – спросил Алексей.

- Ко мне лично нет. Я тогда работал в другом месте. Лейкину первый раз увидел только вчера. У нее помешательство на почве безмерной любви к сыну. Вот история ее болезни. Отыскали в архиве.

Игорь Петрович хлопнул на стол не слишком толстую папку:

- Записей мало, как видите. Она обращалась к нам только один раз, и то это было очень давно. С ней случился припадок. Наподобие вчерашнего. Первый раз было тоже самое. Когда ее сын якобы сбежал из дома. Она позвонила в милицию, та приехала и нашла женщину почти в невменяемом состоянии. Вызвали скорую. А парень просто уехал с друзьями в дом отдыха. С ночевкой.

- Что ж мать не предупредил?

- Так не пускала. Она растила сына одна, насколько я понял. Замуж второй раз так и не вышла, всю любовь сосредоточила на единственном ребенке. Ну и того… Крыша, как говорят, поехала. Ее лечили, потом выпустили, и больше она к нам не обращалась.

- Выздоровела?

- Вы же видите, что нет.

- А почему же тогда в истории болезни нет больше записей?

- Не знаю. Видимо, сын сделал соответствующие выводы и не стал провоцировать новые приступы. Или, действительно, держалась. Они, ведь, жили вдвоем?

- Да. Скажите, а она могла ревновать сына к другим женщинам? Ну, я имею в виду, к молодым, с которыми у него мог быть роман?

- Естественно, - кивнул головой главврач. – Просто должна была ревновать.

- И с этим ничего нельзя было поделать?

- Жалко, конечно, парня, но выход у него был только один. Упрятать маму в лечебницу и жить спокойно. Если бы он женился, не исключено, что эта особа могла как-нибудь под горячую руку и придушить свою сноху. Видел я вчера эту Лейкину. Крупная женщина.

- Знаете, в ее комнате нашли фотографии. Сергей, фотографии у тебя с собой?

Барышев полез в карман и вытащил в конверт. Алексей достал из него фотографии и протянул главврачу:

- Взгляните, Игорь Петрович.

Тот пожал плечами, быстро просмотрел снимки:

- Что ж. Фотографии, как фотографии ... А эта рыженькая ничего. И блондинка хорошенькая. А в остальном, ничего интересного в них не нахожу. Вот если бы вы увидели мои рисунки…

- Это девушки ее сына. С другими мужчинами. Лейкина могла сделать эти снимки?

- Почему нет?

- А следить за женщинами, с которыми встречался сын, она могла?

- Вполне. Делать, как я понимаю, ей было нечего. Группу по инвалидности давно дали.

- Даже так?

- Конечно.

- Вот почему она не работала. Ушла на пенсию по инвалидности. И стала целыми днями караулить обожаемого сыночка. А тут Лейкин на беду влюбился в Розу. Девушка побывала у него дома, и быстро смекнула, что к чему. Тут же бросила любимого. И Лейкин с горя пошел к Марго. А потом стал ухаживать за Лилией. Хотел дать матери шанс. Что ж, спасибо, Игорь Петрович. А с самой Лейкиной никак нельзя поговорить?

- Запросто, - улыбнулся главврач. – Как насчет Космоса, в котором она сейчас одна? Не хотите послушать про ее вселенское одиночество?

- Что, так плохо?

- Она придет в себя. Быть может, очень скоро. Увидит сына и придет. Где он, кстати?

- В тюрьме.

- Серьезное что-то?

- Четыре трупа, - мрачно сказал Серега. – А эту, как я понимаю, любой суд признает невменяемой.

- Само собой.

- Что ж, возможно, мы еще вернемся.

- Заходите, - гостеприимно улыбнулся главврач.

Алексей поспешно шагнул в коридор и почти побежал к выходу.

- Ты чего? – спросил его на улице Барышев.

- Не знаю. Не по себе.

- Подумаешь! Обычная психушка!

- Эх, Серега!

- Завидуешь устойчивости моей нервной системы? А ее, между прочим, здорово иногда трясло. Когда пули мимо свистели. Впечатляет.

- Извини.

- Ничего, проехали, - Барышев полез в леонидовский «Пассат». – Куда теперь? К Лейкину?

- Да. Надо поставить все точки на «i».

- Думаешь, это его мамаша девчонок убивала?

- А кто? Неясен только вопрос с Викторией. Помнишь, я говорил, что одна из жертв лишняя? Не вписывается в схему?

- Ну да. Помню. Я был уверен, что это Роза.

- А сейчас?

- Сейчас, вроде, все на месте.

- В том то и дело. Виктория не на месте. А ее сумка? А платок? А пакеты? А ноги Лилии в луже с водой?

- Ты сам говорил, что убийца как-то связан с цветоводством. А эта Лейкина, вроде, работала в НЭХе. Цветочки выращивала.

- Так-то оно так, - вздохнул Алексей. – Ну, что ж, поехали вытрясать правду из Кольки Лейкина.

… Пока они стояли в огромной пробке, Алексей позвонил жене. Та, естественно, начала ругаться.

- Леша, где ты бродишь? Я думала, хоть во время твоего отпуска заняться своими делами!

- Я скоро буду.

- Когда скоро?

- Не знаю. Но скоро.

- Лучше бы ты работал! – в сердцах сказала жена. – По крайней мере, мне было бы не так обидно!

- Что, сердится? – сочувственно спросил Серега, глядя на расстроенное лицо друга.

- Слушай, а когда у вас дети будут? – спросил тот.

- Когда квартирный вопрос решим.

- Тю! – Алексей даже присвистнул. – Состаришься!

- Анька все равно думает только о своей работе.

- Напомни еще, что я удружил.

- Не буду. Кстати, у нас с тобой еще одно дело, не забыл?

- Какое?

- К хозяину платной стоянки заехать. Но сначала Лейкин.

- Идет.

В кабинете Барышева ждал результат экспертизы. Сравнительный анализ показал, что на шее у жертвы частички только ее лака для ногтей. Другого не обнаружено.

- Значит, не Лейкин? – спросил Серега. – Отпускать?

- Сначала пусть про маму расскажет.

- Само собой.

Лейкин не выразил удовольствия по поводу повторного вызова на беседу. Вошел, поморщился недовольно:

- Не надоело человека дергать? Только начал привыкать к новым условиям…

- Ты еще не знаешь, что такое, эти новые условия! – сорвался Алексей. – Герой! Ты посмотри на себя, посмотри!

Он ткнул пальцем в лейкинскую шелковую рубашку, толкнул его в плечо изо всей силы:

- Сядь!

И повторил устало:

- Герой. В зоне любят таких. Особой любовью. Догадываешься? За тобой никого, запомни. А женщин ты не убивал. Так почему правду не сказать?

- Какую правду?

- Ты думаешь, что мать их всех убивала? Так?

- С чего вы это вязли?

- Она в больнице. С новым приступом. Ты прекрасно понимаешь, что ей светит принудительное лечение до конца жизни, если будет доказана ее вина. Боишься своей свободы. Ты сколько о ней Бога молил, Коля?

- Она, правда, в больнице? – хрипло спросил Лейкин.

- Да. Мы сейчас оттуда. Похоже, что на этот раз ей хуже. Ты теперь не из дома сбежал, тебя в наручниках увели. Соображаешь?

- Не убивал я, - сказал, наконец, Лейкин. И повторил: - Не убивал.

- А кто? Она?

- Не знаю. Испугался, что она. Ведь все было нормально. Все, - отчаянно сказал он. – Она даже не слишком переживала, когда отец ушел к другой. Обрадовалась, даже. Мол, мы с тобой теперь вдвоем. Каждый день, возвращаясь из школы, я видел ее в окне. Она стояла неподвижно, спрятавшись за занавеской. Но я знал, что она там. В тот момент, когда в школе заканчивались уроки, в нашей квартире звенел будильник. Она подходила к окну и начинала ждать. Я долгое время не мог понять, почему стрелка часов стоит на двенадцати. Зачем будильник звенит днем? Потом все начали встречаться с девочками, ходить на дискотеки. Она отпускала, но, подходя поздно вечером к нашему дому, я чувствовал, что она там. За занавеской. Это становилось невыносимым. Я давно вырос, а она не хотела этого понять. Однажды я уехал в дом отдыха с ночевкой. Все поехали. Все мои друзья. И девушки. А с ней случился этот приступ. Первый. И врач сказал: «Никаких волнений». Я не мог подтолкнуть собственную мать к сумасшествию. В конце концов, она мне жизнь отдала.

- И так было до тех пор, пока не появилась Роза.

- Да. Я сказал: «Мама, мне давно за тридцать. Единственный из нашего класса я еще не был женат. Я хочу семью. Я хочу детей. И я люблю эту девушку». Она ничего не сказала, но стала следить за Розой. И Роза это заметила. Устроила скандал, мне пришлось рассказать правду. И тогда она крикнула: «И ты подумал, что я решусь на такую жизнь?! Что я буду жить с твоей ненормальной матерью?!» Но не мог же я поселить ее отдельно? Она же безобидна, поверьте. Она не крушит мебель, не кричит. Она просто меня очень любит. Но Роза меня бросила. Правда, никому ничего не сказала. В чем причина нашего разрыва. И я стал ходить к Марго. Рассказал ей правду. Однажды мать с торжеством положила мне на стол фотографии. Марго с другими мужчинами. И сказала: «Они все тебя используют. А по-настоящему любят других». И я понял, что она снова следит. Теперь уже за Марго. Потом Лилия. Мать поняла, что у нас с ней серьезно. Я знал, что эта девушка способна выдержать все. Что она добрая и терпеливая. Я верил, что мать сможет ее принять. Мы собирались уже подать заявление в ЗАГС… Когда ее убили, я испугался. Матери не было дома. А потом она приехала и с торжеством заявила, что моя новая девушка тоже потаскуха. И все они такие. Она говорила громко и возбужденно, и я подумал, что начинается новый приступ. А потом этот пакет… Такие продаются в супермаркете. В том самом. Мать была у дома, где жили Лилия и Марго. Я не могу ее контролировать целыми днями. У меня работа, приезжаю поздно. Я не могу с уверенность сказать, была ли она дома, когда убили всех этих женщин. Но она могла это сделать.

- Послушай, Коля, а с Викторией у тебя ничего не было?

- С какой Викторией?

- Воробьевой.

- А, бухгалтерша… Да мы были едва знакомы.

- Тогда как она попала в эту компанию?

- Не знаю. Честное слово, не знаю. Мать никогда не упоминала о Виктории. Да она вообще не знала о ее существовании!

- Как же так? Зачем же она тогда ее убила?

- Вы мне не верите, что ли?

- Да верим, - сказал Алексей. – Верим. Только доказательств у нас маловато. С Анной Валентиновной нельзя сейчас поговорить. Она никого не узнает. А ты сам-то пытался узнать у нее правду?

- А то нет. Я спрашивал: «Мама, ты убила Лилю и Марго?» Она только смеялась в ответ. Так странно смеялась.

- Послушай, ну а туфли никакие из дома не пропадали?

- Туфли? Какие туфли? – растерянно спросил Лейкин.

- Ее туфли. Сергей, где они у тебя? Покажи Кольке.

Барышев, сопя, полез в какой-то шкаф. Положил на стол коробку:

- Вот. Смотрите.

Лейкин уставился в коробку.

- Да ты возьми в руки, - сказал Алексей. – Они не кусаются.

- Да я и так вижу, что не матери. Не похожи, по крайней мере.

- Почему?

- Она не любила женственную обувь.

- А эти разве женственные?

- Ну, не очень. Обычные. Но все равно не то. Не в ее стиле. Да и зачем ей зимой таскать с собой какие-то туфли?

- Это правильно. Но все равно ничего не доказывает. Знаешь, Коля, мы тебя задерживать больше не будем. Поезжай в больницу. Если Анна Валентиновна придет в себя, мы попробуем с ней поговорить.

- Значит, я могу идти?

- Можешь. Только не бери, ради Бога, больше на работу девушек с «цветочными» именами. Не надо. А то, действительно, можно подумать, что ты маньяк.

- Это для красоты. Я люблю красоту. Но сам, почему-то, ничего не могу для нее сделать.

- В смысле? – удивленно спросил Алексей.

- Я еще про «Нежность» хотел рассказать.

- Потом. Про нежность потом.

- Но меня совесть мучает.

- А меня мучает мысль о твоей матери. Сергей, подпиши ему пропуск.

- Под подписку? – деловито спросил Барышев.

- Как знаешь. Ты у нас начальник, - усмехнулся Алексей.

Когда Лейкин ушел, он сказал задумчиво:

- Вот тебе и резеда.

- Что? – удивленно переспросил Барышев.

- Желтый цветок, говорю, это всегда разлука. Или измена. Словом, ничего хорошего нет в желтых цветах.

- А при чем здесь Лейкин?

- Не Лейкин, а его мать. Почему-то с самого начала я воспринимал ее в желтом цвете.

- Неужели же все кончилось? А, Леша?

- Трудно сказать… Мы еще в одно место собирались.

- Да. Поехали. У меня все равно машина на вашей стоянке. Вот и побеседуем с гражданином. Как там его? – Барышев полез в карман за блокнотом.

- Михалыч. Коновалов Альберт Михайлович.

- Так точно.

3

Путем долгих странствий и исканий уже вечером они набрели на Коновалова в ресторане, где тот справлял свой юбилей. Праздник юбиляру портить не хотелось, тем более, что охрана в ресторан не пускала. Дальше холла, в котором засели крепыши с бритыми затылками, пройти не удалось. Барышев хотел уже применить силу, а сам Алексей плюнуть и уйти, но тут хозяин вдруг вышел подышать свежим воздухом в холл и услышал шум.

- Почему гостей не пускаем? – пьяно качнувшись, выдохнул он вместе с сигаретным дымом.

- Так это не гости. Это менты, - презрительно сплюнул прямо на паркетный пол один из крепышей.

- Менты-ы? – протянул удивленно Альберт Михайлович.

Алексей почему-то подумал, что имя «Альберт» досталось ему по ошибке. Словно кличка «Лорд» беспородной дворняжке вместо обычного «Шарика». Ничего породистого в этом человеке не было, глаз хитрый, мужицкий, брюхо огромное, голос гулкий, словно из котла.

- Депутат здесь? – подмигнул ему Алексей.

- Какой депутат?

- Покровитель.

- Здесь, - немного протрезвев, ответил Михалыч. – А зачем он вам?

- Праздник портить не хочется. Мы по-хорошему хотели.

- Стоп-стоп-стоп, - с юбиляра мигом слетело все благодушие. – А ну-ка, ребятки… - чуть ли не хлопнул в ладоши он. Крепыши тут же шевельнулись.

- Сдай нам парня, который тебе бизнес делать помогает незаконным путем, и мы сами уйдем, - Барышев выразительно шевельнул могучими плечами. – А нет, так шум будет.

- Да мои парни вас…

- А я группу захвата вызову. В черных масках, с автоматами. И банкет будет окончательно испорчен. Покровитель не обрадуется. Я же сказал: по-хорошему хотели.

- А о каком бизнесе речь? – снова достав из кармана пачку сигарет, настороженно спросил Альберт Михалыч.

- О весьма прибыльном. Кто магнитолы из машин вытаскивает?

- А что ж так вдруг припекло? – усмехнулся хозяин. – Из-за такого пустяка солидных людей беспокоить. Нехорошо. А я думал, что вы ребята серьезные.

- Мы пострадавшие, - угрюмо сказал Алексей. – От вашего крестника.

- Барахла жалко? Так я возмещу, - Михалыч снова полез в карман. Теперь уже за деньгами.

- Нам старые шарманки дороги. Как память.

- Па-амять?

- Любимая жена на любимой магнитоле гравировку сделала. – Барышев так выразительно посмотрел на Михалыча, что тот примирительно сказал:

- Что ж. Бывает. Так это он у ментов стал красть, придурок?

- У ментов. И фуражка в машине лежала.

- Тогда забирайте. Только без протокола. Я его не нанимал.

- Но разговор был?

- Без протокола?

- Само собой.

- Был. Парень странный. Он ко мне на стоянку магнитолу как-то привез. С год примерно назад. Новенькую. С колонками.

- А разве вы занимаетесь скупкой краденого? – удивился Алексей. – Вроде не по чину.

- Да не занимаюсь, конечно, - раздраженно отмахнулся Михалыч. – Я вообще случайно в тот день на стоянку зашел. С инспекцией. И тут подваливает этот парень: «Мужик, купи магнитолу». Я говорю, что, мол, не нужна. А сам глазами охрану ищу. А он: «А кому нужна?». Ну, слово за слово, я его вывел на чистую воду. Насчет того, что вещь краденная, из чужой машины. Потом ребята подошли. Охрана. Вместе мы выяснили, где этот парень живет. У него со здоровьем, вроде как, что-то не в порядке. Инвалид. На работу не берут. Ну, я пожалел парня. Велел отпустить. И намекнул, что если, мол, он дальше своего двора деятельность развернет, я его лично ментам сдам.

- И купили магнитолу. Для стимула.

Михалыч тяжело вздохнул:

- Я по таким мелочам с законом не связываюсь. Подойдите, вон, к Косому, он скажет, где парня найти. Заберете у него свое добро, и дело с концом. А за жалость в тюрьму не сажают.

- Это потому, что он будет молчать. После того, как познакомился с вашей охраной. Кто ему клиентов на ворованные магнитолы находил? Косой?

- Никаких клиентов не было, - четко сказал Михалыч.

- Что ж. И на том, как говорится…

Подвыпившая брюнетка в серебристом платье с огромным декольте, слегка покачиваясь, вышла в холл. Увидев юбиляра, подошла, замурлыкала:

- Альбертик, где ты, котик, гуляешь? За тобой ответный тост.

Михалыч бережно, словно дорогую вещь, взял ее смуглую душистую ручку с тонкими пальчиками, прижал к губам:

- Лапа моя. Как почетный гость? Не скучает?

- Я ску-учаю, - капризно протянула брюнетка. – Потанцуем?

Посмотрела она при этом не на Альбертика, а на Серегу. Тот поспешно отвел глаза от декольте:

- Пойдем, Леша.

- А банкет еще не кончен, - захихикала брюнетка. – Гостей просят пожаловать к столу.

- Это не гости. Это менты. – усмехнулся Михалыч.

- Менты-ы? – удивленно подняла тонкие брови брюнетка. В ее прекрасных глазах застыл немой вопрос: «А что с ними делают?»

- А что, в самом деле, раз уж пришли, можете и рюмочку выпить. За мое здоровье, - благодушно намекнул хозяин.

- Спасибо за приглашение, - вежливо ответил Алексей, наступив на ногу Барышеву, который весь напрягся. – Но у нас срочное задание. От правительства. Личный приказ Президента, - подмигнул он брюнетке.

- Так точно, - буркнул Серега.

- Ну, была бы честь предложена, как говорится, - обиженно нахмурился Михалыч и кивнул крепышам: - Проводите. Да, Косой, скажи им адресок того парня, что ворованную магнитолу на стоянку как-то приносил. И не расслабляться. На улице надо стоять. На у-ли-це. И чтоб больше никаких сюрпризов.

Брюнетка, которую хозяин, зацепив за локоток, повел обратно в банкетный зал, пару раз успела еще споткнуться, оглянувшись на Серегу.

- Ты чего? – спросил того Алексей, следуя за крепышами к выходу.

- Ничего.

- Ну, нахамил бы ты ему, и что? А он бы утром звякнул твоему начальству на работу. Или, чего хуже, не он, а его влиятельный покровитель. И писать бы тебе рапорт за рапортом.

- Да плевать я хотел…

- Кто из вас Косой, парни? – обернулся Алексей к крепышам.

- Ну, я, - ответил один из них. Глаза у крепыша были совершенно нормальные.

- А почему Косой?

- Зайцев я. А, Михалыч, значит, решил вам мужика сдать.

- Это мы за него решили.

- А за что?

- По-твоему, машины у людей вскрывать, это не преступление?

- Он же мог их и угонять. А брал только магнитолы.

- Благодетель. Кстати, ты этого мужика хорошо знаешь?

- Неплохо. Мы в одном дворе живем. Он мне как-то машину чинил, когда в автосервисе подрабатывал. Руки хорошие, только со здоровьем у мужика не в порядке. А конкуренция сейчас большая, сами знаете. Здоровым работы не хватает. Поперли его. Ну, он и решил «подработать». Это он ко мне приходил в тот день, когда на Михалыча нарвался.

- Перепутал, что ли? – с сомнением спросил Алексей. Михалыч был значительно толще Косого. Тот засопел:

- Только запомните: я у него ничего не покупал. А живет он в тридцать восьмом доме. Во втором подъезде. В том самом дворе…

- Где эти кражи происходят по несколько раз в месяц. Я сам там живу, - сказал Алексей.

- Третий этаж, сорок шестая квартира. Брать будете?

- Не, денег дадим, - усмехнулся Серега. – Призовые. Ладно, Зайцев. Неси вахту, как хозяин приказал.

- А мы не гордые, - пошевелил могучими плечами Косой. – И на холодке-то оно приятней. А вот духоты не выношу.

- Я тоже. Только не на поводке. В ошейнике и на свежем воздухе все рано душно. Давит.

Косой дернулся, было, но промолчал. На улице Серега вдруг широко улыбнулся:

- Ну, вот: одно дело сделано. Сейчас поедем к твоему дому, ты пойдешь к любимой жене, а я поднимусь на третий этаж дома номер тридцать восемь. И жители четырех домов смогут спасть спокойно. Мелочь, а приятно.

- Это, Серега, не мелочь. Хотя маньяк, конечно, серьезнее. Весь микрорайон терроризирует. У нас в любой торговой палатке только об этом и говорят. «А вы слышали?», «Да что вы?», «Какой кошмар!». На каждом шагу слышу. Детей перестали из дома вечером выпускать.

- Детей-то отчего? Он же по бабам специализируется.

- На всякий случай. Никто же не знает, как оно и почему. А слух идет. Но чую я, что дело близится к концу. Погода-то, а? Весна. Ладно, поехали.

В воздухе и впрямь, пахло чем-то тревожным. Волнующим, подогревающим застывшую за зиму кровь. Алексей подумал, что в эти выходные надо бы погулять с женой по Москве. Не сидеть где-нибудь в ресторане или кинотеатре, а просто погулять. На весну посмотреть. Поймать тот миг ее окончательной победы, который все время почему-то ускользает. Как солнечный зайчик из-под накрывшей его ладони. Руке вроде бы и тепло, а все равно не поймал.

- Может, мне с тобой подняться? – спросил он у Барышева возле своего дома.

- И чем ты мне поможешь? При оказании сопротивления подавишь противника своим очевидным физическим превосходством?

Серега шутливо ткнул друга в то место, где складки жира особенно тому досаждали.

- Да иди ты!

- Обиделся.

- На дураков, знаешь, не обижаются.

- Обиделся, - повторил Барышев. – Ты, Лешка, обиделся.

- Я вам всем еще покажу! Вспомните!

Он решительно зашагал к своему подъезду.

- Эй, коммерческий! До завтра! – крикнул вслед Барышев.

- Обойдешься, - пробурчал Алексей.

Но уже в лифте он понял, что Серега прав. А на правду умному человеку нельзя обижаться. Ведь если поставить его, Леонидова, сейчас на беговую дорожку, на любимую еще со школы среднюю дистанцию, то вряд ли и половину ее одолеть. А если за преступником придется гнаться? Возраст, конечно, уже не юношеский, но нельзя же все списывать на годы.

«Трусы», - вспомнил он. – «Надо срочно найти и надеть синие трусы с белыми полосками. И не завтра, а сегодня. Сейчас».

… все цветы мне надоели

Ну, где он шатается, любимый муж?

Почему-то когда Леша сидел на работе, в офисе, мне было спокойнее. А последние дни он снова похож на азартного мальчишку. Глаза блестят, по ночам спит беспокойно, говорит что-то. Я прислушалась: все про какую-то нежность. Почему-то украденную. Кто ее украл, у кого? И разве можно это сделать?

Я вот всегда чувствую что-то щемящее и сладкое, когда смотрю на своих спящих детей. И на Лешу. Может, это и называется нежностью? Как же мне за него беспокойно!

Слава Богу! Дверь хлопнула. Звонить не стал, открыл своим ключом. Думает, что Ксюшка спит. Он тоже любит наших детей. Обоих.

Его странная, немного вычурная речь всегда забавна. Он обидчив, как ребенок, хотя других обижает часто, сам того не замечая. Его шутки не всегда безобидны. Я его жалею, стараюсь не напоминать о больном. А самое больное место у моего Леши – его намечающаяся полнота. Был бы он повыше, это не казалось бы таким заметным.

Вот и сейчас нахмурился, видно, Сережа Барышев что-то сказал. Эти двое друг друга стоят. Такие разные, и такие похожие. И не надоедает им друг друга доставать!

Вошел на кухню, где я делаю вид, что читаю. Ну не кидаться же мне прямо с порога ему на шею? Для профилактики надо немного поворчать, сделать вид, что я сердита. Его не было целый день.

- Где мои синие трусы?

- Какие трусы? Зачем?

- А можно без вопросов? Дай трусы.

Дала. Главное, не заглядывать в комнату, где раздается какое-то сердитое пыхтение. Бедный, он снова себя мучает! Мне, ведь, на самом деле совершенно все равно, толстый он, или худой. Он просто очень хороший человек, несмотря на все свои недостатки. Вышел минут через двадцать, весь потный, красный. Но очень довольный собой.

Открыв дверь ванной комнаты, бросил:

- И так каждый день.

- Леша, Леша, - только и сказала я.

Мне вдруг показалось, что он бросит работу на серебряковской фирме. Если с таким упорством начал делать зарядку, даже не дождавшись утра, непременно бросит. Что ж, я вернусь в школу. Никогда не мечтала быть домохозяйкой. Мы как-нибудь проживем. Лишь бы вместе. Лишь бы навсегда.

- Как прошел день? – спрашиваю его на кухне. Голодный, ест торопливо, обжигается.

- Нормально.

- Ты его поймал?

- Поймаю.

- Устал?

- Немного.

- Леша, ты опять во сне говоришь.

- Да? О чем?

- О какой-то украденной нежности.

- О нежности? Не может быть. При чем здесь это?

- Ну, наверное, выплыло откуда-то из подсознания.

- Да я об этом даже не думаю! Но раз выплыло, надо поинтересоваться у Лейкина на всякий случай. Он все порывается рассказать мне эту историю.

- Какую историю?

- Не бери в голову. – Махнул рукой нетерпеливо. И спросил: - В выходные погуляем по Москве?

- А дети?

- Дети поедут к бабушке. В субботу с родителями, в воскресенье с ней. Я хочу весну посмотреть.

- Хорошо. Посмотришь.

- А чего ты такая на все согласная? И голос спокойный?

- Я люблю тебя.

- Что?!

- Вот, ждала весь день, хотела отругать, и вдруг подумала, что люблю. Улыбаешься. Тебе смешно?

- Странно.

- А ты?

- Что я?

- Любишь?

- Саша, мужчины об этом не говорят. Если, действительно любят. Они просто поступают так, что у женщины не остается в этом никаких сомнений.

И мы не кинулись друг к другу с поцелуями, а просто пошли в комнату, смотреть телевизор, по которому все равно, что идет. Я даже не поняла, о чем фильм. Сидела, и смотрела на Лешу. Украдкой. Пока не поняла, что он тоже на меня смотрит. Весна, что ли действует? Ссоры из-за пустяка, и такие же внезапные вспышки нежности…

Все пройдет. Усталость, мелкие ссоры. Накопившееся раздражение, ревность, болезни маленьких детей. Все пройдет. И жизнь тоже. И молодость пройдет. Но мне не обидно. Я почему-то вижу свою старость именно так: где-то, быть может, совсем близко, а, может, и далеко, счастливы дети, а мы с Лешей, седенькая старушка и небольшой, аккуратный старичок, сидим вот так же рядышком на диване, и не слышим, о чем говорят по телевизору, даже если на полную громкость включен звук. Потому что сидим и тайком смотрим друг на друга.

Глава 9

Колокольчик

1

Алексей проснулся в прекрасном настроении, с полной уверенностью, что еще немного, и все будет кончено. Женщины с именами цветков перестанут погибать. Ксюша подошла, залезла к нему в постель с детской книжкой. Пока он читал ребенку, жена успела сбегать в магазин и приготовить завтрак. Алексей встал, сделал зарядку, с удивлением почувствовав, что прежнего отвращения к ней нет. Никакого усилия над собой делать не надо. Приятная усталость в теле после того, как заставил себя попотеть, а после радость потому, что так теперь будет всегда.

Включив электрический чайник, Алексей набрал номер Серегиного телефона. Тот среагировал мгновенно:

- Проснулся?

- Давно.

- Хорошо. Со мной поедешь?

- Куда?

- Вчера вечером, часов в десять, было совершено нападение еще на одну лейкинскую продавщицу. На Флору.

- Убита?!

- Ей повезло. Жива, - коротко сказал Серега. - Она сейчас дома, уже почти успокоилась.

- Но почему вчера не позвонила?

- Не знаю. Испугалась здорово, когда этот мужик начал ее душить. Потом внезапно отпустил. Она его даже толком не разглядела. Подумала, что грабитель. Услышал, что кто-то идет, и отпустил. И только ночью, обсуждая случившееся, ее муж вдруг подумал, что это нападение может быть связано с убийствами остальных цветочниц. И я думаю, что он прав. Флора, естественно, тут же в истерику, муж в милицию. И вот я весь такой молодой и красивый еду сейчас к ним домой. Компанию составишь?

- А где он на нее напал?

- Возле павильона, в котором Флора работала. Она вышла из него, направилась к ближайшей станции метро. Там, как она сказала, дворик есть, маленький такой, тихий. Девять вечера, сумерки. Говорит, он сзади напал.

- Где встречаемся?

- Метро «Маяковская». Устроит?

- Вполне.

Поспешно одеваясь, Алексей пытался сообразить, что же такое произошло. Он что, все лейкинские павильоны теперь решил обойти в поисках очередной жертвы? Но зачем ему нужны именно цветочницы? Причем именно лейкинские? Нелепость на нелепости.

- Ладно, может, эта Флора нам поможет, - сказал он Сереге, дождавшись его у метро.

Потом спросил:

- Чего так долго?

- Да я вчера этого деятеля, который магнитолы крадет, так и не дождался. Позвонил в его квартиру – никого. Ждал, ждал, пока не надоело. Плюнул и ушел. Никуда он не денется. Сегодня заехал на работу, написал все, как положено, и сказал, чтобы участковый с ним разобрался вместе с ребятами из отделения. Чтоб задержали, оформили протокол. Ну, как там положено. А я, значит, по маньякам. Потом побеседуем.

- Это правильно.

- Знаешь, что странно? Он в том самом подъезде живет.

- В каком?

- Где Розу задушенную нашли. Третий этаж.

- Ну да, помню: квартира сорок шесть.

- Память у тебя! – восхищенно сказал Серега.

- Профессиональная. Хотя теперь и ни к чему. А его допрашивали в связи с этим делом? Как свидетеля.

- Всех допрашивали. Я конкретно не помню, кто в какой квартире живет, но обошел их все. Почти. И этого мужика вспомнил бы, если б увидел.

- Вот увидишь – и вспомнишь. И поговоришь.

- Да. Неизвестно, где найдешь, где потеряешь. Вдруг он со страху вспомнит, что как раз в тот день, в обед, в окошко глядел?

- Слушай, погода-то, а? Ехать никуда не хочется.

- Нет уж. Давай, я впереди, ты сзади. Адрес запишешь, на случай, если потеряешься?

- У меня, Серега, не только память профессиональная от прежней работы осталась. Но и еще кое-что.

- Не будем уточнять, - усмехнулся Барышев.

- Ну, почему ты мне еще друг?…

… Цветочница Флора на работу в этот день не пошла. Перепуганная насмерть, заявила, что Лейкин может искать себе другого продавца вместо нее. И муж супругу активно поддержал.

Флора эта была маленькая, кругленькая, как колобочек, и страшно обремененная заботами о многочисленном семействе. Кроме мужа и двоих детей у нее на руках была еще больная мать, да и пожилые свекор со свекровью требовали неустанного присмотра. Дверь открыла девочка лет десяти, и, пропустив в прихожую гостей, тут же ойкнув, убежала прочь. На плите в кухне что-то кипело, когда Алексей и Серега туда вошли, в ванне лилась вода.

- Нет – нет! Вы в комнату, в комнату проходите! - Маленькая Флора тоже ойкнула и стала поспешно вытирать руки о фартук, расшитый цветами. – А я сейчас. Сейчас.

Буквально за три минуты она вихрем пронеслась по квартире, плюхнула в кастрюлю с супом нарезанную кубиками картошку, поставила чайник на плиту, закрыла воду в ванной, засыпала белье, лежащее в ней, стиральным порошком, нашла в ящике с обувью две пары мужских тапочек и турнула дочь делать уроки. Потом села на диван в гостиной и громко сказала:

- Уф!

- Как вы себя чувствуете? – улыбнувшись, спросил Алексей.

- Устала. Посижу немного и дальше побегу.

- А как страх? Прошел?

- Да я уж и позабыть успела о вчерашнем! Это все Сашка мой. Муж.

- Так как же все-таки было дело, Флора?

- Ой, да обыкновенно! Когда поздно вечером с работы возвращаешься – всегда жди приключений. То пьяный какой-нибудь привяжется, то парни молодые нахамят. А вчера грабитель напал.

- Уверены, что грабитель?

- Да не знаю я! – махнула пухленькой ручкой Флора. – Ну, чего ему от меня еще надо?

- Может, любви? – усмехнулся Алексей.

- Ой, ну вы скажете тоже! – хихикнула Флора, прикрыв рот ладошкой. – Неприлично даже. Вышла я из магазинчика, закрыла все, как полагается, сигнализацию проверила. Сумки с продуктами подхватила – и к метро. Думаю: пройду двором, быстрее будет. А там не больно-то светло. И тут он меня догнал.

- А давно он за вами шел?

- Ой, да я не помню! Внимания не обратила.

- Ну, как же так?

- Задумалась. Столько проблем! Как он меня догнал, так сразу же обхватил за шею. Руки в перчатках, а в руках…

- Что в руках? – даже привстал с дивана Алексей.

- Линейка. Стальная линейка. Ой, вспомнила! Не руками обхватил, а линейку эту за шею забросил. Вроде, как накинул. И к себе притянул. Душить стал. Один раз-то накинул, да мимо. Я растерялась просто, а то могла убежать.

- Как это мимо? – удивился Барышев.

- Да так. Вроде махнул линейкой-то, да только шею оцарапал. Вот.

Флора отодвинула рукой волосы с шеи и показала длинную тонкую царапину. Темную, уже подсохшую.

- Узнаешь? - тихо спросил Алексей. – Он самый. Линейка, значит. Тонкая, гибкая стальная линейка. А что дальше?

- Ничего. Мне показалось, шаги раздались.

- Показалось?

- Я закричала. Он отпустил, вырвал мою сумочку из рук и убежал. Странный очень.

- Почему странный? Вы поймите, Флора, - просительно сказал Алексей, – нам каждая мелочь сейчас важна. Почему этот человек показался вам странным?

- Он вроде как принюхивался все время. И движения у него такие были. Неуверенные.

- Пьяный?

- Вроде, не пахло от него.

- Наркоман?

- Я лица его не видела, - виновато сказала Флора. – Он же со спины.

- А почему про движения говорите: странные.

- Он убегал, а я обернулась. Сумочку-то взял, а в ней деньги. Хорошо, проездной на метро в кармане лежал. Денег-то в кошельке немного было. Не сильно-то и жалко. Главное, что сама жива.

- А у вас возникло чувство, что он хочет вас убить?

- Да. Кажется, да, - шепотом сказала Флора. – Он хотел.

И вдруг громко всхлипнула:

- Господи, да что это я? Подумала – грабитель. Он же сумочку… Сумочку мою…

- Серега, позвони Лейкину. Срочно, - вдруг сказал Алексей.

- Это еще зачем?

- Спроси, не поступила ли к нему информация о том, что в павильон, где работает Флора, кто-то залез. И на мобильник звони, не домой.

Потом попытался успокоить Флору:

- Не надо плакать. У вас чайник кипит на плите.

- Ох! Забыла! – женщина тут же вскочила с дивана, промокнула слезинку на щеке концом цветастого фартука и кинулась на кухню.

Дозвонившись до Лейкина, Серега несколько минут слушал его в полной растерянности. Потом, положив трубку, сказал:

- Черт знает что! Он говорит, что в павильоне, где раньше работала Роза, ночью случился пожар. Выгорело все изнутри дотла. Ничего не понимаю. Если он с самого начала хотел поджечь павильон, то на кой леший ему нужна была сумочка Флоры? С ключами, да? Ты об этом подумал?

- Об этом. О ключах. А нужна была затем, чтобы быть стопроцентно уверенным в том, что, когда потушат пожар, сгорит то, что внутри, а не снаружи. Пожарные могли приехать очень быстро.

- Но зачем поджигать-то, Леша? Зачем?

Алексей внимательно посмотрел на Флору, вновь появившуюся в гостиной:

- Послушайте, у вас какие отношения были с Розой? Доверительные?

Она согласно кивнула.

- А долго вы вместе работали?

- Ой, не знаю! Не вспомню точно. Я не считала. Сначала Роза работала с этой блондинкой, которую, вроде, тоже убили.

- С Маргаритой?

- Ну да. А та сначала работала с Лилией. Которую тоже… Ой! – Флора снова испуганно зажала ладошкой рот. - Потом хозяин, к Розе очень неравнодушный, открыл специально для нее павильон поближе к дому. Ну и взял меня на работу. Розе в напарницы. А с блондинкой стала работать Гортензия.

- Что, еще и Гортензия есть? – кисло спросил Серега. – Ах, да. Вспомнил. Есть такая. Огромная такая баба, пардон, женщина, с усиками. Все время жаловалась, что в павильоне дует. Как это, мол, Марго, в туфельках все время ходила?

- Как ты сказал?

- В туфельках, говорю, ходила.

- Черт, Серега! – вздрогнул Алексей. – Как это мне раньше в голову не пришло! Вот тебе и «Подсолнухи»! Значит, это был пакет Марго! Ну да: все сходится. Йогурт, две сдобных булочки. Завтрак одинокой женщины, которая накануне плотно поужинала в ресторане. Так просто! Она, должно быть, забрала туфли с работы, чтобы сделать на них новые набойки. Каблуки-то совсем обтесались. У вас, Флора, тепло на работе?

- Не очень. Зимой в туфельках не походишь. Девчонки говорят, что только там, где сейчас работает Гортензия, условия довольно хорошие.

- Да, это был пакет Марго, - с уверенностью повторил Алексей.

- И что это нам дает? – тут же спросил Серега.

Но Алексей не ответил, снова повернулся к Флоре:

- Значит, после того, как убили Маргариту, вы стали у Розы доверенным лицом?

- Да больше у нее подружек, вроде, и не было. Ну, а между нами какая дружба? Она же девочка еще была. Все с глупостями со своими, с фантазиями. Ну, разве можно к этому серьезно относиться?

- С какими фантазиями? – насторожился Алексей.

- Все хотела поймать маньяка. Книжку об этом написать, стать знаменитой. Ой, да она ж мне звонила вечером, незадолго до того дня, как…

- Ее убили, да? Зачем звонила?

- Письмо какое-то, вроде отправила. Ну, не смешно? Мы ж виделись почти каждый день на работе!

- Где оно? – хрипло спросил Алексей.

- Да не знаю. Вроде, не было с почтой ничего. Вы ж знаете, как наша почта работает, - пожаловалась Флора.

- Почтовый ящик, - сказал Серега. И спроси: - Флора, где ключи?

- Ой, да я Наташку сейчас вниз пошлю. Наташа!

- Не надо. Мы сами. Спуститесь с нами к почтовым ящикам?

- Ой, да конечно! Кастрюлю только сниму с плиты.

Флора накинула прямо на халат джинсовую куртку и с трудом отыскала в одном из ящиков шкафа ключ от почтового ящика. Сказала виновато:

- Что ж, газет и журналов мы не выписываем, счета в начале месяца забираю, а письма… Кому ж нам писать? Родственники-то все в Москве живут. Телефон есть.

Она снова махнула пухленькой ручкой.

Бережно открыв маленьким ключиком почтовый ящик, Алексей извлек оттуда огромную кипу газет и рекламных проспектов. Кодового замка в подъезде не было, и разносчики бесплатной прессы заходили туда часто. Перебрав пачку, Алексей отыскал в ней плотный белый конверт. Письмо Розы. Тут же аккуратно его распечатал, вытащил на свет божий листок, тонко пахнущий духами. Понюхал его:

- Тоже розой пахнет, кажись. Скажи, Серега?

- Ты читай лучше. Важен нам этот запах?

- Не скажи. Он же все время вроде как принюхивается. А, Флора?

Та заворожено смотрела на конверт и только молча кивнула. Алексей прочитал, протянул листок Барышеву.

… все цветы мне надоели

«Милая Флора! Мне просто не к кому больше обратиться!

Завтра я начинаю заключительный этап своей кампании. То есть: выхожу непосредственно на этого человека. Я не знаю, как его зовут, и где точно он живет. Только знаю приблизительно, со слов Марго, как он выглядит. Я буду ждать его во дворе дома. Хочу выглядеть при этом потрясающе. Интересно, какие они, маньяки?

Он должен мною заинтересоваться, быть может, даже, влюбиться, и открыть мне свою душу. Интересно, почему люди становятся такими? Обо всем, что он мне расскажет, я обязательно напишу. Но, на всякий случай, надо подстраховаться. Я не верю, что это закончится чем-то плохим, и ничего не боюсь. Ведь я такая красавица, а он, все-таки, мужчина. Для начала я с ним просто поговорю.

Но все должно быть как в настоящем детективе. Если все будет нормально и со мной ничего не случится, это письмо можешь вообще не читать. Или отнестись к нему так, как относилась до этого ко всему, что я делаю. Снисходительно. А если вдруг…

Но, нет. Этого быть не должно. Но, на всякий случай, есть общая тетрадь в клетку. Там я описала все очень подробно. Все, что мне рассказала Марго. Про тот вечер, когда убили Лилю, про себя саму. Отдай милиции, они догадаются, в чем дело. Тетрадь эта лежит у меня на работе, в ящике стола, там, где вся наша документация. Чтобы ничего не случилось, я об этом предупрежу нашего маньяка. О письме, и о тетради. Так, кажется, это делается, если расследуешь детектив.

Вот и все, что я хотела тебе написать. Не называй меня, пожалуйста, глупой девочкой. Я храбрая девочка. И мне очень нужно стать знаменитой.

Целую тебя в пухлые, милые щечки.

Роза»

2

- Глупая девочка! – тяжело вздохнул Серега, а Флора громко всхлипнула.

- Значит, ему нужна была тетрадь, - задумчиво сказал Алексей. – Поехали, Серега, глянем на то, что осталось от пожара.

- А мне? Мне что делать? – растерянно спросила Флора.

- Сидите пока дома. Не думаю, что он снова на вас нападет. Не рискнет.

- Но он же хотел меня убить!

- Хотел. И это странно, что не убил. Извините, конечно.

Алексей еще раз понюхал листок из конверта. Потом подошел к Флоре, и тоже потянул носом.

- Извините. Поближе можно?

Она засмущалась, но кивнула.

- Что за духи у вас? – спросил Алексей, приблизившись и почувствовав от одежды Флоры незнакомый тонкий аромат.

- Ну, какие там духи? Очень дешевая туалетная вода. «Цветы России» называется. Фиалка.

- Фиалка?

- Муж подарил. К Восьмому марта.

- Хороший подарок. Может быть, он вам жизнь спас. До свидания, Флора!

- Что ж, поймаете вы его? – спросила маленькая, суетливая женщина.

- Обязательно…

… Они ехали быстро, не обращая внимания на возмущение водителей, знаками и сердитыми гудками показывающих свое недовольство.

- И все-таки не понимаю, - пытался рассуждать Серега Барышев, – почему он ждал столько времени, чтобы поджечь павильон? А?

- Неизвестно, как долго они разговаривали с Розой. И о чем. Быть может, она сказала только, в каком районе работает, и он начал методично обходить все цветочные павильоны, чтобы узнать, в котором из них работает женщина по имени Флора. Очень редкое имя, между прочим! О, черт! Надо было ее об этом спросить! Не обращался ли кто к ней с пошлым вопросом: «Девушка, как вас зовут?»

- Она могла и не ответить.

- Флора? Вряд ли. Не похоже, что она может огрызнуться в ответ: «А вам-то что?» Или просто откровенно послать. Тем более, что кроме имени он ничего и не спрашивал. И приставать к женщине не собирался. Ему важно было только знать, что именно здесь, в этом павильоне работает Флора, которая должна передать милиции опасные записи.

- Приехали. Вон, видишь, почерневшее здание?

Они подъехали к обгоревшему павильону и поспешно вылезли из машины. Возле пострадавшего от огня цветочного магазинчика уже не было ни пожарных, ни Лейкина, ни зевак. Разбитые стекла, и почерневшие стены портили общее впечатление в ряду чистеньких, ухоженных павильончиков. Барышев задумчиво сказал:

- Ты был прав: пожарные приехали быстро. Разрушения не слишком большие. Снаружи, по крайней мере.

- Зато внутри, кажется, ничего почти не осталось.

Алексей заглянул в павильон, потом нырнул внутрь. Подошедшему милиционеру Барышев протянул раскрытое удостоверение:

- Свои.

- Уголовный розыск, что ли? Криминал ищете?

- Вроде того.

- Ну, успехов следствию, - козырнул патрульный.

Алексей в это время уже вышел, вытирая грязные руки:

- Бесполезно. Можешь не заходить, все равно того, что нам нужно, здесь нет. Он, видимо, бумаги поджег и убежал.

- Но зачем? Не проще ли было взять из ящика стола тетрадь, запереть дверь и уйти? Или сигнализация сработала?

- Видимо, он ее отключил. И времени найти тетрадь у него было достаточно.

- Но тогда зачем, Леша?

- Я и сам все время об этом думаю. И у меня есть по этому поводу одна замечательная идея. Знаешь, куда нам с тобой надо сейчас поехать?

- Куда?

- К матери Лилии.

- Это еще зачем?

- Там узнаешь.

- Хорошо. Я только позвоню.

Алексей сидел в машине и думал. Долго думал. О платке в машине у Николая Самсонова, о сумке Виктории Воробьевой. Все это были ее вещи. И духи. «Турбуленс». Он хотел срочно проверить одну догадку.

Барышев вернулся минут через десять, довольно сказал:

- Порядок.

- Жена сказала, что тебя любит? – усмехнулся Алексей, заводя мотор и выруливая с обочины на дорогу.

- Иди ты со своими шуточками! Того ублюдка, что магнитолы воровал, мужики задержали. Привели в отделение, а там он во всем признался. Можешь теперь снова свой «Пассат» у дома оставлять.

- Ну, уж нет! Береженого бог бережет.

- Надо бы поехать, с ним побеседовать.

- Сначала к Лилии домой. Или боишься, что не на тебя запишут раскрытое преступление?

- Надо же отчеты для начальства писать. Что не зря зарплату получаю. А чего ты так всполошился?

- А то, что я дурак. Надо было с самого начала догадаться. Я же всегда говорил, что одна из женщин была лишней. Вот мы сейчас и узнаем наверняка, которая …

…Мать убитой девушки Полина Михайловна визиту очень удивилась. Но посторонилась, тем не менее, грустным голосом сказала:

- Что ж, проходите. А я сегодня как раз к гадалке собралась. Назначено у меня. А вы надолго?

- Зачем же к гадалке? – удивился Алексей.

- Есть, говорят, предсказательница Тамара, так она по фотографии может того злодея отыскать, что дочку мою убил.

- По чьей фотографии?

- Как по чьей? Дочки.

- Я тоже могу. У меня есть некоторые магические способности. Только мне не фотография нужна, а вещи покойной.

- Конечно-конечно, - засуетилась Полина Михайловна и прошла торопливо вперед, в маленькую комнату.

- Когда это у тебя вдруг проявились магические способности? – прошипел Барышев, толкнув в спину Алексея.

- Полчаса назад. У сгоревшего павильона. Как посмотрел на него, понял: открылось шестое чувство. Вижу свет в конце тоннеля.

В маленькой комнате Полина Михайловна с готовностью распахнула перед гостями гардероб:

- Вот. Дочкины вещи. Сохранила все, как при ней было.

Алексей заглянул во внутренности старого шкафа, удушливо пахнущие лавандой:

- Полина Михайловна, меня вообще-то интересуют те вещи, которые Лилии подарила Виктория Воробьева. Вы же сами говорили: духи, платок. Мол, на полке все лежит.

- Да-да.

Полина Михайловна выдвинула самый нижний ящик шкафа, заглянула туда:

- Не понимаю. Вот здесь все было.

Она переложила с места на место несколько тряпок.

- Давно уже не заглядывала, - виновато сказала она. – Ни к чему.

- Может быть, Лилия их кому-нибудь отдала? – спросил Алексей.

- Кому ж? Если только подружке. Была у нее такая. Маргаритой звали. Только ее тоже убили, - всхлипнула Полина Михайловна.

- А сумка кожаная тоже среди вещей была?

- Какая сумка? Ах, сумка. Была. Черная, кожаная, с пряжкой. Но Лилия сразу сказала, что вещь не для нее. Подруге, мол, отдам. Той подойдет. Значит, и другие вещи тоже отдала. А платок-то новый был. И пузырек с духами полный, нераспечатанный.

- Вот тебе и решение проблемы, - вздохнул Алексей. – Спасибо, Полина Михайловна. Мы, пожалуй, пойдем.

- А вещи-то? Вещи?

- Я уже их посмотрел. Убийца вашей дочери скоро предстанет перед судом.

Алексей сказал это торжественно, и подтолкнул Барышева к дверям. Тот все еще не мог прийти в себя от удивления.

- Ну и что? – сказал он, едва вышел за порог. – Что это нам дало?

- Давай выйдем, на лавочку сядем. И я тебе скажу.

В лифте Серега переминался с ноги на ногу от нетерпения. На улице схватил друга за плечо, резко развернул лицом к себе:

- Давай, говори!

- Могу я тебя чуточку помучить? Шучу. Время не ждет. Значит, слушай: все это настолько очевидно, что я не могу понять, как с самого начала лопухнулся. Одна из женщин была лишней. И это именно Вика. Луговая трава, не цветок. Он просто ошибся. И вовсе не хотел ее убивать. У него, ведь зрение слабое. Он убил Лилию, потом захотел убить Марго. Ты сам представь картину: Лилия отдала ей вещи богатой подруги, которые бес толку валялись в шкафу на полке. А Марго экономила на всем, хотела дожить последние дни, как человек. Кто бы стал о ней заботиться в больнице? Она копила деньги, потому и вещи у Лилии брала. Среди них были духи и пестрый шелковый платок. Марго его часто надевала. И желтый пакет довершил картину. Он же не знал, что Виктория зайдет после работы в супермаркет и купит мороженое с кока-колой. И на сцене появится яркий желтый пакет. А в подъезде темно. Помнишь, Флора говорила, что он все время принюхивался? У этого человека недостаток зрения компенсируется острым обонянием и тонким слухом. И движения неуверенные, не потому что он пьяный. Он просто слабовидящий. Потому и линейку на шею с первого раза не мог закинуть. Отсюда и царапины. Ошибка, элементарная ошибка. Он хотел убить не Викторию, а Марго.

- Но зачем?

- Цветы, наверное. Помешан на цветоводстве. Он и павильон потому поджег, что не мог найти нужную тетрадку. Не в состоянии был разглядеть написанное, вот и решил уничтожить все бумаги. Чтобы наверняка. Роза не знала этого человека в лицо, а Марго, как раз знала очень хорошо. Она все рассказала подруге, а та записала.

- Но тогда получается, что это…

- Воробьев, да?

- Не может быть, Леша! Не узнать свою собственную жену?!

- Может, он ее потом узнал? Когда она уже была мертва? Или раньше, но все равно ненавидел ее так сильно, что стал душить до конца.

- И что теперь делать? К нему идти?

- Знаешь, Серега, иди к нему один. Я не могу.

- Ты, все-таки, с ним разговаривал?

- Серега…

- Ты разговаривал. Добрый, да?

- Все могут ошибаться. Мне показалось, что он человек, который слегка запутался. Но, все равно: человек.

- А он скотина. Он… Слов-то таких нет.

- Ладно, давай без эмоций.

- Боишься, что я сам его придушу? Не доведя до отделения? Правильно боишься.

- Только пусть это будет без меня. Неловко, что он меня так обманул. Еще и «спасибо» сказал.

- Я его сейчас задержу, и отвезу на допрос, если сразу не расколется. А ты к жене можешь идти. Под теплый бок. Со всей своей сентиментальностью. А жестокий Серега Барышев поставит в этом деле точку.

- Ну, я пошел? – тоскливо сказал Алексей.

… все цветы мне надоели

Я давно уже никому не говорю, какое у меня зрение. Минус сколько. Это так много, что люди все равно не в состоянии понять и представить себе, что это такое. И они начинают меня жалеть. Вслух. А я чувствую только скрытую радость в их голосе: «Ой, как хорошо, что это не у меня!». Потому что сразу после слов сожаления они торопятся сообщить о своем отличном зрении. В крайнем случае, о небольших с ним проблемах. И даже не подозревают о том, как это меня раздражает. Поэтому я давно уже делаю вид, что все нормально.

А, меж тем, близорукость моя некорректируемая. Не улучшают ее ни очки, ни контактные линзы. Я живу в своем, особом мире. В нем нет людей, только туманные, расплывчатые пятна. Цветные пятна. Пульсирующие пятна, если я пытаюсь в них вглядеться. Но я не чувствую себя ущербным. Наоборот. Я знаю, как уродливо многое из того, что видят остальные. На это просто незачем смотреть. А то, что домысливаю я – прекрасно.

Я больше слышу, тоньше чувствую. И запахи, и людей. Я придумаю их по этим запахам, и еще по голосам. И уродины могут показаться мне красавицами, а красавицы – ведьмами. У меня свое зрение. Особое.

И я не хочу, чтобы меня жалели.

3

- Что такой мрачный? - спросила жена, открыв Алексею дверь.

- Меня обманули, Сашенька. Человек, которому я сделал доброе дело.

- Бывает.

- Почему так?

- А ты сам всегда хороший?

- Но я же женщин стальной линейкой не душил!

- Что, маньяка поймали? – охнула Саша. – И кто он?

- Не будем об этом. Слушай, давай не будем откладывать, и прямо завтра поедем смотреть на весну? Завезем детей к маме, и поедем.

- А почему с детьми нельзя?

- Тебе надо отдохнуть. И мне тоже. У меня еще есть время. Поедем, Сашенька - тоскливо повторил он.

- Хорошо. Мы поедем гулять завтра. Вдвоем. Ты и я.

- У меня замечательная жена.

- И ты только сейчас это понял, поросенок?…

… Они поехали в центр, в Парк Культуры. Было солнечно, но еще прохладно. Саша замерзла, бродя по асфальтовым дорожкам, но все равно была очень счастлива.

- Знаешь, мне хочется что-нибудь на память об этом дне.

- Что, например?

- Тут есть уличный вернисаж, напротив Парка Культуры. Выставка картин на продажу. Давай, зайдем?

- Ты что, картину хочешь купить?

- Ну, самую маленькую-маленькую. – Сашенька развела руками, показав, какой должна быть картина.

- Хорошо, что я денег с собой много взял. Хотел сводить тебя в дорогой ресторан. В очень дорогой, - намекнул Алексей.

- Нет. Купи мне лучше картину.

- А выбор у меня есть?

- И не рассчитывай.

- Что ж, тогда согласен, - притворно вздохнул Алексей.

Они вышли из парка и спустились в подземный переход. Потом, ежась от ветра, добрели до уличного вернисажа. Народу там было гораздо меньше, чем картин, и продавцы явно скучали. Алексею не очень-то нравилась вся эта лубочная живопись, и он хотел сделать покупку побыстрее. Но жена Александра заявила упрямо и весьма решительно:

- Я хочу осмотреть все. Раз уж мы сюда приехали.

И он снова покорно кивнул:

- Хорошо.

А потом долго бродил среди стен, увешанных картинами, и, чувствуя, что устает, смотрел на этих бесконечных лошадей, на блюда с румяными яблоками, на сирень. Сирень в вазе, сирень на столу, сирень в глиняном кувшине… И был этот сладкий толчок в сердце. Картина на серой стене с облупившейся штукатуркой. Необыкновенная картина. Очень нежные, какие-то даже по-детски слабые, беззащитные краски. В тонкой, вытянутой вверх, стеклянной вазе, которую словно и незаметно, невесомый совсем букет. Он знал, что эта трава называется «кукушкины слезки». А как называются цветы, то ли темно-розовые, то ли нежно-малиновые, с рваными краями, не знал.

Поэтому нагнулся, разбирая подпись к картине. Да, она как-то называлась. И еще один сладкий толчок почувствовало его сердце. На бумажке, приклеенной скотчем к деревянной раме, было старательно выведено печатными буквами:

«Нежность».

Саша тоже остановилась, вздохнула восхищенно:

- Купим?

Но, услышав цену, вздрогнула:

- Как дорого!

- Купим, - сказал Алексей бородатому мужику в берете. Типичный художник, даже шарф живописными кольцами обмотан вокруг шеи.

- Хороший выбор. Для души писал, - пробасил тот. – Потому и дорого.

- Скажите, а откуда вы взяли сюжет? Очень необычная композиция, – спросил его Алексей. – Полевые цветы, и неброские.

- Да, необычная. А история такая. Пару лет назад пошел я на выставку цветов. Летом дело было, как сейчас помню. Ну, как художнику, мне это интересно. Выставки всякие. Сюжеты новые ищу. Где есть прекрасное, там стараюсь к нему приобщиться. И увидел я там этот букет. И подпись к нему. Он так и назывался: «Нежность». Как увидел, так и замер. Три дня выставка была, так я все три дня на нее и ходил. Денег на билет не пожалел. Все запоминал эту самую «Нежность». Да что там запоминать? Вот где она у меня. В душе.

Бородатый художник хлопнул себя рукой по груди. А потом со вздохом сказал:

- На третий день призы раздавали. За лучшие цветочные композиции. Так вот за эту «Нежность» дали первую премию. И деньги, и диплом.

- А кому дали, не вспомните?

- Такого не забудешь, - усмехнулся художник. - Странный такой мужик. Колоритный. Обрит налысо, а на подбородке вроде черной кляксы. Руки в кольцах. С маникюром. Так завернуть вам картину?

- Да, конечно, - рассеянно сказал Алексей.

Саша была просто в восторге. Несла свое сокровище, прижав к груди, словно младенца. И все время повторяла:

- Но как же это дорого! Как дорого!

Алексей же, остановившись прямо посреди улицы, вдруг хлопнул себя по лбу рукой:

- Ну, какой же я дурак! Снова с самого начала дурак!

- Лешенька, что? - испугалась жена. – Он тебе сдачу не дал?

- Да какая сдача! – Крикнул Алексей на всю улицу: - Какая еще сдача!

Потом торопливо сказал:

- Едем быстренько к маме. Ты пойдешь собирать детей, а я к другу детства заскочу. К Николаю Лейкину. Узнаю, наконец, историю про украденную «Нежность». Только бы он был дома! Только бы дома…

… Бывший одноклассник на этот раз сам открыл дверь.

- Как мама? – спросил его Алексей, проходя в каменный грот.

- Поправляется. Скоро из больницы заберу. Поедем с ней в деревню, цветочки выращивать.

- А цветочный бизнес как?

- Бизнес? Что бизнес… Разваливается все на глазах. Трех продавщиц убили, теперь, вот, павильон сгорел. Может, не мое это?

- Слушай, Коля, расскажи мне, наконец, эту историю. Про украденную «Нежность».

Лейкин побледнел. Замялся, отвел глаза.

- Да брось ты, - сказал Алексей. – Я все равно половину уже знаю. Знаю, что «Нежность» – это букет. Название композиции. Там странная трава, которая называется «кукушкины слезки» и полевая гвоздика. Жена сказала.

- Откуда? Откуда знаешь? – еще больше побледнел Лейкин.

- Один художник увидел букет и написал картину. Я ее сегодня купил.

- Покажешь?

- Сначала ты покажи. Диплом.

Лейкин нехотя пошел в свою комнату. Его не было минут десять. Алексей уже, было, начал заволноваться, как бывший одноклассник вернулся, и протянул ему диплом в рамочке:

- Вот. Сначала на стене висел. Потом снял. Совесть замучила. Ведь не я это придумал. Я просто украл чужую идею. Взял и украл. А осмелился только потому, что идее этой уже много лет. Учился я на курсах флористов. В нашей группе было десять девушек, а парней всего двое. Я и еще один. Так вот это был талант! Чутье и вкус невероятные! Причем, знал я его с детства. Матери наши работали в одном НЭХе, обе цветоводством занимались. И в судьбах наших много похожего. Их тоже отец бросил. Жили вдвоем с матерью, только все больше за городом, в деревне. Я знаю, что она розы выращивала и на рынке продавала. Только, кажется, незадолго перед тем, как приятель мой на курсы поступил, умерла. От рака, что ли. А с парнем случилось несчастье: он вдруг стал быстро терять зрение. Говорят, на нервной почве. Как мать умерла, так и случилось. Может, с горя, может, от одиночества. А какой из слабовидящего флорист? Надо же видеть, что делаешь. Цвета видеть, форму. Ему даже группу по инвалидности дали. Сказали, что ничего сделать нельзя, близорукость некорректируемая. Он сам говорил, что видит все букеты только как расплывчатые цветные пятна. И чем дальше, тем хуже видит. И бросил это дело. Я потом заходил несколько раз к нему домой, справлялся о здоровье. Но он стал какой-то замкнутый и очень странный. О цветах слышать не хотел. А мне как раз предложили участие в конкурсе на лучшую цветочную композицию. Международная выставка, призы, дипломы. Я сначала сам пытался что-то придумать. Но ты же, Леша, уже знаешь - не могу. Хорошо могу сделать, красиво, но без души. Премии за это не дадут. А мне все хотелось доказать, что я не хуже, что тоже талант. Ну и вспомнил вдруг про эту «Нежность». Приятель мой как-то летом из деревни ее привез. Еще когда видел хорошо, и мать его была жива. А меня моя как раз к ним в гости повела в этот день. Тут-то я и увидел в первый раз эту композицию. Он сказал, что каждый год такой букет делает. Нравится очень. Ну, я и украл идею. Сделал цветочную композицию, представил на конкурс. И дали мне первую премию и диплом. Даже за границу пригласили. На другой конкурс. Но я-то знал, что ничего больше не выиграю. И совесть меня начала мучить.

- А почему?

- Деньги хорошие дали. Первую премию. Несколько тысяч долларов.

- Так много? – удивился Алексей.

- А что ты удивляешься? Конкурс-то международный. Если бы не деньги, я бы так не расстраивался. Но он-то инвалидом стал. Может, ему на операцию денег надо. Или жить не на что. А я и так человек богатый.

- Ну, пошел бы к нему и предложил помощь. Денег дал.

- А за что? Он гордый. Рассказать, как «Нежность» украл? По честному, это ему должны были дать и диплом, и премию. Вот, собственно, и все. Но это одна из самых неприятных историй в моей жизни. Не люблю ее вспоминать. Картину точно покажешь? – вдруг тихо спросил Лейкин.

- Зачем? Тебе же больно об этом вспоминать.

- Я хочу его еще раз увидеть. Букет.

- Увидишь. – Алексей сделал паузу и осторожно спросил: - И давно ты видел последний раз этого своего приятеля?

- Не очень. К Лилии заходил, вот и встретил возле дома. Он в том же дворе живет.

Номер квартиры и фамилию лейкинского приятеля Алексей выслушал почти равнодушно. Все и так ясно. Потому что все кончено. Он уже никуда не спешит.

Не торопясь, вышел из лейкинской квартиры, спустился по лестнице пешком. Постоял у подъезда того дома, где жила мать. Солнышко светит. Хорошо. Нет, не будет он сегодня Барышеву звонить. Не надо портить такой хороший день. Завтра. Это будет завтра.

4

Серега позвонил сам. На следующий день и прямо с утра. Голос у него был расстроенный:

- Слушай, Леша, этот Воробьев не колется. Ну, что за дело, а? Ничего у меня не получается! С людьми, что ли, не умею разговаривать? Не бить же мне его, а? Две ночи в камере просидел, а все равно не колется. Что делать? Доказательства есть у нас?

- Есть.

Алексей посмотрел на стену, куда жена Александра вчера повесила картину. Вернее, гвоздь забивал он, и вешал тоже он, а Сашенька целый час выбирала место. И повторил:

- Доказательства у нас теперь есть. Много доказательств. Я сейчас приеду.

- А Воробьева? Вызывать.

- Вызывай.

…Он моргал очень беспомощно. Жалобно моргал. Алексей подошел к Воробьеву совсем близко, и тот прищурился, насторожился, потом вздрогнул, по-собачьи заглянул в глаза:

- Как же так? А? Как же так? Ведь я никого не убивал. Отпустите же меня. Вы хороший человек. Отпустите.

- Ага. Отпустим, - зловеще сбросил Серега Барышев. – Как же.

- Вы свободны, Петр Александрович, - сказал Алексей и посмотрел на друга: - А извинения вам принесут официальные лица. И я.

- То есть как? – Серега даже привстал.

- А вот так. Пропуск выпиши.

- Допустим, дети говорят, что папа весь вечер был дома. В тот день, когда было совершено последнее нападение, и сгорел цветочный павильон. Но это ж дети! – сказал Барышев.

- А детям надо верить. Выпиши пропуск.

- Леша, я тебя не понимаю.

- Выпиши пропуск, говорю. Я знаю, кто убил.

- Вы хороший человек! Замечательный человек! –Воробьев долго тряс его руку перед тем, как выйти из кабинета.

Когда он ушел, Серега напряженно спросил:

- Ну, и кто?

Алексей зевнул, лениво развалился на стуле. Бросил:

- Отдыхай.

- Отдыхай?! Бежать же надо! Брать надо! Раз ты знаешь, кто этот маньяк! Он в тюрьме должен сидеть!

- Он там и сидит, - спокойно сказал Алексей. – В тюрьме.

- То есть как?

- А так. Его позавчера утром задержали за кражу магнитол из легковых машин. Ну и прочей аппаратуры. И он, между прочим, признался. В кражах. Тебе осталось только вызвать его на допрос и предъявить обвинение в четырех убийствах. Кстати, почему мы вдруг решили, что это маньяк?

- Да ты сам говорил…

- Потому что я тупой! Потому что у меня фантазия бешеная! Потому что я фантастику люблю смотреть! И триллеры, где у людей кожу со спины режут на платья! Мне загадки нужны, таинственные преступления нужны! Но ты-то, ты! Серега! Как ты в Анашкина-то вцепился? Я, мол, в цветочную теорию не верю, а вот корысть человеческую, пожалуйста!

- А какая у него была корысть?

- У Колокольчикова?

- Ты и фамилию его знаешь?!

- Лейкин сказал. Вместе с номером квартиры. Сорок шесть. Я запомнил. Корысть у него была. Помнишь, ты еще возмущался, что вор не испугался твоей милицейской фуражки и залез в машину? А он ее просто не разглядел. Потому что близорукость у Колокольчикова некорректируемая. Из-за нее он остался без любимой работы. А у человека был талант. Я, Серега, картину видел.

- Какую картину?

- Приходи ко мне – посмотришь. «Нежность». Так вот, оставшись без дела, один-одинешенек, Колокольчиков долго думал, чем заняться. Пенсия маленькая, на работу не берут. Или работа не нравится. А руки у него золотые. Хорошие руки. Пальцы чувствительные, слух отменный, все чувства обострены. Устроился он, было, в автосервис, да долго там не удержался. А навыки остались. Помнишь, что рассказывал Косой? Как ловко он с сигнализацией-то справлялся! И почти вслепую! Работал ночью, когда был уверен, что народ спит. В своем дворе, потому что с передвижением по городу у него, слабовидящего, была проблема, особенно ночью, в темноте. Недаром он Флору столько времени искал. Так вот: «работал» он, воровал магнитолы, продавал их Косому, и имел неплохой приработок к пенсии. Кстати, на стоянке он тогда обознался. Когда первую магнитолу принес. Одеколон, что ли, у хозяина с Косым одинаковый? Надо спросить. Он же по запахам ориентировался, в основном.

Алексей на минуту замолчал.

- Водички дай. Голос осип.

- А дальше? – наливая воду в стакан, нетерпеливо спросил Серега.

- А дальше завернулась вся эта цветочная история. В один несчастный вечер две девушки очень поздно возвращались домой из ресторана. Лилия и Маргарита. Были они обе слегка навеселе, потому по дороге, видимо, перепутали пакеты. Не знаю точно, как все было, может, у одной молния на сапоге расстегнулась, и она подруге дала свой пакет подержать. Те самые подсолнухи, о которых я тебе столько говорил. Короче, Марго дошла до своего подъезда, «пока-пока» и, как говорится, закрыла за собой дверь. А Лилия пошла дальше и тут то, возле своего подъезда увидела мужчину, который тонкой стальной линейкой пытался открыть дверцу машины. Вот откуда линейка, Сережа. Не орудие маньяка, а очень удобная штука, если надо поддеть пимпочку и открыть дверцу машины, не имея ключей. Тонкая, гибкая стальная линейка. Наша девочка догадалась, чем он занимается. Видимо, она вскрикнула: «Ай!». Или: «Что вы здесь делаете?!». Хорошая была девочка. Добрая, правильная. Не то что глупая Роза. Но о ней потом. Он среагировал на крик мгновенно: наотмашь ударил Лилию линейкой. Попал, видимо, по щеке. У него вообще все чувства обострены до предела. Он ими видит. Не глазами, а чувствами. А Лилия, видимо, начала громко кричать. На него же словно весь мир обрушился. Мир звуков. Он ударил ее еще раз, еще, еще… Потом начал душить, лишь бы замолчала. Не хотел он ее убивать. Потому, когда девушка затихла, сам не поверил тому, что сделал. И поступил, как с цветком: разул ее и опустил ноги в лужу с водой. Как сорванный цветок. Подумал, что оживет. Не ожила. А тут он услышал другой крик. Видимо, уже оказавшись в лифте, Марго заглянула в пакет, и не увидела там своих черных туфель. Батон и буханку черного хлеба она увидела. И поняла, что случайно обменялась с Лилией пакетами. А туфли нужны. Марго ведь очень на всем экономила. Она вновь спустилась на первый этаж и бросилась вдогонку за подругой, а когда выскочила из подъезда, увидела, как какой-то мужик разувает ее. Уже неподвижную. Марго вскрикнула, и он обернулся. Но Марго была девушка умная. Она кинулась к своему подъезду и успела убежать. Ему остался только запах духов. «Турбуленс». И два ярких пятна в воспоминаниях: цветной платок на голове у девушки и желтый пакет с подсолнухами. Нечаянный свидетель. Он долго ждал еще у подъезда. Быть может, не один час, пока не сообразил, что девушка там живет. Или устал. Может, ушел домой, стал ждать, когда за ним придут. Не пришли. Он подождал еще день, потом понял, что девушка в милицию не заявила. Но не факт, что не заявит. И вечером в среду Колокольчиков снова пошел в тот подъезд, где жила Марго. Спрятался в бывшей будочке вахтера. И даже оттуда почуял знакомый запах. Одинаковый рост, платок, духи, пакет. Этого хватило. Колокольчиков принял Викторию за Марго и убил ее. Стальной линейкой, которая оказалась надежным оружием. И успокоился. Милиция, ведь, так и не пришла. И в этот день, и на следующий. И потом.

- А потом?

- Потом Марго подыскала себе другую квартиру и решила вернуться за вещичками. И, видимо, к несчастью своему, с ним опять столкнулась. Может, он шел «на дело», раз был опять со стальной линейкой. Или машину пока себе присматривал. Марго вскрикнула от страха, он почувствовал знакомый запах. И сообразил, что обознался со второй женщиной. Свидетельница-то жива. Но жива она была недолго. Если бы не дурочка Роза, которая решила сама стать частным детективом вместо того, чтобы прийти в милицию, все закончилось бы еще на Марго. Наивный ребенок! Решила поиграть в игру «в постели с маньяком». Накрасилась, разоделась. А он просто видел туманное цветное пятно. Ведь Марго в милицию не пошла, по причинам нам известным, но все рассказала близкой подруге. А когда и ее убили, Роза «взяла след». Марго, видимо, и раньше, до смерти Лилии встречалась мельком с Колокольчиковым, и знала, что он живет в том же дворе. Может, видела однажды, в какой именно подъезд он заходил. У нее-то со зрением все было в порядке. И Роза, разодевшись и надушившись, стала у этого подъезда караулить. Даже моя жена отметила красивую рыжую девушку, маячившую несколько дней в нашем дворе. Не знаю уж, насколько точно Марго сумела описать подруге Колокольчикова, но на беду они встретились. Роза – дурочка наивная и болтушка. «Ах, я про вас все знаю!». Он, может, и не хотел ее убивать. Она ж еще и пригрозила: «У моей подруге Флоры (а работаем мы возле такой-то станции метро) будет письмо, где указано, что делать, если со мной что-то случится. Может быть, поднимемся к вам и поговорим?». Он сорвался, когда зашел в подъезд. Быть может, Роза слишком сильно прижалась.

- Он что, еще и женоненавистник? – хмуро спросил Барышев.

- Запах, Серега. Запах. Сдается мне, этот Колокольчиков просто ненавидит розы. И вообще цветы. А от девушки духами сильно пахло. У него же после первого убийства крыша слегка поехала. Может, от страха, может, еще от чего. Если бы мы его не поймали, в нашем микрорайоне долго еще могли находить девушек, от которых пахло бы одними и теми же духами. И все бы гадали: почему? А Колокольчиков необыкновенный человек. Он чувствами живет. Обонянием. И Флору потому отпустил. Видимо, у него что-то связано с запахом фиалок. Обыск, кстати, был у него?

- Само собой.

- А линейку не нашли?

- Может, и была такая. Наверняка, приобщили к делу, как вещественное доказательство, раз Колокольчиков ей машины вскрывал. Надо его дело посмотреть.

- Надо. Только теперь уже с другого ракурса. Я, Серега, все понял, когда сложил эту линейку, историю, рассказанную Колькой Лейкиным, и то, что Колокольчиков был когда-то связан с цветами. Ну, и его близорукость, конечно. Не думаю, что он долго будет молчать. Он маньяк поневоле. Ему, может, самому этих девушек жалко.

- А я б ему сам все лицо исполосовал. Ненавижу!

- Тебе успокоиться надо. Приходи ко мне «Нежность» посмотреть. Картина такая есть, у меня в доме на стене висит. Ничего, вроде, особенного, но, глядя на нее, сердце щемит. Приходи.

- Сказать, чтобы его привели? – не ответил Серега.

- Давай. Покончим уж сегодня с этим букетом. На колокольчике и покончим.

… все цветы мне надоели

Он ждал этого уже третий день. С того самого момента, как после обыска его забрали в тюрьму. Пока ехал, ждал, в камере ждал. Ведь нашли же они и черные перчатки из кожзаменителя, и гибкую стальную линейку. Забрали, как вещественные доказательства. По делу о грабеже машин. Но он почему-то знал, что идет сейчас давать показания не по этому делу. Хотя сжег все бумаги в цветочном павильоне. И людей в кабинете он, конечно, не разглядел. Но пульсацию, идущую от них, почувствовал.

Это была сильная пульсация. Эти люди его ненавидели. Не просто ненавидели, но знали про него все и хотели наказать.

А что он, собственно сделал? Если и было кого-то жалко, так ту первую девушку, которая очень громко кричала. Почему-то он был уверен, что ее звали нежным, трогательным именем. Быть может, даже именем цветка. Чуть не плакал, когда опускал в лужу с водой ее босые ноги, надеясь, что девушка вдруг начнет дышать. Еще хотя бы день, как сорванные цветы, медленно увядающие в вазе.

А остальные не стоили его жалости. Злые, жестокие, бездушные. Он просто задыхался, когда их убивал. От зловония. Хотя это были всего-навсего духи.

И только последняя, которую он отпустил, была другая. Возненавидев все цветы, он оставил-таки себе маленькое утешение. Любимый мамин цветок: фиалку. Почему-то фиалка эта зацвела как раз перед маминой смертью. Умирая, она все время на цветок смотрела. И на его немой вопрос почерневшими губами говорила еле слышно:

- Красиво.

Мама умерла, а фиалка осталась. Его неустанными заботами продолжала жить. Если он что и любил еще в этой жизни, так это ее тонкий, еле слышный запах. И теперь, собираясь во всем признаться, жалел только об одном.

Она тоже умрет. Потому что кто теперь будет поливать эту бедную фиалку?