Annotation

Мир тысячелетия назад. Последние отступающие ледники, первые легендарные империи, мифические предки финнов и славян и чудом сохранившиеся реликты куда более древних эпох – все это мир великой Аратты и окружающих ее диких земель. Пятнадцатилетний царевич Аюр отправляется на свою первую настоящую охоту, чтобы в единоборстве одолеть великого зверя. Его путь лежит в Ползучие горы, где все еще водятся мамонты и кровожадные саблезубцы. В желании испытать себя юноша даже не представляет, как далеко ему придется зайти на этом пути. То, с чем ему предстоит столкнуться, куда хуже любого дикого зверя… Юная Кирья из лесного племени ингри, живущего на окраине обитаемого мира, случайно открывает в себе волшебный дар. Простая глиняная свистулька в ее руках обретает необыкновенную и порой опасную силу. Как распорядиться этой силой, особенно когда в лесные земли вторгаются чужаки и привычный мир начинает рушиться прямо у нее на глазах?.. Эта книга – первый опыт сотрудничества создательницы знаменитого сериала о Волкодаве и талантливой петербургской писательницы Анны Гуровой, автора книжных сериалов «Князь тишины», «Лунный воин», «Книга огня» и других популярных произведений фэнтезийного жанра.

Мария Семёнова, Анна Гурова

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Мария Семёнова, Анна Гурова
Аратта. Книга 1. Великая Охота

© М. Семёнова, А. Гурова, 2017

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Пролог

Полдюжины стражей-накхов в неизменно черных одеяниях на караковых жеребцах неспешно проследовали по широкой улице к Царским вратам храма Солнца. В Верхнем городе их открывали всего лишь дважды в год – в день зимнего и летнего солнцеворота.

Нынче как раз была зима. По небу ползли низкие мохнатые тучи, из-за которых изредка пробивался ослепительный солнечный луч, и сразу снова скрывался в сизой хмари. Порывами налетал теплый ветер, особенно сильный здесь, в Верхнем городе, на вершине горы. Недавно прошел дождь, и воздух дышал влагой. Обе стороны улицы, ведущей к храму Исвархи – Господа Солнца, – были запружены нарядной толпой. Плошки – масляные светильнички, свечи, факелы в руках у людей то и дело гасли, вынуждая их со смехом обращаться с просьбой об огне к соседям. Все жители столицы – в лучших одеяниях; дома чисто прибраны, пыль и грязь – к Первородному Змею! Младшие боги на домашних алтарях напоены молоком, на столах уже стоят блюда со сладостями, двери оставлены открытыми – вдруг кто-либо из богов или добрых духов решит нынче посетить смертных? А если нет, так и соседям будем рады!

Повсюду звучали смех и болтовня, однако взгляды зевак постоянно устремлялись в начало улицы, откуда уже скоро должна была появиться Солнечная колесница. Она выедет из храма Вартхи, Ветра-во-Тьме, где хранится в тайне и мраке весь год, и торжественно проедет до Царских врат, ведущих в главный храм Аратты. Сам солнцеликий повелитель взойдет на нее сегодня! А еще ходят слухи, что он впервые покажет народу своего наследника, маленького царевича Аюра.

С утра Верхний город, и так величественно-роскошный, вычистили до совершенного сияния, вымыли улицы; крыши заняли лучники-арии, и только тогда открылись ворота, и шумные пестрые толпы из Нижнего города хлынули к храму. Пешие стражи-жезлоносцы стояли вдоль главной улицы, пинками отгоняя самых ретивых от дороги, по которой поедет Солнечная колесница. Всадники-накхи, пустив коней шагом, внимательно оглядывали толпу. Лица их были закрыты шлемами с кольчужной бармицей, оставлявшей лишь узкую прорезь для глаз. Ширам, сын Гауранга, глядя на них из толпы, с гордостью невольно припомнил слова отца: «Вступая в бой, ты больше не человек – ты воплощение смерти. А смерть стирает лица. Она приходит невидимой и уходит незаметно».

Ширам и сам носил такой же шлем. Впрочем, не только он – все накхи, обитающие в столице, сегодня были здесь, в Верхнем городе. Так велела им традиция и собственное желание. Ширам, сын Гауранга, прибыл в столицу всего несколько дней тому назад. Его дед, саарсан всех накхов, бывший бы их повелителем, когда б Накхаран был вольной страной, оглядев внука, напутствовал его:

– Мы – накхи. Мы дали слово, и никто никогда не нарушил его. Повелитель Аратты щедр и справедлив к нам. Так отправляйся в столицу и служи верно. Теперь ты – воин государя.

Он обвел глазами двенадцать лучших воинов рода Афайи, которым предстояло сменить в рядах Жезлоносцев Полуночи прежнюю дюжину, отосланную год назад в пору зимних дождей. Те невольно подобрались под суровым взглядом саарсана. Каждый знал, насколько высока честь охранять повелителя ариев, солнцеликого отца всех народов Аратты.

И вот теперь Ширам стоял и глядел в сторону храма Ветра в ожидании появления процессии. Как и все, он осознавал, насколько важен этот ритуал. Если великий государь Ардван не проедет на Солнечной колеснице, открывая врата зимнему солнцу, то страшно даже предположить, какие несчастья и беды обрушатся на весь мир в грядущем году! Змей, оставшийся непобежденным, вновь зашевелится в своих темных безднах, в глубине вод омывающего землю океана. И снова обрушатся на окраины великой Аратты наводнения, снова затрясет землю… Тем важнее нынешнее действо! Пусть повелитель проедет благополучно – и ход солнца в небе в этот год ничто не потревожит. А он – как и все прочие накхи, – сделает все, чтобы защитить божественного повелителя. И конечно же он, внук саарсана, должен быть сегодня неподалеку от государя, с оружием в руках…

Но к его огромной печали, саардас, командовавший отрядом, велел ему покуда не торопиться и присматриваться. Даже в оцепление по краям дороги его не поставили. Вот почему сейчас Ширам не гарцевал на коне впереди своей дюжины на глазах у восхищенной толпы, а стоял в первых ее рядах и вместе со всеми ожидал проезда государя, солнцеликого Ардвана.

Арии-трубачи, стоявшие в промежутках между застывшими воинами-накхами, повинуясь неслышимому приказу, подняли трубы, изготовленные из витых рогов горных козлов, и над притихшей улицей пронесся такой рев, что толпа отпрянула назад. Трубам ответили бронзовые гонги; словно сердца великанов, глухо загремели обтянутые кожей огромные барабаны.

– Приближается! – зашушукались в толпе. – Вон, уже!

Государь Ардван, в расшитом золотом одеянии, слепящий, как солнце, которое он и воплощал, в усыпанной каменьями диадеме с двенадцатью зубцами, стоял на царской колеснице, управляемой великим конюшим. Как нарочно, солнечный луч пронзил косматое облако и, точно копьем, ударил в золоченую кровлю храма, заставив зажмуриться и восторженно ахнуть всех стоящих вдоль улицы. Какое доброе предзнаменование! А ведь праздник только начинается. На закате состоится красочное представление: воин-государь Исварха будет побеждать Змея Тьмы. В прошлом году Змей был сорок локтей длиной и такой жуткий с виду, что дети плакали от одного его вида. Не испугается ли царевич?

А вот и он – не подвели слухи! Держась двумя руками за передок колесницы, ехал наследный царевич Аюр – сияющий, как новая монетка, большеглазый мальчик лет восьми. Рядом с ним стояла еще и царевна, чуть старше его, похожая на расписную куклу. При виде божественных детей толпа разразилась ликующими криками.

Стражи-накхи мерно ступали вокруг колесницы: трое спереди, трое сзади, по трое по бокам. В руках они несли тяжелые жезлы, увенчанные небольшими топорками в виде орлиных крыльев. Ширам с завистью поглядел на саардаса, лично возглавлявшего эту дюжину. Как бы желал он когда-нибудь встать вот так же рядом с государем! Хранить его от любого врага, исполняя высший долг накха – нерушимой верностью оправдывать милость и доверие правителя к двенадцати высоким родам Накхарана…

Он смотрел не отрываясь. Вдруг воспоминание будто палкой ударило его по спине. «Не смей завидовать! Ты не знаешь, что, кому и для чего дает судьба. Бери свое смело, а на чужое не зарься!»

Устыдившись, Ширам отвел глаза. Взгляд его невольно упал на рослого накха, стоявшего чуть впереди, совсем рядом с дорогой. «Экий верзила», – подумал он, присматриваясь. Среди накхов высокие мужчины встречались нечасто. Этот, похоже, был из них. Но кто таков? Почему прежде, в дозоре или на учениях, Ширам его не встречал? Заинтересованный взгляд юноши скользнул по клинкам, закрепленным за спиной сотоварища. Нет, что за ерунда? Ни один накх не повесит так оружие. Настолько низко, да еще прямо вдоль хребта… Для того чтобы выхватить мечи, придется долго нашаривать за спиной рукояти, а затем тащить вверх – косу себе ненароком не отрежет? Неужели в отборную гвардию затесался какой-то олух?

Ширам легко, не напрягаясь, повел плечом, сделал едва заметный шаг и оказался совсем рядом с верзилой. Лицо того, как и положено, было закрыто кольчужной маской. Юноша глянул на рисунок, украшавший навершие мечей, и обомлел. Две светлые изломанные линии, извиваясь зубцами, тянулись вдоль бронзового «яблока», и четыре точки между ними недвусмысленно говорили о принадлежности воина к роду Афайи – его собственному роду! Но…

Ширам задохнулся от внезапно нахлынувших подозрений.

– Едут, едут! – завопили все, и толпа хлынула вперед. Люди принялись напирать и толкаться. Краем глаза юноша увидел приближающихся соплеменников и золотистых длинногривых жеребцов, влекущих Солнечную колесницу. Он почувствовал, как странный накх сгибает колени, будто готовясь к прыжку…

«Это не наш!»

Не говоря ни слова, Ширам саданул локтем в грудь ближайшего соседа, перескочил через его падающее тело и, обнажая клинки, бросился на чужака:

– Ата-ай!

В этот же миг, будто повинуясь крику Ширама, из толпы прямо под ноги скакунам полетели глиняные сосуды, из которых повалили клубы густого вонючего дыма. Юный воин почувствовал, как по чешуе его доспеха, скрытого под черным одеянием, скользнул удар. Не оборачиваясь, он шагнул назад, наступил на ногу нападающему и коротко ткнул мечом. Позади раздался и сразу оборвался вопль.

Время будто растянулось. Ширам видел, как очень неспешно поворачивается к нему лженакх. Как выхватывает из-под черной рубахи длинный кинжал, как замахивается им… Для всех прочих эти движения слились бы в один кратчайший миг. Но Ширам мог бы за это время спеть хвалу отцу и деду, обучившим его танцу Афайи. Клинок ударил под кольчужный воротник врага, и накх почувствовал, как острие его меча входит в горло, как теплеет металл от льющейся по нему крови.

Жезлоносцы Полуночи уже были рядом. Не обращая внимания на зловонный дым, они пинками и ударами жезлов заставляли всех лечь на землю, вытянув руки перед собой. Лишь Ширам остался стоять над мертвым телом врага.

Государь Ардван сошел с колесницы и принялся разглядывать переодетого убийцу. Ширам впервые увидел солнцеликого так близко. Склоняя голову, он невольно подивился тому, что повелитель Аратты – такой же человек, как он сам, с немолодым и усталым лицом. Юный накх искоса бросил взгляд на царских детей – те выглядывали поверх строя сомкнувшихся стражей, тараща огромные, ярко подведенные черным глаза. Царевна встретилась взглядом с Ширамом и закашлялась от дыма. Но никто из них не плакал. Должно быть, не поняли толком, что произошло…

– Неужели кто-то из накхов предал меня? – раздался возмущенный голос повелителя.

– О нет, мой государь! – Ширам стремительно опустился на корточки около трупа, сорвал с его головы шлем. Лицо мертвеца было смуглым, как и у самого Ширама.

– Так все же измена вьет гнезда в ваших сердцах…

Ширам качнул головой и резко провел указательным пальцем по щеке неудачливого убийцы. На коже осталась светлая полоса.

– Это не накх. – Он приподнял веко и поглядел на голубой зрачок. – Это арий.

Часть 1
Зверь из Бездны

Глава 1
Змеиный Язык

– Привал закончен! Выступаем! Остался всего один переход – и мы попадем в землю Великой Охоты!

Аюр встал с ковра, торопливо дожевал соленую полоску вяленого мяса (такая пища только в пути и кажется вкусной, а дома совершенно несъедобна) и зябко завернулся в плащ – алый, расшитый золотыми конями, с подкладкой и оторочкой из меха рыси. Дикари-погонщики, отдыхавшие поодаль, рядом со своими мамонтами, тут же подняли глаза, раскрыли рты, да так и замерли, глядя на чудесный плащ как зачарованные.

Святое Солнце, какой же тут холод – а ведь нынче лето! И ветер все время дует, сырой и студеный, и от земли веет морозом. «Что ж ты хочешь, – сказал на это Ширам, глава его телохранителей. – Приятное место Змеиным Языком не назовут!»

Аюр уныло посмотрел по сторонам. Так оно и было. Издалека Змеиный Язык казался загадочным и полным чудес, а вблизи – однообразные безлесные плоскогорья с торчащими из высокой травы причудливыми скалами. Первое время царевича занимало все – езда на мамонтах, косматые мохначи в шкурах, непривычные, стелющиеся по земле горные растения, незнакомые голоса ночных птиц… Аюр еще никогда прежде не покидал окрестностей столицы. Но так долго предвкушаемое путешествие на Змеиный Язык уже успело ему порядком наскучить.

– Все будет, – успокаивал его Ширам. – Потерпи, царевич. Мы еще даже не поднялись на плато…

– Скорее бы, – ворчал Аюр, представляя себе обещанные земли Великой Охоты – как ему их расписывали в столице.

Куда ни глянь, раскинулись просторы, сплошь покрытые цветущим разнотравьем. Когда по траве пробегает ветер, кажется, что колышутся зеленые волны. И там, в этом травяном море, пасутся неисчислимые стада. Олени, мамонты, длиннорогие туры… Поодаль вертятся гиены… А где-то еле качнутся метелки трав – это подбирается к стаду пятнистый саблезубец…

При мысли о саблезубцах у Аюра всякий раз невольно холодело в глубине живота. Все дорогу царевич очень внимательно прислушивался к разговорам ловчих, особенно когда те вспоминали прежние охотничьи вылазки в южные степи Аратты, и все старательно запоминал, чтобы не опозориться, когда дойдет до дела. Нет, конечно, он ездил на конную охоту за винторогами и метко бил из лука по мишеням. Но что может сравниться с Охотой Силы – первой в жизни юноши встречей один на один с огромным, смертельно опасным хищником! Только после нее, вернувшись с достойной добычей, он сможет по праву назвать себя мужчиной.

Аюр хорошо помнил, как в детстве впервые увидел саблезубца, как с криком шарахнулся от оскаленной пасти и выпущенных в прыжке когтей. Хорошо еще, что это было всего лишь чучело! Потом страшный зверь гонялся за ним во сне. И вот теперь ему предстоит выйти против него с оружием – уже не во сне, а в яви…

Впрочем, это все впереди – а пока отряд идет, шаг за шагом поднимаясь вверх. Дорога не слишком крутая и не опасная, только холоднее с каждым днем. И пустынно. До чего же тут пустынно! За все дни пути не встретили ни одного зверя, даже суслика… Аюр потребовал объяснений у Варака, почтенного доверием раба-распорядителя из дворцовой охотничьей палаты, а у того на все один ответ: «Все идет замечательно, о божественный сын Солнца!» И подобострастная улыбка, как пришитая. Надо бы спросить мохначей, только они человеческого языка не знают. Да и не пристало наследнику Аратты разговаривать с косматыми зверолюдьми.

Аюр расправил крепкие плечи, погладил покрытую золотой чеканкой рукоять кинжала – еще одного предмета мечтаний дикарей. Даже среди ариев царевич считался красавцем и знал об этом. Его длинные волосы, прихваченные на макушке, свободно падали на спину, а на груди, в ушах и на запястьях сверкали украшения. Но яснее всяких сокровищ о знатности говорили его золотистая кожа и яркие светлые глаза. Вот – отличие, данное Солнцем своим первородным сыновьям! Господь Исварха недаром полюбил ариев и даровал им силу и власть. В отличие от всех этих низкорослых, неказистых рабов или звероподобных мохначей. И конечно же, детей ночи – накхов.

Послышались громкие странные возгласы, фырканье. Дикари поднимали в дорогу мамонтов. Небо потемнело: над юношей нависла ходячая гора длинного, свалявшегося грязно-белого меха, над которой вились рои злющих оводов. Варак сказал, что в прежние годы их здесь бывало гораздо меньше. Впрочем, пообещал, что оводы вот-вот отстанут.

Аюр посмотрел наверх – оттуда широко улыбалась, сверкая зубищами, погонщица Айха. Юношу мутило от ее грубого конопатого лица, он даже жалел эту бедолагу, которую угораздило родиться такой уродиной. Впрочем, у соплеменников она наверняка считалась первой красавицей, с ее пышными светло-рыжими волосами – если бы еще убрать из них вплетенные птичьи кости и мышиные черепа. Айха хоть была приветлива, в отличие от своих соплеменников. У тех лица как тупым ножом из дерева вырезаны, такие же неподвижные и ко всему равнодушные. Ширам сказал: боги наказали мохначей родиться такими за тяжелые прегрешения в прошлых жизнях. Потомки накхов упорно верили в перерождения, хоть их странная, темная религия была уже много веков запрещена в Аратте.

Но все-таки одно Аюра в дикарях восхищало. Как они повелевают своими исполинскими зверями! Никогда не кричат и не бьют их, как погонщики быков, у них даже и бичей нет. Шепнут что-то на ухо, а то просто рукой махнут особым образом – и мамонт делает все, что ему повелят.

Повинуясь возгласу погонщицы, рядом с Аюром свесился хобот. Мамонт свернул его кольцом и подставил под ноги юноше – вставай сюда, подниму!

– Как он умен! Как послушен! – воскликнул Аюр, в восторге глядя на белого мамонта. – Подари его мне!

Мохначка продолжала улыбаться, не понимая вопроса. Тут же рядом возник Варак, задрал голову и принялся что-то втолковывать дикарке. Беседа затянулась.

– Господин, – с виноватым видом повернулся к Аюру дворцовый раб. – Она сказала, что не хочет.

– Что значит «не хочет»? – Аюр грозно свел брови. – Разве не достаточно, что этого хочу я?

– Дикая женщина говорит, что они со своей скотиной как брат и сестра, – не скрывая презрения, перевел Варак. – Дескать, они выбрали друг друга в детстве, вместе росли, питались из одного корыта…

Аюр нахмурился еще сильнее. Сзади беззвучно подошел Ширам. Невысокий и жилистый, как все накхи, он с ног до головы был в черном, из украшений – золотой обручальный браслет на запястье да свернувшаяся в спираль серебряная змейка у ворота плаща.

– Чем это ты тут занят, солнцеликий?

– Она не хочет дарить мне мамонта! – воскликнул царевич. – Как она вообще смеет мне отказывать?

Сообразив, в чем дело, Ширам усмехнулся:

– Зачем тебе мамонт, Аюр? Даже если он добредет до столицы, не подохнув по пути от жары, то непременно застрянет в городских воротах…

За его спиной послышались приглушенные смешки телохранителей. Аюр сделал вид, что не услышал. Он вообще считал, что эти отборные воины-арии из Полуденных Жезлоносцев слишком много себе позволяют и смеют относиться к нему покровительственно. Но воины, хоть и считались его личной охраной, подчинялись не ему – ими командовал Джериш.

– Дикарка не подарит тебе своего зверя, даже если ты посулишь ей в обмен свой великолепный плащ и охотничий лук в придачу, – продолжал Ширам. – Забудь. Все равно мамонты никого не слушаются, кроме собственных погонщиков. Их когда-то пробовали забирать силой, так они начинали беситься – не уймешь, пока не убьешь. Зато со своими погонщиками даже на саблезубца пойдут.

– А я все-таки думаю: она просто жадина, – пробурчал Аюр и вдруг просиял. – Тогда я забираю мамонта вместе с погонщиком! Мохначи иногда живут в Аратте, я знаю. У дяди Тулума один такой служит при храме с детских лет, Аоранг его зовут – лечит людей и животных, даже научился говорить по-человечески… Мамонту во дворце будет очень хорошо, а городские ворота мы ради него разберем.

– Так и будет, если божественный сын Солнца даст повеление, – подхватил Варак. – А сейчас пора выступать…

– И Солнца сын, вскочив на коня, полночный край обозрел! – донеслось со стороны костра.

Там сутулился над свитками жрец Хаста. Не обращая внимания на сборы, он торопливо покрывал телячью кожу ровными строчками. Рядом стоял глиняный горшок – обиталище неугасимого священного пламени, духа Исвархи. Другой обязанностью жреца было вести записи обо всем, что происходит в пути. Он и вел их слогом, достойным героев.

– Не на коня, а на мамонта, – с усмешкой поправил Ширам. – Скажи, огнехранитель, почему бог песен всегда посещает тебя в самое неподходящее время?

– Для бога нет неподходящего времени! – ни на миг не смутившись, заявил Хаста. – И Солнца сын, на мамонта сев, полночный край обозрел!

Священная гадательная собака, развалившаяся рядом с ним, широко зевнула, распахнув узкую зубастую пасть.

– «Какие дивы, – промолвил он, – меня сюда занесли?» Ай! Ты опять?! – Хаста подскочил на месте, схватившись за голову. Довольная Айха шмыгнула прочь, унося с собой волосок, выдранный из его рыжих свалявшихся косм, не стриженных, как и положено жрецу, с самого посвящения. – Отойди от меня, о ужасная женщина с бородой!

– У нее нет бороды, – хихикая, заметил Аюр.

– Лучше бы была, мы б хоть ее лица не видели! – И, понизив голос, Хаста предположил: – Мне кажется, она хочет меня съесть, светозарный! Уже начала ощипывать… Потом проснусь оттого, что меня поджаривают над костром…

– Она просто в тебя влюбилась, – возразил Аюр, глядя, как Айха благоговейно прячет выдранный волосок. – Спроси ее, Варак, почему она ходит за жрецом как хвост и дергает из него то волосы, то нитки?

Варак, выслушав мохначку, фыркнул:

– Глупая дикая женщина считает почтенного огнехранителя Хасту волшебным существом, кем-то вроде полубога. В ее вшивую голову никак не уместится, как это можно записывать слова. Она говорит: это великое колдовство – останавливать мгновения…

Жрец на миг задумался и ухмыльнулся.

– Ну-ка дай! – Он схватил дикарку за руку и еще непросохшей кистью начертал ей на тыльной стороне ладони «ард» – знак Солнца. Погонщица ахнула и застыла, глядя на свою руку как на нечто отдельное и бесценное…

– Молодец, Хаста! – захохотал Аюр. – Теперь они отрежут ей руку, засушат и будут поклоняться!

– Подобное отношение к письменности у звероподобного племени само по себе достойно уважения, а не насмешек, – заметил Ширам. – Начертанные знаки порой таят скрытую силу…

– Воистину это слова мудрости! – льстиво заявил Хаста, убирая свиток и как бы невзначай кинув взгляд на татуировку на запястье у Ширама – ползущую эфу. Слухи о тайных обществах накхов ходили, пожалуй, с тех самых времен, как двенадцати родам Накхарана запретили собственное жречество. Может, байки, а может, и нет…

– Выступаем! – важно объявил Аюр. Поставил ногу в кольцо хобота и был в мгновение вознесен на высоту. Айха помогла ему устроиться в башенке, а сама скатилась по мохнатому боку мамонта вниз и пошла рядом, любуясь знаком Солнца на своей руке и счастливо улыбаясь.

– Почему встали?

Ширам вышел вперед и остановился, глядя под ноги. Поперек тропы зияла трещина. Неширокая, можно перешагнуть без усилия, но длинная. Трещина уходила в обе стороны и терялась в невысокой траве.

– Это еще что? – спросил Ширам. – На Змеином Языке бывают землетрясения? Почему мне не сообщили?

Варак, тут же оказавшийся рядом, сразу пожалел, что так торопился. Все рабы и слуги боялись накха, особенно когда он начинал говорить таким вот негромким, лишенным выражения голосом. Даже воины охраны предпочли хранить молчание, ожидая, чем кончится дело.

– Ерунда! – дрогнувшим голосом заявил Варак. – Ее и ребенок перешагнет! Нет причин для беспокойства, господин!

– А если обвалится край? – Голос Ширама стал еще тише и неприятнее.

Мохначи тем временем слезли с мамонтов и столпились перед препятствием, что-то обсуждая. Затем двое ушли в разные стороны от тропы, внимательно осматривая землю.

– Какой она глубины?

Ширам подошел, наклонился над краем, заглядывая в темную, отливающую синевой бездну. Оттуда на него дохнуло таким потусторонним морозом, что накх невольно отступил на шаг, помянув Храваша, царя голодных дивов. Кинул в щель камешек, но тот беззвучно сгинул где-то внизу.

– Хаста, – мгновение подумав, позвал он, – где твой пес?

Жрец торопливо вышел вперед, ведя собаку. Все столпились у щели, затаив дыхание. Станет ли священная собака прыгать через трещину? И если прыгнет, то какой лапой ступит – правой или левой?

Собака легко перемахнула на другую сторону и обернулась, помахивая хвостом. Она явно не понимала, как такое ничтожное препятствие могло остановить отряд. Над толпой пролетел дружный вздох облегчения. Никому не хотелось тащиться назад, когда цель была так близко.

– Хорошо, – кивнул Ширам, – знамения благоприятны. Но первыми пусть пройдут мамонты.

Вернулись дикари, поднялись на мамонтов, и самый большой, белый, вышел вперед. Перед трещиной он остановился, обнюхал ее, взволнованно затрубил, но все же перешагнул. Ничего не случилось. За ним пошли следующие.

Когда караван миновал подозрительное место, Ширам пропустил всех вперед, а сам пошел сзади, сделав знак Вараку подойти.

– А ну выкладывай, – приказал он.

– Что? – пролепетал тот.

– Что-то неладно. Этот край как вымер! Где звери? Почему так промозгло? Тут должно быть гораздо суше в это время! Откуда столько мух?

– Все идет как следует, пресветлый господин, ни о чем не беспокойтесь… – привычно завел свою песню Варак.

– Нет, не все! Вчера мы должны были ночевать в стойбище мохначей. Я прекрасно помню, как ты распинался в дворцовой охотничьей палате – дескать, на каждой стоянке нас будет ждать подготовленный удобный ночлег… И где оно, твое стойбище?

– Может, откочевали? – пискнул Варак. – Это же дикари! Они сворачивают свои шатры из шкур, садятся на мамонтов и уходят, куда им вздумается… Ой!

Пальцы Ширама легли Вараку на плечо и слегка сжались – вроде и несильно, но все тело раба как иглой пронзила острая боль. Варак вспомнил рассказы о том, что накхи могут и убить, просто ткнув пальцем в нужное место, и весь взмок, несмотря на холод.

– Не говори пустых слов, – протянул Ширам, не торопясь его отпускать. – Ты ведь знаешь, что такое Охота Силы? Представляешь, что будет, если царевич вернется без добычи?

– Да-а… – просипел распорядитель. – Мне больно, добрый господин…

– Храваш будет тебе добрым господином, если что-то пойдет не так!

Варак зажмурился. Царь голодных дивов казался ему сейчас куда предпочтительнее.

– Завтра вечером, – выдавил он, – мы выйдем на большую равнину… И там нас точно ждут…

Ширам наконец отпустил плечо «устранителя хлопот» и ушел вперед, догоняя караван. Варак выдохнул. Разминая плечо и мысленно осыпая накха проклятиями, он оглянулся на трещину. В сумерках она ухмылялась ему вслед, словно узкая черная пасть.

Вечерело. Заходящее солнце окрасило горные склоны в цвета пламени. В низинах и промоинах легли лиловые тени. А караван все шел. Перевал, за которым начинались травянистые равнины, казался уже совсем близким, рукой подать.

Мамонт при ходьбе сильно раскачивался. Первые дни Аюра невыносимо тошнило, плоскогорья плясали перед глазами, но потом он привык. Царевич лежал на набитых душистыми травами тюфяках, грыз медовые сладости и мечтал, как, вернувшись с добычей в столицу, станет рассказывать о своих охотничьих подвигах друзьям и подругам. По сторонам тропы уже пошли первые пятна высокой травы – пока еще не равнины до края неба, но в такой траве вполне мог укрыться саблезубец-другой.

Легко можно представить, как страшный зверь внезапно выскакивает – да хоть из-за вон того обломка скалы! Бросается на мамонта и вонзает свои жуткие клыки в его ногу! Вслед за ним с ужасающим воем появляется целая стая хищников. Взбесившийся мамонт вырывается вперед и несется по равнине… Земля содрогается от топота… Воины и погонщики остались далеко позади, слышны только отдаленные крики страха да рычание настигающих зверей…

И вот сзади с ужасным ревом на мамонта бросается огромный, с клыками в руку длиной… ну ладно, с локоть, мощный самец в расцвете сил и свирепости. Зверь начинает ползти вверх по обезумевшему, скачущему галопом мамонту. А мохнатый великан, несмотря на всю мощь, настолько испуган, что даже не пытается сбросить его…

И тут он, Аюр, встает (юноша с восхищением представил со стороны эту картину) – длинные волосы развеваются по ветру, одной рукой вскидывает выгнутый из турьих рогов лук, другой стремительно, но плавно накладывает стрелу и одним движением, как учили, оттягивает ее к уху. Стрела вонзается зверю прямо в глаз! Потом прыгает следующий… потом еще один…

Гора убитых саблезубцев росла прямо на глазах…

От сладких мечтаний Аюра пробудили ругань воинов охраны, испуганная скороговорка Варака и зловещее шипение накха. Он выглянул из-за занавесей и обнаружил, что караван стоит. Неподалеку от его мамонта столпились все участники охоты, включая воинов, ловчих, мохначей и слуг. В середине круга скорчился несчастный Варак, которого воины бранили последними словами. Ширам смотрел на него не мигая. В руке у него была лунная коса – слегка изогнутый клинок на длинном древке, любимое оружие накхов.

– Почему ты не спросил мохначей? – слышался его голос, полный уже нескрываемой ярости. – Они не могли не знать!

– А может, и спросил, да нам сказать побоялся? – добавил один из ловчих. – Правда, Варак? Ты ведь знал, что дичь ушла?

– Нет! – раздался полный страха вопль раба-распорядителя. – Я не знал!

– Давайте дождемся следопытов, – проговорил второй ловчий. – Может, они принесут добрые вести?

Аюр распахнул занавеси с другой стороны, высунулся, огляделся и ахнул. Вокруг простирался исполненный величественной красоты вид. До самого края неба огромными плоскими ступенями спускалась озаренная заходящим солнцем равнина. Порывами налетал ветер, гнал по травяному морю длинные извилистые волны. Зеленый цвет разнотравья уже постепенно сменялся на рыжий. Дальний край равнины терялся в голубой дымке. Облака над равниной багровели и золотились…

И на всем этом бесконечном пространстве не было заметно ни единого зверя. Ни мамонта, ни носорога, ни оленя. Ни саблезубца…

Глава 2
Куда идти дальше?

– Но тут должны быть звери, господин, великое множество зверей, огромные стада! – причитал Варак, озираясь по сторонам. – Их тут всегда было так много, что местами сама земля сложена из их костей!

– И где же они все?

– Их нет, – беспомощно развел руками Варак.

– А мы и не заметили! – съязвил кто-то.

Между тем из высокой травы вынырнули следопыты. На них обратились взгляды остальных.

– Свежих следов нет, – растерянно покачал головой Дакша, немолодой опытный охотник, не раз сопровождавший государя Ардвана в облавных охотах в степях Аратты. – Ни мамонтов, ни оленей, ни хищников. Все ушли.

– Почему же они ушли? – спросил Ширам, бросая взгляд на невозмутимых мохначей.

Старый ловчий хлопнул себя по шее.

– Даже не знаю… Может, оводы прогнали? Вишь, как сыро стало? – Дакша копнул носком сапога землю. – Мох! Змеиный Язык давно с юга подтапливает. Скоро там будут сплошные болота… Если тут зимой валит столько снега, неудивительно, что звери уходят. Они сейчас наверняка далеко на севере, там их не жалят насекомые и легче добывать корм…

– И что же ты посоветуешь – идти догонять их?

Дакша нахмурился.

– Мы к такому походу не готовы. Это здесь пока тепло и сыро, а там, севернее, уже осень, и скверная осень! Да и согласятся ли проводники? Они на это не подряжались… Ну-ка, – окликнул он переводчика, – спроси ту лохматую образину, поведет он нас на север за зверем?

Варак перевел вопрос, обращаясь к старшему из мохначей с полуседой гривой и пегой бородой, заплетенной в косы. Мохнач, по имени Умги, почесал в затылке и надолго впал в задумчивость. Южане хотят идти искать зверей? Как они собираются это делать? Они не знают ни пути, ни края, ни обычаев, а люди Ползучих гор не любят чужаков…

– Эй, ты заснул, что ли? – нетерпеливо окликнул мохнача глава жезлоносцев Джериш.

Тот что-то рыкнул в ответ.

– Он говорит, что размышляет, – перевел Варак. – Он должен хорошо все обдумать.

– Да что тут думать? – с досадой сказал Дакша. – У нас нет ни достаточных припасов, ни теплой одежды, и только боги знают, куда ушли стада.

Ширам кивнул. Он тоже понимал, что шататься по Змеиному Языку в поисках неведомо куда откочевавших животных – не лучший выход.

– Что мы еще можем сделать?

– Вернуться назад.

Лицо накха застыло.

– А что делать-то? – развел руками Дакша. – Сами виноваты. Переложили все хлопоты на распорядителя, а он не разузнал про зверей, пока было время. Или разузнал, да сказать побоялся. Сейчас это уже не важно. Эх, сколько времени, сколько средств потрачено впустую! Снаряжение, припасы, подарки дикарям…

Варак, обманутый спокойным лицом накха, подхватил:

– Господин, ну ведь бывает, что дичь уйдет! Это же звери… В прошлом году были, в этом нет… Может, следопыты плохо искали, давайте их снова отправим…

Рука накха взметнулась и кончиками пальцев хлестнула переводчика по лицу. Варак вскрикнул и ничком рухнул на землю.

– Может, тебя отправить в прошлый год, чтобы ты поискал там зверя? – вкрадчиво спросил Ширам.

Варак уткнулся носом в траву, не смея вздохнуть. Он не сомневался, что накх убьет его, если пожелает, и никто бы тут не стал его останавливать. Вокруг все затихли.

А мохнач Умги тем временем все обдумывал заданный ему вопрос и как раз добрался до его сердцевины. Надо узнать, где звери, тогда и ответ: догонять их или нет, будет ясен. Он закрыл глаза, пытаясь позвать духов зверей… Отклика почти не было. Стада очень далеко и продолжают уходить, за ними уходят хищники. Как быстро они идут, словно спасаются от чего-то! От чего? Вокруг не видать никакой угрозы. Ни на земле, ни в небе…

Мысленным взором Умги взглянул вниз и задохнулся от страха. Там, под землей, разевала пасть голодная тьма…

Седой мохнач шумно вздохнул, содрогнувшись всем телом.

«Правильно, бойтесь», – подумал Ширам, заметив его дрожь, и с отвращением опустил взгляд на раба-распорядителя. Из-за этого ничтожества торный путь к вершинам власти, только-только приоткрывшийся перед ним, оказался под угрозой. Он задумался, какое наказание, сопоставимое с огромной виной Варака, избрать – такое, чтобы запомнилось всем…

– Приятно посмотреть на суд справедливости! – раздался из толпы голос жреца. – Пусть кровь жалкого раба прольется росой на пламя твоего гнева, благородный накх! И ничего, что он единственный среди нас, кто владеет языком дикарей…

Ширам косо взглянул на огнехранителя.

– Бог решил сказать свое слово?

– Если ему дадут высказаться, он бы не возражал, – со смиренным видом подтвердил жрец.

Над толпой пролетели смешки. Ширам нахмурился.

– Хаста верно говорит, – важно поддержал жреца Аюр. – Мы, арии, ничего не делаем, пока не явил свою волю Господь Солнце.

– Твоя гадательная собака учуяла след ушедших зверей? – недоверчиво спросил Ширам.

– Не об ушедших зверях нам сейчас надо думать. Господь Солнце ясно говорит, что нам пришло время выбирать новую дорогу!

Жрец протянул перед собой глиняный горшок с угольками, в которых дремал негасимый Священный Огонь.

– Вечному Огню ведомо прошлое и грядущее. Но чтобы он поделился запретным знанием со смертными, нужно накормить его влагой жизни…

Варак, быстрее всех сообразив, чем это ему грозит, метнулся в сторону, собираясь нырнуть в траву, но был пойман, сбит с ног и прижат к земле древками копий.

– Приступайте, – чуть поразмыслив, согласился Ширам.

Хаста огляделся, выбирая место для жертвоприношения. Двое рабов из обоза уже тащили большой бронзовый поднос – Священный Огонь, рожденный в небе, не должен был касаться земли – и тяжелый расписной короб, полный удивительных вещей, склянок, порошков и зелий.

– Сено быстро прогорит, хватит всего на одно вопрошание, – заметил Хаста, проводя рукой над ворохом сухой травы. Толпа издала единый вздох изумления – над подносом заплясали синеватые огоньки…

Потянуло горьким дымом. Жрец снова провел над подносом ладонью, и дым из горького мгновенно стал приторно-сладким, пьянящим. Мамонты начали беспокойно топтаться, пытаясь хоть на шаг отойти от огненно-дымного круга.

– Приведите жертву!

Варак взвыл и принялся отчаянно вырываться. Упирающегося переводчика силком поволокли к костру.

– Ох уж эти простолюдины! – вздохнул стоящий рядом с царевичем Джериш. – Никакого достоинства. А ведь на него сейчас смотрит Господь Солнце!

– Земляные люди всегда так, – отмахнулся Аюр, впрочем увлеченно наблюдая за подготовкой к церемонии. – Вопят, будто их ничтожная жизнь что-то значит. Помню, когда море забрало моего старшего брата, началась смута и было много казней. Глупцы и бунтовщики нагло болтали, что небеса отвернулись от дома Ардвана, но, когда наступал их срок, все они вели себя так же позорно, как этот раб. Помнишь, Ширам?

– Помню, – сухо ответил тот. – Все, кроме ариев.

– Еще б тебе не помнить. Вы, накхи, любите резать глотки, – заметил Джериш. Телохранитель царевича отлично уловил презрение в его голосе.

– Чтобы уметь, любить необязательно, – холодно ответил он.

– Разве вам приходилось казнить и ариев? – удивился Аюр.

Но вместо накха ответил Джериш:

– Арии никогда не позволят грязным рукам палача прикоснуться к себе! Они сами приносят себя в жертву Исвархе, собственным клинком!

– Так это воины, – уточнил Аюр и спросил телохранителя с любопытством: – А как казнят в Накхаране?

Но Ширам не успел ответить. Приготовления к жертвоприношению были завершены.

– Огонь жаждет! – нараспев возгласил Хаста ритуальную фразу.

– Я готов! – объявил Аюр выступая вперед. – Я уже знаю, о чем спрошу Священный Огонь!

Как сын государя – живого бога ариев, – он с детства принимал участие в разнообразных ритуалах и разбирался в них не хуже любого жреца.

Мохначи, стоя возле своих мамонтов, молча смотрели на действо. Чужаки, похоже, задумали отдать своего соплеменника в дар огню? Что ж, их дело. Смерть и жизнь ходят рука об руку на Ползучих горах. Жизнь человека, жизнь зверя, жизнь мельчайшего гнуса стоят здесь одинаково много и одинаково мало. Но южане ничего этим не добьются. Их огненный бог тут слаб и бессилен. У Ползучих гор, от снежных равнин полночи до водопадов полудня, свои хозяева.

Чужаки с теплых низин приезжали охотиться давно. Убивали не ради пищи. Сперва люди гор не могли ничего понять, но потом дело наладилось. Гости пьянели от богатой добычи. Убитое зверье оставляли загонщикам или просто бросали в траве, увозя с собой одни рога или бивни. По-настоящему ценились только шкуры хищников. Но тут понятно – охота на хищника была испытанием отваги и ловкости. Юные люди гор тоже так делали, выходя против саблезубца или мохнатого тура с копьем один на один. Правда, копья у них были не бронзовые, а костяные или каменные…

Умги, наконец преодолев свой ужас перед привидевшейся ему алчущей бездной, подошел к прочим погонщикам и принялся о чем-то тихо с ними толковать…

Тем временем по знаку Хасты вперед вытолкнули Варака, и один из телохранителей царевича протянул жрецу кинжал.

– Нет-нет, не так! – Хаста торжественно достал устрашающего вида нож из черного стекла, что родится в подземном пламени. – Поближе его сюда!

Воины потащили раба к металлическому подносу, на котором, пожирая тлеющую траву, подмигивали угли.

– Да взглянет Господь Исварха милостивым оком на пути прошлого и будущего, открытые ему и скрытые от нас!

Хаста привычным жестом схватил раба за волосы и чиркнул ножом поперек груди. В огонь струйкой побежала кровь. Пламя мгновенно переменило цвет, вспыхнуло, метнулось вверх, опалив Вараку бородку и брови. Раб с криком отшатнулся.

– Пошел вон, – тихо пробормотал жрец, не глядя на него, и погрузил руки прямо в пламя.

Вокруг все снова дружно ахнули. Руки жреца невредимо проходили сквозь огонь.

«Святой огонь слушается его! Он ему подчиняется!..»

– Пусть сын повелителя подойдет и взглянет на мир глазами бога!

Аюр выступил вперед, наклонился над огнем и глубоко вдохнул густой пряный дым.

Лоб его мгновенно покрылся испариной, руки задрожали, веки сонно сомкнулись – и вдруг длинные ресницы взметнулись вверх, а глаза вспыхнули, словно пораженные невиданным зрелищем.

– Крылатые корабли! – воскликнул он с изумлением и восторгом. – Смотрите, они летят клином, как осенние гуси!

Воины и слуги в почтительном страхе внимали нездешним видениям сына государя, в котором пробудилась божественная часть его существа. Сейчас он на земле лишь телом – а дух его вместе с отцом всех ариев Исвархой плывет в сияющих звездных морях.

– Вниз, вниз смотри, светозарный, – подсказал ему на ухо Хаста, поддерживая пошатнувшегося Аюра под руку. – Ищи своего зверя на земле, он не в небесных пределах…

Царевич нахмурился, но, видно, услышал, и глаза его снова закрылись. Было видно, как быстро двигаются зрачки под опущенными веками.

– Вижу! – закричал он вдруг и вздрогнул, будто узрел нечто страшное. – Вижу моего зверя! Он идет среди сосен на закат! Он зол и очень голоден! Он…

Аюр закашлялся и отшатнулся от костра. Покрасневшие от дыма глаза отчаянно слезились. Хаста помог ему опуститься на землю.

– Дайте ему пить, скорее!

– Слава Солнцу! – довольно произнес Джериш. – Он увидел своего зверя. Охота все же состоится! Мы-то с парнями уж думали – все, поворачиваем обратно…

– Среди сосен? – с недоумением произнес Ширам, окидывая взглядом голую равнину вокруг. – На закате?

– Позволь сказать, маханвир, – выступил ловчий Дакша. – Я вроде бы знаю, где может быть этот зверь. Там, за Змеиным Языком, – он указал рукой на запад, – простирается огромный и почти неизведанный лесной Затуманный край. Он покорился Аратте еще при дедах, но долгая дорога туда идет с юга, в обход Алаунских гор, через земли непокорных вендов. Однако я слышал, что если пройти Змеиный Язык насквозь и спуститься с его западных склонов, то мы попадем в лесные земли с севера.

– Обитаемы ли эти места? – спросил Ширам.

– Они населены немногочисленными племенами дикарей, живущих охотой. Они вроде бы не так звероподобны, как мохначи, платят нам ежегодную дань, и с ними можно иметь дело. Оттуда порой привозят хорошие меха. Я видел своими глазами шкуру огромного медведя…

– Медведя? – заинтересовался Аюр. – Я еще никогда не охотился на медведя!

– Потому что в Аратте их давно истребили, – объяснил Джериш, внимательно вглядываясь в царевича. – Что-то беспокоит тебя, солнцеликий? Ты так побледнел…

– Это все тот зверь, – буркнул Аюр, с его помощью поднимаясь на ноги. – Я видел его лишь мгновение, но его вид смутил меня. В нем было что-то неестественное и ужасное…

– Так это же замечательно, – радостно отозвался Джериш. – Подумай, когда ты убьешь его и вернешься в Аратту с невиданной добычей – ты же сразу попадешь в легенды! Одним этим прославишься в веках!

Аюр не ответил, только провел по лицу ладонью, словно стирая морок.

Дым рассеивался. Уже не колдовской, а обычный, горький, травяной. Жрец, кашляя, сгребал угли обратно в горшок и собирал принадлежности гадания.

– В лесах будет несложно прокормиться охотой, да и дикари с окраин обычно счастливы обменять еду и кров за наши безделушки, – задумчиво произнес Дакша, обращаясь к накху. – Твое слово, маханвир?

– Выступаем, – кивнул Ширам. – Где гнусный раб? – Он нашел взглядом за спинами слуг хнычущего, окровавленного Варака. – Скажи погонщикам, что мы пойдем дальше – через Змеиный Язык, в закатные леса.

Приказ был немедленно передан, но никто из погонщиков не шевельнулся. Они лишь переглянулись – да так, что Шираму на миг показалось, будто они обменялись мыслями. Потом седой мохнач неспешно то ли прохрипел, то ли прорычал длинную фразу.

– Дикарь говорит: они не пойдут, – заикаясь, перевел Варак. – Дикарь говорит: им надо на север! Они чего-то боятся… Чего-то, что приближается оттуда. – Он махнул рукой на юг. – Дескать, с ними договаривались только довезти до великой равнины и обратно…

Сказал и съежился, ожидая, что его самого сейчас прибьют за неповиновение мохначей. Воины и ловчие выслушали его с недоумением.

– Что происходит? – спросил Аюр. – Нас не хотят везти дальше? Ну что ж, верно, путь стал длиннее – так заплатите им еще, и не будем терять время!

Варак перевел его слова, выслушал раздражающе-медлительный ответ и сообщил:

– Дикари не желают новой платы. Они просто не хотят идти. Говорят, жители лесного края очень коварны и жестоки. Они стреляют в людей из засады, поклоняются страшному рогатому богу и вдобавок людоеды.

– Чепуха! В землях Аратты нет никаких людоедов! Мы бы давно их истребили!

– Еще они волнуются за свое племя, которое откочевало неизвестно куда. Они, впрочем, согласны по уговору отвезти нас обратно…

– Что значит «они согласны»? – возмутился Аюр. – Кто вообще спрашивает, чего они хотят? Я прикажу им – и они пойдут! Их надо заставить! А если откажутся – наказать! Да, Ширам?

– Позволь напомнить, солнцеликий, – негромко сказал Дакша. – Здесь дюжина мамонтов, послушных лишь дикарям. А чтобы растоптать нас всех, хватит и пары…

Аюр недоверчиво хмыкнул:

– Они не боятся мощи Аратты? Может, они не знают, чей я сын? Скажи им, пусть трепещут!

– Боюсь, им нет никакого дела до твоего почтенного отца, – отозвался Ширам. – Мохначи прекрасно понимают, что на этих проклятых богами плоскогорьях их никто не найдет, да и искать не станет…

– Ария – уступить дикарям? Невозможно!

– Воистину, солнцеликий! – поддержал его Джериш, бросая на воинов взгляд, который те прекрасно поняли.

– Эти полузвери не знают ни боли, ни страха, – неодобрительно проворчал Дакша. – Может, лучше предложить им кафтан царевича? Они с него глаз не сводят…

– Не дам! – вознегодовал Аюр. – Ширам, скажи им!

Ширам рассеянно кивнул, как будто погрузившись в глубокую задумчивость. Он всегда становился тихим и незаметным перед боем. Накх прикидывал, что можно сделать. Как подавить волю дикарей, которые стоят и смотрят с тупой наглостью, непоколебимо уверенные в своем превосходстве?

Конечно, кое-какие средства найдутся. Например, Укус Молнии… Возглас: «Умри, ничтожный», особым образом вскинутая рука – и жертва падает замертво, пораженная бронзовым шипом… Отлично действует на простолюдинов Аратты, но впечатлит ли этих? С кого начать? Да хоть с бородатого наглеца…

Мохнач Умги, старшина погонщиков, поглядел на Ширама, чуть прищурился, и его глаза быстро пересчитали южан. Пришлецы с теплых низин почему-то полагают, что люди Ползучих гор никогда не воюют и вообще очень миролюбивы. Но это только потому, что люди гор никогда не нападают первыми. Пусть только этот чернявый шевельнет рукой, и Умги подаст знак братьям – мамонтам… А дальше – просто найти подходящую трещину… И то немногое, что останется от южан, исчезнет в морозных глубинах без следа. Мало ли кого забирали себе горы? А их чудесное оружие и красивые вещи во вьюках останутся…

Ширам поглядел на мохнача… и по его прищуренным глазам ясно понял: тот ждет нападения.

«Когда я себя выдал? – огорчился он. – Как он догадался? Не мысли же прочитал…»

– Высокородный Ширам, – раздался рядом с ним негромкий голос Хасты. – Мне кажется, Господь Солнце удручен дерзким поведением дикарей. Возможно, он готов даже разгневаться…

– Так пусть он разразит их молнией! – с досадой отозвался накх.

– Именно об этом я и хотел поговорить…

Ширам обернулся к жрецу:

– Ты о чем?

– Господь Исварха слишком занят, чтобы лично уничтожать ослушников, – объяснил тот, кося глазами в сторону своего короба с зельями, – но послать своего сына, громовержца Шиндру…

– А-а. – Ширам сразу смекнул, о чем речь. – Так яви же им Гнев Шиндры! Пусть устрашатся!

– Гнев Шиндры? – громко переспросил Хаста. – Господин, ты хочешь уронить на нас солнце? Погубить землю ради нескольких зверей?!

Воины, ловчие и слуги настороженно затихли. Они понятия не имели, о чем идет речь. Даже Аюр в изумлении уставился на жреца. Что за гнев такой?

– Ослушники должны быть наказаны!

– Но это очень опасно…

– Я приказал – выполняй!

Огнехранитель дрожащими руками раскрыл короб. Ширам бросил Вараку:

– Скажи дерзким дикарям: если они не выполнят приказ, то будут уничтожены прямо здесь и сейчас. Останется одна зола. Серая, горячая зола!

Умги выслушал, пренебрежительно глядя на жреца, и прорычал что-то в ответ без малейшего страха.

– Он говорит, – перевел Варак, – здесь ваши боги ничего не могут. Здесь правят их поганые звериные духи…

– Тогда на них обрушится Гнев Шиндры. Готово, жрец?

Хаста осторожно доставал из короба что-то вроде человеческой головы, только маленькой – в половину настоящей. Раскрашенную, синюю, с тремя багровыми глазами и красногубым смеющимся ртом… Изо рта свисал длинный, блестящий черный язык.

– Падите ниц пред ликом разгневанного бога грома! – возгласил жрец. – Да обрушится его смертоносный гнев на тех, кто его не почтит!

Он осторожно передал голову Шираму, быстро прошептав:

– Только не забудь отбросить его подальше от себя, как только Шиндра начнет смеяться, иначе он откусит тебе руку!

Ширам выхватил голову у жреца из рук и поднял повыше.

– Смотрите, дикари! – прозвенел его голос. – Бог смеется над вами! Как бы вашим женам не пришлось над вами плакать!

На конце высунутого языка вспыхнул маленький огонек и с треском пополз вверх, к распахнутому рту.

Все попятились. Лишь наглый дикарь Умги остался стоять на месте, даже плечами пожать поленился.

– Кто не поклонится богу, тот погибнет! – внезапно завопил Хаста, ничком падая на землю.

Воины, все как один, бросились на землю. Что до рабов и слуг, кто тоже попадал, кто кинулся наутек, а кто застыл, ничего не понимая. Аюр и тот промешкал, зачарованно следя, как все короче становится огненный язык Шиндры. Сколько же он еще не знает о тайнах храма?!

Б-ба-а-ахх!

Полыхнула ослепительная вспышка, ужасный удар грома потряс окрестности. Огненная рука подхватила Аюра, пронесла над землей и швырнула в траву, осыпав грязью. Твердь содрогнулась, как будто пошевелился, роняя с плеч горы, сам Первочеловек… Откуда-то из глубин донесся глухой грохот. Земля снова качнулась… Все, кто пытался встать, вновь попадали. Постепенно к Аюру вернулся слух, но лучше бы не возвращался! Оглушительно трубили мамонты, дикари метались между ними и орали по-своему. Визжала гадательная собака, голосили рабы…

Постепенно улеглась пыль, холодный ветер снес дым, утихли крики. Остался лишь треск горящей травы да черное пятно посреди дороги. Арии осторожно поднимались на ноги, с ужасом и изумлением разглядывая обгорелую яму в том месте, куда Ширам в последний миг отбросил голову Шиндры.

– Да восславится святое Солнце! – кашляя и утирая лицо, провозгласил Хаста. – Все целы? Господин, я предупреждал…

Ширам только сверкнул глазами в его сторону.

Все были живы, никто особенно не пострадал. Даже чересчур любознательный Аюр, которого ударом огненного ветра отбросило в траву. Больше всех досталось дикарям и их огромным зверюгам – их побило комьями твердой как камень почвы.

Когда все понемногу успокоились, Ширам с удовольствием отметил, что колдовство выполнило свою задачу. У мохначей был очень подавленный, встревоженный вид. Уняв мамонтов, они что-то принялись втолковывать Вараку.

– Дикари покорились! – радостно объявил тот. – Они пойдут туда, куда повелит господин!

«Так-то!» – подумал Ширам, но согнал с лица ухмылку и строго сказал:

– Повинуйтесь, и все будет благополучно.

Дикарь добавил что-то еще.

– Он смиренно просит, пусть жрец огненного бога больше не баламутит Воды Гибели, иначе мы все умрем.

– Какие еще воды?

Мохнач молча указал на землю под собой.

Глава 3
Голос глины

Пласт глины голубоватой полосой проступал на буром илистом берегу ручья. Вот так подарок от водяниц!

Мазайка спрыгнул с плотины и принялся выворачивать его из песка. От ледяной воды ломило руки. Но все же достал, отмыл от ила и тины, взобрался снова на плотину и принялся комкать в ладонях.

Плотина была новая, только вчера ее поставили. Еловые бревна сильно пахли смолой. Быстрая речка Вержа, на которой стояло селение ингри, была с норовом – то разольется, то возьмет да русло поменяет. Особенно весной, когда с Холодной Спины в долины устремляются потоки студеных вод. А бывает, летом вдруг нахлынет, поднимется, затопит выгоны и огороды. Вот и поставили воде городню, вбили бревна в илистое дно, а между ними насыпали песка и мелких камней. Говорили уже, что лучше бы строиться подальше от воды, но как быть, если все селение с реки кормится?

Мазайка задумчиво посмотрел на ком глины. Разломил его надвое, одну часть отложил, а вторую принялся раскатывать в толстый блин.

Вокруг было еще совсем тихо. Все блестело от росы, над заливным лугом на другом берегу Вержи висел туман. И это летом! А осенью туманы здесь такие, что кажется, будто живешь в облаках.

Мальчик, прищурившись, поглядел на восход, где над белесым пологом тумана уже розовела громада Холодной Спины. Вот-вот проснется солнце – батюшка Юмо, взглянет добрым оком на свой мир, глубоко вздохнет и станет в землях ингри, покрытых сверкающей сетью ледяных ручьев, шумно, свежо и ясно.

За спиной мальчика тянулись огороды, упираясь в приземистые избы с поросшими густой травой крышами. Дальше, теряясь в тумане, маячил лес. На другом берегу ручья пестрело разнотравье, в высокой траве посвистывали ранние птички. Все спешило цвести.

Мазайка, склонив голову, вылепил из глиняного блина чашку с плоским донцем – будущее тело сойки. Осторожно проткнул в двух местах камышинкой. Тут важно не ошибиться, иначе голос глины будет визгливый или сиплый.

У правильно сделанной сойки голос задумчивый. Как будто она вздыхает, прежде чем запеть. С ней всегда поешь вместе. Твое дыхание – ее голос и есть. Мазайка не любил, когда сойку тащили на посиделки и высвистывали на ней развеселые песенки. На ней хорошо играть одному, в лесу или на берегу укромного озера. Иногда, когда мальчик увлекался игрой, ему порой виделась прекрасная женщина, как мать, которую он не помнил, но рожденная из воды, тумана и прибрежной тины, беловолосая и синеглазая, украшенная речным жемчугом и плавучими цветами, – не иначе как сама Видяна, госпожа всех водяниц.

Мальчик свесился с плотины, сорвал камышинку потоньше и проткнул в боках почти готовой свистульки восемь дырочек – по четыре с каждой стороны. Осталось только высушить и обжечь в печи. Ах да, самое главное забыл! Острой щепкой Мазайка нарисовал на брюшке сойки спираль вихря.

– Прими дар, Варма, батюшка-ветер!

Камыши шевельнулись и ответили шелестом. В зарослях неподалеку возмущенно закрякала утка, с шумом вылетела из зарослей и опустилась на воду шагах в десяти. Мазайка положил глиняный блин рядом с собой и внимательно поглядел в ту сторону. Не песок ли там скрипнул? Метелки камышей мерно покачивались над водой. Мальчик принюхался, ухмыльнулся и негромко свистнул. В ответ ему донесся резкий звук травянички.

Мазайка взял двумя руками раскрашенную синим сойку с раскинутыми крыльями, висевшую на ремешке у него на шее, поднес к губам. Сойка запела, подхватив простенький напев. Не пронзительно, как травяничка, а переливчато.

Из камышей поднялась рыжая голова.

– Как она так поет? Научи меня!

– Привет тебе, Кирья!

– И тебе привет, Мазайка! Шла к реке, глядь, а ты тут сидишь. Много ль рыбы наловил?

– Я не рыбу ловлю, а готовлю дар Господину Ветру, – ответил мальчик, поглядывая на подругу с любопытством.

Кирья легко взобралась на городню и уселась рядом, болтая ногами, обутыми в кожаные поршни. За спиной у нее висел плетеный короб. В руках Кирья держала свистульку из свернутого листа, которую тут же и выбросила. Ни удочки, ни остроги у нее Мазайка тоже не приметил.

– Далеко ли собралась в такую рань? – не выдержал он.

Девочка не сразу ответила, поглядела на приятеля и вздохнула. Мазайка выглядел как истинный ингри – белобрысый, скуластый, с узкими льдистыми глазами. Имя его и означало «красавчик». Кирья же была совсем другой. Маленькая и худая, глаза темные и сумрачные, глубоко посаженные, а волосы, напротив, кудлатые, вихрастые и рыжие, что у летней лисицы. Видать, боги ее такой неказистой создали, чтобы людям было над кем посмеяться!

Кирья помрачнела, вспомнив о своих обидах.

– Мне нынче не спалось, – заговорила она. – Как рассвело, так я и ушла на реку. Не хочу домой возвращаться.

– Что опять стряслось? – со вздохом спросил Мазайка.

Кирья нахмурилась еще сильнее, сжала тонкие губы.

– Братец Учай сказал давеча, что я никудышная. Тебя, говорит, никто и замуж не возьмет, – глядя на бегущую внизу воду, сказала она. – Я ему нечаянно горячей похлебкой на колени плеснула. А он обозлился и говорит – ну что ты за девка такая! Ты, говорит, и на человека-то не похожа. Диво лесное! Ничего, говорит, в тебе доброго нет, ни вида, ни нрава…

– Кто бы говорил! – фыркнул Мазай. – Он сам-то больше похож на хорька. А уж про нрав и вовсе промолчу…

Кирья фыркнула – в самом деле ее брат походил на хорька и ликом, и повадками.

– А старшак, Урхо, не вступился?

– Вступился, – еще мрачнее сказала Кирья. – Ничего, говорит, не возьмут, так невелика беда – будешь с нами вековать. Хоть ты и лесное диво, а мы тебя и такой любим.

– Ну молодец. Утешил! Но он не со зла.

– Да я знаю, что Урхо не со зла. А прочие?

– Что прочие?

– Думаешь, только Учайка такой злоязыкий? Я тебе просто не рассказываю. Девочки дразнят меня, – Кирья вздохнула, – то лисицей, то белкой зовут… Вот возьму да и уйду из дому!

– Куда? – недоверчиво спросил Мазайка.

– Да хоть в Ивовую кереметь! Попрошусь к добродеям в ученицы, вдруг возьмут?

Ее друг молча покачал головой.

– С чего ты решила, что в керемети легче будет? Знаешь, что про тамошние обряды рассказывают? Как начнут тебя добродеи в омут макать, покуда своими глазами всех водяников не увидишь…

– А ты почем знаешь? – недоверчиво спросила Кирья. – Туда же мужей не пускают.

Мазайка отложил сойку в сторону.

– В добродеи тебя не возьмут, – рассудительно, как взрослый, произнес он. – Они там при кереметях и живут поколениями, у них свои роды. Там детей с младенчества посвящают богам. Вспомни Ашега, жреца Вармы с Лосиных Рогов, – думаешь, для чего он дочь растит, для чего учит ее с лесными духами разговаривать и петь славословия в Доме Ветра? Чтобы потом отдать за рыболова?

– И куда мне деваться? – горько воскликнула Кирья. – Так и быть при отце и братьях? Мне такая жизнь не по нраву. День за днем по кругу ходит… Я так не хочу. Знаешь, какой сон мне недавно приснился? – Кирья робко взглянула на друга. – Золотые корабли летят по небу, раскинув крылья… И голос что-то шепчет в ухо – да так явственно! Я проснулась – и сама словно крылатая стала. Сердце колотится, кровь так и стучит в висках, будто меня позвали, а кто, куда – не знаю… Не веришь?

– Отчего ж, верю, – кивнул Мазайка. – Меня Дядьки тоже неслышимо зовут. Я всегда знаю, когда им нужно меня увидеть… – Он поглядел на девочку с любопытством. – Тот голос, что он шептал-то?

– Я не знаю. На чужом наречии.

Кирья вздохнула, сняла с плеч короб, поставила рядом.

– Думаю, боги тебя сами найдут, если ты им нужна, – сказал Мазайка. – А этим ребятам, кто дразнится, скажи… Я им…

– Что ты им? – Кирья покосилась на малорослого парнишку.

– Скажи – Мазай, внук Вергиза, велел, чтоб молчали. Иначе к ним ночью гости придут поговорить…

Кирья бросила взгляд на пояс приятеля, за который была заткнула костяная дудочка-манок, вырезанная в виде скалящейся звериной головы. Все ребята в селении знали, что это за дудочка, но лишь охотникам, и то не всем, доводилось слышать ее пение. Да никто особо и не рвался… Сказки о том, как кто-то сдуру решил проследить за Дядьками в их владениях, а потом нашли в лесу только его обглоданные кости, были любимейшими на посиделках темными зимним вечерами.

– Не трогай, – предупредил Мазайка.

– А я бы поглядела, как ты их зовешь, – сказала Кирья. – Может, и меня научишь?

– Что?!

– Я хочу уметь что-то такое, чтобы меня никто не обижал. Как тебя.

– Не знаешь, о чем просишь, – отмахнулся парень. – Дядек призвать – это лишь начало дела, а вот чтобы они потом добром ушли… А что до защиты, так у тебя отец есть и братья – какая защита лучше? А у меня – только дед…

– Ничего себе «только»!

Дед Мазайки хоть жил наособицу, в глухой чаще, а был важным человеком в роду Хирвы. Порой и жизнь, и безопасность всех зависели только от него. В последние годы он одряхлел и вовсе не появлялся в селении, однако успел обучить внука весьма многому. Сможет ли Мазайка когда-нибудь заменить его?

– Не уходи в кереметь, – повторил он. – Подумай, как отец горевать будет.

– Твой дед всем нужен, и ты тоже, – вторя его мыслям, ответила Кирья. – А я никому тут не нужна. И зачем я на свет уродилась…

Мазайка посмотрел на загрустившую подругу и внезапно решился:

– Научить призыву – не могу, это великая тайна. А показать тебя Дядькам могу. Со мной они тебя не тронут… Не забоишься?

Глаза Кирьи вспыхнули, она быстро замотала головой:

– Когда пойдем?

– Скоро. – Мазайка поглядел на тающее, уже совсем прозрачное око луны в небе. – Может, даже нынче ночью… А чем это так вкусно пахнет у тебя из короба?

Кирья засмеялась, вынула из короба только что испеченную ковригу. Половину отдала другу, а вторую кинула водяницам. Коврига поплыла, кружась, и скоро утонула. Дети сидели рядом, беспечно жуя вкусный хлеб, и глядели вдаль, на темную громаду, из-за которой уже показался ослепительный край солнца.

– Я порой думаю, – сказала Кирья, – вот бы туда забраться! На самый-самый верх!

– Туда?!

Мазайка прищурился, подставляя лицо ветру. В этом ветре – студеном, горском – даже в середине лета всегда ощущался привкус льда. Недаром огромную, длинную гору, что дыбится на востоке, прозвали Холодной Спиной.

– Ну уж нет, – сказал он. – Чтоб меня там съели? Туда даже Дядьки не ходят, что уж наши охотники…

Он представил себе бескрайние плоскогорья, поросшие высокой рыжей травой. Ни единого деревца там не видать, некуда спрятаться, все на виду – от одной мысли мурашки по коже! А среди трав крадутся жуткие хищники с клыками в руку длиной, бродят огромные горы мяса и меха – клыкастые мамонты, кочуют зверолюди-мохряки, их дикие погонщики. Мохряков ингри очень опасались – те же звери, только на двух ногах. Они, по слухам, поклоняются всякой нечисти и людей едят.

– А куда Вержа течет? – Мысли Кирьи обратились в другую сторону. – Вниз по течению, за дальним мысом – Ивовая кереметь, а потом куда?

– На тот свет, – уверенно ответил Мазайка. – Это всем известно. Дотекает до края земли и падает прямо в Нижный мир.

– И на закат нельзя, – с досадой произнесла девочка. – Здесь мне никто не рад, и самой безрадостно. А уйти-то и некуда…

– Всегда есть куда, – возразил Мазай. – Только что ты будешь делать в чужих краях одна? Ну сама подумай. Это же хуже, чем там, на горах, очутиться, – стоишь на открытом ветру, и всякий зверь тебя сожрать готов.

– А если этот зверь и есть твой родич? – еле слышно пробормотала Кирья.

Озаренная солнцем огромная гора притягивала ее взгляд и думы. И снова, как во сне, ей почудилось, что кто-то смотрит на нее и зовет, – но кто, откуда?

– Дай-ка сойку, – попросила она.

Мазайка пожал плечами и протянул ей синюю птичку с раскинутыми крыльями.

– Эта простенькая, а вот та, что я сейчас слепил, будет певучей…

Кирья опустила ресницы, поднесла сойку к губам и слегка дунула, согревая глину дыханием.

И, словно в ответ, ей пришел могучий порыв с северо-востока, посреди лета пробирающий морозом, будто выдох огромного снежного зверя.

Восходящее солнце потускнело, будто зашло за тучу. Воздух над горами вдруг задрожал, подернулся дымкой и осветился изнутри. Мазайка поглядел на небо и вдруг замер, пораженный.

– Ты это видишь, Кирья?!

Что это в небе – не Варма ли ветер раскинул свой плащ из медвежьей шкуры? Нет, это перевернутое плоскогорье, словно расшитое узорами бесчисленных речушек и ручьев! Какие-то точки, словно блохи ползут… нет, это не блохи, это же мамонты! Кирья и Мазайка сразу узнали их, хоть живьем никогда и не видели. Идут чередой, плавно покачивая хоботами. Рядом ковыляют приземистые косматые дикари в шкурах. Колышется на студеном ветру высокая трава. Впереди – самый огромный белый мамонт. А на спине у него – избушка! Да какая разукрашенная! А что там блестит?

– Мохряки! А с ними – люди в скорлупе! Как много, целое племя! – воскликнул Мазайка. – По воздуху идут, прямо к нам! Видишь, видишь?!

«Вижу!» – хотела отозваться девочка. Но не успела – рыжие травы бросились в лицо, как будто она упала ничком в траву. Расступилась земля, стало темно.

Бегут ручьи, сочатся сквозь суглинок, сквозь мерзлоту, сливаются в потоки, рушатся водопадами в гигантские ледяные полости, от создания мира не видавшие солнечного света. Точат себе дорогу, словно жуки в дереве. Пробираются среди корней и костей, сквозь перегной и слои слежавшейся хвои и снова выходят на солнечный свет – в тумане хвойных лесов… Даже летом вынося на поверхность осколки льда…

Осколки всё крупнее, вот уже весь ручей ими запружен… И вот где-то в мрачной глубине стена льда идет трещинами, и в пещеру врывается свет. И вечный мрак озаряется ослепительным, переливчатым, ярко-синим сиянием!

Видения обрушились на нее снежной лавиной. Где-то откалывается и рушится целый снежный склон, ломая, как соломинки, столетние сосны… Дикими скачками несутся какие-то страшные, невиданные лесные звери, уходя от белой смерти…

Кирья свалилась бы в воду с плотины, если бы Мазайка не поймал ее за руку. Тут она распахнула глаза, приходя в себя. Что случилось?! Над горами голубело ясное небо. Вдалеке снова что-то глухо пророкотало, словно отголосок далекой грозы…

– Боги явили нам дивное! – возбужденно воскликнул мальчик, указывая на Холодную Спину, над которой мирно всходило солнце и не было уже никакого медвежьего плаща в небе. – Надо сказать жрецу!

Кирья не отвечала. Она провела рукой по лбу. По коже девочки вдруг побежали мурашки, стало холодно и мрачно, как будто среди ясного неба набежала угрюмая туча. Что это было за знамение? Может, боги наконец услышали ее жалобы? А если услышали – к добру ли?

Мазайка протянул руку, чтобы забрать сойку, и вдруг замер, глядя на воду.

– Льдины плывут, – сказал он напряженно.

Река прямо на глазах наполнялась ледяным крошевом. В том месте, где Мазайка копал глину, на берег накатилась волна. Потом еще одна.

– Паводок! – воскликнул мальчик, вскакивая на ноги. – Бежим!

– Стой, ты куда?

– В селение! Надо предупредить…

Новая волна, посильнее прежних, ударила в плотину, и та заскрипела.

– Скорее!

Они соскочили с плотины как раз в тот миг, когда накатила следующая волна, быстро затапливая берег. Кирью вода сбила с ног, подхватила, понесла. Она погрузилась под воду, мигом потеряв верх и низ. Только и успела ощутить непреодолимую силу потока – как будто великан лениво подтолкнул ее огромным пальцем.

Она вынырнула, задыхаясь, – тут ее поймал Мазайка, выволок из воды, потащил в горку. Оказалось, там всего-то было по колено. Но вода все прибывала. Они выбрались на высокий берег, мокрые и вымазанные в грязи. От домов уже неслись испуганные крики. Вода подступала, заливая берег, затапливая прибрежные баньки и унося лодки.

– До изб не дойдет, – задыхаясь, сообщил Мазайка. С сожалением он посмотрел на уже покосившуюся, расползающуюся городню. – Эх, только вчера закончили!

Кирья подняла взгляд, посмотрев на Холодную Спину. Она вдруг представилась ей огромным многоруким существом, протянувшим длань к землям ингри, к ее родному дому.

Глава 4
Дядькин пригорок

Кирья опасалась, что после утреннего паводка и утомительной борьбы всем миром с причиненными им разрушениями Мазайка уже никуда не пойдет и не позовет ее с собой. Но на всякий случай, как стемнело, выскользнула из избы и направилась к лесу. Обычно в этот час отец и братья уже ложились спать после дневных трудов, но нынче они были слишком заняты, и никто ее не остановил.

Огородами и пастбищем она добралась до условленного места – приметной раздвоенный сосны на опушке леса – и радостно вскрикнула, когда из папоротников поднялась белобрысая голова ее друга.

– Я уж решил, ты не придешь, – сказал Мазайка, поднимаясь с земли. На боку у него висела большая, пахнущая вяленым мясом сумка. – Думал, твой отец или кто-то из братьев тебя задержали…

– А, им сейчас не до меня! – беспечно ответила девочка. – Братья весь вечер ругались и спорили, кто виноват в том, что размыло плотину. А сейчас все старшие в общинном доме – пришла важная жрица из Ивовой керемети, сказала, что желает говорить с большаком… Ох и чудно выглядит эта добродея, какие страшные у нее глаза! Я бы и сама ее послушала, но батюшка сказал, что меня туда не пустят.

– Зачем она пришла? – пробормотал Мазай. Ему стало тревожно. Ясно, что паводок добрался до керемети и наверняка учинил разорение и там. Не вздумали бы жрицы обвинить в нем ингри…

Он постарался выкинуть тревожные мысли из головы. Дядьки сразу же учуют и страх, и тревогу, а он должен быть уверен в себе и спокоен. Мальчик поглядел на небо, где в легких синеватых облачках сквозила луна. Нынче не время для споров – сегодня у него дело поважнее.

«Если они зовут тебя, никогда не пропускай зов. Пропустишь раз, другой, а на третий раз Дядьки не позовут и сами не придут – так говорил дед Вергиз. – И уже не докличешься их…»

Взявшись за руки, дети пошли по тропе среди сосен. Эта тропа была не слишком-то хоженой, хоть и очень древней, – она вела прямиком к Дому Дедов.

Кирья никогда тут прежде не бывала, и теперь ей было не по себе. Именно сюда переселялись старейшие ингри, когда им приходил срок, – в тесные, замшелые бревенчатые избушки без окон и без дверей, поднятые высоко над землей, чтобы лесные звери не могли до них добраться и потревожить покой высыхающих костей. Вот тропа нырнула в темный овраг, сам по себе казавшийся вратами в подземный мир. С обеих сторон тропы топорщились раскидистые, в пол человеческого роста заросли папоротников – это колдовское растение, проросшее прямо из мира костей и корней, звалось у ингри «ложем умершего».

Не просто так ингри хоронят своих мертвецов на деревьях – они возвращают их тела земле и лесу, а души – Мировому Древу. А уж дальше боги сами разберутся, куда пойдет душа. Добрая – в Крону и свет, вкушать золотые яблочки. Злая, дурная – к Корням, в перегной и тьму.

Тропа вынырнула из оврага, пошла вверх. Кирья наконец разглядела в сумраке темные четырехугольные пятна на деревьях, и слева, и справа. Повеяло плесенью и тленом… Вот они, посмертные избы дедов. Страшное, молчаливое место! Даже ветер тут какой-то нездешний – словно дует из темных, полных чудовищ подземных лесов, где светятся во мраке их голодные красные глаза… И папоротники шелестят, слово шепчут злые наговоры…

Ладони Кирьи вспотели, и она крепче сжала пальцы Мазайки.

– Не бойся, – тихо проговорил он. Мальчик не раз и не два ходил ночью этой тропой и знал, что не мертвых следует им нынче опасаться. – Чего ты? Это же наши деды и бабки, они нас оберегают! Чуешь, как они смотрят на нас?

– Да, – содрогнулась Кирья. – Мне кажется, я слышу их. «Ты чужая» – вот что они бормочут. «Зачем ты здесь? Уходи!»

– Как же ты чужая? Опять злых девчонок наслушалась? Не выдумывай, – отмахнулся Мазай, но на всякий случай ускорил шаг.

Вскоре деревья начали редеть. Темные четырехугольники пропали, стало светлее. По земле протянулись белые полосы лунного света. Тропа вышла на гору – круглый холм, озаренный луной. Сердце Кирьи забилось быстрее. Наконец-то она увидит тех, кого призывает манок – звериная голова!

Они поднялись на самую вершину холма. Девочка тихо вскрикнула, чуть не наступив на расколотую бедренную кость. Земля была усеяна ими – звериные черепа, ребра, обглоданные мослы…

– Это щенки игрались, – успокаивающе произнес Мазайка. – Сейчас они уже выросли… Стой здесь и держись ко мне поближе. Будь смелой. Иначе Дядьки почуют твой страх…

– Я не боюсь, – одними губами прошептала окаменевшая от такого подбадривания Кирья.

Мальчик достал из-за пояса вырезанную из кости короткую дудочку и поклонился на три стороны.

– Дед Хирва, отвори врата Зеленого Дома, выпусти своих ночных псов!

И подул в манок. Над лесом полился долгий переливчатый звук, очень похожий на тонкий, заунывный вой.

Зов отзвучал, и стало тихо – куда тише, чем до него. Кирья стояла как каменная, только глаза ее бегали, да сердце колотилось. Откуда придут Дядьки?

И все равно она пропустила миг их появления. Да и никто бы не заметил, как из ночных теней между деревьями, будто клочья тумана, проступили очертания звериных тел. Даже когда Дядьки словно потекли вверх по склонам холма, Кирья сомневалась, привиделись они ей, или это в самом деле пришли древние волки, хранители их рода. Никто никогда не видел их при дневном свете, и мало кто смел упоминать их другое имя – Ночные Гости, – оставшееся с тех времен, когда Дядьки и ингри еще не считали друг друга родней.

Они поднялись беззвучно на холм и один за другим улеглись в нескольких шагах от Мазайки, будто ожидая чего-то. Кирья глядела во все глаза, замерев, стараясь не дрожать от страха. «Я не боюсь, я не боюсь», – крутилось у нее в голове. Порой туда стучалось предательское «а если вдруг?», но она гнала из сердца непрошеные сомнения.

Дядьки были огромны, куда больше самого крупного из обычных волков. Толстые и могучие лапы, широкие челюсти и большие лобастые головы придавали их облику нечто жутковатое и в то же время щенячье. Но рассмотреть их толком было невозможно – их переливчатая шерсть, то непроглядно-черная, то серебристая, окутывала их туманной дымкой. В тени их было не видно вовсе, при свете луны они казались призраками, особенно когда не двигались.

Последним на холм поднялся вожак, матерый самец. Он поглядел на Кирью пристальным взглядом, который показался ей почти человеческим, и чуть приоткрыл зубастую пасть. Его холодные желтые глаза вдруг словно потеплели, когда вожак увидел Мазайку. Он бросился к нему так стремительно, что у Кирьи чуть не подкосились ноги от ужаса. Однако ее спутник явно ждал этого и вовремя подставил руки. Вожак водрузил свои лапы ему на плечи и начал облизывать лицо.

– Здравствуй, здравствуй, дружок! – с трудом удерживая мощного волка, с улыбкой приветствовал его Мазайка. – Она со мной, ее не трожьте!

Вожак уселся рядом и, как показалось Кирье, согласно кивнул.

– Вот, получай свое лакомство!

Мазайка достал из висевшей на боку объемистой сумки довольно крупный пахучий шарик. Волчьи челюсти клацнули, и шарик исчез в пасти.

– Что это? – шепотом спросила девочка. – Охотничья дорожная еда?

– Она самая, – кивнул Мазайка. – Дядьки ее страсть как любят. Там и мясо, и жир, и черника сушеная, и мед… Ну что, еще хочешь, друже?

Волк снова открыл пасть.

– Ну на́ тебе еще. Только смотри, я на всех принес. Зови длинноухую.

– Длинноухая – это кто?

– Мать-волчица. Она после вожака первая кормится. Так от века повелось. Ты погоди, вот у них волчата пойдут – у меня дел прибавится…

– Какие ж тут дела? – спросила Кирья, глядя, как волки один за другим подходят к мальчику.

Несмотря на явное нетерпение, они строго блюли порядок старшинства.

«Надо же, как у людей за столом – сперва батюшка, потом остальные», – подумалось ей.

– Ясное дело какие. Стая их уму-разуму научит – охотиться, прятаться, по лесу ходить бесшумно, на луну выть – всему, чему положено. А обучить их повиноваться людской воле да манок мой слушать – тут уж мне надо потрудиться. Им же от века это не предписано – стало быть, приучать их надо со щенков. Я ведь тут полстаи на руках носил!

– Волчат?

Мазайка нежно улыбнулся.

– Ты бы их видела, до чего славные! Они пока маленькие – ласковые, ко всем бегут, а чем старше, тем недоверчивее. Зато уже если привязались к тебе в детстве, так на всю жизнь.

Кирья смотрела на друга с восхищением. Страх ее отступил. Конечно, все знают, что Дядьки – лесная родня. Что стая живет рядом с ингри со времен прадедов. И все же, все же! Какая нужна отвага, чтобы водиться с Ночными Гостями, какая воля, чтобы они приходили на зов и слушались. Они ведь умные и гордые звери, страшные в бою и на охоте. Но они делают то, что скажет им волчий пастырь.

– Как так вышло, что Дядьки твою родню слушаются? – спросила Кирья.

– Меня с детства учили. И дед мой Вергиз так делал, и мне так завещано. Волки, они же не псы – их сколько ни корми, они имеют свою волю. Так что надо их приучить, что над их волей моя всегда главнее.

– А с чего началось-то?

– С холодной весны, – ответил мальчик. – Дед рассказывал: как-то один из наших пращуров, чуть ли не сам Хирва, пошел в лес силки проверять. А в том году все никак не теплело, долго снег лежал. Вот он ходил-ходил да и наткнулся на волчье логово. А в нем – волчица и волчата. Большие, головастые, лежат тихо, как невидимки. Пращур их тронул – а они мертвые, только те, кто в середке лежал, еще живы…

– Погоди, а как же волчица?

– Волчица отдала их…

– Да быть того не может!

– Может, – ответил Мазайка. – Ты и не представишь, до чего они умны.

Пращур забрал волчат, отогрел и вырастил… Так и повелось: как весна запаздывает, так люди моего рода забирают волчат в избу. Иначе у Дядек весь помет вымерзнет. Видать, раньше-то в наших краях потеплее было…

– Что ж они не ушли в теплые края? – подумала вслух Кирья.

– Может, другие стаи и ушли. Или погибли. А эти остались, потому что ингри не дают им помереть. Как холода не уходят, так Дядьки сами нам волчат тащат…

Кирья покачала головой. Звучало все это как сказки. Но вот они, Дядьки, – глядят на нее, как будто нарочно взгляд ловят. Один из переярков, разглядывавший гостью и так и этак, в конце концов подтолкнул к ней носом старую кость, и Кирья явственно ощутила исходящий от него вопрос.

«Что он хочет от меня? Угощает, что ли?»

Молодой волк посмотрел чуть ли не лукаво, склонил голову набок, и сразу стало ясно – играть!

– Понемногу приучали волчат к манку. А потом, как подрастали, в лес их выпускали, – продолжал свой рассказ Мазайка. – И тут уже другое дело – от селения их отвадить. Шутка ли – прямо за околицей ночами бродят такие страшилища! Их ведь долго нечистью считали, сродни древним зверям из Лесной Избы, – да я думаю, в этом много правды…

Черные волки один за другим подходили к Мазайке, и для каждого из них у него находилось угощение и почесывание за ухом. У Кирьи уже руки так и тянулись прикоснуться к густой волчьей шерсти. В лунном свете казалось, что она легкая и нежная, словно пух. Но она не осмеливалась. Кто ж не знает, как волки добычу режут? А этакий хищник, пожалуй, одним движением руку отхватит!

– Но Дядьки – понятливые. Больше они в деревню не ходили, а только сюда, на гору, – закончил Мазайка. – А уж потом стая разрослась, тут-то и выяснилось, что они и в охоте помогают, и от других лютых зверей селение берегут. Да не только от зверей. Видеть-то их никто не видел, но наслышаны все. Какой злодей к нам полезет, зная, что тут Ночные Гости покой стерегут?

Наконец, прихрамывая на заднюю лапу, к Мазайке подошел самый старый волк. Внук Вергиза скормил ему остатки угощения. Зверь ткнулся ему носом в ладонь, выказывая благодарность и спрашивая, нет ли еще немножко еды.

– Мало ему осталось, – вздохнул Мазайка, глядя на тощие и облезлые бока старого волка. – Когда дед меня первый раз привел, клыкач ох как силен был! А потом беда приключилась – деревом ему лапу придавило. Мы с дедом лапу ему выправили, но не до конца – вишь, ковыляет? С той поры он не охотится, за молодняком следит… Он ведь и нынешнего вожака научил меня слушаться. Он хорошо помнит и деда, и голос манка. Порой боюсь: вот придет новый молодой и дерзкий да и откажется меня слушаться. Даже и не знаю, что делать буду…

Вдруг Дядьки подняли головы и все, как один, повернулись в сторону оврага. Кирья увидела, как приподнялась верхняя губа у вожака, обнажая ярко белеющие в лунном свете клыки.

Мазайка, прищурившись, поглядел в сторону оврага и с досадой воскликнул:

– Да зачем же они сюда-то заявились? С огнем еще!

Теперь и девочка заметила – среди деревьев вдалеке двигались огоньки.

– Сюда же нельзя… – Мазайка быстро поднес к губам манок и издал короткую трель.

Дядек как ветром сдуло. Миг – и на пригорке никого.

Огни приближались. Стали слышны голоса.

– Сколько там народу!.. – пробормотал с тревогой Мазайка. – Нехорошее дело…

Наверх, на холм, однако, старшие не пошли, почтительно остановились внизу.

– Кирья! – раздался издалека зычный голос.

– Батюшка? – пробормотала она с удивлением.

– А ну иди сюда! Тут до тебя дело есть!

Среди людей, толпившихся близ холма, обнаружилось чуть ли не половину родичей. И не только родичей. При виде женщины, стоящей впереди всех, сразу стало ясно, кто осмелился привести ингри на запретный холм, пренебрегая всеми обычаями.

Ее прозвище было Высокая Локша. Немолодая женщина с прямой спиной, огненным взглядом и сурово сжатыми губами. Длинные полуседые волосы распущены по спине, на голове – расшитая речным жемчугом повязка, у висков покачивались подвески-уточки. Поверх длинной, богато вышитой рубахи Высокая Локша не носила юбки-поневы, как все женщины, только душегрейку и пояс с подвешенным к нему ножом, однако не только не выглядела нелепой, а напротив, все вокруг казались оробевшими в ее присутствии.

Высокая Локша была добродея – знающая женщина, настолько угодная речным богам, что достойна кормить их вареным мясом и теплой кровью. Еще она устраивала моления, лечила живых и провожала души в Дом Дедов. В деревне она бывала редко и только когда случалось что-то очень важное.

Резким движением Локша ткнула пальцем, указывая на Кирью:

– Вот она!

Борода Толмая, вождя рода Хирвы, уже поседела, но широкие плечи и зоркий взгляд говорили о могучей жизненной силе, которой далеко еще до истощения. Лучше его охотника не было в селении.

Весь прошедший день до заката ингри провозились в медленно отступающей ледяной воде, пытаясь спасти то, что могло уцелеть, огорченно глядели на вывороченные бревна городни и бранились между собой. Все ли было сделано как следует? Старший сын Толмая, силач Урхо, сокрушался, что бревна надо было вбивать глубже. Младший, дерзкий Учайка, спорил с ним, намекая на колдовство и порчу. Глава рода помалкивал, задумчиво глядя поверх голов на речку и темнеющий на дальнем мысу лес. Он ждал оттуда неприятностей – и дождался.

– А я первый сказал, что богов прогневили, – приглушенно прозвучал в толпе голос Учая.

– Так и есть, – громко произнесла в тишине Высокая Локша. – Нельзя призывать богов тому, кто ими не избран! Они за дерзость весь род карают.

Вытянутый палец ее взметнулся и уперся в оторопевшую Кирью.

– Как ты посмела взывать к богам, дева? Или ты посвященная добродея?

– Я не взывала… – начала Кирья и осеклась под пристальным взглядом ведуньи.

– А может, это я виноват? – выступил побледневший Мазайка. – Я глину под плотиной копал…

– Она, она, – уверенно повторила ведунья. – Я вижу. У нее отравленная кровь, или сами не чуете? Да что я спрашиваю, куда вам…

По толпе пронесся ропот. Кирья невольно съежилась под злобными, испуганными и неприязненными взглядами. Да и какие они ей сородичи? Даже Дядьки не смотрели на нее так недобро!

– Погоди-ка, ведунья, – выступил вперед Толмай. – Сейчас я ребят попытаю. Вы были утром на городне, когда нахлынула вода?

– Были, – признался Мазайка.

– И что там делали? Рыбу ловили?

Мальчик помотал головой.

– Я новую сойку лепил. Кирья рядом сидела…

– Просто сидела? – язвительно спросила Высокая Локша. – Не лги, отрок, я рыб спрошу, они мне правду расскажут!

– Это правда!

– Кирья, ты что скажешь? – повернулся к дочери Толмай.

Девочка мрачно промолчала.

– Что ты делала на плотине? – сурово повторил вопрос отец.

– Ничего дурного она не делала! – воскликнул Мазайка. – Только один раз…

Рука его сама дернулась к синей глиняной птичке, висящей на груди на кожаном ремешке.

– А ведь говорят – не свисти у воды, не дразни водяниц! – первым догадался Учай.

– Вот и выяснилось, – удовлетворенно кивнула Локша. – Она насвистела паводок! Верно говорю – на ней порча!

Тут уж все шарахнулись от Кирьи, как от заразной, чтобы ненароком, не приведи боги, не коснуться. Кроме Мазайки, конечно, – тот лишь крепче сжал ее ладонь.

А ведунья, повернувшись к Толмаю, властно сказала:

– Отдай ее нам, большак. Вода под священными ивами все очищает. Даже отравленную кровь…

Кирья попятилась, прижимаясь к Мазайке. Странное дело – еще утром она сама собиралась в кереметь и даже мечтала о том, как ведуньи примут ее к себе как одну из них. Но сейчас даже мысль о том, что добродея заберет ее и будет каким-то колдовством отмывать ее «отравленную» кровь, внушала ей ужас.

– Батюшка, не отдавай меня, – прошептала она, умоляюще взглянув на Толмая.

Вождь рода Хирвы нахмурился. Самоуправство добродеи в его селении не очень-то ему нравилось – пусть у себя в керемети распоряжается! Тем более речь шла о его дочери. Он заметил и быстрый взгляд Мазайки, брошенный в сторону леса, и то, что в руке мальчик все еще держал свой звериный манок… Толмай поднял голову и поглядел на восход, где, скрытые ночной тьмой, высились поросшие соснами крутые Лосиные Рога. День и ночь там, на самой вершине, нездешние голоса поют славу Варме, Господину Ветру…

– Дай-ка мне ту свистульку, – велел он Мазайке.

Тот послушно снял с шеи синюю сойку.

– Посветите мне! – Большак перевернул птичку и указал добродее на знак вихря у нее на брюшке. – Вон оно!

– Что там? – сварливо спросила ведунья.

– Ты была права, знающая. Тут нужно слово богов. Но не в керемети. Водяницы тут ни при чем. Мы отведем детей в Дом Ветра, к Ашегу, жрецу Вармы.

Мазайка переглянулся с Кирьей. Того не легче!

– А сейчас домой пошли оба, – произнес Толмай. – Мазай, у меня заночуешь. А утром вместе пойдем к Лосиным Рогам.

Вскоре все побрели обратно, шушукаясь между собой. Одна Высокая Локша осталась недовольна, однако спорить с Толмаем не стала. Лишь сказала ему:

– Попомни мои слова, большак, в крови этой девы – смертоносная сила, с которой ей самой не совладать! Она еще накличет на нашу землю зло…

Глава 5
Ширам, саарсан накхов

Колючие Горбы – так мохначи называли лесистые предгорья, куда понемногу спускалась тропа с холодных равнин Змеиного Языка. Да и тропы там толком не было. Погонщики выбрали путь вдоль одного из бесчисленных ручьев, сбегающих в долины. Поросшие травами просторы скоро сменились склонами, изборожденными следами осыпей, утыканными обломками скал. Крошечные кривые деревца, стелившиеся по земле, чтобы укрыться от ветра, робко начинали выпрямляться. И вот уже по обеим сторонам ручья во весь рост встали высокие раскидистые ели.

Мохначи прозвали эту местность Колючими Горбами вовсе не в похвалу. Им тут было не по себе. Как можно жить среди стоящих глухой стеной деревьев и громоздящихся повсюду валунов? Ведь всякий миг из-за ближайшей ели может броситься хищник, или вылетит стрела злобного лесовика! Да и за братьев-мамонтов мохначи переживали – ходить по каменным осыпям неудобно и опасно, повредить ногу – легче легкого. Хорошо хоть нашли русло наполовину пересохшего по летней поре ручья, устеленное мелкой, обкатанной галькой. Сам ручей, холодный до ломоты, тихо журчал посередине.

– А хорошо, что сейчас не весна, – проворчал Дакша, переступая через торчащий из земли острый край скалы.

– Почему? – весело спросил Аюр, шагающий рядом налегке. В руках царевич нес лук и поглядывал по сторонам в поисках какой-нибудь случайной добычи – птицы или белки.

– Нас бы попросту снесло потоком. Представляю, что тут творится в сезон таяния! И так-то глянь, господин…

Охотник повел подбородком в одну сторону, потом в другую. Не нравилось ему именно то, что Аюра и прочих ариев восхищало, – водопады! Они грохотали повсюду. Некоторые, вдалеке, падали с огромной высоты, их белые струи с глухим ревом разбивались где-то внизу среди деревьев, и над ними висело облако тумана. Другие сочились прямо из-под ног, убегая по скалам, словно по ступеням вытесанных горными богами лестниц, – звенели, булькали, рокотали…

– До чего же тут красиво! Я назову эту местность – Гремящий край! – торжественно заявил Аюр.

Он был наконец доволен путешествием. Вот это совсем другое дело, не то что надоевшие бесконечные переходы по унылым плоскогорьям!

Старый охотник не был с ним согласен.

– Нехорошее место, – покачал головой он. – Лучше бы нам скорее выбираться отсюда. Вон там, видишь, солнцеликий?

Он указал на юг, где на солнце слепяще сияла острая вершина горы. Вдруг глухой далекий гром прокатился, сотрясая воздух, и целый склон пугающе медленно пополз вниз, обнажая белоснежное нутро горы.

– Ого, там был лед! – воскликнул Аюр, завороженный величественным зрелищем.

– Поднимемся повыше, – приказал Ширам, который сам вырос в горах и знал, чем чреваты подобные оползни.

Они ушли из русла ручья, на случай если оползень вызовет паводок. Но паводок, если и был, прошел стороной.

Ручей внезапно оборвался крутым уступом – пришлось искать обход. Зато с обрыва на запад раскинулся вид до самого края земли – мягкие лесистые холмы, волнистые дали, плавно перетекающие из зеленого в голубой и теряющиеся в дымке на кромке земли и неба.

– Вот и он, Затуманный край! – Дакша покопался в памяти. – Ингри – так зовут себя эти племена. Они считают себя потомками то ли лосей, то ли волков…

– Обычное дело у дикарей, – заметил Джериш, насмешливо поглядев на Ширама. – У них каждый род ведет начало от какого-то зверя.

– А как они называют свою землю, не припомнишь? – спросил охотника Аюр.

– Ингри-маа – Прекрасная мать-земля.

– И они правы! – заключил Джериш, подходя к краю уступа, глубоко вдохнул и заорал во всю мощь:

– Э-ге-гей!

Воины подхватили клич. Над лесным краем полетело, многократно повторяясь, эхо. Позади в горах что-то словно проворчало в ответ.

– Заткнитесь! – резко повернулся к ним Ширам. – Хотите сорвать лавину?

– Откуда тут лавины? Эти горы в разы ниже снежного Накхарана. Бояться нечего, – с насмешкой ответил Джериш.

– А давай еще что-нибудь крикнем? – воскликнул Аюр.

Джериш бросил на накха лукавый взгляд и запел во весь голос:

Не ходите, девы,
На реку купаться!
Змей узнает, где вы, –
Сможет подобраться!

Голос у начальника Полуденных Жезлоносцев был такой мощный, что о приближении Охоты Силы могли бы услышать и спящие в берлогах медведи.

Обовьет он ноги
Да ухватит груди.
Ой, спасите боги,
Помогите люди!

Телохранители разом грянули припев. Ширам поморщился от досады.

Ему казалось, что Джериш прекрасно видит, насколько это пение ему не нравится, и потому нарочно дразнит его, стараясь горланить во всю мощь. А почему бы и нет? Ведь царевич Аюр и сам беспечно подхватывает веселые слова не слишком пристойной песенки.

Ширам припомнил их первую встречу – вечером того самого дня, когда повелитель Ардван назначил его руководить Охотой Силы. Тогда он и увидел своего будущего соратника в первый раз. Вернее, в первый раз толком рассмотрел его. Прежде ему доводилось встречать могучего арью во время смены постов – теперь же они сошлись глаза в глаза в караульном помещении дворца правителя. Джериш хлебал из миски пряную похлебку. Увидев в дверях Ширама, он лишь косо глянул на него, не предложив ни войти, ни разделить трапезу.

– Царевич Аюр отправляется на Охоту Силы, – начал Ширам, решив сразу перейти к делу. – Главой охоты назначен я. Это приказ государя.

– Знаю. А сейчас иди, не мешай есть.

«Ах вот как!» – подумал Ширам и сказал:

– Послушай – я знаю, что по праву и обычаю Охотой Силы должен был руководить кто-то из высших ариев. Но не я принимал решение, не я давал советы государю. И ты, и я выполняем его приказы. Надеюсь, мы поладим. Хотя бы чтобы выполнить приказ наилучшим образом.

Джериш молча отодвинул миску, бросил в нее ложку и встал, разводя плечи. Макушка Ширама едва достигала его подбородка.

– Нет, ты послушай, накх. Конечно, ты не даешь советы повелителю, куда уж тебе! Но если ты и впрямь хочешь, чтобы мы поладили, – запомни раз и навсегда. Я командую своими людьми – не ты, а я! А ты, если что-то будет нужно, меня попросишь, и я, может быть, исполню. Ты понял?

Он положил ладони на стол и как бы невзначай сжал кулаки.

– Я и не собираюсь отдавать приказы твоим воинам. Но глава похода – я, и ты будешь повиноваться мне, – нарочито спокойно ответил Ширам. – И твои люди тоже будут повиноваться мне, если у нас возникнут разногласия.

– А если они не захотят?

– Если нет, это будет считаться мятежом против государя. Знаешь ли ты, как накхи поступают с мятежниками?

Джериш на мгновение замер, будто пытаясь понять, насколько серьезен его собеседник. Затем вдруг расхохотался.

– Накх угрожает ариям казнью за мятеж против государя ариев! Давно так не смеялся!

– Накхи, – тихо произнес Ширам, – никогда и никому не угрожают. Я лишь передаю тебе слова нашего общего повелителя. И от себя настоятельно прошу их услышать.

Он повернулся и бросил через плечо:

– Доброй тебе еды. Завтра я жду тебя и прочих жезлоносцев у конюшен.

Та беседа, очевидно, возымела действие – всю дорогу у Ширама не было повода усомниться в Жезлоносцах Полудня. Пожалуй, лишь эти песни да порой ехидные шуточки за спиной намекали на истинный настрой телохранителей царевича. Ширам не обращал на них внимания. Его воля должна была сломить кичливых детей Солнца, и он знал, что не остановится, пока они не признают его право на власть.

Потому что они так и останутся телохранителями. А он – если будет на то воля богов и повелителя Ардвана – пойдет дальше. И насколько высоко – напрямую зависит от Великой Охоты.

Ширам хорошо помнил тот день, когда великий государь неожиданно призвал его к себе. Мог ли он вообразить, что ему желают дать поручение, достойное лучшего воина Аратты! И посулить награду, о которой ни один из накхов и помыслить не мог…

Придворная стража в начищенных до блеска бронзовых доспехах раздвинула копья, пропуская Ширама, сына Гауранга, наследника благородного дома Афайи, под зеленую сень запретного Сада Возвышенных Раздумий. Представители знатнейшего рода накхов были нечастыми гостями тут, в самом сердце Лазурного дворца. Сюда вообще мало кто допускался – и всякий раз с особого разрешения государя.

Но Ширам был не просто знатным вельможей и маханвиром Полуночной Стражи. Накхи всерьез именовали его законным наследником престола своего народа. Уже три сотни лет в разрушенной и опустевшей столице Накхарана селились лишь совы да змеи. Уже давным-давно было объявлено, что из многих разноязыких племен Господь Солнце выплавил единый народ Аратты. А все равно накхи – в своем кругу, конечно, – упорно величали Ширама саарсаном. Впрочем, у государя не было причин беспокоиться. Молодой воин служил в столице не первый год, неизменно являя разумную отвагу и преданность властителю ариев.

И все же стража не спускала с накха глаз. Все знали, насколько они ловки в ближнем бою и как умеют превращать в оружие любые, казалось бы вовсе неподходящие, предметы. Сейчас на приближающегося к государю Ширама с резных беломраморных галерей, окружавших сад, глядело семь пар очень зорких глаз, и семь стрел лежало на тетивах – на случай, если гость вдруг решит нарушить святость сокровенного места.

Ширам чувствовал устремленные на него взгляды и потому шел нарочито медленно, почтительно разведя в стороны руки, словно обращаясь с молитвой к Солнцу.

Сад Возвышенных Раздумий воплощал собой мечту о стране вечной весны, в которой обитают боги. Именно таким он и представлялся Шираму, который вырос в куда более суровых краях. Пьянящий аромат бесчисленных цветов, раскинувшиеся над головой широкие резные листья диковинных растений, вывезенных с далекого юга, тихий плеск воды в фонтанах – все это казалось накху даже чрезмерным для смертных людей. Но государь Аратты, разумеется, к таковым не относился.

Все дорожки в саду сходились к центру, где белела увитая цветущими лианами мраморная беседка. Там-то и ожидал гостя солнцеликий властитель.

Ширам приблизился к ступеням беседки и преклонил колено, не доходя до государя, как заведено, десяти шагов.

Ардван смерил его внимательным изучающим взглядом. Да, Ширам, сын Гауранга, именно таков, как о нем рассказывали. Черные волосы, зеленые глаза – признак прямого происхождения от Первородного Змея, который, согласно верованиям накхов, вылупился из Земного Яйца и стал предком всего живущего. Истинному арию он, пожалуй, чуть выше плеча. Однако не стоит тягаться с ним ни в силе, ни в ловкости. Хрупкость его обманчива, как, впрочем, всегда обманчив вид любого накха.

Повелитель глядел молча, еще раз проверяя свои расчеты. Можно ли довериться ему? Уж точно не менее, чем ближним советникам, замышляющим недоброе за его спиной. Но ими он займется отдельно. Не сейчас, но очень скоро…

– Ты служишь мне верой и правдой уже седьмой год, – начал Ардван, делая саарсану знак подняться с земли. – Мне рассказывали о тебе немало лестного…

Тот встал нарочито медленно, чувствуя, как упираются между лопаток пристальные взгляды лучников.

– Я желаю приблизить тебя.

– Это высокая честь, и я счастлив, если заслужил ее, – негромко промолвил воин.

«Как же, заслужил! – крутилось у него в голове. – Реши я сейчас отмахнуться от мотылька – и вместо острых взглядов в меня воткнутся отточенные стрелы. Уж что-что, а бить из лука арии умеют превосходно… Но государь что-то задумал, это бесспорно. Что и для чего? Будет ли мне от этого какая-то выгода? Или же я буду одной из палок, которые бросают под колесо застрявшей телеги? И тут же забывают, когда колесо, с хрустом переломив ее, катится дальше…»

– Я знаю, что твой род правил землями древнего Накхарана, до того как туда пришли мои предки, – продолжил Ардван. – И знаю, что между ними в те давние годы произошло сражение, решившее участь народов…

Государь смотрел прямо в лицо Шираму, ожидая, что тот выдаст свое отношение к битве, именовавшейся в его народе Битвой Позора. Непобедимые в личной схватке накхи прежде не встречали организованного врага и легко расправлялись со всеми, кто смел им противиться. Однако здесь их ждало нечто прежде невиданное. Тысячи всадников, повиновавшиеся единому слову и единому взмаху руки. Десятки колесниц с косами по бокам, наводящие ужас на пеших воинов, лавиной двигались по их земле. Накхи собрали огромное войско. Все, кто мог держать оружие, выступили под стены Накхарана. Их было в три, а может, и в четыре раза больше, чем пришельцев.

Но то, что произошло дальше, могло именоваться никак не боем, а скорее избиением. Всадники-арии, держась на расстоянии выстрела из лука, обошли фланги стоявшей на поле огромной разрозненной толпы накхов и с радостным улюлюканьем принялись осыпать их стрелами, сгоняя в середину поля, словно псы – овечью отару. Когда же толпа окончательно перестала походить на войско, под низкий рев громогласных труб на потерявших надежду защитников столицы ринулись боевые колесницы.

Афайя, предок Ширама, тогда бегом устремился навстречу передовой колеснице, на которой с луком в руках стоял предок Ардвана. Возница едва успел натянуть вожжи, но царственный арья даже не шелохнулся, будто врос в днище колесницы. А предок Ширама рухнул на колени возле колеса, моля о милости. Там он и принес клятву верности в обмен на сохранение остатков его несчастного народа.

Предок Ардвана был милостив и мудр. Он приблизил к себе Афайю. И хотя так до конца и не доверился ему, но все же держал при себе безотлучно, поручая зачастую весьма ответственные задания.

«Неужели что-то меняется? – думал Ширам, глядя на повелителя. – Что и почему?»

– Я хочу укрепить связь между ариями и накхами, – неспешно говорил тот. – У меня две руки, и, хотя одна из них левая, а другая правая, они дороги мне обе. И если я хочу, чтобы мои стрелы достигали цели, я не стану пользоваться лишь одной рукой.

– Это мудрое решение, мой государь, – по достоинству оценив паузу в речи Ардвана, негромко проговорил саарсан.

– Спасибо, что ты это заметил, – усмехнулся владыка.

Ширам невольно прикусил язык. Но Ардван явно не был настроен гневаться.

– Мне рассказывали о тебе много лестного, – повторил он, – и потому я принял решение, которое, возможно, удивит тебя.

Ширам напрягся, ожидая подвоха.

– Я желаю выдать за тебя свою младшую дочь, царевну Аюну.

Ширам в первое мгновение застыл с открытым ртом. Он ожидал всякого, но не этого. Он сам бы сейчас затруднился ответить, сколько наложниц живет в его древнем дворце-крепости в Накхаране. Не считая шести жен из знатнейших накхских родов, украшающих собой его обиталище. Но дочь повелителя?! Это не просто седьмая жена. Это позволение стать ближним родичем государя!

– Что же ты молчишь?

– Я польщен, – выдавил Ширам.

Он попытался вспомнить, как выглядит царевна Аюна, но, к стыду своему, не смог. Он и видел-то ее изредка на больших приемах и храмовых праздниках, всегда в толпе придворных – тонкая и стройная девушка с гордой осанкой, медово-золотистыми волосами и яркими глазами, увешанная украшениями, словно статуя богини. Его бросило в жар. Какие они, знатнейшие женщины ариев?

– Я онемел от восхищения. Я и помыслить не мог о такой милости ко мне!

– Ты заслужил ее. – Ардван поднял руку в останавливающем жесте. – Но прежде я желаю, чтобы ты сопроводил моего сына Аюра в Великой Охоте Силы. Я верю тебе, а потому поставлю главой всей охоты…

Ширам склонился в поклоне, как будто обрушившаяся на него неслыханная честь пригнула его к земле. Мысли его метались. Ему, накху, – возглавить Охоту Силы?! Но это не только огромная милость, но и величайшая ответственность. И это точно не делается просто так!

– Ты будешь не только руководить походом, но и лично охранять Аюра, – продолжал государь. – Ты станешь его тенью и, если нужно, его щитом.

Он замолчал, проверяя, услышал ли накх его слова. Ширам их услышал и уловил скрытый смысл.

Почему же Ардван не пожелал довериться своим сородичам?

– Ты сам знаешь, в какое тяжелое время мы живем, – словно отвечая на его невысказанный вопрос, со вздохом произнес властитель. – Сколько враждебных сил ополчилось на наш царствующий дом… А море, что подступает на севере, дает моим врагам повод говорить о гневе небес…

– Только прикажи, государь, и злые языки замолчат навсегда.

Ардван махнул рукой.

– Те, кто молча вынашивает измену, хуже площадных крикунов… Не о них сейчас речь. Я желаю как можно больше узнать о землях, лежащих на запад от наших границ. Во всех подробностях, не упуская ничего. Когда ты вернешься, Аюна станет твоей женой – это я тебе обещаю. Я не забуду твоего верного служения. И полагаю, мой сын найдет за что ему быть благодарным тебе.

– Я сделаю все, что могу, мой государь, – склонил голову Ширам. – И мои воины…

– В этом тебе помогут полторы дюжины Жезлоносцев Полуденной Стражи.

Саарсан постарался скрыть удивление, но переспросил:

– Полуденной Стражи?

– Ты удивлен?

– Я полагал взять накхов…

– Да, твои земляки – прирожденные воины, с этим никто не спорит. Однако, как тебе известно, и арии славятся этим, – иронично добавил Ардван. – А вот что есть у них – и, увы, не водится за твоими сородичами – это умение блистать.

– Это правда, – подтвердил Ширам. – Но разве блеск важен для безопасности царевича?

Повелитель усмехнулся, не скрывая превосходства.

– Вы поедете через всю страну и дальше, в дикие земли. Их обитатели должны видеть в вас не опасных чужаков, а непоколебимое, безусловное величие нашей державы. Поверь – если бы какое-либо из этих племен взбунтовалось, я послал бы накхов. Но это лишь одна причина, а я тебе назову еще одну…

– Я весь превратился в слух, – почтительно произнес Ширам, невольно стараясь подражать велеречивым царедворцам. Получилось весьма неуклюже, так что Ардван не смог удержать улыбку.

– Когда ты вернешься из похода, у меня будет достойное основание возвысить и приблизить тебя. Ты перестанешь быть просто накхским саарсаном – да-да, я знаю, что вы по-прежнему употребляете этот отживший титул, – но прикоснешься к истинной власти. А потому я не дозволяю тебе брать в этот поход никого из сородичей.

– Государь…

– Тебе предстоит научиться управлять ариями – знатными ариями. И они должны привыкнуть к этому… Ступай.

Ардван взмахнул рукой, отсылая гостя.

– И вот еще что. Я желаю, чтобы Аюр отправился на охоту как можно раньше, без каких-либо задержек. Если что-то будет служить тебе помехой, действуй моим именем.

Ширам не вполне понял, на что на этот раз намекает государь, но вновь молча поклонился, отступил на несколько шагов, повернулся и направился к выходу.

– Ступай, – вслед ему тихо проговорил государь. – Отправляйтесь – чем раньше, тем лучше. Как только вы покинете наши пределы, я начну.

Глава 6
Дом Ветра

До скал, называемых Лосиными Рогами, было не так уж и далеко – не больше дня пути. Утром вышли на заре все вместе – Толмай, его сыновья и Кирья с Мазайкой – и направились напрямик через лес, Зеленый Дом, как звали его ингри.

Тропа вилась среди елей, стрелы солнца пронзали колючие ветви, золотыми полосками лежали на хвое. Где-то стучал дятел, пахло грибами – жить да радоваться! Только Мазайке с Кирьей было не до веселья. Братья Учай и Урхо шагали позади, беспечно болтая между собой и заодно приглядывая, чтобы дети не сбежали. У тех и так ноги сами подгибались. Но никто из них и виду не подавал. Кирья шагала, подняв голову и холодно улыбаясь. Насмешник Учай посматривал на нее, скривив губы, – вот каменная девка! И богов не боится! На самом деле Кирье, конечно, было страшно. Одно дело – видеть богов во сне, другое – когда тебя ведут к ним на суд.

Жреца Ашега она видела пару раз в жизни, и то издалека. Не так часто обитатели деревни сталкивались с тем, кто служил одному из великих богов, да еще в его земном доме. По особым случаям к Ашегу обращались с просьбой выбрать жертвенных животных, а в ночь солнцеворота он торжественно возжигал на высоком берегу огромный ежегодный костер. Обычно Ашег вместе с семьей жил в лесу, неподалеку от Лосиных Рогов, где на священной скале стоял Дом Ветра, и в деревне не показывался. Ингри жреца очень уважали и побаивались – ведь только он осмеливался подниматься в дом бога и возвращался оттуда невредимым.

Мазайка, в отличие от подруги, не раз ходил вместе с Дядьками к Лосиным Рогам и видел Дом Ветра – издалека, конечно. Правда, храбрости ему это не прибавляло. Однажды он хотел было подобраться поближе к каменной избе, вознесшейся в небеса на отвесном скалистом выступе, но оттуда вдруг донесся такой пугающий, нечеловеческий вой, что отрок чуть не сверзился с кручи прямо на острые камни. Нет уж, пусть с богами видятся те, кто знает правила и обряды. Немало сказок у ингри о тех, кто ненароком оскорбил богов. Порой боги милостивы, если им угодишь, но могут быть и жестоки. А еще они любят живую кровь и вареное мясо… Видяна предпочитает белых гусей, громовик Шкай раз в год требует бычка, причем непременно рыжего, без единого пятнышка…

Мазайка содрогнулся. Кто знает, чьей кровью кормит Господина Ветра жрец Ашег?

В сыром воздухе потянуло дымом. Жилище Ашега было уже где-то поблизости.

Когда семейство Толмая столпилось перед приземистой избой, упрятанной под плоской наклонившейся скалой, и Мазайку с Кирьей выпихнули вперед, ничего особенно страшного они не увидели. Колдун, по пояс голый, рубил на колоде дрова. Заметив гостей, он выпрямился и махнул им рукой, чтобы подходили ближе. Мазайка удивился, поняв, что колдун еще не так уж стар. Его длинные седеющие волосы были обвязаны пеньковой веревочкой, чтобы не лезли в глаза. Худое тело было покрыто красными и синими узорами, на шее и запястьях – связки оберегов.

– С чем пришли?

Ашег воткнул топор в колоду, выпрямился и окинул острым взглядом гостей. Глаза у него были как у Мазайки – светлые-светлые, прищуренные, слегка раскосые. Сразу ясно – эти глаза богов видали и не зажмурились…

Толмай выступил вперед, поклонился и принялся рассказывать все по порядку: и про паводок, и про плотину, и про обвинения добродеи… Жрец Вармы внимательно слушал, разглядывая Кирью. Та бесстрашно смотрела на него. Ашег почему-то не показался ей столь опасным, как Локша.

– Покажи-ка сойку, – приказал жрец Мазайке.

– Вот, – протянул свистульку мальчик.

Колдун еще подумал, зачем-то подкинул сойку на ладони и сказал Толмаю:

– Пока оставь дочку здесь. Это дело непростое. Если на ней нет порчи – я ее завтра отпущу, сама прибежит домой. Если есть…

– Я с ней останусь, – быстро заявил Мазайка. – Это ведь я ту сойку слепил! И тоже свистел…

– Оставайся, – неожиданно просто согласился Ашег. – А вы ступайте, – кивнул он Толмаю и его сыновьям. – Ну иди сюда, дева.

Кирья и хотела шагнуть, но словно в землю вросла.

– Иди давай, – легко подтолкнул ее отец.

Внутри Кирьи словно невидимая нитка порвалась. Она вздохнула, подошла к Ашегу и встала рядом с ним, глядя себе под ноги.

– Да будут добры к вам боги, – с сочувствием глядя на сестру, пожелал Урхо.

– Что им боги! Как бы эти двое тут бурю не насвистели! – услышала Кирья ехидный ответ Учая. Отец ответил им только глубоким вздохом, и вскоре родичи скрылись среди деревьев.

Дождавшись, когда они отойдут подальше, Ашег неожиданно свистнул по-птичьи. Из-под скалы тут же выскочила босоногая девочка с ковшом, полила ему на руки. Умывшись, колдун проверил, осталась ли в ковше вода, и приказал:

– А теперь принеси яйцо. Сейчас все про вас узнаем, – подмигнул он с недоумением глядящим на него детям.

Когда еще теплое яйцо из-под курицы было принесено, Ашег осторожно разбил его и вылил желток в воду, после чего водрузил ковш Мазайке прямо на макушку.

– И что мне делать? – шепотом спросил мальчик.

– Постоять спокойно.

Мазайка послушно застыл на месте, стараясь даже не дышать. Вскоре Ашег снял у него с головы ковш, поглядел в него и с некоторым разочарованием сказал:

– Ничего! Хоть бы свернулись, что ли… Ну теперь ты, дева!

Ковш с плавающим в нем яйцом оказался на голове Кирьи. В лесу закуковала кукушка, и не в лад ее размеренному кукованию торопливо колотилось ее сердце.

– Ну-ка посмотрим, что там за порча… – пробормотал жрец, снимая ковшик с головы и с любопытством в него заглядывая. – Господин Ветер, это еще что такое?!

Мазайка тоже сунул нос в ковш.

– А где яйцо? – не понял он.

В воде, распустив во все стороны нити-щупальца, плавал непонятный, но зловещий с виду красный шар.

– Хватайся крепче, да не повисай на корнях, тут некоторые деревья сами еле держатся…

Ашег, Мазайка и Кирья поднимались на Лосиные Рога по извилистой и опасной тропинке. Даже и тропой ее сложно было назвать – перебираешься с выступа на выступ, цепляясь за чахлые стволы сосенок, и вниз лучше даже не глядеть. Мазайка, вспоминая, как пытался забраться на эту кручу год назад, все сильнее хотел зажмуриться и на пузе сползти вниз, пока руки сами не разжались. Если сорвешься – катиться будешь долго, пока не рухнешь на камни там, где омывает священную скалу быстрая Вержа.

– Почему желток стал красным? – услышал он голос Кирьи – на удивление спокойный.

– Если бы я знал! – ответил Ашег, слегка задыхаясь от крутизны подъема. – Вот если б не изменился, значит и нет на тебе никаких чар. Распустится белыми нитями во все стороны – кто-то косо на тебя посмотрел, пожелал нехорошего. Свернется яйцо, будто вареное, – некто тебе зла желает. Почернеет – я сам такого не видел, но в старые времена бывало, – тут намеренно наведены темные чары. Но такого, чтобы желток покраснел, я не слыхивал и не видывал…

Ашег подтянулся, взобрался на широкую площадку, от которой тропа уже полого шла на самую вершину скалы, подсадил Кирью, протянул руку Мазайке и выдернул его наверх, как репку.

– Такое удивительное знамение! – повторил он задумчиво. – Теперь я понимаю, почему испугалась добродея… Тут надобно спросить самого Варму!

Мазайка стоял на краю пропасти, перебарывая головокружение и с восхищением глядя вдаль. Озаренная солнцем Холодная Спина пламенела на востоке, словно облитая ало-золотым огнем. Окружающая ее сизая стена туманов казалась облаками, что под собственной тяжестью легли на землю. К северу и югу, куда глаза глядят, голубыми волнами расходились еловые леса. Далеко внизу глухо шумела река.

– Не спи, – поторопил его Ашег. – Я еще должен все подготовить до заката.

Налетел порыв ветра, зашелестели кроны сосен, и вдруг прямо позади Мазайки раздался тот самый вой, который так напугал его в прошлый раз. Таких голосов не было ни у людей, ни у зверей. Даже пение Дядек в полнолуние не звучит так жутко!

Мазайка вскрикнул, чуть не сорвавшись с края скалы, – Ашег еле успел поймать его.

– Что творишь? – сердито закричал он. – Крылья небось пока не отрастил?!

– Она поет! – раздался позади восхищенный голос Кирьи. – Как она это делает?

Мазайка обернулся – прямо у него за спиной раскинула резные крылья птица с хищным клювом и человеческими глазами. Вместо лап у нее были узловатые корни, уходящие в трещины скалы. Перед птицей стоял небольшой каменный жертвенник с остатками подношений. В груди удивительного деревянного существа было просверлено несколько отверстий. Из них-то и раздавался вой.

– Это ветер! – мигом догадался мальчик. – Ветряная дудка! Так вот оно что! А я-то боялся…

– Я тебе дам «дудка», – фыркнул Ашег. – Поклонись стражу Дома Ветра!

Только теперь Мазайка осознал, что наконец он там, куда его давно тянуло любопытство, – у порога дома самого бога Вармы.

Святилище на Лосиных Рогах существовало с незапамятных времен. Вернее, священными почитались сами скалы, гигантскими каменными рогами торчащие в небеса посреди лесистой низины, в которой обитал народ ингри. Сказания утверждали, что эти скалы и есть не что иное, как сброшенные рога первородного Великого Лося, который по велению Вармы сошел с небес, чтобы сразиться в бою за Мать-Лосиху. Она и породила хозяина леса, бога Хирву, от которого пошел род ингри.

«Беда придет с гор, и спасение на горах найдете», – гласило древнее пророчество. Правда, что оно означало, Ашег понятия не имел. Но он делал то, что ему положено, – обустраивал святилище, чтобы Варме было удобно и приятно гостить тут между небом и землей. Иногда жрец приносил жертвы, но нечасто – по пустякам Варму никогда не беспокоили. Для обыденных дел вполне годились керемети – священные рощи.

Поклонившись птице-стражу, Ашег и дети прошли дальше, к небольшой каменной избе на круглой поляне. Мазайка никогда прежде таких домов не видал. Больше всего эта чудная изба напоминала домик предков из Дома Дедов. Но те были без окон и без дверей, а эта наоборот – в каждой стене по узкому окну. Как объяснил Ашег, чтобы Господин Ветер мог влетать с любой стороны, с какой ему вздумается.

– Сейчас его здесь нет, – сказал Ашег, заметив, что мальчик со страхом смотрит на Дом Ветра. – Но я призову его и, если он придет, задам вопрос.

– Про паводок? – спросила Кирья.

– И про яйцо тоже.

Жрец улыбнулся и потрепал ее по кудлатой голове.

– Не бойся.

– Я не боюсь, – решительно ответила девочка. – Чего мне бояться? Я ничего дурного не делала и богов не оскорбляла.

– Ты – нет, – согласился Ашег, а сам мысленно добавил: «Но что-то в тебе вызывает беды и знамения помимо твоей воли…»

Разводя огонь на каменном жертвеннике в центре избы, жрец думал о том, что понять, в чем дело, будет очень непросто. Его с юных лет учили видеть и распознавать знамения, замечать в обыденном жизненном течении знаки богов, понимать, кому и для чего они посылаются. Но сейчас знамения что-то уж очень грозны! Что творится с этой девочкой, которая ни обличьем, ни нравом не похожа на ингри? Какую весть она им несет? Ашег, привыкший жить близ богов и угадывать их намерения, чувствовал – нечто приближается, что-то сдвигается в мире. Зреют, накапливаются перемены и, если не понять, не предотвратить, однажды обрушатся потопом… И тогда будет уже поздно.

Искры посыпались с кресала, затлел сухой мох, вспыхнула береста, и сумрачное нутро каменной избы озарилось теплым светом. Ашег бросил в костер несколько веточек душистого можжевельника, подождал, пока разгорится пламя, достал из принесенного с собой короба большую берестяную баклажку и выдернул пробку. По воздуху поплыл сильный сладкий запах, мешаясь с ароматом можжевельника. Шепча моления Варме, Ашег налил питье в глиняную плошку с длинной ручкой и начал греть на огне.

Под потолком что-то негромко зашелестело. Мазайка, пристроившийся у жертвенника, поднял глаза и увидел, что над его головой плавно кружится деревянная птица. Изба была почти пустой, только по стенкам висела кое-какая утварь и посуда для приношений. А что это там в углу?

– Что это? – спросил мальчик, забыв о страхе. – Можно посмотреть?

Ашег поднялся и снял со стены короб с натянутыми на него струнами.

– Это гусли, – ответил он. – Такие делают на юге, в землях вендов. Эти – священные, как и каждая вещь тут, в божьем доме. На этих гуслях только сам Господь Варма играет. Если он посетит нас, – может быть, сам услышишь.

– Я бы тоже хотел, – признался мальчик.

– Может, когда-нибудь и сыграешь. Варма к певцам и музыкантам благосклонен.

– Нет, – сказала вдруг Кирья.

– Что – нет?

– Я только начала играть на сойке, как по реке поплыли льдины и вода начала подниматься. Значит, моя игра его не порадовала!

– Как знать! – сказал Ашег. – Ты полагаешь, что Варма решил покарать тебя за плохую игру? А может, он, напротив, хотел предупредить вас?

– Нет, – снова сказала Кирья. – Он показал нам Холодную Спину, по которой идут мамонты с избушками на спинах. А еще огромные ледяные пещеры, которые размывает вода. Эта вода и вырвалась на свободу, когда я заиграла…

– Мамонты? Избушки на спинах? – с изумлением повторил Ашег.

– Я их тоже видел, – подтвердил Мазайка. – А пещеры – нет. Только паводок. Но он и так, почитай, каждый год приходит…

Жидкость на огне вскипела и поднялась буро-золотистой пеной. Ашег поставил ее на край жертвенника, чтобы слегка остудить.

– Это морочный мед, – объяснил он. – Сейчас я его вам дам, и вы уснете. Проснетесь только завтра утром. Голова будет болеть очень сильно, но тут уж ничего не поделаешь – придется потерпеть.

– А когда прилетит Господин Ветер? – спросила Кирья, послушно принимаясь за питье.

Первый же глоток жгучего, приторно-сладкого зелья ударил ей в голову, туманя сознание. После второго изба поплыла у нее перед глазами. Но Ашег заставил выпить все до капли. Только после этого он отпустил девочку, которая тут же заснула, где сидела.

Потом Ашег напоил морочным медом Мазайку, уложил на пол и его, а сам сел рядом поудобнее и приготовился ждать. Дело зелья – выпустить дух из тела, как птицу из клетки. Но в полете может случиться все, что угодно. Может быть, дети просто проспят всю ночь, а утром расскажут, что видели. А могут и вовсе не вернуться в тело – и такое порой бывало. Или вернутся, но не одни…

Качнулось пламя.

Затрепетали деревянные перья у небесной птицы.

Ашег склонился перед жертвенником, прижимая к груди ладони.

– Приветствую тебя в твоем доме, Господин Ветер…

Мазайка беспечно посапывал на полу. Ему снился Зеленый Дом и лесной бог Хирва, его владыка и прародитель всех ингри. Косматый великан ласково кивал головой, увенчанной тяжелыми лосиными рогами, – зазывал волчьего пастушка в гости…

А Кирья в беспокойном сне опять летела молнией над выцветшими плоскогорьями Холодной Спины, над ее ледяными обрывами и снежными склонами. Она снова видела сходящие в вечном тумане лавины и невиданных зверей, огромными скачками уходящих от гибели… Они все ближе…

Дикий вопль заставил подскочить на месте задремавшего у очага Ашега.

Жрец схватил Кирью за плечи, приподнял с пола:

– Что?! Что ты видишь?!

Глаза девочки широко распахнулись, по лбу потекли капли пота. Скрюченными пальцами она вцепилась в рукава вышитой жреческой рубахи.

– Зверь! – прохрипела он. – Чудовище!

– Какое чудовище?!

– Оно идет сюда…

Глаза Кирьи закрылись, тело ее тряпкой повисло в руках жреца.

«Это все?» – успел разочарованно подумать Ашег.

Но тут ослабшее тело выгнулось дугой. На этот раз не было ни воплей, ни вытаращенных глаз. Кирья села ровно и спокойным голосом заговорила нараспев:

– Смерть идет в земли ингри. Берегитесь зверя! Но больше всего берегитесь ненависти!

– Какой зверь? О чем ты? – торопливо спрашивал Ашег, хоть и понимал, что девочка его не слышит. Дух ее не здесь, а где – неведомо.

– Чудовище убьет одного, ненависть убьет всех…

Ашег видел, что слова начинают звучать все медленнее, все тяжелее. Нечеловеческое напряжение провидческого сна-яви вот-вот сменится бесконечной усталостью. Сейчас Кирья снова свалится в беспамятстве…

– Какое чудовище идет в земли ингри?

Кирья вяло помотала головой, хотела ответить – и уже не смогла.

Ашег разжал руки, бережно уложил детей у очага, накрыл для таких случаев припасенной в избе волчьей шкурой. Мазайка сопел во сне, Кирья же лежала холодная и неподвижная, как мертвая. Кажется, даже не дышала. Но Ашега это не пугало. Слабость была обычным делом после видений. Завтра она проснется измученной, но ничего не вспомнит.

«Парня я завтра отправлю обратно. Но что же мне с тобой дальше делать? – подумал Ашег, глядя на Кирью. – У себя оставить?»

Похоже, эта дева способна проникать взглядом в мир богов, а может, и заглядывать в Бездну. Значит, ей одна судьба – в ведуньи. Но кто будет учить ее? Каждое новое знамение было страшнее предыдущего. И теперь еще эти предсказания! Что близится некое зло, он и сам чуял. Но какое?

И что еще за зверь? Может, зверь-защитник? В древние времена такие звери были у каждого ведуна. Да и сейчас порой приходили. Но почему тогда Кирья так испугалась? Видно, этот зверь очень страшен и силен. Тогда тем более нельзя отпускать ее, надо учить, пока она сама себе не навредила…

Жрец бога ветра задумчиво посмотрел на берестяную флягу с морочным медом. Потом взял и отпил несколько глотков.

– Господин Варма! – прошептал он, засыпая. – Что увидела Кирья?

Но во сне Ашег увидел только снежную пустыню. Ветер гонит поземку по бескрайней равнине. Глазу не за что зацепиться. Сам он стоит на пороге Дома Вармы, озираясь в недоумении. Где земли ингри, где бескрайние леса, где Холодная Спина? Ничего нет! Ветер сметает снег, но под ним не земля – черный лед… И тут Ашег понимает, что это не равнина, а замерзшая вода – от края до края неба.

Глава 7
Взгляд в спину

Мамонты ступали так плавно и неспешно, что со стороны казались спящими на ходу. Они двигались один за другим вдоль берега Длинной Воды, как мохначи между собой прозвали шумный ручей. Когда Колючие Горбы сменились лесистой равниной, ручей перестал скакать по камням, успокоился, затих и превратился в полноводную речку.

Дорога по берегу была довольно узкой. Местами из земли выпирали покрытые мхом скалы. Порою к берегу подступал густой сосновый лес, доходивший иногда и до самой кромки обрыва. В этом случае мохначам, а заодно и охотникам приходилось спешиваться, валить деревья, а то и устраивать стоянку, прежде чем удавалось расчистить путь.

– За теми скалами – земля лесовиков, – пояснила Хасте мохначка Айха и ткнула пятерней в дикое, поросшее сосняком нагромождение огромных скал впереди. – Они называют это место Лосиное Горло. Вон там – рога. Видишь, скалы торчат? А сам Великий Лось будто пьет из реки.

– Откуда ты знаешь о лесовиках?

– Старые люди говорили.

– А им откуда известно?

– Много ходили. Много знают.

– И что, в тех краях в самом деле хорошая охота?

Мохначка кивнула:

– Мех хороший, мягкий.

– А большой зверь?

– Большой зверь – плохо. – Она погладила ладонью макушку своего шерстистого побратима. – Большой зверь на Айхо прыгал. Пятнистый, клыки вот такие! – Она выпрямила ладонь. – Очень злой!

– Здесь живет? – заинтересовался Хаста.

– Здесь – не знаю. Там. – Она махнула назад, в сторону скальной гряды, с которой они недавно спустились в лесистую долину. Ей очень хотелось рассказать этому волшебному человеку столько всего интересного. Но она знала так мало, что сама себе казалась никчемной тупицей рядом с ним.

– А лесовики, что они за люди?

– Люди? – озадаченно повторила Айха.

Она не знала, что ей ответить. Конечно, жители этих мест ходили и даже бегали на двух ногах. Но были ли они настоящими людьми? Старики рассказывали, что они помесь людей и лесного зверья. Что с ними всегда нужно быть настороже. Однако сама она видела лесовиков лишь издалека.

– Кто их вождь? Ценят ли они бронзу или золото? Какое у них оружие? Какие боги?

Погонщица мамонта поглядела на собеседника с благоговейным трепетом. Разве мог кто-либо из живущих знать так много?

– О чем ты с ней говоришь? – крикнул, высунувшись из закрепленного на спине бредущего следом мамонта шатра, Аюр. – Расспрашивай о нравах народа, в чьи земли мы входим!

Вслед за ним выглянул наружу Ширам.

– Что ты делаешь?! – В голосе начальника телохранителей слышалось неподдельное изумление.

– Разговариваю с ней. Она умная девушка.

В ответ ему послышался хохот.

– Что смешного я сказал? – недовольно оглянулся жрец.

– Это лучшая шутка сегодняшнего дня! Разве не смешно? Мохначка – девушка, да еще и умная! А вот это существо, – Ширам легонько прикоснулся острием лунной косы к холке своего мамонта, – по-твоему, юноша? И тоже явно неглупый…

– Судя по тому, что молчит, вместо того чтобы сотрясать воздух глупыми шутками, – уж точно не дурнее некоторых, – отрезал Хаста.

Накх побледнел от гнева. Наглый простолюдин с длинным языком! Навязанный ему рыжий жрец и так не слишком радовал его своим присутствием. Ширам предпочел бы обходиться и без него, и без шумной пятнистой шавки, перевозимой им в плетеной корзине. Но невзрачного человечка прислали из главного храма Исвархи, и спорить с его жрецами не было никакой возможности. Кроме того, парень приносил пользу. Он был сведущ в лечебных настойках и огненных зельях и очень скоро осваивал новые языки. За время путешествия из Аратты он наловчился болтать с мохначами на их невнятном мычании почти так же ловко, как обученный переводчик Варак.

– Если ты станешь дерзить мне, я спущу с тебя шкуру и натяну на барабан, – посулил Ширам жрецу.

– И тогда ты услышишь правду в его звуках, – ни мгновения не задумываясь, ответил Хаста.

Накх скрипнул зубами. Конечно же, казнить нахала он не смел. Но мало ли какой тяжелый камень может свалиться на голову… Он хотел было крикнуть зарвавшемуся жрецу, чтобы тот помнил свое место, – но вдруг, как это с ним часто бывало, почувствовал мерзкий холодок между лопаток. Кто-то смотрел на него пристально, не сводя глаз. Это Ширам ощущал так же ясно, как видел дневной свет.

Много лет тому назад, когда он едва научился владеть оружием, отец отвел его в горную пещеру, оставил ему немного еды и ушел, завалив камнями выход. Ширам стер пальцы в кровь, пытаясь отвалить камни. Он выбивался из сил, но все без толку. Он не знал, сколько времени провел в непроглядно темной пещере, – но именно тогда он впервые кожей почувствовал обращенный на него голодный, недобрый взгляд. Он быстро обернулся – и сделал это очень вовремя. К корзине с его едой уже тянул лапы страховидный мохнач! Ширам схватил оставленную ему отцом дубину и набросился на пещерного жителя. Тот, не принимая боя, метнулся вглубь пещеры. А мальчик снова принялся разбирать камни. И вновь почувствовал взгляд…

Он не спал и еле держался на ногах, то и дело бросая работу, чтобы отогнать врага от остатков пищи. С каждым днем тот, видя, что мальчик слабеет, становился все наглее. Но в конце концов Ширам дал возможность мохначу дотянуться до оставленной на камне ячменной лепешки и что есть силы ударил его дубиной по затылку. Хруст позвонков прозвучал для него победной песней. Когда же наконец ему удалось проделать лаз и, сдирая кожу на боках, выбраться к солнцу, у входа в пещеру его поджидали отец и дед. Осмотрев место заточения внука, старый накх покачал головой и проговорил неодобрительно:

– Он будет славным воином, но плохим князем.

– Почему? – робко осведомился мальчик.

– Мохнач был вдвое крупнее и втрое сильнее тебя. Ты победил его. Победил, найдя способ заманить его в засаду. Но он не угрожал тебе. Он был просто голоден. Его запустили в пещеру за два дня перед тобой, и с той поры он не съел ни крошки. Ты бы мог дать ему часть еды, и он бы с радостью помог тебе отваливать камни. Ему не меньше твоего хотелось увидеть солнечный свет. Ты не годишься, чтобы быть правителем накхов – саарсаном.

Ширам бросил на деда взгляд исподлобья:

– Дикарь был врагом. Он хотел украсть мою еду!

Старый накх печально взглянул на него:

– Ты увидел врага там, где настоящий правитель увидел бы возможность. Но, убивая одних врагов, ты порождаешь новых. Тебе придется уничтожить всех, чтобы избавиться от недругов. Ни один князь не смог добиться этого. А если не сделаешь этого – всегда жди удара в спину. Потому я и говорю – ты будешь плохим саарсаном.

– Но он еще очень юн, – вступился отец. – Он наберется ума.

Дед покачал головой:

– Пока что можно сказать одно. Он навсегда запомнит обращенный на него взгляд из темноты. Это поможет ему сохранить жизнь. Обо всем остальном поговорим, когда он сможет доказать, что он прав, а я ошибаюсь…

…Сейчас Ширам вдруг почувствовал такой вот взгляд, и колкости рыжего наглеца перестали занимать его. Он обернулся к царевичу:

– Я на время уйду в лес.

Аюр поглядел на него с недоумением:

– Ты что же, вздумал поохотиться без меня?

«Это моя охота», – хотел привычно ответить Ширам. Но тут он вспомнил лицо деда, сухое и хищно-насмешливое. Дед был силен, очень силен. Мог убивать не то что одним ударом – несильным касанием. И его усмешка пугала тех, кто способен был читать по лицам, куда больше, чем любая гримаса ярости. Да, он давно покинул этот мир, но его слова, брошенные тогда у входа в пещеру, по-прежнему звенели в ушах воина.

«Нет, дед все же ошибался, – внезапно подумал Ширам. – И я буду отличным вождем. Лучшим саарсаном из всех, кого помнили летописцы накхов!»

– Пойдем со мной, Аюр, – произнес он.

– Охотиться? – обрадовался тот.

– Не совсем. Я покажу тебе, как надо договариваться.

Урхо опустил ветку, и тяжелые еловые лапы закрыли убежище между камней.

– Ты погляди! На этот раз с восхода идет не только солнце! Ашег-то верно говорил про чудовище…

– Жрец сказал иначе, – перебил брата Учай.

Он был годом младше и намного мельче своего могучего погодка, но не желал уступать ему никогда и ни в чем. Старший брат поглядел на него снисходительно, как обычно смотрит очень сильный человек на любимого родича, который изо всех сил тщится показать свое превосходство. Накануне вечером Толмай отправился обратно в деревню, братья же задержались на Лосиных Рогах, дожидаясь сестру и, главное, решения жреца Господина Ветра. Оказалось – не напрасно ждали…

– Вспомни, что сказал ведун, – продолжил Учай, глядя со скалы на проходящую снизу тропу вдоль реки. – Будьте настороже – дескать, Кирье было видение, что в наши земли идет некое чудовище…

– Так и есть. Разве они не чудовища?

– Кто, мохряки?

– Да я про их зверей…

Урхо ткнул пальцем в медленно ступающих мамонтов. Они были еще далеко, но, несомненно, направлялись как раз в их сторону.

– Я однажды видел, как один такой потерял своего погонщика. Мохряки пригнали их пастись в предгорья Холодной Спины на молодых травах, как всегда делают по весне, а мы следили за ними со скал. Один из пастухов тогда помер – то ли от болезни, то ли просто от старости. И его мамонт будто взбесился. Он мчался не разбирая дороги и крушил все на своем пути, покуда не завяз в болоте. Вот тебе и чудовище.

Учай мотнул головой, не желая признавать за братом правоту.

– Ты погляди, на спинах мамонтов какие-то шатры. Уж не собрались ли мохряки перебраться сюда насовсем?!

– Пойди спроси у них, – усмехнулся старший брат и с удовольствием рассмеялся, заметив брезгливую гримасу на лице Учая. Конечно же, спрашивать о чем-либо мохряков было плохой мыслью. Во-первых, их рычание и мычание с трудом можно было назвать осмысленной речью. А во-вторых, кому же хочется, чтоб его убили и сожрали?

Между тем мамонты все ближе подходили к отвесным скалам Лосиных Рогов. Шатры на их спинах можно было разглядеть, не особо напрягая глаза.

– Смотри, смотри! – Зоркий, как пустельга, Учай схватил брата за плечо. – Там в шатре – люди в скорлупе!

– Ерунда, – Урхо глянул на него досадливо, – тебе почудилось.

– Я говорю тебе! Я разглядел их!

– В скорлупе… – Урхо задумался. – А я про таких слыхал! Но они не приходили в наши края со времен дедов. Да и что им тут делать? Мы исправно даем им меха по уговору, они к нам не ходят. А мы не трогаем их посланцев…

При этих словах он невольно улыбнулся. Последний раз людей этого далекого народа видели в землях ингри, когда отец был еще ребенком. Конечно же, они их не трогали!

– Вот оно, зло. – Учай ткнул пальцем в сторону людей в скорлупе. – Вот то, о чем говорил Ашег!

– Мы не трогаем их, они не трогают нас, – пожал плечами Урхо. – Надо послать весточку отцу. Он все решит. Я сам думаю – нам следует уйти в Зеленый Дом.

– Всем родом?

– Да, всем. Ни мохряки, ни чужаки не отыщут нас там.

– Да? А если эти, в блестящих скорлупках, пожелают отдать нашу землю мохрякам? Зачем они иначе явились сюда все вместе? Если они поселят этих людоедов в наших избах, что ты тогда скажешь?

– Мы не трогаем их, они не трогают нас, – вновь напомнил Урхо.

– Это лишь слова. Кто спросит с них, если они пожелают обмануть тебя?

– Они клялись перед богами! И наши деды тоже.

– Быть может, ты и прав, – осклабился Учай. – И боги накажут их. Но ты будешь уже мертв. Мы должны отвадить их от наших земель. – Он поглядел в небо. – Скоро начнет темнеть. Они остановятся на ночевку здесь, на Лосиных Рогах…

Рука его потянулась к луку.

– Даже не думай об этом! – прервал его Урхо. – Будем покуда за ними тихо следить. И вот что – пусть этот волчий пастух, Мазайка, подкрадется к ним поближе…

– И посчитает зверей и людей, – кивнул Учай.

След человеческих ног был едва заметен, но все же для Ширама было достаточно признаков, чтобы обнаружить его. Отброшенная в сторону сухая ветка, раздавленный гриб – все это говорило о наличии поблизости соглядатая так же явно, как если бы он привязывал на своем пути красные тряпки. Накх склонился над вмятой в мох шишкой, затем посмотрел вперед, измеряя расстояние между шагами.

– Видишь? – сказал он Аюру, который внимательно следил за его поисками, не очень понимая их смысл. – Вон следы наблюдателя. Я их давно уже вижу…

– Почему ты думаешь, что он следит за нами? – спросил царевич. – Может, дикарь просто шел мимо?

– Отпечатков пяток не видно, шаг короткий. Что это значит? Он не торопился, крался осторожно, стараясь не спугнуть дичь – в данном случае нас…

Ширам разведенными пальцами измерил длину следа и, чуть прикрыв глаза, прикинул рост и стать преследователя.

– Тот, кто следит за нами, ростом не выше трех локтей… Ветер есть, но след четкий – значит прошел совсем недавно…

– Он был один?

Ширам внимательно огляделся в поисках других следов. Нет, похоже, это единственные.

– Да. Крался ловко, почем зря веток не ломал – умеет по лесу ходить…

Аюр слушал накха, с каждым мигом проникаясь почтением к его знаниям и чувствуя, как нарастает азарт. Вот это настоящая охота!

– А где дикарь сейчас? Надеюсь, не целится в нас из-за кустов?

Ширам задумался, вспоминая увиденную со скалы округу… Так и есть. Дорога шла над берегом реки, повторяя ее изгибы, и всякий раз соглядатай, следуя за ними вдоль опушки леса, выбирал такие места, откуда открывался весь путь целиком. Значит, сейчас он должен быть справа и впереди. А потом… Ширам улыбнулся, становясь в этот миг неуловимо похожим на покойного деда.

– Иди за мной как можно тише, – сказал он Аюру и скользнул в сторону от цепочки оставленных соглядатаем следов.

Мазайка умел ходить по лесу – как же иначе в его ремесле? Он двигался быстро и бесшумно, так что зверь не услышал бы его шагов. Он выбирал хорошие места для слежки и умел затаиваться, подолгу сидеть не шелохнувшись, будто превращаясь в ствол дерева или поросший мхом валун. Вот и в этот раз он подкрался к торчащей над утесом согнутой ветрами сосне, взобрался на нее, прильнул к шершавой коре и притаился, глядя на простиравшийся снизу берег Вержи, по которому неспешно двигались мамонты. И принялся, как велел Урхо, считать.

Зверей – обе руки и еще два пальца. Людей в скорлупе – чуть больше дюжины. Оружных людей без скорлупы – четыре руки. А кроме них, пешие без оружия – мохначи и какие-то еще люди. Мазайка насчитал целых шесть рук. Это было очень много – во всем их роду не набралось бы столько мужчин… Впрочем, дед рассказывал, что однажды в землях южных ингри случилось нашествие – чужаков пришло целых сто рук. Он не слишком-то верил. Во всех племенах, что собирались раз в год на осеннем торгу в Ладьве, большом селении на пути в земли вендов, не набралось бы столько.

Мазайка вслушивался в голоса чужаков, в дикие окрики и рычание погонщиков, стараясь вникнуть в их замыслы, но ничего толком не услышал и не понял. Когда что-то коснулось его плеча, он вздрогнул и резко повернулся. Перед ним стоял незнакомец, похожий на ночную тень, – черные волосы, смуглое лицо, темная, не сковывающая движений одежда. На широком кожаном поясе чужака на первый взгляд не было заметно никакого оружия, но через оба плеча за спину уходили перевязи.

– Здравствуй, – коротко проговорил он, глядя на него немигающими зелеными глазами.

Мальчик отпрянул, едва не сорвавшись с края обрыва, и схватился за манок, висевший на поясе. Однако странный незнакомец вел себя так спокойно, будто ни кость, ни железо не могли причинить ему вреда. Он лишь перехватил запястье волчьего пастуха в тот миг, когда пальцы его еще не сомкнулись на дудочке, и потянул на себя. Удивленный Мазайка ощутил, как небо поворачивается и он вдруг оказывается лежащим на земле. Незнакомец тут же отпустил его и вновь повторил:

– Здравствуй.

– Кто ты такой?! – выпалил мальчик.

– О! Я понимаю его речь! – раздался рядом звонкий голос, и из-за скалы появился второй чужестранец, большеглазый юноша с луком в руках. – Он говорит на языке слуг и рабов. Но как же чудно он выговаривает слова…

– Это весьма удачно, – отозвался его старший товарищ. – Помнится, с вендами у нас язык был совершенно не схож – очень мешало при допросах…

– Неужели здешние дикари родственны нашим «земляным людям»? – Юноша с любопытством уставился на юного ингри. – По виду и не скажешь. Смотри, какие у него чудные волосы – почти белые, хотя он не старик!

Мазайка припал к земле, не шевелясь. Он отлично понимал, что победа не стоила его противнику ни малейшего труда. При желании тот мог попросту свернуть ему шею или столкнуть вниз – он бы и не понял, что случилось, – но не сделал даже попытки. А значит, у него совсем иные замыслы.

– Ты следишь за нами? – спросил черноволосый.

– Вы пришли в земли ингри, – набравшись храбрости, заявил Мазайка. – Мы тут хозяева!

– Мы вам не враги. Этот юноша, – Ширам почтительно указал на Аюра, – сын правителя великой Аратты. Он пожелал навестить свои отдаленные владения. Если он останется доволен, то щедро одарит вас…

Он полез за пазуху, достал несколько круглых металлических пластинок и протянул охотнику. Блестящие кругляши были покрыты неведомыми значками. Стоящий рядом юноша с луком встрепенулся, хотел что-то спросить, но встретил взгляд старшего и умолк.

– Держи, это тебе, – сказал мальчику темнолицый незнакомец. – Отнеси это тому, кто тебя послал, и скажи, что мы пришли с миром. Сын нашего общего повелителя ищет место для хорошей охоты. Порадуйте его, и он будет добр к вам.

Мазайка с опаской поднялся на ноги и взял кусочки сероватого блестящего металла. Оглядываясь, не пожелает ли темнолицый наброситься на него со спины, он поспешил в лес. Но тот стоял, будто и не глядя на него, – смотрел, как проходит внизу длинная вереница мамонтов.

Костер, разложенный между двумя поваленными деревьями, горел тихо, не вздымая языки к небу, будто стелясь по земле. Для того чтобы поджарить набранные поблизости грибы, этого было вполне достаточно. Учай сидел на стволе рухнувшей сосны, держа над углями согнувшуюся под тяжестью почищенных грибов ветку. С другой стороны со своей веткой, унизанной грибами, устроилась Кирья. Ее старший брат Урхо дремал неподалеку, подложив под голову мощные руки. В тот миг, когда Мазайка, запыхавшись, появился на поляне, это вызвало скорее недоумение. Что могло заставить волчьего пастуха вернуться, бросив слежку?

Не пускаясь в долгие объяснения, парень бросился к Учаю. Урхо приоткрыл глаза и поднялся на локте, желая услышать речь следопыта.

– Я говорил с одним из них! – выпалил Мазайка. – Они не желают нам зла! С ними сын их вождя, он приехал охотиться…

Учай едва не задохнулся от гнева. Зачем вообще высылать наблюдателей, если враг без труда находит их? Да еще и беседует, будто со старым приятелем?!

– И ты ему поверил?

– Он преподнес дары, – оправдываясь, проговорил Мазайка и достал пригоршню изукрашенных металлических пластин.

– Вот как? – Учай взял одну из пластин и принялся разглядывать ее, будто стараясь угадать смысл неведомых знаков. – Говоришь, дары?

– Да, и обещал еще много, если мы порадуем сына его повелителя!

– Ты глупее токующего глухаря!

Учай рывком поднялся на ноги и шагнул к мальчику, держа подарок накха в двух пальцах.

– Бывал ли ты на осеннем торгу в Ладьве?

– Н-нет…

– А я бывал – и видел любимую забаву смуглолицых торговцев. Один из них становится в круг, чтобы иметь возможность сделать шаг в сторону. В руках у него два клинка, и больше ничего. И еще пять человек, а то и больше становятся в пяти шагах за границей того круга. Прыгая из стороны в сторону, они кидают вот такие вот штуки, стараясь попасть в того, кто остался внутри. Тот отпрыгивает, уклоняется, отбивает кругляши, но не смеет выйти за пределы круга. Выигрывает тот, кто увернется от наибольшего количества кругляшей. Вот чем тебя одарили.

– Но я думал, это что-то ценное, – расстроился Мазайка. – Он их так дал, как будто вручил сокровище…

– Он обхитрил тебя. И сейчас чужаки свободно идут по нашим землям неведомо зачем и куда…

Кусты за спиной Учая шелохнулись. И когда тот стремительно повернулся, то обнаружил стоящего перед ним человека в темном одеянии.

– Ты кто?! – рявкнул младший сын вождя, хватаясь за охотничье копье. Урхо за его спиной легко вскочил на ноги. Кирья ахнула и уронила ветку с грибами в костер.

– Я служу сыну повелителя и оберегаю его, – произнес незнакомец. – Не бойтесь меня. Я и впрямь обманул мальчика, чтобы найти вас, – но только в этом. Мы пришли с миром. Отведите нас к своему вождю. Пусть он преклонит колени перед сыном могущественного владыки Аратты.

– Я не верю тебе, – хмуро процедил Учай. – Что делать сыну великого вождя дальних земель в наших лесах?

– Мой господин не обсуждает свои дела с простолюдинами. А поверить все же придется. В ту игру, которую ты так верно описал, играют не только те, кто стоит в круге, но и те, кто бросает.

Он сделал неуловимое движение кистью, и в древко копья Учая вонзилась небольшая металлическая пластина.

– Я мог убить тебя и всех вас, пока он, – Ширам кивнул на смущенного Мазайку, – рассказывал тебе о нашей встрече. Но не сделал этого, ибо нам нужно совсем другое – ваше гостеприимство.

– Мне думается, он правду говорит, – пророкотал Урхо. – Проводим чужаков к отцу. Пусть сам решает, как быть. А ты, чернявый, кем бы ты ни был, не держи зла на моего младшего брата. Он лишь оберегает наши земли. Ингри не любят мохряков, а вы пришли с ними. Но мудрый Толмай все решит по справедливости. Мазайка, сбегаешь?

– Нет! Я сам пойду предупредить отца, – злобно глянув на чужаков, сказал Учай.

Когда ингри ушли, кусты на краю поляны вновь шевельнулись и из них показался царевич.

– Ловко ты с ними обошелся! Сперва они хотели метать в тебя копья, но потом просили прощения и помчались к своему вождю, чтобы тот готовил нам встречу, – не скрывая восхищения, сказал Аюр. – Но почему ты просил меня не показываться им?

– Они увидят тебя в свое время, во всем блеске, – ответил Ширам.

Накх был очень доволен собой. Он все сделал безупречно, преподал полезный урок царевичу и заодно поднялся в его глазах. Кто теперь скажет, что он пригоден только для войны?

«Дед гордился бы мной сегодня», – подумал он.

Глава 8
Первая встреча

Учай долго шел быстрым, размашистым волчьим шагом, покуда впереди на берегу Вержи не замаячило селение. Тогда он сбавил ход. В конце концов, может быть, Урхо прав и ничего ужасного не произошло. Чужаки выглядят и ведут себя диковинно, но враждебности не проявляют, хоть и пришли вместе с мохряками. Даже этот чернявый хитрец, обманувший простака Мазайку, – что и говорить, ловок, но ведь ловкость не порок…

Младший сын вождя перешел на обычный шаг и направился к воротам селения. Располагавшееся на излучине реки, защищавшей его с двух сторон, с третьей оно было обнесено невысокой изгородью – не столько от какого врага, сколько от дикого зверя. Ворота были распахнуты, как всегда, средь бела дня. Мальчишки, увидев возвращающегося Учая, подняли радостный крик. Младший сын большака возвращался с Лосиных Рогов с вестями! Спеша разнести эту новость, они бросились к просторной большаковой избе, вереща без умолку.

Толмай вышел на крыльцо и остановился, засунув пальцы за широкий кушак, в ожидании сына.

– Здравия тебе, отец! – приблизился тот.

– И тебе поздорову быть. Случилось что – или как?

– Случилось, – ответил Учай. – К добру ли, к худу – не мне то решать.

– Заходи в избу, рассказывай.

Учай поднялся по ступеням крыльца, склонился, проходя под прибитыми над входом лосиными рогами – знаком Хирвы, – а охочие до новостей мальчишки облепили дом, надеясь раньше других услышать, какую новость принес от ведуна Учай.

Однако младший сын и вовсе не стал говорить ни о Кирье, ни о порче, ни о Доме Ветра.

– Чужаки к нам пожаловали, – отвесив поклоны духам-покровителям очага, угла и порога, сразу выложил он.

Толмай сел на лавку, внимательно глядя на сына.

– Толком говори: что за чужаки, откуда, много ли?

– Спустились с Холодной Спины, да так и идут высоким берегом Вержи – скоро до нас доберутся. Одни высокие, статные, вот прямо как Урхо. Все, как один, в этакой блестящей скорлупе. Другие – вроде как пожиже и тем служат, но тоже не хлипкие, и у всех луки со стрелами и рогатины. А еще, – Учай скривился, вспоминая недавнюю встречу в лесу, – есть там человек, ликом темен и нравом крут, а быстрый, что куница…

– Вон оно как, – протянул Толмай. – Все или еще что?

– Куда ж все! С ними еще всякого люду тянется – целое племя! И самое главное, – Учай прервался, чтобы оттенить важность своих слов, – они сюда не своими ногами идут. Они на мамонтах едут, с мохряками!

– Вот как… – Вождь нахмурился. – В скорлупе, говоришь… и с мохряками?

– Все как есть рассказал! Своими глазами видел!

– Верю, верю я тебе. Те, что в скорлупе, копья и луки носят, и волосы у них длинные, в пучки увязаны, да?

– Нешто видеть доводилось? – затаил дыхание Учай.

– Видеть – нет. А слышать – от отца слышал. Сколько, говоришь, их пришло?

– Ох, много! Ежели оружных считать, то мужчин примерно как у нас. А если с безоружными, то, может, и вдвое будет… А с мохряками и вовсе…

Толмай встал, подошел к оконцу и глянул сквозь него на реку, шумящую за мысом.

– Вот что тебе скажу. Люди эти пришли сюда из далекой страны Арьялы. Много лет назад они уже заходили сюда несметным числом. Как рассказывал дед – куда большим, чем ныне. Правда, с юга, а не с Холодной Спины. Старейшины тогда порешили чужаков оружием не гнать, кровь попусту не лить. Селиться в наших землях длинноволосые все равно не собирались. А чтобы леса наши не портили да местный люд не обижали, решено им выход было дать: с каждого рта по куньей шкурке да черных бобров со двора по одному. Да волчьих шкур с селения по три дюжины… Для того на торжище в Ладьве отдельный лабаз поставили. Приезжают туда раз в год гости из Арьялы, выход забирают, заодно и привозят всяких диковин – тоже на шкурки меняют. Там, – он махнул рукой в сторону восходной земли, – цен-то настоящих не ведают. Сам посуди – за хороший топор из желтой бронзы берут шкурок всего-навсего столько, сколько пролезает в проушину того самого топора…

Он улыбнулся столь вопиющему невежеству чужаков, но тут же снова стал серьезен.

– Если в этом году на торжище не пошли, а сюда направляются – значит есть тому важная причина.

– Какая? – спросил Учай, пораженный обширными знаниями отца.

Он и не думал, что Толмай так хорошо изучил мир до самых дальних его пределов. Его собственные знания о нем не простирались за пределы Зеленого Дома. Учай пообещал себе восполнить это упущение и вызнать о земле чужаков как можно больше.

– Мы покуда не ведаем. Но стало быть, надо все потихоньку разузнать. С чужаками следует быть радушными и приветливыми. Кто знает, с чем они пожаловали и когда вдругорядь сюда намереваются? Лучше их не злить. Их больше, чем нас… А скорлупу эту ни стрелы, ни копья не берут – в том наши предки убедились. Я вот что думаю… – Толмай подошел к сыну. – Если мы нынче хорошо гостей примем, то и в иной раз они нас за друзей посчитают. Какое нам с того благо?

– А такое, – чуть подумав, отозвался Учай. – С их дружбы нам много пользы прийти может. Что, если приманить их везти свой товар к нам, а не в Ладьву?

Толмай усмехнулся и кивнул:

– Разумно мыслишь. А еще?

– А если тут большое торжище устроить – тогда и все иные рода к нам придут! – догадался Учай. – Ну а если еще и выход у нас тут собирать…

– Стало быть, так. – Толмай положил тяжелую руку на плечо сына. – Ступай к Урхо да передай ему, что мы гостей тут ждем. И в честь их прихода устроим большой праздник. Пускай люд порадуется.

– А мы как раз все, что нужно, прознаем да выведаем, – радостно подхватил Учай.

Он уже выходил, когда отец с беспокойством спросил его в спину:

– А что там Кирья-то наша? Что Ашег говорит – есть на ней порча или нет?

Младший сын озадаченно взглянул на него. Прибытие чужаков совершенно затмило паводок и обвинения Высокой Локши. В другое время о них бы судачили не один год, но теперь Учаю уже казалось, что все это случилось давным-давно.

– Насчет порчи Ашег ничего не сказал. Но все твердил о каком-то сне, который Кирье послал бог ветра. Остерегайтесь, говорил, зла, что идет в наши земли. Урхо думает, что это мохряки.

– Я с Ашегом потом потолкую, – сказал Толмай. – Ну ступай. А я буду готовить встречу…

Огнехранитель Хаста сидел на верхушке пологого холма над рекой и бездельничал, как показалось бы досужему наблюдателю. На самом деле он предавался важным раздумьям и заодно наслаждался окрестным видом. Вид с вершины в самом деле открывался прекрасный. Южный склон круто обрывался к реке, за которой простирались заливные луга, обрамленные зубчатой кромкой леса, подсвеченной заходящим солнцем. А если глядеть в обратную сторону, то совсем неподалеку виднелись поросшие травой крыши приземистых бревенчатых домишек, величаемых ингри избами.

Впрочем, Хаста был далек от мысли пренебрежительно смотреть на чужие жилища, ибо знал, что не у всех есть и такие. Он задумчиво глядел на раскинувшийся внизу поселок, пытаясь мысленно подсчитать, сколько жителей в нем обитает. Конечно, скоро это станет известно, но занятно будет сравнить его предположения с истиной.

Интересно, какими ремеслами они владеют? Он припомнил содержимое корзин со всякими безделушками, которые выдал ему для обмена казначей храма. Здесь пригодится все: и бронзовые украшения, и бусины из яшмы, сердолика и горной сини. В обмен можно получить порой весьма любопытные вещицы, которым дикари не знают настоящей цены, а заодно и услышать много полезного о неизведанных местах, нравах обитающих поблизости незнакомых пока племен…

Первое впечатление об этих самых ингри осталось довольно жалкое, хоть они и называют свой край Прекрасной землей. Когда их старейшины во главе с племенным вождем величаво взошли на этот самый холм навстречу царевичу Аюру, тот едва сдержался, чтобы не рассмеяться при виде бородачей, обряженных в долгополые рубахи и душегрейки из волчьих шкур. Хаста, больше понимающий в обычаях дикарей, с любопытством наблюдал, как ингри стараются защитить себя от сглаза. На головах у них красовались нелепые подобия шлемов с лосиными рогами, будто отдавая их владельцев под защиту зверей-прародителей. Среди связок оберегов почетное место занимали потускневшие медные ожерелья из тех, которые в Аратте юнцы из простонародья дарят своим еще более несмышленым подругам, – литые сердечки, цветочки, птички с расправленными крылышками. Здешние же старейшины несли эти украшения как знаки высшей доблести вроде священных шнуров с черными агатовыми бусинами у Ширама и Джериша.

Слава Солнцу, Аюр все же удержался от смеха. Впрочем, одежды ингри, расшитые речным жемчугам и густо покрытые вышивкой, вблизи оказались весьма красивы и удобны. А сами лесовики плохо, но владели человеческой речью. По крайней мере, рядом с мохначами они почти походили на людей.

По взмаху руки вождя местные беловолосые девушки, скромно толпившиеся за спинами старейшин, выступили вперед и поднесли Аюру пару огромных рыбин на узких деревянных блюдах и березовые туески с грибами и ягодами. Царевич, в свою очередь, с милостивым видом раздал встречающим яшмовые бусы, а вождю подарил сверток яркой ткани.

Хасте было очень занятно следить за тем, как бурно радуются безделушкам седобородые мужи. Но куда занятнее было взглянуть на Ширама. В тот самый момент, когда принесшие рыбу девушки повернули обратно и накх увидел длинные косы за их спинами, его лицо вытянулось, а все тело напряглось так, будто он едва удержался от резкого движения. Еще бы, для любого накха воинская коса – предмет гордости. Недаром поговорка «дергать накха за косу» означала заведомо безумный поступок. Ширам краснел, бледнел и в конце концов отвернулся, чтобы не видеть этакого паскудства. Встретившись взглядом с Хастой, поджал губы, точно собираясь разразиться бранью.

Тем временем старейшина ингри, благообразного вида кряжистый муж во цвете лет, сообщил, как он рад приветствовать гостей из далекой Арьялы в землях ингри, и разрешил царевичу выбрать любое понравившееся место для стоянки.

– Позвольте мне, – предложил наследнику Ширам и, получив утвердительный ответ, мгновенно скрылся из виду…

Из задумчивости Хасту вывел громкий как труба голос Джериша.

– Зачем тут частокол?! – доносилось снизу. – Для чего ров? Ты видел этих грязеедов? Мои парни смогут разогнать все их селение пинками! А от диких зверей хватит и простой изгороди…

– Здесь должен быть частокол и ров, – будто не слушая его, ровным голосом говорил Ширам. – А там, ниже, мохначи устроят загон для мамонтов. Там же следует поставить дозорного…

– Зачем? Скажи мне – зачем?!

– …скрытно, чтобы никто не знал об этом. Лучше всего смастерить небольшую засидку в кроне дерева…

– Ха! От кого все эти предосторожности? От белок?

– Делать правильно нужно всегда, – холодно сказал накх. – А не только когда думаешь, что прав. Частокол необходим.

– Я так не считаю…

– А после того как он будет поставлен, нужно будет расчистить дорогу от кустарников. Впрочем, этим, пожалуй, займутся ловчие. Рабы пусть выкопают выгребные ямы и устроят костровища. Еще пошли трех человек со слугами в лес, пусть укажут, какие деревья рубить на бревна для частокола…

– Ты что же, не слышишь меня, Ширам? – гневно рявкнул жезлоносец. – Под моей рукой арии! Быть может, вы, накхи, и любите копаться в земле, подобно всяким ползучим гадам, но я тебе скажу – это не наше дело.

– Семь поколений назад, – ответил Ширам, – накхи думали и говорили так же. Никто у нас не взялся бы за лопату или заступ.

– А я слышал, что и сейчас тот, кто хотя бы случайно прикоснется у вас к плугу, в следующей жизни будет наказан рождением в теле простолюдина!

– К плугу – да, – согласился Ширам. – Но искусство построения крепостей – благородное дело. Кстати, мы обучились ему у вас… Так что оставь никчемные разговоры, глава жезлоносцев. Как глава Великой Охоты и телохранитель царевича, я не допущу, чтобы его священная особа подвергалась опасности. До заката здесь должно стоять укрепление, и, клянусь Первородным Змеем, оно тут появится!

Огнехранителю даже издалека послышался зубовный скрежет и сдавленное проклятие знатного ария. Но похоже, накху не было до этого дела.

– Где этот рыжий бездельник? – Будто позабыв о Джерише, Ширам повернулся и оглядел холм. – Я видел его где-то здесь! Во всяком случае, его шавка крутилась под ногами, клянча еду у всех подряд…

Хаста вздохнул, поднимаясь на ноги. Саарсан порой напоминал ему дикого зверя, по случаю обретшего человеческую речь и раздраженного необходимостью изъясняться с окружающими. Если, говоря с ариями, он все же следил за словами, то с «земляными людьми» нисколько не стеснялся – легендарная вежливость накхов на них явно не распространялась.

– Эй, жрец! Ты уже решил, где будет алтарь?

– Господь Исварха укажет мне место.

– Попроси его поторопиться. И ткни пальцем слугам, чтобы они ненароком не выкопали в этом месте нужник.

– Тем, кого любит Господь Солнце, он дарует свет и в нужнике, – с благостным видом ответил Хаста. – Тот же, кто злословит его, и среди бела дня блуждает во тьме.

– Все это очень занимательно. Расскажешь тем, кто пошел за бревнами. Если к закату здесь не будет частокола, им как раз понадобится свет… А ты укажи слугам, где будет стоять алтарь, и ступай к мохначам.

– Зачем?

– Не перебивай. Я пошлю туда раба-переводчика, а ты за ним приглядишь. Его словам не больше веры, чем сорочьему треску. Послушай, что он будет говорить, и, если вздумает юлить, объясни сам. Не думаю, чтобы ингри решили напасть, но что-нибудь стянуть они вполне способны. Все дикари считают своим то, что им нравится, а у нас, похоже, им понравилось многое. Я хочу, чтобы мохначи, если увидят, что лесовики подбираются к холму, подняли шум. Ты понял меня?

– Понял, господин. Но я еще недостаточно владею языком…

– Послушай меня, рыжий наглец. Я неоднократно видел, как ты шушукался с этим существом, которое язык не поворачивается назвать женщиной. Я уверен, что ты сможешь ей объяснить все, что пожелаешь. Не обмани моих надежд, иначе тебе придется каждый раз просить своего бога, чтобы он подкинул мяса в твою похлебку!

Предупреждение накха было прямым и недвусмысленным. Похлебку без мяса в отряде ели только рабы. Какое оскорбление для жреца-огнехранителя! По своему положению Хаста мог бы претендовать на обеды вместе с самим Ширамом. Но этот нелюдим всегда ел в одиночестве. Да и особые права жрецов явно интересовали его не больше, чем сухие листья в окрестном лесу.

Хаста удалился, сожалея о безвозвратно испорченном вечере. Следовало поскорее сгрузить и принести сюда походный алтарь, разбить шатер до темноты… Он несколько растерянно огляделся, ища помощников. Рабы и слуги были заняты делом, лишь у края обрыва в ожидании бревен для частокола торчала полудюжина телохранителей. Жрец направился к ним. Хмурые арии, казалось, не замечали его. Они топтались на месте, переговариваясь между собою, не особо скрывая недовольство.

– Этот накх чересчур много на себя берет! Мы здесь не в военном походе. Наше дело – охранять царевича, а не столбы вкапывать…

– Ишь ты, всем работу придумал, а сам возле Аюра трется – мол, погляди, какой я толковый! Как есть собачка, на нас лает и скалится, а потом подачки выпрашивает.

– Так ясное дело, – произнес третий, воин в зрелых годах, – он же не арий – вот и выслуживается. А только я бы поостерегся строить что-либо под руководством выходца из рода Афайи.

– Это еще почему? – спросил кто-то из телохранителей.

– Да как же почему? Он же сын Ратханского Душегуба. Не слыхали прежде? А, ну да, эта история больше известна у нас на севере. Да и молод ты еще… Словом, в тот год в Ратханском уделе море сильно подступало, землю грызло, вот как ты лепешку. Ясное дело, народ оттуда бежал, спасался кто как мог. Многие уж думали, что спаслись, а тут им навстречу отец Ширама, маханвир Гауранг с войском. Уж как его умоляли пропустить – ни в какую. Только стариков и детей выпустил, остальных развернул и в пинки погнал к берегу – строить огромную плотину. С теми, кто противился, у него разговор был короткий…

– Накхи вообще народ неразговорчивый, – хмыкнул кто-то.

– И то верно. А только в тот раз он вообще без слов обходился. Кому меч, кому петля… Остальные, рыдая, побрели обратно. И началось великое строительство. Кто землю в короба насыпает, кто бревна в землю загоняет – вроде и стоят, а только невдомек, что этими самыми столбами да землекопством только хуже делают. И вот как-то посреди ночи грохот, гул, да такой, что выжившие потом заиками остались. И прямо у всех на глазах и берег, и плотину, и все, что понастроили, и всех людей, коих там была тьма-тьмущая, единым разом море поглотило. Да такая волна, что над крепостной стеной прошла бы.

– Ишь ты, а тебе откуда сие ведомо?

– А я потом Хранителя Покоя в Ратхан сопровождал, когда государь назначил выяснить, что там случилось.

– И что ж Гауранг?

– Тоже потонул. Должно быть, просчитался и не успел сбежать. А может, из природной злостности. И он утоп, и все войско его. Так что кто знает, может, в роду у них обычаи такие? Может, они меж собой решили наш народ извести. Видите же, какая подлюка?

Хаста тихо кашлянул, желая привлечь к себе внимание.

– Чего тебе? – повернулся к нему воин.

– Полагаю, что если то, что вы сейчас поведали, правда, то нам не обойтись без помощи Исвархи. А потому, парни, помогите-ка мне поставить алтарь!

С мохначами Хаста объяснялся уже при свете костров, когда ночь укрыла мраком берег реки, окрестные леса и деревню ингри. Как и предупреждал Ширам, от переводчика толку оказалось мало. Казалось, Варак не вполне в себе и вряд ли способен выполнять свои обязанности – руки его дрожали, лицо дергалось. Не сразу Хаста понял, что «устранителя хлопот» трясет от злости. Поняли ли его мохначи или нет, оставалось только гадать – во всяком случае, они ничего ему не ответили, молча удалившись на указанное место к подножию холма. Как показалось жрецу, охранять острожек от воров, равно как и вообще выполнять любые приказы своих нанимателей, они определенно не собирались.

– Сейчас бы выпить вина, – мечтательно произнес Хаста, зевая. – И спать…

– Спать?! Да если бы! – Варака словно прорвало, и из него хлынул поток жалоб. Он жаловался на все подряд, но особенно – на Ширама. Под укорами скрывалась не слишком глубоко упрятанная лютая ненависть.

– Я что, виноват, что не было зверей? Я разве ловчий? – на все лады повторял он, когда они возвращались обратно на холм. – Мое дело было сделать поход удобным и приятным. Запасы еды, вина, хорошие стоянки, переговоры с дикарями… А теперь нас занесло в неведомые края, и я вообще не знаю, что делать! Я стал для него бесполезен. – Варак со злобой и страхом кинул взгляд в ту сторону, где, по его предположениям, находился сейчас накх. – Вот увидишь, рано или поздно ему опять понадобится жертва для какого-нибудь обряда, и он убьет меня, как наверняка сразу и задумал!

Хаста слушал с сочувствующим видом, размышляя о кувшине вина. Варак с его нытьем был слишком утомителен.

– Я не простой раб, а придворный! У меня, если хочешь знать, почтенный жрец, свои рабы и дом в столице… А здесь я вынужден заниматься черной работой! Знаешь, что он велел? Все рабы должны носить воду и рыть ямы! Вот сейчас мне надо в темноте спускаться за водой… Подверну ногу, и прощай…

«Боги подсказывают мне, что этот человек не доживет до возвращения домой, – лениво подумал Хаста. – Хоть бы поблагодарил за то, что я сохранил ему жизнь на Холодной Спине…»

– Как на языке мохначей будет «доброго пути»? – неожиданно спросил он. – Ага… А «солнце»? Удели-ка мне немного времени, пока я записываю слова, – тебе-то всяко лучше, чем таскать воду в темноте…

Отпустив Варака, Хаста вовсе не ушел спать, а устроился у костра со своими путевыми записками. Измученные тяжелыми трудами люди уже давно спали, только дозорные медленно бродили вдоль недостроенного частокола.

Огнехранитель неутомимо покрывал значками выделанную кожу свитка. Сейчас-то и начиналась его настоящая работа – а вовсе не та, которой он обязан был напоказ заниматься целыми днями. Хаста писал подробные заметки обо всем, что видел и слышал в чужих землях, лишь время от времени, исключительно для забавы, переходя на стихи.

Мимо его костра прошел Ширам. Бросил подозрительный взгляд на записи, поджал губы. Он вообще когда-нибудь спит?

Хаста усмехнулся ему в спину.

«Спесивый накх… Я знаю твою тайну. Знаю, о какой награде ты мечтаешь. И почему Охота Силы была собрана и отправлена в такой спешке. А ты мою – нет… И не узнаешь…»

Глава 9
«Смотри и слушай»

Литые бронзовые псы, установленные возле двери лаборатории, будто по команде, повернули головы в сторону подходящего к дверям человека и взревели, заставляя гостя остановиться. Тот знал, что стоит ему ступить хоть шаг дальше, не огласив своего имени и не получив разрешения войти, – две струи пламени метнутся ему навстречу, испепеляя непрошеного посетителя.

– Благородный Артанак, Видящий Звезды, к Познавшему Тайное, святейшему Тулуму!

Псы, словно услышав немой приказ, опустили бронзовые морды и вновь застыли. Вслед за этим послышался глухой рокот ворота, поднимающего тяжеленный засов. Двери сами собой отворились, и Артанак, склонив голову, вошел в помещение. Он знал, что тут поджидает еще одна ловушка, и для того, кто попытается войти в храм Высшего Знания, не склонив головы, приуготовлена балка, незаметная обычному глазу из-за хитроумно выставленного освещения.

Тулум, верховный жрец храма Исвархи, сидел за заваленным свитками просторным столом, повернувшись ко входу спиной, и разглядывал таблички с письменами, сличая их между собой и грустно качая головой. Он был очень сходен лицом с государем Ардваном, что и неудивительно – ведь Тулум был его младшим братом. Но никто бы не спутал их, ибо Ардван был величав, горд и вспыльчив, Тулум же тих, спокоен и ровен, как морская гладь. И так же скрытен.

– Я отвлеку тебя, о многомудрый?

– Ты уже это сделал, – откладывая записи, повернулся великий жрец. – Итак, я весь обратился в слух. Что привело сюда человека, надзирающего за покоем в стране?

– Забота о покое в стране, что же еще? – хмыкнул Артанак.

– Вот как? – В голосе мудреца послышалась легкая насмешка. Он встал и подошел к одному из виднейших сановников державы. – Разве эти вопросы теперь решаются жрецами?

– Есть вопросы, на которые не ответить без божественного участия, – уклончиво ответил Артанак.

– Что же это за вопросы?

– Они касаются не просто мира и покоя в стране. От их решения зависит само наше существование.

На лице верховного жреца промелькнуло любопытство.

– Уж не говоришь ли ты о наступающей воде? Стало известно что-то новое?

Хранитель Покоя ответил не сразу, подбирая слова. От предстоящей беседы для него – и не только для него – зависело очень многое. Возможно, все будущее Аратты…

– Да, – сказал он медленно. – Я думал об этом много дней и ночей. И когда луч солнца истины осветил мне путь, я вдруг осознал все так ясно, будто это было известно всегда.

– Тебе было откровение от бога? – пристально глядя на него, спросил Тулум. – Что ж, если так – поведай, что тебе было явлено!

– Как известно тебе, многомудрый, уже который год подряд мы получаем удручающие известия из северных уделов, – заговорил мрачным голосом Хранитель Покоя. – Вода, во времена наших дедов безропотно утолявшая жажду и насыщавшая посевы, будто взбунтовалась и наступает на города и земли. Я раз за разом задавал себе вопрос – как такое могло произойти? Чем провинились избранные богом дети Солнца? В чем причина того, что море ведет себя, словно воинство тьмы?

– Неужели боги явили тебе причину? – с сомнением произнес жрец. – И что это было – вещий сон, внезапное озарение?

Хранитель Покоя торжественно кивнул.

– В последней моей поездке на север, прибыв на пустынный и разоренный стихией берег, еще недавно бывший в полудне пути от края моря, я вдруг заметил выползающую на камни змею. Сперва я принял ее за ствол поваленного дерева. Но тут она пошевелилась, и я понял, что это живое существо и что оно – огромно! Я сперва обомлел. Но когда ясность мысли снова вернулась ко мне, я понял – это накхи! Злокозненные накхи! Это они запретным колдовством пробудили своего Первородного Змея. Он ворочается там, в подземной темнице, насылая на наши берега своих детей, и норовит снова вырваться наружу, чтобы поглотить тех, кто заставил его некогда скрыться в бездне…

– Я поражен, – чуть заметно усмехнулся великий жрец. – Ты знаешь о нравах Первородного Змея не меньше, чем посвященные накхи. Но скажи, ты с этим шел ко мне?

Вельможа опять замялся с ответом, соображая, как ему воспринимать слова высокородного собеседника. Младший брат государя, много лет назад принявший жреческий сан и вступивший на путь Знания, редко выходил в свет, и чаще всего его место в тайном совете так и оставалось пустым. Однако при дворе каждый знал, что ни одного серьезного решения Ардван не принимает, прежде не посоветовавшись с верховным жрецом.

И сейчас Артанак ощущал недоумение и досаду. Невзирая на всю свою книжную премудрость, Тулум вовсе не был оторван от мира, и образный рассказ не произвел на него заметного впечатления. А Видящему Звезды не хотелось говорить четко и однозначно. В такой ситуации ему бы больше понравилось, чтобы верховный жрец понимал его без слов, по одним лишь намекам. Однако тот был непрост и решительно не желал подхватывать опасную беседу.

– Я говорю, что в затоплении наших северных земель виновны накхи! – бухнул Артанак, утомившись говорить околичностями.

– Может и так, но у меня нет тому никаких доказательств, – столь же прямо ответил Тулум.

– Эти скрытные твари умеют прятаться сами и, уж конечно, умеют прятать свидетельства своих преступлений. Но все же сегодня их коварство было явлено миру!

– О чем ты говоришь?

Артанак вздохнул:

– Меня давно тревожит то расположение, которое наш повелитель, оказывает знати этого народа. В последние годы он завел опасную привычку ставить накхов на высокие посты. Порою даже он делает их начальниками крепостей и дает под их руку воинские отряды!

– Опыт и мудрость моего брата не подлежат сомнению, – пожал плечами верховный жрец.

– Как и коварство накхов. Нам кажется, что они верны, ибо триста лет никто из них не поднимал оружия на ариев и не участвовал ни в едином мятеже. Но это не так. Они готовят удар. Я знаю это!

– А доказательства? – со скукой в голосе повторил верховный жрец.

– Вот доказательства. Сегодня утром твой брат призвал к себе саарсана накхов Ширама, сына Гауранга, и поручил ему охранять наследника во время Охоты Силы.

Тулум призадумался. Это известие было для него новостью.

– Значит, малыш Аюр отправляется на свою Охоту Силы… Поистине время летит как стрела! Что же до этого Ширама, мне весьма мало о нем известно – только то, что выкрикивают глашатаи на улицах столицы… Он вроде бы славный воин, не так ли?

– Прежде всего он – саарсан накхов, – с нажимом повторил Артанак. – А еще ваш брат желает выдать за него замуж свою младшую дочь.

– Царевну Аюну?

Тулум не смог скрыть неприятного удивления. В душе он не мог не признать, что это, пожалуй, уже слишком.

– Воистину колдовские чары этого злокозненного племени накрыли пеленой разум вашего брата! – с притворной горечью воскликнул воодушевленный Артанак. – Увы, свершить это было несложно – государь Ардван всегда был им не особенно крепок. Говорят, в юные года он страдал от видений, слышал голоса…

Тулум усмехнулся.

– Видения свойственны знатнейшим ариям. Они лишь доказывают, что мы – прямые наследники Господа Исвархи, – спокойно ответил он. – Это память о тех временах, когда наши души жили в иных мирах. И ничего нового в этом нет, Видящий Звезды. Не говори, что в отрочестве тебя во сне не звали неведомо чьи голоса… Ты прекрасно знаешь, что с возрастом это проходит.

– Не уверен, что у государя прошло, – проворчал Артанак. – Уж не знаю, голоса каких неведомых богов велят ему передавать накхам власть в стране в обход нас, ее законных владык! Ардвану бы следовало уединиться в горах и умолять Господа Исварху вернуть ему ясность ума!

И Видящий Звезды выжидательно поглядел на младшего брата государя.

– Господь Исварха в своей безграничной милости хранит наш род, – напомнил ему Тулум, ужаснувшись про себя, сколь далеко зашли замыслы тех, по чьему поручению пришел к нему Хранитель Покоя.

– Как он его хранит, мы все отлично знаем, – ядовито ответил Артанак. – Разве не безумие – потеряв двух сыновей, отсылать в дикие земли своего единственного наследника? Ардвану нужны доказательства, что Господь Солнце от него отвернулся? Что будет, если вдруг зверь растерзает Аюра? Если он отравится гнилой водой или упадет в пропасть? Кто взойдет на престол?

Тулум промолчал, задумчиво разглядывая уходящие под своды ряды полок со свитками и приборами. То были сокровища знания со всех концов земли, которые он собирал годами, бесконечно дорогие ему – куда дороже, чем все великолепие государева Лазурного дворца.

– А теперь наследнику престола угрожают не просто опасности долгого пути в диком краю, – продолжал гнуть свое Артанак. – Коварство накхов и силы Первородного Змея – вот что подстерегает Аюра! Как человек, призванный сохранять покой в стране, я не могу не тревожиться о царевиче, вашем родном племяннике. И потому я здесь. Я, – тут Артанак делано запнулся, – да что я, мы все – те, кто встревожен судьбой великой Аратты, – смотрим на вас и ждем помощи. А возможно, и защиты. Кому, как не вам…

Тулум сделал останавливающий жест.

– Молчи! Не говори то, о чем можешь пожалеть! Ступай, я буду думать о твоих словах.

На лице Артанака промелькнуло недовольство. Не такого он ожидал ответа от брата государя.

– Но что сказать…

– Ступай. В свое время я призову тебя.

Тяжелые двери затворились за спиной Хранителя Покоя. Тулум прислушался. Ни его шагов, ни бряцания висящего на поясе меча слышно не было. Он еще чуть помедлил и негромко окликнул:

– Иди сюда, Хаста.

Невысокий мужчина с копной рыжих волос, кажущийся куда младше своих лет, появился из-за занавеса, висевшего около дверей.

– Ты все слышал?

– О да, я слышал даже больше, чем сказал сей почтенный сановник.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал, каким гулом отдавались в его черепе произнесенные слова. Это напоминало колокол, раскачиваемый ветром…

– Ты что же, хочешь назвать пустоголовым знатного ария? – поднял бровь верховный жрец.

– О нет, если в голове имеется язык, она уже не пуста, – ухмыльнулся жрец. – А здесь еще и зубы, и глаза…

– Замолчи! И впредь никому не смей такого говорить. Хочешь потерять голову?

– Я умею хранить тайны. – Хаста придал лицу строгое выражение. – Особенно если они касаются покоя государства.

– Скажи лучше, что ты думаешь о словах Артанака?

– У него замечательный голос…

– А если оставить в стороне твои шутки?

– То я, пожалуй, и сам постараюсь остаться в той же стороне. Но если по делу… – Хаста устремил взгляд на пышную зелень за витой решеткой окна и заговорил:

– Когда я был мал так, что еще не доставал до стремени макушкой, дед рассказывал, как Первородный Змей, должно быть во сне, решил поворочаться в своем подземном океане. Землю трясло полдня кряду. Затем пришла волна. Она была выше любого дерева. И лишь те, кто жил на холмах, подобно моему деду, спаслись от гнева тайного бога накхов… Что же касается огромного змея, увиденного вашим недавним гостем, тут все просто. В те же детские годы мать запрещала мне и братьям ходить на морской берег во время отлива. Она утверждала, что огромные черви выползают в это время на отмели, пожирая оставленную отливом рыбу, и могут унести зазевавшегося ребенка. Когда я подрос, не раз видел таких. Видящий Звезды не соврал, эти твари в самом деле существуют. Но в этом нет козней накхов, а лишь воля создавших их богов…

Тулум рассеянно слушал молодого жреца.

– Мне слабо верится, что накхи задумали какую-то каверзу против нас, – сказал он, отвечая скорее своим мыслям. – Слишком давно мы живем вместе. Да и что получат накхи, даже если смогут захватить власть? Вода подступает… Ее все больше… – Тулум бросил полный горечи взгляд на исписанные таблички, покрывающие стол. – Если море будет поглощать наши северные пределы с такой же скоростью, как сейчас, через десять – двадцать лет большая часть Аратты окажется под водой! И это еще по самым благоприятным расчетам! А они желают драться за власть, не понимая, что очень скоро, возможно, править будет просто нечем…

Хаста промолчал. Он глубоко почитал Тулума – не только как верховного жреца и своего наставника, но и как величайшего ученого. Однако его слова о том, что великая и бессмертная Аратта, вероятно, очень скоро может исчезнуть, казались такой же неправдоподобной выдумкой, как сказки о волшебном мече без клинка, разрубающем камни.

– Мало кто сегодня печет тот хлеб, который желает съесть через десять лет, – ответил он в конце концов. – Всем хочется верить, что боги смилостивятся. Быть может, повелитель приближает к себе накхов, потому что полагает Первородного Змея и впрямь виновным в надвигающемся потопе? Может, он пытается задобрить тайного бога накхов?

– Нет. Ардван крепок в истинной вере, – убежденно сказал великий жрец. – Просто он ясно видит, что потомки наших знатнейших родов больше не желают служить опорой трону. Они хотят быть самостоятельными властителями в своих землях. Потому-то брат и не доверяет им. Потому-то и ставит начальниками главных крепостей в их землях верных ему накхов. Те, кто поумнее, спешат приблизиться к престолу, пока повелитель оставил там места для единоплеменников. Другие же злоумышляют на своего государя. В заговор они хотят втянуть и меня…

Тулум тряхнул головой, возвращаясь к насущным вопросам.

– Слушай, Хаста. Должно быть, и впрямь мой брат решил поставить Ширама, сына Гауранга, во главе Великой Охоты. Не мне осуждать его выбор… Допускаю даже, что он пообещал отдать этому храбрецу в жены свою дочь – если священная охота царевича будет удачной. Пока мы об этом ничего не знаем, кроме того, что услышали сейчас. Надеюсь, скоро узнаем. А сейчас мы должны извлечь всю возможную для нас выгоду из этого дела. Ты отправишься в поход вместе с Аюром. Смотри, слушай. Я должен знать обо всем, что происходит вокруг наследника. Кроме того, меня интересуют земли, далекие от моря. И лучше всего – расположенные в горах.

– Плоскогорья Змеиного Языка?

Тулум кивнул.

– Два года назад я с тем же поручением отправил на юг верных людей, которых возглавил мой воспитанник Аоранг. На днях они должны вернуться…

– Если только Аоранг не встретил по пути родственного мамонта и не решил провести с ним остаток дней, – не удержался от колкости Хаста.

Верховный жрец строго покачал головой, скрывая невольную улыбку.

– Он хоть мохнач по рождению, но все же не менее смышлен, наблюдателен и отважен, чем ты. А ты, насколько мне известно, не спешишь забраться на всякое дерево лишь потому, что там есть птичье гнездо… Так вот, его задачей было разведать путь в полуденные земли. Ты же будешь моими глазами в землях заката. Замечай все, насколько там холодно зимой и тепло летом; есть ли там реки и насколько они полноводны; какие там водятся животные; что там за племена; годятся ли земли для земледелия и сколько народу они способны прокормить…

– Исполню все, как прикажете, – поклонился Хаста.

Мысли метались у него в голове. Новые земли? Неужели втайне готовится переселение? Тогда к чему начато строительство того огромного канала, на которое согнали почитай все уцелевшее население разоренных морем северных уделов?

– Это еще не все, – продолжал Тулум. – Аюр должен вернуться целым и невредимым. Даже если всем остальным его спутникам надлежит умереть. И запомни еще вот что, – нахмурившись, добавил он. – Если вдруг Ширам выступит против наследника, он не должен пережить этого дня.

Взгляд Хасты застыл.

– Так и будет, – пообещал он.

– А о помощи богов я позабочусь сам. Во всех же прочих случаях помогай Шираму чем сможешь. Если накх сбережет жизнь и здоровье царевича ариев, никто больше не сможет говорить об их враждебности. Иначе может вновь разразиться смута, которая смоет нашу державу еще до того, как земли ее поглотят волны…

Глава 10
Игры храбрецов

Собака спросонья повела носом, тявкнула, подскочила и разразилась диким лаем. Хаста, спавший на кипе елового лапника, накрытого грубым плащом, вскинулся и растерянно оглянулся. До восхода было еще далеко, все тонуло в сером мареве. Священный пес прыгал вокруг, то гавкая в сторону частокола, то отскакивая назад и поджимая хвост. Жрец послюнявил палец, поднял руку вверх, чтобы поймать ветер. Впрочем, и без того морда пса указывала, где искать источник тревоги. Стражи, несколько ловчих и пара всполошившихся слуг уже были у стены. Потрепав по холке собаку, Хаста подошел к ограде, поглядел между зубцов и оцепенел.

По лесной опушке длинной цепочкой призрачно-серых теней двигалась стая. С виду это были волки – но такие огромные, каких Хаста никогда прежде не видал. Жрец поморгал и даже протер глаза, дабы убедиться, что ему это не мерещится, – звери то появлялись, то исчезали, временами растворяясь в тумане. Он даже не мог сказать, какой они масти – черной или серой, она как будто все время менялась…

«Я сплю», – убежденно подумал Хаста. Впрочем, продолжал смотреть во все глаза.

Сейчас странные волки, кажется, не охотились. Хаста заметил матерого зверя, шедшего последним, чуть в отдалении от всех прочих. Человек, не знакомый с обычаями волков, мог бы предположить, что это какой-то изгой или старик, доедающий объедки после молодых и сильных. Но Хаста знал, что первыми идут как раз старики. Если кто-то вздумает напасть, его добычей станут пожившие звери, потеря которых не слишком огорчит стаю. Охотиться они уже не могут, но свою жизнь так просто не отдадут. А за это время вожак решит – нападать, прятаться или спасаться бегством. В любой миг он готов защитить сородичей или развернуть стаю обратно в лес…

«Куда собрались эти страшилища? – разглядывая беззвучно проходящих вдоль леса волков, думал жрец. – Не к ингри ли? Может, надо разбудить их? Такая стая может всю скотину вырезать так же быстро, как пастух щелкает бичом…»

В предрассветной дымке взвились к небу жаворонки, словно оповещая жителей селения о приближении лесных гостей.

– Думаешь, как ингри предупредить? – раздалось за спиной огнехранителя.

Тот резко обернулся – позади стоял Ширам, как обычно подкравшийся совершенно беззвучно.

– Не беспокойся, – сказал накх. – Там есть кому бодрствовать. Поутру их лазутчик тут ходил, высматривал.

– Но что это за звери? Я таких прежде не встречал.

– Я тоже…

Между тем стая остановилась на опушке, вероятно учуяв стоящих у подножия холма мамонтов. Хаста решил, что близость огромных животных отпугнет их. Но волки, кажется, просто остановились. Жрец прислушался – ему показалось, что где-то чуть слышно играет дудочка. Короткие переливчатые трели, сами напоминающие то ли вой, то ли плач, время от времени доносились из леса. «Неужели пастух гонит стадо на выпас и стая поджидает скотину, чтобы напасть?» – напрягаясь, подумал он.

Волки и впрямь улеглись в высокую траву и стали совершенно невидны со стороны.

«Надо попросить ловчих! Их стрелы наверняка долетят до подножия холма…»

Он не успел додумать эту мысль. На лесной опушке появился мальчонка лет двенадцати. Хасту прошиб холодный пот. Он увидел, как вскакивают с земли волки и, как один, бросаются навстречу пастушку.

«Сейчас они разорвут его!» – с ужасом подумал он, готовясь придти на помощь. Однако дальнейшее заставило его замереть на месте и не отрываясь следить за происходящим. Матерые хищники окружили мальца и начали тереться о его плечи, тыкаться мордой в ладони. Убрав свою свистульку в поясную суму, тот совал им в разинутые пасти какие-то лакомства, трепал их за ухом, чесал спины… Раздав принесенную снедь, пастушок что-то воскликнул, и волки прыснули в сторону леса, торопясь скрыться из вида. А пастушок как ни в чем не бывало направился обратно в сторону просыпающегося селения.

– Поистине диковинное место! – прошептал Хаста.

– И обычаи тут диковинные… Разузнай-ка на празднике у ингри об этой стае, – тихо произнес Ширам. – Если буду спрашивать я, они побоятся и ничего не скажут.

Он поглядел на восход, где небо уже начинало светлеть.

– Жаль, не удалось выспаться. Сегодня будет долгий день. Я уж и забыл, как утомительны буйные празднества дикарей…

Пряный мед Хасте понравился. А вот мутное питье, которое местные жители варили из ячменя, показалось ему на вкус горьким и до того противным, что в первый миг он решил, не задумал ли вождь ингри подшутить над ним. Он искоса поглядел на Толмая и его сыновей – те хлестали темное пойло так, будто ничего вкуснее отродясь не пивали.

– Что это? – словно между прочим поинтересовался жрец.

– Это жидкий хлеб, дарованный нам богами, – воскликнул Урхо. – Он насыщает брюхо и веселит сердце!

– Сегодня у нас радостный день, – произнес Толмай, вставая с огромной глиняной кружкой в руке. – Сегодня в наши леса пришли гости из далекой Арьялы! А значит, боги нынче, невидимые глазу, пируют с нами за этим столом! Славься, Хирва, наш пращур, владыка Зеленого Дома! – Он поклонился вырезанному из дерева рогатому существу, отдаленно напоминающему человека. Три таких существа, раскрашенные и увешанные подношениями, стояли у дальней стенки общинной избы. В стоявшего посередине рогатого идола почти упирался длинный, поставленный на козлы стол. – Славься, Видяна, синеокая владычица вод! Будь славен, Варма, господин небес!

С каждым славословием вождь кланялся одному из идолов, а прочие ингри, пирующие с ними за столом, дружно подхватывали его возглас. Хаста с любопытством рассматривал резные столбы, увенчанные головами, – мужская, женская, нечто вроде птицы… Высверленные глаза загадочно смотрели с потрескавшихся лиц. А рогатый еще и распахнул рот, как будто в крике.

Для чего так было устроено, Хаста вскоре увидел. Толмай, а за ним и прочие мужи племени ингри по очереди вставали, подносили идолу свои кружки, полные горького напитка, и с поклоном выливали его рогатому богу в рот. «Этак бог может здорово накуролесить», – мелькнуло у жреца в голове. Но наверняка уж ингри подносили резному богу это зелье не в первый раз…

– Что они делают? – поинтересовался у него Аюр, восседающий на почетном месте.

Ради торжества царевич облекся в алый плащ и снова надел все свои украшения, которые за время пути одно за другим перебрались в дорожные короба. На его челе сверкал венец, шею украшал золотой чеканный диск с ликом Господа Солнца, пальцы унизывали перстни. Судя по виду потрясенных ингри, они уже были вполне готовы признать Аюра живым богом, благо их собственные лесные божества выглядели рядом с ним рассохшимися колодами.

– Судя по всему, – ответил ему Хаста, – они пытаются напоить своего бога.

– А зачем?

– Затем что он привел нас сюда, солнцеликий.

Царевич впал в задумчивость. Он тоже успел хлебнуть темного пойла.

– Это благодарность или наказание, чтобы он так больше не делал?

– Кажется, благодарность. Но даже если так, у их бога странный вкус…

Между тем обряд славословия подошел к концу. Местные жители толпой повалили на улицу и вскоре собрались на высоком берегу реки, образуя широкий круг. Арьяльцев проводили на заранее приготовленное для них место. Вслед за этим с дальнего конца селения, от ворот, ведущих к лесу, послышались визгливые звуки рожков, и на залитый солнцем луг, восседая на крупном лосе, въехал Урхо в белом меховом плаще до пят. За ним, косолапя, брел молодой бурый медведь. Но он Хасту мало заинтересовал – уж больно жалобное выражение было на его морде. А вот плащ…

– Это что же за шкура такая? – спросил он, подходя к Толмаю.

– Белый медведь, – охотно ответил тот.

– Что он говорит? – спросил Аюр, предполагая, что не понял ответ.

– Он утверждает, что это медвежья шкура.

– Медвежья? Он что, не знает, какого цвета медведи?

– Возможно, ингри как-то вываривают или окрашивают шкуры, – предположил жрец.

– Нет-нет, – услышав разговор царевича со жрецом, замотал головой Толмай. – Белый медведь далеко живет – там. – Он обернулся в сторону заката и махнул рукой. – Лаппы к нам приходят, на зерно меняют. И еще вот это. – Он вытянул из-за ворота рубахи белый, чуть желтоватый оберег с вырезанным на нем солнечным колесом. – Зверь там есть – громадный и клыкастый, по их словам, не меньше лося. А вместо ног у него – рыбий хвост.

– Как рыбий хвост? – ошарашенно спросил Аюр. – А клыки есть? Как же он охотится?

– На брюхе ползает. Клыки у него длинные – с руку. Так он их в лед втыкает и подтягивается.

– Да быть такого не может, – расхохотался царевич. – Врут, поди?

Хаста вдруг перехватил направленный на царевича недружелюбный, подозрительный взгляд. Младший сын вождя Учай явно недоумевал, с чего бы это гость столь непочтительно ведет себя по отношению к его отцу? Что смешного может быть в священном знаке солнцеворота?

Тем временем Урхо спрыгнул наземь, сбросил на руки подоспевшего брата меховой плащ и остался с медведем один на один. Громко рыкнув, зверь поднялся на задние лапы. Гости притихли – но, кажется, сыну вождя только это и было нужно. Он вытащил из-за пояса дудочку-жалейку и заиграл что-то веселое. Медведь довольно хрюкнул и начал притопывать, будто танцуя. Урхо продолжал играть все быстрее, при этом и сам пустился в пляс, скача вокруг бурого и размахивая рукавами, будто крыльями. Собравшийся вокруг народ хлопал в ладоши, подбадривая плясунов. На радость зевакам бурый пил молоко из глиняной крынки и махал палкой, от которой его хозяин легко уворачивался под дружный смех толпы.

Аюр обернулся к своим воинам:

– Надо бы и нам показать что-нибудь удалое! Ширам, ты славишься как умелый боец; может, ты?

Однако накх не изъявил ни малейшего желания хвалиться перед ингри своим искусством.

– Видел ли ты змею, которая жалит ради забавы, царевич?

– Но у вас же есть потешные поединки, я знаю…

– Это не то. Мы оттачиваем мастерство на поединках с пленными воинами дикарей. Среди них попадаются весьма умелые.

– На боевом оружии?

– Конечно.

– И что будет, если дикарь убьет накха? – невольно заинтересовался царевич.

– Значит, будет мертвый накх.

– И вы отпустите дикаря?

– Вот еще! Будет биться дальше…

– Позволь мне, мой господин! – перебил его Джериш, выступая вперед и не глядя на накха. – Те, кому нечего показать, всегда находят множество отговорок для оправдания своего бессилия.

– Если бы слова убивали, вокруг тебя и шагу нельзя было ступить, чтоб не наткнуться на мертвеца, – холодно ответил Ширам.

– Оставьте споры! – нахмурился Аюр. – Ты хочешь показать свое искусство, Джериш? Так покажи!

– Мое и моих людей, – уточнил воин. – Чтобы у этих дикарей не возникло мысли, что я один здесь умею обращаться с оружием.

Царевич кивнул. Джериш оглядел ровный берег реки и указал пальцем:

– Пусть вкопают вот здесь столб. Еще мне нужно полено, каким местные жители топят печи.

Заинтересованный Толмай кивнул и подозвал младшего сына:

– Сделай, как они говорят.

– Вы, ингри, хорошие охотники, не так ли? – кинув полный превосходства взгляд на Ширама, спросил вождя предводитель Жезлоносцев Полудня.

– Мы этим живем, – подтвердил большак. – Даже малые дети у нас обучены бить рыбу острогой и сбивать белку с ветки.

– Мог бы кто-нибудь из ингри выстрелить в меня из лука?

– Мои люди хорошо стреляют, – удивленно произнес Толмай, оглядываясь на Аюра, будто ожидая от него подтверждения.

– Вот и пусть кто-нибудь выстрелит мне прямо в грудь.

Джериш начал снимать панцирь.

– Так ведь…

Глаза у вождя полезли на лоб.

– …этими стрелами оленя валят…

– Вот и отлично. А пока пусть мои парни покажут себя.

Когда столб был вкопан, по приказу Джериша на него было поставлено березовое полено. Теперь в сумерках или в тумане столб вполне можно было принять за долговязого белоголового ингри. Толпа замерла, затаив дыхание. Что такое задумали чужаки? Поразить охотников стрельбой из лука? Разве такое возможно?

Джериш подошел к стоящим за спиной царевича воинам и что-то прошептал им. Те закивали – и тут началось.

Сперва, чтобы раззадорить зрителей, арии начали пускать стрелы в столб. В меткости их никто и не сомневался, но то, как они это делали – поразительно быстро, держа по три стрелы в одной руке, – это было нечто невиданное. Они стреляли с разворота, сидя, лежа… Затем один из телохранителей взял щит, другой разбежался, прыгнул, оттолкнулся ногой от щита и в прыжке сшиб из лука голову с плеч деревянного человека.

Аюр гордо поглядел на сидящего рядом с ним Толмая:

– Вот такие у меня охотники!

Лицо вождя было задумчиво. Воинская потеха возымела должный успех. Гости не просто хорошо стреляли – они вытворяли чудеса. Подбрасывали лук, кувыркались, ловили его и стреляли. Выдергивали стрелы, воткнутые в землю в нескольких шагах друг от друга, стреляли, и вновь кувыркались, и снова стреляли, неизменно поражая цель.

– Что и говорить – этакого мне отродясь видеть не доводилось, – признал Толмай, думая про себя, что неплохо было бы рассказать, а еще лучше показать соседским племенам лихое умение его новых друзей.

– А что, – радуясь успеху своих телохранителей, небрежно спросил старейшину Аюр, – есть ли в вашем крае охота для моих молодцов?

– Отчего же нет? Есть. У нас тут и секачи, и олени, и туры забредают…

– Этих и в наших землях хватает, – разочарованно отозвался Аюр. – Нам нужен особый зверь, понимаешь? Невиданный!

– Особый… – протянул Толмай и поглядел на старшего сына.

– За особыми зверями – это в Мокрый лес, – неспешно отозвался тот. – Только я бы туда и сам не пошел, и другим не советовал.

– Это где?

– На полдень от Холодной Спины. Говорят, он тянется до самых Алаунских гор, но мы так далеко не ходим. Да и никто не ходит – жизнь-то дороже…

Однако слова Урхо только раззадоривали царевича.

– И что там скверного, в этом Мокром лесу? – требовательно спросил он.

– Топь, – отозвался Толмай. – По опушке еще ничего, но чем дальше, тем хуже. А из этой топи такое порой лезет, особенно как паводок пройдет…

– Какое? – тут уж в разговор вмешался и Дакша.

– Брр… Прямо как из-за кромки! – Толмай вспомнил что-то, содрогнулся. – Хвала Хирве-хранителю, что нечасто! Тому уж дюжина лет минула, как я отвратную летучую нечисть стрелой поразил. Как жив остался, не знаю, – видно, боги надоумили, куда бить…

– О-о! – протянул Аюр со смесью любопытства и недоверия. – А шкура осталась?

– Да. Висит в Доме Хирвы, лесном охотничьем святилище… – Толмай осекся, бросил взгляд на Аюра и добавил, извиняясь: – Но тебе туда нельзя, господин.

– Почему это?

– Там обитают духи древних зверей, а Хирва, господин леса, сам бережет их, ибо он один в силах их устеречь. Туда только зрелым мужам вход дозволен…

– Ну я так и знал, – надулся царевич. – Одни байки!

– И с тех пор, хвала богам, уже много лет никто…

– Батюшка, – вмешался вдруг Учай. – А тот след, который мы видели у озера, помнишь?

Толмай нахмурился:

– И верно. Бродит тут… уж не знаем кто. Мы его покуда не встречали, только следы видели. Да и не спешим; может, сам уйдет… Копыта у него – как срез вон того бревна.

– Лось? – предположил Аюр уныло.

– Нет. Какой лось стал бы медведю двухлетнему брюхо вспарывать и все оттуда выедать?

– Так, может, это разные звери были? – спросил из-за спины царевича Дакша.

– По следам выходит – один… – Толмай задумался. – Иной секач тоже так делает. Но я таких здоровенных секачей за свою жизнь не упомню…

– Огромный секач… Ну что ж, лучше, чем ничего. Осилим? – Аюр повернулся к Дакше, намеренно не поглядев на Ширама, на которого все еще был обижен за отказ.

– Ясное дело, осилим! – вместо ловчего ответил Джериш, как раз подошедший к помосту после окончания испытаний лучников. – А сейчас позвольте мне свое искусство показать?

– Дозволяю, – кивнул царевич.

Воин неспешно поманил к себе стоящего неподалеку с луком Учая. Затем взял из его рук охотничье оружие, попробовал, явно остался доволен осмотром и вернул оружие ингри.

– Встань возле столба, а я пойду к обрыву. Когда повернусь – сразу же стреляй в меня.

– А если попаду? – недоверчиво спросил парень.

– То я умру, – хмыкнул Джериш, взял у одного из воинов лук и неспешно пошел к высокому берегу реки.

Ингри замерли, глядя ему вслед. Учай подошел к врытому в землю столбу, оглянулся, услышав чьи-то легкие шаги. Один из телохранителей ставил сбитый березовый чурбачок на место…

Наконец Джериш дошел почти до края, резко повернулся и крикнул:

– Давай!

Учай привычным движением вскинул лук. Тренькнула скрученная из оленьих жил тетива.

Промахнуться по столь крупной цели с каких-то сорока шагов ингри бы не смог. Но то, что произошло через мгновение, заставило его застыть с открытым ртом.

Арий вдруг крутанулся на месте, перехватывая стрелу на лету. В следующий миг она уже лежала на тетиве его лука, затем свистнула в воздухе – и только что поставленное ухмыляющимся чужаком полено слетело со столба наземь.

Младший сын вождя застыл на месте, глядя на дрожащее оперение его собственной стрелы, вонзившейся в сбитое полено. Внезапно его окатила волна животного ужаса – он осознал, что мгновение назад побывал на краю смерти. Учай поглядел на широко улыбающегося верзилу, довольного своей выходкой, и его ужас вдруг сменился полыхнувшей, как молния, ненавистью. Он в один миг возненавидел Джериша за испытанный страх; за то, что он явился в его дом и сразу умудрился превзойти его и всех его сородичей. Учай оглянулся по сторонам – все девушки селения с восторгом глядели на высокого красавца, который оказался вдобавок таким невероятным стрелком, – и сыну вождя вдруг стало нестерпимо обидно, что пущенная им стрела не пронзила чужака насквозь. Но он сдержался, выдавил слабое подобие улыбки и повернулся к отцу. Толмай, похоже, не знал, что сказать.

– Да… – наконец произнес он. – Я разнесу весть о столь великом воине по всем землям ингри и даже дальше. Пусть узнают лаппы на севере и вессы на юге – все окрестные племена должны знать о величии Арьялы!

Аюр горделиво вскинул голову. Слава Господу Исвархе, это его первый настоящий успех! Теперь он сможет по возвращении заявить отцу, что он утвердил славу Аратты в огромном, диком Затуманном крае. Вскоре они могут поставить здесь крепость и двигаться дальше – подчинять народы своей воле… А начать, пожалуй, с земель, где водится редкостный белый медведь и этот нелепый зверь без ног, но с клыками…

Аюр уже начал представлять, как попросит отца назвать крепость в свою честь, и решил, что будет неизменно добр и благосклонен к гостеприимным местным охотникам. Он так замечтался, что прослушал, что там громогласно объявляет Толмай, выйдя перед толпой.

– Господин, – вернул его из области грез Дакша, – что вы ответите вождю? Вы будете участвовать в поединке?

Глава 11
Священный поединок

– Каком поединке? – встрепенулся Аюр. – У них еще остались сомнения в нашей доблести?

Праздник шел своим чередом, солнце начинало понемногу клониться к закату. Гости, да и сами ингри, уже изрядно проголодались. Они поглядывали в сторону длинных столов, что накрывались в отдалении, и принюхивались, глотая слюни, к заманчивым запахам разнообразного варева и печева. Но до завершения было еще далеко.

– Я так понимаю, то были лишь игры, – несколько озадаченно произнес старший ловчий. – А сейчас вождь говорит, что потешные состязания должны завершиться священной схваткой двух лучших борцов. Они соревнуются в силе и ловкости во имя своих богов, и тот, кто сможет одолеть другого, будет считаться лучшим и первейшим из мужей. От ингри хочет выйди старший сын вождя. Какова будет ваша воля?

– Мне – выйти на рукопашный поединок?! – Аюр едва не расхохотался от такого нелепого предложения. – Мне – прикасаться к этим дикарям?

Дакша спрятал в бороде ухмылку.

– Они и впрямь выглядят дико, но утверждают, что ведут свое родословие от здешних зверобогов…

– Тем более! Есть один бог – Господь Солнце, остальные суть демоны.

На это Дакша промолчал. Так утверждали при дворе и в столице, но простой народ Аратты в кого только не верил. Жрецы выкручивались как могли, объявляя очередное местное божество еще одним ликом Исвархи.

– Я имел в виду совсем другое. Будут ли арии участвовать в священном поединке? И если да, то кто?

Царевич потянулся и зевнул.

– По правде говоря, я устал и проголодался. И разве Джериш не достаточно уже блеснул? Может, хватит?

– Джериш развлекал толпу, – негромко произнес как всегда бесшумно подошедший Ширам. – Сейчас же речь идет о священнодействии. Ваш дед водил войско в эти края, но даже у стариков об этом сохранилась лишь бледная память. Молодые же охотники-ингри вообще не видели этого и знают лишь понаслышке. А значит, следует вновь явить им мощь Аратты. Пусть увидят воочию, насколько наши люди сильнее любого из них. Чтобы впредь у них не возникало глупых мыслей.

– Значит, пока я развлекал толпу, – воскликнул Джериш, закипая гневом, – ты собирался с силами, чтобы утвердить мощь Аратты в священном поединке? Солнцеликий, ты когда-нибудь сталкивался с коварством накхов? Вот оно, во всей красе!

– В самом деле, – свел брови Аюр. – Нехорошо, если мощь нашей державы в чужом краю утвердит не арий… Джериш, я поручаю тебе выбрать нашего поединщика из числа жезлоносцев. И пусть он хорошенько поглумится над соперником, чтобы у дикарей и мысли не осталось, будто кто-то из них способен противостоять моим воинам.

– Я сам пойду, – процедил тот.

Большой круг, в котором должны были встретиться борцы, был тщательно выметен, чтобы случайная шишка или сучок не помешали силачам. Оживленно галдящие ингри толпились за оградой из жердей в предвкушении долгожданного зрелища. Сегодня оно обещало быть особенно впечатляющим. Еще бы – могучий Урхо, сын Толмая, уже трижды побеждавший на подобных состязаниях, сегодня должен был схватиться с бронзоволицым великаном, который посылал стрелы, как сам небесный лучник, крылатый Варма.

Аюр, сидевший на помосте, накрытом лосиными шкурами, лениво следил за происходящим. Конечно, этот лесной парень Урхо выглядел чрезвычайно крепким, но что этот дикарь смыслил в благородном искусстве поединка без оружия?

То ли дело Джериш! Он прошелся перед умолкнувшей толпой, обнаженный по пояс, похваляясь перекатывающимися под кожей могучими шарами мышц. Прошелся легкой поступью – не так, как Урхо, вразвалочку, будто косолапя.

Зрители замерли, разглядывая чужака. Он напоминал мощного зверя, сытно отобедавшего и теперь довольного жизнью, но все же смертельно опасного и хорошо знающего это. Урхо стоял против него – широченный, насупившийся, разминая огромные, будто лопаты для хлебов, ладони. Глава жезлоносцев смерил его насмешливым взглядом и занял свое место в кругу, чуть наклоняясь и поднимая широко распахнутые руки, будто готовясь танцевать.

Толмай поднялся с места, напоминая о правилах священных поединков. Едва отзвучала его речь, Урхо шагнул навстречу чужеземцу. Тот стоял на месте, слегка согнув колени. Сын вождя внезапно заревел и бросился вперед. Но его противник, только что стоявший неподвижно, резко отпрянул в сторону. Очутившись сбоку от первого силача племени, он хлопнул его по плечу, будто напоминая: «Я здесь!»

Урхо вновь взревел, развернулся – но Джериш, будто пришитый, снова переместился к нему за спину и опять легко похлопал его по плечу, вызывая смех закованных в доспехи ариев и вопли негодования у ингри. Сын вождя попробовал было развернуться на месте, но соперник ухватил его за плечи и дернул на себя, одновременно толкая ногой в коленный сгиб. Толкнул – и тут же отпрыгнул, чтобы не очутиться под рухнувшей на расчищенную площадку тушей.

Урхо с ужасом понял, что падает. Он уже почти чувствовал, как недруг рухнет сверху и прижмет его к земле. Он зажмурился, чтобы не видеть своего позора. Но когда снова открыл глаза, то увидел, что Джериш как ни в чем не бывало приплясывает рядом, вновь выставив вперед руки.

Сын Толмая резко вскочил и, по-лосиному наклонив голову, бросился вперед, намереваясь боднуть чужака в живот. Ему показалось, что затея удалась. Чужак поддался и начал падать. Но не тут-то было. Урхо почувствовал, как сжимаются пальцы чужака на его плечах, как он тянет его за собой, падая, выставляет ногу, – и тут же могучий ингри, описав дугу, шлепается спиной на землю под улюлюканье сородичей.

– По-моему, он знатно проучил этого бородача! – Аюр наклонился к сидящему рядом Шираму. – Нужно бы теперь окончательно…

Он хотел сказать, что пора одержать убедительную победу, но не успел. Оба поединщика вскочили на ноги одновременно. Урхо ревел от обиды и ярости. Джериш продолжал легко приплясывать у него перед носом. Он качнулся было вперед, пытаясь захватить ингри, но тот вдруг извернулся, облапил противника поперек пояса, выпрямился – и тот оказался лежащим у него на плечах, как бревно. Воин пытался вырываться, дергать ногами – но тщетно. Разворот – и гордый арий вонзился головой в землю. А затем на него с резким выдохом рухнул Урхо.

Аюр вскочил с места, не веря своим глазам. Лучший из его воинов, еле шевелясь, беспомощно сучил ногами и, кажется, не слишком соображал, что происходит вокруг. И явно не способен был встать.

– Урхо победил! – выждав положенное время, объявил Толмай под восторженные крики сородичей.

– Я, я сам пойду! – взвился было Аюр.

– Это разумно и благородно, – остановил его Ширам. – Твои воины каждый час готовы отдать за тебя жизнь. Им будет приятно, что и ты готов постоять за них. Но позволь, все же это сделаю я.

– Ты? – чуть удивленно переспросил царевич. – Ты же сам сказал, что накхи не сражаются ради забавы!

– Какая уж тут забава! – проворчал накх. – Окажи мне эту честь, светозарный.

– Что ж, ступай!

Ширам ловко сбросил с себя боевой пояс, перевязи и рубаху и вышел в расчищенный круг. Соратники уже вынесли бесчувственное тело оглушенного Джериша, и довольный собой Урхо стоял посреди круга, ожидая, не пожелает ли кто еще бросить вызов победителю. Невысокий, жилистый Ширам рядом с ним смотрелся крайне невзрачно. Урхо глянул на него и не смог сдержать ухмылку. Но накх, казалось, не заметил этого.

– Быть может, мой уважаемый противник желает отдохнуть перед схваткой? – то ли сказал, то ли прошипел он, чуть заметно покачиваясь и полуприкрыв глаза.

Сын вождя расхохотался. Он в упор разглядывал нового поединщика, стараясь понять, как только в голову тому пришла безумная мысль помериться с ним силой. Конечно, тогда в лесу чернявый подкрался к ним весьма ловко, но выйти врукопашную…

– А что, все мужи испугались? – насмешливо спросил он, поглядев на длинную косу накха. – Кроме тощей девки, уже и выйти некому?

Шутка вызвала хохот среди ингри, арии же ее не поняли. Однако, что прозвучало нечто оскорбительное, было очевидно.

– Что ж, если так, то, пожалуй, начнем, – хладнокровно ответил Ширам.

Он не двинулся с места, даже не поднял рук – так и остался стоять, чуть покачиваясь. Урхо прыгнул на него, норовя одним тычком сбить наземь. Накх вскинул руку, будто отмахиваясь, едва коснулся ею локтя противника, чуть повернул ладонь, и могучий парень вдруг осознал, что бьет в пустоту. Окружавшая вокруг толпа этого не поняла, однако увидела, что Урхо почему-то со всей прыти пролетел мимо невзрачного поединщика, словно не заметил его.

Но Урхо все заметил. Взревев от досады, он развернулся, поймал накха за плечо и намеревался уже подхватить его второй рукой за пояс, но вдруг голова неприятеля странным образом проскользнула у него под мышкой, одна ладонь уперлась в подбородок, а вторая, резко скручиваясь, легла на затылок. Последнее, что почувствовал Урхо, теряя сознание, – что земля и небо меняются местами и он летит, не касаясь ни того ни другого…

Ширам поднялся с земли, оставив лежать рухнувшего сына вождя неподвижным, со странно искривленной шеей. Толпа замерла, молчаливым неодобрением провожая диковинного бойца. Затем разразилась бурными возгласами и бросилась к поверженному.

– Я прошу простить меня, солнцеликий, что не дал тебе проявить свою силу и искусство.

Ширам склонил голову перед царевичем.

– Конечно, ты прощен, ты же победил! – воскликнул Аюр. Затем понизил голос: – Он жив?

– Да. Однако некоторое время, после того как этот малый придет в себя, ему будет тяжело ворочать шеей.

– Это хорошо. Поделом. Ты заслужил награду. Скажи, что хочешь?

– Победа сама по себе награда, – уклончиво ответил Ширам.

– А скажи, – вновь полюбопытствовал сын повелителя, – ты ведь так мог и убить его?

– Конечно мог.

– Я в восхищении. – Глаза юноши загорелись. – Никогда прежде не видал ничего подобного! Это и есть тайное боевое искусство вашего народа? Неудивительно, что вы его ото всех прячете!

– Если лишний раз показывать, что ты можешь, всегда найдутся те, кто сумеет противопоставить твоему искусству свое. Знаешь, почему я победил, а он не сумел?

Ширам кивнул на лежащего неподалеку на траве Джериша, который уже понемногу приходил в себя.

– Твое боевое искусство лучше?

– Вовсе нет. Просто я следил за тем, как сын вождя готовился к поединку, пока Джериш красовался перед местными девицами. Он был самоуверен, а значит, слеп. В этом вся разница. Тот, кто презирает противника, уже проиграл – об этом особенно важно помнить ариям…

Он помолчал и добавил:

– И еще кое-что. Этот могучий боец когда-нибудь станет вождем племени. Пусть он на всю жизнь запомнит, что если ему и удастся случайно победить кого-то из нас, то расплата будет быстрой и неминуемой. А смерть лишь возбуждает недовольство соплеменников.

– Или устрашает, – возразил Аюр.

– Они здесь в силе.

Аюр пренебрежительно хмыкнул, но пожал плечами – ему было лень спорить. С поляны, где накрывали столы, уже лилась веселая музыка.

День перешел в вечер, темнота скрыла дальний берег Вержи, в небе высыпали звезды, и к ним устремились искры разведенных на пиршественной поляне костров. Праздник и не думал прекращаться – напротив, как сели за столы, веселье разгорелось с новой силой. Когда гости и ингри утолили первый голод, зазвучали застольные песни, заиграли дудочки, гуделки и жалейки, и вот уже кто-то повел хоровод среди костров…

А еду все приносили и приносили. Арьи, в походе стосковавшиеся по разнообразию, сметали все подчистую со столов и требовали добавки; от них не отставали слуги, для которых ближе к стану был накрыт еще один стол. Котлы с кашей, блюда с пирогами-калитками: со свежей рыбой, рубленым мясом, грибами, творогом, черникой, клюквой, морошкой… Бесконечное множество различной копченой, вяленой, жареной рыбы в плетеных корзинках; запеченное мясо – оленина, утятина… И конечно, кувшины с пряным стоялым медом и огромные жбаны с темным ячменным пивом.

– Экая щедрая земля! – заметил Дакша, икая от сытости. – Они тут не бедствуют в своей глуши, эти дикари!

– И то правда, – отозвался Хаста. – Они тут вряд ли знают, что такое жевать кору по весне и подбирать в полях колоски… Как бывало в некоторых уделах нашей прекрасной Аратты…

– Не клевещи на Аратту, жрец! Если где и случался голод, так это воля богов, а государь всегда делал то, что должно.

– Так восславим же его мудрость, – миролюбиво отозвался Хаста и впился зубами в жареную утиную ножку.

Вдоль столов с блюдами и ковшами ходили нарядные жены и девушки-ингри, выполняя священную обязанность хозяев – накормить гостей до отвала. Девицы таращились на красавцев-воинов с восхищением, радостно отвечая на знаки внимания. От Ширама же, хоть он и был победителем на священном круге, все старались держаться подальше, смущенные его суровым видом и черной косой.

– А эта страхолюдая баба, которая Урхо побила, она вашему царевичу кто? – простодушно спросила одна из девушек, приведя всех телохранителей в бешеный восторг.

Толмай с кружкой в руке встал, окинул взглядом стол, отметив про себя, что некоторые гости скоро будут не в состоянии не то что слушать речи, но и сидеть прямо, и торжественно заговорил:

– Как солнце топит лед, так сын и посланец солнечного государя дарит нашей земле весну!

Сидящий на почетном месте Аюр помотал головой, чтобы разогнать обволакивающий ее пьяный туман, и поднял взгляд на вождя, пытаясь изобразить милостивую улыбку.

– Держава ваша безмерно велика, и сила ее несокрушима! Не счесть ее богатств – и мы малость способствовали тому много лет и зим, посылая вам наши лучшие меха, – продолжал Толмай. – Но лишь теперь, когда луч солнца озарил наши сумрачные леса, я могу с радостью показать тебе, царевич, сколь велики богатства прекрасной Ингри-маа и ближних с нею земель. Мы ценим добро повелителей Арьялы. Тот выход, который вы запросили с ингри, – лишь скромная благодарность моего племени за право приобщиться к мощи великой державы. Эти земли могут дать много больше! Все наши соседи, от полночи до заката, с радостью придут под руку повелителю Арьялы, едва лишь прознают о его силе…

Ширам перехватил пристальный взгляд Учая, обращенный на отца. Прочие же ингри слушали вождя вполуха, не особо понимая, о чем тот толкует.

«Этот Толмай не прост, да и младший сын его тоже, – подумалось накху. – Но похоже, наши намерения совпадают. Они явно задумали прибрать к рукам окрестные земли, прикрываясь именем Аратты. Что ж, если будут верны нам – почему нет?»

Он не успел додумать. Изрядно хлебнувший темного ячменного питья Аюр вскочил, повернулся и с силой хлопнул Толмая по плечу.

– Так тому и быть! Отныне я, царевич Аюр, сын государя Ардвана, делаю тебя наместником всего этого края! И пусть дети твои будут наместниками, и дети их детей… Клянись мне в верной службе!

– Клянусь! – не закончив застольную речь, выдохнул Толмай.

Аюр обернулся к Шираму, но, увидев его хмурое лицо, решил не портить себе настроение беседой с вечно мрачным накхом.

– Эй, Джериш, где ты?

Отошедший было от стола красавец-лучник стряхнул с себя двух девиц, повисших на его мощных руках, и тут же появился рядом с царевичем.

– Я здесь! Какие будут повеления?

– Я желаю, чтобы мой наместник выглядел, как пристало его высокому сану! Принеси ему панцирь с чеканным зерцалом. Пусть, глядя на него, всякий сразу поймет, что имеет дело с вельможей Аратты, а не просто вождем лесного племени…

– Будет сделано!

Предводитель Жезлоносцев Полудня подозвал одного из телохранителей и передал ему приказ.

– Да будет нынешнее застолье празднеством в честь славного Толмая!

Аюр вдруг резко облокотился на столешницу. Голова его кружилась, и хотелось закрыть глаза и уснуть, уткнувшись лицом в мягкий пирог с морошкой… В этот миг из-за спины его появился Хаста с полным рогом какой-то травяной настойки.

– Испей, мой повелитель!

Не особо соображая, что делает, юноша схватил рог, в три глотка выпил настой, и взгляд его неожиданно просветлел.

– Пусть будет праздник! – закричал он. – Как в столице!

– Сейчас, сейчас устроим…

Рыжий жрец метнулся прочь от стола. Ширам перехватил его у самого костра.

– Ты что задумал?

– Зажечь небо! Пусть звезды в этот день падают наземь! Это будет красиво…

– Знаю, – хмыкнул накх. – Там, на Змеином Языке, тоже было красиво.

– Нет-нет, это другое! Это просто видимость…

– Тише. – Ширам поймал жреца под локоть и, не обращая внимания на попытки того остаться на месте, потащил от костра.

– Ингри поклоняются огню и воде, ветру и небу, – негромко говорил он. – Кто знает, порадуют ли их падающие звезды?

– Но это же лишь развлечение!

– Тем более. Оставим звездопад для иного случая. Как знать… Лучше слушай, что Толмай будет рассказывать про дальние земли.

– Я уже все разузнал, пока готовился пир!

– Ничего. Может, еще что скажет. – Ширам подтолкнул жреца к столу. Когда бы не был он столь утомлен сейчас, то непременно бы заметил стоящего неподалеку в кустах Учая.

– Звездопад? – пробормотал сын новоявленного наместника, подвязывая штаны. – Видимость? Что они замышляли сделать с нашим огнем? Надо бы разузнать…

Костры постепенно догорали, и вместе с ними угасало веселье праздника, сменяясь сонной усталостью. Песни постепенно становились уже не такими лихими, возгласы за столами – все бессвязнее. Кто-то спал на траве в сторонке, а кто-то и прямо за столом. Большая часть ингри уже разошлась по своим избам, только у одного из костров все еще неслись к небу нестройные голоса самых крепких певунов.

Аюр, полулежа у костра на лосиной шкуре, сонно глядел на языки пламени, всем существом отдыхая после долгого и тяжелого пути. Сперва он подпевал своим телохранителям, но потом ему надоело, и он принялся рассуждать о местных девицах.

– Поют-то они славно, – говорил он Хасте и Шираму – только они и оставались рядом с ним, остальные или разбрелись кто куда, или уже забылись пьяным сном. – Жаль, что они так некрасивы, будто Исварха закрыл глаза при их рождении. Косы белы, глаза тусклы, как дождевая вода…

– Иной раз и среди ариев рождаются такие, – зевая, отозвался жрец.

– Я знаю, мне как-то показывали девочку, – ответил царевич. – Видно, ее родители уж очень разгневали Исварху. Она была слепа, ее волосы белы, как у старухи, а лицо бледно, как у мертвой, и в ней не было совсем никакого цвета, даже губы голубоватые. Говорят, она потом неестественно быстро состарилась…

– А вашим воинам, похоже, нет никакого дела до того, что эти девицы неугодны Исвархе, – заметил Хаста, кинув взгляд в сумрак поляны.

– Так они сами к ним липнут. Бесстыжие!

Ширам усмехнулся:

– Не тебя ли, царевич, я как-то увозил с пира, где ты с сыновьями знатных ариев веселился до полного беспамятства среди толпы полуголых танцовщиц?

– Так то танцовщицы. А у этих отцы тут же сидят. А может, и мужья.

– У многих диких народов это в обычае, – сообщил всезнающий Хаста. – «Гость в дом – бог в дом», – говорят они. Иной раз мужья даже сами предлагают своих жен гостям и считают это за честь для себя…

Он что-то вспомнил и захихикал.

– А у мохначей того не легче – женщина сама выбирает себе мужчину, и попробуй откажись! Святейший Тулум, не раз бывавший на Змеином Языке, рассказывал, что крайне непросто отвертеться от подобного гостеприимства, не оскорбив хозяйку, – согласиться же на него, сами понимаете, и вовсе невозможно…

– Я думал, ты иного мнения, – насмешливо фыркнул Аюр. – Ладно, я пошутил! Но все же насколько девицы Аратты достойнее и прекраснее всех прочих! Скажи, Ширам, ты можешь вообразить, чтобы дочь моего отца явилась бы ночью в круг воинов распевать с ними песни?

– Вообразить можно все, – пожал плечами накх. – Сестра матери моего деда пришла как-то в такой круг, пела с воинами песни и поила их принесенным с собой вином.

– Да неужели?

Царевич настроился слушать длинную интересную историю.

– А к утру три десятка воинов лежало с перерезанным горлом…

– Она что же, их убила?!

Накх удивленно поглядел на подопечного, будто недоумевая, где его слова допускают иное толкование.

– Конечно. Она для того туда и пришла.

– Но разве ваши женщины не сидят тихими мышками на женской половине, дожидаясь, пока муж и господин изъявит желание их видеть?

Брови Ширама внезапно взметнулись, а спустя мгновение он захохотал, развеивая сомнения Аюра в том, что накхи вообще умеют смеяться.

– Мыши – пища змей, – прекращая смеяться, напомнил воин и провел рукой по туго заплетенной косе. – Наши женщины не участвуют в военных походах. Да, они сидят по домам и ведут хозяйство. Они распоряжаются стадами, табунами и рабами. Запасают провизию и вино. Но горе тому, кто попытается войти непрошеным в наш дом. Ибо любая благородная накхини владеет оружием не хуже мужчины. А порой и лучше.

– Лучше? – удивленно переспросил Аюр. – Но ты только что сам говорил, что ваши женщины не участвуют в походах?

– Замужние – да. Но перед тем как выйти замуж, наши девушки сражаются наравне с мужчинами. И не получат священного права продолжить род до того, как убьют своего первого врага. Моя уважаемая матушка, прежде чем стать женой моего отца, убила одиннадцать воинов…

– Ты шутишь?

– У накхов не принято шутить на эти темы. Когда она возвращалась из набега, сбрую ее коня украшали одиннадцать отрезанных бород вендов. При этом, если не считать мелких царапин, она не была ранена. Для моего отца было честью назвать ее первой женой. Но и прочие его жены не сидели взаперти на женской половине. У рода Афайи много каменных башен, и каждая из них важна. Они господствуют над пастбищами и запирают ущелья. В каждой из них должен быть верный человек. У нас считается, что надежнее всего будет одна из жен главы рода.

– Но почему не мужчина?

– Потому что там, где мужчина сломя голову бросится в бой, женщина прежде всегда подумает.

– Так вот что ты приготовил для моей сестры!

Губы царевича растянулись в широкой улыбке.

– Представляю себе Аюну с лунной косой в руках, во главе защитников какой-нибудь башни на круче…

Он не сдержался и прыснул в кулак.

– Молю тебя, мой храбрый будущий родич, приставь к ней какую-нибудь опытную тетушку, ибо если она не покалечит этой косой твоих соплеменников, то уж точно убьет себя!

– Нет. – В глазах накха появилась задумчивость. – Царевна Аюна не похожа на накхини. Она – будто нежный цветок, который растет на солнечной стороне долины, укрытый от ветра. В скалистых ущельях Накхарана он завянет…

– Ты хочешь сказать, Аюна не годится, чтобы быть женой накха?!

– Я о другом. Когда она станет моей женой, в этом мире появится новое великое родство. Мне трудно это объяснить, но, быть может, с этого начнутся совсем иные времена…

– Что ж, пусть будет так, – милостиво отозвался Аюр.

Ширам склонил голову и покосился на свой обручальный браслет, слишком броский для его темного дорожного одеяния. Внезапно ему вспомнились золотые эфы – символы его рода, – обвивавшие тонкие запястья его нареченной, царевны Аюны. Тогда, на обряде обручения, в суете шумного и многолюдного празднества, он и рассмотреть ее толком не успел. Как, скорее всего, и она – его.

Свадьба у ариев, особенно в царской семье, – священное действо, подобное великому храмовому празднику. День за днем десятки людей, вовлеченных в него, совершают одни ритуалы за другими, и каждое из таинств – очередная ступень незримой лестницы, по которой невеста переходит из семьи отца в род мужа. Простые обряды из незапамятных времен, полные глубокого смысла, освящены радостью обеих семейств, но каждый шаг, каждое движение выверены заранее, словно на представлении в честь божества. Свадьбы накхов были совсем не такими, но Ширам послушно играл свою роль – награда того стоила.

Он прикрыл глаза, вспоминая тот день.

Всюду цветы – все вокруг усыпано срезанными бутонами, от их назойливых сладких ароматов кружится голова…

Торжественные песнопения жрецов Исвархи – низкие голоса слаженно выпевают строки древнего, как само время, гимна из Ясна-Веды…

Дым благовоний, потрескивание священного костра…

Разряженная толпа гостей, придворных и родственников, самоцветы украшений и золото волос – сплошь знатнейшие арии, накхов там почти не было, кроме стражи…

И они с невестой, стоя на помосте, перед ликом божественного огня надевают друг другу на руки браслеты. Это не просто сговор – в этот миг царь передает дочь будущему зятю, и до следующего обряда, который разорвет связь девушки с отчим домом, они оба должны быть ее поддержкой и защитой.

Царевна была немного выше его ростом. Шираму вспомнился смелый, почти дерзкий взгляд, когда Аюна смотрела прямо ему в глаза.

Неожиданно для себя он задумался – а что у нее-то на уме? Рада ли она такому жениху, как он?

Глава 12
Змеи на запястье

Земля ариев, обретенная ими после исхода предков из благословенных земель полудня, отнюдь не была царством богов на земле. В северных уделах случались снежные зимы, так что и всаднику не проехать, а южнее по многу дней кряду лили холодные секущие дожди, от которых на душе было уныло и зябко, хоть на улице, хоть у очага. Но под конец лета столица Аратты томилась от жары. Особенно в столице, где накаленные за день кровли и после заката продолжали полыхать, внутренние сады особняков оставались последним убежищем от зноя.

Летним вечером все окна в покоях царевны Аюны в Лазурном дворце были распахнуты настежь. Как только солнце ушло за крыши, из сада по мраморному полу протянулись длинные синие тени, и все цветы начали пахнуть еще сильнее. Джаяли, старшая сестра царевны, вздохнула, радуясь прилетевшему из сада ветерку, и сделала знак служанке, чтобы та налила ей еще освежающего напитка.

Сестры сидели за накрытым столом, лакомились сладостями и отдыхали за беседой от утомительного и важного дела – обсуждения приданого. Повсюду в покоях стояли распахнутые сундуки, а их содержимое было расстелено и развешано где только возможно. Руководить этим почти ритуальным действом должна была мать невесты, но та давно уже покинула мир, и из старших родственниц у Аюны осталась только сестра Джаяли. Когда-то такая же тонкая и порывистая, как и младшая, она с годами пополнела благодаря спокойствию и довольству, обретенному в счастливом браке с вельможей-арием. Она с улыбкой любовалась сестрой, которой две служанки заплетали великолепные волосы цвета меда в длинную и сложную, почти до колен, косу в двенадцать прядей.

– Понимаю, что во время обручения ты его толком не разглядела, – говорила Джаяли. – Это обычное дело. Да в сущности, ничего и не потеряла.

Аюна, вытянув перед собой руку, задумчиво рассматривала тяжелый золотой браслет в виде обвивающей руку змеи. Другой такой же оттягивал второе ее запястье. Браслеты были грубоватые, дикарского с виду литья. Царевне было немного неловко носить их при дворе.

– Рассказывай, Джаяли. Ты обещала спросить у мужа о Шираме.

– Ну-у, кое-что я разузнала, – протянула Джаяли, обмахиваясь веером из пышных перьев. – Твой саарсан весьма богат… Для накха, конечно.

– Богатый накх. – Аюна пренебрежительно фыркнула. – Смешно.

– Не скажи! У него огромная крепость в Накхаране, дворец в столице…

– Видела я тот дворец: две каменные стены углом и ни одного окна, даже ворот нет. По воздуху они туда попадают, что ли? Что еще, сестрица?

– У него шесть жен. – Джаяли покосилась на сестру с лукавым видом. – Достанет ли у него на тебя времени и сил?

Аюна беспечно махнула рукой:

– Да хоть двенадцать, мне-то что?

– Ах, Айя, ты так самоуверенна! Говорят, накхи держат своих жен в строгости, запирают на женской половине и запрещают выходить из дома даже в сопровождении слуг…

Царевна расхохоталась:

– Ха-ха! Запирают? Запрещают? Какие страшные слова!

– Так что жены?

– Да пусть себе живут в своем Накхаране. – Аюна бросила на сестру нарочито недоумевающий взгляд. – Или ты полагаешь, Ширам увезет меня туда?

– А разве нет?

– Конечно нет. Мой нареченный уже лет как семь служит в столице и на родину не собирается. Да и что бы ему там делать? Проводить впустую дни в горной крепости на краю земли?

Царевна с безразличным видом отпила ароматного напитка, поданного расторопной служанкой. Где-то слышалась перекличка стражников. Из сада волнами накатывало благоухание ночных цветов.

– Ты меня утешила, – вновь заговорила Джаяли. – Очень было бы грустно расстаться с тобой и увидеть, как тебя запирают, словно в темнице, или отправляют пасти коз, – уж не знаю, чем там занимаются накхини в горах… А про погребальные обряды накхов ты, разумеется, слышала?

– Я смотрю, ты немало разузнала про их обычаи!

– Конечно, милая, я же о тебе забочусь! Так вот – когда погибает знатный накх, соратники отрубают ему голову и привозят сей мрачный дар его семье. После чего разводят большой костер, и безутешная супруга бросается в пламя с головой мужа в руках…

– Но это же просто древние легенды, – недоверчиво ответила Аюна. – У нас тоже рассказывают, как преданные супруги вместе уходили в вечное пламя Исвархи, но то было во времена богов!

– У накхов это никакие не легенды, милая сестричка. Когда твой суженый вернется из похода, порасспроси его о смерти матери.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, а прямо говорю – она покончила с собой, как и положено супруге погибшего главы рода.

Царевна, хмурясь, глядела на сестру.

– Да, я слыхала, что мать Ширама ненадолго пережила его отца… Но я думала, она умерла от горя… И разве тот не исчез бесследно в морских волнах?

– И что с того? На костер возложили его меч, и вдова взошла туда же с именем супруга на устах.

Аюна призадумалась.

– Я не верю! Но даже если так, она разве не могла отказаться?

– Отказаться? – Сестра усмехнулась. – Айя, это великая честь! Причем не только честь, но и долг. Если жена саарсана не последует за умершим мужем, то дух великого воина обратится в злобного дива. И из незримого защитника Накхарана станет его проклятием.

– Какой ужасный долг! – пробормотала Аюна, осмыслив слова сестры.

– Вот-вот. И твой Ширам при этом наверняка присутствовал. Спроси-ка его при встрече, каков наиболее достойный удел для вдовы накха?

– Но я-то буду не первой женой! Ты сама сказала, что их шесть!

– Зато ты будешь самой знатной – а значит, самой главной. Так что подумай об этом, когда тебе в следующий раз подадут жареное мясо…

– Какая ты злая! – с досадой воскликнула царевна.

– Наоборот, я пытаюсь открыть тебе глаза, – проворковала Джаяли.

С мгновение Аюна испытывала горячее желание запустить в сестру расшитой подушкой, но удержалась.

– Открыть глаза на то, что мой суженый – накх? Я знаю это и без тебя! – запальчиво отозвалась она. – А еще я знаю, что он прославленный воин!

– Это хорошо, – снисходительно кивнула старшая дочь государя. – Умелый и преданный маханвир отцу не помешает.

– А что касается их диких обычаев, – даже если твои слова и правда, отец не дозволит ничего подобного, – сердито продолжала царевна. – Уверена, что отец оставит Ширама при дворе здесь, в Лазурном дворце, а значит я просто перееду в другие, еще более роскошные покои…

– Все-то ты продумала.

– Это отец, – скромно сказала Аюна. – Перед обручением он призвал меня и поделился со мной своими намерениями. Я горжусь его доверием. Если ему нужны накхи – они у него будут.

Сестра поглядела на девушку пристальным, изучающим взглядом, припоминая свой обстоятельный разговор с мужем, перед тем как пойти во дворец.

– Кто знает, как пойдет дело, – протянула она. – Накхи последнее время обнаруживаются где угодно – на высших должностях, при дворе, а скоро даже и в спальне дочери государя. Не придется ли нам всем скоро темнить кожу и подводить глаза зеленым? Брр! – Красавица с удовольствием поглядела на свое отражение в серебряной чаше. – А ты слышала эти уличные проповеди, что из-за их колдовства море затапливает северные уделы?

– Ерунда! Разве Исварха ежегодно не побеждает Первородного Змея в день солнцеворота?

– Кстати, о змеях… Про отца твоего суженого, Гауранга, рассказывают жуткие вещи, – понизив голос, продолжала Джаяли. – Дескать, в Ратхане он устроил многотысячное жертвоприношение Первородному Змею…

– Ты точно наслушалась уличных проповедников! – рассердившись не на шутку, резко оборвала ее Аюна. – Неужели ты полагаешь, что наш божественный отец выжил из ума и не ведает, что творит?

– Кто я, чтобы усомниться в его мудрости! – замахала руками Джаяли. – Ты права, милая, это просто сплетни. А может, мне просто не очень нравятся их мужчины. Уж очень они неказисты. Впрочем, твой жених на церемонии надевания браслетов выглядел неплохо. Если бы он был повыше хотя бы на полголовы и не такой смуглый…

– …то он был бы арием, сестрица, – со смехом ответила Аюна.

Несколько мгновений они молчали. Царевна злилась на старшую сестру, отгоняя от себя навязчивые видения накхского погребального костра. Джаяли смотрела на нее загадочным взглядом, не спеша делиться потаенными мыслями. Она и так сказала достаточно.

Что ж, если Аюна не желает слышать, ей же хуже…

– А что это у тебя? – спросила Джаяли, заметив вдруг длинный потрепанный свиток, покрытый пестрыми рисунками и записями. Свиток лежал на каменном полу, развернутый вдоль окон от стены до стены.

– Это? Заметки о путешествии в полуденные страны, – оживленно заговорила царевна, радуясь, что сестра решила сменить неприятную тему. – Мне дал их почитать дядя Тулум.

Аюна любила дядю-жреца – он часто приносил ей что-нибудь занимательное из истории или древних героических легенд, порой подолгу беседовал о божественном и человеческом и вообще относился к царевне и ее младшему брату Аюру куда внимательнее и сердечнее, чем родной государь-отец.

– Ты знаешь, Джаяли, что совсем недавно из дальних стран вернулись отправленные дядей люди, которые искали сказочную прародину ариев, что, по легендам, погибла в великой битве Исвархи с Первородным Змеем? Они ушли на юг два года назад. Многие тогда подсмеивались над дядюшкой, называя его мечтателем и упрекая, что он впустую тратит деньги из казны. Но он оплатил поход из собственных средств, а во главе поставил своего человека – Аоранга…

– Что такое этот Аоранг? – спросила Джаяли. – Я слыхала о нем. Какой-то удивительный дикарь, натасканный дядей?

– Воспитанный им, – поправила Аюна. – Вообрази – он из мохначей, самого дикого из подвластных нам племен. Дядя как-то рассказывал, что он обладает колдовским даром.

– Каким?

– Даром исцеления. Он лечит прикосновением, чует запах болезни, как звери, и еще много всего…

– Надо же! – недоверчиво заметила сестра. – И он умеет говорить на человеческом языке? Погоди, погоди! Мохначи – это же погонщики мамонтов? О боги! Они же почти звери! Так это существо ходит в шкурах и ужасно воняет?

– Сейчас ты сама все узнаешь.

– Да ты что?! – ужаснулась Джаяли.

Аюна весело посмотрела на нее.

– Да, я его жду. Он скоро придет за свитком и расскажет о походе сам. Может, останешься?

– Вот еще! – фыркнула Джаяли, вставая из-за стола. Служанки тут же подскочили, обувая ее в остроносые туфли и бережно укутывая в драгоценное покрывало. – Нисколько не любопытно слушать рычание и мычание косматого полузверя…

Женщина с беспокойством взглянула на младшую сестру:

– Он не опасен?

– Неужели дядя подверг бы меня опасности, присылая злобного дикаря?

– Ну-ну. Говорят, мохначи настолько сильны, что способны разорвать человека надвое голыми руками. А еще я слышала, что они подвержены внезапным приступам ярости. Не отпускай служанок да непременно вызови сюда стражу. Удачи!

Сестра неспешно удалилась, расцеловав ее на прощание. Спустя недолгое время после того, как мелодичный перезвон ее украшений затих в коридорах, в покои царевны вошел стражник.

– Госпожа, там пришел… этот… – страж помялся, не зная, как титуловать гостя, – Аоранг! За свитком достопочтенного Тулума!

У Аюны вспыхнули глаза от любопытства. Она села у стола, приняла гордую позу и величественно приказала:

– Позови его сюда! А сами останьтесь снаружи!

Эти слова Аюне подсказала гордость – но сердце ее стучало, как если бы в ее изысканные покои собирались ввести ручного саблезубца (сама царевна их никогда не видела, но, говорили, бывало и такое). Да, этот зверь еще слепым котенком появился и вырос у людей, и даже не то что приручен – он искренне считает их своими родичами. Но пусть саблезубец мурлыкает и ластится, он все же страшный хищник, и не требуется слишком много воображения, чтобы представить, на что он способен…

За раскрытыми дверями послышались тяжелые медленные шаги, и дверной проем застлала огромная тень. Вернее, огромной тень показалась принцессе – скорее она была неестественно широкой. Вошедший был плечист и светловолос, но не как арий; остановившись в дверях, он опустился на одно колено да так и замер, низко наклонив голову. То, что он был не в шкурах, а в человеческой одежде, как и его покорная поза, подбодрило царевну.

– Это ты Аоранг, воспитанник моего дяди?

– Да, солнцеликая, – приглушенным голосом ответил тот, не поднимая головы. – Святейший прислал меня за отчетом о походе в полдневные страны. Осмелюсь спросить, ты уже прочла его?

– Прочитала и желаю говорить с тобой о нем, – ответила царевна, вставая и рассматривая вошедшего. Тот, чуя ее изучающий взгляд, поднял голову и взглянул на нее ясными голубыми глазами. У Аюны отлегло от сердца. В странных и резких чертах мохнача было много непривычного, но ничего ужасного.

– Войди и садись сюда, к столу, Аоранг, – ласково велела она. – Смелее, я же приказываю тебе. Служанки, налейте ему освежающего напитка и принесите сладости. Я хочу услышать рассказ о великом походе – так, как ты видел его своими глазами…

Аоранг сидел на подушках перед низким столом, разделяя свое внимание между царевной и огромной вазой, полной сладких золотистых узелков – лакомства, которое вяжут и варят из смеси меда, топленого масла и сока лучших плодов из полуденных уделов Аратты. Ничего подобного воспитанный при храме молодой мохнач прежде не пробовал, но не хотел этого показать. И несмотря на настойчивые предложения царевны угощаться, взял только один узелок, и то как бы нехотя.

Обычно Аорангу было все равно, что о нем думают или говорят – а говорили всякое, правда по большей части за спиной, – но в глазах Аюны ему не хотелось выглядеть дикарем. Он знал ее ребенком – в том числе помнил и такое, что царевна явно забыла, иначе не говорила бы с ним сейчас как с незнакомцем, – но в его памяти она оставалась чем-то вроде роскошной куклы в золотой парче, с нарисованными глазами… Потом они много лет не встречались – а сейчас словно сам Исварха вдохнул в эту куклу божественный огонь, который сделал ее живой и невыносимо прелестной. Стараясь не таращиться на царевну слишком уж с откровенным восторгом, Аоранг рассказывал о своем походе. О нем он мог говорить без смущения и сколь угодно долго.

– Годится ли южная земля для жизни? Как тебе сказать, солнцеликая, – говорил он звучным, глубоким голосом. – Я давеча так сказал святейшему Тулуму, отдавая ему записки о походе: жить и там можно, но к чему? Там нет просторных, годных для земледелия плодородных равнин – только горы и непроходимые чащи, пропасти, бурные реки и тесные тропы…

– Похоже на земли накхов, – заметила царевна.

– О нет! Накхаран – земля скудная, но дышится там легко. А на юге… Перейдя тяжелыми снежными перевалами через великие горы, мы на радостях попытались спуститься вниз, но далеко не прошли – нас одолела невыносимая жара. Люди буквально захлебывались воздухом, как в бане, одежда намокала и липла к телу… И это в середине зимы! Дожди – внезапные потоки с неба, словно местная богиня после стирки выплескивала с неба кадку, – каждый день, да не по разу! Может быть, если бы дождались лета, было бы посуше, но мы бы не дожили… Лошадки-то наши, хоть и дети южных степей, и те начали болеть, копыта мокли, ноги у них покрывались язвами…

Аоранг почесал голову, покосился на обручальный браслет-змею на руке Аюны и содрогнулся, вспоминая.

– А сколько там змей и насекомых! Шагу не ступить, не устроить ночлег, чтобы этакая ядовитая тварь кого-то не тяпнула…

– Вы встретили там какие-нибудь племена? – спросила царевна.

– Нет, да оно и понятно – какой безумец решит поселиться в таких местах? Только обезьян.

– О, как в сказках? – всплеснула руками девушка. – Вы не привезли одну сюда?

– Ничего хорошего в них нет. Гнусного нрава, грязные существа, сотворенные в насмешку над людьми…

Аоранг нахмурился, кинул в рот еще пару сладостей и вдруг вскинул голову:

– Ты представляешь, какую мы встретили там диковину – лысого мамонта!

Он захохотал так громко и внезапно, что Аюна шарахнулась в сторону.

– Прости, солнцеликая. Вспомнил, как он выглядел. Эти голые, хлопающие на ходу уши, морщинистая задница… Я хохотал на весь лес так, что чуть не лопнул… А саблезубцы их – без клыков, да еще и полосатые. Нет, зубы у них есть, но, когда зверь закрывает пасть, их не видно! Короткозубые саблезубцы и лысые мамонты… Как эти звери там намерены выживать, уму непостижимо. Лично я бы переселился туда, только от смерти спасаясь!

Аоранг покачал головой, пододвинул к себе вазу и задумчиво зачерпнул пятерней горсть узелков, но вовремя опомнился и высыпал их обратно.

Аюна не заметила его оплошности, – подперев подбородок ладонью, она увлеченно слушала. Дикарь превзошел все ее ожидания. Он в самом деле оказался нестрашным, совсем не вонял, а кроме того, интересно рассказывал. Вопреки ехидным словам сестры, он вовсе не рычал и не мычал, а изъяснялся на высоком наречии получше иных ариев. Аюна поймала себя на том, что его просто приятно слушать. А безупречный столичный выговор мохнача, несомненно, заслуга ее дяди-жреца.

Да и сам Аоранг был вовсе не так уж уродлив. Хотя, конечно, наружность его была своеобразна. Видимо подражая ариям, он ходил не скрючившись и свесив руки до колен, как погонщики мамонтов, а держал спину очень прямо. Из-за этого его невероятно широкие плечи, которые у мохначей всегда были словно поникшими под собственной тяжестью, казались еще шире. Взлохмаченные рыжевато-русые волосы копной падали на плечи, топорщась, как сухая трава. Обветренное веснушчатое лицо его было словно вырублено из камня. Крупные, резкие черты, глубоко сидящие голубые глаза и низкий скошенный лоб говорили о крови первых людей, не знающей счету лет древности.

Аюна попыталась вспомнить, что о нем знает. Почему-то ей казалось, что она видела молодого мохнача и раньше. Подумав, она решила, что в этом нет ничего странного – наверняка она в детстве не раз встречала его во время церемоний в столичном храме Солнца. Неведомо за какие заслуги дикарь с детства рос при верховном жреце Тулуме, величая его своим учителем, священным наставником и чуть ли не названым отцом. Но по закону у него не было вообще никакого титула. Он не был ни царевичем, ни жрецом, ни слугой, и даже рабом не считался. Он был просто Аоранг.

– Что ты все смотришь на меня, солнцеликая? – закончив рассказ и немного помолчав, с тревогой спросил воспитанник Тулума. – Я чем-то оскорбляю твой взор?

– Напротив, ты выглядишь совсем не так, как я ожидала, – откровенно сказала Аюна.

– Правда? И в чем же отличия?

– Ты одет…

– О да, царевна, – с добродушной усмешкой ответил он, – голый мохнач – это зрелище, которое вынесет не каждый арий…

– Да я не о том, – со смехом отвечала Аюна. – Ты в человеческой одежде. Непривычно видеть мохнача не в шкурах.

Аоранг беспечно пожал плечами:

– Учитель говорил: воспитанный человек одевается сообразно месту. Среди ариев я одеваюсь как арий. А на Ползучих горах хожу в шкурах, как мои сородичи.

– Где? – не поняла царевна.

– Ползучие горы. Так мы называем Змеиный Язык.

– А почему?

– У мохначей есть поверье, что эти горы когда-то были живыми существами и ползали. Они сами приползли туда, где пребывают сейчас. А кое-кто считает, что они продолжают ползти. Понемногу, на ладонь в год…

Аюна покачала головой.

– Ты так много знаешь о своем народе. Откуда? Ты ведь, кажется, с детства рос при храме?

Аоранг задумчиво переставил себе на колени изрядно опустошенную вазу со сладостями.

– Это долгая история. Расскажу, если пожелаешь.

– Желаю, – ответила царевна, покосившись на вазу, но ничего не сказав.

– Двадцать с лишним лет назад святейший Тулум устраивал один из своих первых походов на Змеиный Язык. Они продвигались на север вдоль одной из главных рек – как известно, все реки там текут к югу, – и вот однажды его люди увидели в снегу сани. Брошенные сани, без упряжки, и рядом никого. А в санях сидел ребенок лет пяти, и его уже заносило снегом. При виде чужаков, вышедших из метели, он ничуть не испугался, а вскочил и протянул к ним озябшие руки…

– Тебя бросили! – ахнула Аюна.

– Арии забрали меня с собой, накормили и согрели. Позднее Тулум осмотрел меня и счел весьма необычным, – продолжал Аоранг. – Я был светловолосым, а таких среди мохначей очень немного. Святейший решил, что ребенка отдали богам из-за его непохожести на других. У диких племен такое случается сплошь и рядом…

– А дальше что было?

– Что же дальше? Святейший Тулум привез меня в столицу, поселил при храме, обучил речи и обычаям ариев. А когда я подрос – всем наукам, какие следует знать жрецу истинного бога. С тех пор я живу здесь, и Аратта стала моим домом.

– Но неужели ты никогда не хотел вернуться к сородичам?

Мохнач вздохнул:

– Когда я стал подростком, мной овладело желание найти свое племя. Я хотел взглянуть в глаза тем, кто обрек ребенка на смерть…

Уголки губ Аоранга резко дернулись вниз. Аюна даже вздрогнула от того, как на миг преобразилось, став звериным и страшным, его добродушное лицо.

– Мне тогда казалось, что это самое важное. Куда важнее всех лет, что я провел при храме…Найти их и спросить, почему от меня решили избавиться! Я попросил Тулума отпустить меня на поиски. Он меня отпустил и даже не пытался отговаривать, хотя лишь Исварха знает, чего ему это стоило, – а я, в своем юношеском себялюбии, даже не подумал тогда об этом!

Аоранг стиснул вазу, запустил туда руку, сгреб горсть узелков и свирепо захрустел ими.

– И как, ты нашел свое племя? – с невольной робостью спросила царевна.

– Да! Я нашел племя, и куда легче, чем ожидал. Мохначи всегда ходят одними тропами, из года в год, следуя за стадами. Сородичи радостно меня приняли. Я прожил с ними полгода, откочевал с ними вдоль хребта Холодной Спины с юга на север и обратно… И вернулся в столицу. Святейший Тулум встретил меня без слова упрека, так ласково, что я обнял его колени и невольно разрыдался. Только тогда я осознал, что он и есть мой истинный отец…

– Радостно приняли? Но почему они бросили тебя умирать в холодной степи? – с гневом спросила Аюна, которая слушала его, затаив дыхание. Она уже забыла, что собиралась просто подивиться на воспитанного дикаря, – перед ней распахнулся целый мир…

Аоранг поставил пустую вазу на стол, виновато посмотрел на царевну и неожиданно улыбнулся. Улыбались его широкие губы, глубоко сидящие глаза и веснушчатые щеки, так что царевна сама невольно улыбнулась в ответ.

– Они меня не бросали!

– Но как же…

– На самом деле меня отнесли в степь для обряда. Я должен был встретить своего мамонта. Шаманы сказали, что там недалеко ходило стадо и один из них был рожден моим побратимом. Я должен был позвать его, а он – ответить. Тогда я, должно быть, решил, что удивительного вида люди, которые вышли из метели, – это духи, которые отведут меня к моему зверю, потому и не испугался…

– Но разве это не опасно? Маленький ребенок – и огромное волосатое чудовище…

– Очень опасно. Даже мохначи делают так не всегда. Но без этого не возникнет та связь на всю жизнь, без которой истинный человек в какой-то мере останется неполноценным…

– Истинный человек?

– Я о мохначах сейчас, царевна. Мохначи называют себя истинными людьми, ибо лишь себя такими и считают. Святейший Тулум говорит, что так рассуждают все дикие племена. Сами они и есть люди, а соседи их – опасная и подозрительная нечисть. Да и арии недалеко ушли от этого, – с усмешкой добавил он.

– Но ведь арии действительно… – Аюна осеклась, пораженная этими совершенно новыми для нее мыслями. – Разве не мы – любимые дети светоносного Господа Исвархи, не избранники его, в отличие от прочих подвластных нам племен?

– А ты полагаешь, что жителям Ползучих гор есть дело до Исвархи?

– Что за нелепости ты говоришь, Аоранг! Перестань, это слова мятежника!

– Как прикажешь, солнцеликая, – склонил лохматую голову воспитанник жрецов.

Аюна помолчала, борясь с досадой и невольным гневом. Как он мог сказать подобные крамольные слова об ариях? Кем себя вообразил?!

«Ладно, какой спрос с мохнача?» – милостиво решила она и спросила:

– А почему ты не остался со своим племенем?

– Зачем? Я рад, что знаю теперь своих предков. Но у меня уже есть семья. Святейший Тулум – мой воспитатель и драгоценный наставник – стал мне больше чем отцом, – с глубоким почтением произнес Аоранг. – Во всем свете я люблю его больше всех. И где бы, скажи, я получил столько знаний, столько божественной мудрости? Мохначам тоже кое-что ведомо, куда больше, чем высокомерно полагают арии, – но во многом они как дети. Их сознание не пробудилось, они любят сказки и не понимают науку. Они смотрят на звезды, а видят глаза своих предков.

– А что ты видишь, когда смотришь на звезды? – спросила царевна, недоверчиво улыбаясь.

Аоранг задумался. Потом устремил на нее взгляд, и глаза его вспыхнули под густыми бровями, словно в темных пещерах зажглись голубые огни.

– Знаешь ли ты, что такое фраваши? – спросил он.

– Добрые духи?

– Нет, не совсем. Это мирской взгляд. Божественная Ясна-Веда говорит нам, – начал он с детской серьезностью, – что есть чистые предвечные души, созданные Исвархой в тех высших сферах бытия, которых не достигает никакое зло. Часто они невидимо сопровождают праведников, давая им советы и ограждая от дивов. А порой они воплощаются в нашем мире и незримо горят в людском обличье. Такие рожденные во плоти фраваши невообразимо прекрасны, и ни одна истинно зрячая душа не может остаться к ним равнодушной…

Говоря это, Аоранг смотрел на царевну, не отрывая взгляда, так что у Аюны понемногу запылали щеки и снова заколотилось сердце. Она даже слегка испугалась. «Что творится со мной? Он так смотрит на меня, рассуждая о предвечных душах, будто говорит обо мне…»

Они беседовали еще долго – куда дольше, чем предписывали приличия. Небосвод усыпали звезды, один за другим гасли светильники. Служанки зевали за рукоделием в углах… Наконец царевна спохватилась.

– Уходи, Аоранг, – сказала она, вставая. – Я была рада беседовать с тобой. Право, мне сейчас кажется, будто я вообще беседовала по-настоящему впервые в жизни. Ты воистину необычный человек, я совсем не ожидала… Ладно, не важно. Это было… – Аюна попыталась найти слово, но так и не нашла того, которое передало бы весь сияющий хаос ее впечатлений, и закончила неловко: – Хорошо.

Аоранг встал, сразу стал огромным и неуместным в ее утонченно-роскошных покоях, посмотрел на нее с робкой мольбой.

– Я могу прийти еще, солнцеликая?

Царевна удивленно посмотрела на него. Но не успела возмутиться дерзкой просьбе, как, сама того не ожидая, ответила:

– Приходи завтра.

Глава 13
Испытать себя

Праздник ингри хоть и казался бесконечным, однако наконец угас, как костер, в котором прогорели все поленья и остались лишь подернутые пеплом, едва рдеющие угли. Над берегом витал запах браги и разносился храп тех гуляк, которые не смогли добрести до своего ложа и заснули в траве или прямо под длинными столами.

Хаста тоже пытался спать рядом со своим алтарем, закутавшись с головой в одеяло и обняв для тепла гадательную собаку. Он бы и рад был уснуть, но ему не давали это сделать комары. Они противно пищали в темноте и больно кусались; главное же, что с реки их налетела целая свора, которая все увеличивалась. Такое ощущение, что комары ингри тоже решили устроить себе праздничный пир.

– Отродясь не встречал таких кровожадных и свирепых тварей, – раздраженно бормотал жрец, вертясь на своем ложе и шлепая по себе ладонями. – Это какие-то дикари, убийцы! То ли дело комары Аратты – скромные, воспитанные, миролюбивые существа! Если и укусят, то предупредительно остаются на месте, чтобы ты мог их прихлопнуть. Эти же мигом напьются крови и улепетывают, освобождая место для родни…

Из-за высокого шатра царевича донесся громкий хохот. Хаста приподнялся и прислушался. Похоже, еще кто-то неугомонный не спал. Жрец встал и, завернувшись в одеяло, побрел на голоса. За шатром у догорающего костра он обнаружил группу ловчих. На углях лежала сырая ветка и дымила, отпугивая комаров. Ловчие обсуждали предстоящую охоту.

– Что за зверя будем брать, слыхивали?

– Ингри говорят – секач. Только страх какой большущий.

– Мы что, за секачом в этакую даль тащились? – разочарованно протянул кто-то из ловчих. – Что их, в Аратте мало?

– Но этот вроде как куда поболее наших. Я с их охотниками беседовал, они мне в березовый срез тычут, показывают, что, мол, следы в толщину этой самой колоды.

– Может, они тебе говорили, чтобы ты ее в огонь подбросил? – беззлобно пошутил кто-то.

– У страха-то глаза велики, – проговорил Дакша, который полулежа дремал у огня. – Он бы тебе и в пень ткнул, если бы тот поблизости оказался. Их послушать, так завтрашняя тварь чуть меньше мамонта.

– А кто его знает? – возразил первый. – На Змеином Языке, помните, как жрец царевичу в дыму зверя показывал? Как потом царевич с лица сбледнул…

– Да его небось от дыма замутило.

Над поляной пролетели смешки, потом кто-то возразил:

– Секач – добыча славная, и взять его не так-то просто. Помню, гнали мы такого, а у него шкура – как броня. Стрелы отскакивают! Копьем его в бок ударил – так словно в ворота палкой стукнул. А он только обернулся – и на меня!

– И что ты?

– Да что я? Ничего. Убил он меня.

– И съел, – добавил кто-то.

Вокруг раздался радостный хохот.

– А если вправду, я на дерево взобрался, да так шустро, что и по лестнице бы так быстро не взбежал. Благо не один охотился – другие секача дальше погнали. Ну, в конце концов загнали, как иначе? Но до того он нам трех собак пропорол…

– Хорошо, что секач был, а не медведь, – добавил еще один из сидевших у костра ловчих. – Иной медведь еще и сам на дерево за тобой взберется без всякого труда. А ежели нет, то и свалить дерево может или так раскачать, что стряхнет тебя, словно еловую шишку, и шлепнешься наземь аккурат ему в лапы.

– Это да, – вторил ему третий ловчий. – Медведь – тот поопаснее будет. И на рану он крепок. Иного зверя подранишь да по кровавому следу за ним и идешь. А этот ежели со стрелой или копьем ушел, то лучше прочь бежать. Скроется – не найдешь. А потом сам к тебе придет. Когда ты не ждешь его…

– Ишь ты, прочь бежать! – хмыкнул кто-то. – Да ты с медведем-то побегай. Это он только с виду косолап, а если припустит, то и на коне не ускачешь.

Хаста устроился поблизости, там, где гуще всего дымила сырая ветка. Прикрыв нос ладонью от дыма, он слушал разговоры охотников, старательно запоминая звериные повадки. Не то чтобы он сам полагал стать ловчим, но все, что касалось мира вокруг, интересовало его столь живо, что он мог позабыть о еде и сне, в надежде разузнать что-либо новое.

– Это верно, – подтвердил слова приятеля охотник, что недавно рассказывал о секаче. – И главное, ежели с медведем нос к носу столкнешься – спиной к нему не оборачиваться. Вмиг лапой махнет и с головы всю кожу снимет, да еще и шею поломает. Потом наземь завалит, руки-ноги обгрызет, брюхо выпотрошит…

Рыжий жрец, представив себе это зрелище, невольно пожалел о сытной трапезе. А ловчий продолжал:

– А вот ежели не побежать, стоять да орать на него что есть сил – или стучать по дереву, или еще как шуметь, – вернее получится спастись. Если повезет, конечно. Но медведь – зверь разумный. А потому если удивить его, то, может, и не сунется. Ну и собак, понятное дело, крепких иметь нужно – эти завсегда помогают. У меня вот была такая, – как выйдет медведь, как на задние лапы встанет, так она сразу с лаем на него бросается. Бесстрашная!

– И что ж, где теперь твой пес?

– Задрал его медведь, – грустно поведал ловчий. – Только он на хозяина лесного бросился, тот его лапой под брюхо поймал, а когтищи-то ого! Ну и все – будто пятью ножами распорол…

– Да, медведь – зверь знатный, – зевая, заметил Дакша. – Даром что в Аратте их не водится. Но в Накхаране, в горах, эта тварь нередкая.

– Там вообще столько всяких тварей… – как бы себе под нос заметил другой ловчий.

Его слова встретили дружными негромкими смешками.

– Тебя послушать, так все зло из Накхарана.

– А разве добрый человек змеей себя кликать будет? – запальчиво возразил ловчий. – Вон у нашего видел, какая за спиной косища? И вся изукрашена словно чешуей – ни дать ни взять гадина ползучая свисает… Раньше, мне дед рассказывал, еще и лицо раскрашивали – на лбу змеиные морды рисовали. Со стороны – как будто из человека змей глядит…

– И нынче, говорят, красят, – добавил кто-то, – только в городах им это запретили, чтобы детей и женщин не пугать.

– Ага. Чтобы на них, случаем, никто не поохотился, – пошутил кто-то.

Шутка имела успех, однако, отсмеявшись, ловчие начали опасливо кидать взгляды через плечо.

– Ладно, – махнул рукой Дакша. – Спать надо идти.

Один за другим охотники вставали, потягиваясь и зевая, и расходились по своим шатрам.

– Когда выходим-то? – спросил кто-то старшего ловчего. – Не завтра, надеюсь?

– Нет, говорили же. Сперва дикари жертвы принесут, в этой их лесной избе. Иначе на неведомого зверя идти боятся.

– Что за лесная изба?

– Да ты все прослушал! Вождь их, Толмай, нынче за столом рассказывал. Есть, говорит, в старице реки каменное яйцо, а на том яйце стоит большая изба, вся черепами увешанная, – дом лесной нечисти. В ней ингри богу леса жертвы приносят за благополучную охоту. Еще он запретил туда ходить нашему царевичу – дескать, мал еще…

– Хе-хе… А мы туда пойдем?

– Вроде нас не звали. Вождь сказал – они завтра поколдуют, потом поведут нас за зверем.

– Ну и ладно. Хоть дух переведем, отоспимся…

«Кто отоспится, а кому на заре возжигать огни и петь приветствие солнцу», – угрюмо подумал Хаста, устраиваясь у костра и вновь заворачиваясь с головой в пропахшее дымом одеяло.

На этот раз ему даже удалось заснуть и проспать какое-то время, пока его не разбудили вопли.

– Джериш! – орал где-то у дальней стены частокола Ширам. – Твои воины спят на посту!

Хаста услышал, как злобно огрызнулся глава жезлоносцев, и ругань пошла с удвоенной силой.

«Да что же это такое! – чуть не взвыл жрец. – Опять Ширам поцапался с ариями! В последнее время уже ни дня нет без свары! Хоть бы один из них уже прибил другого поскорее и ушел спать!»

Голоса однако не затихали. Мимо костра кто-то пробежал. Во встревоженном гомоне все чаще слышалось имя Аюра.

Хаста высунул голову из-под одеяла как раз вовремя: оба воина, забыв о ссоре, спешили к шатру царевича.

Жезлоносец, охранявший ворота, хмуро глянул на приближающегося Ширама и пробормотал ругательство, намекающее на близкое родство с накхом. Сейчас, дорвавшись до власти, этот недомерок рад поглумиться над славными воинами личной стражи государя! Это ведь его сородичам положено охранять дворец в ту пору, когда добрые люди спят, а бодрствуют только разбойники да крысы.

Вот для чего, спрашивается, сейчас нужна стража у ворот? Может, он опасается, что за ночь ингри разберут ворота на дрова?

Эта мысль неожиданно развеселила стража, и он с улыбкой поднял оружие, приветствуя обходящего посты накха.

– Все спокойно?

– А чему тут беспокоиться? – чуть насмешливо, с вызовом спросил арий. – Бревна ограды все на месте!

Он кивнул на сбитые в ряд заостренные древесные стволы в два человеческих роста, вкопанные вокруг стана.

– Вот пусть и дальше там остаются, – не вдаваясь в лишние разговоры, буркнул накх и отправился дальше.

Сейчас он особенно жалел, что рядом нет хотя бы пары его сородичей. Насколько спокойнее была бы его жизнь! Этих надменных арьев, сколько ни учи, не научишь, что война в чистом поле – слишком большая роскошь, а могильники полны тех, кто искал в битве честной схватки. Конечно, ингри кажутся народом мирным и доброжелательным. Возможно, теперь они станут не просто дикарями, которых давным-давно обложили податью да и забыли, – теперь с них начнется покорение этого отдаленного, но весьма богатого края.

Но все это только видимость – а как все обстоит на самом деле? Никто не знает. Даже этот рыжий ловкач Хаста не прочтет в своем волшебном дыму потаенных мыслей ингри. Оно и понятно – как можно доверять людям, если они не одной с тобой крови?

Он дошел до следующего поста и едва не задохнулся от негодования. Два ария, которым полагалось беспрестанно обходить свою часть стены, дремали, прислонившись спиной к бревнам частокола.

Ширам едва удержался от того, чтобы не пнуть ближайшего часового сапогом, лишь заорал:

– Джериш! Иди сюда!

– Жену свою так звать будешь, – донеслось из шатра главы Полуденных Жезлоносцев. – Чего надо?

Хмурый великан не спеша вылез наружу, накинув на плечи шерстяной походный плащ.

– Твои люди спят на посту!

– Послушай, Ширам, – нависая над накхом, процедил тот. – Мои люди за день устали и должны отдохнуть. Вон, бери охотников. Пусть они тебя развлекают сколько заблагорассудится.

– Напоминаю, мы в походе, – внешне спокойно заговорил Ширам, еле сдерживая ярость, – а значит наша крепость должна охраняться наилучшим образом…

– Да пошел ты! Эй, парни, всем спать!

– Ты соображаешь, что делаешь? – перешел на шипение накх и, обернувшись, рявкнул: – Всем стоять на месте! Кто двинется, убью!

Он вдруг осекся. Весь гнев его мгновенно пропал, сменившись нарастающей тревогой.

– Где Аюр?

Джериш взглянул на него озадаченно:

– Где-где? У себя в шатре.

– Мы тут орем как резаные. Царевич наверняка должен был услышать и выскочить!

– Я говорю – он спит! – уже не так уверенно ответил Джериш. – Вон, караульный стоит…

У большого расписного шатра и впрямь переминался с ноги на ногу молодой воин. Не говоря ни слова, Ширам развернулся и направился к временному обиталищу Аюра. Джериш последовал за ним.

– Солнцеликий спит, – попытался было сказать страж, преграждая ему путь. Но Ширам слегка качнулся и обтек его, слово пустое место. Сердце его колотилось, как бубен колдуна в день весеннего обновления, когда Великий Отец-Змей меняет кожу. Тонкий слух, воспитанный годами обучения, уловил то, что заставило его побледнеть. Из шатра не было слышно ни звука дыхания, ни биения сердца.

Ширам отвернул полог шатра и замер. Несколько мгновений он стоял так, замерев, подобно одному из бревен частокола.

– Джериш!

На этот раз предводитель жезлоносцев, должно быть понимая, что дело скверное, метнулся к накху так быстро, что смог бы опередить пущенную им же стрелу. Он заглянул в освещенный слабым огоньком глиняной светильни шатер и громко выругался – царевича внутри не было.

Ширам уже рыскал по шатру в поисках следов.

– Лука и колчана нет… И пояса с кинжалом тоже.

– И сапог, – хрипло добавил Джериш. – Должно быть, сам ушел…

– Джериш, убей этого недоноска! – Накх ткнул пальцем в побелевшего от ужаса юного воина.

Без лишних разговоров глава жезлоносцев с размаху двинул подчиненному в челюсть так, что тот рухнул без чувств, уже не услышав обещания в случае неудачных поисков снять с него шкуру и натянуть на барабан.

– Царевич наверняка где-то в крепости, – произнес Джериш. – Вокруг стража, ворота закрыты – он не мог уйти. Он ведь сам ушел, его не похитили – раз лук с ним…

– Такой лук, как у Аюра, могли и похитить, – мрачно возразил Ширам. – Не говоря уже о сапогах, поясе и кинжале из небесного железа. Возьми своих людей и обыщи стан.

– А ты?

– А я буду искать царевича, – съязвил накх, удаляясь в сторону ворот.

«Пусть хоть все перероет – я уверен, что Аюра здесь нет. Но в лесу от этих горластых ариев никакого толку. А вот от пары-тройки ловчих, пожалуй, будет польза…»

Ему вдруг припомнилась волчья стая, замеченная им в предутреннем тумане недалеко от подножия холма, и сердце его сжалось от тревоги. Только бы царевича понесло в деревню. Только бы не в чащу!

Наверняка все объяснится самым простым образом: какая-нибудь местная девица состроила блистательному красавчику глазки, он и рад. А бранил их давеча небось для отвода глаз… Ширам попытался вспомнить момент, когда кто-то из девиц успел поворковать с Аюром и договориться о тайной встрече. Нет, кажется, такого не было. Неужели пропустил? Но как?

Ширам бросил взгляд на стражей у ворот. Мог ли царевич попросту выйти и отправиться через ворота по тропинке? Вряд ли. Арии, конечно, плохие сторожа, но не настолько же! Они бы не выпустили Аюра одного. Да и мимо стоянки мохначей незаметно не проскользнешь. Мамонты учуяли бы чужака, подняли рев… Раз так, значит он перелез через частокол. Летать по небу арии, даже царского рода, пока вроде не научились… Где он мог перелезть? Конечно, не на виду у дозорного…

Ширам подошел к воротам.

– Не проходил, – не дожидаясь вопроса, замотал головой жезлоносец. – Солнцем клянусь!

Не ответив ему, накх повернулся спиной к воротам и начал внимательно осматривать частокол. Мог ли царевич перелезть возле спящих стражей? Тоже вряд ли – а если бы проснулись? Он еще раз оглядел ту часть стены, которая была видна от ворот…

– Шатер разрезан! – послышался издалека голос Джериша. – Вот здесь!

Предводитель жезлоносцев появился из-за шатра.

«Да, именно там – эта часть от ворот не видна, – подумал накх. – Похоже, юнец хорошо усвоил мои наставления в высоком искусстве оставаться невидимым…»

Не говоря ни слова, он направился к стене, взошел на дощатый настил и поглядел через зубцы на ночной лес.

«Просто уцепиться за край стены и перемахнуть через нее у Аюра бы не получилось – слишком высоко. Что-то подставил? Тогда где оно? А что, если мальчишка умудрился освоить ходьбу по деревьям? Я ведь и показал ему всего раза два…»

Ширам взмахнул рукой, и из рукава появилась недлинная веревка с множеством узлов и петлями с обоих концов. Бросок – и она обвилась вокруг одного из заостренных бревен. Еще миг – и накх легко взлетел на стену. Деревья обтесывали недавно – значит древесина еще не высохла и должна сохранить след от веревки…

Он оглядел заточенные колья – один, другой, третий… Ну вот, так и есть. Вот она, отметина!

Тут саарсан заметил посреди двора взволнованного Хасту, который тоже явно кого-то искал, и семенящую за ним собаку.

– Эй, жрец, – крикнул он с частокола, – твоя пустолайка умеет брать след?

– Моя собака посвящена богам. Она не для выслеживания, а для прорицания, – несколько обиженно ответил Хаста.

– Да? Тогда пусть проречет, куда наш славный царевич собрался среди ночи?

– Этого она не сможет.

– Вот же бесполезная тварь! – бросил Ширам, намереваясь спрыгнуть со стены. – Скажи ловчим, чтобы выходили за ограду и искали под ней следы. Пусть смотрят внимательно – Аюр не мог улететь…

– Собака не может тебе сказать, – между тем продолжал рыжий жрец, – зато я могу.

– Что?!

– Нынче ночью, после деревенского пира, ловчие у костра вели беседы о прежних и грядущих охотах. Также они вспоминали некое лесное святилище, в котором, по словам местных жителей, хранятся останки невиданных зверей, что забредают порой в этот край прямиком из Бездны…

Ширам тут же вспомнил рассказ вождя о чудовище, прилетевшем некогда на берега Вержи.

– А еще, – подтверждая его мысли, продолжал Хаста, – они говорили о том, что вождь запретил Аюру это святилище посещать, ибо тот пока еще не зрелый муж, а несмышленый отрок. Вот я и подумал: а ведь ловчие сидели прямо у шатра Аюра и ему было все прекрасно слышно…

Волосы Ширама зашевелились на затылке от этих слов. Запретное капище лесного бога! Каких угодно ловушек местные дикари могли понаставить, чтобы уберечь его от чужаков! Бог весть как поведут себя духи свирепых тварей, нашедших там свой последний дом, когда туда войдет непосвященный!

– Молись, Хаста, и приноси жертвы, – глухим голосом велел Ширам, – чтобы твои молитвы звучали громче, чем голоса лесных духов!

Он спрыгнул наружу, перекатился кувырком по склону и встал на ноги.

Да, вот здесь неподалеку – примятый мох. Значит, и Аюр спускался тем же способом.

Лес непроглядной, молчаливой стеной стоял перед ним, отпугивая чужаков одним своим видом. Что за нелегкая понесла туда Аюра! Неужели любопытство его оказалось так велико, что пересилило и усталость, и здравый смысл? Или сам он не понимает, как неуместно и опасно нарушать обычаи местных дикарей, когда они только-только наладили с ними добрые отношения?

Издалека послышались голоса ловчих, замелькали огни факелов. Ширам решил их не дожидаться. К чему? Тем не составит труда отыскать его след. Сейчас главное – как можно скорее догнать царевича и перехватить его, пока тот не добрался до капища.

Дни, проведенные когда-то в пещере, подарили глазам накха способность видеть в темноте. Теперь все предметы становились для него еще более выпуклыми, чем при свете. Все полутона стирались, оставляя лишь черный и белый цвета. Наклоняясь к земле, подобно собаке-ищейке, Ширам двинулся по следу.

Слабые отпечатки на земле говорили, что сперва Аюр явно шел осторожно, ставя ногу на носок, предварительно ощупывая им землю и уж потом опуская ступню. Должно быть, опасался, что хруст веток разбудит дремлющих сторожей и выдаст его. Но когда ограда острожка окончательно скрылась из виду, след стал вполне отчетливым. Утратив опаску, царевич беззаботно устремился вперед – и тут же поставил ногу на прикрытую мхом и листьями гнилушку. Та проломилась под его ступней, и, чтобы удержать равновесие, он опустил вторую ногу сразу на подошву. «Так-так, – хищно ухмыльнулся Ширам. – Значит, раньше он крался пригнувшись, смотрел под ноги, а потом выпрямился и пошел напролом…»

Накх вполне понимал, почему Аюр действовал именно так, поскольку сам же его обучал. Треск в ночном лесу – признак силы. Лань, на рассвете спешащая к водопою, идет бесшумно. А секач, на которого и волчья стая решается броситься лишь с большой голодухи, не разбирает пути.

При мысли о волчьей стае у Ширама заныло под ложечкой. Одной из добродетелей и обязанностей накхских вождей было истреблять волков, посягающих на пастбища в родном Накхаране. Своего первого волка Ширам убил в неполные десять лет и с той поры прекрасно знал их повадки и на что они способны в бою. Будь здешние волки обычными зверями, Аюру нечего было бы опасаться – волки боятся людей и избегают их. Но здешние звери – огромные, подобные призракам – ничего не боялись и сами приходили на зов пастушьей дудки… Неизвестно, какое колдовство связывает их с ингри. Но вряд ли они примут Аюра за одного из дикарей, если, не приведи боги, встретят его…

«Зачем же тебя понесла нелегкая на это капище? – крутилось в голове Ширама. – Отчего не посоветовался со мной?» Ответ был очевиден – накх не пустил бы его. Конечно не пустил! Стал бы объяснять, что не следует без нужды попирать обычаи дикого племени, тем более если только что возвел их вождя в наместники. «Он мог тайком попросить Джериша, – не унимался внутренний голос. – Этот крикливый болтун с радостью бы согласился, лишь бы наследник престола обратил на него внимание…»

Но нет, Аюр пожелал идти один! Не хотел раздора в отряде? Это вряд ли, на такие мелочи царевич никогда не обращал внимания… Или же захотел испытать себя? Уж скорее второе – после того как вождь прямо в лицо сказал ему, что охотничье капище не для мальчишек. Похоже, понятие разумной осторожности у всех ариев не в чести, а у царевичей его и вовсе нет…

Ширам не сразу заметил, как мир постепенно начал обретать цвета. Темень между деревьев становилась уже не такой непроницаемой, в кронах послышались первые робкие голоса ранних пташек… Он шагал через лес – и вдруг под ногами у него возник край обрыва.

Любой другой на его месте точно сделал бы еще шаг – и сорвался прямо в глубокий овраг, невидимый за густой порослью можжевельника. Ширам наклонился, внимательно осматривая кромку. Так и есть: здесь нога Аюра соскользнула, вывернув скрытый палой листвой камень, он успел схватиться за ветку – вон она, надломленная, – и все же съехал вниз.

Ширам вгляделся во тьму оврага. В том, что царевич сейчас где-то там, у накха не было сомнений. На пиру, который Толмай устраивал в честь своего высокого гостя, один из не совсем трезвых охотников-ингри расписывал, что Лесная Изба срублена на каменном яйце, снесенном диво-птицей, и что яйцо это застряло в прежнем, сухом русле Вержи, после чего вода проложила себе новое русло – там, где река сейчас. Идти во тьме, придерживаясь верха оврага, невозможно – берег густо зарос и просто не виден. Значит, Аюр пошел дальше понизу, прямо по старице. Знал ли, куда идти? Несомненно, знал. Если этот овраг – то самое старое русло, то даже при совсем высохшем дне легко разобрать, в какую сторону прежде шло течение…

А вот и след. Ширам разглядел глубокие отметины от сапог на глинистом склоне и тут же спустился вниз сам. Надежда, что дно сухое, не оправдалась. Меж обкатанных камней струился скудный ручеек, вокруг которого, засасывая ногу по голень, чавкала непролазная грязь.

Накх выругался, выбираясь из глинистой жижи и стараясь держаться ближе к стенке оврага. Одно хорошо – следы царевича были в ней отчетливо видны.

«Клянусь, я принесу богатые подношения солнечному богу ариев, если хранимый им царевич притомился и отдыхает где-нибудь поблизости! А еще лучше, если, устыдившись своей глупой затеи, он возвращается в острожек…»

– Эй-эй! – послышалось сверху оврага. – Маханвир, ты там, внизу?

Ширам узнал голос Дакши. Стало быть, ловчие догнали его.

– Аюр шел здесь, – отозвался он. – Пусть один из вас переправится на другой берег. Идите по обе стороны и старайтесь не потерять друг друга. Перекликайтесь, ищите следы – вдруг царевич решит выбраться наверх…

– Мы видели здесь и другие следы, – с тревогой сообщил старший ловчий. – Это были следы волчьей стаи!

– Значит… – нахмурился Ширам, однако договорить не успел.

Где-то впереди послышался тоскливый, надрывающий душу волчий вой.

Глава 14
Огонь глаз

С того времени как чужаки вышли из леса, поднесли дары старейшинам и начали возводить крепость на высоком берегу Вержи, жителям деревни не было покоя. Любопытство боролось в них с опаской и понемногу побеждало. Один, другой, третья – скоро все ингри перебывали у арьяльцев, глядя во все глаза на смуглые лица, непривычные одеяния, изумительное оружие и утварь, дивясь и ахая… Понемногу, осмелев, начали выменивать разные вещицы и выпрашивать подарки. Арьяльцы были приветливы, щедры и радушны, охотно дарили местным обитателям всякие мелочи – хоть медный гвоздь, хоть граненую пуговицу. Правда, к вечеру суровый наставник царевича выставил любопытствующих из крепостицы, но веселье праздника снова всех объединило.

– Что ты задумал? – спросила Кирья своего друга, когда они сидели у костра вместе с прочими, слушая пение гостей. Мазайка вел себя совсем не как остальные ингри – не пытался подпевать, не приставал с расспросами и не клянчил дары. Праздник уже шел к концу, а волчий пастух все глубже погружался в какие-то свои неотвязные мысли…

– Ну, признавайся уже! Вижу ведь…

– Хочу пойти туда, к мохрякам, – тихо сказал мальчик, кивнув в сторону загона мамонтов.

– Зачем?

Кирья поглядела на него с недоумением. Хоть ингри и проявляли доходящее до назойливости дружелюбие к гостям из богатой и щедрой Арьялы, от косматых мохряков и их огромных зверей они по прежнему старались держаться как можно дальше. Дружба дружбой, а про людоедов никто не забыл.

– С тех пор как я увидел их тогда на Лосиных Рогах, когда они шли вдоль реки, только об одном и думаю, – признался Мазайка. – Такие огромные звери, такие сильные – и как они слушаются своих погонщиков? Любой из них может развернуться и уйти в лес, и никто его не остановит!

– А как тебя слушают Дядьки?

– Мне дед дал манок и обучил знакам… Ездовых лосей подгоняют хворостиной… А мохряки что делают?

– Они же тебя съедят, если поймают, – нахмурила рыжие брови Кирья. – Не боишься?

– Боюсь. Но все равно пойду. – Мазайка побледнел от собственной храбрости. – Арьяльцы уйдут скоро, и мохряки с ними – когда еще тайну узнаю?

– Тогда и я пойду, – отозвалась Кирья.

– Нет. Это опасно, сама же сказала!

– Тем более пойду! Как же иначе? Ты брал меня к Дядькам – а я пойду с тобой к мохрякам!

Они долго спорили, сидя на бревне у костра, но Кирья была непреклонна. После похода на Дядькин пригорок, где она впервые победила свой страх, и гадания в Доме Ветра, когда, по словам жреца, через нее заговорил бог Варма, она обнаружила в себе силы, которые позволяли ей настаивать на своем. И эти силы радовали ее. Раньше, когда она отмалчивалась и пряталась от глухого, а порой и открытого неприятия родичей, она была всегда дика и нелюдима. Теперь же держала голову высоко. Даже родичи, заметив это, стали смотреть на нее иначе. «Небось в кереметь уйдет, попомните мои слова. Из того же теста девка», – как-то услышала Кирья шепот соседских старух, и эти слова наполнили ее гордостью. Стало быть, она была права! Тропа ее судьбы ведет в нездешние края! Правда, после знакомства с Локшей к добродеям больше не хотелось. Но кто знает замыслы богов?

– Мы подкрадемся со стороны холма, спрячемся в тех огромных кипах сена, что зверолюди натащили для мамонтов, и оттуда последим за ними, – говорил Мазайка, который, оказывается, все уже продумал. – Оттуда будет отлично слышно. Я погляжу, как мохряки с ними разговаривают. Ночью они будут сыты с вечера и вряд ли захотят сожрать нас… Манков я у них не заметил, но, может, есть иные средства? Может, поучусь у них…

– Главное, чтобы мамонт тебя носом не ухватил, – с тревогой сказала Кирья. – Помнишь, как один такой целое дерево с места на место таскал? Раздавит, как яйцо!

– Они не злые, – возразил Мазайка. – Они не плоть едят, а сено. Те же лоси.

– Ага. Как наступит на тебя такой «лось»…

– Подождем, пусть угомонятся. Мы только посмотрим. А потом тихо уйдем…

Наконец погасли костры, затихли последние беседы. Поднялась в небо круглая, желтая, как свежее масло, луна. Холодная Спина тускло светилась вдалеке над лесом в темном небе. Кирья и Мазайка уже сидели в копне сена, прижавшись друг к другу, чтобы согреться.

Хоть вокруг и было еще зелено – только изредка, кружась в воздухе, падал сухой лист, – но осень в Ингри-маа приходила исподволь, приводя студеные ночи с ослепительной луной и звездопадами. Скоро начнут желтеть березы, и Юмо-Солнце удалится в свои небесные чертоги, уводя за собой долгие теплые дни. Грядет время Маны, время холода и мрака…

Иногда Мазайка слегка раздвигал перед собой сено, посматривая наружу. Загон с мамонтами был совсем близко. Хорошо видно было, как переступают с ноги на ногу огромные звери, покачивая длинными носами и шевеля ушами во сне. Но прямо перед ним сидели у тлеющего костерка два мохряка. Один неторопливо чинил какую-то кожаную снасть и, кажется, собирался заниматься этим до рассвета. Другой, подперев голову могучими руками, мечтательно смотрел в сторону арьяльского стана. Мазайка насторожил было уши, чтобы послушать их беседу, но подслушивать было нечего. Старший мохряк – полуседой, заросший, пузатый, в темноте можно за медведя принять – рычал что-то по своему. Сразу видно – людоед. Второй, с пушистыми светлыми волосами, что-то тихо ему отвечал.

«Ой, это же девка! – сообразил вдруг Мазайка, глядя на светловолосого мохряка. – Вот так ручищи у нее – такая по затылку огреет, так, пожалуй, насмерть зашибет! Ругает старик ее, что ли? Ах, если бы понимать!»

– Ненавижу лес, – ворчал Умги, пока его заскорузлые пальцы ловко переплетали полоски кожи и пушистые беличьи хвосты. – Ничего вокруг не видать, ходить опасно, мамонты пугаются, не углядишь – и ногу поранил… Злобные чужие аары прячутся тут под каждой корягой, только и ждут, чтобы запустить в добрых людей свои когти…

– Всем плохо, брат матери, – вздохнула Айха, глядя на луну – совсем такую, как на Ползучих горах. – Надо терпеть. Зато мы увели чужаков из нашего края, и, может, они туда не вернутся…

– Хорошо бы! Особенно тот, темный, опасный, как ядовитая муха, что призвал ужасного духа-громовика и растревожил Воды Гибели! Надеюсь, аары перегрызут ему сухожилия во сне!

И Умги оскалился так жутко, что даже Кирья с Мазайкой вздрогнули и затаились в сене, как мыши. Айха же беспечно махнула рукой.

– Пусть злые духи лесовиков скалятся из-под корней! Им не победить больших и малых ааров нашего рода. Каждый день я прилежно кормлю их кровью и мясом этих слишком любопытных зверьков…

Айха кинула дяде еще связку беличьих хвостов, которые тот вплетал в ее будущий пояс. Пояс обещал стать очень красивым.

Умги, бросив на девушку тяжелый взгляд, ляпнул без перехода:

– Я видел, как ты смотришь на шамана чужаков…

Айха багрово покраснела:

– Разве нельзя? Хочу и смотрю!

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – отрубил ее дядя.

– Почему это?

– А зачем ты ему?

Айха фыркнула и сказала запальчиво:

– Я к нему не лезу! Он сам приходит говорить со мной. – Девушка мечтательно улыбнулась. – Мы беседуем об удивительных вещах… Порой мне кажется, что этот великий и прекрасный шаман, владеющий даром превращать обычные слова в могущественные знаки, ведет мой дух за собой в степи Верхних миров…

– Он просто любопытен, как травяная крыса! – буркнул мохнач. – Ему до всего есть дело. Или ты думаешь, что кто-то, кроме тебя, выболтал бы ему столько о нашей жизни на Ползучих Горах?

– Неправда. Я вижу, что ему хорошо со мной. – Айха в упор взглянула на дядю. – Скажи, брат матери, разве женщина не вольна выбрать себе мужа? Разве моя мать Качик не избрала моего отца из чужого рода и разве не прожил он с ней столько, сколько она пожелала, прежде чем вернулся восвояси?

Умги обидно расхохотался, но его сердце наполнилось горечью.

– Размечталась, глупая! Шаман чужаков беседует с тобой ради новых знаний, но женщину в тебе не замечает. Уж поверь, со стороны мне виднее. Или я не слышу разговоры южан? За те годы, что я вожу их охотников по нашим горам, я хорошо выучил их язык. Они называют нас вонючими животными, в том числе и тебя, полагая, что мы их не понимаем…

Айха промолчала.

– Не веришь мне! А зря. Ты перед этим тщедушным хитрецом всю душу раскрываешь, как будто он один из нас, – а он тебе тем же отвечать и не думает. Все это может очень плохо кончиться…

Умги фыркнул злобно, поворочал палкой угли в костре.

– Лучше бы ты, как раньше, таскала у него нитки и шерстинки и этим была счастлива.

– Я и так счастлива… – Айха устремила полный обожания взгляд в сторону стана…

И вдруг почуяла, что рядом кто-то есть.

Даже дыхание у девушки не сбилось. Она не шевельнулась – только кинула искоса взгляд на дядю, передавая ему свое ощущение чужака, притаившегося рядом.

У народа Ползучих гор этот дар богов издревле назывался Огнем Глаз. Им владели все – мужчины, женщины, дети. Слышать разговоры растений, животных, камней и звезд – это все они умели от рождения и даже представить себе не могли, как может быть иначе. Если бы человек лишился этого дара, он счел бы себя ослепшим и оглохшим и вряд ли захотел бы жить дальше.

Многознающие, бесстрашные шаманы разжигали свой Огонь Глаз до такой силы, что могли пронзать им завесы между мирами и видеть духов умерших, а также сущности из иных миров. Отдельные колдуны могли, разозлившись, даже убивать взглядом. А уж такую простую вещь, как обменяться мыслями, могли все. Это и сделала Айха. Не слово, и не образ, а ощущение – две пары глаз за во-он той кучей сена…

Умги покосился на короткое копье, лежащее у его ног. Чтобы бросить его, и мгновения не надо. Те, кто прячется в сене, не успеют даже ахнуть… Кто они такие, кстати?

Пожилой мохнач прислушался к своим мыслям и к сбивчивому дыханию в стогу, улыбнулся и передал мысленную просьбу брату-мамонту, что хрумкал травой неподалеку.

Лесные люди даже не представляют, на что способны мамонты. Например, подобный огромный зверь может подкрасться так бесшумно, что ни один охотник не услышит…

Мазайка как раз собирался прошептать Кирье, что мохряки, похоже, ссорятся, как бы не разодрались, – как вдруг позади него раздался громкий, нечеловеческий вздох. Солома полетела во все стороны. Дети повернулись и дружно завопили – прямо над ними нависал мамонт!

Огромный зверь подхватил еще охапку сена и отшвырнул в сторону. Мазайка и Кирья, не сговариваясь, кинулись прочь. Они выкатились из копны и через миг очутились прямо возле костра, где на них с ухмылкой поглядывали совершенно не удивленные мохряки.

– Не бойтесь, – хрипло сказал старший людоед – по-человечески, хоть и с арьяльским выговором, и как будто набил полный рот горячей каши. – Айхо вас не обидит.

– Я и н-не боюсь, – пролепетал Мазайка. – Я просто удивился.

– Не ешьте нас, мохряки! – пропищала Кирья. – Мы дурного не хотели!

– А зачем прятались?

Дети переглянулись и промолчали. Пышноволосая мохрячка посмотрела на них так пристально, что Мазайка даже вздрогнул, и что-то сказала своему родичу.

– Вы не к нам пришли, – прохрипел старший погонщик. – Вы к ним пришли.

Он мотнул косматой бородой в сторону загона, откуда на них с любопытством уже глядели длинноносые животные.

Мазайка уставился на него, изумляясь. Как погонщик узнал?

Ноздри мохряка зашевелились, как у зверя. Ярко-голубые глаза смотрели жутковато, как будто насквозь.

– Айхо узнал тебя, волчий пастух. Он говорит, что ты ему не нравишься. Ты пахнешь хищными зверями, пожирателями плоти. Братья их не любят. Они топчут их и рвут на части…

И мохряк скорчил рожу, показав такие крупные зубы, что Мазайка, собравшийся было встать, шлепнулся обратно в вытоптанную траву.

– Уходите, маленькие лесовики, – буркнул мохряк, снова принимаясь за свою работу. – Айхо хочет спать.

– Не гони нас, Айхо! – вмешалась Кирья, которой вдруг стало обидно за друга. – Мазайка только хотел узнать…

Людоед расхохотался и кивнул на свою соплеменницу:

– Айхо – это ее брат!

Мазайка наконец сообразил, что мохряк говорит о мамонте. Он взглянул на зверя у себя за спиной, который уже перестал раскидывать стог сена и подошел ближе, словно чтобы послушать разговор. Из-под свалявшихся косм на мальчика недоброжелательно глядел большой и умный карий глаз.

– Не бойся меня, – сказал мамонту Мазайка, стараясь говорить так же ласково, как с щенками своей стаи.

Он протянул ему руку ладонью вверх, как много раз протягивая новым членам стаи – медленно, но без малейших сомнений. Сомнения зверями сразу воспринимаются как ложь, а ложь – верный признак врага. Ведь тот, кто обманывает, скорее всего, охотится на тебя.

«Страха с Дядьками не должно быть никогда, даже если они рычат и скалятся тебе в лицо, – говорил дед Вергиз. – Кто боится – тот добыча. Или слабак. То и другое нам не надобно. Кто стремится подчинить себе волю зверя, должен быть отважен и спокоен. Звери это понимают куда быстрее и лучше людей».

Теплый, шершавый хобот ткнулся ему в ладонь, ощупал голову. Мазайка стоял неподвижно. Кирья напряглась, но тоже не шевельнулась.

Старый мохряк исподлобья поглядел на мальчика.

– Айхо говорит, что ты такой же человек, как мы. Вот не ожидал!

– Как вы с ним понимаете друг друга? – спросил Мазайка. – Вы смотрите одними глазами?

Людоед одобрительно крякнул.

– Из твоих глаз исходит невидимое пламя, хоть ты об этом и не знаешь. Выпусти его. Оно не знает преград. Подумай о чем-нибудь и пошли образ в сердце Айхо – он увидит.

– Что они любят? Какое лакомство?

– Ваши желтые сладкие земляные плоды им очень понравилась.

Мазайка представил себе горшок с репой и уставился в полускрытые шерстью глаза мамонта. Несколько мгновений он смотрел не мигая, пока не покраснел от натуги.

– Ты не так делаешь. Сперва постарайся увидеть его – не глазами, а сердцем. Почувствуй, что и он тебя видит. А уж потом посылай ему сладкие плоды…

– Не получается, – протирая уставшие глаза, огорченно сказал волчий пастух.

– Да на самом деле ты уже умеешь! Как ты звал из лесу свою стаю?

– С помощью манка. – Мазайка показал дудочку.

– Наверняка ты мог бы призывать их и без него.

«Какая удивительная мысль, – подумал Мазайка. – А в самом деле! Может, дудочка ничего не значит? Пришли бы волки, если бы в нее подула Кирья или, скажем, Учай?» Ему почему-то казалось, что все равно нет…

От мыслей его отвлек громкий окрик. Мохначка встрепенулась.

– Как удачно, что вы не спите, – раздался голос рыжего жреца. – Привет тебе, Айха!

– Хаста, спроси лохматых, ради Солнца, не видали они царевича? – обратился к нему бородатый ловчий.

Жрец перевел вопрос. Мохряки замотали головами.

– Плохо дело. Ну, пошли в лес. – Ловчий поглядел на восток. – Скоро начнет светать. Накх уже ушел к охотничьему святилищу…

Хаста вздохнул и уселся на землю у костра.

– Впервые в жизни я готов пожалеть Ширама, – проговорил он. – Если царевич не найдется, ему придется перерезать себе горло, и это еще лучшее, на что он может рассчитывать…

– Ты не пойдешь с нами его искать? – спросил охотник.

– Я разве вижу в темноте? Или могу найти след по запаху? Нет уж – вы следопыты, вы и ищите. А я о вас помолюсь, когда взойдет солнце.

Когда охотники скрылись во тьме, Мазайка осмыслил то, что они сказали, и вдруг воскликнул:

– Дядьки!

– Что? – удивленно взглянул на него Хаста.

– Царевич пошел к Дому Хирвы?

– Мы так думаем…

– У них же там, в старице, норы!

Хаста смотрел на него, не понимая. Мазайка схватился за манок и вскочил на ноги.

– Скорее в лес! Надо отозвать их до того, как они найдут царевича!

Аюр легко и быстро шагал среди сосен. Несмотря на то что до рассвета было еще далеко, идти было несложно – сияла луна, выхватывая из темноты стволы деревьев, а подлесок тут почти не рос. Терпкий напиток, который подсунул ему на пиру Хаста, взбодрил царевича до такой степени, что уснуть оказалось совершенно невозможно. Аюр долго крутился на ложе, поневоле слушая болтовню охотников. Упоминание о лесном храме неприятно укололо его, как и смешки ловчих. Но он бы и не подумал вылезать из теплой постели, если бы не мысль о шкурах и черепах чудовищ, которые, по словам Толмая, якобы хранятся в том святилище. Перед Аюром вновь встало то видение, которое он всю дорогу неосознанно отгонял от себя, – ужасный, неестественного вида зверь, бредущий через лес… Кто это был? Чего ждать от него? Как его убивать? Может, охотничье святилище даст ответ?

Вначале все складывалось вполне удачно. Шатер царевич прорезал у самого днища, так что со стороны, пожалуй, и не заметишь. Выскользнул змеей, прокрался к частоколу. Жезлоносцы беспечно спали, отлично понимая, что никому в голову не придет, рискуя сломать шею, взбираться на частокол. Да и кто осмелится? Всякий уже знает – стрелы ариев бьют без промаха! Ухмыльнувшись, Аюр смотал с пояса веревку с множеством узлов, завязанных на ладонь друг от друга. Он присмотрел ее в тюке с оружием у Ширама. Накх пользовался такой штукой и чтобы взобраться на дерево или стену, и чтобы метать вдаль камень; упоминал также, что она хороша при допросах, но как пользоваться – не объяснил.

Подобравшись вплотную к кольям, Аюр ловко накинул петлю на один из зубцов, перелетел через тын и очень скоро уже шагал по ночному лесу. Сперва он на всякий случай крался с луком в руках, прислушиваясь к каждому шороху, но потом ему надоело, он убрал лук в налуч и двинулся дальше налегке. Так он и шагал, с удовольствием вдыхая ночной воздух и размышляя о грядущей охоте, пока не сорвался прямо в овраг. И как он проглядел его? Шел себе, раздвигая ветки, – и вдруг земли под ногами не оказалось! Одна удача – не убился. Хотя руки, ноги и спина теперь болели, как никогда раньше.

Сердито бормоча под нос проклятия, Аюр собрал выпавшие из колчана стрелы и остановился, глядя на тонкий ручеек, едва прибивающий себе дорогу сквозь илистую грязь старого русла. Лихая затея в этот миг совсем ему разонравилась. Он вымок насквозь, перепачкал одежду и чувствовал себя скверно. Что теперь – идти дальше или, может, вернуться? Аюру живо представилось лицо Ширама. Тот, конечно, будет недоволен. Ну и что? Пусть себе злится. Он, Аюр, – не малое дитя, хоть и не убил до сих пор своего Великого Зверя! В конце концов, он вполне готов его убить. Рука не дрогнет спустить тетиву. А этот Толмай… Может, и впрямь он поспешил назначить сладкоречивого вождя наместником? Этак будто ненамеренно, промеж иным, назвать его, наследника престола Аратты, мальчишкой, которому запрещено даже входить в какой-то дикарский храм! Кто смеет запрещать ему? Какой-то вождь ингри? Или, может, он полагает, что Аюр испугается духов убитых дикарями зверей? Он – сын живого божества, прямой потомок бога Солнца! Нет, бояться следует им, а не ему. Если в капище в самом деле хранятся черепа и шкуры невиданных чудовищ, то он желает их видеть. А раз желает – так тому и быть!

Аюр набрал в грудь побольше воздуха, глубоко вздохнул и побрел прямо по чавкающей грязи вверх по течению ручья. Именно там, по рассказам охотников, «на каменном яйце» стояло охотничье капище. Быстро идти не получалось, ноги тонули в вязкой глине.

«Ничего-ничего, – утешал себя Аюр. – Я все равно дойду. Посмотрю на чудовищ и вернусь. То-то жезлоносцы забегают, когда обнаружат, что меня нет в шатре!»

Но отчего-то эти мысли не бодрили юношу. Видно, действие зелья Хасты уже проходило – с таким трудом царевичу давался каждый новый шаг.

Время шло; вот уже и небо начало понемногу бледнеть. Наконец скала, и впрямь похожая на гигантское скособоченное каменное яйцо, застрявшее в прежнем русле Вержи, темным пятном нависла впереди, застилая еле брезжущий свет. Аюр, измотанный тяжелым походом, заторопился, стараясь не потерять в грязи сапоги. До скалы оставалось совсем немного – шагов, быть может, двадцать. По обе стороны каменной глыбы стекали ленивые струи холодных как лед ручьев. Опираясь на длинную палку – выломанный ствол молодого деревца, – царевич пробирался вперед, высматривая место, где бы выбраться из старого русла. Местный лесной бог явно не позаботился подготовить для него удобный подъем.

Но вот наконец Аюр разглядел над одним из ручьев то, что могло ему помочь, – деревянные мостки, переброшенные с края оврага на застрявшую меж берегов скалу. Царевич из последних сил направился туда. Чем ближе к святилищу, тем выше становилось дно. Вязкая глина уступила место каменным обломкам. Оскальзываясь, едва не плача от усталости, Аюр пробирался вперед, пока не оказался под мостками. Руки и ноги сводило от холода, но он со слезами на глазах приказал себе держаться – представил, что сверху на берегу стоит Ширам и ухмыляется, глядя на мокрого, измученного воспитанника.

«Ничего, я все равно тебе докажу», – прошептал царевич, доставая из скорлупы ореха навощенную тетиву. Он поставил тетиву на лук и привязал к древку стрелы все ту же веревку с узлами. Свистнула стрела, наверху хрустнула доска. Аюр подергал веревку – держалось крепко. Взобраться по ней было делом нескольких мгновений. Едва поднявшись, Аюр в изнеможении рухнул прямо на мостки.

«Зачем же я сюда полез? – стучало у него в мозгу. – Что за дурацкая затея…»

Некоторое время царевич лежал с закрытыми глазами, мечтая лишь о том, чтобы кто-нибудь отнес его обратно в шатер. Но лишь усталость немного отступила, он сразу перевернулся, приподнялся и огляделся по сторонам. Его окружал лес, уже озаренный лучами пока еще невидимого за деревьями солнца. Верхушки сосен, горящие как золотые факелы, поднимались в небо. Рыжие папоротники, покрытые сверкающими капельками росы, слепили глаза.

Аюр прищурился от этого блеска, глубоко вдохнул студеный воздух. Губы его невольно зашептали молитву Исвархе, которую возносят на рассвете: «Молю, яви себя миру, о Господь Солнце. Если ты считаешь, что я согрешил перед тобой, то не лишай из-за меня весь мир твоего света!» Но Господь Солнце не гневался на своего земного родича. Как всегда милостивый, он уже приближался, неся всему миру свою благость.

Царевич поднялся на ноги и сразу увидел вырубленные в камне ступени, ведущие куда-то наверх, где темнел частокол. За ним поднималась острая двускатная крыша, увенчанная рогатыми черепами.

«А все-таки я дошел!» – с гордостью подумал юноша… И тут где-то совсем близко раздался вой – тоскливый, словно погребальная песнь.

Аюр затравленно оглянулся. За деревьями быстро двигались огромные тени. Один за другим появлялись из лесу страшные и удивительные существа, окружая чужака полукольцом. Царевич в жизни не видывал ничего подобного. Да, это были волки, но почему-то они живо напомнили Аюру чучело саблезубца из отцовского дворца. Их могучие тела и широкие челюсти явно были созданы богами для охоты на туров и мамонтов, а не на мелкую лесную дичь. Дымчато-черная, переливчатая шерсть не давала их рассмотреть, если только они не стояли совершенно неподвижно. Их прозрачные зеленоватые глаза пристально глядели на незнакомца, а из приоткрытых пастей вырывалось негромкое рычание.

«Три стрелы выпустить успею, – мелькнуло в голове Аюра. – В вожака и тех, кто бросится за ним…»

Он уже видел широкогрудого зверя, которому стая уступила дорогу, давая возможность лишний раз показать силу и ловкость.

«Три стрелы», – еще раз подумал Аюр и с ужасом понял, что не успеет их выхватить, – едва он вскочит или попытается наложить стрелу на тетиву, вожак прыгнет.

– Тише, тише, – прошептал наследник престола, стараясь двигаться как можно спокойнее и незаметнее. – Все хорошо…

Он чуть привстал. Волк медлил, однако, должно быть для точности прыжка, подошел еще на шаг.

«Главное – смотреть ему в глаза и не поворачиваться спиной… Чтобы он не почувствовал страх…»

Рука Аюра сделала движение к висящему на поясе ножу. Волк недвусмысленно оскалил клыки и зарычал.

«Ну и ладно! – с внезапной отчаянной холодностью решил Аюр. – Вскакиваю и выдергиваю нож! Вожак прыгнет – вспорю ему живот, а там уж как будет!»

Он выдохнул – но тут недалеко в лесу послышался негромкий переливчатый звук костяной свистульки: долгий, протяжный, как будто зовущий. Словно только и дожидаясь его, черные волки тотчас развернулись и скрылись в чаще. А царевич, не теряя времени, бросился вверх по выдолбленным ступеням на скалу, чтобы за толстыми бревнами святилища укрыться от хищников.

Глава 15
Дом древних зверей

Вряд ли частокол помог бы Аюру, вздумай волки его преследовать. Выдолбленные в камне ступени вели к почерневшим и растрескавшимся от времени воротам, которые даже не запирались, хоть и были изукрашены резьбой и увенчаны лосиным черепом с самыми большими рогами, какие царевич видел в своей жизни. Добежав до ворот, Аюр выхватил лук, кинул стрелу на тетиву и обернулся, задыхаясь. Никто его не преследовал, волки исчезли, будто их и не было. Только возле мостков стояли двое детей.

– Стой, царевич! – окликнул его мальчик. – Туда нельзя!

Эти еще откуда здесь взялись? Девчонку Аюр сразу узнал – рыжеволосую дочь вождя с кем-то перепутать было невозможно. Белоголовый парень в домотканой одежде и кожаной безрукавке, напротив, ничем от прочих ингри не отличался. Не этого ли парня они с Ширамом поймали тогда в лесу, когда он выслеживал их с дерева? Впрочем, они все тут на одно лицо – беловолосые, светлоглазые и бледные, как будто их постирали со щелоком. В руках у него была костяная дудочка.

Но куда же делись волки?

– Будь здрав, царевич, – сказал юный ингри. – Ты не узнаешь нас? Ты мог видеть нас на празднестве, мы сидели у костра…

– Где волки? – перебил его Аюр.

– Они ушли. Не бойся, царевич. Спускайся, мы проводим тебя до деревни!

Аюр холодно посмотрел на мальчишку. Кто тут боится? И вообще, как смеет этот дикарь обращаться к нему, не преклонив коленей?

– Это и есть ваше охотничье святилище? – высокомерно спросил он, не отвечая на слова ингри.

– Да, это Дом Хирвы, лесного бога, – кивнул Мазайка. – Но туда могут приходить только жрецы и мужчины, прошедшие посвящение, охотники. Давайте скорее уйдем отсюда, пока духи зверей не разгневались…

– Уйдем? – хмыкнул Аюр. – Куда, в лес? Здесь только что была волчья стая!

– Стая не тронет тебя, – заверил мальчик. – Она стережет Дом Хирвы, но никогда не переступит его порога. Дядьки же не слепые, они видят стражей и чуют голод тех, кто заточен внутри…

Аюр с любопытством посмотрел на мальчишку. Похоже, он куда сильнее боялся того, что скрывалось за частоколом, чем этих черных страшилищ из лесу!

– Говоришь, волки сюда не пойдут? Прекрасно. Тогда я желаю осмотреть святилище, – заявил царевич, опуская лук. – Я останусь здесь, пока не подойдет моя охрана. Наверняка меня уже ищут, значит надо поторопиться… Идите сюда, расскажете мне о ваших богах!

Его слова еще сильнее смутили юного лесовика.

– В Доме Хирвы очень опасно! Дед говорил, что там такие духи, которые могут сожрать тебя за один миг! Тот, кто лезет к зверю в нору, должен быть готов к тому, что зверь захочет убить его…

– Ты, кажется, вздумал пугать наследника Аратты опасностью? – надменно ответил Аюр.

– Женам и детям нельзя даже смотреть на Дом Хирвы, – подхватила Кирья. – Они ведь не смогут себя защитить, если кто-то из древних зверей учует их!

Однако ее собственный взгляд был прикован к торчащей над частоколом рогатой крыше. Конечно, ей, девице, смотреть нельзя – но запретная изба так и притягивала взгляд. Еще ребенком она слыхала множество страшных историй о том, как отважные охотники древности побеждали чудовищ. Их духи надежно заперты, и дед Мазайки приглядывает за ними. Но если их разбудить – тут, пожалуй, и сам Хирва не поможет…

– Это я-то не смогу себя защитить?! – вспыхнул Аюр. – Может, вы полагаете, что я боюсь ваших дикарских богов? Они лишь комки грязи перед ликом истинного бога!

Царевич с почтением прикоснулся к золотому солнечному диску на своей груди.

– Не говори так о наших богах! – нахмурился Мазайка.

– Ладно, не бойся, я не буду проявлять неуважение. Просто хочу посмотреть на черепа.

– Черепа?

– Черепа и шкуры зверей-дивов, которые хранятся в святилище. Ну что, идете со мной? Или струсили?

Аюр, держа на всякий случай лук наготове, повернулся и неспешно направился внутрь. Мазайка и Кирья переглянулись.

– Так же нельзя! – пробормотал Мазайка. – Боги накажут его!

– Ну и пусть накличет беду на себя и своих сородичей!

– А если он разгневает духов? А если выпустит их? Нет! Я должен его остановить!

И мальчик бегом устремился вверх по склону.

– Меня подожди! – закричала Кирья, бросаясь за ним.

Когда Аюр вошел в ограду, с частокола и конька крыши вспорхнуло несколько ворон. Столетние, растрескавшиеся бревна, из которых было срублено святилище, казались такими же древними, как само каменное яйцо, на котором оно было возведено. За частоколом обнаружилась еще одна стена, точнее, невысокая каменная ограда. В ней прохода не было вовсе, но перелезть через нее не составляло труда. По верху ограды через равные промежутки были положены зубастые черепа волков и медведей.

– Стой, царевич, прошу тебя! – умоляюще повторил Мазайка, переминаясь с ноги на ногу в воротах. – Еще не поздно вернуться…

– Почему все черепа повернуты внутрь? – с любопытством озираясь, спросил Аюр.

– Два круга стен. Так делают… очень редко. Внешний – чтобы никакая нечисть сюда не вошла. А внутренний – чтобы не вышла…

Перед крыльцом святилища простерлась вытоптанная поляна, усыпанная золой. В золе царевич заметил обугленные кости – должно быть, следы жертвоприношений. Это доказывал и плоский камень с черными потеками, лежащий в середине поляны.

Юноша повернулся к Дому Хирвы, разглядывая причудливую резьбу, покрывающую стены и опорные столбы крыльца. Вот олень несется, закинув за спину огромные, как куст, рога. Вот вздыбленный медведь, подняв лапы, идет прямо на охотника. Вот то ли медведь, то ли волк – некто с горбатой спиной и неестественно огромной пастью пожирает… человека? Но почему человечек совсем маленький? Ребенок? Люди с медвежьими головами танцуют танец, вскидывая когтистые руки… Двое медведей едут верхом… на крылатой змее?

Вход в святилище, темневший в глубине крыльца, был завешен медвежьей шкурой – почему-то серой. При виде ее Аюр оживился и повернулся к ингри:

– Пару лет назад я своими глазами видел подобную шкуру медведя, привезенную из земель вендов, а может, и еще дальше. Если ее расстелить, она накрыла бы землю отсюда до порога. Тот медведь тоже был серым и чуть не вдвое больше тех, что водятся у нас в горном Накхаране. Неужели в ваших краях обитают подобные гиганты?

– Дед говорил, огромные медведи живут на севере отсюда, в полночном краю, где правят нечистые духи, – неохотно ответил Мазайка. – Ингри держатся от них подальше. Только тот, кто ищет смерти, вздумает поохотиться на этакого зверя.

– В том краю множество пещер, ведущих прямо в Бездну, – неожиданно добавила Кирья, тоже появляясь в воротах. – Из этих пещер в несчастливые дни выходят страшные звери. Вот раз вылезла оттуда огромная змея. Но там ей было холодно, и она направилась на юг, в земли ингри…

– А ты откуда знаешь? – удивился Мазайка.

– Батюшка сказку рассказывал. Я, когда маленькой была, все время его просила. Я и теперь сказки люблю…

– Что там дальше-то про змею? – нетерпеливо спросил Аюр.

Он впервые увидел рыжеволосую дочь вождя так близко. Оказалось, глаза у нее не черные, как ему казалось, а темно-синего цвета, как небо в начале лета. Царевич нахмурился. Что-то в ней ему сразу не понравилось. Он и сам не мог сказать что. Словно один вид ее вызвал к жизни далекие отзвуки какого-то давно забытого, но страшного несчастья. Может, дело было в ее взгляде – не восхищенно-робком, как у всех прочих девиц-ингри, а холодном и изучающем, как у тех волков…

«Сын Солнца неуязвим к порче, – напомнил он себе. – Пусть дикарка смотрит сколько хочет!»

– Раз что-то сломалось в мире, и вылезла из пещеры огромная змея, – обстоятельно начала рассказывать Кирья. – Это была не обычная змея – ее породила Бездна, подарив ей две лапы и взгляд ведуна. Змея приползла в земли ингри, поселилась на берегу реки и повадилась ловить людей. Тот, кто встречал ее взгляд, забывал все на свете и уходил за ней в камыши, где она и пожирала его, глотая целиком. Потом она спала целую луну, а потом снова пробуждалась и ползла за новой добычей…

– И как ее убили? – спросили чуть ли не хором Аюр и Мазайка.

– Э! – махнула рукой Кирья. – Как убьешь порождение Бездны? Убить его невозможно, лишь ведун или жрец может изгнать его обратно. Если даже появится великий охотник и сразит чудовище костью или железом, то оно вовсе не погибнет – его дух будет мстить роду своего убийцы. А то еще может вселиться в самого охотника. С виду человек совсем такой же – а внутри хищный зверь! Вот затем черепа чудовищ и относят в Лесную Избу…

Аюр слушал, затаив дыхание, – ведь нечто подобное и он слыхал в детстве.

– Наши легенды говорят, что прежде Аратта тоже была полна зверей – злобных дивов. Арии победили и изгнали их. Это были и удивительные существа вроде сказочного крокодила, и обычные с виду звери, только громадные… Их мог убить только великий чародей или герой в единоборстве… Выходит, чудовища ушли как раз в ваши земли? Значит, они до сих пор тут водятся?

Глаза Аюра загорелись, он жадно уставился на шкуру. В один миг он перескочил через каменную ограду и скрылся в святилище.

– Что он наделал! – всплеснул руками Мазайка. – Кирья, зачем ты вздумала рассказывать ему про змею? А если духи проснутся и растерзают его?! А потом разлетятся – по всему лесу!

Кирья нахмурилась, о чем-то думая.

– Дай мне твою дудочку! – неожиданно попросила она.

– Зачем тебе? – удивился парень. – Даже если б Дядьки ее услышали, они не послушают тебя и сюда не пойдут!

– Дай!

Девочка внезапно выхватила у него дудочку и побежала вслед за царевичем.

Несколько мгновений Аюр стоял посреди избы, ожидая, пока его глаза привыкнут к полумраку. Окон в святилище не было – свет просачивался через продушины под самой крышей. Понемногу все больше открывалось его взгляду. Внутри было почти пусто, пол – земляной. Лишь по стенам висели шкуры. Да на высоких колодах в дальнем углу что-то белело. Сердце царевича радостно забилось. Не наврал старый вождь! Вот они, черепа чудовищ!

Он медленно пошел вдоль стены, сопровождаемый взглядами мертвых глазниц. Это, конечно же, медведь – тот самый, серый. Да в такую пасть целиком поместится человеческая голова! А это кто? Даже так сразу и не скажешь. Несомненно, хищник, со странными треугольными костяными выступами на скулах, с зубами в палец длиной… Какие у него повадки, как он охотится, кто его пища?

Следующий череп был самым жутким. Аюр как глянул на него, так и не мог оторвать взгляд. Это же тот самый крокодил из древних легенд! Царевич пытался вообразить себе, как выглядела эта тварь при жизни. Длинные позвонки шеи; передние лапы – небывалые, будто между длинных когтистых пальцев натянуты огромные, больше его плаща, кожистые перепонки. Но почему будто? Так и есть – вот черная гладкая шкура на стене…

– Неужто здесь и впрямь такое чудище летало? – пожирая глазами ужасное существо, прошептал Аюр.

Странное чувство исподволь охватило его. Он порой испытывал его и в храмах Аратты, но тут это чувство было куда ярче и сильнее. Ему казалось, что лица его коснулось холодное дуновение нездешнего ветра и приоткрылись врата в иной мир. Но ничего хорошего там, в этом мире, его не ждет. Он не людской. Люди там – ничто.

Внезапно Аюру стало худо, словно невидимая тяжесть навалилась ему на плечи. Он враз ощутил себя грязным, измученным, больным и слабым. Вот он стоит здесь один, еле держась на ногах, а со всех сторон на него голодными глазами смотрят хищники. Словно присматриваются – как бы за тебя взяться, с чего начать? Сейчас как распахнет челюсти этот зубастый череп, как взмахнет черными крыльями – и волки ему покажутся щенками…

Впервые в жизни наследник Аратты ощутил себя беспомощной жертвой, брошенной на растерзание голодным зверям. И, осознав это, ужаснулся. Так вот как себя чувствуют все прочие люди – те, кто не воины! Как они вообще живут на свете?!

Аюр с усилием выпрямился и снова прижал руку к золотому знаку Солнца на груди.

– Святое Солнце, лучезарный Исварха, защити меня от такой участи! – вырвалось у него. – Никогда не отнимай у меня силу! Не дай мне заболеть или стать калекой! Что может быть хуже для воина? Лучше уж погибнуть сразу!

Ощущение теплого солнечного диска под рукой вернуло ему уверенность. Отвратительное чувство беспомощности ушло. Звери по прежнему смотрели на него пустыми глазницами. Но куда уж им дотянуться до царевича? Они сами – ничто перед ликом бессмертного Солнца! Аюр вовремя вспомнил об этом и похвалил себя.

Позади раздался шелест отодвигаемой шкуры и тихий шорох шагов. Аюр обернулся – в дверях стояла Кирья, сжимая дудочку, и смотрела на крылатое чудовище, замерев от страха.

– Не бойся, – покровительственно сказал царевич, – я не позволю духам навредить тебе. Иди сюда, погляди на этого зверя! Разве мы не попали прямо в мир древних легенд? Не случайно боги привели нас в ваш край. Они дают мне возможность превзойти подвиги предков!

Аюра захватили честолюбивые мечты.

– Все один к одному, – возбужденно говорил он. – Разве зверь, которого мне показал в дыму жрец, не одно из таких чудовищ? Теперь я уверен, что судьба подготовила его именно для меня!

Кирья не ответила. Пустой взгляд крылатого чудовища словно заморозил ее. В ушах эхом звучал его отвратительный крик. Как близко!

«Никакого страха, – вспомнила она наставления Мазайки на Дядькином пригорке. – Когда ты не боишься – ты не добыча!»

– Заберу-ка я отсюда парочку черепов, – посетила Аюра новая замечательная мысль. – То-то подивятся в Аратте!

– Нет. – Внезапно Кирья поняла, что ей надо сделать. Оставалось только собраться с духом.

– Что нет? – Аюр посмотрел на нее в упор, как будто впервые заметив. – Кто мне помешает? Ты, что ли? Или жалкий пастушок, который даже побоялся зайти внутрь? Только дикарям простительно бояться лесных богов – таких же диких, как они сами! Но арии никого не боятся и никогда не отступают. Мы встречаем врага лицом к лицу и сражаемся, пока не погибнем или не победим. Именно поэтому мы владеем миром, а не вы. Я забираю черепа.

– Не спеши, – сказала Кирья.

– Почему?

– Сперва надо спросить их…

Кирья поднесла к губам костяную дудочку и подула в нее. Даже себе она не решалась признаться, как давно ей этого хотелось…

«Я видела, как Мазайка призывает Дядек и прогоняет их и они повинуются. Но ведь древние звери тоже когда-то бегали по лесам! Отец Хирва, мать Видяна, помогите мне! Зачем же я это делаю? Потому что мне кажется – нет, я уверена, – что я могу!»

Заунывная трель, похожая то ли на плач, то ли на тонкий щенячий вой, эхом отразилась от стен и угасла где-то под кровлей.

– О! Ты призываешь духов? – скорее почувствовал, чем догадался Аюр.

– Нет. Они и так здесь, – шепотом ответила Кирья. – Разве не чуешь? Я лишь хочу, чтобы они услышали меня…

– А меня они могут услышать?

– Они тебя слышат… С каким зверем ты хочешь говорить? – Кирья вспомнила, как Мазайка протягивал ладонь мамонту, а тот касался ее длинным носом. – Прикоснись к нему!

Аюр протянул руку, чуть поколебался и коснулся зубастого, со странными выступающими костями черепа.

Тем временем Мазайка переборол робость и все-таки прокрался в святилище, услышав трель волчьего манка. Он тут же понял замысел подруги, и волосы у него встали дыбом. Как Кирья решилась на подобное?! Она сошла с ума? Мало того что девчонка вошла в запретное святилище, так еще пытается звать духов, как он зовет Дядек! Да они же разорвут ее в клочья и пожрут ее душу!

Ни Аюр, ни Кирья не обратили на него внимания. Они вообще не заметили его. Затаив дыхание, они смотрели на череп, чувствуя одно и то же – как просыпается спящий дух, как загорается в глазницах незримый голодный огонек и мертвый зверь начинает оглядываться…

Ничего ужаснее Мазайка в своей жизни не видел. Забыв про царевича, дудочку и подругу, он попятился, выскочил из святилища и кинулся прочь – только пятки засверкали. Перескочил через каменную изгородь, почти скатился с горки, чуть не сшибив поднимавшегося вверх человека, и через миг исчез в лесу.

– Спрашивай его, – прошептала Кирья, завороженно глядя на череп чудовища.

– Ты меня видишь, зверь? – с вызовом произнес Аюр. – Я хочу забрать твой череп и повесить его на стену в пиршественном зале Лазурного дворца!

Он замер в ожидании ответа.

– Я слышу его, – прошептала Кирья. – Слышу! Дух говорит: «Я не твой зверь. Твой уже ищет тебя! Скоро встретишь его – у него и заберешь череп. Если сможешь…»

– А где? Где?!

Кирья закрыла глаза, прислушиваясь… И вдруг позади кто-то сказал резким голосом, одним его звучанием прогоняя чары:

– Тебе не стоит оставаться здесь, солнцеликий.

Кирья вздрогнула от неожиданности и отступила к стенке, спрятав дудочку за спину. Аюр же испытал приступ жгучей досады. Он узнал этот голос. Ну конечно же, Ширам! Как не вовремя! Кто бы еще мог так быстро найти его и подкрасться так неслышно? Кто еще осмелился бы указывать наследнику престола, что ему следует делать?! Последняя мысль взбесила его.

– Что ты здесь делаешь, Ширам? Я тебя не звал!

Он повернулся и наткнулся на холодный взгляд, устремленный ему меж бровей.

– Надо возвращаться, – жестко сказал накх.

– Вот и ступай! – сердито бросил Аюр. – Возвращайся. Я буду здесь столько, сколько захочу, и вернусь, когда захочу. Не мешай мне!

– Твой светозарный отец, царевич, велел мне беречь тебя от всякой беды…

– Тогда иди к воротам и оберегай меня там! – съязвил Аюр.

Саарсан, казалось, не слушал его.

– Даже если эта беда, – продолжал он, – скверный нрав наследника престола…

Он быстро протянул руку и коснулся шеи Аюра чуть выше ключицы. Он лишь слегка надавил, но царевич вдруг осел безвольным кулем. Ширам подхватил его, взвалил на плечи и вышел из святилища, бросив ледяной взгляд на замершую в углу Кирью.

У мостков ждали встревоженные ловчие. Они то и дело оглядывались, пытаясь отыскать, откуда исходит опасность. Они чувствовали ее где-то поблизости тем не поддающимся осмыслению чутьем, которым умные псы находят дорогу среди метели. Завидев спускающегося Ширама с ношей на плечах, они бросились ему на помощь.

– Царевич просто устал и спит, – успокоил их накх. – Несите его бережно, чередуясь. Не трясите…

Он вдруг ясно почувствовал чей-то взгляд и резко повернулся, выдергивая из широкого пояса заточенную метательную пластину.

На опушке леса стоял Толмай.

Мысли саарсана заметались – надо было быстро что-то с этим делать. Давно ли тут стоит вождь? Попал сюда случайно или ингри следили за ними? Что он видел? Да уж достаточно, чтобы понять – святилище осквернено, запрет нарушен!

Любой, кто сражался с дикарями, знал, как опасно порой бывает трогать их богов…

Ширам встретился взглядом с большаком. Тот стоял с непроницаемым видом, поглаживая бороду, но накху почудилась тень неуверенности на его лице. «Да и он, похоже, не знает, как поступить», – понял Ширам и подошел к нему вплотную.

Большак вряд ли желает огласки – иначе бы он стоял тут сейчас не один…

– Царевич гулял по лесу, – накх сразу взял быка за рога, – и случайно забрел к святилищу.

– Гулял, – буркнул Толмай. – Угу. Ночью по лесу.

– …и на него напали волки. Стая загнала его в охотничье святилище…

– Стая охраняет святилище! Они бы не стали… – начал Толмай и прикусил язык. Он не знал, как много арьяльцам известно о Дядьках. Но воспитатель царевича, кажется, не заметил его оплошности.

– Волки напали, – повторил Ширам. – И царевич был вынужден укрыться там, чтобы его не сожрали.

– Ему нельзя было туда входить, – мрачно сказал Толмай.

– Он должен был позволить себя растерзать?

Большак промолчал.

– Мне представляется, что все это лишь досадное недоразумение, – продолжал Ширам. – Лучше, если в деревне об этом никто не узнает. Зачем делать нашу жизнь тяжелее и короче?

Толмай скривился.

– И что скажут твои сородичи, если узнают, что в запретном святилище побывала твоя дочь? – добавил накх.

– Ну я-то, допустим, промолчу, – угрюмо ответил большак. – Но святилище осквернено. Малец пробудил и выпустил очень опасных духов. Теперь они разбредаются по нашим лесам. Нужно отменить охоту…

– Я прикажу нашему жрецу-огнехранителю провести очистительный обряд, – перебил его Ширам. – Бог-Солнце ариев куда сильнее всякой нечисти…

Тут ему еще кое-что пришло на ум. Ухмыляясь, саарсан сказал:

– Отрекитесь от лесных богов, возведите алтарь Солнца, запалите Священный Огонь – и можете спать спокойно: лесные духи и близко к вам не подойдут.

Толмай посмотрел на него диким взглядом. Чего хочет этот чужеземец?

– Послушай меня, наместник Затуманного края, я говорю дело. Поставьте алтарь бога Солнца, а свои раскрашенные пеньки выкиньте. Вы же теперь подданные Аратты, а значит должны чтить Исварху как первого среди богов. Обдумай мои слова и поговори с нашим жрецом Хастой – он подскажет, что делать…

«Ну мы и влипли с этими чужаками! – ошеломленно подумал Толмай, провожая взглядом уходящих в лес арьяльцев. – Вот уж поистине: начнешь кормить волка с рук – накормишь руками! И ведь это только начало…»

Глава 16
Торжество справедливости

Когда перед воротами острожка появился Ширам, сопровождаемый охотниками, которые несли на самодельных носилках неподвижное тело Аюра, вспыхнувший было крик ликования разом стих. Идущий впереди мрачный, как грозовая туча, накх смотрелся сущим дивом. Похоже, добрых вестей ждать не приходилось.

– Что с Аюром?! – выскочил навстречу Джериш.

– Царевич устал и спит. – Саарсан отодвинул его и проследовал внутрь. – Несите его в шатер, устройте на ложе. Хаста! Где Хаста?

Рыжий жрец тотчас появился перед ним.

– Я здесь, маханвир!

– Помоги царевичу избавиться от сонной одури. И дай ему какого-нибудь снадобья, чтобы прояснить разум.

– Сейчас, сейчас, все будет сделано! – заторопился Хаста, не менее Джериша, хотя и по другим причинам, радующийся возвращению наследника.

Выслушав ответ, Ширам мгновенно забыл о жреце и вернулся к застывшему неподалеку главе жезлоносцев.

– Когда я уходил, то велел казнить стража, прозевавшего исчезновение царевича. Все ли готово?

Джериш нахмурился:

– Эй, эй, не горячись, Ширам! Слава Солнцу, царевич жив. Поверь, я хорошенько проучил растяпу. До конца дней будет помнить!

– Не сомневаюсь, – резко оборвал его Ширам. – Конец его дней наступит сегодня.

– Послушай, – подавляя злость, ответил Джериш. – Этот парень, Арун, – он самый молодой из моих жезлоносцев, это его первый поход…

– Тем лучше, что он сразу доказал свою непригодность. В другой раз он прозевал бы вражеских лазутчиков в осажденной крепости.

Джериш с трудом сдерживал бешенство, в душе сетуя на злополучную судьбу, заставляющую его договариваться с каким-то там накхом.

– Арун из очень знатной и влиятельной семьи. Его отец лично просил государя взять сына в поход, чтобы Арун стал товарищем Аюру не только на пирах, но и по оружию… Разве ты не понимаешь? Хотя куда тебе понять, ты не арий…

– Все это не имеет значения. Воин совершил тяжелый проступок, – сказал Ширам, холодно глядя на него. – Из-за его невнимательности государь едва не лишился сына, а мы – чести. Он должен быть казнен.

– Это я решаю! – огрызнулся Джериш. – Он – мой человек!

– И ты, и я, и он – люди государя. Но своим словом государь наделил меня правом карать или миловать в этом походе. Ты смеешь мне противиться?

Джериш сжал кулаки. Он не хуже Ширама знал, чего заслуживает виновный. Но подчиниться воле накха?!

– Ты сам знаешь, что следует сделать, – вторя его мыслям, произнес Ширам. – Так что же медлишь? Зачем споришь со мной?

– А если я поступлю по-своему?

– Тогда это будет мятеж, и я убью тебя, – бесцветным голосом сообщил Ширам.

– Даже так? – прошипел Джериш. – А не побоишься встать один против нас всех?

Ширам отвернулся и зашагал прочь.

– Эй, ты не ответил!

Саарсан повернулся и бросил через плечо:

– Казнь состоится, как только проснется царевич. Выбирай – казнить одного виновного или тебя вместе с ним?

– Для этого тебе придется убить каждого из нас!

– Хорошо, – отворачиваясь, сказал Ширам.

Джериша словно окатило холодной волной. Он почувствовал решимость противника – устрашающую решимость. Накху не было дела, умрет он или будет жив, удастся ли ему убить одного, всех – или же никого. Он был готов делать то, что считал правильным, до последнего вздоха и, умирая, вцепиться в горло.

Предводитель Полуденных Жезлоносцев был храбрецом, нередко ставившим жизнь на кон и ради службы, и ради забавы. Но сгинуть ни за что, бесславно сложить голову в какой-то глуши… И Джериш невольно отступил, понимая, что, пожалуй, не готов зайти столь далеко в утверждении своей правоты.

От этого нового ощущения ему стало жутко. Впервые в жизни он осознал, что проиграл бой, не начав его.

– Если желаешь, – услышал он как сквозь туман, – можешь казнить своего человека по обычаю ариев. Он ведь опозорил Жезлоносцев Полудня. А если нет, я сам это сделаю – так, как за подобное казнят у нас.

– Как? – глухо отозвался Джериш.

– Велю согнуть две березы, привяжу к ним руки виновного, затем отпущу. – В голосе Ширама, как и прежде, не было слышно ни злобы, ни радости.

– Нет, – ответил подавленный воин. – Я займусь этим сам.

Аюр открыл глаза и оглянулся. Свод шатра, мягкая перина, набитая лебяжьим пухом… Он приподнялся на локте. Неужели ему все приснилось? Заболоченная старица, святилище на каменном яйце, распростершее крылья чудовище с мордой крокодила…

Он протянул руку и потрогал край шатра рядом с ложем – так и есть, разрез! Значит, не приснилось. Но как он тут очутился?

Царевич попытался вспомнить свой «сон». Волчья стая, появившаяся из леса и столь же внезапно исчезнувшая… Черепа и шкуры неведомых чудовищ… И леденящее чувство, будто кто-то смотрит холодным, плотоядным взглядом, словно готовясь разорвать на куски…

Он передернулся и крикнул:

– Эй, слуги, я проснулся!

Но никто не вбежал с радостными улыбками, будто приветствуя восход солнца в его лице. Никто не предложил наследнику воду для омовения и одежду на выбор. Полог шатра отдернулся, и вошел Ширам, еще более мрачный, чем обычно.

– Ты? Почему ты? – удивился царевич.

– Я помогу тебе одеться, а затем прошу проследовать на церемонию, которая не может без тебя состояться.

Царевич еще раз смерил телохранителя озадаченным взглядом.

– Хорошо…

Он протянул руку накху:

– Помоги мне встать. Сегодня меня отчего-то мутит…

Ширам кивнул, поднял царевича на ноги и кликнул слуг.

– Давайте побыстрее.

Не успела заладившая свою песнь в соседнем лесу кукушка устать от собственного голоса, как Аюр был уже готов принять участие в церемонии. Сопровождаемый саарсаном, он направился в дальний конец острожка. У шатра Жезлоносцев Полуденной Стражи на площадке, где всякий день происходило обучение тонкостям ратного искусства, стояло высокое кресло. Возле него почетной стражей стояли два арья в полном вооружении. Аюр увидел их и невольно содрогнулся. Это были вчерашние стражники, задремавшие у стены. Но узнать их было почти невозможно – лица обоих напоминали жуткие маски. Глаза, будто обведенные черным, скулы с багровыми кровоподтеками…

Царевич ошеломленно глянул на идущего рядом Ширама. Всякий знал, что ударить ария по лицу, как и дернуть накха за косу, – это прямой путь на тот свет.

– Что здесь происходит?

– Казнь, – ответил Ширам. – Воин, по вине которого подвергся опасности сын повелителя, подлежит смерти.

– О ком речь? – не сразу понял Аюр. – Подлежит смерти? Кто, Арун?!

Царевич застыл на месте, прикусив губу, но вовремя нашелся:

– Но ведь это в боевом походе, а у нас охота!

– У тебя охота, солнцеликий. А я и все они, – он указал на стоящих поодаль угрюмых ариев, – в боевом походе.

– Даже если так, я помилую его!

– Лишь государь может миловать в таком деле. И за всю историю Аратты ни один из твоих высоких предков не воспользовался этим правом. Ибо всякий знал, что войско стоит на порядке и повиновении. Даровав жизнь виновному – подвергаешь опасности остальных. Поэтому воин, который так плохо сторожил твой шатер, должен умереть.

– Я сам знаю, что должно, а что нет! – вспылил Аюр.

Он хотел еще что-то добавить, но вдруг понял, что ему нечего возразить саарсану, потому что тот прав. Царевича снова замутило, в коленях возникла противная слабость. Он скорее упал, чем сел в кресло.

– Но ведь это была моя затея, – через силу пробормотал он. – Я сам ушел…

– Именно поэтому воину дозволено умереть достойно. Вы готовы? – повернулся накх к Джеришу.

Тот метнул на него полный ненависти взгляд, подошел к застывшему у его палатки безоружному арию, достал из ножен на поясе кинжал и протянул ему. Знатный юноша, годами не старше Аюра, растерянно смотрел по сторонам с таким видом, словно оказался в дурном сне.

– Верни свою душу Господу Исвархе. Да очистит ее от земной скверны бронза твоего клинка, – произнес Джериш ритуальные слова. – Все мы смертны, но земляные люди уходят в землю, арии же возвращаются на небо – домой…

Арун с ужасом посмотрел на него, принимая оружие. Он тоже знал, как должно себя вести, и пытался бодриться, но как будто все никак не мог поверить, что все это происходит по-настоящему. Ему прежде не приходилось терпеть страдания более тяжкие, чем пропущенные удары в учебных боях; вся его жизнь состояла из радостей и увеселений. Он бросил отчаянный взгляд на Аюра, которому был давним приятелем и сотоварищем по придворным развлечениям, – тот отвел глаза…

Юный арий дрожащими руками поднес острие к ямке в основании горла, закрыл глаза и глубоко вздохнул, готовясь совершить то, о чем много раз слыхал, вчуже восхищаясь высоким мужеством обреченных воинов. Стиснув зубы, он ухватился двумя руками, чтобы одним махом вонзить клинок по рукоять. Текли мгновения, но Арун оставался недвижим, только руки у него дрожали все сильнее… И вдруг кинжал вывалился из них и упал на землю.

– Не могу, – одними губами прошептал он.

– Воин проявил трусость, – бесстрастно произнес Ширам.

Джериш подобрал с земли кинжал и едва удержался, чтобы не метнуть его в говорящего.

– Он проявил трусость, – с нажимом повторил накх.

– Да, – хрипло ответил глава жезлоносцев.

Он вернул кинжал в ножны и сделал знак своим воинам.

– Ты больше не человек – ты заяц. – Джериш плюнул в лицо обреченному на смерть. – Беги!

– Нет! – жалобно простонал Арун.

– Беги!

Огромный арий рывком повернул молодого воина к себе спиной и дал пинка. Обреченный метнулся в одну сторону, в другую… Защелкали тетивы, раздался крик боли… Шесть стрел почти одновременно пробили его руки, столько же – ноги, еще одна вонзилась в спину на ладонь выше пояса. Последним выстрелил Джериш. Его стрела, оперенная белыми перьями с золотым обрезом, вонзилась Аруну прямо в затылок, и тот ничком рухнул на землю.

– Восславим торжество справедливости! – нараспев произнес Ширам ритуальную фразу.

От этих слов, которые обычно выкрикивал палач после казни, Аюра чуть не стошнило прямо на шитый золотом плащ.

– Ты бледен, солнцеликий. Помочь дойти до шатра? – предложил накх.

– Я сам, – бездумно глядя на утыканного стрелами приятеля, отозвался царевич.

«Что же это такое? – крутились мысли у него в голове. – Зачем Ширам все это устроил? Неужели накхи в самом деле нас так ненавидят? Вот я вернусь и все расскажу отцу…»

Но что именно «все», он и сам не мог бы сейчас сказать.

Мазайка бежал по лесу, пока его несли ноги. Перескакивал через замшелые стволы, с треском ломился через подлесок, спотыкался, вскакивал и несся дальше. И хотел бы, да не мог остановиться. Когда наконец его ноги подломились от усталости, только тогда упал в черничник, задыхаясь и глотая воздух. Никогда в жизни он так не бегал и так не боялся. Наверно, так лосенок убегает от волка. Не осталось в нем человека, лишь насмерть перепуганный звереныш, на которого взглянул, облизываясь, ужасный хищник…

Первые несколько мгновений Мазайка просто бессильно лежал в чернике, переживая восхитительное чувство – жив, спасен! Зверь из Бездны не догнал его! Но, отдышавшись, он пришел в себя, и волчьего пастушка охватил жгучий стыд. Убежал! Кирью бросил!

«Надо вернуться», – подумал было он. Но при одной мысли об этом у него вновь отказали ноги и страх снова проснулся в сердце. А если он не спасен? Если звериные духи сейчас разбредаются по всему лесу, если идут по его следу?!

Рука его поползла к поясу, пытаясь нащупать дудочку. Позвать Дядек, они защитят… А дудочка-то осталась у Кирьи. «Если она жива, если звериные духи ее послушались, – подумал Мазайка, – теперь это ее дудочка».

Шевельнулись кусты можжевельника, и оттуда вышел волк. Мазайка узнал вожака своей стаи. В лучах восходящего солнца он казался голубовато-серым. Что привело его сюда? Дядьки были ночными зверями, в это время они уже спали в норах… Волк подошел к нему, обнюхал, ткнув мокрым носом в щеку. Позади мелькнул еще один, потом другой. Стая окружила Мазайку, а тот не мог даже встать на ноги – с трудом сел, упираясь руками в землю.

– Это вы, мои друзья… Как хорошо, что вы здесь!

Он привычно потянулся к сумке с лакомствами. Не нашел, привстал и поднял руку, чтобы потрепать вожака за ухом. Но волк вдруг попятился и не дался.

– Ты чего? – удивился Мазайка, глядя, как поднимается губа у волка, обнажая острые клыки. – Ты что, не узнаешь меня?

Страх больно уколол его. «Они что, в самом деле не узнают меня без манка? Или не хотят знать… такого? Какой теперь из меня волчий пастух?! – страдая от стыда, подумал мальчик. – Волчий пастух не знает страха. Он не удирает, утратив всякий разум. Кто я теперь?!»

Вот уже и другие волки вздыбились и обнажили клыки. Со всех сторон вокруг Мазайки слышалось угрожающее ворчание…

Парня внезапно охватила такая злость на себя, что даже страх исчез. «Да пусть хоть сожрут! Жизнь труса никому не нужна!»

Стая плотным кольцом окружила своего пастуха. Рычание становилось все громче и грознее… И тут Мазайка понял, что они рычат вовсе не на него.

Не очень близко, но и не слишком далеко, полускрытое деревьями, брело на четырех ногах высоченное, горбатое существо с низко склоненной большой головой. Вроде лось? Нет, не лось… А кто?

Волки рычали. Существо остановилось. Раздался ответный низкий, раскатистый рык. От этого звука Мазайка взмок от пота за один миг. Существо двинулось дальше и исчезло в лесу.

– Явилась, ну надо же! Так рано пришла, солнце едва взошло! – съязвил Учай, увидев тихо прокравшуюся в избу Кирью. Младший сын Толмая страдал с похмелья и с радостью проспал бы до самого полудня, если бы не отец. – И где вас с этим волчьим пастушонком нечистая сила всю ночь носила? А изба брошена! Печка не топлена! Лосиха не доена!

Урхо беспечно храпел на своей лежанке. Со двора доносился плеск – отец умывался из кадки с дождевой водой. Учай сел на лавку, уронил голову на руки:

– Ух, как мне плохо-то… Проклятые арьяльцы, все они виноваты, нарочно опоили…

Кирья молча вытащила из печи котелок с кашей, поставила на стол, схватила бадейку и побежала в хлев доить исстрадавшуюся лосиху. В сенях она едва не столкнулась с отцом. Проскочила мимо, бросив на него опасливый взгляд. Неужели он ничего ей не скажет? Ведь знает же, где она была нынче ночью!

Толмай вошел в избу, сел на лавку, достал ложку и принялся есть из горшка остывшую кашу с грибами, не кликнув к столу детей. На душе у него было скверно. Чужаки нагло вторглись в Дом Хирвы, нарушив все запреты и оскорбив богов, – а он промолчал! И последний разговор с Ширамом ясно показал большаку, что придется еще многое молча проглотить, что это только начало «дружбы» между Ингри-маа и Арьялой. Хороша дружба волка с зайцем!

«Хоть бы Дядьки унесли этого царевича! – с крайней досадой думал он. – И зачем только Мазайка отозвал их?» Впрочем, что остановить стаю, что дать ей напасть на мальчишку, было одинаково плохо. Надо было перехватить святотатца раньше. Но сейчас уже ничего не вернешь…

Одно ясно – никому в деревне ничего не говорить. Пусть себе чужаки охотятся. Скоро они уйдут в свою Арьялу и все станет по-прежнему.

А тут еще и Кирья! Толмай бросил мрачный взгляд на дочь, которая хлопотала по хозяйству, украдкой поглядывая на отца, и чуть не застонал. Ну что с ней делать! Заявилась в святилище, которое женщинам и упоминать-то нельзя! Верно говорила эта ведьма Локша: у Кирьи отравленная кровь, которая навлечет на ингри несчастья! Надо было отдать ее в кереметь, пока брали.

С другой стороны – как не пожалеть дитя? Толмай вспомнил, как долго его покойная жена мечтала о дочери, как носила дары в кереметь, как молила о ней Мать-Видяну… Как старшая добродея сказала: «Не проси богов о дочке, в ваш род она счастья не принесет!» Но жена не послушалась ее – и умерла родами…

А спустя недолгое время на богатом птицей озере, неподалеку от Дома Хирвы…

– Учай, – окликнул большак сына, – ты сидя задремал, что ли? Ступай готовь лосиную сбрую. Да умойся, а то и на человека-то не похож…

Младший сын провел рукой по лицу и с тяжким вздохом вышел из избы. Толмай отложил ложку.

– Иди сюда, дочка, – позвал он Кирью. – Я расскажу тебе сказку.

Кирья с опаской присела на край скамьи.

– Было это или не было, – начал Толмай, – жил в лесном краю один охотник. Раз пошел он бить птицу на дальнее озеро. Мало кто из других охотников в те края забирался – озеро считалось нечистым. Но охотника грызло жестокое горе, и не было ему до нечисти никакого дела…

Кирья подняла голову и удивленно взглянула на отца. А тот, словно во сне, продолжал:

– Пришел он на озеро, а там от перелетных гусей – белым-бело. И только он изготовился стрелять, как пала с неба черная тень…

…озеро вдруг словно вскипело. Крики, гогот, брызги, хлопанье крыльев! Гуси заметались в ужасе, начали забиваться в камыш. Несколько мгновений – и там, где от птицы не было видно воды, снова простерлась, понемногу успокаиваясь, озерная гладь. Переполох сменила мертвая тишина.

Толмай, не понимая, в чем дело, вжался в землю, держа стрелу на тетиве.

И тут слово тень накрыла солнце. Охотник поглядел наверх и увидел, как, широко раскинув перепончатые крылья, кружит над берегом неописуемое чудовище. Голова и тело огромной ящерицы, черные крылья нетопыря – таких существ земля не рождала, только Бездна! Но не на гусей охотилось чудовище и не на него, Толмая, – оно уже несло в пасти добычу и лишь выбирало удобное место, чтобы сожрать ее.

Хлопая крыльями, ящер опустился на берег, бросил на песок свою ношу и принялся раздирать ее когтями.

Толмай сидел тихо. Он и не собирался обнаруживать себя, только смотрел во все глаза. Экое диво! Кому рассказать – не поверят! А что оно там потрошит? Охотник чуть приподнялся, стараясь оставаться незаметным. Он разглядел нечто вроде плетеного короба, видно крепкого, поскольку он не поддавался когтям. Рассерженный ящер с силой рванул лыко – из короба донесся детский плач.

Тут уж Толмай долго не раздумывал. Он отложил стрелу на птицу и кинул на тетиву широкий острый срезень. Ящер заметил его движение и с шипением вытянул шею, распахивая зубастую пасть. Приподняв кожистые крылья, он с угрожающим видом качнулся в сторону охотника, отпугивая от своей добычи.

Толмая же занимало только одно – какая у него шкура. Если там твердая чешуя – дело плохо…

Он быстро встал во весь рост и выстрелил раз, другой. Ящер вскинул крылья, издал жуткий крик и бросился на обидчика. Но еще две стрелы ударили его в воздухе. Чудовище упало в камыши, побилось там и померло.

– Оказалось, шкура как шкура, – со вздохом закончил Толмай. – Только голая. И вовсе не чешуя…

– Батюшка, а в коробе-то что было? – затаив дыхание, спросила Кирья.

– Да ты, – просто ответил он.

«Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю, – хмуро думал охотник, глядя на вытаращенные глаза дочери. – Была бы ты обычной девчонкой, прожила бы жизнь без этого знания. Вышла бы замуж, нарожала деток и в свое время ушла бы к предкам, так и не узнав, что они тебе чужие по крови… Но обычных девчонок не приносят чудовища… Они не лезут в святилище, куда не всякий муж войти осмелится… И не выкрикивают во сне заклинания на неведомом языке…»

В избу вошел Учай, сгибаясь под тяжестью лосиной упряжи. Свалил ее на пол и бросил завистливый взгляд в красный угол, где в окружении деревянных лупоглазых духов-хранителей сияла бронзовая скорлупа, подаренная Толмаю Аюром.

– Ну до чего хороша! – протянул он. – А мне только пряжку на пояс подарили. Наденешь ее на охоту?

– Конечно, – кивнул Толмай. – Надо уважить гостей… Да и защита нам понадобится.

– А Урхо что дрыхнет?

– Урхо с нами не пойдет. Надо кому-то остаться, если…

– Если что? – подозрительно спросил Учай.

– Если боги не будут к нам милостивы, – угрюмо закончил вождь.

Он встал, взял в руки бронзовый панцирь и с помощью сына приладил его на себя. Таким – грозным и красивым, как сам бог Хирва, – навсегда запомнила Кирья отца.

Часть 2
Беличий плащ

Глава 1
Великий Зверь

Мамонты двигались не спеша, подминая мелкий кустарник, сплошным ковром покрывавший в этом месте широкий берег Вержи. Толмай на ездовом лосе держался впереди, то и дело нетерпеливо оглядываясь на мохнатых великанов. Конечно, чужаки знали и умели многое. Их оружие и доспехи и вовсе превосходили что-либо, когда-то виденное. Однако с такой медлительностью можно охотиться разве что на медведя, спящего зимой в берлоге. Правда, арьяльские охотники утверждали, что эта гора шерсти с гнутыми клыками и длинным извивающимся носом может носиться так же быстро, как и его лось. Однако поверить в такую нелепицу мог разве что совсем доверчивый ребенок.

– Вон там, – наконец ткнул пальцем Толмай. – Видите, темнеет лес впереди? Там мои люди видели следы большого секача. Охота будет славной. Но эти, – он кивнул на мамонтов, – не пройдут.

– Пройдут, – возразил Дакша. – Ты не видел, как они с гор спускались…

– Даже если пройдут, то поднимут такой шум, что все зверье разбежится на день пути вокруг. У леса остановимся, и я пошлю следопытов. Когда вы будете готовы, они уже отыщут хорошего зверя.

Темная кромка леса становилась все различимее, и очень скоро Аюр со спины белого мамонта уже мог различить огромные дубы, широко раскинувшие толстенные ветви. Да, среди таких деревьев особо не поездишь – это не тонкие смолистые сосны, что окружали селение ингри. Он всматривался в зелень подлеска, надеясь первым разглядеть притаившегося зверя.

Секачи не казались ему добычей, которой можно гордиться, хоть охотники и обсуждали их между собой с опасливым уважением. Впрочем, широкие лопаты сброшенных лосиных рогов с подточенными отростками, защищавшие грудь и бока ездовых лосей ингри, сами по себе говорили о многом. По словам Толмая, медведи и волки, а тем более рыси, не решались нападать на сохатых. Но кабаны были начисто лишены страха перед высоким мощным зверем, способным ударом копыта переломить хребет обидчику. Что ж, посмотрим! Аюр с нетерпением ждал встречи со своим Великим Зверем. Он поглаживал оперение стрел, надеясь вскоре с блеском доказать всем и каждому, что он настоящий мужчина и наследник престола Аратты.

Если бы еще вернуть себе прежнее присутствие духа! Ему все вспоминались глаза обреченного на смерть молодого воина, пытающегося вонзить оружие себе в горло. О чем думал Арун в тот миг? На что надеялся? Сегодня уже не узнать…

А вот о чем думал Ширам и что он сейчас запер в своей груди, словно в потаенном ларце, – вот это Аюру очень хотелось выяснить. Наследнику престола сейчас казалось, что от того, сможет ли он заставить повиноваться безжалостного саарсана, будет зависеть, способен ли он вообще когда-нибудь управлять своей державой…

Вчерашний день казался ему дурным сном. Аюр очень хорошо понимал, что ничего бы этого не произошло, если б не Ширам. Это он настоял на казни несчастного Аруна. Он отказался признать волю наследника престола и помиловать осужденного. Он проявил неслыханную дерзость в дикарском святилище, принудив его, Аюра, свернуть с избранного пути. Да он сам достоин казни! Однако же и слуги, и охотники хоть и трепещут перед ним, но и почитают, как никого другого. И это притом что Ширам заставляет всех действовать по его указке, не желая слушать ничьих советов. Этому пора положить конец. И здесь, и потом, когда Аюр взойдет на священный трон предков. «А может, Джериш прав и накхи всегда нас ненавидели? – размышлял царевич. – Тогда приближать их к себе – большая ошибка. Сколько змею ни корми, она все норовит ужалить… Да, следует почаще напоминать накхам, что они живут в нашей стране лишь по милости ариев, сохранивших им некогда жизнь в Битве Позора…»

Тем временем охотники приблизились к лесу на расстояние выстрела из лука. Ширам приказал мохначам остановиться. Царевич поглядел на него с недоумением. Похоже, накха что-то беспокоило. Он то и дело оглядывался, будто ожидая подвоха. Аюр заметил, как он словно невзначай поудобнее перехватил лунную косу.

«Неужели он боится? – мелькнуло у него в голове. – Иначе с чего бы держал оружие наготове? Здесь подлеска нет, дорогу и без него расчистят…»

Он негромко окликнул накха:

– Ты что, уже собрался разделывать секача?

Ширам поморщился от неуместной насмешки и сухо сказал:

– Здесь кто-то есть.

– Кто? – оглянулся Аюр.

Мохначи привычно суетились вокруг своих зверей. Спешившиеся загонщики готовились идти в лес, обвязывали поршни кусками шкур, чтобы не оставлять следов. Прочие участники охоты возбужденно переговаривались, готовили оружие, перешучивались, споря, кто первый заметит добычу и кто завалит больше зверей в сегодняшней охоте. Все как обычно – однако Ширам явно тревожился.

– Конечно есть, – усмехнулся Аюр. – Мы же на охоту приехали, зачем нам пустой лес!

– Он не пустой. Совсем не пустой.

– Это то, что нужно! Пустого плоскогорья мне уже хватило…

Он наклонился и хлопнул мамонта по макушке. Тот послушно, как учили, подставил свернутый в кольцо хобот и спустил благородного ария на землю. Жезлоносцы мгновенно заняли свои места по обе стороны сына властителя.

– Я чувствовал взгляд, – тихо, чтобы не пугать остальных, произнес Ширам.

– Чей взгляд?

– Не знаю. Не зверя.

– А кого?

– Не знаю, – вновь повторил накх. – У зверя есть страх. И есть боль. А тут – только голод. Неуемный и очень злой…

Аюр собрался было снова посмеяться, но по спине у него пробежала дрожь.

– И где же это существо, или кого ты там чуешь?

– Не здесь… – Ширам тряхнул головой, прогоняя тревожившее его чувство опасности. – Но недалеко…

Аюр знал о способности накхов ощущать чужие взгляды, но сам этим навыком так и не овладел. Поэтому втайне он считал его выдумкой, которую рассказывают о себе накхи, чтобы запугать врага. Как можно ощущать то, что не имеет ни тепла, ни холода, ни плоти, ни силы?

– Следопыты возвращаются, – подошел к ним Дакша. – Похоже, добыча где-то рядом!

– Что ж, мы готовы! – бросая чуть насмешливый взгляд на старшего товарища, объявил сын владыки Аратты. – Эй, вождь, Толмай! Расставляй своих людей!

Следопыт говорил что-то тихо, но убежденно, время от времени указывая на вмятую траву.

– Почему мы остановились? – недовольно спросил Аюр, уже дрожавший от предвкушения близости обещанного огромного секача.

– Он говорит, – вслушиваясь в переговоры лесовиков, сообщил Ширам, – что нужно отменить нашу охоту.

– Как это отменить?! – вспыхнул царевич. – Ингри что же, недостаточно ублажили местных духов? Или сегодня какой-то особый день?

– Он показывает на следы и говорит, что здесь прошел какой-то страшный зверь.

– Какой еще зверь? О чем он?

– Вот – следы кабанов, крупного секача с семейством. А эти чьи?

Ширам сделал знак юноше подойти. Он наклонил острый наконечник лунного копья, указывая на раздвоенную вмятину в стороне от цепочки кабаньих следов.

– Это копыто, – наклонился Аюр, разглядывая отпечаток. – Большое, но все же копыто… Может, крупный лось или тур?

– Нет, – не сводя глаз с глубоких вмятин, ответил накх. – Это не лось и не тур.

Следопыт согласно закивал ему в ответ.

– Какая разница? – недовольно дернул плечом юноша. – В любом случае вон там куча кабаньих следов. Они ведут прямо. А этот странный зверь идет куда-то в сторону. Сам же видишь, эти отпечатки пересекают следы кабанов!

– Уже третий раз, – тихо сообщил Толмай.

– Что – третий раз?

– Третий раз пересекают. Он идет то в одну сторону, то в другую, но движется в том же направлении. И еще. Посмотри, углубления вдавлены там, где копыто раздваивается.

– И что с того?

– Ни один бык или тур так не ходит.

Аюр рассмеялся:

– Ступает на цыпочках?

– Так и есть. Он будто крадется за кабанами, – пропуская мимо ушей насмешку, пояснил накх.

– Такого не может быть! Те, кто имеет копыта, не охотятся друг на друга.

– Я тоже прежде никогда не слыхал ни о чем подобном. Но следопыты встревожены.

– И что же, мы проделали такой путь, чтобы отказаться от добычи, когда она так близка? – возмутился Аюр. – Даже если это какой-то неведомый крадущийся на цыпочках бык или лось, он не заставит меня повернуть назад! Мы добудем секача. А если подвернется эта тварь, то убьем и ее заодно!

– Быть может, лучше вернуться и переждать? – неуверенно предложил также встревоженный Дакша. – Пусть следопыты пойдут вперед и выяснят…

Ширам выпрямился, обвел глазами ближайшие кусты, затем протянул руку и снял с ветки над головой клочок бурой шерсти.

– Вероятно, здесь этот, как ты говоришь, лось зацепил дерево холкой…

Он потер клочок в пальцах.

– Да, высотой он, пожалуй, с лося… Но из его шкуры плащ не сшить. Уж скорее получится сделать одежду из еловых веток.

– Это еще почему?

– Сам пощупай. Шерстинки не мягче рыбьей кости.

– И все равно, – не сдавался раздосадованный Аюр. – Я не желаю уступать добычу какой-то колючей образине. Вперед!

Секач, не разбирая дороги, с омерзительным визгом несся через лес. Его семейство – шесть крупных свиней – бежало следом, стараясь не отставать от своего супруга. Но свиньи Аюра сейчас не интересовали. Секач и вправду был хорош. Голову такой твари незазорно привезти к отцу. Торчащие из его пасти клыки, конечно, уступали в размерах бивням мамонтов, но были значительно острее. Можно было не сомневаться – каждый из таких клыков с легкостью распорол бы кожаный доспех и одним движением выворотил бы все, что этим доспехом прикрыто. Аюр представил себе эту картину и чуть заметно поежился, не желая, чтобы кто-либо видел его невольное замешательство.

Однако в этот миг никто не глядел на него. Взгляды охотников были обращены к пытающейся ускользнуть добыче. Загонщики-ингри колотили палками по стволам деревьев, не давая секачу и его семейству свернуть в сторону.

За кромкой леса уже светлело открытое пространство. Там простирался заливной луг, упиравшийся в заболоченный извив реки, над которым, подобно каменной голове, торчала замшелая скала.

Как только они выскочат, как только окажутся на лугу между лесом и рекой, им не уйти от стрел охотников! А если, защищая семейство, секач решится принять бой, его ждет стена крепких охотничьих копий с длинными острыми языками бронзовых наконечников, способных проткнуть даже его почти окаменевшую от грязи шкуру.

Сердце Аюра колотилось в предчувствии заветной добычи. Конечно, стрелять такому в спину – попусту тратить стрелы. Надо, чтобы он остановился и развернулся. И вот тогда в глаз его можно взять единственным метким выстрелом!

Понимая это, загонщики с одной стороны остановились и умолкли, показывая устрашающему зверю «безопасный путь». С другой стороны они загрохотали с удвоенной силой.

«Сейчас-сейчас! Сейчас он выскочит, развернется… И вот тогда…»

Секач, будто проскочившая между черных туч молния, вылетел на опушку. Вылетел, повернулся было…

Но в этот миг в дальнем кустарнике зеленого подлеска раздался такой устрашающий рык, что видавшие виды загонщики в едином порыве замерли на месте. Аюр открыл рот, пытаясь сообразить, что это было. Но в любом случае – это было лишь началом…

С яростным хрустом ломая ветки, наперерез отряду выскочило ужасное существо, при виде которого воины окаменели, не в силах шевельнуться, а у охотников едва оружие не выпало из рук.

Чудовище и само напоминало секача – но невероятно огромного, выше лося в холке. Голова его, слишком большая даже для такой туши, с жуткими челюстями, больше всего походила на волчью. Аюр сразу узнал острые выступы на скулах, которые так озадачили его у зубастого черепа в Доме Хирвы, и вспомнил, где их видел прежде. Конечно – Змеиный Язык, гадание Хасты, видение зверя в священном дыму!

Не переставая издавать леденящее душу рычание, тварь неслась наперерез кабану быстрее ездового лося. Секач, вдруг показавшийся рядом со страшилищем каким-то нелепо мелким, заметался, предчувствуя неизбежное. Но было поздно. Удар! Чудовище плечом сбило жертву с ног, распахнуло пасть так, что в нее смогла войти вся кабанья шея, и с хрустом перекусило ее. Обезумевшие от ужаса свиньи бросились врассыпную. Но похоже, хищную тварь они не интересовали. Зверь развернулся к охотникам, вновь распахнул пасть и издал звук, с каким, должно быть, смерть открывает двери перед новыми обитателями своего чертога.

Словно опомнившись, загонщики-ингри побросали свое оружие и кинулись прочь с открытого места к деревьям на краю опушки. Через мгновение они уже сидели на ветвях, предпочитая выждать, пока страшный зверь насытится и отправится восвояси. Телохранители Аюра сомкнулись вокруг сына наместника, натягивая луки.

«У него копыта, – стучало в голове Аюра. – Огромные копыта… Что это за животное? Такого не может быть!»

Он уже забыл, как дерзко вызывал на бой Зверя из Бездны. Все, что ему сейчас хотелось, – чтобы боги развеяли этот ужасный морок…

Но боги были глухи к его мольбам. А чудовище, глядя, кажется, прямо на него, недвусмысленно разевало пасть, показывая, что́ ожидает всякого, кто посмеет к нему приблизиться.

Толмай, единственный оставшийся рядом с ним из всех ингри, повернулся к сородичам и махнул им рукой, призывая вернуться. Но те не торопились спускаться. Тогда вождь, словно между прочим, провел рукой по широким бронзовым пластинам подаренного ему доспеха, поудобнее схватил копье и с грозным кличем бросился вперед.

Страшная тварь вовсе не собиралась уклоняться от боя. Верно нацеленный, острый, как шило, наконечник копья с размаху ударил животное в грудь – но скользнул в сторону, не причинив ему ни малейшего вреда. В тот же миг огромные челюсти сомкнулись на груди и спине ловчего.

Отошедший от первой оторопи Аюр вскинул было лук, чтобы выручить следопыта, но вдруг отчетливо увидел, как украшенные обережными рисунками пластины сминаются под клыками неведомого зверя; как Толмай взлетает в воздух, подброшенный зверем, и дергает руками и ногами в предсмертной муке. Стрела царевича замерла на тетиве, и он сам почувствовал, что ему не хватает воздуха, – будто не Толмаю, а ему чудовище раздавило грудную клетку.

Но в этот самый миг неподалеку Аюр услышал негромкое, но очень явственное шипение накха. Он метнул взгляд туда, откуда оно раздавалось. Ширам уже успел отойти на десяток шагов от опушки леса, где столпились жезлоносцы, и сейчас стоял на открытой местности, холодно и неотрывно глядя на терзающего добычу зверя. Было заметно, что он чуть покачивается, как тогда, во время поединка с Урхо.

«Что он затеял?» – глядя на жениха сестры, изумился Аюр.

Ширам казался задумчивым, почти сонным; даже его лунная коса не была выставлена острием вперед. Скорее сейчас она напоминала метлу из тех, которыми женщины выметают сор из каменных палат.

«Что он делает?»

Между тем свирепая тварь отбросила бездыханное тело Толмая и, словно только и ожидала новую жертву, ринулась в сторону накха. Их разделяло меньше полусотни шагов. Глаза Аюра расширились от беспомощного ожидания неизбежного. Он видел, как сокращается расстояние, хотел крикнуть «Беги!» – но не смог выдавить ни звука.

Ширам по-прежнему стоял, опустив лунную косу. Чудовище неслось вперед, не обращая на странное поведение жертвы ни малейшего внимания. Но в тот миг, когда накх почувствовал зловоние, доносившееся из пасти зверя, он качнулся, уклонился на шаг в сторону и заученно, как много раз на воинских занятиях, провернулся, разгоняя свое оружие. Мощный клинок боевой косы врезался именно туда, куда он метил, – в коленный сустав слишком тонкой для подобного страшилища передней ноги.

Сраженное точным ударом, животное с разбегу перевернулось через голову, рухнуло на бок и, визжа от внезапной боли, заметалось по земле, щелкая челюстями, в надежде достать коварного врага. Ширам не стал дожидаться, перекувырнулся через плечо, вскочил на ноги и отпрянул, снова разгоняя над головой лунную косу. Но за мгновение перед тем, как его клинок обрушился на горло твари, острая стрела с красным оперением вонзилась чудищу точно в глаз. Тварь взвилась и разом опала на землю.

Накх резко обернулся. Аюр стоял в нескольких шагах, и на его луке еще дрожала тетива. Он хрипло выдохнул, стараясь говорить спокойно:

– Славная добыча! Ни у кого такой нет. Спасибо, Ширам, ты здорово мне помог.

Глава 2
Награда за преданность

Тело Толмая несли на самодельных носилках четверо силачей-загонщиков под руководством его младшего сына. Шли они понурившись, ожидая брани сородичей, воплей, слез и расцарапанных лиц женщин их рода. Никто из них не смог защитить великого охотника; никто не подставил свое копье, не послал стрелу в ужасного зверя. Все они кинулись прочь, спасая свои жизни, – и вот теперь бездыханное тело Толмая с болтающейся при ходьбе головой лежит на его плаще из кожи лося, привязанном к длинным жердям ставшего для него бесполезным шатра. И что с того, что чудище, убившее большака, прежде никогда не видывали в этих местах? Что с того, что Зверь из Бездны сражен? Все они живы, и все чужаки – тоже. Даже ездовые лоси не пострадали. Лишь только Толмай отправился в страну предков, и красивая скорлупа, которую подарили ему чужеземцы, ничем ему не помогла…

Учай, младший сын Толмая, бросил недобрый взгляд из-под бровей на мохноногого гиганта, неспешно бредшего по равнине. Мальчишка на его спине казался вполне довольным охотой. Еще бы! Его стрела сразила невиданного зверя. Единственный выстрел был воистину безупречен. Огромное тело чудовища было водружено на волокушу из молодых сосен, которую без труда тащил за собой мамонт. Оно источало запах столь смрадный, что даже от мертвого зверя все старались держаться подальше. Учай еще раз вскользь глянул на охотничью добычу. В деревне надо будет что-то говорить. Как объяснить, что большак, успешно бивший зверя и летом, и зимой, не справился на этот раз? А что сказать брату? Если спросят: «А где ты был, Учай, когда погибал твой отец?»

Вдруг точно молния ударила среди ясного неба. Как же он раньше не понял?! Конечно же, эта проклятая скорлупа отняла у Толмая силы! Кровь бросилась в лицо Учаю. Как он сразу не догадался? Проклятые чужаки боялись, что могучий охотник попросту опередит их и сам добудет Великого Зверя! А отец им поверил! Решил, что подаренная чужаками скорлупа защитит от клыков чудовища, пришедшего прямиком из подземных угодий Маны, бога смерти!

Он с ненавистью покосился на сияющее лицо проклятого юнца. Ему-то уж точно нет дела, как будет жить народ ингри без своего вождя. Ишь как доволен!

Аюр рассеяно глядел с высоты на широкий берег реки, поросший молодым березняком. Все здесь так и дышало беспредельной дикостью, так что и мохначи со своими неразлучными мамонтами, и охотники-ингри в кое-как раскроенных и сшитых жилами шкурах казались единым целым с этой забытой богами местностью. Однако не зря они шли столько дней по унылым пустошам и дремучим лесам, не зря забрались так далеко от Аратты! Охота Силы удалась на славу!

И что особенно хорошо – он даже почти не испугался. Конечно, в первый миг оторопел, когда этакое страшилище выскочило из леса, – но все прочие перепугались не меньше. Быть может, кроме бедолаги Толмая, шагнувшего навстречу зверю с копьем в руке.

Но зато каков был его выстрел! Таким можно заслуженно хвалиться как перед отцом, так и перед красивейшими девушками Аратты. Правда, – Аюр едва заметно поморщился, – если бы Ширам не подсек ногу зверя, то вряд ли бы его удалось одолеть так быстро и легко. Но ведь убил чудовище все же не Ширам. А значит, и слава – не ему.

– Похоже, ингри недовольны, солнцеликий, – раздался голос Ширама, который догнал белого мамонта и сейчас шагал рядом с ним.

– С чего ты взял? – спросил Аюр, когда мамонт поднял накха к нему в башенку. – Мы же обещали вознаградить их за успешную охоту.

– Их вождь погиб. Погляди, как зыркает на тебя его сын.

– Ну да, погиб, – эхом подтвердил Аюр. – И что? Это ведь охота. На охоте всегда гибнут. Впрочем… – Он решил проявить щедрость, пусть даже к этим дикарям, едва достойным называться людьми. – Мы одарим их так, что они забудут про своего вождя и будут благословлять нас всю жизнь. Мы дадим им…

– Быть может, твой вышитый плащ? – подняв бровь, спросил Ширам.

– Вот еще! Он слишком красив для дикарей, они не оценят такой дар… Так уж и быть, выдай им другой мой плащ, беличий, – все равно он мне не нравится. А еще преподнеси сыновьям вождя пояса с бронзовыми накладками из тех, грубых…

– Это наши боевые пояса, – напомнил Ширам.

– Что с того? Или ты думаешь, новый вождь соберет все три десятка своих воинов и пожелает захватить Аратту?

Эта шутка показалась ему настолько смешной, что он расхохотался, указывая пальцем на носильщиков.

– Вот этот попытается захватить столицу! Ширам, да ты один, не просыпаясь, можешь уложить десяток таких вояк. А уж если проснешься…

Ширам настороженно обвел глазами округу. Он вовсе не разделял веселья юного ария. Уже одно то, что сын повелителя, совершенно не смущаясь, добил его подранка, причем в тот самый момент, когда он занес оружие для решающего удара, могло навсегда рассорить даже старых друзей, которыми они вовсе не являлись. Будь для Ширама эта охота развлечением, а не службой, накх отнесся бы к выстрелу Аюра совсем иначе… Но в любом случае нынешняя бурная радость царевича так и вовсе некстати. Если бы старый охотник не выскочил перед чудовищем и не отвлек его на себя в тот первый миг, когда арии растерялись, кто знает, чем бы закончилась эта схватка…

– Если позволишь, я сам распоряжусь насчет даров и поговорю с ингри, – предложил он.

– Да-да, распорядись, – подхватил Аюр, довольный, что Ширам берет все эти неприятные хлопоты на себя. – Что-нибудь из посуды. Дай им хорошие бронзовые чаши. А то их глиняные – столь же дикарские, сколь и они сами. Я не могу пить вино из обожженной грязи. Это все равно что пить из лужи. Ну и отсыпь им бус из запасов Хасты. Пусть запомнят мою доброту… Да, и узнай, есть ли тут еще какие-нибудь диковинные звери. Конечно, огромный зубастый секач – отменная добыча, но все же, согласись, обидно ехать в такую даль, чтобы привезти лишь одну шкуру!

Ширам склонил голову и, ловко держась за длинные белые космы мамонтовой шкуры, соскользнул на землю. Аюр поглядел на него со скрытой завистью. Казалось, накх не спустился, а просто спорхнул вниз без малейшего усилия.

Саарсан догнал носилки, на которых несли мертвого вождя, и знаком подозвал к себе Учая.

– Я хочу сказать, что знаю, как велико твое горе, – начал он.

Молодой охотник попытался вымученно улыбнуться, но Шираму показалось, что он услышал скрип зубов.

– Светозарный царевич Аюр велел щедро одарить вас. Чтобы утешить твою скорбь, он жалует тебе, сын вождя, плащ со своего плеча…

Учай невольно поглядел на царевича, который восседал на спине мамонта в ослепительном алом плаще, расшитом солнечными колесами и золотыми скачущими конями. Плащ был настолько хорош, что в этот миг Учай почти простил арьяльцев. Краем глаза он заметил завистливые взгляды прочих охотников-ингри, расправил плечи и гордо усмехнулся.

Однако мамонты все шагали, и непохоже было, чтобы царевич собирался спуститься на землю, чтобы одарить сына своего наместника. А тем временем Ширам сделал знак подойти слуге со свертком.

– Вот этот роскошный беличий плащ, чтобы не мерзнуть холодными зимами! А еще ты получишь три бронзовые чаши, бронзовые пояса тебе и твоему брату…

Учай побледнел и задохнулся от негодования. Он ни разу не видел, чтобы царевич надевал пестрый плащ, который держал сейчас в руках его слуга. Да оно и неудивительно! Дарить беличий плащ чужаки могли придумать только в насмешку.

Ведь даже ребенок знает, что на обмен и выход идут шкурки соболя, лисы, волка, порой лосиные шкуры, порой медвежьи… Но беличьи шкурки – их берут на вес дюжинами! Предлагать сыну вождя такой подарок – все равно что пытаться дергать его за бороду!

Учай изо всех сил пытался сохранять спокойное лицо. Зачем арьяльцы прилюдно унизили его? Или, загубив отца колдовством, они хотят окончательно отнять у ингри удачу? Тогда и с широкими поясами с бронзовыми пластинами все понятно. Чужаки решили забрать их силу так же, как забрали силу отца.

Что ж, еще посмотрим, чья возьмет…

– Я понимаю, тебе сейчас тяжело говорить. – Ширам положил руку на плечо парня. – Но прошу тебя, припомни, где еще в ближних краях есть хорошая охота? Где можно найти настоящего зверя?

– Зверя? – выдавил Учай.

В первый миг он не поверил своим ушам. В час скорби, когда вождя еще даже не проводили в Дом Дедов, арьяльцы уже затевают новую охоту? Ну хорошо, будут им звери!

– Там, впереди. – Он мотнул головой. – По правой руке от заката, три дня пути. Там живет медведь. Отец медведей.

И младший сын Толмая склонил голову, чтобы скрыть зазмеившуюся на его губах ухмылку.

– Это большой зверь. Очень большой. Царевич будет доволен.

– В самом деле большой? – уточнил Ширам.

– Я сам не видел. Но говорят, что, когда он встает на задние лапы, чтобы глянуть ему в глаза, мне бы понадобилось встать на плечи брату.

– Хорошая добыча, – кивнул Ширам. – Благодарю тебя.

Он снял с пояса длинный охотничий кинжал и протянул Учаю:

– Это тебе от меня. Твой отец был славным охотником. Жаль, что он не пойдет с нами дальше.

– Мы достойно похороним его, – ответил Учай. – И принесем все нужные жертвы.

Солнце клонилось к закату – а царевич все наблюдал, как слуги-чучельники снимают шкуру убитого чудовища, мездрят ее, отчищая изнутри от жира, и просаливают, чтобы она стала годной для работы. Необыкновенная добыча – значит и будущее царствование будет необыкновенным! И отец будет гордиться им.

И все-таки жаль, придется рассказать, что Ширам ему помог. Но все же стрела, которой был убит Зверь из Бездны, принадлежит ему! А значит, и победа его. Кто посмеет усомниться?

Как царевич ни гнал эти неприятные мысли, а все же они крутились у него в голове. Наверняка найдутся те, кто начнет твердить иное. Много охотников видело тот удар лунной косой. За всеми не уследишь…

Позади хрустнула ветка. Аюр повернулся – рядом с ним стоял Джериш, как всегда улыбающийся и довольный жизнью, будто только что с хорошей гулянки.

– Отменную зверюгу ты уложил, солнцеликий, – с видом знатока заметил воин, глядя на лежащую отдельно жуткую голову чудовища.

Аюр с благодарностью улыбнулся в ответ.

– Этот твой выстрел… Клянусь головой, я бы сам лучше не пустил стрелу! Если бы еще не этот нелепый… – Он вдруг оборвал фразу, будто устыдившись собственных речей. – Впрочем, что я такое говорю!

– Продолжай! – упрямо наклонив голову, потребовал царевич.

– Мне не пристало… Ты можешь решить, что я говорю из зависти.

– Я требую, чтобы ты говорил все без утайки!

– Ну если так, кто же осмелится воспротивиться… – Джериш сделал вид, что размышляет. – Посуди сам, царевич. Нас там было больше дюжины воинов, не считая охотников. Каждый из нас, ариев, бьет птицу влет – ты это знаешь! И каждый мог пустить стрелу, которая сразила бы это чудовище. Но мы помнили, чья это охота. И хотя были готовы положить за тебя свои жизни, не тронулись с места, ожидая приказа…

Предводитель Полуденных Жезлоносцев ненадолго примолк, давая царевичу осмыслить его слова. Судя по тому, как помрачнел Аюр, он услышал и все понял как следовало.

– То, что этот бедолага, вождь ингри, выскочил перед всеми, – это хоть понятно, – продолжал Джериш. – Получив столь высокое назначение, он желал выказать свою верность. Увы, схватка не принесла ему славы… Однако же Ширам – с чего вдруг он бросился перед тобой, пытаясь отобрать твою законную добычу? Он-то, в отличие от вождя, прекрасно знал, что такое Охота Силы. Неужели он и впрямь думал, что он – единственный, кто способен защитить тебя? Что все остальные вокруг – никчемные трусы? Что сам ты – беспомощный неумеха, с перепугу забывший обо всем, чем учился с детства?

Аюр слушал своего телохранителя, постепенно краснея от гнева, и вдруг будто пелена спала с его глаз. Ну конечно же, как он сразу не понял?! Ширам попросту хотел испортить ему священную охоту! Возможно, он затаил какой-то умысел? Ведь если царевич вернется ни с чем, он будет опозорен. Арии даже могут пожелать себе иного государя! В стране начнется смута… А там, глядишь, саарсан накхов найдет способ поднять мятеж в Накхаране!

Эти мысли возникли в голове Аюра не на пустом месте. Хотя государь Ардван и не посвящал своего сына в государственные тайны, но тот прекрасно знал, о чем шепчутся в закоулках Лазурного дворца и почему неспокоен его отец. От своих приятелей царевич слыхал, что государь в последние годы отстранил и выслал множество царедворцев – а среди знатных ариев ходили упорные слухи про заговор накхов…

«Нет, этого не может быть, – попытался он одернуть себя. – Ширам просто хотел защитить меня…»

Но в сожалеющем взгляде Джериша недвусмысленно читалось – заговор есть. Не зря же накхи слывут воплощением коварства. Вся эта показная верность – не более чем маска, военная хитрость. Все то, чем царевич совсем недавно восхищался с детской искренностью, как нож в руке убийцы, обернется против него.

Неожиданно Аюру вспомнилось, как много лет назад ослепительный луч солнца пронзил низкие облака и золотая колесница государя внезапно окуталась облаком едкого дыма…

– Да, ты прав, – задумчиво произнес царевич. – И я ценю твою честность. Что ж… Мне нельзя возвращаться в Аратту без царской добычи. Причем такой, которая будет несомненно и безоговорочно моей. Этот огромный волчий секач хорош, но… его недостаточно. Помнится, этот, как его, сын старика Толмая что-то твердил о большом медведе?

– Верно. Они обитают дальше к полуночи, в глубине этих земель, – напомнил Джериш.

– Значит, туда мы и отправимся! Как можно скорее!

– Мудрое решение, солнцеликий, – слегка поклонился Джериш. – Я пойду сообщу о нем накху. Эх, если бы только он не мешал нам на охоте! А вот, кстати, и он…

Ширам, сын Гауранга, легко и беззвучно двигался между шатрами в сторону палатки чучельников. Его мало интересовало убитое чудовище. Главное – свой долг он выполнил, и жизнь царевича была спасена. Что бы там ни говорили между собой на обратном пути высокомерные арии, Ширам прекрасно видел, что они просто опешили, обнаружив столь ужасного хищника так близко. Руки телохранителей сковал позорный страх – ни один из них даже не выпустил стрелы по чудовищу…

Но Ширам не собирался ничего им говорить. В конце концов, о чем печалиться? Аюр добыл своего зверя, и ему будет что показать в столице. Конечно, жаль Толмая. Тот, похоже, был уверен, что неуязвим в своем блестящем панцире…

Да, потеря вождя очень некстати – Толмай казался дальновидным правителем. Как теперь поведут себя его сыновья? Старший слегка напоминал накху Джериша – такой же туповатый, самодовольный силач. Младший, безбородый коротышка с подозрительным взглядом, казался поумнее, но, точно куст в тени дуба, не набрался ни роста, ни мощи. Но если и впрямь Аюр решит построить здесь крепость, то и младший сын может пригодиться. Завтра, на похоронах, надо будет поближе приглядеться к нему, попробовать разговорить…

Ширам подошел к стоящему около чучельников царевичу. Охранявший его Джериш холодно приветствовал накха и отошел на пару шагов, чтобы не мешать беседе.

– Солнцеликий, только что приходил Урхо, сын и наследник прежнего вождя Толмая, – сообщил Ширам. – Он просил нас почтить своим присутствием поминальное пиршество и завтрашний обряд проводов вождя в селение предков. Я сказал, что ты придешь попрощаться со своим наместником…

– Ты так сказал? – перебил его Аюр резким голосом и поглядел на своего будущего родича сверху вниз. – Разве я велел тебе говорить такое? Да как ты посмел распоряжаться от моего имени? Нет, меня там не будет! Завтра же мы отправляемся на север – охотиться на огромного медведя. Ты услышал меня?

– Услышал, – преувеличенно тихо ответил накх. – Но быть может, перед выходом мы все же выразим приличную скорбь? Ведь еще совсем недавно ты, царевич, именовал Толмая своим другом и правой рукой в этих диких землях…

– Похоже, мудрый Ширам вздумал меня учить? Возможно, он забыл, кто правит в Аратте, а кто прозябает в Накхаране? Завтра мы идем за медведем – такова моя воля! – В глазах Аюра промелькнули злые искорки. – А ты, если желаешь, оставайся тут. Когда мы будем возвращаться с охоты, я на обратном пути тебя заберу. Кажется, поход слишком утомил тебя…

На скулах Ширама вздулись желваки, но он не сказал ни слова.

– Что ты молчишь?

– Твой достойный отец велел мне сопровождать тебя, и я должен выполнить этот приказ. Я должен оберегать твою жизнь…

– Так кто же тебе мешает?

– Ты мешаешь.

– Как ты смеешь?!

– Можно закрыть человека своей грудью и тем спасти его жизнь, – сумрачно глядя на него, сказал Ширам. – А можно сделать так, чтобы он не пошел туда, где его подстерегает беда. Мы ничего не знаем о земле, где якобы обитают огромные медведи. Идти туда прямо сейчас – глупо и опасно. Нужно сперва выслать разведчиков…

– Не смей рассуждать! – закричал Аюр. – Ты приставлен ко мне для охраны. Вот и не мни о себе слишком много. Полагаешь, что если отец обручил тебя с моей сестрой, так тебе все позволено? Государь – владыка своему слову: хочет даст, хочет отберет! А теперь ступай и скажи ингри, что завтра поутру мы отправляемся на охоту. И что нам понадобится надежный проводник. Ты услышал мою волю?

Ширам молча склонил голову.

– Так исполняй!

Вокруг шатров Жезлоносцев Полуденной Стражи Джериш велел соорудить отдельный частокол. В эту часть острожка, кроме самих воинов, царевича и Ширама с Хастой, никому ходу не было. Да и на жреца, не говоря уже о накхе, тут смотрели косо. Сейчас солнце уже скрылось за дальним ельником, и подле жаркого костра собрались свободные от несения службы воины-арии, чтобы поболтать о прошедшей охоте, похвалиться выигранными некогда схватками и помянуть товарищей, которым повезло меньше.

О погибшем вожде ингри никто не вспоминал, однако многие воины то и дело поглядывали через плечо во мрак. Чутье им подсказывало: что-то неладно, словно идешь по болоту и чуть оступился – чуть глубже погрузилась нога в сырой мох. Вроде пока и ничего страшного не случилось, но… И опять гремел над станом раскатистый смех, как будто арии весельем желали отпугнуть накатывавшую из ночной темноты жуть.

– Я тут краем уха услышал занятный разговор ловчих, – говорил один из жезлоносцев. – Знаете, чего ингри хотят? Забрать себе нашу добычу!

– Что-о? – в гневе приподнялся с места Аюр. – Кто им внушил подобную мысль?

– Перед закатом к Дакше явилась целая толпа размалеванных стариков в длинных рубахах и лосиных рогах и попросила отдать им хотя бы череп чудовища, а лучше и шкуру. Они его хотят отнести в свое охотничье святилище…

– Ишь размечтались! – воскликнул Аюр. – Пусть своего зверя сперва добудут, а этот – мой!

– Чтобы царевич отдал добычу каким-то ингри? – подхватил Джериш. – Да он сам кого угодно за этот череп загрызет! Правда, солнцеликий?

Царевич важно кивнул, а воин продолжал свой рассказ:

– Дакша так им и ответил. Дескать, идите отсюда, болезные, подобру-поздорову. На что старики ему сказали, что если не забрать голову чудовища в лесную избу, то случится несчастье. Что зверь этот на самом деле – одна видимость, а по сути своей нечистый дух…

– Ничего себе видимость! Вождя ингри чуть не пополам перекусил!

– И если этого самого злого духа в святилище не упокоить, так он останется здесь вредить живым людям… Или хуже того, – воин понизил голос, – будет шастать по лесу и искать, в кого ему вселиться…

– Я знаю в кого – в Ширама, – с ухмылкой заявил Джериш. – Никто даже разницы не заметит.

У костра грохнул смех, посыпались шутки.

– Как он есть исчадие Бездны, так им и останется!

– Если дух зверя попытается в него вселиться, я ему не завидую. В накхе-то, пожалуй, сам царь голодных дивов Храваш сидит…

Аюр захлопал в ладоши и захохотал. Его смех подхватили воины, и дружный хохот понесся над станом, ясно показывая, что ариям нет никакого дела до оскорбленных лесных духов.

Спустя некоторое время Джериш покинул пирующих и неспешно отправился к реке. Он вышел за частокол, встал на крутом берегу. От воды тянуло прохладным ветерком. Напевая, глава жезлоносцев принялся развязывать штаны.

– Значит, говоришь, во мне сидит царь голодных дивов? – раздался негромкий голос позади него.

Джериш как-то сразу ощутил, что стоит на самом краю обрыва. И достаточно легонько толкнуть его в спину, чтобы он сорвался в темноту, на острые прибрежные камни…

– Что тебе надо? – прошипел арий, поспешно подтягивая штаны.

– Послушай, Джериш. Последний раз говорю с тобой по-хорошему. Ты пытаешься сбить мальчишку с толку. В Лазурном дворце делай это сколько угодно – государь сам будет решать, кого слушать его сыну. Но здесь, в походе, это подготовка мятежа.

– Мятежа?! – преувеличенно изумился Джериш. – Да где ты его увидел? Я лишь открыл глаза царевичу на твои грязные козни…

– Слушай меня, – перебил его Ширам. – Мой долг – беспокоиться о сохранении отряда и не допускать ненужных жертв. Однако, если в какой-то миг я решу, что тобой нужно пожертвовать, мы вернемся в столицу без тебя.

– А ты попробуй, – скрипнул зубами Джериш, резко разворачиваясь.

Лишь ночной ветер качал траву поблизости. Да где-то вдалеке раздавались долгие заунывные вопли.

«Это еще что за вой?! – не сразу сообразил Джериш. – Ах да… Ингри справляют тризну по своему вождю».

Длинный стол в общинном доме был занят с одной лишь стороны. Жители селения теснились, стараясь дотянуться до глиняных блюд с солеными ржаными лепешками – поминальной еды, хлеба жизни, политого горючими слезами безвременной гибели. Неуместно вкушать лакомства, когда мудрый, отважный Толмай в последний раз делит пищу со своими родичами. И заря не успеет зардеться, как он уже будет восседать рядом с богами, за иным столом.

Ингри, не утирая текущих по щекам слез, глядели на своего вождя, лежащего возле стола на склоненном ложе. Урхо, по единодушному согласию ставший новым большаком, то и дело отламывал от лежащей перед ним лепешки куски, проводил ими по губам отца и затем отправлял себе в рот, чтобы дух кушанья попадал к возлежащему во главе стола Толмаю. Лишь идолы главных богов ингри – рогатый Хирва, синеокая Видяна и крылатый, птицеголовый Варма – бесстрастно глядели на проводы вождя в иной мир. Сколько они их перевидали, не сосчитать…

Вторая сторона стола прощальной тризны была пуста. Места там предназначались для царевича Аюра и его людей из Арьялы. Однако время шло – но никто из них так и не переступил порога общинного дома.

Старейшины, говоря медленно, нараспев, вспоминали деяния славного Толмая, восхваляя доброту богов, пославших им такого сородича и вождя, и печалясь, что он ушел в Дом Дедов столь рано.

Когда старики наконец сказали все, что желали, к отцу подошел ждавший у дверей Учай.

– Старейшины и сородичи, – начал он негромко, так что присутствующим в скорбном чертоге пришлось умолкнуть, чтобы услышать его речь. – Не мне тщиться одолеть красноречием тех, кто знал моего отца сызмальства. Я не скажу чего-либо нового, повторив, как он был храбр, справедлив, как почитали его ингри и в нашем селении, и в прочих землях. А потому я обращусь не к вам и даже не к богам – с ними скорее ведуны сыщут общий язык… Я обращаюсь к ним. – В голосе Учая внезапно полыхнула ярость. – К ним!

Он ткнул пальцем в пустые места за длинным столом.

– Разве мы плохо вас приняли? – выкрикнул он. – Разве мы таили коварство? Разве мой отец не поплатился жизнью, защищая вашего царевича? Неужели же он не заслужил почтения хотя бы в час общей скорби?!

Родичи отвечали ему угрюмым молчанием.

– Совсем недавно за этим столом царевич Аюр величал моего отца своей правой рукой. И что же? Теперь он забыл об этом? Теперь ему не нужна рука? Мы для него – лесные звери, и больше никто!

Он обвел свирепым взглядом закипающих от гнева ингри.

– И потому я спрашиваю – угодна ли богам клятва, принесенная Толмаем?

– Нет! – взревели сородичи.

– Чужаки желают извести нас! – завопил Учай. – Скорлупа, подаренная отцу, была зачарована! Это из-за нее лучший из охотников погиб в поединке со зверем! А потом, желая унизить наш род, арьяльцы вручили мне вот это!

Он выдернул из висевшей на плече торбы позорный беличий плащ и потряс им в воздухе.

– Вот он – дар чужаков на тризну нашего вождя!

Общинный дом наполнился возмущенными возгласами.

– Быть может, я глуп и чего-то не понимаю? – выкрикнул Учай, обращаясь к пустым местам за столом. – Молчите? О нет, вы даже не молчите! Всякий, кто пожелает, может выйти за околицу и услышать своими ушами – они поют и смеются! Им нет дела до нашей боли. Они желают ехать охотиться дальше. Что ж, им будет охота! Клянусь, отец отправится в Дом Дедов не один!

– Постой, – вмешался Урхо. – Отец стремился к союзу с Арьялой! Он не пожелал бы мести…

– И я не хочу ее, – прошипел Учай. – Я желаю только справедливости!

Глава 3
Медвежий край

Чем дальше продвигался на север отряд царевича, тем гуще становились сосновые леса, тем больше попадалось озер с заболоченными берегами и покрытых серым мхом скал, в полном беспорядке торчащих из земли. Вот теперь Аюр узнал, что такое по-настоящему дикие земли. Посланные вперед дозорные то и дело возвращались, говоря, что путь закрыт необозримыми завалами буреломного леса. Ругаясь на чем свет стоит, приходилось возвращаться, искать обходные пути, иногда двигаясь какими-то едва хожеными звериными тропами. Наконец Учай вывел охотников к студеной лесной речке и объявил, что теперь основные трудности позади – надо лишь следовать вверх по течению, и речка приведет их прямо в медвежий край.

Задумчивые мамонты неспешно побрели вдоль реки, подминая под себя подлесок и производя столько треска, что окрестное зверье разбегалось без оглядки при одном приближении Аюра и его людей. Но, останавливаясь на ночлег, мохначи умудрялись набить зайцев, наловить рыбы и набрать грибов, которые лично они с удовольствием ели, даже не обжарив на огне. Царевича такая пища ничуть не радовала, но он тешил себя мыслями, что, лишь преодолевая трудности, юноша становится мужчиной. А вернувшись с богатой добычей в столицу, он, закаленный испытаниями, без труда докажет сверстникам и красавицам двора, что он достойный сын великого отца.

Аюр то и дело жалел, что оставил в острожке чудовищного секача, чтобы чучельник воссоздал зверя во всей его грозной красе. Ему страстно хотелось вновь и вновь видеть это порождение темной Бездны. В голове Аюра уже созрела прекрасная мысль – по возвращении велеть мастеру-чеканщику изобразить его добычу на золоченом щите, который будут нести перед ним, когда наступит его час взойти на трон. Чтобы каждый знал, сколь отважен и силен молодой повелитель!

За дни пути недавняя охота приобрела в его памяти вполне законченный вид. Конечно же, докучливые помощники мешали ему как могли. Сперва царевичу не давал выстрелить туповатый вождь ингри, который выскочил перед зверем, красуясь своим геройством, за что и поплатился. Но несмотря на его потуги, а также на крайне неуместную и подозрительную попытку Ширама отобрать его добычу, единственный выстрел Аюра был безупречен. Этот поразительный выстрел войдет в легенды, твердили ему Джериш и прочие арии, и Аюр был с ними совершенно согласен. Что касается накха, его мнения никто не спрашивал, а сам он хранил на этот счет молчание. За все дни, прошедшие после их неприятного разговора, они едва ли перекинулись парой слов.

Идти пришлось значительно дольше, чем утверждал младший сын старейшины. Впрочем, по тем лесным тропам, где сам бы он пролез, подобно юркой кунице, ни мамонтам, ни ездовым лосям было не протиснуться. Теперь они шли вдоль ручья и были вынуждены петлять вместе с ним.

И вот наконец на пятый день впереди замаячили угрюмые скалы, стеной вставшие над лесом и закрывшие край неба. Студеный, как талый лед, ручей обмелел и зашумел, перекатываясь по камням.

– Вам туда, – указывая на тонкую полоску берега в разломе скал, проговорил Учай.

– А ты? – настороженно спросил Ширам.

– Там чужая земля, – замотал головой молодой охотник. – Никто у нас не пойдет в чужую землю.

– Царевич хорошо наградит тебя.

– Зачем? Даже если я пойду с вами, какой в том прок? Я никогда не бывал в тех местах.

– А как же медведь? Где ты видел медведя?

– Я видел его лишь однажды – издалека. Он ловил рыбу под водопадом, у скал. А потом я находил его след…

Учай покачал головой и показал руками – какой.

– Очень большой зверь! А еще я слышал рев. Ни одна буря не ревет так страшно!

– Так что же ты теперь, в обратный путь? – спросил Ширам.

– Да.

– И не боишься один?

– Я пройду. Прежде уже ходил.

– Погоди! Царевич наверняка пожелает наградить тебя за помощь.

Беловолосый охотник помотал головой.

– То, что я сейчас делаю, – мой долг перед отцом. Благодарности и наград мне не надо…

Ширам пожал плечами и направился к мамонту Аюра.

– А я б его не отпускал, – пробормотал Дакша, глядя в спину удаляющемуся ингри. – Что, если парень решил завести нас на край земного диска? Он ведь определенно уже где-то рядом…

– Нет, – услышав его слова, возразил Хаста. – Если бы за этими скалами был край земли, река бы текла не оттуда, а туда.

– Мне это все равно не нравится. Он завел нас в чужой край и уходит, – настаивал Дакша. – Задержи его, светозарный!

– Да пусть идет, – беспечно ответил Аюр. Грядущая охота волновала его куда больше, чем уход проводника. – Мы должны быть добры ко всем своим подданным. Но как солнцу нет дела, озарять ли своими лучами государя или же последнего водоноса, так и нам не должно быть разницы. Пусть идет и славит нашу доброту!

– Останется он или уйдет – уже не имеет значения, – поддержал его Джериш. – Обратный путь после мамонтов потерять нам будет сложновато – они проложили через этот лес дорогу, достойную государя!

Воины рассмеялись его словам.

Учай поспешно пробирался через лес, довольный собой. Все прошло как нельзя лучше. Самонадеянные чужаки забрались именно туда, куда он хотел. Младшему сыну вождя нестерпимо хотелось убить их самому, но он понимал, что ему это не под силу. А теперь он вернется в селение – и вот тогда начнется самое главное…

Идти до скал бало дольше, чем казалось на первый взгляд. Однако у самой кромки каменной стены охотников ждала неприятная новость. Река внезапно закончилась водопадом. Чуть в глубине каменного разлома ледяной поток срывался с каменного уступа, так что вожак мамонтов, задрав хобот, едва доставал до края воды. Меж огромных глыб наверх вилась узкая натоптанная тропка, – должно быть, и вправду описанный Учаем медведь любил тут ловить рыбу.

– Оставим животных, – распорядился Ширам. – Дальше придется идти пешком.

Аюр недовольно поморщился, но кивнул. Не то чтобы ему хотелось лазать по скалам… Но возвращаться несолоно хлебавши, постояв у самого логовища неведомого медведя, было бы и вовсе нелепо.

– Хорошо, – напуская на себя вид бывалого охотника, согласился он. – Оставим здесь мамонтов с мохначами, повара и Хасту. Пусть готовят трапезу и ждут нас с добычей. Возможно, наша охота не займет много времени.

– Сын вождя назвал эти места «чужой землей», – напомнил Ширам. – А значит, кроме диких зверей, тут водятся и люди. Может, они еще более дикие, чем ингри…

– Но все равно мы будем добры к ним, – величественно произнес Аюр. – Мы окажем им услугу, уничтожив грозного зверя, который наверняка не дает им жизни. Мы возвеличим славу моего оружия и утвердим могущество Аратты в самых отдаленных из всех диких земель! И здешние люди, каковы бы они тут ни были, благодарно склонятся перед нашей мощью…

«Теперь понятно, о чем Аюр размышляет целыми днями, восседая на спине мамонта, – насмешливо подумал Ширам. – Готовится произносить царские речи!»

«У нас будет не только охота, – вот о чем на самом деле думал Аюр. – Вернусь и расскажу отцу, что присоединил к его державе новые земли!»

– Интересно, как себя называет здешнее племя? – подумал он вслух. – Или нужно будет подыскать этим острым скалам новое красивое имя? Может, назвать их в честь тебя, Ширам? Послушай, как тебе – Зубы Ширама! Звучит?

Увлеченный Аюр хлопнул своего будущего родича по плечу. Позади послышался приглушенный смех ариев. Накх едва заметно скривился и отстранился от царевича, всецело поглощенного столь грандиозной идеей.

– Я вижу, тебе не нравится мое предложение?

– Честь слишком велика, – ответил Ширам, вслушиваясь в собственные ощущения. – Солнцеликий, я чувствую, за нами опять кто-то следит…

– Надеюсь, это не медведь, – рассмеялся Аюр. – Иначе он забьется в какую-нибудь расщелину – ищи его потом! Пойдемте же, – скомандовал он охотникам и телохранителям. – А ты, Хаста, не теряй времени – принеси жертвы огню, испроси у Господа Исвархи удачную охоту. И я принесу тебе в подарок медвежий язык. Говорят, тот, кто съест его, будет понимать речь животных.

– Во всяком случае, мой господин, он даст возможность ощутить то же, что и медвежий желудок после хорошей охоты, – поклонился Хаста. – Ступайте, а я упрошу Исварху, чтобы он накрепко запер ворота в небесный чертог. И не пустил никого из вас, как бы вы ни стучали.

Прежде чем идти вглубь безымянной «чужой земли», Ширам взобрался на самую высокую из ближних скал, чтобы получше рассмотреть места, где предстояло охотиться. Холодный ветер вздувал его плащ, он ловил полы его обеими руками, стараясь поплотнее укутаться от порывов.

Что бы там ни говорил Учай, никакого жилья внизу не было видно. Не то что селения – даже самой убогой хижины. Со скалы открывался вид на огромную, заросшую лесом каменную чашу, расколотую как раз там, где протекала река. На высоких скалах, окаймляющих долину, лежал снег, – видимо, он и летом не таял. Посреди чаши, как будто не выпитой до дна, голубело не слишком широкое, но все же довольно крупное озерцо, над которым отчего-то поднимался белесый пар.

«Как странно, – подумал Ширам. – Река холодная. А озеро, похоже, теплое. Может, даже горячее. Впрочем, с рекой более-менее понятно – снежные шапки на скалах питают ее студеной водой. Но что не так с озером?»

Накху вновь припомнился сын Толмая, и он вздохнул, досадуя, что отпустил его. Наверняка у местных дикарей было какое-нибудь сказание об этих землях. Быть может, озерцо – жилище одного из великих подземных змеев? Они любят такие места для своих тайных убежищ…

Он вновь обвел взглядом «содержимое» чаши. Только густой лиственный лес, радующий живой зеленью после суровых сосен, и затянутая паром вода. Пожалуй, отыскать медведя будет непросто. Если, конечно, он вообще тут есть.

Но как бы то ни было, следует внимательно оглядеть берега. Что бы тут ни водилось, наверняка оно оставляет следы.

Ширам спустился к водопаду, где ждали его Аюр и прочие участники похода. Царевич уже с нетерпением расхаживал по берегу.

– Сколько можно! – увидев накха, с возмущением воскликнул он. – Пока ты лазал по скалам, мои люди уже отыскали следы. Много следов! Там дальше, на берегу…

– Что за следы? – Ширам повернулся к одному из воинов.

– Похожи на медвежьи, – с сомнением отозвался тот.

– Похожи или медвежьи?

Он почувствовал в голосе следопыта явную неуверенность.

– Лучше сам погляди, маханвир, – ответил тот.

Ширам глянул, и его охватила тревога. Действительно, существо, оставившее след, напоминало медведя. Оно передвигалось то на двух лапах, то на четырех и оставляло на ветках длинные темные клочья шерсти, цветом похожей на медвежью. И все же это была не медвежья шерсть – чересчур длинная. И что самое странное, вдавленная у самого берега земля напоминала скорее не медвежью, а человеческую ногу. Или лапу?

– Нам бы лучше вернуться, – произнес Ширам. – Встать у водопада и выслать вперед следопытов. Пусть воочию разглядят зверя.

Аюр гневно сдвинул брови:

– Это медведь! Ты что же, не слышал, о чем говорил сын вождя?

– Почему мы должны ему верить на слово?

– А отчего бы и нет? Мы богато одарили его. Он должен быть нам благодарен. Да и зачем бы ему нас обманывать? Он не получит от этого никакой выгоды…

– Получит он ее или нет, его мыслей мы не знаем. Но я могу утверждать только одно: этот след оставил не медведь. Сам погляди – когти едва обозначены, у медведя они куда длиннее. – Он ткнул бронзовым наконечником лунной косы в продавленный сырой песок.

– И что? – упорствовал юный арий. – Здесь водятся диковинные звери. Тот же зубастый секач! Почему бы не быть медведю с неправильными лапами?

– О светозарный, – один из следопытов подбежал к сыну повелителя, – там дальше на песке медвежий след!

– Точно медвежий? – победно оглядываясь на Ширама, переспросил Аюр.

– Никаких сомнений! Он громаден!

– Вот видишь? Должно быть, вот это – следы медвежат. А там – сам хозяин леса!

– Я бы все же не шел вперед без разведки, солнцеликий, – почтительно подал голос Дакша. – В прошлый раз нам просто повезло…

– О каком везении ты говоришь? – зловеще прищурился Аюр. – Ты сомневаешься в моем… в нашем охотничьем мастерстве?

Старый охотник молча поклонился, скрывая досаду.

– Или ты испугался? И кого – трусливого медведя, который удирает от нас со всех лап?

– Не стоит хулить зверя, – заметил Ширам, решив про себя непременно выслать разведчиков, желает того Аюр или нет. – Мы ничего не знаем о нем, кроме того, что он не такой, как все. С одним подобным существом мы недавно уже столкнулись…

– И прекрасно! – ухмыльнулся Аюр. – Мы не знаем его, он не знает нас. Так же еще интереснее! Чья возьмет?

Он горделиво оглядел стоящих вокруг телохранителей и охотников. Сейчас он не чувствовал себя мальчиком, как то часто бывало и очень раздражало его, – в этот миг он ощущал себя мужчиной среди мужчин.

– И все же не стоит торопиться, – холодно сказал накх. – Я отвечаю перед нашим повелителем за твою безопасность.

Не слушая возмущенных возражений, он подозвал следопыта:

– Возьми двух людей и выясни, куда пошел зверь. Сколько голов в семействе, есть ли медвежата…

Ширам вновь поежился. Его неотступно донимало ощущение чужого недружелюбного взгляда.

– И возвращайся поскорее…

Он замолчал и затем добавил:

– Живым.

Урхо осмотрел сухой, узловатый ствол можжевельника и примерился к нему с ножом. Ложка должна получиться отменная. Такую с собой повсюду носить – не сломается, не покоробится и не растрескается. Жаль, хлебать ею сейчас нечего. Кирья как ушла с утра в лес с Мазайкой, так до сих пор и не вернулась. Отпросилась Мазайкиного деда проведать, дескать, очень надо, а зачем – молчит. Урхо не стал допытываться и отпустил ее. Ему было жаль осиротевшую сестрицу, он слышал ночами, как она тихо плачет об отце, пряча слезы… Но чем он ей поможет? Она всего лишь девчонка, а он – мужчина и вождь. Он должен думать не о своих домашних горестях, а о благе всего племени, как учил его отец.

Урхо бережно снял первую стружку… В этот миг привешенная на кожаных петлях дверь распахнулась и в избу ввалился еле держащийся на ногах от усталости Учай.

– Все, я завел их! – выдохнул он. – Пора начинать!

– Здравствуй, брат! – Урхо поднялся из-за стола.

– И тебе здравствовать, – поморщившись, бросил младший сын Толмая. Он будто досадовал, что ему приходится тратить время на приветствия.

– Надеюсь, дорога была легкой?

– Какой бы ни была дорога, она позади. А я тут! Сейчас уже темнеет. Завтра на рассвете начнем.

– Погоди, погоди! Что начнем? При чем тут рассвет?

Учай сверкнул глазами:

– Брат! Я заманил арьяльцев к медвежьим людям, как мы и задумали. Ни ты, ни я, ни деды наши не слыхали, чтобы кто-то оттуда возвращался живым. Но тут осталась их стоянка. И там еще много наших врагов!

– Послушай, – недовольно отозвался Урхо, сообразив, к чему клонит брат. – То, что ты задумал, – дело недоброе. Там остались лишь простые люди, не длинноволосые воины в сверкающей скорлупе. Они нам не враги. Они говорят с нами на одном языке и даже внешне на нас похожи…

– И что с того? Они тоже арьяльцы – а значит и они виновны в гибели нашего отца!

Старшак шумно вздохнул:

– Ты не прав. Они не замышляют ничего злого. Мы каждый день возим им хворост и приносим дичь в обмен на полезные вещи. Они беспомощны, как новорожденные лосята! Они даже в лес не ходят – зверей боятся… Пусть себе возвращаются. Расскажут, что мы их хорошо приняли и помогали в охоте. Что их царевич сделал нашего отца своей правой рукой в Ингри-маа и что отец погиб, защищая царевича от чудовища…

Урхо подумал и рассудительно продолжил:

– А еще расскажут, что царевич сам пожелал идти дальше, хоть мы и предупреждали его, как это опасно. А то, что он сгинул, – что уж, то воля богов! И они придут снова, как того хотел отец. И опять привезут свои дивные вещицы…

– О чем ты думаешь, Урхо? – возмущенно перебил его Учай. – Ты что же, готов продать священное право мести за побрякушки? Ты думаешь, чужаки хотят мирно торговать – и только? Видел того, с косой, Ширама? Разве такой способен желать кому-то добра? Да если ему только дозволят, он загрызет каждого не хуже волка! А таких, как он, по словам арьяльцев, видимо-невидимо. Они придут сюда снова, чтобы возвести огромный погребальный костер. Если мы их отсюда выпустим – все ляжем на него вместо поленьев!

Урхо нахмурился и стиснул рукоять ножа. В словах брата была своя правда. А еще в них звучала ярость, от которой закипала кровь, и всякие доводы становились уже неважными…

– Я подслушивал их разговоры, пока мы шли к медвежьим владениям, – продолжал Учай. – Для них мы не люди – что-то вроде говорящих зверей. Хмель ударил в голову царевича, когда он назвал отца своим наместником, – но потом-то он протрезвел…

– Ты говоришь правду? – Старшак становился все мрачнее.

– А какой смысл мне возводить напраслину? Арьяльцы не считают нас за людей, но сами они хуже всякого зверя. Ибо зверь не кусает руку дарящего и не отвечает злом на добро! Так ты со мной, брат?

– Надо все обдумать. Это так быстро не делается.

– Я все уже обдумал, – заявил Учай, присаживаясь за стол. – Пока вел врагов к медвежьим людям и пока бежал сюда. Мы начнем завтра. Никто не должен уйти живым!

– Но постой… Как завтра?! Я должен оповестить людей, созвать старейшин…

– Кровь нашего отца требует отмщения! Можешь дальше резать ложки и думать свои думы, – с презрением бросил Учай. – А я начинаю завтра на рассвете!

– Один? – недоверчиво произнес Урхо.

– Я знаю пять-шесть парней, которые пойдут за мной, потому что они слеплены не из речной грязи. А ты сиди тут, сиди! Мы и сами справимся!

– Но…

– А если мы погибнем, свершив нашу месть, то будешь вместе с бабами оплакивать и брата вслед за отцом. Сиди, могучий Урхо. Кто же еще будет забавлять девок потешными боями?

Учай вскочил из-за стола, развернулся и, пошатываясь от усталости, направился к двери.

– Постой, брат! – Урхо тоже встал и положил пятерню ему на плечо. – Отдохни, ты на ногах не стоишь!

– Надо оповестить… – опускаясь на скамью и уже засыпая, пробормотал Учай.

– Я сам это сделаю, – сухо ответил старшак.

Глава 4
Заклятие змея

– Далеко еще идти? – задыхаясь, спросила Кирья.

– Да уж пришли.

Мазайка остановился и утер лоб рукавом. Вокруг шумел лес, скрипели и раскачивались сосны, над поздними цветами жужжали шмели. День выдался такой жаркий, каких один-два бывает за все лето. Надо же было именно в такой день пуститься в дальний путь – сперва до самого звериного святилища, потом обходить все озеро, да еще на холм лезть пришлось! Надежно дед Вергиз спрятал от чужих глаз свою лесную избушку…

Ярко-голубое озеро морщилось под порывами свежего ветра. У поросшего камышом берега играла рыба, выпрыгивая за мошками, но рыболовов тут не было видно. Кирья догадывалась, что это то самое нечистое озеро, о котором ей рассказал отец. Дальний его край был совсем заболочен, издалека напоминая поросший камышом луг с торчащими из травы черными кривыми елками. Но, не доходя до болота, берег вздымался к небу, как великанья голова в зеленой шапке. Туда-то, на самый верх, и вел подругу Мазайка.

– Куда ж пришли-то? – Кирья огляделась. – Лес вокруг! Ни дома, ни двора…

– Эх ты! – покровительственно усмехнулся мальчик. – А сам лес что, не дом?

– Так ведь если весь лес – дом, для чего мы в такую даль шли? – бойко отозвалась Кирья.

– Верно говоришь. Ладно, смотри…

Мазайка указал на огромный дуб, распростерший свои корявые ветви над низкорослым подлеском. В землях южных ингри дубравы встречались нередко, но по эту сторону Вержи дуб, да еще такой древний и раскидистый, надо было еще поискать.

– Тут место особое. Вон, видишь, – дерево молнией расколото.

Кирья с почтением обошла кругом толстенный ствол, который и четверо взрослых мужчин не обхватили бы. Наконец в грубой замшелой коре она заметила темную проплешину – узкий, ведущий внутрь дерева лаз. Если раздвинуть ветви росшего тут же молодняка, то видно было, что сквозь темную дыру вполне мог бы протиснуться человек.

Девочка пробралась к лазу и заглянула внутрь. В глубину уходила цепочка едва заметных, выточенных прямо в дереве ступеней.

– Вот там наверху, меж ветвей, и живет дед Вергиз, – объяснил Мазайка. – И от земли, и от неба, и от древа живого – отовсюду деду сила идет.

– Ишь ты! – восхитилась Кирья. – Ты все говорил – избушка да избушка, а тут гнездо на древе! Что он там, наверху, не боится? А вдруг упадет?

– Мой дед ничего не боится, – гордо ответил парень. – Ни зверя, ни человека, ни злого духа. Дедка! Отзовись!

Мазайка внимательно оглядывал дубовую крону, стараясь высмотреть меж густой листвы старого ведуна.

– Как думаешь, он сможет нас очистить? – спросила Кирья не без робости.

Всю дорогу они рассуждали, кто из них больше виноват в осквернении Дома Хирвы и можно ли как-то поправить дело, но к согласию так и не пришли. Ясно одно – без Вергиза, который один из всех ингри знался со звериными духами и умел заклинать их, тут не обойтись.

– Смочь-то сможет, – проворчал Мазайка. – Захочет ли? Да и нет его дома, похоже. Видать, нынче дед где-то в чаще. Если б был, наверняка отозвался.

– Где ж его тогда искать?

– А я почем знаю? Ну далеко-то он не уходит. Поищу по округе – может, след найду…

Мазайка наклонился к земле, стараясь высмотреть примятую траву или затоптанные листья, как вдруг услышал вдалеке тяжелый гулкий звук, похожий на раскаты отдаленного грома. Он через плечо глянул на подругу. Звук повторился – раз, другой, третий…

– Ты это слышишь?

– Что это?

– Дед! Это его бубен гудит! Я его по голосу с детства знаю. Никак духов призывает…

– Ух ты! – выдохнула Кирья. – Вот бы хоть глазком глянуть!

– Ты что, обезумела? Если дед от дома подальше ушел, стало быть, духи, которых он зовет, никак не добрые! А! – сообразил он. – Должно быть, он на болоте под холмом, где ельник. Помнится, он мне говорил туда никогда одному не ходить…

– А мы – вдвоем!

Рокочущие звуки разносились по лесу. У Кирьи мурашки побежали по спине. В тот миг ничего ей так не хотелось, как увидеть того, кто призывает духов. Ну разве что тех, кого он кличет…

– Хоть одним глазком! – взмолилась она. – В само болото не полезем, с холма поглядим. А к священному дубу злой дух и не сунется – правда? Ну хоть самую малость…

Мазайка задумался. Конечно, у священного дуба не то что нечисти, но и живому злыдню лучше не показываться. Да и самому ему было давно любопытно, как там дед духов заклинает. С волками Вергиз внука обучил всему, что знал, а вот от прочего покамест велел держаться подальше…

– Давай с холма спустимся и к болоту подберемся. Может, издали и увидим. Но только тсс! Ни звука! Держись ниже травы. И от меня ни на шаг…

Спускаться им пришлось недолго. Гулкие удары становились все слышнее и звонче, к ним прибавились какие-то выкрики. Мазайка вдруг пригнулся, вскинул руку в останавливающем жесте и прошептал:

– Вон он! Я его вижу! Прячься за кустами!

Кирья метнулась за ближайший куст, осторожно выглянула оттуда и тихо ойкнула. Она ожидала увидеть белобородого жреца в расшитой обережными знаками рубашке, вроде Ашега. Но на большом сером валуне, торчащем из воды посреди болотины, пританцовывало диковинное существо с огромными лосиными рогами, взмахивая черными растрепанными крыльями. Приглядевшись, девочка поняла, что это не крылья, а просторное одеяние из шкур, украшенное множеством звериных хвостов. Существо кружилось на месте, подскакивало, выкрикивало что-то неразборчивое в отдалении и колотило в огромный бубен, обтянутый лосиной шкурой.

– А что это он такой? – опасливо прошептала девочка.

– Злого духа призывает. А у тех иного дела нет, как мстить человеку за убиение живой плоти. Ежели дед в собственном облике их звать начнет, дух его запомнит и привяжется. И потом будет следовать неотступно всю жизнь, пока не выпьет всю душу, словно клещ…

– Вот как! А на болоте почему?

– Я расскажу, только ты о том молчи.

– Клянусь, ни слова не скажу!

– В том болоте, – зашептал Мазайка, – звериных духов обитает тьма-тьмущая. Они тут с таких древних времен поселились, что, пожалуй, даже леса еще и не было. Как сюда попали – не ведаю.

– И что с ними у деда за разговор? Что за подношения?

– Тоже не знаю. Только одно мне известно: ежели какие другие злые духи на деда нападут, то эти его защитят.

– Выходит, не абы кого дед твой призывает, раз так стережется.

– Ясно, что не абы кого…

– Нечисть из Дома Хирвы! – догадалась Кирья.

Мазайка кивнул.

– Сколько оттуда злобных тварей по лесам разлетелось! Поди теперь всех обратно загони…

Камыши вдруг зашелестели и закачались. Покрытая зеленой ряской болотная гладь пошла волнами. Старик убрал бубен и откинул кожаную бахрому, закрывавшую лицо. Кирья невольно ахнула – на нее глядел оскаленный медвежий череп с блестящими желтоватыми глазами.

– Что это? – сдавленно прошептала дочь Толмая.

– Не бойся, – сжал ей руку Мазайка. – Ведун должен закрыть лицо, чтобы духи не узнали его. А в глазницах – это чешуя каменной рыбы. Сквозь нее любого духа увидеть можно, как живого. Сама погляди…

Мазайка достал из поясной сумки небольшой плоский камень и без труда отколол от него тонкую полупрозрачную чешуйку.

– Дед меня научил. Вот, глянь…

Кирья поднесла ее к глазам, посмотрела на болото и обомлела, забыв все слова, которые знала прежде. Больше не видно было ни ряски, ни камыша, ни кривых елок с гниющими корнями. Болото кишело чудовищами – да такими, что и представить невозможно. Те, что были прежде заперты в Доме Хирвы, были им явно сродни. И среди всего этого у самых ног деда Вергиза извивалась змея – нет, змеища! Длиннее самой большой черной гадюки раз в десять, она смотрела ведуну прямо в глаза, слово играя с ним в гляделки, и скалилась, раззявив огромную пасть. Кирья тут же вспомнила сказку, которую сама рассказала арьяльскому царевичу. Уж не хочет ли змеища зачаровать деда и сожрать его?!

Но иные чудовища не давали ей подступиться, отгоняли. А дед что-то все приговаривал, взмахивая руками, и огромная змея извивалась все медленнее, будто засыпала… Когда же она совсем затихла, дед Вергиз снял с плеча обтянутую мохнатой шкурой суму, подобрал змею, словно пустую кожу перелинявшей гадюки, засунул внутрь и крепко затянул кожаным шнурком горловину. А затем без сил опустился наземь. Посидев так недолго, вдруг завалился навзничь.

– Он помирает! – вскинулся Мазайка и опрометью ринулся вниз с холма, крича:

– Дед, не помирай! Я тут!

Победитель ужасного духа вяло приподнялся на локте, скинул маску-череп и сердито рявкнул:

– Чего пришел?

Мазайка остановился, схватившись за ближайшую чахлую сосенку.

– Я думал, ты помираешь! Хотел помочь…

– И без твоей помощи когда-то помру, – хмуро отозвался Вергиз. – Стой где стоишь! Сейчас отдохну и приду…

Вскоре он поднялся и, пошатываясь, направился по болоту по колено в воде, от вешки к вешке.

– Какая нелегкая тебя сюда занесла? – недовольно обратился он к внуку, выбираясь на твердый берег.

– Я Кирью привел, – запинаясь, сообщил Мазайка. – Она в Избе Хирвы была…

– Кирью, – протянул старый ведун. – Приемную дочь Толмая… Что, желаешь ее в жертву духам принести?

– Нет, нет! Что ты, дед!

– А оно бы правильно было. Нешто она не ведала, куда лезла?

– Мы как лучше хотели…

– Наделали вы дел. – Вергиз устало вздохнул. – Столько лет Зеленый Дом был избавлен от нечистых духов, и вот они снова разлетелись кто куда! Ищи их теперь, возвращай на место…

– Дед, ты уже всех нашел? – с надеждой спросил Мазайка.

– Найти – полдела, а вот обратно загнать… Ладно, если это просто мстящий звериный дух ищет того, кто отправил его за кромку. Но иные из них гораздо хуже.

– Это как же?

– Они из-за кромки сюда были вызваны темным колдовством. Вот с такими придется повозиться. И худший из них, – узловатый палец Вергиза уперся прямо в куст, за которым пряталась Кирья, – чуть ли не родством связан с ней! Так что, глядишь, ежели в жертву ее принести, то духа того наверняка приманить можно. А когда он жертву примет, тут я его и поймаю. Ну что, девчонка? Пойдешь добром под нож?

Кирья высунулась из-за куста и в ужасе замотала головой. Без маски-черепа дед Мазайки выглядел обычным старичком, худым и седеньким, почти потерявшимся в просторном «птичьем» одеянии. Ничего такого уж устрашающего в нем, в отличие от той же Высокой Локши, не было. Кроме его слов.

– Не надо под нож! – Мазайка преградил родичу путь. – Там же не она только была! Там и царевич из Арьялы побывал, и воины его, и охотники… – Он зажмурился и добавил: – И я тоже…Только я сразу убежал…

Он приоткрыл глаза и увидел, что дед не гневается, а, наоборот, усмехается.

– Зачем же Кирье-то помирать? – воскликнул подбодренный его улыбкой внук. – Она же не злой волей туда пошла. Мы царевича остановить хотели, а он нас не послушал. Может, какое очищение ей устроишь?

– Эх, малец, малец… Рано тебе еще в дело наше соваться. Сам-то сообрази. Очищение совершить – дело немудреное. Да только, ежели, скажем, на тех же Лосиных Рогах валун вниз покатится да камнепад сорвет, при желании и умении отыскать тот валун и на место вернуть можно будет – отчего же нет? Но камнепада уже вспять не обратишь… И если кого пришибло – заново жизнь не вдохнешь. Выдь-ка сюда, девонька. Я тебе плохого не сделаю.

Кирья опасливо появилась из-за куста.

– Хоть вина твоя, по сути, невелика, зло за тобой ходит тенью. Если к исходу третьего дня мне нечистого духа изловить не получится, то, стало быть, тебе отсюда прочь уходить надо.

– Куда? – растерялась Кирья.

– Не знаю. Но тут оставаться будет нельзя. Иначе – беда всем!

Мазайка кашлянул.

– Дедка, ты уж постарайся, поймай тварь… Я не хочу, чтобы Кирья уходила.

Ведун махнул на них рукой:

– Ступайте, дети.

– Дед, так, может, помочь тебе до древа дойти…

– Ступайте, вам говорю!

Нарушители запрета побрели прочь. Кирья сунула приятелю кусок каменной чешуи, но тот оттолкнул ее руку:

– Оставь себе! У меня много.

Кирья вдруг остановилась и повернулась к отдыхающему на берегу ведуну.

– А как же с камнепадом-то?

– Каким? – не понял тот.

– Из твоей сказки. Который валун сорвал. Что с ним-то?

– Это уже не твоего ума дело.

– А если я попробую остановить камнепад?

Старик захихикал:

– Хе-хе… Девонька, то ни тебе, ни мне не по силам. Это уж пусть боги решают.

Кирья ничего не ответила. Но все в ней восстало против такого совета.

«Как же? Разве батюшка только о себе думал? Да никогда. Когда городню вода снесла, разве он клял богов или говорил: „Видяна ее поломала – пусть сама и чинит“? Нет, он сам всех собрал, и своими руками запруду заново ставил, и воду отводил. Урона было много, и то верно, что́ люди – против реки? Но он сделал все, что мог…»

– Если не остановлю, так хоть исправлю, что сумею, – сказала она наконец.

– Отец Хирва тебе в помощь, – бросил Вергиз, очевидно считая ее слова пустыми.

Кирья снова промолчала. Она ведь и сама не знала, что ей нужно сделать, да и на что она вообще способна.

Кирья и Мазайка вернулись в селение почти затемно, но там никто не спал. Возле общинного дома стоял гомон, мужчины толпились у его крыльца, громко споря и почему-то часто поминая месть. Дальше всех разносился громкий и сердитый голос Урхо.

– Что-то случилось? – озадаченно пробормотал Мазайка. – Ступай домой, Кирья, а я пойду разузнаю…

Подходя к избе, Кирья в сумерках столкнулась с Учаем, который бегом направлялся к спорящим.

– Что тут творится, братец?

– А, отстань! Не до тебя!

Учай убежал. Кирья проводила его взглядом, полным обиды. После смерти отца Учай стал как неродной. Даже на тризне… На глазах Кирьи снова выступили слезы, когда она вспомнила его грубость. Как он оттолкнул ее от смертного ложа отца, когда она в свою очередь хотела поднести ему последний дар – глиняную сойку.

– Убери прочь свою свистульку колдовскую, – прошипел он, оттесняя сестру к дверям. – Лучше поломай ее да в реку выкинь!

«Почему, что я ни сделаю, все во вред? – с горечью думала девочка. – Зачем я не пошла с Локшей? А теперь дед Вергиз велел мне уходить из селения, если он не поймает хищного духа. Что же он думает – я пойду и злой дух полетит за мной по пятам?!»

На Кирью вдруг пахнуло ветром откуда-то с неба – да таким леденящим, будто на нее дохнул сам Мана. Она посмотрела вверх да и застыла, стиснув в руках сойку. Прямо на коньке отцовской избы, черное на малиновом закатном небе, сидело летучее чудовище из Дома Хирвы. Вцепившись когтями в конек и раскинув крылья, оно смотрело на девочку, разевая зубастую пасть.

Кирья сразу его узнала, хотя в лесном святилище она видел только его ветхую шкуру и длинный пористый череп. В ее памяти тут же возник отзвук его гнусного крика. Но теперь она знала, что он ей не примерещился.

В первый миг она испугалась, но испуг почти сразу сменился вспышкой гнева. Кирья и припомнить не могла, чтобы прежде хоть раз в жизни так разозлилась.

– Пошел прочь от моего дома, злой дух! – пронзительно закричала она. – Лети в Дом Хирвы! Там твое место!

Летучая тварь поглядела на нее, переступила когтистыми лапами и еще шире раскрыла длинную пасть, словно издеваясь.

Кирья вспомнила сегодняшние слова Мазайки на болоте: ничего нет милее для нечистого духа, чем вечно мстить тому, кто лишил его плоти.

– Охотника, что тебя подстрелил, здесь уже нет! – крикнула она. – Ты опоздал! Он в Доме Дедов, мы проводили его туда. Попытайся догнать его – и он убьет тебя еще раз!

Крылатое чудовище и не думало улетать. Нет, оно не Толмая ищет, поняла Кирья. Не Толмая, а ее саму! Ярость снова охватила ее.

– Убирайся, нечисть!

Тварь распахнула крылья и издала хриплый, пронзительный крик. И как все ингри не высыпали на улицу?! Но, кроме Кирьи, никто не видел звериного злого духа, не слышал его голоса.

Вот кто-то рыдает – какая-то женщина? Кто она? Где-то плачет ребенок… А это что за голоса? Разве арьяльцы уже вернулись?

«Именем государя, стоять!»

Солнце вспыхивает над головой Кирьи, и она недовольно жмурится, готовясь заплакать. Кто-то снимает крышку с корзинки, в которой она лежит, заглядывает внутрь и довольно улыбается.

«Поставь корзину на берег и ложись рядом, скоморох, да вытяни руки перед собой! Иначе не доживешь до суда. Или доживешь, но не весь, ха-ха!»

«Ладно-ладно, вы меня поймали… Сдаюсь. Можно последнее желание?»

«Ты совсем обнаглел, ворюга? Может, тебе еще стол накрыть?»

«Да ничего такого, добрые господа! Даже вина не надо! Можно, я только сыграю вам на прощанье? Сам государь обожает мою игру на свирели! Вы небось не знаете, что она не просто ласкает уши, но порождает дивные видения и даже творит чудеса?»

«Ты что несешь, дикарь?»

«А разве не с помощью моей игры на свет появился этот прекрасный и необыкновенный ребенок?»

«Что?! Видали ли боги такую наглость? Ребята, продырявьте-ка его, только так, чтобы до столицы дожил, а потом скажем, что пытался сбежать…»

«Вы не верите, что моя игра творит чудеса?! А вот послушайте…»

Крышка корзинки снова закрывается, и словно со всех сторон раздается самый прекрасный напев, какой только слышала Кирья. Кажется, так поет само восходящее солнце, а ему отвечает, пробуждаясь, окутанная туманами земля…

Корзинку внезапно накрывает тень, налетает ветер, и чарующую музыку заглушает отвратительный крик.

«Святое Солнце, что это за чудовище? Это же див, нечисть!»

«Нет, это видение, он сам сказал!»

«Он сейчас нападет! Это зверь, стреляйте!»

Кто-то с хохотом подхватывает корзинку и, размахнувшись, швыряет ее вдаль. Мгновение полета – и корзинка плюхается в озеро. Но прежде чем она успевает набрать воды – удар, рывок, и корзина взмывает в небо.

Крики ужаса внизу удаляются, становятся все тише. И вот уже нет в целом мире больше ничего, кроме ветра…

Кирья глубоко вздохнула и с силой провела ладонями по лицу, прогоняя морок. Никого больше не было на крыше, дух древнего зверя исчез, но его крик все еще звучал в ее ушах. Как и хохот того, кто швырнул ее в воду, прямо к твари в лапы…

«А все-таки крылатый дух исчез, – подумала она, бодрясь. – Я прогнала его!»

Но в ушах ее снова зазвучал отвратительный хохот:

«Ха-ха! Не доросла ты еще, чтобы приказывать тварям из Бездны! Этим искусством владеет лишь тот, кто сам призвал их оттуда!»

Глава 5
Гибель в скалах

– Это вообще что за зверь? – с сомнением спросил повар, держа за длинный хвост бурую мохнатую тушку. – На зайца вроде не похож…

– Мохначи притащили? – с пониманием спросил Хаста. – Им-то все равно, ясное дело. Это выдра.

– Ее едят?

– Всё едят, – глубокомысленно заметил жрец.

Повар скривился:

– И как мне ее приготовить, чтобы наследника не стошнило? Пойду выкину. Пригляди за котлом, почтенный жрец…

– Зачем? Оставь, пригодится.

– Неужели ты стал бы есть выдру?

– Если б ты знал, что мне в жизни доводилось есть, – хмыкнул Хаста. – Были времена, когда я сожрал бы эту выдру вместе с кожей и костями…

– Приходилось голодать? – сочувственно спросил повар.

– Я пережил великий голод в Майхоре, – сумрачно ответил Хаста.

– Ого! Сколько ж тебе лет?

– Больше, чем ты думаешь… Я был тогда ребенком. Мне было лет девять, – впрочем, я не знаю своего возраста…

– Тогда понятно, почему ты такой тощий и малорослый, – сказал повар, помешивая похлебку. – Да… Ужасные вещи рассказывают о Майхоре. Там были голодные бунты… Озверевшие северяне творили такое – как под ними земля не расступилась и не поглотила их!

Хаста поглядел на него серьезно и грустно:

– Ты говоришь с чужих слов, а я видел это своими глазами. Но я не могу их осудить, хоть и понимаю, что они и их деяния прокляты богами. Они пережили такие страдания, какие тебе и не вообразить.

– Они пожирали людей! – настаивал на своем повар. – Это против любых божеских законов! А потом государь послал туда накхов, и они подавили восстание. Есть все-таки и в накхах что-то хорошее.

– Подавили восстание? – странным голосом переспросил Хаста. – Так это называется? Они просто убили всех схваченных, от мала до велика. Ну, почти всех…

Хаста устремил взгляд то ли на котел с похлебкой, то ли на что-то, видимое ему одному. Повар с любопытством ждал, когда жрец заговорит.

– Да, прежде чем мятежники разграбили и сожгли Майхор, это был богатый город. Мне он казался огромным. Впрочем, я был тогда совсем мал. Не помню, что привело меня на его улицы. Не помню, что я там делал. Но осталось будто какое-то видение. Огромные дома по обе стороны дороги… Храм, от великолепия которого перехватывало дыхание. Помню сад…

Хаста задумчиво поглядел на реку, с однообразным грохотом падающую вниз со скалы, и верхушки сосен в небе.

– У твоего дома был сад? – спросил повар.

– Нет, у меня и дома-то не было. Я жил в саду, словно птица. Питался одними яблоками. Днями и ночами сидел на деревьях.

– Это еще почему?

– Внутри сада был дом, уж не знаю чей. Но это был знатный господин, и он совсем не желал, чтобы какая-то рыжая зверушка вроде меня обирала его яблони. По саду то и дело ходил сторож с увесистой палкой, и на глаза ему лучше было не попадаться. Там я быстро научился вслушиваться в чужие шаги и различать, кто и куда идет.

– Ишь ты! – покачал головой повар. – Что же было дальше?

– Потом Майхор взяли бунтовщики. Они навалились столь быстро и яростно, что город даже и подумать не успел о защите. Словно черная туча накрыла его дворцы и храмы и пролилась кровавым дождем… Я сидел на дереве и все видел. Как сейчас помню лица победителей – обтянутые кожей скулы, запавшие щеки, провалившиеся, горящие безумием глаза… Но как мне показалось, они сеяли погибель равнодушно, без какой-либо ненависти. Они просто были очень голодны…

И я тоже был голоден. Тогда как раз начинало холодать. Листва опадала, яблок уже не осталось. Но и сторожа не было в живых. И никого из жителей дома тоже. Но я знал, что в доме были кладовые. Когда опустилась ночь, я решился забраться в дом и поискать еды, пока всю ее не растащили и не съели мятежники.

Мне повезло – точнее, мне показалось, что повезло. Я отыскал ключи от подвала, о котором не знали бунтовщики-северяне. Я ел и не мог наесться. Все было так вкусно, так много… Я думал, что умру от счастья. Но когда я наконец обожрался до отвала, выяснилось, что умирать мне придется совсем иначе. Когда я попытался выйти из подвала, меня сразу схватили. Оказалось, что в доме уже хозяйничают накхи.

Я не слышал, как они пришли. Впрочем, кто и когда слышал, как приходят накхи? Когда рассвело, в дом начали сгонять пойманных бунтовщиков – избитых, но все еще живых. Накхи овладели городом с той же легкостью, с какой я срывал яблоко с ветки. Мятежники пробовали запирать ворота, стрелять со стен – не помогло. Те, кто пытался сопротивляться, полегли на месте. Остальных вязали и тащили к маханвиру, который привел отряд. Тот задавал какие-то вопросы, потом выносил приговор.

Одним быстро рубили головы. Других пытали – как-то очень обыденно, будто не испытывая при этом ничего, кроме скуки. Помню одного бородача – кажется, прежде он был солдатом или стражем. Ему на лоб надели веревку с узлами, в петли вставили палку и начали поворачивать. Тот ужасно кричал – а маханвир все задавал вопросы да помахивал рукой, чтобы поворачивали дальше деревянный ворот…

– Ты видел это сам? – недоверчиво спросил повар.

– Да – я стоял на коленях там, в стенающей толпе, ожидая своей очереди умереть. Потом меня тоже приволокли к маханвиру…

– И как же ты спасся? Ты же говоришь, они казнили всех?

– Так и было. В тот час меня спас цвет моих волос.

– Как это?

– Бунтовщики все как один были темноволосы. Увидев меня, маханвир нахмурился и спросил, кто я такой и что тут делаю. Я сознался, что залез в дом, потому что был голоден. Но сказал, что я не мятежник и что живу в городе уже давно… Накх прервал меня, велел запереть в подвале и сказал, что разберется со мной позже.

Я пытался вылезти через малюсенькое слуховое окошко под самым потолком моего подвала, однако, хотя тогда я был еще мельче и худее, чем сейчас, пролезть сквозь оконце мне не удалось. Зато я увидел, как к дому подъехала богатая колесница. Из нее вышел важный человек в жреческом одеянии. Это был Тулум, хотя тогда я этого еще не знал. Его сопровождали воины храмовой стражи.

– Что же занесло в этакую даль верховного жреца? – удивился повар.

– В Майхоре нашлось много такого, что ему весьма пригодилось, – усмехнувшись, ответил Хаста. – В первую очередь – древние свитки из местных храмов. Мятежники разжигали ими костры… Я увидел, как Тулум идет от колесницы к дому, и понял, что это моя надежда на спасение. Да, я не был мятежником – но в глазах маханвира я видел свою смерть. Ожидать от него милосердия было все равно что упрашивать саблезубца отдать свою добычу. Мне во что бы то ни стало следовало попасться на глаза Тулуму. Я стал колотить ручонками в дверь, крича, что мне нужно сообщить маханвиру что-то очень важное. Через некоторое время один из накхов отпер дверь, однако меня не увидел.

– Как – не увидел? – захлопал глазами повар.

Хаста усмехнулся, провел рукой над котлом, и в его руке сам собой оказался кусок мяса из похлебки.

– Вот так.

Повар невольно сложил пальцы в знак, отвращающий порчу. Хаста довольно хихикнул и продолжил:

– Накх смотрел между бочек, горшков, заглядывал в корзины, но меня не было. Я будто сквозь землю провалился! Тогда он помчался к своему начальнику. Лишь только он распахнул дверь в зал, я плюхнулся под ноги верховному жрецу, который как раз разговаривал с маханвиром.

– Постой, постой! Но откуда ты взялся? И куда ты пропал?

– Никуда. Все это время я был у сторожа за спиной.

– Ты был за спиной у накха и он тебя не заметил?!

– Так и есть.

Повар чуть опасливо поглядел на жреца и скривился:

– Такого не может быть.

– Может, и так. Тебе лучше спросить об этом у Тулума. А в тот миг я рухнул к его ногам, моля о защите.

Повар покачал головой:

– Не будь ты жрецом, я бы сказал, что весь твой рассказ – сплошные выдумки. Однако из почтения к твоему сану скажу иначе – ты дурачишь меня.

– Не хочешь – не верь.

– А может, ты попросту отвел ему глаза?

– Исварха не одобряет чародейство…

– Кроме того, что творится его именем, – дерзко заметил повар.

Огнехранитель пожал плечами и отвернулся от него, высматривая в котле еще какие-нибудь вкусные кусочки.

– Ладно, ладно. Что было дальше?

– Да что было? Накх велел меня схватить, но Тулум осведомился, в чем дело. Узнав, что я не один из мятежников, он спросил, что я делал в Майхоре. Я честно признался, что бродяжничал и воровал еду. Маханвир был крайне раздосадован моим побегом. Он хотел отсечь мне голову, говоря, что хоть я и не мятежник, но маленький воришка с годами вырастает в большого грабителя и лучше казнить меня без промедления, чтобы искоренить будущее зло.

– Однако же не казнил, – подтверждая явное, сказал повар.

– Не стану утверждать обратное. Тулум заявил накху, что, поскольку я от того сбежал и обратился к нему за защитой, теперь он волен карать или не карать меня. Маханвир согласился, хоть и без особой радости. Так я и оказался в услужении у Тулума. А потом и среди его учеников. Но это уже другая история… А сейчас у тебя закипает похлебка. Смотри, как бы не сбежала через край!

Повар всплеснул руками и побежал спасать свое варево.

– Прошу, прикажи мохначам снять котел с огня! – обратился он к Хасте. – Ты так ловко с ними болтаешь, это просто поразительно. Ты им не родня? Шучу, шучу! Главный ловчий Дакша уж сколько лет водит охотников на Холодную Спину, а и десятка слов на их языке не выучил – не дается он ариям…

– Я не из ариев, если ты об этом, – безразлично ответил Хаста.

– Да я и сам вижу, – покосился повар на его рыжую копну волос. – А не кажется ли тебе, почтенный Хаста, что мохначи уж очень обрадовались, когда им велено было остаться у водопада?

– Что ж им не обрадоваться? Карабкаться с мамонтами по скалам – удовольствие не из великих.

– А мне показалось – у них аж от сердца отлегло. Ты бы видел, с какой счастливой рожей мне притащили эту выдру…

Хаста поглядел на мохначей, как всегда устроивших свою стоянку несколько в отдалении. На охоту арии отправились налегке, оставив почти всех слуг и рабов в укрепленном стане возле деревни ингри. Мамонтов тоже взяли только четырех, невзирая на сопротивление мохначей, – те почему-то так не хотели разделяться, как будто от этого зависела их жизнь… Жрец встал и подошел к небольшому костерку, над которым что-то жарилось на прутьях. Святое Солнце, да это же змея! Кого мохначи слопают в следующий раз – лягушку?

Мохначи встретили многознающего шамана приветливыми улыбками, только Умги бросил недовольный взгляд и нарочно отвернулся.

– Доброй еды, – приветствовал их жрец. – У людей Ползучих гор нынче какой-нибудь праздник?

– Всякий будет рад, когда смерть обойдет его стороной, – проворчал Умги.

– О чем ты?

– Мои люди довольны, что им не нужно идти к медвежьим детям. Эти твари могут убить мамонта, вырвав ему хобот голыми руками. Никто еще не уходил живым из их коварных засад…

– Медвежьи дети? – повторил Хаста, чувствуя, как кровь застывает в его жилах. Он вспомнил наставления Тулума: «Царевич должен вернуться живым, даже если умрут все остальные…»

– Полумедведи-полулюди, – объяснил Умги. – Они – враги давно, всегда. Деды и прадеды прежде сражались с ними в полночных землях – домой мало кто возвращался…

– Но почему ты не предупредил ариев?!

– А зачем? – спокойно ответил Умги. – Мои люди очень устали. Когда всех южан убьют, мы пойдем домой. Можем и тебя с собой захватить, если пожелаешь. Айха будет рада.

Побледневший Хаста резко развернулся. Следовало немедленно догнать и предупредить царевича, Ширама и прочих…

Но тут где-то в скалах раздался такой грохот, будто обрушилась целая гора. Земля содрогнулась, и грохот сменился многоголосым нечеловеческим ревом.

Идущий первым следопыт сделал прочим знак остановиться. Когда все замерли на полушаге, он указал пальцем на темный провал между скал.

Там, на выдающемся далеко вперед камне, будто в полудреме, развалился огромный медведь. Впрочем, назвать его огромным означало не сказать о нем почти ничего. Сейчас, когда он дремал, положив лобастую голову на мощные лапы, его холка вполне достигала бы плеча рослого мужчины. Но что особо поразило охотников – рядом со зверем сидело иное существо, с ног до головы покрытое бурой шерстью. Вылавливая в шкуре хозяина леса блох, оно радостно кидало их себе в рот. Еще одно такое же существо почесывало за ухом громадного зверя, и тот глухо порыкивал от удовольствия.

– Надо подобраться к ним поближе, – возбужденно прошептал один из следопытов. – Что за звери рядом с ним?

– Это не медведи, – тихо отозвался второй.

– Не медведи, – подтвердил Дакша.

Он старательно разглядывал медвежью прислугу и не мог поверить глазам.

– Это люди! По крайней мере, похожи на людей, только очень больших и мохнатых! Куда выше и шире любого из наших мохначей… Да и шерсть у них покрывает все тело… Подойдем-ка поближе, надо узнать, сколько их там…

Они тихо направились вниз, стараясь не хрустнуть веткой, не зацепить камень на осыпи. Однако стоило им сделать десяток шагов, как из-за дерева бесшумно, а оттого еще более внезапно появилось громадное мохнатое существо.

– Не стре…

Дакша еще не отдал приказ, а один из охотников уже метнул дротик в гиганта, угодив тому прямо в живот. Существо завизжало, упало и начало кататься по камням, завывая от боли.

Тотчас же лес вокруг огласился негодующими криками. В них трудно было разобрать слова, однако же это определенно была осмысленная речь. А затем из-за деревьев появилось сразу несколько мохнатых зверолюдей. Ближайший держал в руках камень размером с лосиную голову. С оглушительным ревом он метнул его в охотников.

– Бежим! – крикнул Дакша.

Но бежать уже мог лишь он один. Оба стоявших рядом с ним охотника были мгновенно сбиты наземь. А затем из-за толстого ствола дерева выскочило нечто лохматое и с рычанием набросилось на распростертые тела. У Дакши не было времени глядеть, что происходило дальше. Но в тот кратчайший миг, который он видел это нечто, он вдруг с ужасом осознал, что это женщина – огромная, вполовину выше его самого, с искаженным яростью темным лицом и отвисшей почти до пояса грудью. Впереди послышались утробное рычание, тяжелые удары и вопль охотника, оборвавшийся предсмертным хрипением. Дакша, словно подстегнутый этими ужасными звуками, кинулся назад, не разбирая пути.

– Там, там! – кричал он, шарахаясь из стороны в сторону, чтобы не стать легкой целью для камней. Он бежал по тропе, пока не налетел прямо на Аюра, чуть не сбив того с ног.

Он не мог сказать, что́ «там», но ужас на его лице не оставлял желания задавать вопросы.

Телохранители сомкнули щиты вокруг Аюра.

– Отступаем к реке! – не тратя времени, приказал Ширам.

– Почему же отступаем? Если там какие-то дикари, мы зададим им трепку! – едва не застонал от огорчения Аюр. – Вперед!

Их спор закончился, едва начавшись. Несколько десятков громадных существ бросились к ним из лесу, потрясая дубинами величиной с древесный ствол. Впрочем, это и были стволы с комлем.

– Стрелы! – крикнул Джериш, останавливаясь и разворачиваясь к нападающим.

Жезлоносцы Полудня не нуждались в разъяснениях. Единым движением они выхватывали из колчанов острые, как шило, стрелы. Затем пальцы их разжимались, и положенная на тетиву стрела со свистом устремлялась в цель, а лучники вновь укрывались за щитами. Годы повторений сделали это движение безупречно отточенным. Они умели целиться на звук, на легкое движение, и, уж конечно, мохнатые громадины были для них отличной целью. Выстрелы, стоны и вой в ответ; новая стрела ложится на тетиву; поворот, оттягивающий тетиву до уха, новый выстрел…

Оставив лежать несколько бездыханных тел, зверолюди бросились под защиту деревьев. А спустя короткое время оттуда в лучников полетели тяжеленные камни. Окованный бронзовыми кругляшами щит, а уж тем более доспех они, конечно, пробить не могли. Однако метко пущенный валун сбивал с ног ариев, будто это были не могучие воины, а чурбачки в детской игре.

– Отходим, отходим! – кричал Ширам, заслоняя собой царевича и со скорбью наблюдая, как один за другим падают жезлоносцы.

Лишенные доспехов охотники первыми бросились вниз по течению реки, устремляясь к пролому. Стараясь держаться посреди них, Ширам тащил за собой ошеломленного происходящим Аюра. Полторы дюжины знатных воинов остались позади, давая уйти сыну государя. Однако стоять им так оставалось считаные мгновения.

Впереди уже слышался глухой рокот водопада. Еще немного – и они вырвутся из этой смертельной ловушки, в которую превратилось ущелье.

Накху показалось, что шум схватки отдалился и затих. Он глянул через плечо на бегу – и не увидел никого из лучников. Только бурые твари окружили упавших воинов и что есть силы колотили по уже мертвым телам своими огромными дубинами.

«Быть может, это немного их задержит», – мелькнула шальная мысль в голове саарсана. Но ее оборвал грозный рев.

Ширам глянул вперед – и обомлел. У самой реки, там, где уже висело облако водяной пыли над водопадом и грохотал поток, прямо у них на пути поднялось на задние лапы чудовище в медвежьем облике. Оно так внезапно появилось из-за обломков скал, что подбежавшие было к выходу из каменной чаши охотники даже не успели отпрянуть. Двое чуть не налетели на огромного медведя – и тут же когтистые лапы, стремительно мелькнув в воздухе, располосовали им грудь, ломая ребра, как сухой хворост.

Подняв мощнейшие лапы, зверь с рычанием устремился на сбившихся в кучу охотников. И тут сверху со скал в оставшихся в живых снова полетели камни.

Охотники и их добыча поменялись местами. Казалось, сейчас уже ничто не в силах спасти поредевший отряд. Несколько стрел, выпущенных в медведя, только разъярили ужасного зверя. Но еще больше, похоже, выстрелы взбесили звероподобных существ, засевших в скалах. Камни сыпались дождем, сбивая людей с ног и разнося им головы…

– Пригнись! – Ширам легонько оттолкнул сына повелителя, сбросил на ногу лунную косу, освобождая руки, и схватил висевшие на поясе две тыквы-горлянки, разрисованные устрашающими мордами дивов.

Эти горлянки уже давно дал ему Хаста и подробно объяснил, как ими пользоваться.

«Огненные дивы опасны, маханвир, будь с ними осторожен. Держи их подальше от воды и открытого огня, не разбей, а если захочешь выпустить демона – дерни его за косу и швыряй во врага. Но делай это очень, очень быстро…»

Изучив как следует устройство горлянок, Ширам перед выходом привязал торчащие из них, пропитанные горючей грязью «косы» к своему поясу. И теперь ему оставалось лишь дернуть их вниз. Плотно притертые пробки вылетели от рывка; «косы» проскребли по краю горлышка, воспламеняя льняные затычки. Бросок – и оба раскрашенных шара взорвались у самых медвежьих лап с оглушительным грохотом, длинными искрами и смрадным дымом. Земля содрогнулась, над скалами понеслось эхо…

В тот же миг Ширам подбросил ногой лунную косу, перехватил ее и изо всех сил вогнал в медвежью лапу, пригвоздив ее к земле. Еще миг – и, схватив за шиворот окончательно потерявшего голову Аюра, он прыгнул в водопад, крикнув оставшимся в живых:

– Спасайтесь!

Ледяная вода накрыла его с головой, обжигая и разом сводя все мышцы. Но сознание требовало – греби! Что бы ни было, выплывай!

Он с облегчением увидел, как рядом бьется за собственное спасение юный царевич. Еще немного! Еще…

Вода подхватила их и бросила вниз, обдавая множеством сверкающих, как россыпь драгоценных камней, брызг.

Глава 6
Горячая встреча

Темно-багровая жидкость, хранившаяся в чеканном кувшине, тугой струей ударила в бронзовую чашу. Учай понюхал, опасливо пригубил, внимательно прислушался к ощущениям, пожал плечами и одним глотком выпил иноземное зелье.

– Ну как оно? – с любопытством глядя на него, спросил один из охотников.

– Сладкое. Но не как медовуха, по-другому. И такое… – Он попытался было подобрать слова, но ничего подходящего не вспомнил. Ему нечем было выразить терпкий вкус этой опьяняющей жидкости, которую он сначала принял за кровь, а уж потом почуял ее манящий аромат.

– Нате, попробуйте! – Он протянул кувшин ближайшему сородичу.

– Еще одного! Еще одного нашли! – раздались крики из дальнего угла опустошаемого стана. – В хлебной печи спрятался!

Учай зыркнул на соплеменников, волочивших за длинные волосы смуглолицего чужака. Сейчас тот был и вовсе черный от копоти. Прислужник трясся и заливался слезами, умоляя отпустить его, сулил богатые дары и полное молчание. Но Учаю не было дела до его криков. Он глядел на него, как волк, заваливший олениху и готовящийся вонзить в ее горло клыки.

«Последний или еще кто-то остался?» – крутилось в его голове.

Захват стана арьяльцев удался на славу. Еще до ухода охотников на север Урхо, в знак благодарности за щедрые дары и прочие милости, от имени всех ингри предложил каждый день привозить в острожек воз хвороста. Эти глупцы согласились. День за днем ингри действительно привозили топливо ничего не подозревающим гостям, невольно поражаясь их беспечности. Заявиться в чужие земли, осыпать там всех самыми тяжкими оскорблениями – и жить как ни в чем не бывало, пренебрегая даже охраной! Конечно, если бы арьяльский стан охранялся так же надежно, как раньше, ничего бы не получилось. Но лучшие воины ушли, а оставшиеся явно решили расслабиться в их отсутствие.

За что и поплатились. На другой день после возвращения Учая, едва рассвело, воз, как обычно, подкатил к воротам. Сонные охранники, завидев дружелюбную улыбку сына недавно погибшего вождя, сняли засов и впустили услужливого дикаря. Однако, едва воз оказался посреди ворот, хворост вздыбился и разлетелся в стороны. Четверо молодых парней с костяными ножами ринулись на охрану.

Младший сын Толмая сам возглавил нападающих. Выхватив из ножен подаренный ему великолепный кинжал, он с медвежьим рыком набросился на окаменевших от неожиданности сторожей. Он замахивался широко, будто охотничьим копьем, и бронзовый клинок с легкостью вонзался в человеческую плоть, доставляя Учаю истинное удовольствие. Никогда прежде он не убивал людей и не чувствовал ничего подобного. Но в тот миг душа его пела. А когда подоспели притаившиеся поблизости соплеменники с ножами и дубинами, когда ворвались в распахнутые ворота и бросились к шатрам, он и вовсе почувствовал, что, быть может, сегодняшнее утро – лучшее в его жизни.

Лишь с мохначами дело не заладилось. Увидев, что в стане ариев идет резня, погонщики мамонтов, не издав ни крика ужаса, ни воинственного клича, молча побежали к своим косматым зверюгам. А потом громадины выстроились в линию и пошли на ингри, все ускоряя ход. Не ожидавшие такого поворота дел, охотники бросились было наутек. Но тут Учая осенило, и он завопил:

– В стороны! Пропустите их!

Его расчет был верен. Огромные звери, свалив наскоро построенную ограду, устремились прочь. Их никто не преследовал. Но мохначи и сами явно не думали возвращаться.

– А теперь убивайте всех! – закричал Учай, упиваясь своей победой. – Пусть они станут жертвами на поминальном пиру моего отца!

Этот длинноволосый, прятавшийся в печке, похоже, остался последним.

– Нет, – всхлипывал он, цепляясь за рукава забрызганной кровью рубахи ингри. – Не убивайте меня! Я не сделал ничего плохого! Я лишь виночерпий, не воин!

– Кто-кто? – с недоумением вопросил Учай, пытаясь понять, о чем говорит чужестранец.

– То, что вы пьете, – это вино! Отборное вино! – зачастил тот. – Но вино будет еще лучше, если знать, какое яство оттенит его вкус. Одни вина пьют с мясом, другие с рыбой…

– Дай сюда! – Младший сын вождя протянул руку к одному из сородичей, пробовавшему содержимое кувшина. – Ты говоришь про это зелье?

– Да, прекрасное вино с южного склона…

– Молчи. – Учай приложился к горлышку и вновь почувствовал, как сладкая и терпкая жидкость вливается в его горло. «Вот он какой, вкус этого чудесного дня», – подумал он.

– А если взять сыр…

Учай допил вино до дна, отшвырнул кувшин и схватил слугу за горло, не давая продолжить.

– Я только хотел… – прохрипел виночерпий.

– Мне оно и так нравится. – Сын вождя вновь вытащил кинжал Ширама. – Ты мне не нужен!

И Учай с размаху вонзил клинок в живот бронзоволицего.

– Мой отец отмщен! – покончив с последним врагом, воскликнул он. – Я покарал чужаков, будь они вовеки прокляты! Бросьте их тела в реку – они не заслужили погребения…

– Погоди, – раздался неподалеку властный голос Урхо. – Ты говорил, что завел сына большого вождя к медвежьим людям. Что они не вернутся…

– Разве я когда-то обманывал тебя?

Лицо старшего брата было сумрачно, точно осенняя туча над Холодной Спиной.

– Они возвращаются.

Найти обратную дорогу и в самом деле было совсем несложно. След, оставленный мамонтами в лесу, легко было заметить даже в сумерках. Ширам торопил мохначей, спеша добраться до безопасного острожка. Ужас произошедшего гнал оставшихся в живых ариев, подобно рою лесных пчел. Раненых погрузили на мамонтов, остальные спешили вслед за ними, пытаясь осознать случившееся.

Лишь чудо позволило им спастись из западни – а сколько товарищей там осталось! Когда вода лесной речки окрасилась красным от крови гибнущих людей; когда в водопаде мелькали тела и поток выкидывал их на камни – кого-то оглушенным, а кого-то уже мертвым; когда уцелевшие охотники, задыхаясь, выползали на берег и устремлялись к мамонтам, а вслед им несся громовой рык и летели обломки скал…

Большая часть ловчих, в том числе их предводитель, многоопытный Дакша, остались навсегда во владениях медвежьего народа. Из Жезлоносцев Полудня не выбрался ни один.

– Надо вернуться! – пронзительно кричал Аюр, озираясь назад, когда мамонт уносил его вдоль ручья на юг. – Там же Джериш! Ширам, прикажи мохначам остановить мамонтов! Там остались наши воины!

– Нет! – отрезал тот. – Если живы, пусть спасаются сами.

– Ты предатель! – взвыл царевич. – Ты хотел погубить их… Погубить нас всех!

Он собрался соскользнуть с мамонта на землю, но Ширам поймал его за ворот и вернул на место.

– Я тебя спасаю, – рявкнул он. – Жезлоносцы дали тебе уйти, они выполнили свой долг! Так умолкни и не мешай мне выполнять мой!

– Но что, если кто-то из них еще жив?!

– У телохранителей своих телохранителей не бывает. Веди себя достойно твоего высокого рода!

Аюр, почти не осознавая, что делает, схватился за кинжал. Все клокотало у него внутри. Ему казалось, что он готов сейчас сотворить что-то ужасное… Но вместо этого царевич упал ничком на тюфяки и залился слезами.

Ширам сжал губы и отвернулся.

– Гони быстрее, – приказал он мохначу, не заботясь, понимает тот его или нет. – Они могут нас преследовать.

С того дня царевича как подменили. Даже Ширам искоса поглядывал на него, удивляясь перемене. Аюр почти все время молчал. Только временами он резко оглядывался назад, будто слышал голоса своих телохранителей. Будто ему казалось, что оставшиеся в медвежьей земле воины все-таки спаслись и догоняют их…

Случившееся не укладывалось в сознании Аюра. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что могучих, жизнерадостных жезлоносцев больше нет на свете. Что отборные воины Аратты погибли в одной жалкой стычке с какими-то косматыми великанами. Полегли в считаные мгновения! Были растерзаны и, должно быть, съедены. Уж точно не похоронены по воинскому обряду… И все потому, что он пожелал отыскать громадного медведя, потому что одного добытого чудовища ему показалось недостаточно… Да если бы он знал, чем кончится дело! Они могли бы уже со славой возвращаться домой, и все были бы живы!

Ширам тоже вспоминал и обдумывал произошедшее – а особенно рассказы проводника об «отце всех медведей». Да, Учай не обманул ни словом. И даже предупредил, пусть и неявно, что эта земля принадлежит чужакам. Но отчего-то ему казалось, что сын вождя сказал не все, что знал. Далеко не все…

Уж не завел ли он их сюда намеренно, чтобы погубить? Но зачем ему это надо? Впрочем, так ли это было, или же то были попытки обвинить хоть кого-нибудь в своих бедах, он пожалуй и сам не мог сказать. И потому ждал возвращения, чтобы выведать у сына вождя, как все обстояло на деле. Уж что-что, а выведывать он умел. Хотя и не все после этого выживали. Но истина важнее чьей-то там жизни.

На третий день, взобравшись на огромный замшелый валун, торчащий среди сосен, Ширам разглядел дымы, поднимавшиеся над селением ингри. Накх велел мохначам поторопить мамонтов. Не то чтобы он опасался молчаливых погонщиков, но все же на обратном пути ему было неспокойно. Кроме него и царевича, выжило не больше дюжины охотников, причем часть из них были ранены, а также жрец и повар. Вряд ли они сильно помогли бы, если бы мохначи, весьма похожие на медвежьих людей, вдруг решили завершить то, что не удалось их еще более крупным и косматым сородичам. Но те, как обычно, казались безразличными ко всему, кроме своих ездовых зверей. Осталось пройти уже совсем немного – и у ариев будет подкрепление, добрый отдых и сытный ужин.

Если бы не снова появившееся ощущение взгляда в спину…

Мамонты двигались неспешно, время от времени срывая хоботом листву с окрестных деревьев и пучками отправляя ее в рот. Урхо тяжело вздохнул, расправил плечи и поудобнее взялся за копье.

– Что ты задумал? – одернул его младший брат.

– Их там совсем мало. Мы сможем напасть на них хоть сейчас. Тут, в лесу, им негде развернуться…

– И что? Каждый из арьяльцев опаснее волка! Разве ты не видел, как они пускают стрелы в цель? Или уже забыл, как боролся с тем чернявым? Вон он, вертит головой… Неужели почуял нас?

– Хоть бы и почуял, – проворчал Урхо. – Нас здесь три десятка, а их и дюжины не наберется. И гляди, ни одного воина не осталось!

– А царевич? – возразил Учай. – Да и охотники умеют метко стрелять. Кого из родичей ты завтра хочешь проводить в Дом Дедов? Или же сам туда вознамерился?

– Когда мы выходим на кабанов, мы тоже не всегда возвращаемся.

– Я с тобой согласен, брат, – отозвался Учай, задумчиво прищурившись, – но здесь нужна хитрость, а не храбрость.

– Что же ты скажешь арьяльцам, когда они доберутся до берега Вержи и увидят разоренный стан? Что на их слуг напали звери? Или мамонты взбесились и всех затоптали?

– Нет, я ничего не буду говорить им. Скажи парням – пусть уходят отсюда.

– Ты что-то задумал? – хорошо зная брата, спросил Урхо.

Учай ухмыльнулся.

– Мы должны их встретить на берегу, не доходя до частокола. Чужаки наверняка голодны. Пусть женщины выложат на блюда наилучшую снедь. Пусть наполнят чаши брагой. Мы окажем им достойный прием…

С самого рассвета Ширам то и дело ощущал устремленный на него взгляд. Это чувство то появлялось, то вновь исчезало. Неопределенность вызывала у накха глухое раздражение. Когда бы он мог, то еще утром остановился бы и разослал по округе следопытов, чтобы понять, чьи это глаза пялятся на него без спросу. Но у него не было на это ни людей, ни времени.

– Тебя что-то тревожит, маханвир? – спросил Хаста, давно за ним наблюдавший.

– За нами опять следят. И следят давно.

– Кто?

– Не знаю. Но не звери – люди.

– Здесь не должно быть врагов, – заметил жрец. – Это земли ингри, а уже совсем скоро мы выйдем к нашему острожку.

Сосновый лес совсем поредел, идти стало легко. Пологий холм, увенчанный частоколом, уже виднелся вдалеке в просветах между деревьями.

– Скоро мы сможем отдохнуть и залечить раны…

– И все же за нами следят.

Хаста задумался. Светило нежаркое солнце, шумели сосны. Все вокруг дышало миром и спокойствием.

– Может, пока нас не было, кто-то напал на ингри и захватил их деревню… Но кто? Кому здесь нападать? Родовая вражда?

Ширам покачал головой:

– Нет. Вождь, помнится, упоминал, что в трех днях пути на полдень находится еще одно селение ингри. Но они с ним не враждуют.

– Кто знает? Его гибель могла все изменить.

– И то правда. Мы не много знаем о нравах ингри.

– Во всяком случае, – подытожил Хаста, – кто бы это ни был – они нас явно боятся. Иначе бы не прятались по кустам.

– Очень скоро мы сможем это узнать. Но до того как мы окажемся под защитой частокола, все же не стоит убирать рук с оружия.

Сосновый лес закончился. Косматые звери, понукаемые мохначами, шагали по заросшей кустарником равнине к реке. Частокол, загон мамонтов, ворота были уже хорошо видны. Должно быть, возвращение охотников тоже не прошло незамеченным: неподалеку от ворот суетились слуги, а от селения в сторону арьяльцев двигалась толпа жителей с чашами в руках и деревянными блюдами, полными жареной птицы и соленой рыбы. На лицах измученных охотников появились радостные улыбки. Даже Аюр, заметив толпу, встрепенулся, выходя из своей горестной задумчивости.

– Смотрите, как ингри рады нашему возвращению, – повеселев, обратился он к Шираму и жрецу. – Мы были добры к ним, и, конечно же, они помнят добро. Видишь, Ширам? Твои страхи напрасны!

Накх промолчал, продолжая разглядывать оживленно галдящую толпу на дороге и прислугу у ворот. Что они там делают, что тащат наружу?

Охотники разом умолкли и ахнули, забыв о голоде и усталости.

– О! – воскликнул Аюр, впиваясь глазами в ворота. – Они доделали чучело! Чудовищный зверь сам вышел, чтобы встретить нас! Он поистине великолепен!

В отличие от прочих, Ширам на чучело едва взглянул. Конечно, радости ингри сложно было не заметить. И все же… Что-то было не так. Оставалось только сообразить – что.

Во главе толпы саарсан видел обоих сыновей погибшего вождя. Старший, Урхо, важно вышагивал впереди, завернувшись в длинный беличий плащ – недавний подарок царевича. Второй сын шел чуть позади, укрываясь за широкой спиной брата. Но накх отметил, что его ладонь лежит на длинном кинжале, еще совсем недавно украшавшем его собственный пояс.

Мамонты остановились перед ликующей толпой. Все ловчие, кто мог ходить, спешились и окружили белого мамонта, на котором восседал Аюр, чтобы изобразить подобающую сыну великого повелителя свиту.

Что-то не так…

Ширам, готовясь спуститься с мамонта, еще раз огляделся – и вдруг замер, не веря своим глазам.

Ну конечно! У людей, хлопотавших наверху, возле выставленного в распахнутых воротах устрашающего чучела, были светлые волосы! Не темные, как у большинства слуг, и не медово-золотистые, какие встречались у ариев, а белые, словно некрашеное полотно!

– Это засада! – что есть сил заорал он, толкая сидевшего перед ним мохнача. – Гони!

Не задавая лишних вопросов, как, впрочем, и всегда до того, погонщик рявкнул что-то невразумительное – и послушное его воле животное бросилось вперед с неожиданной резвостью, давя не успевших расступиться ингри. Прочие мамонты с трубным ревом устремились следом.

– Бей их! – заорал Учай, первым сообразив, что ловушка раскрыта. Его рев подхватили остальные. Урхо выхватил из-под плаща тяжелый топор и вонзил его в ближайшего охотника. Беличий плащ полетел на землю и был мгновенно растоптан ринувшейся на ариев свирепой толпой.

Застигнутые врасплох охотники не смогли оказать никакого сопротивления. В считаные мгновения их сбили на землю и, навалившись всей кучей, принялись рубить и колоть. Кто-то из охотников успел вцепиться в покрытые густой шерстью бока бегущих мамонтов, но позади явственно раздавались вопли ужаса, переходившие в крики избиваемых.

– Вперед, вперед! – хлопая мохнача по спине, кричал Ширам. – Засада!

– Хо-хо! Они бегут! – потрясая топором, ликовал Урхо, глядя на быстро удаляющихся вдоль берега реки мамонтов. – Мы победили!

– Чему ты радуешься? – подскочил к нему взбешенный Учай.

– Мы убили их воинов, а трусы сбежали! Они больше не осмелятся к нам прийти!

– Вот как? Не осмелятся? – Он ухватил брата за плечо и с силой развернул туда, где в лужах крови лежали убитые охотники царевича ариев. Вокруг стонали раненые ингри, не успевшие увернуться от неожиданно стремительных косматых гигантов.

– Ты видишь там царевича? Или его темнолицего родича? Нет! Ты разве не понимаешь, что они ушли невредимые и теперь вернутся с большим отрядом, чтобы отомстить за гибель своих людей?!

– Но мы задали им хорошую трепку! – заявил Урхо, удовлетворенно оглядывая поле битвы. – Они больше не решатся…

– Да ну! Скажи мне, старшак, где ты был, когда мальчишка рассказывал нашему отцу о могуществе своей державы?

– Эка невидаль, – беспечно отмахнулся Урхо. – Когда я выхваляюсь перед девицей, я могу ей поведать, как у самого Великого Зверя медвежьих людей из пасти кусок мяса вырвал и язык ему вокруг зубов обвязал!

– Смешно, очень смешно! Но только наш отец – не красна девица. Пока ты на пиру хлестал ячменное пиво, я внимательно слушал…

– Я тоже слушал, – обиженно произнес Урхо. – Ты что, поверил в сказки арьяльцев? Будто могут существовать огромные селения, в которых живет столько народу, сколько в амбаре зерна? Это же все пустые речи! Они хотели обмануть, запугать нашего отца. Столько людей не могут жить в одном месте. Ни один лес не прокормит их…

Учай досадливо покачал головой.

– Ты так ничего и не понял. Мальчишка говорил правду. С ним отправили множество охотников и отменных воинов не для того, чтобы он захватил новые земли, и даже не для того, чтобы он забрал дань. Ему просто захотелось поохотиться! Понимаешь? Обычная прихоть – и он отправляется невесть куда, за много дней пути от дома, чтобы найти небывалого зверя вроде этого секача из угодий самого Маны. – Он кивнул на стоящее у ворот чучело. – И ему дают отряд, которого достаточно, чтобы стереть любой из родов ингри. А теперь подумай, сколько воинов они могут прислать, если речь пойдет не о прихоти…

Урхо насупился:

– Что же ты предлагаешь?

– Как что?! Они не должны вернуться домой – ни один из них! Мало ли опасностей может подстерегать охотника? Они должны исчезнуть. – Учай кровожадно улыбнулся. – Сейчас они радуются, что сумели вырваться из западни. Наверняка думают, что опасность позади, и мечтают о возвращении. Но Лосиных Рогов им не миновать.

– Ты думаешь перехватить их на Лосиных Рогах? – тут же сообразил Урхо.

– Где же еще? Это наилучшее место для засады. Пока они пойдут берегом, мы успеем не только добежать туда напрямик через лес, но и вознести жертвы в храме Крылатого Вармы, чтобы он даровал нам удачу… – Учай проводил пристальным взглядом удаляющихся мамонтов. – Ибо если мы не убьем их сейчас, то удача нам понадобится, чтобы сберечь шкуры, когда мальчишка и этот его сородич, едва не свернувший тебе голову, вернутся сюда с войском…

– Ты прав, – вздохнул Урхо, вспоминая недавние состязания и руки казавшегося невзрачным противника, ставшие для него настоящим капканом, как расколотое дерево с выбитым клином. – Мы встретим их на Лосиных Рогах… Брат?

Учай смотрел вдаль, прищурившись, и о чем-то напряжено думал. Потом глаза его вспыхнули, а на губах промелькнула змеиная ухмылка. Это выражение было с детства знакомо Урхо. С юных лет младший брат был необычайно изобретателен на разнообразные выходки, особенно же на пакостные. Похоже, с возрастом этот дар темных богов только усиливался.

– Ты не видел нынче волчьего пастушка? – спросил Учай, продолжая недобро улыбаться. – Он вроде бы вертелся где-то поблизости… Мне надо немедля с ним побеседовать!

– А, вот ты где! Иди-ка сюда, парень…

Мазайка послушно подошел к младшем сыну Толмая, удивленно глядя на него. После возвращения с севера Учай разительно изменился. Как будто и взгляд, и выражение лица, и даже осанка принадлежали другому человеку. Тот Учай, которого Мазайка знал прежде, был тощий вредный парень с ехидными шуточкам наготове; у него и борода толком расти еще не начала, и мало кто воспринимал его всерьез. Этот же, новый, оставил свои шутки и разговаривал так жестко и властно, будто уже был избран новым вождем. Даже взрослые мужи смущались, отвечая ему.

– Послушай, Мазай. Я знаю, что старый Вергиз передал тебе манок и научил призывать… Ну, ты понимаешь, о ком я говорю.

Мазайка растерянно взглянул на него:

– Дядьки? Да, они придут, если я позову. Ты собрался на охоту?

– Ну можно сказать и так, – осклабился Учай. – Охоту на арьяльцев! Эй, что ты так побледнел? Мне просто надо их выследить… И слегка пугнуть. Это-то Дядьки могут сделать?

– Я н-не знаю, – пробормотал мальчик. – Дядьки никогда не выслеживали людей… Только если кто-то случайно зайдет прямо к их норам, как царевич, и то они просто прогонят его…

– Какая разница – звери, люди! Волки гонят оленя, смогут загнать и мамонта! Что ты таращишь на меня глаза, Мазай? Время уходит, наши враги убегают! Но они не смогут бежать всю ночь. Где-то же они остановятся на ночлег, и вот тогда…

– Но Дядьки считают людей родичами! – взволнованно воскликнул Мазайка. – Наша семья их этому учит уже несколько поколений! Если они узнают, что люди могут быть добычей… Мне даже подумать страшно, что будет! Ночной Гость зараз перекусывает лосю ногу!

Глаза Учая полыхнули, озарившись новой мыслью, но он не подал виду.

– Да кто же говорит об охоте на людей? – вкрадчиво ответил он. – Пока я просто хочу, чтобы твои волки помогли прогнать врагов с нашей земли. Ведь ты тоже хочешь, чтобы те, кто убил нашего вождя и замышляет козни, убрались отсюда, правда?

– Да-а, – протянул Мазайка.

Учай говорил правильно. Как можно не хотеть, чтобы враги ушли?

– Ну вот! Я всего лишь хочу, чтобы Дядьки пугнули мамонтов и заставили их бежать через Лосиное Горло. В этом-то ведь нет ничего запретного? Разве Дядьки не помогают нам на охоте? Разве они не стражи нашего рода?

Мазайка нахмурился. В словах Учая не было ни слова лжи. Но…

– Пошли с нами, Мазайка. – Сын вождя обнял его за плечи. – Сегодня ты вместе с воинами выступишь на защиту родной земли! Не каждый отрок удостоился такой чести! А я скажу тебе, когда призвать стаю…

Глава 7
Охота на охотников

Разоренный острожек и селение предателей-ингри остались далеко позади. У длинной каменистой отмели, напоминавшей язык, погруженный в холодную воду, мамонты замедлили свой бег, а там и вовсе остановились.

– Что такое? – Ширам недовольно пихнул в спину сидящего на холке зверя Умги.

Тот что-то пробурчал себе под нос.

– Он говорит – братья устали и хотят пить, – перевел Хаста, сидевший на другом мамонте.

Жрец был бледен – в ушах у него все еще стояли звуки ударов и крики жертв. Остальные уцелевшие арии выглядели не лучше. Аюр в ужасе глядел то на Ширама, то озирался назад. В руках у него был лук и стрела, но от неожиданности он даже не успел воспользоваться ими. Двое уцелевших молодых охотников, которые ухитрились на бегу взобраться на вьючного мамонта, сидели на тюках, вцепившись в шерсть, и ошеломленно молчали.

– Скажи ему, что сейчас не время отдыхать, – велел Ширам, который единственный, кроме мохначей, сохранил самообладание. – За нами может быть погоня!

– Братья хотят пить, – повторил Умги, к большому удивлению накха, на искаженном, но вполне понятном языке Аратты. – Спускаться надо.

Он будто стек по спине огромного зверя на землю и, нимало не заботясь о том, что Ширам и молодой царевич еще наверху, стал развязывать узлы длинных кожаных ремней, удерживавших на спине мамонта легкую резную башенку.

– Ты что делаешь? – возмутился Ширам, в мгновение оказываясь рядом с дикарем.

– Это ваше, – не глядя на него, ответил Умги. – Нам не надо. Мамонт – мой. Он мой брат. Воду пить и обратно идти.

– Стой! – Накх ухватил мохнача за длинные космы. – Ты что это задумал?

Над его головой тут же мелькнул свернутый в кольцо хобот. Еще миг – и он выпрямится, сбивая с ног обидчика. А затем… Ширам знал, что может статься, если этакая шерстяная гора наступит на человека.

– Что ты задумал? – повторил он куда мягче, отпуская нечесаные патлы вожака погонщиков и еле сдерживаясь, чтобы не всадить ему в брюхо кинжал.

Подлый мохнач! Ширам изо всех сил пытался подавить в себе ярость. Так, значит, все это время он прикидывался, что не знает языка ариев, а сам следил за ним и слушал их разговоры? Может, мохначи все тайно владеют человеческим языком? Чего он еще о них не знает?!

– Мы не воевать с лосиным народом. Мы не любить их, – холодно глядя на него, сообщил мохнач. – Только медвежьи люди – враги.

Он махнул рукой на полночь.

– Постой! – У Ширама перехватило дыхание. – Вы что же, знали о медвежьих людях?

– Мой дед туда ходить – много наших полегло, – безразлично ответил Умги. – Теперь и ваших много. Медвежьи люди убивать всех.

– Что же ты не рассказал об этой земле?!

– Мы не хотеть идти, – напомнил мохнач, продолжая развязывать узлы. – Ты сказал – надо. А сейчас мы все идти назад – к лосиным людям.

– Повтори, что ты сказал!

Ширам было подступил вплотную к мохначу, но хобот вновь взвился над его головой.

– Мы убили ингри. Братья потоптали их. Они не хотеть. Теперь им плохо. – Умги похлопал косматый бок своего побратима. – Он весь болит. Мы идем к ингри говорить, что не хотеть убивать их.

– Но ты подрядился доставить нас в обе стороны!

Дикарь кивнул.

– Вас тут оставлять, мы идти к ингри. Когда снова пойдем, вы тут стоять, мы забирать.

– И когда же ты пойдешь обратно?

Умги поглядел на него задумчиво, пытаясь подобрать слова, описывающие неопределенно долгий срок – значительно более длительный, чем подвластные ему три дня.

– Снег придет, земля станет.

– Но до снега еще долго!

– Братьям плохо. Им много ходить и кушать.

Легкая башенка качнулась и съехала набок. Аюр, который сверху с недоумением наблюдал за беседой, едва не выпал из нее, но все же успел схватиться рукой за золоченый столбик и неловко спрыгнуть на землю. Его подхватил Хаста, который спустился вниз сразу, как только понял, к чему клонится дело.

– Вы свое забирать, мы уходить, – сказал Умги, исподлобья глядя на накха.

– Э нет! – сквозь зубы процедил саарсан. – Вы поите своих зверей, и мы все быстро идем дальше!

– Воду пить, уходить. – Мохнач указал на остальных погонщиков, сгружающих на землю тюки с имуществом большой охоты. Даже Айха, бросая печальные взгляды на Хасту, вместе с остальными освобождала братьев от поклажи. Намерения перепуганных и обозленных южан не шли ни в какое сравнение с душевной болью, от которой страдали ее родные звери…

– Вы никуда не пойдете!

Ширам отпрыгнул в сторону, и в руках его словно выросли метательные ножи.

– Грузите все на место!

Умги злобно насупился. Другие мохначи развернулись в его сторону, перекидываясь короткими хриплыми возгласами, – и, словно эхом отвечая на их недовольство, мамонты начали неторопливо выстраиваться полукольцом вокруг крошечного отряда.

– Мы уходить.

Звонкий лай прервал их ссору. Священная гадательная собака подскочила к мохначу и начала прыгать вокруг него, заливисто гавкая.

– Погляди-ка сюда, Умги. – Хаста подошел к старшему погонщику, доставая из своей сумки какой-то свиток.

– Мы уходить, шаман, – подозрительно глядя на рыжего жреца, предупредил мохнач.

– Нет. – Хранитель тайного знания отрицательно мотнул головой, будто взмахнул факелом. – Смотри сюда. Ты знаешь, кто это?

Ширам бросил на жреца недоумевающий взгляд. А тот спокойно развернул свиток, и Умги увидел там…

Да, да, конечно! Он не мог обознаться! Это же Айхо! Такого изгиба бивней, такой высокой холки не было ни у одного другого мамонта. Он на всякий случай кинул взгляд на своего побратима и молча кивнул.

– А теперь гляди…

Жрец ухватил развернутый свиток второй рукой и чуть надорвал его – медленно, напоказ.

– Ты давал слово довезти нас до Аратты. Помнишь? – Светлые глаза жреца смотрели прямо в лицо главе погонщиков. – Твое слово запечатано здесь. Если ты разрываешь слово – я разрываю свиток! И его душу тоже разрываю!

Великан Айхо задумчиво поглядел на тщедушного рыжеволосого человека, не понимая грозящей ему смертельной опасности. Но Умги все прекрасно понял. Глаза его округлились так, что чуть не вылезли из орбит. Зубы заскрежетали, лицо ужасно исказилось от ярости и душевной боли. Никогда он не ждал добра от южан. Никогда не доверял их пронырливому шаману. Но чтоб вот так!

Да этот рыжий заморыш оказался поопаснее, чем злобный Ширам! Тот хоть всякий день был похож на готовую ужалить гадюку – а этот все ходил, вынюхивал, улыбался, что-то зарисовывал… И вот на́ тебе.

– Мы пойти, – прохрипел мохнач, делая знак соплеменникам остановиться и прекратить разгрузку. – Поить братьев, идти в Аратту.

– Так-то лучше, – кивнул жрец. И тут же почувствовал на себе такие недобрые взгляды, что ему понадобилось немедленно погладить священную собаку, чтобы снять с себя порчу. – Вот так-то лучше.

Тем вечером остановились рано, едва начало смеркаться. Дальше путь лежал по узкому проходу между высоким берегом реки и нагромождением скал – таким неприятным на вид, что Ширам, не раздумывая, велел устраивать стоянку прямо у входа в теснину. Мохначи были полностью согласны с ним и как ни в чем не бывало принялись таскать своим побратимам кипы зеленой травы, совершенно не заботясь о дровах для костров.

Хасте пришлось взять эту обязанность на себя. Деревья в этой каменной теснине почти не росли – за высохшими кустами пришлось взбираться на скалы. С одной из них Хаста заметил вдали необычное строение, нечто вроде домика из окатанных водой камешков, какие складывают дети на морском берегу. Только эти камешки были огромны, – пожалуй, чтобы сдвинуть один такой с места, понадобилось бы не меньше полудюжины взрослых мужчин.

– Что за дитя игралось в этих скалах? – глядя на маячившее вдалеке строение, пробормотал он.

Однако времени разбираться не было. Уже смеркалось, и до темноты следовало вернуться.

Спускаясь с горы с охапкой хвороста, жрец увидел картину, поразившую его так, что он на время даже забыл о великаньем доме. Оба спасшихся охотника, сняв рубахи и обливаясь потом, таскали к тропе увесистые камни. Ширам делал все то же самое, но полностью одетый – должно быть, не желая показывать непосвященным, сколько и какого оружия на нем спрятано.

Хаста приблизился к Шираму и, пожелав ему скорейшего и успешного завершения трудов, осторожно поинтересовался, чем это доблестный маханвир, собственно, занят.

– Проваливай! – рявкнул накх, едва удостоив жреца взглядом. – Займись костром!

Он бросил валун с голову медведя величиной поперек тропы, развернулся и пошел за следующим камнем. Выбившиеся из сил охотники, силясь отдышаться, тупо разглядывали неказистую, едва до колена, насыпь поперек тропы.

– Что расселись? – прикрикнул на них Ширам. – Идите за кольями!

– Ты что же, намерен поставить здесь изгородь? – спросил Хаста, глядя вслед едва плетущимся охотникам.

– Ты на редкость догадлив, – усмехнулся накх. – А что, это похоже на что-нибудь еще?

– Прямо сказать, изгородь эта кучка тоже мало напоминает.

Ширам едва сдержался, чтобы не схватить жреца за горло.

– Это все твои приятели-мохначи, – процедил он. – Если бы вон тот лохматый не сбросил бревна для рогаток, когда мы улепетывали из деревни ингри, походную ограду можно было бы собрать и поставить без всякого труда. Но эта тварь решила, что его мамонту тяжело бежать. И теперь – вот. – Ширам ткнул ногой лежавшие на земле валуны. – Сейчас колья между камнями натыкаем…

– Ты думаешь, это нас от чего-нибудь защитит?

– Хаста, я сказал тебе заниматься костром!

– Айха уже развела его, и хвороста хватит до утра. Ответь мне, Ширам, – в этой кучке камней есть какой-то смысл?

– Если ингри сунутся ночью, может, хоть ноги переломают, – мрачно ответил накх. – Повыдергать эти колья несложно, но пока они стоят, врагу будет сложнее в нас целиться. А значит, у нас будет несколько лишних мгновений, чтобы сбежать.

– Ты говоришь это так спокойно, – с невольным удивлением отметил Хаста. – Ни один арий не произнес бы вслух этого слова. Даже «отступить» они выхаркивают из себя, как застрявшую в горле рыбью кость.

– Поэтому они мертвы, а я тут болтаю с тобой.

Ширам развернулся и зашагал к каменной осыпи за следующим булыжником.

После захода солнца, за скудным ужином у костра, Хаста вспомнил про великаний дом и решил поделиться своими наблюдениями с Ширамом. Но тот лишь хмуро спросил:

– Там были люди?

– Нет, – чуть подумав, сказал жрец. – Людей я там не видел…

– Тогда и беспокоиться не о чем. Напиши об этом доме в своих заметках.

– Но кто-то же построил его, – не унимался рыжеволосый.

– Может быть, медвежьи люди, кто знает? Главное, что сейчас там пусто.

– А если нет? Если те, кто живет в этом доме, сейчас, ну скажем, охотятся, а ночью вернутся? Если это и впрямь медвежьи люди – что тогда?

– Послушай, – вздохнул Ширам, – у нас сейчас нет возможности направиться к той скале и выяснить, что за дом ты увидел. Может, это и вовсе не дом – просто камни так свалились один на другой…

– Дом, дом. А вокруг него – частокол!

– Все равно у меня нет ни людей, ни сил. Так что моли богов, чтобы там никого не было. – Ширам устало опустил голову на руки. – Что б тебе было не заметить эти камни по пути в земли ингри?.. Тогда бы излазил их в свое удовольствие… А сейчас не до них.

Хаста поглядел на маханвира с беспокойством. Он еще не видал его таким измученным.

– Ну и попали мы в передрягу, – проговорил он, пересаживаясь поближе к накху. – Бывало у меня в жизни всякое, но пока еще никто не гнал, словно оленя на облавной охоте!

– Да, – проговорил Ширам, поднимая голову. – Когда мы ехали сюда охотиться, могли ли мы подумать, что охота будет на нас?

– Ты полагаешь, она начнется?

– Она уже началась…

Хаста бросил тревожный взгляд в ту сторону, откуда они пришли. Но берег реки, скалы и далекий лес уже скрыла ночная темнота.

– Ширам, – помолчав, сказал он. – Я все думаю насчет людей, которые остались в острожке… Там ведь было почти четыре десятка. По большей части просто слуги… Уверен, они даже не сопротивлялись. Думаешь, ингри всех убили?

Ширам молча кивнул.

– А может, они их где-то держат взаперти, в какой-нибудь яме…

– Ингри ничего нам не предлагали и не пытались с нами договариваться. Напали сразу. Что это означает?

– Они хотят убить нас всех, – сдавленным голосом сказал Хаста. – Чтобы никто не вернулся и не рассказал, что случилось. Но почему? За что?

– Причин достаточно.

Жрец тяжело вздохнул, подумав об Аюре, который давно уже спал в своем шатре, и спросил:

– Как думаешь, удастся ли нам выбраться?

– Бывало и хуже, – пожал плечами накх. – У нас есть мамонты, оружие и запасы еды, которых хватит на весь путь до дома. Если не будем нигде мешкать и опередим ингри, то, по воле богов, дойдем до Аратты…

– Но нас осталось всего пятеро!

– Зато у нас теперь нет раненых.

– Это уж точно, – мрачно подтвердил Хаста. – Они все остались там…

Ему вспомнился повар, с которым он болтал у водопада, привычно перемешивая выдумки с воспоминаниями, – его лицо и его крик, когда тот упал с мамонта и ингри тут же растерзали его, словно дикие звери… В памяти Хасты промелькнули многочисленные безвременные смерти знакомых и близких ему людей – порой ему казалось, что вся жизнь только из них и состояла. То, что хоть кто-то в этом мире умудряется жить долго и счастливо, – не есть ли это верное свидетельство существования богов?

Как жрец, Хаста, конечно, возносил моления – как же не вознести? – но, к своему ужасу, он уже давно заметил, что до людских причитаний Исвархе нет никакого дела. Даже когда он принимает жертву, он вовсе не намерен поступить так, как угодно человеку. У Господа Солнца на все своя воля, и только если моления совпадут с ней, тогда они и сбудутся.

– Сколько людей погибло сегодня, – задумчиво проговорил огнехранитель. – И сколько погибнет еще… Это только начало – не так ли, маханвир?

– Именно так, – зевая, сказал Ширам. – Мы сюда еще вернемся. Предстоит восстановить справедливость.

«Да, вы, накхи, в этом большие мастера», – подумал Хаста, но вслух этого, разумеется, говорить не стал.

Ширам встал, заворачиваясь в плащ.

– Ты сторожишь первым. Я сменю тебя на заре. А пока помолись своему богу, чтобы он сохранил нас этой ночью…

Каким жалким был этот ночлег! Подобных лишений царевичу переживать еще не доводилось. Аюр сам с трудом поставил последний уцелевший шатер, пока Хаста собирал хворост для костра, а охотники таскали бесполезные камни. Сам застилал свое ложе. Хорошо хоть раздеваться самому не понадобилось – Ширам велел ему спать одетым и держать оружие под рукой. Аюр скинул сапоги и заснул мгновенно, едва его голова коснулась подушки.

Ночью его разбудило ощущение, что рядом кто-то есть. Царевич приподнялся на локте и при свете крошечной походной светильни увидел, как Ширам расстилает перед входом в шатер свой походный плащ из медвежьей шкуры. Перед тем как устроиться на ночлег, накх долгим и внимательным, будто прощупывающим, взглядом обвел шатер. Но по царевичу его глаза скользнули, словно едва заметив.

Закончив осмотр, маханвир улегся, не снимая вооружения. Казалось, он не замечал неудобств, и даже клинки за спиной ничуть не мешали его отдыху. Такое чувство, будто и спал накх больше по традиции, чем из необходимости.

– Скажи, Ширам, – тихо поинтересовался царевич, – ты совсем не хочешь больше говорить со мной?

– Кто посмеет отказать наследнику престола Аратты? – холодно ответил тот, не открывая глаз.

– Я не о том. Последние дни ты ведешь себя так, будто я не живой человек, а храмовая бронзовая статуя, которую надо с почетом перевезти с места на место…

– Если вдруг я решу говорить с бронзовой статуей, то буду чувствовать себя глупцом. Мне не нравится такое чувство.

Аюр нахмурился:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, достославный Аюр, что мои слова для тебя столь же интересны и важны, сколь для бронзовой статуи.

Неприкрытая дерзость накха почему-то не задела царевича.

– Это не так! – пылко заявил он и умолк, подыскивая слова. – Сегодня ты опять спас меня, Ширам. Я благодарен тебе!

Аюр вздохнул и содрогнулся, с невольным ужасом вспоминая яростные лица ингри. А ведь совсем недавно они казались такими славными, безобидными…

– Я и подумать не мог, что дикари могут быть настолько коварными и неблагодарными! – с горечью воскликнул он. – Разве я не был с ними безмерно щедр? Разве не оказывал им всяческие милости? Почему они взбунтовались, Ширам?

Накх открыл глаза и тоже приподнялся на локте, повернувшись к наследнику престола:

– Быть может, потому, что ты запомнил, что они твои подданные, и забыл, что они люди?

Аюр взглянул на него с недоумением:

– О чем ты?

– Ты оскорбил их, войдя в лесное святилище. Прогневил их богов, выпустил злобных духов…

– Гм. Их в самом деле это оскорбило? Но они ни слова мне об этом не сказали!

Аюру на миг показалось, что зеленые глаза накха полыхнули в темноте.

– Ты не пожелал снизойти до тризны по тому, кого сам назначил своей правой рукой в этой земле! Не пожелал – хотя Толмай скрыл твое святотатство от сородичей. И погиб, защищая тебя. Возможно, он погиб потому, что принял на себя твое преступление…

Аюр глядел на накха, ошеломленный услышанным. Щеки его медленно начинали багроветь от стыда – хорошо, что в шатре, освещенном лишь слабым огоньком догорающей светильни, было почти темно.

– Но разве я не делал им подарки? – попытался оправдаться он.

– Дары приятно принимать от друзей. От врагов же это не дары, а подачки или тайное коварство. Ингри не такие уж дикари, они это понимают…

– Получается, они правы? И во всем виноват я? Но это же не так!

Ширам натянул плащ до подбородка.

– Доброй ночи, светозарный.

– Нет, я не желаю спать! – подскочил на ложе Аюр. – Отвечай мне! Ингри правы, а я один во всем виноват? Но почему они тогда убили всех, кто оставался в острожке? Чем их оскорбили бедные слуги? А охотники – разве они кого-то обидели?

– Твои люди были твоей тенью. А как учат колдуны – тот, кто ранит тень, ранит и ее хозяина. Они мстили не им, а тебе.

Аюр злобно засопел.

– Впрочем, я никому не судья, – добавил Ширам. – Для себя дикари несомненно правы. Но мне до их правоты дела нет. Моя задача – доставить тебя живым и невредимым ко двору твоего отца. Какая разница, о чем думают ингри? Куда важнее, что они замышляют.

– А ты, скажи, ты тоже затаил на меня обиду?

Накх вновь опустил веки.

– Я служу повелителю Аратты и выполняю свой долг перед ним и тобой. Что еще ты желаешь узнать?

– Значит, затаил, – заключил Аюр. – Ширам, я не хотел тебя обижать. Поверь мне! Я лишь желал показать, что я уже не ребенок, которому ежечасно нужна ворчливая нянька…

Не дождавшись отклика, он произнес с глубоким вздохом:

– Должно быть, я поторопился.

– Спи, светозарный. – Ширам протянул руку и загасил огонек светильни. – Сегодняшний день был тяжелым, и завтрашний вряд ли будет легче…

Хаста сидел у костра и, сонно глядя в пляшущее на сухих ветвях пламя, пытался высмотреть в языках огня крошечных ящерок, любимиц богини огня. Если удастся их словить, они могут открыть новому хозяину все тайны на земле и под землею. Лежащая рядом гадательная собака устало положила ему на колено голову и тихо сопела, потягивая черным носом сырой ночной воздух. Время от времени Хаста подбрасывал очередной пучок хвороста. Пламя вновь вспыхивало над стоянкой, затем спадало, освещая лишь узкий круг перед дозорным. Хаста не был ни воином, ни охотником, ни погонщиком мамонтов, так что сторожить ночью ему приходилось чаще всех.

«Господь Исварха, признаю, я плохо служу тебе, – мысленно обращался он к божеству. – Вот уже несколько дней я не кормил священное пламя и не возносил молитв. Если ты разгневался на меня, то не карай всех прочих вместе со мной. Но я надеюсь, что ты меня простишь. Не будешь же ты отнимать наши жизни из-за такой мелочи? В конце концов, мы все терпим лишения. Мы тоже почти ничего не ели и никого еще не убили – по крайней мере, из-за этого…»

Жрец бросил в костер длинную корявую ветку, похожую на застывшую в броске змею, и его мысли снова обратились к накху. Похоже, прошедшие дни измотали даже его. Хаста вспоминал его осунувшееся лицо, потухший равнодушный взгляд, когда он рассказывал ему о великаньем доме… «Ширам, ты должен быть крепок, ты – наша единственная надежда выбраться отсюда. Ибо если с тобой что-то случится, то последней надеждой стану я. А мне этого так не хочется…»

Из темноты беззвучно выступила мохнатая фигура. Хаста резко развернулся, готовый поднять тревогу, но узнал ее и расслабился.

– Что тебе, Айха? – приветливо спросил он. – Не спится?

Мохначиха робко присела рядом с ним на сухое бревно.

– Наши говорят про тебя очень плохие вещи. Но ты бы не стал разрывать на части его душу, правда? – умоляюще спросила она. – Ты просто хотел напомнить о слове?

– Ты о чем? – не сразу понял Хаста. – А, рисунок. Ну конечно не стал бы. Разве я могу причинить вред славному красавчику Айхо!

Айха шумно выдохнула.

– Я так и думала, – широко улыбаясь, сказала она. – Но нашим говорить не стала. Они повезут вас домой, как обещали. Но они очень на тебя злы. Мне тяжело с ними.

– Они и тебе всякого наговорили? – догадался Хаста. – Из-за меня, да?

Айха снова вздохнула и понурилась, опустив широкие плечи. «Бедолага, – подумал Хаста. – Их ведь тоже занесло далеко от дома… Они могли бы уже быть свободны и пасти своих зверей в речных лугах, если бы не я со своим рисунком…»

Он рассеяно погладил девушку по плечу, как гладил свою собаку. Айха замерла, словно пойманный в силок заяц. Это вдалеке от него она была отважной и вела дерзкие споры с дядей, а поблизости еле могла дышать – особенно когда он касался ее так ласково…

– У тебя есть семья? – собравшись с силами, спросила она.

– У меня?! – Хаста даже рассмеялся от такого предположения. – Нет, конечно. У меня нет ничего своего, даже эту одежду дал мне храм. Я слуга Исвархи. Иду туда, куда меня посылают, делаю, что велят старшие жрецы…

– А прежде была?

– Когда-то, очень давно… – Хаста посмотрел в костер, сквозь пламя. – Кажется, была. В далеком детстве. Были мать и дед. Братья и маленькие сестры. Должно быть, был и отец, но я его совсем не помню. Помню только, как однажды пришло море… И забрало всех – вместе с домом…

– Море? Это зверь или враг?

– Да пожалуй что, и зверь… Ты разве не знаешь, что такое море, Айха?

Та помотала головой.

– В самом деле, откуда тебе знать? Море – это вода от края до края земли. Она все время шевелится, как живая. Она красива, как глаза любимой женщины, но под ее прекрасной поверхностью всегда таятся смерть и ужас.

– Воды Гибели, – сказала Айха.

– Что?

– Когда умирает шаман, его душа отправляется на Мировое Древо и сражается там с другими душами шаманов, а также с богами и духами – аарами. Если шаман проиграет битву – упадет с Древа вниз, в Воды Гибели.

Она указала пальцем вниз, под землю:

– Они там. Мы все видим о них страшные сны.

Спящая собака вдруг дернула ухом, потянула носом воздух и вскочила разом на все четыре лапы. Шерсть у нее на загривке встала дыбом. Она испуганно тявкнула и вдруг завыла – тоскливо и обреченно. Хаста прислушался и застыл. Где-то в темноте раздавалась переливчатая, заунывная трель дудочки. Едва трель затихла, как сразу ее подхватил многоголосый вой.

Мохначи, спавшие, как обычно, уткнувшись в шерстистые бока мамонтов, вдруг разом проснулись и, сразу все поняв, оказались на спинах своих побратимов. Повинуясь их приказам, те мгновенно поднялись и начали строиться в круг. Молодые охотники, спавшие на земле неподалеку от костра, вскочили на ноги. В походом шатре, где отдыхали Аюр и Ширам, было все тихо.

– Волки! – заорал Хаста. – Волчья стая!

Он бросился к костру и выхватил из него ветку – пылающую змею. Вой быстро приближался. Вокруг уже вспыхивали в темноте волчьи глаза. Собака жалась к хозяину, тот размахивал горящей веткой. Волки оставались в темноте, за кругом света. Они не лезли на рожон, однако и не шарахались. Хаста не мог поверить своим глазам. Эти огромные черные волки поистине были необычными зверями! Они совсем не боялись людей, их не страшило пламя. И они явно пришли сюда не просто так, а с каким-то умыслом – либо повинуясь приказу. Обогнув костер и жреца, звери устремились к шатру. Собака взвизгнула от ужаса, тявкнула на ближайшего переярка. Тот уже пробежал было мимо, но услышал лай, развернулся на месте, – короткий бросок – и челюсти его сомкнулись на шее священного пса.

– Что ты делаешь, тварь!

Хаста взвыл, будто от боли, бросился вперед и ткнул горящей веткой в морду хищника. Тот отпрянул и оскалился. Позади раздался звон оружия и щелканье тетивы – Аюр и Ширам тоже вступили в бой. Рядом охотники отчаянно тыкали копьями в разные стороны, отбиваясь от наседающей стаи. Но волки с невиданной сноровкой уклонялись от ударов. Вот один из охотников бросился вперед, пытаясь ударить волка копьем в бок, но тот мигом извернулся, лязгнул зубами – и парень упал, обливаясь кровью.

Хаста ничем не мог ему помочь – он продолжал отмахиваться от наступающего волка, который только что загрыз священную собаку. Тот не торопился, отпрыгивал от горящей ветки, затем вновь бросался, стараясь зайти сбоку. Слезы лились рекой из глаз жреца. Он видел, как дергается в предсмертных конвульсиях его собака, чувствовал, что слабеет…

Вдруг хриплый рев мамонта ворвался в звуки схватки. Белый Айхо, не разбирая дороги, спешил на помощь Хасте. Со спины его послышался пронзительный женский крик.

Глава 8
Бой на Лосиных Рогах

Урхо прислушался. Долгий протяжный звук дудочки переливался вдалеке на разные лады, словно вел беседу с невидимой во тьме стаей.

– Манок, – тихо прошептал он.

– Манок, – подтвердил сидящий за камнем Учай.

Разрозненные голоса матерых волков и переярков отвечали ему. Звуки приближались. Учай довольно поглядел на старшака.

– Сейчас они их погонят на нас, а уж мы-то их примем!

– А ежели не погонят?

– Скажешь тоже! Драться там почитай некому, а впятером со стаей не сладить. Ну еще этот рыжий, но какой из него боец?

– А мохряки?

– Эти наверняка уже услышали вой, так что сейчас погонят мамонтов сюда. За ними и чужаки потянутся. Без мамонтов им точно не выстоять. Мохряки-то всяко в схватку не полезут. Зачем она им нужна? Так что сидим и ждем. Скоро примчатся…

Учай осторожно огляделся. За валунами в ожидании боевого клича прятались три десятка человек – почти все взрослые мужчины его рода. Обогнать беглецов напрямик по лесу для них было делом нехитрым, и потому целый день они потратили, затаскивая камни на угрюмую скалу, нависшую как раз над горловиной прохода. Им, коренным охотникам и рыболовам, не впервой было надолго затаиваться, подстерегая добычу. А уж такая-то крупная добыча, ясное дело, ускользнуть не могла.

– Тсс! Слышишь? – Учай поднес руку к уху.

Вдалеке тихо, но уже явственно слышался тяжелый мерный топот.

– Бегут!

– Как-то тихо, – с сомнением в голосе ответил Урхо. – Похоже, только один…

– Ничего! Один мамонт побежал, остальные следом пойдут. Наверняка это мальчишка со своим наставником – первые удирают, как давеча…

Урхо покачал головой и бросил на него укоризненный взгляд. Ширам никак не был похож на труса. Но обсуждать это времени не было.

– Вон, бежит! – Учай ткнул пальцем в темень.

Тропа вдоль берега белела в свете луны, поворачивая из-за выступающих скал и корявых елей. Земля чуть заметно содрогнулась – вдалеке показался огромный косматый гигант, враскачку бегущий в их сторону по узкому проходу.

– Начали! – негромко проговорил Урхо и поднял руку. – Когда махну – спускайте камни!

Сородичи налегли на подсунутые под камни наскоро срубленные молодые сосны. Мамонт был уже совсем близко. Но то ли его чуткие уши услышали кряхтение, то ли он учуял засаду, но вдруг ни с того ни с сего он резко встал на месте, а затем быстро попятился. В следующий миг на то самое место, где он только что стоял, с грохотом обрушился камнепад. Каменные глыбы сыпались ливнем, так что на месте узкого прохода в мгновение ока образовался завал высотой по грудь взрослому человеку.

Учай уже вполне мог разглядеть и молодого царевича, и его неусыпного стража, и рыжего жреца, и кого-то из охотников, и мохнача-погонщика. Все они сидели на спине мамонта, вот только избушки там не было. Весь путь они мчались, попросту вцепившись в шерсть гиганта и друг в друга.

«Сейчас начнется!» – сообразил сын вождя.

Не успела осесть поднятая камнепадом пыль, как арьяльцы поняли, что угодили в западню, и сразу же схватились за оружие. Учай видел, как приподнимается на колени лежащий на спине мамонта царевич, как выхватывает он лук из налуча; видел, как скользит на землю прямо перед завалом Ширам, как он поднимает руки, тянется к затылку и вдруг из-за спины у него появляются два блестящих даже при тусклом лунном свете клинка.

«Это не бронза, точно не бронза! Они светлы, как ключевая вода…»

– Круши! – раздался рядом рев брата.

Урхо выпрямился, бросая в противника дротик с наконечником из обточенного волчьего клыка. Накх повернулся на крик и, будто отмахиваясь, сбил дротик в полете.

– Стреляйте в него! – заорал Учай, срывая с плеча лук.

Но Урхо было не до того. Он, а за ним и прочие его соплеменники с боевым кличем ринулись по расщелинам вниз. Скалы укрывали их от стрел, а там, внизу, с оружием в руках, их ждал один-единственный, пусть даже очень хороший, воин. Но против трех десятков ингри ему не выстоять!

Однако чужак стоял как ни в чем не бывало. Он уже понял, откуда ждать неприятеля, и готов был его встретить среди камней на узкой тропе. Один из ингри вклинился перед Урхо, размахивая дубиной. Ширам смотрел на приближающегося к нему противника, прикрыв глаза и слегка покачиваясь, будто переминаясь с ноги на ногу. Взмах дубиной – светлый клинок быстрее молнии взметнулся ей навстречу, легко отвел в сторону, скользнул по рукояти… Вопль огласил тропу. Отсеченнае кисть упала наземь. Но в то же мгновение крик прекратился – острие второго клинка вошло прямо в горло противнику.

Еще один воин-ингри бросился ему на помощь, пытаясь вонзить копье в грудь чужака. Тот уклонился, пропуская наконечник мимо груди, и на развороте нанес два стремительных удара. Один его клинок подсек ногу воина под колено, другой обрушился на затылок. Никто толком и понять не успел, что произошло. А Ширам вскинул руку с клинком вверх – и третий ингри рухнул наземь, вопя и держась за распоротый живот.

– Кидайте в него дротики! – кричал Учай, благоразумно держась в отдалении. – Много дротиков! Все ему не отбить!

Но похоже, его не слышали. Жажда крови заполнила сердца лесных охотников, как бывало не раз при травле дикого зверя. Но только сейчас зверь был много опаснее всех иных, встречавшихся прежде.

– Расступись!

Урхо бросился вперед. Его соплеменники попятились, давая место для боя новому вождю. Уж если кто тут и мог сразить стремительного чужака, то лишь он.

Ширам глядел на него, как и прежде, стоя почти неподвижно. Но в тот миг, когда расстояние между ними сократилось так, что они могли бы коснуться протянутых рук друг друга, откуда-то, как будто из-за спины накха, возник рыжий жрец – пожалуй, единственный из всех чужаков, которого ингри не числили опасным врагом. Скорее от неожиданности, нападающие остановились.

– Стойте, стойте! – закричал Хаста, вздымая руки к небесам. – Вы прогневали богов! Они нашлют на вас смерть! Вы напали на гостей, пришедших в ваш дом с миром!

– Это вы виноваты! – рявкнул Урхо, едва удерживая рвущуюся наружу боевую ярость. – Вы ответили злом на добро! Арьяльцы оскорбляли нас, глумились над нами! Отец погиб на охоте из-за вашего проклятого колдовства!

Невразумительные слова лесовика удивили Хасту. Да, с тризной вышло неладно – с этим были согласны все, кроме слепого в своем упрямстве Аюра и его высокомерных телохранителей. Но обвинения ариев в колдовстве? Это-то с чего?!

Но не для того он вмешался в бой, чтобы слушать ругань дикарей. Хаста прекрасно понимал, что еще немного – и лесовики сообразят, что к чему, и тогда Ширама просто задавят кучей или закидают дротиками. Надо было срочно спасать положение… А потому он, не дослушав кряжистого бородача, резко, с выдохом, опустил руки. В темноте никто не разглядел множества крошечных темно-красных кристалликов, чуть больше пылинки, сорвавшихся с его ладоней…

Могучий Урхо почему-то уронил палицу, схватился за лицо и упал сначала на колени, а затем, воя от боли, начал кататься по земле. На щеках его, лоснящихся от пота, начали явственно проступать язвы.

Ингри замерли, онемев от животного ужаса. Смерть, поджидавшая их с двумя мечами у выхода из расщелины, была страшна, но понятна. Каждый из охотников знал, что рано или поздно может погибнуть в схватке с медведем или секачом. Но это! Гнев богов потряс их своей мгновенной неотвратимостью. Позабыв о недавнем порыве, ингри с криками бросились обратно вверх по тропе.

Ширам холодно глядел вслед убегающим противникам. Преследовать их не было ни смысла, ни возможности. Стоило им опомниться, они вернутся обратно, чтобы добить одинокого воина, – так пусть улепетывают, пожираемые страхом. Он с презрением сплюнул им вслед.

Урхо продолжал кататься по земле и вопить от боли. Ширам наклонился над ним и вонзил блестящий клинок в горло силача, прерывая его мучения. Затем он повернулся к стоящему рядом Хасте:

– Ловко ты это сделал.

– Боги явили свою волю! – с торжественным видом изрек жрец.

– Это мертвая собака поведала тебе об их воле? – насмешливо оскалился накх.

– Что ж, можно сказать и так, – сразу помрачнел Хаста.

– Эй, эй, сюда! – послышалось неподалеку, из-за переступающего с ноги на ногу мамонта. – На помощь!

Ширам похолодел.

– Аюр! – воскликнул он и опрометью бросился к огромному зверю.

Царевич лежал на земле, закрыв глаза, и, казалось, не дышал. Он был так бледен, что его кожа казалась мертвенно-белой в лунном свете. Рядом молодой охотник, присев на корточки, пытался остановить кровь, хлеставшую из его рассеченной левой руки.

– Что случилось?!

– Царевич жив, маханвир. Но крови много потерял… – начал сбивчиво объяснять охотник. – Как началось, мы принялись за дело – одна стрела на тетиве, другая в зубах. За холкой мамонта спрятались и давай лупить – мы по ингри, ингри по нам. Уж скольких мы там достали, не знаю. Крики были, – стало быть, стрелы пускали не попусту… А у нас вон, – он указал вниз, – царевича подстрелили! Он только тетиву отпустил, руку за другой стрелой отвел, тут в него срезень и ударил…

– Что ударило? – спросил подбежавший к ним Хаста.

– Срезень, – повторил охотник и поднял с земли обломок стрелы, заканчивающийся странным наконечником – широким, похожим на заточенную лопатку.

– Что это? – проверяя, правильно ли наложен жгут у плеча, спросил Хаста. – Это оружие?

Охотник рассмеялся бы, когда бы перед ним, теряя кровь, не лежал бледный как смерть юноша.

– Ежели на большого зверя охотиться, то обычной стрелой его не взять – не все же стреляют, как наш царевич. Вот таким срезнем лося или секача в бок подранишь, ну а дальше он сам кровью истечет. Знай себе иди за ним по кровавому следу… Он же как клин, если сбоку глядеть…

– Вижу, – сквозь зубы процедил Хаста, рассматривая рану. Предплечье Аюра выглядело так, будто его разрубили топором. Похоже, кость тоже была задета. Он принялся бережно омывать рану водой из тыквы-горлянки. Аюр пошевелился и застонал. Жрец приоткрыл ему веки, заглянул в зрачки.

– Держите его крепче. Ему сейчас будет очень больно…

Он промокнул омытую рану зеленым широким листом, растущим у дороги, а затем немедля начал сыпать на нее мелкие кристаллики, неотличимо похожие на те, которые совсем недавно исполняли роль «гнева богов». Аюр издал дикий крик и забился. Охотник и Ширам с силой ухватили его за руки, не давая вывернуться и помешать жрецу. Однако кровь вдруг начала униматься, и вдоль раны появился темный ожог, будто от огня.

– Как он? – хрипло спросил Ширам, когда Хаста закончил.

Тот ответил, не поворачивая головы:

– Сейчас нужно будет дать ему дурманного зелья. Пусть пока забудется.

– А рука? Что с ней?

– Рана тяжелая. Рассечены жилы, потеряно много крови. Едва ли царевич сможет владеть ею как прежде. О стрельбе, скорее всего, придется забыть. Но сделаю все, что могу. Если на то будет воля Господа Солнца, руку можно попытаться сохранить…

– Ты сказал – попытаться? – резко ответил Ширам. – Нет! Никаких «если»! Это надо сделать обязательно! Наследник престола не может быть калекой!

Аюр лежал на расстеленном плаще, не решаясь открыть глаза. Боль пламенем пульсировала в руке, заставляя скрипеть зубами, чтобы не заорать. Для воина постыдно кричать от боли. Истинный арий не может вести себя как собака, которая визжит, если ее ударить палкой.

Недавняя схватка стояла у него перед глазами, словно застывшая в янтаре, – каждый миг, каждое движение. Он стыдился признаться себе, что втайне мечтал об этом бое. Конечно, ему, рожденному стать полководцем, от чьей воли когда-то будет зависеть жизнь многих тысяч людей, было хорошо известно, что для сражения сейчас не время и не место. Полководец выбирает место для битвы сам. Навязанное сражение – проигранное сражение. А сейчас надлежало быстро отступать, по возможности сохраняя их небольшой отряд.

Но душа царевича бунтовала против такой осторожности. О чем он расскажет, вернувшись к отцу? О том, что вел себя как непослушный мальчишка, спорил со старшими и лез куда нельзя? О том, что Ширам, многократно рискуя жизнью, спасал его, вытаскивая из неприятностей, точно упавшего в воду щенка?

Нет! Перед возвращением непременно следовало что-то совершить. Что-то такое, о чем можно было бы говорить с гордостью.

После бегства из селения ингри Аюр уже утратил надежду на подвиги. Сердце его обжигало сознание того, что по возвращении в столицу придется рассказать, как ничтожная кучка дикарей гоняла наследника престола ариев по лесам. Да его засмеют! Ему в глаза будут тыкать этим походом. Кто и когда согласится встать под его знамя? Нужен был победный бой!

И Аюр был готов к нему. После нападения волков он каждый миг ждал появления ингри. Ему ли было не знать, насколько эти ночные хищники послушны воле своего пастуха. Когда камнепад преградил им дорогу, царевич тут же закричал, отдавая приказ всему своему войску – единственному уцелевшему охотнику – изготовиться к бою. И стоило ингри появиться за валунами наверху скалы, в них полетели стрелы.

Дикари не были воинами. Они не привыкли, выстрелив, сразу прятаться в укрытие. Аюр своими глазами увидел, как двое светлобородых парней рухнули без движения. Еще один упал на колено, хватаясь за торчащее в боку оперенное древко.

«Должно быть, я тогда замешкался, – подумал Аюр, вспоминая этот миг. – Хотел получше разглядеть, убит он или ранен…»

А дальше – внезапная боль, кровавая пелена, падение, удар о землю, вышибающий сознание…

Он вновь заскрежетал зубами.

– Маханвир, – услышал юноша над головой негромкий голос Хасты, – не мог бы ты разжать зубы царевичу? Мне не подобает касаться его лица.

– Да какое там «не подобает»… – хмуро бросил Ширам.

Аюр почувствовал, как твердые, будто древко копья, пальцы надавили ему под скулы. Его рот сам по себе открылся, и внутрь полилась горькая жидкость.

– Что ж это у тебя? – подозрительно спросил накх.

– Маковый отвар – он уймет боль.

– Что ж, я поверю тебе, жрец. Но если только с царевичем что-то случится…

– С ним уже случилось. И ты меня уже пугал сегодня…

– Я – пугал? – хмыкнул Ширам. – Разве шаман угрожает, когда говорит, что завтра будет дождь? Нет, он предупреждает – ради твоего же блага…

– То есть за твои угрозы я должен быть тебе благодарен?!

– Конечно.

– Господин, благодарю тебя за заботу обо мне. А теперь хорошо бы найти безопасное место, где царевич сможет хоть немного отлежаться… Великаний дом! – выпалил вдруг Хаста, радуясь собственной находчивости. – Тот, что там, наверху!

– На скалах? Не уверен, что мы сможем дотащить туда Аюра…

Аюр хотел сказать, что он пойдет сам, но не смог даже открыть глаза. Раздирающая боль сперва ослабла, а затем и утихла, и одно ее отсутствие доставляло юноше ни с чем не сравнимое блаженство. Сознание его уплывало, звуки отдалялись и затихали. Как сквозь сон, до него доносились голоса соратников.

– …ты оставайся с ним, а я пойду к мохначам. Нужно приказать им вернуться за нашим скарбом и разбирать завал на тропе, да поскорее, пока не вернулись ингри.

– Думаешь, они вернутся, маханвир?

– Не сомневаюсь. Ты их хорошо пугнул, но мы убили их вождя, и так просто от нас уже не отстанут…

– Попей воды, дружок, – чуть не плача, уговаривал Мазайка. – Вот, я принес тебе… Ну пожалуйста!

Рядом с его рукой свирепо лязгнули зубы, миска опять вылетела у него из рук, вода впиталась в хвою. Дядьки, окружив его кольцом, молча смотрели.

Учай перехитрил его – потому что умел заглядывать вперед, а Мазайка пока не научился. «Всего лишь пугнуть мамонтов»! Разве сложно было предположить, что, завидев стаю, арьяльцы начнут стрелять?! На месте их ночлега осталось лежать трое черных волков. Двоих застрелили насмерть, один был тяжело ранен ударом копья.

Раненый волк умирал. Но, не осознавая этого, все злобился и рвался в бой. Он скалился, пытаясь высмотреть врага, вздыбленная шерсть все никак не опускалась. Все его мышцы были сведены, точно каменные, под мягкой шкурой.

Мазайка пытался омыть рану, напоить его, но раненый волк не подпускал его к себе. Не воды он желал напиться, а крови врага!

– Пожалуйста, успокойся, – уговаривал его мальчик. Слезы застилали ему глаза. – Попей воды, усни…

Дядьки стояли кругом и пристально смотрели на умирающего собрата. Мазайке даже знать не хотелось, о чем они думают.

Солнце уходило за окоем, мир погружался в сумрак. Багровое небо будто кровью залито, черная кромка леса оскалилась острыми еловыми верхушками. Среди берегов, уже проглоченных темнотой, отсвечивала красным речка Вержа. Но все это лишь видения – в отличие от крови под ногами. Пусть она впиталась в траву, но Кирья знала, чувствовала – она там.

Девочка стояла на покатом холме, где прежде располагался стан арьяльцев, а теперь остались лишь пустые стены частокола и черные пятна копоти на земле. Сородичи все растащили, до последней посудины, – даже скромная утварь слуг не шла ни в какое сравнение с глиняными плошками ингри. Теперь род Хирвы несметно богат. Ни в одном из окрестных селений нет таких сокровищ…

Кирья поглядела на смутно видневшиеся в закатном сумраке деревенские крыши, и лицо ее скривилось, как от боли. Казалось бы, надо радоваться прибытку, но она чувствовала: нечему тут радоваться. Все плохо у ингри. Привычный мир как будто заболел или сломался. Так поглядеть – ничего не изменилось, все по прежнему, – а внутри тьма и пустота. Так, видать, и бывает, когда от людей отворачиваются боги.

«Когда мы забрались в святилище, батюшка нас видел – и промолчал, – раздумывала Кирья, пытаясь отыскать источник порчи. – Понятно, он не хотел смуты. Но духи-то разлетелись. А ингри и не знали. И остались без защиты…»

Даже после тризны, когда брат Учай воззвал к мести, Кирья никому не сказала, что царевич забрался в Дом Хирвы и выпустил древних духов из запретного места. А может, надо было рассказать? Толмай утаил кощунство – и погиб на охоте. В злые чары арьяльцев Кирья не верила. А вот то, что Зверь из Бездны выбрал ее отца неслучайно, было ясно как день…

Но они с Мазайкой промолчали. И теперь духи зверей, выпущенные из Дома Хирвы, вышли из леса и вселились в людей. И те изменились – стали лжецами, потом убийцами. Сперва арьяльцы без причины оскорбили ингри. Потом ингри в одночасье возненавидели лютой ненавистью арьяльцев, которых прежде всячески обхаживали. Как же так? Или, может, они их всегда не любили, просто прятали под улыбками зависть и неприязнь? Те женщины, что оплакивают теперь своих растоптанных мамонтами мужей и сыновей, утром радостно отправляли их в засаду на чужаков. Если бы им повезло больше и царевич не ускользнул – сейчас делили бы его чудесные расшитые одеяния…

Кирья зажмурилась, как будто не желая видеть пропитанный кровью закат. Ненависть представилась ей мотком пряжи – началось с малого, на малое намоталось большее, и вот растет и пухнет клубок зла. И уже не важно, с чего началось, с какой мелкой обиды. Глупая выходка царевича могла кончиться ничем, но привела к войне.

Непривычные мысли, порожденные душевной болью, мелькали в голове Кирьи. Неужели она, будь как раньше, одной из ингри, тоже провожала бы братьев в погоню за подлыми арьяльцами, колдовством убившими ее отца, и радовалась бы гибели ни в чем не повинных слуг? Но с недавних пор Кирья уже смотрела на сородичей словно с другого берега Вержи – да и они отвечали ей тем же. Когда погиб отец, она чувствовала, что не осталось больше никого – кроме Мазайки, – кому она здесь дорога. Победа ингри над арьяльцами не радовала, а пугала ее. Словно нечисть подначивает их, а они смеются!

Кирья вспомнила тот день, когда ингри захватили стоянку чужаков. Жуткое было то веселье. Целый праздник устроили – сперва разоряли острожек, потом с хохотом кидали трупы в воду, потом делили добычу. Мороз пробежал по спине девочки. Как убивали чужаков, она, хвала богам, не видела, а как делили добычу – да. Урхо позвал, желая порадовать сестру. Она не пошла бы, но он настоял. Братья сильнее всего напугали ее. Во время грабежа сородичи захватили множество сосудов со сладкой кровью, которую так любили арьяльцы, и напились допьяна. От этой сладкой крови все мужи стали как безумные. Учай глядел на нее волком и что-то бормотал о порче. Урхо, напротив, был шумный, щедрый, швырял ей подарки.

– Бери, сестрица, – кричал он, – будет тебе богатое приданое! Выдадим тебя замуж в царском платье, никто не посмеет сказать, что ты некрасива!

И совал ей дорогие одежды, залитые кровью. Кирья в ужасе шарахнулась от него, пряча руки за спину.

После неудачной утренней засады, переругавшись и подсчитав потери, братья вместе с прочими мужами ушли в погоню, причем Учай зачем-то забрал с собой растерянного Мазайку. А Кирья дождалась сумерек и отправилась на холм, в разоренный острожек. И вот теперь стояла на берегу, осматриваясь и прислушиваясь. Внутри ограды было тихо и пусто – трупы выкинули, все добро вынесли. Но Кирья не уходила. Медленно и бесшумно бродила вдоль частокола, пока не услышала шорох и хрип в той части, где жили слуги. И тут сама для себя поняла, зачем пришла, – искать выживших. Она была почти уверена, что они есть.

– Я хочу исправить зло, – сказала она негромко, обращаясь скорее к себе. Но притаившийся в тени услышал и отозвался.

– Не выдавай меня, – шептал тот, кто прятался в выгребной яме в самом углу стана. – Я дам тебе…

– Ничего у тебя нет, – сказала Кирья, подходя ближе и вглядываясь. – Да ты и сам ранен!

– Так и есть, – жалобно отозвался выживший. – Не могу ступить на ногу, а то давно бы сбежал куда угодно, хоть в лес к зверям… Дай мне воды, прошу…

Перед Кирьей из темноты появилось бледное, искаженное болью и страхом лицо переводчика Варака.

– Они ударили меня по голове, решили, что мертвый, – прошептал он, пытаясь схватить ее за руку. – Потом я увидел, что всех кидают в реку, и спрятался в яму. Они ткнули сюда жердиной, но в меня не попали…

– Этой? – Кирья подобрала лежащую на земле длинную жердину и опустила ее в смрадную тьму. Варак тут же вцепился в нее.

– Там внизу есть лодки, – тихо сказала Кирья. – Идти ты не сможешь, а грести – вполне. Вылезай и ползи туда. Тут, кроме меня, никого нет. Тебя не увидят.

– Да благословят тебя боги, девица! – лепетал Варак. – Пусть твоя доброта зачтется тебе в этом и других мирах…

Но в голосе его не было благодарности, а лишь страх за себя. И смотрел он на нее с невольной злобой, потому что видел перед собой ингри, врага.

– Подожди меня возле лодки, – сказал Кирья, поднимаясь. – Я принесу тебе еды в дорогу.

Но когда она вернулась, там уже не было ни Варака, ни лодки. «Думал, приведу мужчин, – решила Кирья. – Небось радуется, как ловко обманул меня!»

Ей было все равно. Впрочем, нет. Ей стало чуть спокойнее. Как будто она вошла в разгромленный дом и что-то там поправила – то ли подмела, то ли брошенную на пол миску поставила на место.

Глава 9
Гнев Вармы

Нагромождение скал, именовавшееся народом ингри Лосиными Рогами, было восхитительным местом для воина-накха. Лабиринт тропинок между огромными валунами; множество едва заметных расщелин, каждая из которых могла послужить отличным убежищем; торчавшие во все стороны обломки скал, пригодные для защиты от стрел… В такой местности опытный накх легко мог бы в одиночку сражаться с целым отрядом.

Но этого от Ширама сейчас не требовалось. Он искал тропку, ведущую к дому великанов на одиноком скалистом выступе, и нашел ее. Единственная мысль, которая занимала его, когда он поднялся на вершину, была – как же сюда затащили этакие валуны? Как подняли их выше самых высоких сосен и воздвигли из них стены?

Вокруг, куда ни глянь, раскинулись лесистые просторы Затуманного края. Солнце всходило в облаках, с востока веял холодный ветер. Со скал был отлично виден Змеиный Язык – отсюда он казался совсем близким. Ширам никогда бы не поверил, что унылое плоскогорье мохначей когда-нибудь покажется ему желанным местом, но сейчас так оно и было.

В шелест и свист ветра то и дело вплетались странные, жутковатые завывания. Они явно доносились со стороны великаньего дома. Ни одно известное накху живое существо не издавало подобных звуков. А как насчет лесной нечисти? Ширам ее не боялся. Он бесшумно обошел каменный дом и прокрался к самому входу. Спиной к нему, раскинув крылья и глядя на восток, будто встречая солнце, высилась вырезанная из дерева сказочная птица. Такую же деревянную птицу, вспомнил накх, они видели у ингри на пиру. Она-то и издавала завывания, когда налетал порыв ветра. Ширам усмехнулся, увидев сквозные отверстия, прорезанные у нее в груди. О подобных штуках он слыхал. Особенно их любили применять жрецы, когда им не хватало чудес, творимых богами.

Итак, перед ним еще одно святилище. Опять злокозненные арьяльцы оскверняют местные святыни своим присутствием! Ну что поделаешь – сейчас-то у них точно нет другого выхода.

Ширам осторожно заглянул в темный дверной проем и внимательно огляделся, пытаясь уразуметь замысел неведомых строителей. Великаний дом выглядел покинутым, обычных подношений богам не было и следов. Ветер врывался в узкие окна, гулял под потолком. Вот очаг в центре, еще одна птица парит над ним, раскинув крылья, но угли давно потухли… Зато здесь есть каменные скамьи вдоль стен, где можно устроить лежанку для царевича, и даже кое-какая глиняная утварь – обычная, не для великанов. Неподалеку от входа Ширам, к своему удовольствию, обнаружил полную кадку дождевой воды, в которой плавал берестяной ковш. Похоже, жрецы нечасто, но навещают этот поднебесный храм. Что ж – если вздумают прийти сейчас, тем хуже для них!

Теперь бы еще придумать, как затащить сюда Аюра. Парень он крепкий, и нести его на себе по извилистым скалистым тропкам тяжело даже для двоих…

Ширам вышел из птичьего святилища и еще раз огляделся. Иного жилища в округе не было заметно. Однако кто-то соорудил этот дом и обустроил его… Причем, судя по глубоким бороздам со скругленными временем краями, камни, из которых сложен дом великана, сначала затаскивали, потом катили к месту строительства. А раз катили, значит где-то есть более удобный путь. Ширам неспешно обошел площадку… Так и есть – между двух валунов, казавшихся единым целым, вблизи оказался просвет. Должно быть, эти камни оказались лишними и их просто оставили здесь. Накх проскользнул в щель и обнаружил за валунами куда более ровный склон, идущий вниз, к сосновому лесу.

Ширам остался доволен осмотром. С вершины простирался вид на все стороны – по скалам незаметно не подберешься, – а валуны, перегородившие пологий склон, не позволят ингри подойти кучей. Хвала богам, эти дикари не владеют искусством правильного боя и наверняка ринутся всей гурьбой, мешая друг другу. Иначе бы в последней схватке ему было несдобровать. Замысел с камнепадом был неплох, совсем неплох… Но теперь, когда Урхо убит, ингри, скорее всего, обезглавлены… Или нет? Шираму вспомнился младший брат силача, Учай, и на душе вновь стало тревожно. С этим нужно держать ухо востро… Он похитрее своего братца. И куда злее его.

Обратный пусть оказался несколько длиннее, зато проще.

Всю дорогу Ширам старался придумать, как принудить мохначей повиноваться ему. На Хасту, который сам вызвался разобраться с дикарями, особой надежды не было. Конечно, тот оказался далеко не тем простачком, почти шутом, каким прикидывался в начале путешествия. Жрец был весьма хитер и умел. Но хмурые и ко всему безразличные, как эти скалы, мохначи не понимали другого языка, кроме силы. А вот силы-то как раз у Хасты и не было…

Но, приближаясь к месту их недавней схватки, Ширам услышал отдаленный тяжелый рокот, а потом явственно почувствовал, как сотрясается земля под ногами мамонтов. Э, да жрец что-то придумал? Накха вдруг охватило несвойственное ему веселье. Как же Хаста сумел провести этих мохнатых тварей?

Он прибавил шаг, спеша увидеть все своими глазами.

Мамонты и впрямь трудились на славу. Мохначи, нарезав ремнями кожу из шатра царевича, соорудили нечто вроде сбруи для своих зверей. Обвязав ремнями очередной валун, они давали знак мамонту, и тот с грохотом и скрежетом волок его в сторону. После чего, навалившись гурьбой, мохначи сталкивали валун с обрыва в реку. Когда Ширам появился на тропе, очередной громкий всплеск огласил место недавнего боя. Радостный жрец бросился к нему.

– Ну наконец-то! Где ты бродил так долго?

Накх только чуть прищурил глаза, не сказав ни слова, но на Хасту будто дохнуло ледяным ветром.

– А я тут придумал, как быстрее разобрать завал! Когда мы с Айхой ездили за вещами к нашей ночной стоянке, боги послали мне отличную мысль… Правда, теперь у нас нет шатра. Но мы ведь все равно его бросили, да? – Рыжеволосый махнул рукой в сторону места стычки с волчьей стаей. – Как-нибудь обойдемся, – уже будто оправдываясь, добавил он.

Ширам переборол вскипевший в нем праведный гнев. Как посмел этот жрец обращаться к нему, будто к старому приятелю?! Но с другой стороны, со вчерашнего недоброго вечера он уже несколько раз доказывал, что полезен. Это, как ни крути, требовало уважения. Вполне может быть, что этот насмешник и вовсе не тот, за кого себя выдает. А если так, стоит быть с ним поосторожнее… Как гласила старинная поговорка: «Маленькая сколопендра убивает так же, как огромный тигр».

– Ты хорошо придумал, – через силу выдавил Ширам. – Я разведал тропу. Можно нести Аюра. Если ты сможешь придерживать его ноги, я затащу его туда, на вершину. Конечно, с ним, – он кивнул на охотника, охранявшего Аюра, который распластался на лежанке из веток, – тащить было бы куда проще, но кто-то должен остаться, приглядеть за дикарями. И тебя тут не оставить – ты понадобишься царевичу наверху…

– Мы сможем подняться все вчетвером.

– Вчетвером? – удивленно переспросил накх. – А как же мохначи?

– Они разберут завал и без нас.

– А потом уйдут?

– Без нас – нет.

– И ты веришь в это? Что же такого ты им наобещал, что они взялись тебе помогать?

– Я отдал им все свои рисунки с их мамонтами, – беспечно ответил Хаста.

– Что? – Ширам нахмурился и сжал кулаки. – Еще недавно у нас было единственное средство заставить их повиноваться! И ты его просто так отдал?!

– Послушай…

– Не смей обращаться ко мне так! Ты мне не ровня!

– Прости, высокородный Ширам. Я на миг… – Жрец хотел произнести: «Подумал о тебе лучше, чем ты есть», но поглядел на сведенные брови накха, вздохнул и смиренно произнес: – Забылся.

– То-то же. А теперь говори, для чего ты сделал эту глупость.

– Зачем прибегать к угрозам, если можно попросить помощи? Мохначам не меньше нашего хочется скорее выбраться отсюда. Их стойбища далеко от земель ингри.

– Что с того? Они должны повиноваться. А ты сам снял с них путы и вручил поводья. Если бы ты вчера не влез с рисунком, я бы добился от них покорности!

– Нет, – твердо ответил Хаста. – Они бы убили тебя, высокородный Ширам. А возможно, и остальных тоже. Когда я давеча угрожал разорвать свой рисунок, и я, и они знали, что правда на моей стороне. Они знают, что дали слово и должны его выполнить. Но они не подряжались разбирать завалы. Может быть, ты и заставил бы их сейчас повиноваться, но тебе бы пришлось бодрствовать день и ночь, покуда мы не перейдем Змеиный Язык и не вступим на земли благословенной Аратты. Даже ты не в силах это сделать. Справедливость в крови у этих людей.

– Это дикари, – процедил Ширам.

– Это люди. Просто другие люди. Я договорился с ними. Они помогут себе и нам. И мы их отблагодарим, когда придем домой. А сейчас нам следует поторопиться и перенести царевича под кров. Ветер студеный, от реки тянет сыростью. Айха нажевала трав и кореньев. Я обработал ими рану. Но если она все же воспалится, царевич может умереть. В лучшем случае – остаться без руки.

– Мохначиха? Нажевала кореньев?! – надеясь, что ослышался, повторил Ширам.

– Да. Они так лечат раны – и свои, и мамонтов.

– Но Аюр не мамонт!

– Сейчас это не имеет значения.

Накх метнул на жреца бешеный взгляд:

– Моли своего бога, чтобы Аюр выжил! Только хорошенько моли! Ты допустил к священной особе наследника это существо…

– Айха человек, – вновь резко повторил Хаста. – И не забывай: если бы не она и не ее чувство сострадания там, во время нападения волчьей стаи, мы бы здесь сейчас не стояли…

– Хватит слов! – оборвал его накх. – Пошли. Нам следует перенести царевича.

Хаста мрачно поглядел наверх, туда, где над соснами упиралась в небо серая скала, и ничего не ответил.

– Лесовики непременно захотят вернуться, – несколько мягче добавил Ширам. – Там, наверху, им будет нас не взять – не то что здесь, на тропе.

– На мамонтов они не полезут.

– А если они убьют погонщиков из луков? Что тогда станут делать мамонты?

Хаста не нашелся что ответить.

– А если они снова натравят стаю? – продолжал накх. – Подумай также о том, что мохначи им не нужны, – только мы.

Ширам прищурился и добавил:

– Ну а если они пожелают напасть на нас в великаньем доме – пусть попытаются. Надеюсь, их крылатое божество любит кровавые жертвы…

Когда широкий, плоский обломок скалы наискось накрыл глубокую промоину да и застрял там, не было еще могучего леса, раскинувшегося на много дней пути. Но теперь вековые деревья покрывали все видимое пространство. И сам этот обломок уже давным-давно скрылся под толстым слоем земли, хвои, листьев, выросшей и сгнившей травы. Так что не знай Учай, что в избушке под каменной плитой живут люди, пожалуй, и не сыскал бы. Но сейчас он резко отбросил свисающие с края плиты длинные корни, под которыми скрывались сосновые бревна крепкого сруба, и крикнул:

– Ашег!

Шкура, закрывавшая вход, отодвинулась в сторону, и негромкий голос пригласил:

– Заходи.

– Я не один, нас тут много!

– Вот как?

Из темноты жилища выступила фигура жреца в косматом плаще из серых перьев. Учай невольно попятился. Не встречайся прежде сын вождя со жрецом Надмирного Ветра, принял бы его за лесного духа.

– У нас тут раненые.

– Плохая охота? – зевая, спросил жрец.

– Можно сказать и так… Только у зверей, с которыми мы нынче имели дело, ножи побольше клыков Отца Медведей. И острые стрелы.

Ашег провел рукой по лицу, прогоняя сон.

– Тебя прислал Толмай?

– Отец мертв. Мы уже справили тризну и проводили его в Дом Дедов… – Учай скрипнул зубами. – А вслед за ним уйдет и Урхо. Он погиб сегодня на заре.

Ашег пристально посмотрел на юношу. Увы, значит, он понял слова богов верно. Все, что он ожидал, сбывалось, и даже хуже.

– Жаль Толмая! Но что поделать – такова воля богов. Я видел, что зло приближается к нашим землям, – со вздохом ответил он. – И Толмай ближе всех стоял к краю Бездны. Я заметил тень смерти на его лице, но говорить не стал – зачем омрачать последние дни тому, кого предки уже ждут в своих чертогах? Но он должен был встретиться со смертью на охоте, заплатив жизнью за избавление Ингри-маа от чудовищного зверя…

– Он и погиб там, – хмуро отозвался сын вождя. – Но виной тому не зверь, хотя он был воистину чудовищем, а коварство чужаков! Скажи, Ашег, почему боги не защитили нас? Разве мы приносили им плохие жертвы? Разве мой отец и брат прельстились словами рыжего жреца о том, что вся сила мира – от дневного светила, а остальным богам поклоняться и вовсе незачем? Почему же Хирва-хранитель отвернулся от моего отца? Почему Варма не дал нам победу?!

– Боги знают, когда и кому посылать испытания, – строго сказал Ашег, которому совсем не понравился яростный напор младшего сына Толмая. – Если ты полагаешь, что они слишком тяжелы для тебя, значит вера твоя слаба.

– Это не ответ! – возмутился Учай.

– Это ответ, если ты не позволишь гневу вести тебя, точно несмышленого младенца. А сейчас показывай, где раненые!

Учай сердито кивнул в сторону прогалины среди сосен, где на плащах лежали двое охотников ингри. В каждом из них торчал обломок ровной, точно луч света, стрелы. Ашег подошел к раненым, наклонился и принялся осматривать раны. Он тронул пальцами обломок древка – охотник застонал от боли.

– Воском намазано, – поднося пальцы к ноздрям, озадаченно пробормотал он.

– Будут ли они жить? – нетерпеливо спросил Урхо.

– Да, будут. Оставь их под моим кровом на дюжину дней. А затем, если охотники не прогневали богов, они встанут на ноги.

– Хорошо. Сделай все, что нужно, а я пока с людьми вернусь к месту схватки, заберу трупы…

– Ты оставил брата на месте битвы? – поднял бровь Ашег.

Учай вспыхнул:

– Тот, с кем мы дрались, был хуже всякого лесного духа! Это не человек! А пособник его, с головой будто объятой пламенем, – такой могучий шаман, каких не сыщется ни в наших землях, ни у мохряков на Холодной Спине, ни у медвежьих людей…

Жрец с сомнением хмыкнул:

– Одним взмахом пустых рук он убил Урхо, даже не коснувшись его! – воскликнул юноша. – Нет, боги отвернулись от нас… Послушай, я желаю, чтобы нынче ты поднялся в Дом Ветра, принес там жертвы и спросил, чем мы провинились перед богами!

Ашег поморщился и ничего не ответил, но Учай продолжал:

– Спроси Варму, как мы сможем загладить вину, и попроси его помощи в грядущей битве с вражеским шаманом…

Он указал пальцем на скалу, над которой виднелся каменный дом, почти неотличимый снизу от груды камней. Ткнул пальцем… да так и замер с вытянутой кверху рукой.

– Над скалой дым! Это ты развел огонь?

– Нет, – озадаченно ответил Ашег.

– Тогда это они! – заорал Учай. – Они забрались в наше святилище, чтобы осквернить и разорить его!

– А если это кто-то другой? – усомнился жрец.

– Кто еще посмел бы, кроме нечестивых арьяльцев? Я догадывался, что они станут искать убежище, – так и вышло! Там, наверху, в твоем храме – чужаки! Наверняка они развели огонь, чтобы съесть жертвенную пищу!

– Но там нет пищи.

– Сделай же что-нибудь! Изгони их!

– Бог сам знает, кого и зачем он пускает под свой кров, – резко сказал Ашег, глядя на зарвавшегося юнца сверху вниз. – Когда Варма сочтет нужным изгнать кого-то, даже камни побегут прочь!

– И долго нам ждать, пока Варма изъявит свою волю?

– Столько, сколько нужно, – холодно ответил Ашег.

– Вот как? Тогда я изъявлю ее. Прямо сейчас!

Учай шагнул к жрецу, сгреб в горсть связку амулетов на его груди, рванул на себя и с силой встряхнул:

– Выполняй свою работу, жрец! Делай нас неуязвимыми для стрел и ножей! Делай невидимыми, чтобы мы смогли подобраться поближе!

– Остановись, сын вождя! – воскликнул изумленный такой наглостью Ашег. – Гнев и горе помутили твой разум! И не вздумайте лезть в Дом Ветра без моего дозволения! От тебя отвернутся боги!

– Я больше не сын вождя, а сам вождь, – прошипел Учай. – Ашег, ты что, ослеп? Твой храм захватили чужаки, а ты тут несешь чушь и теряешь время… Соглашайся на нашу помощь, пока мы готовы помогать! А не то, смотри, – первым сейчас туда пойдешь! Вместе с дочерью! Ты ведь готовишь ее в жрицы? Вот пусть и покажет, на что она способна…

– Хватит пустых речей, – повторил Ашег с досадой, хотя сердце его словно стиснуло холодной рукой. В этом невзрачном юнце, которого прежде никто не замечал рядом с его могучим братом, казалось, прежде дремало, а теперь пробуждалось, скаля клыки, нечто хищное и опасное. – Я сам туда пойду.

Учай отпустил его и махнул рукой остальным:

– Следуйте за нами!

Затаившийся в скалах молодой охотник крикнул горной птицей, привлекая внимание Ширама. Тот появился рядом так быстро, что ловчий не успел убрать ладони от рта.

– Идут?

Парень кивнул, указывая на тропу. Между деревьев внизу у подножия скалы мелькали расшитые костяными бляхами кожаные доспехи ингри.

– Как быстро они нас выследили… Что ж, отступать здесь некуда.

Ширам подумал, что лукавит перед своим единственным подчиненным. Будь он сейчас один, ему бы не составило особого труда исчезнуть прямо из-под носа у дикарей. Но раненый царевич… Да и Хаста – вряд ли он сумеет карабкаться по отвесным скалам, цепляясь за едва заметные выступы и трещины.

– Значит, так, – глядя на крадущихся среди сосен ингри, тихо заговорил саарсан. – Я оставлю тебе все стрелы. Бей как можно чаще и точнее. Заставь их остановиться и начать прятаться. Они не достанут тебя за этими камнями. Как только увидишь их на тропе – начинай.

– А ты? – явно не желая оставаться один на один с врагом, настороженно спросил ловчий.

– А я спущусь и зайду сзади.

– Но их там много!

– Когда они начнут прятаться, каждый найдет себе отдельное убежище. Мое же дело – чтобы оно стало для них могилой. Все, приступай…

Ширам протянул охотнику полный колчан с привязанным к нему пучком стрел, собранных на месте ночной схватки, и пошел наверх, к святилищу.

Возле разведенного Хастой огня лежал, закусив губы от боли, бледный, покрытый испариной мальчишка, которого сейчас язык не поворачивался назвать наследником престола. Заметив входящего Ширама, он поглядел на него то ли с мольбой, то ли со смертной тоской. Ширам молча подошел к склонившемуся над царевичем рыжему жрецу.

– Он будет жить? – на мгновение остановив на царевиче взгляд, спросил накх.

– Теперь, когда я сварил зелье, – будет, – с вызовом ответил Хаста. – Начиналась лихорадка…

– Это хорошо, что твое снадобье подействовало. Но плохо, что нас заметили ингри. А я предупреждал, что дикари близко. Если тебе так нужно было развести костер, тебе следовало попросить меня – я бы сложил его так, чтобы он не давал дыма.

– Нас заметили? – побледнел жрец.

– Да. Они уже внизу, на тропе. Мы постараемся с ними справиться. Если получится, хвала богам. Если нет – ты должен спасти Аюра.

– Но как?

– Ты жрец. Спроси у хозяина святилища. Пусть он подскажет тебе.

– А если не подскажет?!

– Значит, ты никудышный жрец. Делай свое дело так же хорошо, как я – свое!

Ширам вышел из великаньего дома, легко перемахнул через изгородь и исчез из виду. Хаста стукнул кулаком по колену и разразился проклятиями:

– «Никудышный жрец»! Пусть отвалится злобный язык этого накха! Но пусть это печальное обстоятельство не помешает ему победить в битве с ингри… Хотя какая уж тут победа – один против целого племени! Сами себя загнали в ловушку… – Он принялся грызть ноготь, сумрачно глядя на царевича. – Что же делать? Что делать?!

– Не бросайте меня, – прохрипел Аюр.

– О, ты в сознании? Прости, малыш. То есть, лучезарный. Ты ведь сын живого бога! Говорят, юные арии слышат голоса богов, – может, и боги услышат голос юного ария? Моли Исварху о помощи!

Аюр крепко зажмурился, в уголках глаз заблестели слезы. На его лбу выступили капли пота, – видно, лихорадка возвращалась. Под кровлей вновь загудел ветер.

Хаста поднялся и встал в дверях, высматривая ингри. Он опасался увидеть толпу, бегущую вверх по склону. Слава Солнцу, дикарей поблизости видно не было, но где-то рядом свистнула стрела. Жрец поспешно спрятался под защиту стен.

Порыв ветра толкнул его так, что он покачнулся. Хаста обернулся и онемел от удивления – Аюр сидел на своей лежанке возле очага и к чему-то прислушивался. Ни следа боли не было на его лице – только настороженное внимание. Хаста открыл рот, чтобы задать вопрос, – и вдруг в ушах у него зазвенело и земля качнулась под ногами…

– Стойте здесь, – приказал охотникам Ашег на опушке леса. – Дальше я пойду один.

Ингри послушно остановились, лишь Учай возмутился:

– Это еще почему?

Жрец в упор поглядел на младшего сына Толмая. Что еще выкинет этот юнец? Может, он еще будет указывать жрецу, как служить богам? Он не ведает ни приличий, ни заветов пращуров и свиреп, точно росомаха!

– Ты готов потягаться силами с Господином Ветром? Кто ты такой, чтобы войти в его дом без приглашения?

– Я Учай, если ты еще не запомнил мое имя. Я сам назову его Варме. – Юноша сверкнул глазами и положил руку на арьяльский кинжал. – Не смей перечить мне!

Ашег уставился на него, утратив дар речи. Неужели гром небесный не разразит безумца?! Но Учай стоял как ни в чем не бывало. Не дождавшись ответа, он оттолкнул плечом жреца и скомандовал опешившим сородичам:

– Следуйте за мной! И старайтесь укрываться за валунами. Враг может быть настороже.

Он ступил на тропу и зашагал вверх. Ашег поплелся за ним, мысленно призывая на голову ослушника небесные кары. Но пока что то ли Варма был занят, то ли у бога были иные замыслы. Ингри спокойно поднимались все выше по склону, как будто святилище было пусто и дым над верхушкой скалы лишь привиделся им.

– Ну что, Ашег, – повернулся юный предводитель к жрецу, – ты так и будешь тащиться позади?

Едва он произнес эти слова, что-то жесткое чиркнуло его по щеке и стрела вонзилась в горло шедшего за ним охотника.

– Они там, там! – закричал Учай. – Нам повезло! Они в западне!

Ингри, явно не разделявшие его радостного возбуждения, бросились прятаться за камнями, нагроможденными по обе стороны тропы. О том, как умеют стрелять жители Арьялы, им было известно не понаслышке.

Но отсидеться в безопасности не удалось. Землю внезапно тряхнуло. Позади заскрипели деревья, дождем посыпались ветки и иглы. Ингри начали подниматься, с недоумением оглядываясь… Следующий подземный толчок сбил охотников с ног. Воздух наполнился оглушительным грохотом. Камни, за которыми они прятались, зашевелились, как живые. Выше по тропе валуны размером с теленка со скрипом и скрежетом сдвинулись с места и поползли вниз по склону, а затем покатились все быстрее и быстрее…

Ингри охватил неописуемый ужас. Не думая об арьяльских лучниках и вообще ни о чем, они выскочили из своих убежищ и с воплями кинулись вниз по тропе под защиту леса.

– Стойте! – заорал раздосадованный Учай, но его крик потонул в нарастающем грохоте. Тогда и он устремился вслед за остальными. Он бежал последним, покуда не споткнулся о распластавшегося на земле жреца.

– Похоже, Господин Ветер прогневался на тебя! – крикнул он насмешливо, пытаясь вскочить. Сделать это было непросто – земля ходила ходуном у него под ногами.

– Он наказал меня за то, что я не остановил вас, – простонал Ашег, держась за разбитую голову. – Наказал прямо сейчас, как любящий отец… Тебя же он станет преследовать всю жизнь!

– Тут ты врешь. – На лице Учая появилась хищная ухмылка. – Только что он спас мне жизнь и вместо нее взял чужую! Он не будет мстить! А ты, если он наказал тебя, как отец, сам найдешь силы добраться до своей землянки!

Позади раздался удар, похожий на раскат грома. Учай и жрец Вармы оглянулись. То, что они увидели, так никогда и не уложилось в их сознании. Дом Ветра раскрылся, как цветок, огромные плоские валуны разлетелись в стороны – и повисли в воздухе. Провисев так несколько мгновений, они с грохотом горного обвала рухнули вниз. Скала потонула в гигантском облаке пыли. Еще мгновение – и Господин Ветер ударом невидимого кулака сбил с ног не успевших скрыться в лесу ингри.

Глава 10
Сломанная свистулька

– Кто вы? Я не узнаю никого из вас!

Бородатые мужчины в кожаных безрукавках испуганно переглянулись. Что такое говорит новый вождь? Или пережитый гнев Вармы отнял у него разум? Оно и понятно – разве в силах вынести человек, когда еще недавно непоколебимо твердая земля вдруг встает дыбом под ногами? Когда со скрипом и скрежетом падают вокруг высоченные сосны и камни в человеческий рост, грохоча, катятся вниз по склону в тучах пыли, словно глиняные катышки в детской игре?

Каждый из охотников-ингри по праву носил ожерелье из медвежьих и кабаньих клыков, но сокрушающая горы и лес ярость Господина Ветра потрясла их до глубины души. Все, чего они теперь желали, – скорее вернуться в селение и забыть случившееся, как страшный сон. Лишь одному Учаю до гнева богов, казалось, не было ни малейшего дела.

Охотники с опаской поглядывали на нового вождя. Он не был мудр, как Толмай, и уступал в силе могучему Урхо; в сущности, еще недавно он был отроком, чьего мнения никто не спрашивал. Но в нем чувствовалась иная сила. Каждый из стоящих здесь со стыдом вспоминал, как совсем недавно Учай ловил их, удирающих подальше от Дома Ветра, хватал за шиворот, валил наземь, бил древком копья, орал, требуя прекратить бегство. Поймать удалось не всех, часть разбежалась по лесу да так и не вернулась. Но те беглецы, которых удалось остановить, словно пробудились от сна. И хотя никто уже не приказывал им, они, понурив головы, побрели обратно.

И когда оставшиеся охотники собрались наконец возле избушки под плоским камнем, Учай обвел их негодующим взглядом:

– Я спрашиваю, кто вы такие?

Мужи-ингри начали ошеломленно перешептываться, косясь на юношу.

– Мой народ – народ храбрецов, – словно едва сдерживая ярость, продолжал он. – Это знают все! А вас я не знаю!

– Зачем ты говоришь так, Учай? – выступил из толпы один из его соплеменников. – Мы не боимся ни людей, ни дикого зверя. Ты, конечно, сын вождя, но воля богов…

– В чем ты увидел волю богов? В колдовстве наших врагов? Или, быть может, в гневе Господина Ветра, вынужденного наблюдать, как его народ безропотно сносит поругание? Почему вы побежали? – Учай обвел горящими глазами толпу, и никто не мог вынести его взгляда. – Я спрашиваю каждого из вас – почему? Враги убили вашего вождя, моего отца! Они убили моего старшего брата Урхо! Он пробыл вождем всего несколько дней, но он был хорошим вождем, и никто не может сказать, что он был несправедлив. Они осквернили наш храм и своим мерзким колдовством сотрясают нашу землю! А вы убегаете, точно зайцы от талой воды! – Учай миг помолчал и сказал резко: – Земля больше не трясется. Я иду наверх, чтобы найти и покарать чужаков. Кто со мной? Понимаю, это дело не для трусов…

– Мы не можем идти туда без жреца, – начал кто-то.

– Господин Ветер ясно показал, что жрец ему неугоден, – холодно ответил сын Толмая. – Ашег был слишком труслив. Его место следует занять другому жрецу, которого я поставлю сам. Но это потом – а сейчас мы пойдем на утес и отыщем арьяльцев или убедимся, что они мертвы.

– Но если бог уже покарал их…

– Мы должны в этом удостовериться лично. Вдруг они уцелели? Что, если они ускользнут от нас и вернутся в свои земли?

– Да и пусть себе возвращаются, – пробурчал кто-то из толпы. – Здесь о них скучать никто не будет!

Учай бросил на говорившего свирепый взгляд.

– Пусть возвращаются?! Что ты несешь? Мы же выступили против них! Они вернутся к нам с войском и покажут, что ничего не забыли и не простили. А потому они ни за что не должны покинуть пределы Ингри-маа!

– Их молодого вождя будут искать. Боюсь, войны не миновать в любом случае, – угрюмо заметил один из охотников.

– Тем более мы должны выиграть время и собрать свое войско – еще больше, чем у арьяльцев!

– Откуда ты возьмешь столько людей, Учай?

– А соседние племена? Почему же мы не можем того, что могут чужаки? У них так же две руки и две ноги, как у нас. У них одна голова, и она соображает не лучше нашего… Да, они самонадеянны сверх всякой меры и полагают себя властителями всех земель, куда ступала их нога. Вы, верно, и не знаете, что и нашу землю, и земли мохряков они тоже считают своими?

Толпа недовольно заворчала.

– Но это наша земля, и правота на нашей стороне! Поэтому для начала мы должны найти и прикончить жалкие остатки их отряда. Они забрали моего отца, забрали моего брата… – Учай предвкушающе улыбнулся, словно ощутив во рту сладкий привкус чужеземного вина. – Что ж, если они еще живы – мы поквитаемся и заберем сына у их правителя…

Как бы уверенно ни рассуждал Учай, призывая ингри продолжать преследование, но, поднимаясь по изуродованному камнепадом склону, он и сам не знал, что ждет его наверху. То ли это крылатый бог Варма так разгневался и лично уничтожил чужаков, то ли это было колдовство их шамана. Если второе – следовало быть очень осторожными…

Но чем выше они поднимались, обходя расколотые стволы сосен и упавшие обломки скал, тем яснее становилось, что без воли богов тут не обошлось. Разрушения были ужасны, и чем ближе к Дому Ветра, тем хуже. Выжить смертному в подобном буйстве стихии казалось невозможно. Вскоре этому нашлись подтверждения. Один из охотников остановился и вскрикнул, указывая куда-то вниз. Ингри столпились вокруг него, хмуро разглядывая ногу в арьяльском сапоге, торчащую из-под валуна размером с избу.

– Этот, видать, убегал по тропе вниз, – произнес один из охотников. – А те камни, которые поперек тропы стояли, как раз упали, да один из них его и накрыл…

– Ищите остальных, – хрипло приказал Учай, чувствуя, как колотится его сердце. – Ищите в Доме Ветра!

– А где он?

Новый вождь поднял взгляд и увидел, что святилища больше нет. От частокола осталось несколько искореженных бревен, застрявших в каменном завале. Каменная крыша Дома Вармы исчезла, словно ее снесло вихрем; стены упали в разные стороны, как будто кто-то невероятно сильный развалил дом изнутри.

Ингри в нерешительности остановились возле остатков частокола, не смея подойти ближе. Учай насупился, взобрался на завал и остановился, с удивлением глядя перед собой. Посреди громоздящихся камней, на небольшом чистом месте, виднелся очаг, а рядом с ним – нетронутая подстилка. Рядом с подстилкой виднелся ворох окровавленных повязок, но сама она казалась даже не измятой.

– И как это понимать? – пробормотал Учай.

– Тут, видать, царевич лежал, – шепотом произнес подошедший сзади охотник. – А я говорил, что его на тропе подранили… Может, шаман пытался лечить его колдовством?

Учай покачал головой, глядя по сторонам. Никакому, даже самому могущественному шаману подобное было не под силу. Тут явно вмешались боги. Но чем закончилось их вмешательство? И главное, куда подевались чужаки?

– Больше никого не видать, – подошел другой охотник. – Должно быть, их всех камнями завалило…

Учай резко развернулся:

– Ищите! Мы должны быть уверены!

Он вспомнил, как крошечная черная фигурка падала с обрыва, словно сосновая иголка, сброшенная ветром.

– Одного задавило, – сказал он. – Еще один упал с высоты на скалы. Двое исчезли. Мы должны их найти.

Мазайка крался вдоль опушки, каждое мгновение готовясь метнуться обратно в лес, если Варма-Ветер снова начнет гневаться. Над Лосиными Рогами все еще висело, постепенно оседая, облако пыли. Даже здесь, в отдалении, ему приходилось то и дело обходить поломанные сосны и глубоко зарывшиеся в землю валуны. Когда с неба со свистом и воем начали сыпаться камни, когда лес разом заскрипел и застонал под внезапным порывом ветра, мальчик не успел даже испугаться – а теперь, кажется, все уже закончилось.

Неподалеку раздался шорох и подавленный стон боли. Мазайка увидел на земле Ашега. Жрец пытался ползти под гору, видимо надеясь добраться до своей землянки.

– Почтенный Ашег! – Мазайка склонился над жрецом Ветра, помог сесть, опираясь на сосновый ствол. Волосы жреца были в грязи и крови, глаза его глядели как сквозь туман. Он долго смотрел в лицо Мазайке, пока на его лице не промелькнуло узнавание.

– Отворились врата Бездны, – пробормотал он. – И пришло на нашу землю беззаконие. Леса полны нечисти, но хуже всего, что она овладевает людьми. Этого боги так не оставят, кара настигнет всех… Уходи, Мазайка.

– Куда? – не понял мальчик, с испугом слушая непонятные и зловещие слова жреца.

– Уходи из рода Хирвы, куда угодно, подальше отсюда… За реку, на полдень, к другим селениям ингри… Предупреди всех, чтобы не верили ему…

– Кому?!

Ашег попытался протереть слипшиеся от крови глаза краем ладони и поглядел в сторону Лосиных Рогов.

– Они сейчас вернутся. Уходи, пока не поздно! – Голос его стал еле слышным. – И уведи с собой Кирью…

– Кирью? – изумился мальчик. – Зачем?

– Пока Учай не догадался, насколько она сильна…

Мазайка растерянно смотрел на раненого жреца. Он почти не понимал, о чем тот толкует, а то, что было понятно, наполняло его ужасом. Сперва дед Вергиз велел Кирье уходить, а теперь Ашег то же самое говорит ему?! Но уйти… Оторваться от рода! Конечно, Кирья давно уже заводила разговоры о том, что она, дескать, всем чужая, но ее друг был уверен – она не могла думать о том, чтобы покинуть род Хирвы. У нее тут братья, они не отпустят ее. А уж он, Мазайка, – ну куда он пойдет? А как же Дядьки? Как они без него? Да только из-за них он не имеет права даже думать об этом!

– Подождем, пока вернутся те, кто пошел вокруг скалы понизу, – послышался с опушки властный голос. – Туда, где мохряки разбирают завал. Если с ними нет арьяльцев – пусть уходят, куда хотят…

Из-за деревьев показался Учай с охотниками. Он торопливо шагал к лесу по тропе, ведущей из Дома Ветра, на ходу раздавая распоряжения ингри. Вид у него был раздраженный, как у человека, который потерял что-то важное и не может найти.

– А, волчий пастушок! – Глаза Учая вспыхнули при виде Мазайки. – Где ты бродишь? Иди сюда!

Не обращая внимания на раненого жреца, он схватил мальчика за плечо.

– Мне нужно, чтобы ты снова призвал волчью стаю.

– Что? – пробормотал Мазайка, оторопело глядя на брата Кирьи.

Он не мог поверить, что после гибели его волков Учай осмелится даже упоминать о стае…

– Вызови сюда Дядек! – нетерпеливо рявкнул Учай. – Немедленно! Мне нужно найти арьяльцев!

Он сунул в руки опешившему пареньку найденный в развалинах святилища плащ-подстилку.

– На, пусть идут по запаху…

– Нет! Дядьки не будут охотится на людей! – Мазайка оттолкнул окровавленный сверток.

– В самом деле? – осклабился Учай. – А я знаю, что ночью, на тропе, они уже попробовали человеческой крови. Может, им понравилось?

– Я не стану им приказывать!

От одной мысли о Дядьках, которым нравится охотиться на людей, Мазайка похолодел. Он попытался вырваться, но пальцы Учая впились ему в плечо.

– Ты прикажешь! Иначе я сам тебя прибью.

– Не буду!

И Мазайка зажмурился, ожидая оплеухи. Но Учай зашел с другой стороны.

– Хочешь стать изгоем? – зашипел он. – Хочешь, чтобы ингри поколениями рассказывали, как мальчишка мог отомстить за убитых родичей, но отказался это сделать? Хочешь попасть в легенды как парень, который отказался мстить?

– Дядьки – следопыты и охотники, а не убийцы! – в отчаянии воскликнул Мазайка. – Испокон веков они оберегали наш лес и наш род…

– И как они будут защищать ингри, когда придут враги? Им тоже надо учиться воевать, как и всем нам. И убивать. Воины убивают!

– Они не будут убивать людей! Они такому не обучены.

– Так научатся со временем, – промурлыкал Учай. – Чьим мясом ты их кормишь?

Мазайка побледнел.

– Вызывай их прямо сейчас, – угрожающе наклонился над ним брат Кирьи. – Ну!

Он выдернул у мальчишки из-за пояса костяную дудочку и сунул ему в руки:

– Давай!

Мазайка запыхтел, с размаху переломил дудочку о колено и кинулся в лес.

– Ах ты, гаденыш! – заорал Учай.

Его рука сама метнула нож ему вслед. Тот свистнул мимо уха мальчишки и вонзился в сосну. Домотканая рубаха Мазайки пару раз мелькнула среди стволов и пропала в подлеске.

– Нашли следы! – раздался крик со стороны скал.

Учай развернулся. Вспыхнувшая было в нем лютая ярость мгновенно улеглась. Он даже порадовался, что сейчас промахнулся. Пусть мальчишка побегает по лесу, подумает хорошенько – а уж потом найдется способ принудить пастушка к повиновению. Манок можно вырезать и новый… На волчью стаю Учай очень рассчитывал в своих замыслах.

– Там, под горой, – задыхаясь от быстрого бега, сообщил охотник. – Много свежих следов!

– Чьи следы?

– Двое – арьяльцы. Остальные следы – мохряков.

– Мохряки лазали в храм Ветра? – озадаченно пробормотал Учай.

– Нет, они ждали внизу, под обрывом…

– Ах вот оно что! Но как же чужаки спустились туда? Там же отвесная скала…

– Мохряков на тропе нет, и мамонтов тоже. – Подошли следопыты, которые обходили скалы справа. – Они разобрали завал и ушли.

– Та-ак, – протянул Учай, быстро соображая. – Не понимаю, как арьяльцы спустились со скалы, но теперь ясно, что по крайней мере двоим удалось уйти. Возможно, им как-то помогли мохряки. Но это уже не важно… Важно, что они сейчас гонят своих зверей в предгорья Холодной Спины. Нельзя терять время!

Он обвел взглядом охотников:

– Тогда мы идем за ними. В предгорья – а если понадобится, то и дальше. Кто со мной?

– Мы, вождь! – На этот раз отозвались все без исключения.

Учай довольно улыбнулся:

– Что ж, выступаем!

Солнце уже ушло за кромку леса, когда Мазайка добрался до селения ингри. В сгущающихся сумерках, подбегая к околице, он неожиданно налетел на Кирью, которая как раз направлялась в его сторону.

– Ты куда? – выпалил мальчик, хватая ее за руку.

– К Ашегу, – озадачено ответила Кирья. – На Лосиных Рогах что-то громыхало и тряслось, да так, что в избе с полок все миски попадали. Я беспокоилась за тебя и за братьев…

– Туда нельзя! У Лосиных Рогов наши устроили засаду, но арьяльцы из нее вырвались. Урхо погиб – его убил колдовством иноземный шаман…

Кирья вскрикнула, всплеснув руками, но Мазайка торопливо продолжал:

– И после этого в Учая будто злой дух вселился! Он оскорбляет богов и людей, родичи боятся ему слово поперек сказать… Знаешь, что он мне велел? Послать Дядек по следу мамонтов! Я-то сперва не подумал плохого. Пусть звери спугнут мохряков и те уйдут из наших земель, почему нет? – Мазайка закрыл лицо руками. – Утром я узнал, что был бой. Трое волков погибло… И самое худшее – Дядьки убили охотника. А потом оказалось, что этого-то Учай и хотел! Сегодня он опять приказал мне, чтобы я послал волков по следу арьяльцев – чтобы те догнали и убили их!

Кирья слушала его, замирая от ужаса.

– Братец затеял злое дело! Нельзя, чтобы Дядьки приучились убивать людей! Если они полюбят человечье мясо, ингри не проживут и ночи с такими соседями! Где твоя дудочка? Надо ее хорошенько спрятать…

– Я сломал ее, чтобы Учай не смог меня принудить, – виновато ответил волчий пастух. – Теперь жалею. Лучше бы ты оставила ее у себя, как я и предлагал.

Кирья решительно помотала головой:

– Ты правильно сделал. Вчера я бродила по острожку арьяльцев, – ох, ну и жутко же там, все смертью пропахло! – и мне явилась одна мысль. Окажись тогда у меня в руках манок и подуй я в него – кто бы пришел?

У Мазайки холод пробежал по спине от этих слов.

– Древние звери, что вырвались тогда из Дома Хирвы, невидимо бродят по нашей земле и ищут себе добычу, – продолжала Кирья. – Я это чую – да и не я одна. Нынче на закате я вышла из избы, а вокруг пусто – все, запершись, сидят по домам. В каждой тени кто-то затаился…

Мазайка с невольным страхом огляделся по сторонам:

– Но что делать?!

– Не знаю! Вот я и пошла к Ашегу. Кто еще подскажет?

– Нет! – Мальчик вспомнил свой разговор со жрецом. – Я уже говорил с ним. Ашег сказал – уходи из земель ингри и забери собой Кирью. Я теперь понимаю почему. Что, если Учай узнает, что ты можешь приказывать духам древних зверей?

Кирья стиснула в кулаке глиняную сойку, висящую на кожаном ремешке у нее на груди. С тех пор как Учай отказался принять ее как погребальный дар отцу, девочка ни разу не играла на ней. А теперь и брат Урхо погиб – грубый, хвастливый Урхо, который, однако, всегда был к ней добр… Несчастьям нет конца! Слезы хлынули у нее из глаз.

– Все из-за меня! – всхлипывая, заговорила девочка. – Верно люди говорят – пусть эта, с отравленной кровью, уйдет отсюда подальше, и нечисть вслед за ней! Стоило мне только взять в руки свистульку, как на ингри посыпались несчастья… Я надеялась, что Ашег расскажет мне, что с этим делать, научит меня…

– Ашегу камнем разбило голову, – мрачно сказал Мазайка. – Ничему он тебя не научит. Он одно сказал – уходить. Но как, куда?! Вам с Учаем надо похоронить брата… Я не могу оставить Дядек… И что мы знаем, кроме нашего леса? Чужие земли или пустынны и полны нечисти, или населены врагами, которые будут рады убить нас.

– Мы теперь знаем про Арьялу, – возразила Кирья, заставляя себя успокоиться. – Арьяльцы не едят людей, говорят на человеческом наречии и не так уж от нас отличаются…

– Но они наши враги! Теперь, когда ингри убили и ограбили их… Учай уверен, что они вернутся мстить.

Они стояли у околицы, горько и растерянно глядя друг на друга, а вокруг сгущались сумерки.

Решение пришло, откуда не ждали. Верно говорят – не можешь сделать выбор, так боги сделают его за тебя, и не надейся, что он тебе понравится! Прямо за спиной Кирьи из ниоткуда возникла темная фигура. Сильные руки схватили ее – одна, словно капканом, сковала запястья, другая зажала рот. Такие же руки, крепкие и гибкие, как древесные корни, поймали Мазайку. Тот, парень не из робких, попытался вырваться, но не тут-то было: рука, державшая запястья, чуть повернулась – и волчий пастушок замычал от боли.

– Долго я ждала, чтобы взять вас вместе, – раздался в сумраке знакомый, очень довольный голос. С тихим позвякиванием бесчисленных оберегов перед ними появилась Высокая Локша.

– Давно я следила за вами, – продолжала она, удовлетворенно глядя то на Кирью, то на Мазайку. Казалось, она и сама не могла решить, кому она больше рада. – Чтобы вы оба и поблизости никого… Но сегодня ингри сидят по домам. Их загнал туда страх. Вы тоже его чуете? Это славно…

Она подошла вплотную к Кирье, убрала от ее губ зажимающую их чью-то твердую от мозолей ладонь, наклонилась и поглядела девочке в лицо пронзительным взглядом.

– Ашег сказал вам уходить, – с легкой насмешкой произнесла добродея. – Что ж, разумный совет. Ингри все равно не поймут, кого потеряют, если ты покинешь их. Разве что твой брат… Ты боишься его?

Кирья не ответила, но Локша и не ждала ответа.

– Ашег прав – его стоит бояться. Но не тебе. Я буду учить тебя, и когда-нибудь ты станешь самой сильной добродеей в Ивовой керемети. Я заглядываю в тебя, как в колодец без дна… Я научу тебя петь вместе с водой, ветром и лесом. Твой друг поет с волками, но те голоса, что слышишь ты, – древнее и сильнее… Через тебя зазвучат даже песни звезд!

– Я не просила меня учить, – шепотом ответила Кирья.

– А я тебя и не спрашиваю, – ласково ответила Высокая Локша. – Ведите их к реке, старшие дочери…

– Мать Локша! – раздался напряженный голос над головой у Кирьи, и сжимающие ее руки дрогнули. Через миг она и сама поняла почему.

В темноте вокруг них одни за другими загорались пары отсвечивающих красным глаз…

– Это стая, – сдавленным голосом пробормотала добродея, державшая Мазайку.

Кажется, еще немного – и жрицы, выпустив своих пленников, ударятся в бегство. Но Локша не выглядела ни испуганной, ни даже удивленной.

– Ага, стая, – громко произнесла она. – Наконец-то! Что-то вы не спешили на помощь своему пастушку…

Волки огромными темными тенями молча подбирались все ближе, окружая жриц Видяны.

Локша спокойно поднесла к губам крошечную, белую и тонкую, словно полупрозрачную с виду свистульку и подула в нее. Но в воздухе раздалась не звонкая трель, а только едва слышный, как будто издалека доносящийся, сиплый свист. Так иногда далекий ветер зимней порой проносится над лесом.

Кирью охватила необъяснимая тревога. Кажется, этот свист пробрал ее до костей, и каждая косточка в ее теле задрожала ему в лад!

Волки, видимо, ощущали то же самое. Одна за другой пятились и отступали к лесу темные тени. Наконец у околицы не осталось никого, кроме служанок Видяны и их добычи.

– Так-то! – сказала Высокая Локша, бережно пряча колдовскую свистульку, и приказала «дочерям»: – Тащите их к лодкам!

Глава 11
Темные воды

Жезлоносцы Полуночи, едва заметные в сумерках, как всегда безмолвные, напоминали царевне призрачные тени, о которых в детстве нашептывала ей по ночам старшая сестра. Эти тени проникали в дома сквозь закрытые двери, через ставни, от них не было спасения, и черные руки их тянулись к горлу спящей жертвы. Так что Аюне было не по себе, и, хотя возглавлявший жезлоносцев молодой зеленоглазый накх старался быть любезным и предупредительным, ей все равно хотелось, чтобы дорога к храму Исвархи была намного короче.

Когда ночной сумрак озарился огнем множества светилен и впереди замаячили покрытые червонным золотом огромные ворота, у Аюны отлегло от сердца. Конечно же, она знала, что ей нечего опасаться, но слухи о тайнах заговорщиков, желавших убить ее отца, настойчиво бродили по дворцу. Как вдруг оказалось, к смуте причастны многие вельможи. Поговаривали, что к иным, даже самым знатным ариям в неурочный час являлись Жезлоносцы Полуночи с приказом государя следовать за ними. Тех, кто хватался за оружие, убивали на месте. Других, связав, утаскивали в ночь. Обратно не возвращался никто.

Аюна, конечно же, знала, что ни к какому заговору не причастна. Но все ли исчезнувшие из своих домов в самом деле имели к нему отношение?

Перед главными вратами храма жезлоносцы свернули и направились к другим, которые предназначались лишь для повелителя и его ближайшей родни. Царевна вздохнула с облегчением, отгоняя пустые страхи.

Предводитель жезлоносцев склонился перед царевной и сделал знак накхам отойти на установленное расстояние от храма, чтобы дожидаться дочь повелителя. Молодые жрецы почтительно отворили двери, пропуская Аюну в запретную для обычных верующих часть великого храма. Прежде ей уже доводилось здесь бывать, но только днем. А сейчас высеченные из белого камня раскрашенные статуи и росписи на стенах, подсвеченные множеством крошечных лампад, выглядели совсем иначе – таинственно и празднично, будто оживая под взглядом царевны. Она видела золотые корабли, плывущие на границе между усеянным звездами небосклоном и водной гладью, искрящейся отражением небесных светил. Зыбкая грань между бездной наверху и бездной внизу – вечный путь человека, идущего от знакомого берега к новым рождениям в неведомых мирах.

Статуи ее царственных предков сейчас, казалось, взирали на девушку с нескрываемым интересом, будто ожидая от нее чего-то великого, какого-то откровения. Голубые сапфиры в их глазницах выглядели совершенно живыми – от этого Аюну невольно пробирала дрожь. Она ничего не могла ответить на невысказанные вопросы пращуров. Царевна чуть заметно поежилась и уставилась в спину молодого жреца, сопровождающего ее в святилище.

За статуей Артаха Достославного, чей младший брат увел в дальние горы половину народа ариев, дав начало легенде о пропавшем полуденном царстве, начиналась скрытая колоннами лестница, известная лишь малому числу посвященных. Она вела под самый купол, где располагались длинные серебряные трубы и начищенные до невероятного блеска серебряные зеркала. Когда в ночь рождения года государь входил под свод золотого купола, здесь торжественно зажигался священный огонь и множество ярких лучей пронзало небо, знаменуя рождение нового солнца. Ну а утром государь торжественно покидал главный храм и отправлялся в Нижний город, дабы народ мог приобщиться к милости владыки небес через его земное воплощение. Но сейчас до того дня было еще далеко и никаких лучей в ночном небе не было.

Шедший впереди Аюны молодой жрец, не дойдя до верха лестницы, вдруг остановился, нажал на один из камней и толкнул стену. Та отодвинулась почти бесшумно. Не переступая порога, провожатый сделал ей знак войти. Пропустив царевну, он с поклоном удалился.

Зала была невелика и скудно освещена парой факелов. На каменном алтаре, установленном внутри шатра из кожи черного быка, горел жертвенный огонь. Судя по дурманящему аромату, наполнявшему комнату, и распахнутому пологу, верховный жрец проводил обряд Вопрошания Трав. На раскаленные камни бросались семена, и дух их порождал в сознании образы того, что где-то и когда-то увидели и почувствовали травы. Как известно, их сплетенные между собой корни протянулись из края в край земли, и нет ничего над или под землей, что не было бы им ведомо.

Тулум, верховный жрец храма Солнца, даже не поприветствовал царевну, будто не заметив ее. Он сидел, устремив взгляд в дым жертвенного огня, под сенью шатра.

– Аюна!

Царевна обернулась и, к своему изумлению, увидела отца. Государь Ардван сидел на ступенях у подножия статуи Исвархи, благословляющего мир двенадцатью руками – лучами. Но лицо его земного воплощения было искажено страданием.

– Хорошо, что ты пришла.

На короткий миг царевне захотелось ответить: «Еще бы не прийти, когда за тобой отправляют дюжину накхов!» – но она лишь склонила голову, как положено любящей и почтительной дочери.

– У нас плохие вести, – сообщил государь. – Я не хотел говорить об этом, пока не получу достоверные сведения. Но увы, они мало что добавили.

Сердце царевны забилось быстрее.

– Ты знаешь, что Охота Силы не вернулась в назначенный срок.

– Да, отец. Я уже начала волноваться, прошло больше луны с тех пор, как мы ждали возвращения Аюра…

– Я несколько раз посылал людей ему навстречу. Все они вернулись ни с чем. Обычная охотничья тропа пуста и безлюдна. Мои люди, зайдя далеко на Змеиный Язык, не встретили ни зверя, ни мохначей, которых можно было бы расспросить.

– Они исчезли… бесследно? – упавшим голосом спросила Аюна.

– Нет. Последние вернувшиеся следопыты сообщили, что нашли следы стоянки. Судя по размерам и следам, это отряд Аюра. Пятна выгоревшей травы говорят о том, что было проведено огненное жертвоприношение, после чего охота отправилась на закат – в сторону диких лесных земель…

– Там живут наши враги?

– Не совсем так. Дикари, живущие в тех краях, платят нам дань. Но на деле мы почти ничего не знаем о них. После плоскогорий следы отряда потерялись. Никто не знает, куда ушла охота и где она сгинула…

Голос отца превратился в шепот и затих. Аюна испуганно посмотрела на него. Таким она еще не видела своего гордого и величавого отца. Его дрожащие руки и слабый голос напугали ее сильнее, чем тревожные известия.

– По моей просьбе твой дядя лично провел обряд, – собравшись с силами, продолжал Ардван. – Именем Солнца, дарящего жизнь и испепеляющего, он заклинал травы поведать ему о судьбе Аюра и тех, кто его сопровождает.

– И что же он увидел?

– Трупы. Много трупов.

– Они все погибли? – пробормотала Аюна.

В это невозможно было поверить. Нет, это немыслимо! Арии не гибнут от рук дикарей, и звери склоняются перед ними…

– А… мой брат? – едва сдерживая вдруг нахлынувшие слезы, прошептала царевна.

– Его твой дядя не видел.

Аюне вдруг вспомнилось, что там же рядом с Аюром находился и ее жених, Ширам. Но царевна с полной ясностью осознала, что его судьба совершенно ее не трогает. Да и почему бы она должна ее волновать? А вот младший брат, с которым она росла с детства, товарищ ее детских игр… Слезы потекли по ее щекам.

Дурманящий дым, поднимаясь под потолок, постепенно развеивался. Верховный жрец, пошатываясь, выбрался из шатра. Аюна бросилась ему на помощь. Лицо дяди раскраснелось от жара, глаза слезились. Он кивнул ей, будто только сейчас заметив, но не сказал ни слова.

– Надо провести еще одно гадание, – вставая со ступеней, произнес Ардван. – Это особое вопрошание к огненным дивам, дабы они обратились с мольбой напрямую к господу Исвархе. К нему прибегают лишь в крайнем случае. За время моего царствования оно будет проводиться в первый раз. И для проведения этого обряда понадобишься ты.

– Я готова! – вспыхнула Аюна. – Ради брата…

– Не спеши. – Губы Тулума медленно зашевелились. – Ты должна знать, на что идешь. Ибо для верного ответа нужна добровольная жертва.

Царевна нахмурилась. До нее доходили слухи, что накхи в прежние времена не брезговали человеческими жертвоприношениями. Но ведь это же накхи!

– Ясна-Веда четко и определенно запрещает приносить в жертву людей, – словно отвечая на ее мысли, продолжал Ардван. – Для гаданий разрешено проливать только кровь рабов, так как они по закону людьми не являются. Но кровь ария, отданная добровольно, – великая сила…

– Понадобится кровь самого близкого родича, – тихо произнес Тулум то, о чем царевна и сама уже догадалась. – Твоя кровь, Аюна.

– Я готова, – бесстрашно склонилась она перед верховным жрецом. – Это честь – отдать кровь Священному Огню ради брата!

– Тогда приступаем.

Тулум неспешно достал из ледника колотые обломки прозрачной глыбы, ежедневно доставляемой с гор, и щедро насыпал ледяного крошева на белый камень, из которого изготовляли лишь жертвенники и священные изваяния. Затем он поставил на лед бронзовую чашу с ручками в виде крылатых лодок и начал вливать в нее золотистое масло, получаемое из семян цветка, столь преданного Солнцу, что головка его следует за дневным светилом от восхода до заката.

– Подойди сюда. – Он поманил Аюну.

Та, невольно робея, но гордая участием в столь важном обряде, приблизилась к верховному жрецу.

– Протяни руку. Левую – она ближе к сердцу…

Царевна повиновалась.

– Приготовься, Аюна, – негромко произнес он. – Возможно, ты увидишь или почувствуешь ужасные вещи. Но не бойся и не отворачивайся, а смотри внимательно и все запоминай…

Он с неожиданной силой схватил девушку за запястье, вскинул кинжал для жертвоприношений и быстро чиркнул им по ее предплечью.

Аюна прикусила губу. Струйка крови потянулась по ее руке и потекла в чашу, окрашивая масло в алый цвет. Царевна не сводила с нее глаз. А кровь все струилась, и в какой-то миг Аюна ощутила, как подкашиваются ее ноги. Но Тулум, не обращая внимания на слабость племянницы, продолжал поливать содержимое чаши ее кровью.

– Достаточно, – тихо сказал он брату, затем достал из сумки на поясе глиняную бутыль и начал разогревать ее над огнем. Когда в сосуде послышалось бульканье, Тулум одним движением выплеснул содержимое на покрытое кровью масло. Оно зашипело, кровь вспенилась и начала сворачиваться вокруг белого металла. Верховный жрец быстро забормотал слова заклинания, прося огненных дивов дать ответ о судьбе царевича Аюра.

– Вот, – завершив ворожбу, закончил он, доставая из чаши получившуюся странную фигурку.

– Осторожнее, сломаешь! – дернулся к нему Ардван.

– Тихо, тихо!

Тулум, прищурившись, уставился на данный огнем ответ, стараясь найти ему верное толкование.

– Это похоже на человека, – наконец изрек он. – Вот голова, руки, ноги…

– Но они будто изломаны! – воскликнул повелитель Аратты.

– Так и есть. И что хуже всего – посмотри, как тонко его тело. Как раз там, где грудь. Похоже, жизнь его висит на волоске. Он ранен… Возможно, при смерти.

Ардван заскрипел зубами от ярости и горя.

– И все же, – поспешно заметил жрец, – он жив. Металл остыл, но фигурка не сломалась. Жизнь его под угрозой – но он еще жив…

Все плывет перед глазами Аюны. Стоит она или лежит – она уже не понимает, да это и не важно.

Что за запах? Как будто подожгли степь… Костер в степи? Сквозь клубы синеватого дыма Аюна видит пляшущие язычки жертвенного огня.

Она смотрит в пламя – а пламя смотрит на нее. Что ж – ничего удивительного. Просто это пришли огненные дивы.

«Пламя жертвенника – врата в иные миры. Смотри в них внимательно, и тогда увидишь то, что дивы согласятся тебе показать, – не раз говаривал ей дядя, обучая юную царевну обрядам. – Но знай, врата открыты в обе стороны. Ты видишь дивов, и они могут видеть тебя. Забывать об этом нельзя. Пренебрегать этим опасно…»

Дивы смотрят на нее знакомыми и родными глазами. Аюне с детства знаком этот взгляд. Это же Аюр!

«Братец, как ты? Дядя сказал, что ты ранен в чужом краю».

Аюр улыбается.

«Тебе не больно?»

Нет, он больше не чувствует никакой боли. Ему хорошо и легко.

Он взлетает!

Пламя жертвенника обволакивает весь мир и вспыхивает мириадами золотых огней. Аюр парит среди звезд, и они движутся по небосклону, подчиняясь движениям его рук.

«Братец, не улетай от меня!»

Аюр вскидывает руки, словно крылья, и начинает удаляться. Звезды извивающимися цепочками следуют за ним.

Аюна снова чувствует взгляды дивов. Теперь они полны гнева!

«Тебе нельзя здесь быть!»

И откуда-то снизу, вспучиваясь и перекатываясь, начинает вздыматься тьма. Пространство наполняется ревом воды. Огромными волнами темнота захлестывает небо, поглощая звезды.

Аюну охватывает ужас, лишающий и разума, и сил. Бежать, бежать прочь! Как можно быстрее, как можно дальше!

«Спасите!»

Черные холодные волны захлестывают ее, сшибают с ног и швыряют в пучину. Рядом мелькают искаженные лица, одна за другой гаснут звезды, люди и боги тонут в Бездне…

Чьи-то сильные руки подхватывают ее, вырывают у безжалостной стихии, бережно кладут на камень…

Аюна открыла глаза. Она лежала на холодном полу у ног статуи Исвархи Двенадцатирукого. Неподалеку раздавались тихие голоса. Отец с дядей, разглядывая серебристую фигурку, вполголоса обсуждали гадание. Видимо, она пробыла в забытьи совсем недолго.

– Я полагаю, имела место битва, – говорил Тулум. – Возможно, охотников заманили в засаду…

– Конечно заманили – как бы еще дикари могли одолеть ариев?!

– Судя по тому, что мне поведали корни трав, бой был проигран и много воинов погибло – возможно, все. Но не Аюр. Царевич был только ранен, хотя и тяжело…

– Но как узнать точнее? Может, он уже мертв?!

– Знамений не было, – со значением произнес Тулум. – Когда умирает один из высших ариев, солнце в небе облекается во тьму. Так что царевич жив. Я буду ежедневно молиться Исвархе, чтобы он жил и далее…

– Даже если так – его положение ужасно. Мой сын – раненый, в руках врагов! – В голосе Ардвана полыхнул дикий гнев. – Да я оставлю от их селений только горелые пятна!

– Брат, не горячись, подожди! Кровь и священное масло ничего не сказали о том, что он в руках врагов. Я проведу еще гадания…

Аюна, постепенно приходя в себя, села и перебралась на ступеньку у подножия статуи, обхватив руками дрожащие плечи. Ее бил озноб, она была угнетена своими видениями и глубоко опечалена тем, что слышала.

«Пусть дядя говорит утешительные слова – все мы знаем, что надежды мало. Тяжкая рана в далеком, враждебном краю…»

Скорее всего, она потеряла и брата, и жениха. И что гораздо хуже – Аратта потеряла единственного наследника.

Ее отец резко обернулся к ней:

– Аюна! Никому не говори о том, что видела и слышала сегодня ночью! Мы можем ошибаться. Пока мы не убедимся точно в их гибели – молчи!

Царевна кивнула, не в силах выговорить ни слова.

– Мне кажется, можно уже начинать открытые поиски, – мягко сказал Тулум. – И так всем уже известно, что Охота Силы давно должна была вернуться.

– Да, конечно, – бросил государь.

Ах, как все это не вовремя! Как будут рады его враги!

– Я предлагаю, чтобы поиски возглавил мой воспитанник Аоранг, – продолжал Тулум. – Никто лучше его в Аратте не знаком с землями и племенами Змеиного Языка. А он знает их тропы и может договориться со своими родичами. Пусть он спросит их, не вернулись ли погонщики мамонтов, которых нанимали для Великой Охоты…

– Как считаешь нужным, – отмахнулся Ардван, не слишком скрывая свое отчаяние. – Молись и приноси жертвы, брат. Знамения ужасны. Всемогущий Исварха, спаси моего сына!

Ночь казалась беспросветной. Аюна забилась под одеяло и приказала служанкам зажечь все светильники в ее покоях, но тьма просачивалась сквозь щели в ставнях и разливалась черными пятнами по полу. Стискивая кулаки, Аюна приказывала себе перестать бояться, но стоило ей закрыть глаза, как мрачные, тяжелые видения обступали ее, лишая сил и погружая в отчаяние.

Все пропало, Господь Солнце отвернулся от своих потомков! Аюр, любимый младший брат, исчез в диких землях и наверняка погиб – безвременно и ужасно, как оба старших сына государя. Все надежды, все замыслы отца обратились в прах. Что теперь с ними со всеми будет? Кому перейдет престол? Привычный счастливый мир рушился, погибая в черных волнах равнодушной бездны…

– Госпожа, – раздался робкий голос служанки. – Вы не спите? Там опять заявился этот косматый дикарь, Аоранг. Он, наверно, сошел с ума! Приказать страже спустить его с лестницы?

– Аоранг? – радостно встрепенулась царевна. – Пусть проходит!

– Провести его в залу?

– Нет, сюда!

– В спальню?!

– Ты слышала мой приказ? – Царевна резко села в постели, завернувшись в одеяло. – Или намерена со мной спорить?

Служанка метнулась прочь. Вскоре она вернулась, а вместе с ней и смущенный Аоранг. Мохнач низко поклонился царевне. Одет он был как для дальнего похода.

– Я шел от твоего отца, он давал мне повеления, солнцеликая. Нынче на заре мы выступаем на поиски твоего брата… – Аоранг бросил на нее пронзительный взгляд и шумно вздохнул. – Прошу, не горюй раньше времени! Твое горе так велико, что я почуял его еще издалека. Мне невыносимы твои страдания!

Голос его зазвучал хрипло, глаза наполнились слезами.

– Чем я могу облегчить их? Как мне утешить тебя?

От его слов Аюна не выдержала и разрыдалась. Все только приказывали ей держаться, быть сильной, молчать и терпеть, но никто просто не пожалел ее. И только этот дикарь…

– Все гибнет! – причитала она. – Сегодня мне было видение в храме… Я видела конец мира! Исварха отвернулся от нас!

Аоранг нахмурился, подошел к постели и присел на ее край.

– Соблаговоли лечь, царевна, – попросил он.

Аюна, от удивления перестав плакать, выполнила его просьбу. Аоранг протянул руку и медленно провел ладонью над девушкой от макушки до пят.

– Никакие это не божественные видения. Исварха никогда не отворачивается от того, кто сам его не отверг. Это все козни дивов…

Взгляд его стал отрешенным. Широкая раскрытая ладонь скользила по воздуху, не касаясь царевны, но она чувствовала исходящее от нее сильное и ровное тепло, которое все ее существо впитывало, как морская губка – воду.

– …они ждут, пока человек ослабнет, заболеет или будет охвачен горем, и тогда насылают видения… Дивы смотрят прямо в душу и знают, чего он боится больше всего. Это-то они ему и покажут.

Рука мохнача остановилась над грудью царевны прямо напротив сердца. И Аюна с изумлением почувствовала, как тьма уходит. Словно в ее спальне стало светлее.

– Как ты это делаешь, Аоранг? – прошептала она, глядя на него почти с трепетом. – Дядя говорил, ты целитель, но не упоминал, что ты умеешь врачевать душу!

Аоранг смущенно улыбнулся:

– Я умею весьма мало… Если бы ты знала, на что способны шаманы моего народа, – не расхваливала бы меня! Лучше расскажи, чем тебя пугали дивы?

Аюна снова помрачнела:

– Я видела, как черная вода, разливаясь, поглощает тысячи звезд, как тонут в ней боги и люди… Не хочется вспоминать!

Аоранг неожиданно кивнул, словно в чем-то убеждаясь:

– Моя госпожа, я понял, что ты описываешь. Как я и думал – никакие это не видения. Это случилось в Ратхане лет десять назад прямо во время храмового праздника Ночи Тысячи Звезд. Прямо во время ночного шествия внезапно начался паводок, погибло множество людей… Как раз после него и было принято решение возводить ту печально известную плотину, строительство которой обернулось много худшими бедствиями…

– Праздник Ночи Тысячи Звезд? – в замешательстве повторила царевна. – Шествие во славу всех миров?

– Да, многодневный храмовый праздник во славу всех звезд вселенной, где предстоит вновь родиться нашим душам. На него собрались тысячи людей со всей Аратты. Там был весь двор, и государь, и его дети, в том числе и ваш старший брат, который потонул там…

– И я там была? – удивленно спросила царевна, вновь садясь в постели. – Но я ничего не помню! Только… Знаешь, я почему-то всегда боялась темной воды. Никогда не любила прогулки на лодках при луне.

– Страшные воспоминания остаются болью на всю жизнь. Но порой, если ужасы чрезмерны, память стирает их, – сказал Аоранг. – Как целитель, я сталкивался с этим не раз. Ты тогда была совсем дите, царевна. Ты там была, и я там был. А поскольку я постарше тебя, то все прекрасно запомнил. Прямо во время богослужения затряслась земля, и вскоре улицы наполнились быстро прибывающей водой. Хуже всего, что это было ночью. Я тоже помню, как плыли в темной воде плошки с горящими светильниками, золоченые раскрашенные статуи, цветочные венки и нарядные утопленники. А вода все прибывала, топила людей и глушила крики…

– Я, кажется, вспоминаю, – медленно произнесла царевна. – Черную, ревущую воду и свой ужас перед ней… А еще – невероятную силу, подобную ожившей скале, которая вынесла меня из воды, и голос… Твой голос? Неужели это был ты?!

Она потянулась к Аорангу и положила руки ему на плечи, пытаясь поймать его взгляд. Воспитанник Тулума ничего не ответил – у него перехватило дыхание. «Тебе ли бояться дивов? – пронеслось у него в голове, когда он взглянул в ее сияющие глаза. – Ты сама – воплощенный свет!»

Голова у него закружилась и колени ослабели, чего с ним прежде не бывало. «Хорош я буду, если не смогу встать», – подумал молодой мохнач, стараясь вернуть мыслям спокойствие.

– Лучше бы мне уйти, – пробормотал он, усилием воли пытаясь отстраниться, но царевна только крепче сжала его плечи.

– Не уходи, Аоранг!

– Как пожелаешь, солнцеликая.

Глава 12
Путь домой

Ширам пришел в себя оттого, что чьи-то твердые пальцы ощупывали его спину. Он дернулся, пытаясь откатиться и изготовиться к бою, но тело отозвалось резкой болью.

– Не надо, не надо крутиться! – послышался над головой знакомый голос.

Хаста, понял накх. Что он делает? Что вообще происходит?

Он попытался осознать, где находится. Покачивающийся деревянный настил, жесткие тюфяки… «Значит, я на спине мамонта. Но почему лежу на животе? Где одежда и где… – его обдало волною ужаса, – где оружие?!»

Ширам вдруг понял, что совершенно гол и едва может пошевелиться.

– Не надо крутиться, – повторил жрец. В его голосе слышалась просьба. Если бы саарсану довелось попасть в плен, над головой бы прозвучал приказ.

– Побился ты изрядно, маханвир, – продолжал жрец. – Много ушибов и ссадин. Но переломов вроде нет. А это пройдет быстро. Ты сильный и крепкий, как доска из железного дерева.

– Как я тут очутился? – пробормотал воин.

– Ты что же, ничего не помнишь?

Ширам прикрыл глаза, стараясь возродить в памяти все, что происходило до того, как он очнулся на спине мамонта. Смутно, как будто через туман, ему увиделось святилище, куда они с последним из охотников насилу дотащили чуть живого Аюра. Тот безостановочно стонал, шептал какие-то имена и просьбы. Ширам не слушал какие. Ему было не до того. То, что Хаста именовал «великаньим домом», отлично подходило для обороны. И в тот миг Ширама интересовало лишь это. Положив потерявшего сознание царевича внутри святилища, он сделал знак охотнику, и они поспешили в горловину меж двух вросших в землю глыб, присмотренную накхом еще во время утренней разведки.

Упрямые ингри вскоре появились снова. И полезли вверх так нагло, как будто ночная схватка их ничему не научила. Но и вдвоем Ширам был готов сражаться. Он как раз собирался спуститься со скалы и обойти дикарей, когда вдруг тряхнуло… Вернее, нет… Не так… Мысли накха замедлили бег.

Было не так. Он только начал спуск, как вдруг почувствовал, что его накрывает волна крутящей, будто смерч, боли. Лоб мгновенно покрылся холодной испариной, дыхание перехватило. Ширам попытался прилипнуть к скале, но руки его схватили только пустоту. Все дальнейшее превратилось в пляску неясных образов. Летящий, будто птица, огромный валун, какие-то удары… Должно быть, он падал вниз…

– Мало помню, – прошептал саарсан.

– Ничего, главное – жив. А там и на ноги встанешь. Я сейчас тебя намажу, средство проверенное – заразу убьет, раны затянет…

– Где Аюр?

– Жив и цел. А рана его… – Хаста запнулся. – Расскажу потом. Это просто поразительно… Словом, ему гораздо лучше. Скажу ему, что ты очнулся, – тотчас придет. И ты все увидишь сам.

– А что наш ловчий?

– Увы, он погиб у меня на глазах.

– Ты сам-то как?

Ширам попытался немного приподняться, но тотчас волной накатила тошнота, мир перевернулся у него перед глазами, и он рухнул лицом в травяной тюфяк.

– Ничего, ничего, – сочувственно проговорил Хаста. – Это пройдет. Ударился ты сильно, а так упал хорошо. Кто б другой с этакой высоты рухнул, точно бы насмерть разбился. Твое счастье, что на спине клинки были закреплены, – они приняли и смягчили удар.

Ширам застонал, вспоминая о своем оружии.

– Не тревожься, все цело.

Хаста ткнул в угол, где лежала свернутая в тюк изодранная одежда накха и увязанное в ней оружие.

– Никогда не видал, – посмеиваясь, покачал головой жрец, – чтобы на одном человеке было столько всяких смертоносных диковин!

Ширам сделал вид, что снова впал в беспамятство и не услышал последние слова от незадачливого служителя божественной мудрости. Всякий, кто жил бок о бок с накхами, знал, что себе дороже интересоваться их священным и неприкосновенным вооружением. То была тайна, о котором каждый из этого племени молчал даже среди ближайших друзей, даже в пылу страсти или тумане опьянения.

– Отдыхай пока, – сказал Хаста. – Мы скоро у реки остановимся. Тебя снимать не будем. Покуда точно не разберу, все ли кости целы, лучше так вот полежать.

На ночевку остановились возле очередного безымянного ручья, журчащего среди высоких трав. Лежа в шатре на спине у дремлющего на ногах мамонта, Ширам сквозь занавеси поглядывал вниз, где у огня хлопотал Хаста. Костер, потрескивающий во тьме, наполнял его душу покоем. Как ему прежде хотелось скорее миновать неприветливый Змеиный Язык – а теперь холодный, завывающий ветер плоскогорий радовал его сердце. Проклятые леса с их коварными обитателями остались далеко позади. Скорее бы домой!

Впрочем, Ширам вполне понимал, что положение их по-прежнему опасное. Особенно сейчас, когда он ранен и неизвестно, встанет ли на ноги. Хоть Хаста и сказал, что тяжелых ран нет, но спина отзывалась острой болью на каждое движение, а при малейшей попытке встать накатывала тошнота и мир начинал кувыркаться перед глазами. Но для накха склониться перед требованием тела было делом глубоко позорным. Тело должно было мочь все, что требовал дух, но никак не наоборот.

– Я подстрелил утку! – раздался снизу радостный голос Аюра. Судя по голосу, царевич был в отличном здравии и хорошем настроении.

– Сегодня у нас будет добрая еда! Жаль, нет повара – он бы сейчас ее приготовил. Хаста, вели своей мохначихе ощипать птицу.

– Зачем ощипывать? – возразил жрец. – На берегу ручья вдоволь глины. Обмажем и запечем.

– Что, так тоже можно?

– Обещаю, будет вкусно.

– Хорошо, – кивнул Аюр. – Я схожу еще поохочусь. Шираму нужно сделать мясной отвар. Он хорошо поднимает на ноги. Помню, еще там, в столице, я как-то захворал, и меня поили таким отваром по три раза на день, чтобы придать сил. Сейчас птиц летит много. Я позабочусь, чтобы у Ширама каждый день был свежий отвар.

«Позабочусь». От этого слова у накха отчего-то перехватило дыхание. Неужели это и впрямь говорил царевич Аюр или ему это мерещится? Должно быть, пребывание в диковинном святилище не только излечило раны царевича, но и даровало ему качества, прежде неведомые. Если, конечно, ему все это не чудится после падения на скалы…

Аюр говорил еще много – о скором возвращении, о том, что непременно расскажет отцу об отваге и преданности своего старшего друга и наставника. И о великих познаниях Хасты упомянуть, конечно, тоже не забудет.

– А скажи, светозарный, ты помнишь о том, что творилось в храме на вершине горы? – осторожно спросил Хаста.

Аюр озадаченно замолчал.

– Помнишь, как в тебя попала стрела, как я прижигал тебе рану? – подсказывал жрец. – Как тебя несли в святилище?

Царевич помотал головой. Хвала Солнцу, как прижигали рану, он не запомнил, и как тащили его на скалу – тоже. Он очнулся только в храме, и все, что ему запомнилось, – это чудовищная боль. Хаста пытался поить его, но раненый не смог выпить ни глотка. Так плохо ему не было никогда в жизни. Рука горела и совершенно не слушалась его. Хаста хотел примотать ее к телу, но Аюр не давал к ней прикасаться. Как сквозь сон, слышались ему причитания Хасты и ругань накха.

«Святое Солнце, что же нам делать?! Мы можем не довезти его, он очень плох…»

«Я тебе не довезу! Давай ему свои снадобья!»

Но что было потом?

– Я видел звезды, – с невольным удивлением произнес Аюр. – Небо, усеянное звездами, оно было и сверху, и снизу. Я парил среди звезд, меня нес ветер, подобный дыханию бога. Я слышал удивительные песни…

– Похоже, солнцеликий, ты побывал в Верхнем мире без всякого священного дыма! – с легкой усмешкой заметил Хаста. – Говорят, потеря крови способствует этому… Что еще ты помнишь?

– Потом я вспомнил твои слова, Хаста.

– Какие?

– Когда мы гадали в начале пути и я засмотрелся на небесные видения, ты крикнул мне: «Смотри вниз!» Вот я вспомнил – и посмотрел. И увидел домик, словно построенный из морской гальки… А потом…

Аюр умолк, вновь переживая те поразительные ощущения. Он чувствовал себя спокойным и огромным – как будто головой касался неба! Может, он уже стал богом? Перед ним, в жалком домике, лежала крошечная глиняная кукла. Аюр испытывал к ней жалость, тем более куколка была так похожа на него. Она плакала и корчилась, страдая от боли. Аюру захотелось помочь этой кукле. Он поднял ее, положил на ладонь и легко поглаживал, пока жар не отступил. Тогда он перевернул ее и провел пальцем по спине, вправляя выбитое при падении плечо. Что-то еще оставалось? Ах да, у куклы еле держалась рука – вот-вот отвалится! Он бережно приставил ее на место и загладил расходящиеся края раны. Потом положил ее на место. И, довольный своей работой, закрыл глаза и уснул…

– Что, что потом? – спрашивал Хаста.

– Потом я очнулся внизу, на тропе, и из леса вышли мамонты. Ты кричал и махал мне рукой, сидя на холке Айхо…

– И больше ничего?

Аюр развел руками.

– А ты что видел, Хаста?

– Гм… Да тоже ничего особенного, – промычал рыжеволосый.

– Совсем ничего? – усомнился царевич. – Ты же жрец! Я-то думал, что все эти чудеса – твоя работа.

– Моя?!

– Разве не твоими молитвами меня исцелил и спас Господь Исварха?

Хаста промычал что-то невнятное.

Он на всю жизнь запомнил, как бросился к сидящему возле очага Аюру и вдруг его отбросило в сторону, словно ударило невидимой волной. Никогда в жизни он не ощущал такого присутствия силы. За время своей службы в столичном храме молодой жрец повидал столько хитрых уловок, никак не связанных с подлинным благочестием, что никакого иного отношения к чудесам, кроме самого ехидного и недоверчивого, у него и быть не могло. Но это чудо было и величественно, и несомненно. Замерев на месте, преисполнившись благоговения, Хаста сидел и смотрел, как прямо на его глазах исцеляется рука Аюра. А потом все взлетело в воздух. Мир вспыхнул и развалился на куски – и снова собрался вместе только в лесу под скалой, в облике склонившейся над ним перепуганной Айхи.

Но что за сила исцелила Аюра и уберегла их от гибели? В самом деле это был Господь Солнце? Или то было местное божество ветра? Дикарская деревянная птица с дырами в груди? Да быть того не может!

– В любом случае по возвращении в столицу тебе следует принести щедрые жертвы Исвархе, – посоветовал он царевичу.

– Конечно! – слегка удивленно взглянул на него Аюр. – Как же иначе? Когда отец узнает об этом чуде, он будет счастлив. Бог лично вмешался и сберег жизнь его сыну – это ли не знак милости Исвархи к нашей семье?

Хаста покачал головой и поглядел в сторону мамонта, вспомнив о Шираме. Интересно, а что на горе видел накх?

– Маханвир! – негромко позвал жрец. – Ты не спишь? Пора смазывать твои раны!

Ширам не спал. Преодолевая ноющую боль и головокружение, он старался отвлечься размышлениями о том дне, когда он сможет вновь вступить в Сад Возвышенных Раздумий и доложить, что сын повелителя вернулся на родину живой и невредимый. Жаль, конечно, что Великая Охота не задалась. И никто из воинов и охотников, покинувших Аратту, не сможет вернуться назад. Но ведь в этом нет его вины…

Или есть? Ширам начал вспоминать поход – день за днем. Всякий раз он пытался отговорить Аюра от очередной опасной затеи, но тот снова и снова настаивал. Ему было бы чем оправдаться, когда бы накхи имели обыкновение оправдываться. Но он сделал все, что мог, – разве не так?

Он пошевелился, и его спину вновь пронзила острая боль.

– Ничего-ничего, скоро пройдет, – услышал он рядом мягкий голос Хасты. – Потерпи, я уже здесь…

Накх стиснул зубы. Как ни крути, а без этого рыжего наглеца их охота была бы совершенно обречена. Как такое может быть? Чтобы какой-то невзрачный простолюдин, даже вовсе не воин, оказался сильнее и ловчее его?! Если правда, что он сам не раз спасал царевича, то надо признать, что Хаста спас их всех. Вот и теперь – как он умудрился дотащить его и царевича до мамонтов после землетрясения? Не мохначи же в самом деле помогали ему в этом! Если кого-то и назвать героем этого похода, то, как бы ни было обидно, этого маленького жреца.

Но может ли он быть героем? Кто он? Даже не арий. Один из бесчисленных «земляных людей», чьи полудикие племена обитали на землях будущей Аратты еще до прихода туда детей Солнца… Слыханное ли дело! Сын повелителя ариев, саарсан накхов – и какое-то рыжее нечесаное недоразумение; и кто же оказался первым, кто взял верх?

Саарсан закусил губу, будто от боли, не желая признавать очевидное. Он лежал, вслушиваясь в звуки за пологом шатра. Лишь мерное дыхание мамонта, заунывный шелест раскачиваемых ветром высоких трав – ничего, за что можно ухватиться, чтобы отвлечься от рвущих душу мыслей.

Ширам открыл глаза. Хаста уже закончил натирать его мазью и сидел рядом, поджав ноги и глубоко задумавшись о чем-то своем.

– Ты обещал рассказать, что там было с Аюром. Что за поразительная история?

– Он исцелился, – как-то очень буднично ответил жрец. – Право, сам не знаю как.

– Исцелился? – в замешательстве повторил накх.

– Полностью. Даже шрама не осталось… – Хаста наморщил лоб. – Нет, я знал, что надо делать, чтобы сохранить царевичу если не руку, то хоть жизнь. И конечно, я знал – еще с того мига, как увидел храм бога ингри, – что это непростое сооружение. Но то, что в нем случилось… – Хаста искренне развел руками. – Будто нечто отодвинуло меня в сторону! И само излечило наследника.

– Это землетрясение. В Накхаране они тоже бывают. Тебя просто отбросило, как и меня.

– Может, и так. Тебя и впрямь отбросило. Но только там, в храме, никакого землетрясения даже не ощущалось. А меня швырнуло в сторону. А еще я видел такое…

Хаста внезапно умолк. Нет, этого он не расскажет никому. Может быть, только преподобному Тулуму… Да и тот поверит ли, если услышит, как стены святилища распадались на части и камни шевелились, как живые? Как повис в воздухе берестяной ковш и как разлившаяся вода вдруг взмыла вверх и окружила его роем сияющих радугой круглых капель?!

– А потом я услышал крик… – пробормотал он, словно во сне.

– Кто это кричал?

– Не знаю… Но Аюр вдруг словно очнулся и закричал, что надо спешить к тебе на помощь! Мы оба бросились к выходу – а снаружи как раз трясло, будто скалы била лихорадка! Я видел, как по тропе катились валуны размером с дом. Один такой валун придавил ловчего, словно комара! И тут как грохнуло! Камни полетели во все стороны, стены исчезли, все окуталось пылью… – Хаста вздохнул. – Очнулся я только внизу – целый и невредимый. Сам не пойму, как это случилось. Когда побрел оттуда, стараясь уйти подальше от скал, увидел тебя в расщелине. Я было подумал, что ты разбился, так ты скверно выглядел – но, хвала Солнцу, землетрясение не сумело тебя прикончить.

– Это в самом деле непросто сделать… – Ширам вдруг умолк, осознавая, что его гордые слова сейчас – не более чем пустая похвальба. Там в скалах он был на волосок от гибели, и лишь боги уберегли его для каких-то своих, непонятных покуда целей. А понять нужно, обязательно нужно… Иначе урок будет повторяться с новой силой, раз за разом, все грознее и грознее.

А ведь еще недавно казалось, что все уроки, которые могла преподать жизнь, уже выучены. Неужели все не так? Неужели мир устроен иначе и все, что представлялось истиной, на самом деле не более чем морок? Или, может, одна из ступеней к настоящей истине?

Как узнать, как понять?

Вторые сутки Учай со своими охотниками крался за мамонтами, прячась в высокой траве. Его раздражала и тяготила эта равнина, почти начисто лишенная леса. Редкие чахлые деревца, что тут вырастали, стелились по земле, словно придавленные к ней жестокими ветрами. Конечно, старая поговорка гласила, что даже у грозного пещерного медведя нет глаз на затылке, да и вряд ли оставшихся в живых чужаков потянет с грустью оглядываться назад… Но все же опасность, что их заметят, оставалась.

Следы под горой сказали, что арьяльцев выжило всего двое, и то, что видел Учай, пока это подтверждало. Он заметил мальчишку и жреца, а самого опасного из его врагов, Ширама, нигде не было. Стало быть, это он сорвался со скалы у Дома Ветра. С одной стороны, это упрощает дело, но с другой, жаль – новый вождь ингри хотел сам убить его… Однако и оставшихся не стоило скидывать со счета. Учай не забыл, как рыжий жрец с легкостью убил колдовством его брата. А царевич, без промаха разящий из лука, – разве он не сообразит, заметив вылетевшую из высокой травы стаю перепелов, что кто-то следует за ними? Так что Учай пока старался держаться подальше от чужаков. Лишь когда смеркалось и высокие спины мамонтов скрывались в ночной тьме, Учай с еще одним наблюдателем устраивался поближе, чтобы не пропустить раннего подъема врагов.

Сейчас второй день был на исходе. Как ни всматривался новый вождь, все говорило о том, что враг не замечает их присутствия и не подозревает о нависшей над ним опасности. А значит, следовало действовать стремительно и точно, как бывает на охоте, когда лишь один удар копья разделяет жизнь и смерть – твою или зверя. Сейчас Учай приказал своим воинам приблизиться и расположиться вокруг стоянки чужаков, а сам змеей пополз в траве прямиком к стоянке.

Дремавшие стоя мамонты в полусне жевали кипы принесенной им травы. Жрец у костра что-то оживленно рассказывал смеющемуся Аюру… Потом царевич отошел к речке, а мамонт поднял жреца себе на спину. Вдруг Учай увидел Ширама. Страшный воин лежал в домике на спине мамонта на каком-то тюфяке. Однако, приглядевшись, Учай понял, что тот, похоже, не слишком может двигаться.

Так вот в чем дело! Ингри обрадованно потер руки. Враг жив, но тяжело ранен! Так это же еще лучше! Стало быть, нужно поспешить, пока наставник мальчишки не встал на ноги. Учай прикрыл глаза и представил, как вонзает в горло Шираму подаренный им бронзовый кинжал. По его телу разлилась истома, во рту стало сладко, и он начал представлять, как убивает ненавистного врага, раз за разом втыкая в него свое оружие… Ничего более приятного он и припомнить не мог.

А если не так? Он одернул себя, досадуя, что не может воплотить свою мечту в жизнь прямо сейчас. Что, если попробовать захватить их, пока они слабы? Арьяльцы могут стать полезными заложниками! То, что рано или поздно придется биться с подданными повелителя Аратты, – это яснее ясного. Их следопыты начнут разыскивать, куда делся царевич, и, конечно, докопаются до истины. Значит, нужно ударить первыми!

Но если все войско Аратты носит эту непробиваемую скорлупу, если там есть воины, столько же умелые, как этот Ширам, необходимо научиться тому, что умеют они. Учай вспомнил краткую стычку на тропе у Лосиных Рогов. Похоже, Ширам там даже не вспотел, играючи убив трех храбрецов и брата Урхо. Пусть даже и с помощью рыжего колдуна, но тем не менее…

Решено, заключил молодой вождь. Царевича и его наставника надо взять живыми. Пока мальчишка в руках ингри, Ширам будет вынужден подчиняться. Эта мысль так понравилась Учаю, что изгладила из памяти несостоявшуюся попытку перерезать врагу горло. Что за беда? Есть еще рыжий жрец. Это он своим колдовством погубил Урхо! Значит, ему предстоит умереть. И уж конечно, лучше, если он будет убит на Холодной Спине, чем в землях ингри. Дух мертвого колдуна бывает похуже, чем живой колдун. Так пусть бродит по пустошам мохряков, ища себе добычу!

«Нападем сегодня под утро, когда темнее всего», – решил Учай, отползая от стоянки.

Глава 13
Нападение ингри

Еще не взлетели первые жаворонки над спящими просторами холодных степей, как у безымянной речки, на берегу которой остановились на ночевку арии, из высоких трав в неповоротливые туши дремлющих мамонтов полетели стрелы. Разумеется, их наконечники из сырого болотного железа не способны были причинить никакого заметного вреда этим косматым холмам. Но к древку каждой стрелы был примотан пылающий сверток – завернутая в березовую кору сухая хвоя, густо залитая сосновой смолой. Каждый ингри носил при себе такие свертки для костровой растопки в сырую погоду.

Втыкаясь в бока грузных животных, пламя, пожиравшее бересту, перебрасывалось на густую бурую шерсть. Один за другим объятые болью и страхом мамонты оглушительно затрубили и рванулись не глядя, не разбирая дороги, позабыв обо всем, кроме своих мохначей. Те изо всех сил старались сбить пламя, вырвать из своих побратимов огненные стрелы, как-то усмирить впавших в ярость и ужас животных.

– Получилось! – словно не веря своим глазам, завопил Учай, вставая из травы с луком в руках.

Пылающие стрелы были его придумкой. И до последнего мига молодой вождь переживал, будет ли толк от его замысла.

– Бейте их древками! Они нужны живыми! – закричал он, отбрасывая лук и выхватывая из ножен длинный кинжал, и бросился вперед.

Трубный рев взбесившихся мамонтов разбудил бы и мертвого. Но люди из Великой Охоты наследника Аратты были еще живы. Не до конца проснувшийся Аюр заученным движением выхватил из лежащего в изголовье налуча свой тугой лук и три стрелы из колчана. Он успел выстрелить дважды по темным теням, появившимся перед ним в слабом отблеске костра, – и два тела упали рядом с ним. Но едва он наложил на тетиву очередную стрелу, толстое древко охотничьего копья ударило его в грудь. Плечистый ингри навис над ним, протягивая руку, но тут же захрипел и упал, заливая кровью рубаху царевича. В гортани у охотника торчал длинный граненый бронзовый шип, брошенный лежавшим неподалеку Ширамом.

Накх силился подняться, но было видно, что даже ему не удастся встать на ноги, долго простоять на них он не сможет.

– Ступайте прочь! – послышался крик Хасты. – Или боги покарают вас!

Жрец метнул в пламя целую охапку свертков, только что извлеченных из распахнутого сундучка. Предутренние сумерки вспыхнули многоцветием огненных вспышек и раскатистым треском, которому бы позавидовал и гром небесный. Ингри отшатнулись, примолкнув от страха, – однако тут же раздался грозный окрик Учая:

– Стоять! Это лишь видения, а не воля богов! Он сам так говорил! Эти искры ничем не могут помешать нам! Вперед!

Ширам тем временем ухитрился подняться на ноги, и клинки в его руках вовсе не способствовали выполнению приказа вождя ингри. Сейчас он не казался тем воплощением смерти, каким явился ингри во время схватки у Лосиных Рогов. Но кому-то надо было первым приблизиться к нему – и этот кто-то вполне мог никогда больше не увидеться с родичами. Ингри дружно схватились за охотничьи луки. Но голос вождя остановил их:

– Они нужны живыми!

Что-то неуловимо изменилось в лице Ширама. Недобрая усмешка скользнула по его плотно сжатым губам. Собрав все силы, преодолевая головокружение, он шагнул вперед.

– Эй, ты, – бросил он. – Лосиный пастух, именующий себя воином! Неужели ты привел всех этих лохматых скотов из страха передо мной? Твой брат хотя бы посмел выйти на поединок – но ты ему не чета. Ты медлительный, как разъевшийся хряк в весенней грязи. Это ты не успел на помощь старому вождю на той охоте. Я и мальчишка Аюр убили зверя. А ты прятался в кустах! Или, может, ты желал смерти отца?

С каждым оскорбительным словом накха лицо Учая становилось все бледнее от ярости.

– Ты лжешь!

– Лгу? А ты докажи. Выйди против меня один на один, как подобает воину! Покажи сородичам, что ты и впрямь мужчина, какой ни есть, а не крысиный выродок!

Учай поднял руку, призывая своих воинов оставаться на месте.

– Что ж, будь по твоему, – ухмыляясь, ответил он. – Мы сразимся один на один. Только ты и я.

Он сделал знак своим охотникам, и те принялись расчищать круг возле костра.

– Пусть это будет воля богов! – вмешался Хаста. – Пусть не будет ни гнева, ни мести…

– Замолчи, – чуть слышно прошептал Ширам. Все расплывалось перед его глазами, и тошнота подступала к горлу. – Мне нужен его гнев! Пока он злится, он будет делать ошибки…

– Нет, это ты помолчи и послушай. – Хаста подхватил пошатнувшегося накха. – Если это бой во славу богов, то вы имеете время, чтобы вознести к ним моления.

– Моления – дело жрецов. Воинам это ни к чему – они жертвуют богам свою жизнь…

– Это сейчас не важно. На, держи, глотай скорее. – Хаста сунул в руку Ширама что-то похожее на сушеный финик.

– Что это?

– Оно даст тебе силы… ненадолго. Потом, правда, отберет вдвое больше…

– Если я сдохну, мне не будет до этого дела.

Ширам проглотил неведомое снадобье. Оно было едким и горьким на вкус, однако, подавив гримасу отвращения, накх вдруг испытал прилив бодрости. Не то чтобы сейчас он мог биться в полную силу, но хотя бы в голове у него прояснилось, ноющая боль в спине отступила, и земля перестала плясать под ногами. Он поглядел на ингри, вытаптывающих площадку для поединка. Утро только занималось. Тонкая полоска зари окрашивала кровью край неба.

«Надо начинать скорее. Тьма может быть мне союзником», – подумалось ему.

Пустые мысли. Их трое против двух десятков ингри, он ранен, мамонты сбежали. Какая глупая смерть – от рук дикарей, в этой забытой богами земле…

Он задумчиво глядел на высокие травы, на темное урочище с протекающей на дне речушкой, откуда слышались какие-то странные шлепающие звуки. Хорошо бы, чтобы это не сомы или какие местные чудища хлопали там своими хвостами, – тогда царевич получил бы шанс спастись… Ширам бросил взгляд на рыжего жреца, но тот, похоже, и сам прислушивался к всплескам на реке. Ну, значит, все поймет без лишних объяснений. Нелепо вышло – столько дней провели бок о бок, а разглядел он его лишь там, на Лосиных Рогах. Если бы пораньше, сколько можно было бы сделать по-иному, лучше…

«Боги, о чем это я? – оборвал он свои размышления. – Неужто прощание с жизнью делает меня слабым и я счел равным себе этого простолюдина?»

Он вдруг почувствовал, как его захлестывает волна справедливого возмущения.

«Да, Хаста простолюдин – и что? То, что я сейчас смогу драться, – это его заслуга. Почему я считаю его хуже себя? Потому что так говорили десятки поколений моих предков? А если все не так? Какого величия может достичь держава, в которой лишь заслуги, доблесть и разум будут мерилом знатности и влияния! Кому нужны вельможи, за которыми поколения славных предков, если сами они могут лишь прислуживать повелителю? Жаль, что это пришло так поздно… Если бы мне стать государем, все бы изменилось. Теперь я знаю как».

Простота и очевидность этого решения потрясли саарсана.

«Но при этом я должен погибнуть, чтобы выжил наследник теряющей силы династии… Кто знает, не придет ли завтра такой вот Учай, чтобы спихнуть с трона Аюра и насадить свою дикость? Нельзя этого допустить! Но сейчас уже слишком поздно».

– Как ты себя чувствуешь? – подошел к нему Хаста.

– Смогу биться – во всяком случае, умру достойно… Послушай меня! Скоро над водой станет подниматься туман. Я затяну поединок. Если, конечно, нам не повезет и дикарь сам не наскочит мне на клинок… Вас будут охранять не больше двух человек, и те будут увлечены зрелищем. Когда увидите, что туман сгустился, прыгайте с берега вниз…

– Не так, – тихо проговорил Хаста. – По-другому. Просто делай, что я скажу…

Небо бледнело, над травами поднимался туман. Белесое марево разливалось над плоскогорьем, делая неразличимыми даже людей, стоящих не далее чем в десяти шагах.

– Эй! – насмешливо крикнул Ширам. – Где ты там, козопас? Ты что же, раздумал драться?

– Ты спешишь умереть? – глумливо ответил Учай.

– Какое мне дело! Если даже мое тело достанется коршунам, мой дух отыщет себе новое обиталище и я вернусь, чтобы отомстить. День обещает быть хорошим. Давай покончим скорее с этим мелким делом.

Из тумана послышался громогласный хохот, и на вытоптанную охотниками площадку вышел новый вождь ингри. Конечно, смотрелся он не так грозно, как его старший брат, но все же ни у кого не было сомнений, что молодой крепкий охотник – не добыча для тяжелораненого накха. В руках у сына Толмая было короткое охотничье копье с длинным широким наконечником, призванным ломать ребра зверя и пронзать его сердце прямо сквозь грудину. На поясе его висел кинжал, некогда подаренный Ширамом.

– Узнаешь? – Он вытащил из ножен грозное оружие. В предутреннем сумраке сверкнул клинок. – Сегодня я напою его твоей кровью!

– Пока что ты досыта накормил его обещаниями, – съязвил Ширам.

Он шагнул навстречу вождю ингри, держа в руках парные клинки.

– Приступим?

– Зачем он так долго говорит? – пробормотал Аюр, искоса глядя на кромку берега. – Надо бы выскочить и сразу ударить…

– Не выйдет, – прошептал Хаста, не сводя глаз с медленно сближающихся поединщиков. – Учай только и ждет броска. Он его встречал ударом сотни раз – на охоте. А слова… Каждый пытается задавить ими противника, лишить мужества, напугать, заставить ошибиться. А заодно и предугадать намерения врага…

– А ты откуда знаешь? – спросил удивленный Аюр.

– Я всякое в жизни повидал, – уклончиво ответил жрец. – Смотри, смотри…

Утомившись ходить вокруг да около, Учай вдруг резко шагнул вперед и ткнул копьем туда, где мгновение назад стоял его враг. Но его там не оказалось. Наконечник прошел не более чем в ладони от его живота. Но когда Ширам попробовал рубануть охотника по запястью, тот тоже стремительно отпрыгнул и попытался вновь повторить свой удар. Накх вскинул руку, отводя древко копья, и скользнул вперед, метя противнику в горло. Учай резко пригнулся и перекатился вперед, держа перед собой копье двумя руками, чтобы оказаться сбоку, а лучше – позади врага. Такой прием не раз приносил ему успех в состязаниях. Однако, когда он вскочил на ноги, Ширам, посмеиваясь, уже стоял перед ним с клинками на изготовку.

Учай снова ударил. Накх отскочил. Затем отскочил еще раз, в сторону, явно намереваясь обойти врага и подобраться поближе. Учай, выставив копье, быстро поворачивался вслед за ним, прекрасно понимая, чем ему грозит это намерение. Вот он отстал на долю мгновения, и Ширам тут же оказался рядом. Молодой ингри едва успел прикрыться древком копья от молниеносного удара, как второй клинок накха промелькнул под руками молодого вождя ингри. Учай увернулся, чтобы острие не вспороло ему живот, но чуть замешкался – и глубокая царапина окрасила алым его домотканую рубаху.

Сородичи взвыли, то ли негодуя из-за ранения, то ли радуясь, что Учай так легко отделался. Но сам он, похоже, даже не заметил раны. Ингри бросился вперед, раз за разом быстро выкидывая перед собой острие копья. Ширам отступал.

– Кажется, он устает, – с болью в голосе проговорил Аюр. – Он еще слаб…

– Самое время, – не отвечая ему, проговорил Хаста и оглянулся, высматривая в тумане нечто, видное только ему одному. Другие, погляди они на реку, возможно, тоже разглядели бы это «нечто», но никому до реки не было дела.

– Пора, – себе под нос выдохнул жрец. А потом, схватив царевича за руку, рванул его к берегу с криком: – Пора!

Только и ожидавший этого Ширам стремглав подскочил к вопящим от возбуждения ингри, окружавшим место побоища, рубанул под колено одного, по горлу второго и, перескочив через упавшие тела, бросился вслед за жрецом.

– Прыгай! – донеслось из тумана.

Накх не нуждался в объяснениях, да и к чему? Совсем недавно он готовился погибнуть. Если теперь появилась хоть крошечная возможность остаться в живых, отчего же было ею не воспользоваться? А как уже мог убедиться саарсан, рыжий жрец всегда знал, что говорит. Он оттолкнулся от камня на кромке берега, сиганул вниз и тут же увидел шатер на спине белого мамонта.

– Гони! – заорал Хаста, подхватывая падающего накха.

Ширам услышал резкий окрик мохначки и возмущенные крики ингри, оставшихся на берегу.

– Куда?! – вопил издалека Учай. – Трус! Бой не закончен!

А снизу уже раздавался знакомый плеск бегущего по воде мамонта.

– Спасены, – пробормотал Ширам, чувствуя, как силы оставляют его, и потерял сознание.

– Но как ты догадался? – восхищенно спросил Аюр.

– Все было довольно просто…

Хаста отложил свои записи и спрятал свиток в чехол из дубленой кожи. Он уже давно приноровился делать записи, сидя на спине мамонта. Айхо, найдя пологий берег, выбрался из реки и теперь размашистым шагом двигался через степи в сторону восходящего над плоскогорьем солнца.

– Когда испуганные огненными стрелами мамонты убежали, я, как и Ширам, решил, что на этот раз мы погибли. Наш доблестный маханвир решил пожертвовать собой, чтобы дать тебе возможность спастись. Пожалуй, это был единственный выход… Но тут я услышал плеск.

– Я тоже слышал его.

– Да, и ты, и Ширам, и, вероятно, ингри. Но все были увлечены предстоящим боем. И никому не было дела до этих звуков, кроме меня. Сначала я решил, что это сом, – но здесь быстрая проточная вода, и сом не стал бы в такой охотиться. Они любят омуты, коряги, притопленные деревья. К тому же плеск был слишком однообразен. Я подошел чуть ближе к реке и заметил хобот, поднимающийся над берегом. Остальное было проще простого. Я понял, что это Айха подает знак. Конечно, ингри здорово перепугали мамонтов. Не будь с ними мохначей, эти огромные звери, обезумев от страха и боли ожогов, неслись бы невесть куда, рискуя погибнуть. Однако их побратимы быстро сообразили, что надо гнать их в реку. Впереди нашелся удобный спуск. Быть может, мамонты и не полезли бы туда, но их гнал вперед ужас, а мохначи указывали дорогу. Вода сбила пламя…

– Да, это понятно, – кивнул Аюр. – Но все же… Ведь потом-то все мохначи ушли восвояси.

– Так и есть. Они сочли, что мы погибли, а стало быть, уговор больше не действует.

– Разумно, – кивнул Аюр. – Однако мохначиха вернулась.

– Ну да, чтобы убедиться в нашей гибели лично.

– Она достойна всяческих наград за свою преданность!

Хаста ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Вольно Аюру праздновать победу и раздавать воображаемые награды – положение-то у них отчаянное. Лишь чудом им удалось ускользнуть от верной гибели. Но у них остался всего один мамонт, и тот лишь милостью Айхи. У них нет припасов – все они были на вьючных зверях. Одежда и оружие – лишь то, что на них. Ширам как впал в забытье после боя, так и лежал, будто мертвый. В общем, произошло то, чего Хаста и опасался, – ответственность за возвращение жалких остатков Великой Охоты всей тяжестью легла на него.

«Вот я и во главе отряда, – саркастически подумал он. – Воины у меня знатнее и не придумаешь: наследник престола, саарсан накхов… Надо спросить Айху, может, она тоже царевна?»

– Послушай, Хаста, – хмурясь, проговорил Аюр. – Я одного не понимаю… Ты ведь сам говорил, что мохначи терпеть не могут разделяться и никогда не ходят по одному. Они держатся вместе, всем своим большим семейством, включая мамонтов…

– Ты прав.

– Но Айха вернулась. Почему?

Рыжий жрец посмотрел на царевича долгим испытующим взглядом, затем проговорил со вздохом, завершая беседу:

– Значит, так она решила.

Глава 14
Ледяные челюсти

Костерок горел тускло, едва освещая лица сидящих вокруг него людей. Хаста жарил на прутике выловленную в ручье серебристую рыбку. Он и не думал, что оставшаяся с давних голодных времен сноровка по-прежнему живет в нем. Но руки помнили. Зайдя по колено в реку, он расслабленно следил, как проплывают мимо бестолковые рыбешки. Затем быстрый рывок – и жертва трепещет в его кулаке, пытаясь вырваться.

Мохначиха, ловко управлявшаяся с острогой, смотрела на рыжего жреца с суеверным восхищением. Сейчас, у костра, она жалась к нему, выбирая для него рыбку побольше и пожирнее. Хасте было неловко – столь явное поклонение вызывало у него смущение и необъяснимое чувство вины. Он ждал неизбежных насмешек от Аюра и Ширама, однако царевич, вдоволь наевшийся впервые со вчерашнего дня, сейчас был настроен благодушно, а Ширам – молчалив и мрачен, впрочем, как всегда.

Весь прошедший день накх пролежал пластом на спине у мамонта, не отвечая на обращенные к нему слова и глядя перед собой таким неподвижным взглядом, что Хаста то и дело проверял, дышит ли он. Однако к вечеру слабость отступила. И теперь Ширам даже смог встать на ноги и самостоятельно подойти к костру.

– Мы идти впереди солнце, – чавкая рыбьим мясом, заявила Айха.

– Она говорит, что мы выйдем перед рассветом, – невольно перевел Хаста.

– Нам следует поспешить, – чуть слышно произнес Ширам. – Ингри отстали, но могут догнать нас. Сейчас я уже не смогу вступить с ними в бой.

– Нет, – помотала головой Айха. – Сейчас Айхо спать. Утром идти, догонять своих. Они идти шаг-шаг, мы идти шаг-шаг-шаг-шаг…

– Она имеет в виду…

– Я понял.

В голосе Ширама звякнул привычный металл.

– Она хочет догонять мохначей. Но нам совсем в другую сторону.

– Мы догонять. Туда идти. Здесь стоять – умирать. Плохая земля – злые аары, большие черви…

– О чем она?

– Не знаю, – покачал головой Хаста и повернулся к встревоженной мохначихе. – Какие еще черви?

– Там – большие черви! – Она ткнула пальцем в землю. – Много есть! Совсем плохой земля!

– Переведи ей, – вмешался Аюр, – что, если она доставит нас в Аратту, может просить любую награду. Мой отец щедр! Я прикажу накрыть Айхо вышитой попоной и украшу его золотом и драгоценными камнями. Я и ее наряжу как настоящую женщину!

Последние слова жрец не стал переводить.

– Нет, – насупилась Айха. – Домой ходить. Потом ходить-ходить-идти Аратта…

– О чем она? – поинтересовался царевич.

Хаста почесал в затылке.

– Говорит, что будет догонять своих. Потом ее народ будет кочевать от пастбища к пастбищу и когда-нибудь дойдет до Аратты.

– Когда это будет? – процедил Ширам.

Мохначиха задумчиво уставилась на саарсана и махнула рукой.

– Будет! Один время трав, два время трав… Когда прийти.

– У них нет счета времени, – развел руками Хаста.

– Нет, – отрезал Ширам. – Мы должны идти в Аратту. И чем скорее, тем лучше.

– Похоже, у нас нет выбора, – заметил жрец.

– Но я должен быть в столице! – воскликнул Аюр, удивленный тем, что это напоминающее женщину существо не слышит его щедрых посулов. И верно ли он понял, что она предлагает ему несколько лет кочевать с мохначами? Что за ерунда?

– Аюр прав, – поддержал его Ширам. – Наследник престола должен как можно скорее вернуться ко двору. Мы и так слишком задержались. Исчезновение последнего выжившего сына государя непременно вызовет смуту.

– Вряд ли Айху интересует судьба династии, – устало сказал Хаста. – Она твердо желает идти на север, к своим. А мамонт никого, кроме нее, не послушает.

– Так уговори ее!

– Как?!

Ширам не ответил, лишь закрыл глаза.

– Думаю, нам действительно стоит идти с ней, – продолжал жрец. – Возможно, когда мохначи соединятся, я смогу повернуть их в сторону Аратты.

– По моему, ты сам в это не веришь, – отозвался царевич.

– Да, светозарный. Но я приложу все силы. Полагаю, что пеший переход в Аратту – без шатра, без припасов и теплой одежды, почти без оружия, да еще и с раненым – нам не под силу. Доверимся воле богов и отправимся на север. А потом, когда Ширам встанет на ноги, я попытаюсь…

– Мы пойдем в Аратту, – перебил его накх. – С мамонтом или без него, с тобой или без тебя. Я и Аюр.

– Как ты пойдешь? Ты же не стоишь на ногах! – возмутился жрец.

– Хорошо, ты прав.

На скулах саарсана вздулись желваки.

– Да, я вряд ли сейчас далеко уйду. Значит, я не смог выполнить приказ…

Его рука скользнула к бедру, и в свете костра блеснул клинок метательного ножа.

– Что ты задумал? – отпрянув, воскликнул Хаста.

– Не беспокойся. Я не могу пережить такой позор. Я стал для вас обузой. А без меня вы сможете дойти. Но пообещай, что вы пойдете в Аратту и ты будешь заботиться о царевиче как о сыне и наследнике престола… Пообещай, или мой дух будет являться к тебе каждую ночь!

Ширам воткнул кинжал рукоятью в землю.

– Постой! – закричал жрец.

– Не смей! – подхватил Аюр, кидаясь к накху. Он хлестнул по клинку прутом с насаженной рыбой, сбивая его наземь.

– Я повелеваю тебе жить!

– Постой, – вновь повторил Хаста, уже значительно тише. – Айха, отойдем. Мне нужно с тобой переговорить.

Они ушли в темень. Вскоре оттуда послышались негодующие возгласы мохначихи, затем они смолкли. Потом до слуха Аюра и Ширама донеслось какое-то довольное урчание.

– Чем они там занимаются? – ухмыльнулся царевич.

Очень скоро жрец с дикаркой вернулись к костру. Лицо Айхи расплывалось в широкой счастливой улыбке. У Хасты же вид был задумчивый и невеселый.

– Мы отправляемся в Аратту, – сухо объявил он. – Прямо сейчас.

Ингри разочарованно обшаривали место последней стоянки арьяльцев. За исключением скромной посуды, одеял, дорожных плащей и пустого ящика из-под снадобий жреца, взять было нечего.

– Я же говорил! Говорил вам! – кричал сородичам Учай, потрясая дареным кинжалом. – Надо было преследовать их сразу! Мы бы их быстро догнали! Мамонт – не рыба, чтобы вечно сидеть в воде! Бросайте утварь – мы еще успеем…

На его плечо опустилась тяжелая рука одного из охотников.

– Чего орешь? Мы все здесь, все слышим.

– Нам следует поспешить! Враг уходит, а мы тут миски пересчитываем…

– Надо возвращаться, Учай.

– Разве мы закончили наше дело? Разве убили тех, кто надругался над святилищем? Кто плюнул в протянутую руку дружбы? Куда нам возвращаться?

– Домой, Учай. Мы в чужой земле. Здесь кочуют мохряки. Они не любят чужаков… Ночью мы их напугали, но теперь они могут вернуться – и тогда нам не поздоровится.

– А если придет войско Арьялы? – взвился вождь. – Думаешь, это доставит тебе больше радости? А твоей сестре, матери?

– Они не придут. Мы показали им, каково оно – враждовать с нами.

– Кому ты показал – Шираму? Может, все было наоборот?

Учай оглянулся. Сородичи молча стояли вокруг, слушая их спор.

– Что уставились? Нужно идти вперед!

Среди ингри послышался глухой ропот.

– Чужаки пешком через Холодную Спину не пойдут – стало быть, отправятся кочевать с мохряками, – резонно возразил старший из охотников. – Но их жрец хитер. Он может натравить мохряков на нас. Надо уходить.

– Да что ж ты заладил?!

Охотник не ответил, просто махнул рукой, призывая сородичей, и направился в сторону заката. Ингри шли за ним понуро и устало, отводя взгляды от Учая. Их дальний поход, по сути, закончился провалом, и все, что им хотелось, – поскорее оказаться под защитой родных лесов.

«Когда-нибудь они все пожалеют об этом, – скрежеща зубами от ярости, думал сын Толмая. – Они не понимают, что их ждет. Глупцы! Мне нужно войско, всецело послушное моему слову. А эти… – Он поглядел вслед бредущим сородичам. – Если арьяльцы вернутся, то судьба этих недоумков поможет мне собрать настоящее войско».

От этой мысли у него на сердце стало легче. Учай чуть заметно ухмыльнулся и крикнул вслед:

– Ладно, я иду с вами!

Следующим утром задул ветер с севера. Студеный, пронизывающий, он гнал низкие облака куда-то в южные земли. Может, там они и прольются благодатными дождями – но теперь они только бросали на равнины серую тень, погружая в уныние души солнцелюбивых ариев. Свистел ветер, травы стелились по земле. С самого рассвета Господь Солнце ни разу не явил своего лика, даже краем огненного ока из-за туч не глянул.

Только белый мамонт все так же бодро и размеренно двигался через травяное море. Айха, не выказывая и намека на усталость, весело шагала рядом. После ночного разговора с Хастой мохначиху было прямо не узнать. Она только что не напевала на ходу – и это вдали от своих ненаглядных родичей! Любопытный Аюр уже несколько раз приступал к Хасте с расспросами, но ничего не добился. Тогда царевич расположился с луком в руках в задней части шатра и принялся высматривать погоню. Но степи были пустынны, и мысли юноши невольно обратились в сторону дома.

Да уж, вряд ли хоть одну Охоту Силы когда-либо ожидали подобные испытания! Из семи десятков домой возвращались всего трое. Но зато он дважды побывал в настоящем бою и убил трех, а может, и четырех, врагов! А сколько неизведанных земель открыто, сколько встречено страшных и невиданных зверей! Эх, где сейчас чучело волчьего секача? Вдвойне обидно, что ингри отняли его добычу и отцу показать нечего. А рассказать, так не поверят…

Глубоко задумавшись, Аюр не сразу заметил, что тропа, прежде забиравшая все вверх и вверх, теперь понемногу пошла вниз.

– Эге, я узнаю эти места! – воскликнул Хаста, озираясь по сторонам. – Видите то черное пятно и обгорелую яму в земле? Уж не здесь ли саарсан выпустил громовика Шиндру?

– В самом деле, – оживился Аюр. – Мы тут были! Помнится, выглядываю из шатра наружу – и ни единого зверя не видать. Ну и огорчился же я тогда!

Сейчас царевичу казалось, что тот мальчишка, который целыми днями грыз сладости да мечтал о грудах подстреленных саблезубцев, был в два раза младше его.

– Ветер утих, – заметил Ширам, приподнимаясь на своей лежанке на спине мамонта. – Нас теперь прикрывает вон та круча… Мы в самом деле уже по ту сторону Змеиного Языка!

Облака прекратили свой стремительный бег и застыли в неизмеримой выси, затянув небесную твердь белесым пологом. Все вокруг словно выцвело. Хаста, прищурившись, поглядел в ту сторону, куда в распадок меж двумя горными отрогами спускалась тропа.

– Похоже, Господь Солнце не в восторге от этих мест, – пробормотал он. – Мало того что он не желает на них глядеть, так для надежности еще задернул самые плотные небесные занавески. Такие плотные, что аж до земли достали. Видите?

Ширам поглядел, куда показывал жрец, и выругался:

– Только этого не хватало!

Вдалеке – именно в той стороне, куда они направлялись, – стеной стояла мутная белизна. Словно облако опустилось на равнину.

– Туман, – произнес Ширам. – Да какой густой! Похоже, в таком и собственной руки не разглядеть. Вот так пожалеешь о ветре…

– Что же, остановимся и переждем? – разочарованно спросил Аюр.

Он уже мыслями давно был в столице. Только-только они вышли на знакомый, торный путь! Здешние места уже часто посещались охотниками из Аратты. Правда, сейчас никого не видать…

– А что ты скажешь, Айха? – спросил Хаста.

Погонщица, шагавшая внизу, поглядела наверх, но даже не улыбнулась жрецу, что было делом неслыханным. Ее лицо с сурово сведенными бровями выражало тревогу.

– Как полагаешь, можно идти?

Повернувшись в сторону стены тумана, Айха принюхалась. Потом она снова обернулась к Хасте и заговорила на наречии мохначей, – видимо, на языке Аратты ей не хватало слов или вопрос был слишком важен.

– Она говорит, что вперед идти нельзя, – перевел жрец. – Говорит, что надо немедленно свернуть на север.

– Она твердит это с тех пор, как мы вступили на Змеиный Язык, – возразил Ширам. – Почему она тычет пальцем куда-то вниз?

Айха разразилась целой речью.

– Она говорит, что там сидит огромный земляной червь.

– Впереди новое чудовище? – встрепенулся Аюр. – А не поохотиться ли нам на него? Что скажешь, Ширам?

Саарсан усмехнулся. Но то был болезненный смех. После встречи с волчьим секачом в землях ингри он ожидал чего угодно – хоть бы и громадного змея из-под земли.

– Он распахнул пасть широко-широко и ждет, когда мы окажемся прямо над ним, чтобы сомкнуть ее, – переводил Хаста.

Накх невольно бросил взгляд на тропу. Земля казалась вполне твердой и устойчивой.

– Пойдем вперед, – решил он. – Может, пока дойдем, и туман рассеется. А мохначиха пусть расскажет об этих червях-землеедах.

Мамонт неспешно зашагал вперед, а Айха продолжала повествовать о чем-то на своем рычащем языке. Размахивая руками и корча жуткие рожи, она показывала, как черви проедают себе ходы в земле. Как они растут, – она развела руками так широко, будто хотела обхватить ими все плоскогорье. Как охотятся на людей и животных, – пальцы девушки хищно потянулись в сторону Аюра и быстро сомкнулись – ам! Она погладила себя по животу, чтобы всем стало ясно, как хорошо покушал подземный червь.

И напоследок ткнула пальцем – сперва в туман, потом в землю под ногами.

– Так где этот червь? Я так и не понял. Где-то там его нора? Спроси ее, Хаста.

– Смотрите, по-моему, туман рассеивается, – заметил Аюр и хотел что-то добавить – но не успел…

Это случилось внезапно. Даже мамонт, не говоря уж о людях, оказался застигнутым врасплох.

Земля слабо дрогнула, и в следующий миг, непонятно откуда, но словно со всех сторон, раздался оглушительный, раздирающий душу треск. Все замерли, оцепенев от необъяснимого ужаса. Треск становился все громче, отзываясь в костях, вызывая чувство неминуемой беды, подавляя все мысли, кроме одной – бежать!

Треск перешел в жуткий скрежет, а затем в пронзительный визг. Ни одно живое существо не могло бы издавать подобные звуки. Воистину это были голоса нечисти! Аюр зажал уши, не в силах выносить их; Айха завыла чуть ли не громче визжащих подземных дивов…

И вдруг будто что-то лопнуло. Взметнулась в небо туча пыли и ледяного крошева. Кажется, вся земля качнулась, сдвинулась с места и куда-то поползла, постепенно наклоняясь.

Словно пробудившись ото сна, мамонт затрубил, развернулся на месте и понесся назад по тропе скачками, каких никто бы не ожидал от такого грузного зверя. Башенку мотало из стороны в сторону. После двух-трех рывков она попросту оторвалась и покатилась под гору, разваливаясь на ходу. Аюр вылетел оттуда, упал в траву. Несколько мгновений он лежал, оглушенный ударом. Земля под ним дрожала, вдалеке кто-то кричал… Юноша приподнял гудящую голову и увидел Хасту, который стоял выше по склону и тянул к нему руки с выражением ужаса на лице… Склону? Не было же никакого склона! Аюр оглянулся и увидел прямо за спиной вздымающуюся стену льда. Он попытался удержаться за пучки травы, но земля выскользнула из-под него, встала на дыбы, и он полетел вниз.

Как только затихли треск земли и визг подземных дивов, Хаста заставил себя остановиться, хотя все чувства призывали его бежать что есть мочи. Он еще сам толком не понял, что стряслось, – точнее, умом понял, но не хотел признавать.

Когда воздух очистился от пыли и ледяного крошева, взгляду жреца предстало нечто ужасное. Тропу рассекала огромная трещина, шириной не меньше пятнадцати локтей. Грязные края, корни растений, а под ними – сверкающий скол льда!

Так они зашли на ледник! И как далеко он простирается? Хаста окинул взглядом тусклые травяные плоскогорья Змеиного Языка, представляя себе множество подобных ледяных ловушек, скрывающихся под тонким покровом земли… Сколько еще было таких коварных мест, по которым они шли беспечно, как через скрытую под буйной зеленью трясину?

Жрец огляделся, пытаясь понять, где его товарищи. Но он никого не видел, кроме мамонта, который убегал от опасного места, не чуя под собой ног. Неподалеку в траве темнело чье-то тело. По черной косе Хаста узнал Ширама – тот лежал ничком, вцепившись в траву.

– Ширам, ты жив? – хрипло окликнул он воина. – Где Аюр?

Накх поднял голову и попытался приподняться, но явно плохо осознавал, что происходит.

– Перед нами треснула земля, – проговорил Хаста. – Мамонт скинул нас и убежал. Ты не видел Аюра?

– Мы все были на спине у мамонта…

Хаста нашел взглядом убегающего зверя и похолодел – на спине у него башенки не было.

– Она оторвалась, – с трудом произнес Ширам. – И развалилась от удара о землю. Аюр где-то рядом…

– Башенки здесь нет, – ответил Хаста, понимая, что вот теперь в самом деле все пропало. – Она скатилась в трещину!

Они одновременно посмотрели туда, где блестел ледяной скол.

– Я видел Аюра, – пробормотал Хаста. – Там… на самом краю…

Ширам со стоном поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся к трещине.

– Не ходи туда!

Тот и ухом не повел. Тогда Хаста догнал его, обхватил за плечи и пошел рядом, поддерживая накха и замирая от каждого шороха и скрипа.

– Аюр! – позвал он, не доходя десятка шагов до края пропасти.

Но не услышал даже эха в ответ…

Оно и неудивительно – вспомнить хотя бы узкую щель, через которую они переходили на пути в лесные земли. Когда камешек, брошенный туда, не достиг дна…

Где-то там, в ледяной тьме, сейчас царевич – живой или мертвый.

Хаста зажмурился и закрыл лицо ладонями.

«Господь Солнце, – взмолился он, – если тебе есть хоть какое-то дело до людей, самое время явить свое всемогущество!»

Но чудеса не повторяются дважды…

– Что будем делать? – спросил он накха.

– Надо спускаться, – тусклым голосом ответил тот. – Надо найти Аюра и вытащить его, если он жив. Или убедиться, что он мертв.

– Туда? – Жрец с содроганием поглядел в темный провал.

– Я не могу, значит придется тебе…

Хаста глубоко вздохнул, опустил руки и поднял голову.

И увидел на другой стороне трещины человека.

Сперва он не поверил своим глазам. Человек, с той стороны – откуда? Но крупная фигура приближалась, постепенно выходя из завесы тумана.

Одет незнакомец был как местный житель, с ног до головы в кожу и меха. На плече нес большой моток веревки из жил. В руке держал тяжелое короткое копье, с каким туземцы охотились на крупного зверя.

Человек остановился, не дойдя до края трещины десятка шагов. Теперь стало точно видно, что это мохнач, но какой-то неправильный. В отличие от своих вечно сгорбленных сородичей, этот шагал, гордо развернув плечи и подняв подбородок, будто арий. По этой-то осанке и еще по копне взлохмаченных золотистых волос Хаста его и узнал.

– Аоранг! – воскликнул он.

Этого удивительного мохнача он знал давно, хоть и не слишком близко. Воспитанник верховного жреца, одним своим существованием нарушающий установленный порядок вещей, среди других младших жрецов всегда держался особняком. Хотя Хасту давно интересовало, как тот, к примеру, может распознать болезнь, всего лишь обнюхав больного, или одним прикосновением успокаивает любое животное. С людьми у Аоранга порой выходило совершенно наоборот – прямодушный мохнач, не желающий держать свое мнение при себе, удивительно легко наживал как лютых врагов, так, впрочем, и преданных друзей. Но ни то ни другое его, кажется, особенно не заботило.

Глубоко посаженные глаза мохнача скользнули по застывшим на другой стороне трещины людям.

– Не стойте там, – прозвучал его низкий голос. – Отойдите от края. Медленно. Дальше. Еще дальше… Привет тебе, Хаста. Наш общий учитель, святейший Тулум, пребывает в добром здравии.

– Рад слышать, – отозвался жрец. – Не могу того же сказать о нас.

С тех пор как они виделись в последний раз, мохнач, кажется, стал еще крупнее. Голубые глаза на конопатом обветренном лице смотрели на жреца в упор взглядом человека, который всегда поступает по-своему.

«Он что, один сюда явился? – подумал Хаста. – Конечно нет! Должно быть, сказал прочим оставаться подальше от опасного места».

– Я знал, что впереди ждет беда, – произнес мохнач голосом глубоким, как звук гонга. – Ползучие горы решили оправдать свое имя, и все плоскогорье в новых трещинах. Но таких больших мы еще не встречали!

– Да пусть бы эта трещина была шириной с море! Настоящая беда в том, что туда упал наследник престола.

– Аюр? – нахмурился мохнач, снимая с плеч моток веревки.

Не доходя до края провала шагов десяти, он лег на живот, подполз к нему и осторожно перегнулся через край трещины. Долго вглядывался в бездонную черноту, как будто что-то там высматривал, а может, вынюхивал.

– Что там? – не выдержал наконец Хаста. – Видишь остатки башенки?

– Нет. Я не могу почуять неживое.

– А царевич?

Аоранг закрыл глаза. Широкие крылья его носа зашевелились.

– Там, в глубине, кто-то есть, – проговорил он. – Чую тепло. Слышу, как бьется сердце…

– Он жив? – хрипло спросил Ширам, подаваясь вперед.

– Как удивительно, – проговорил Аоранг спустя несколько бесконечных мгновений, не удостаивая накха ответом. – Тот, кто там, внизу, – ему не больно. И не страшно. Он спокоен и безмятежен, словно плывущее в небе облако… Вы уверены, что там именно царевич?

– Он жив или нет? – рявкнул Ширам, которому злость придала сил. – Отвечай, дикарь!

– Не надо ссориться! – вмешался Хаста. – Я так понимаю, царевич без сознания – да, Аоранг?

– Обычно людей без сознания я ощущаю иначе, – с сомнением ответил Аоранг. – Тот, кто внизу, сознает, что с ним, но не так, как мы… Или, может, я услышал мысли брата?

– Какого еще брата? – удивился Хаста.

Аоранг продолжал вслушиваться во тьму, мрачнея на глазах.

– Но тогда почему я чувствую, что внизу только одно существо? И сердце брата обычно бьется совсем иначе – медленнее и громче… Неужели брат мертв и душа его пасется в небесных полях?

Хаста с изумлением увидел, что по щеке мохнача поползла слезинка.

– О каком брате ты говоришь, Аоранг? – осторожно спросил он. – Насколько я помню, у тебя же нет никаких братьев!

– Он нес племянника моего названого отца.

– Нес?

Наконец Хаста сообразил, что Аоранг говорит о мамонте. Ох уж эти дикари! Из-за какой-то мохнатой скотины он готов тут лить слезы! А то, что в пропасть упал наследник престола, на поиски которого Аоранга, несомненно, и отправили…

– Там нет никакого мамонта! – резко сказал Ширам. – Аюр упал с него, прежде чем сорваться в трещину.

Аоранг шумно выдохнул и широко улыбнулся. Все его лицо словно озарилось, совершенно переменившись.

– Добрые аары Ползучих гор спасли свое дитя, – радостно сказал он. – А сейчас я спущусь и спасу дитя государя.

– Нужна ли тебе помощь? – спросил Ширам.

Мохнач поглядел на еле живого саарсана и слегка усмехнулся:

– Это тебе сейчас нужна помощь, накх. Когда я достану царевича, я займусь и тобой. А ты пока иди и полежи в сторонке, побереги силы.

– Кто ты такой, мохнач, чтобы мне советовать? – ледяным голосом спросил Ширам. – Да, я сейчас слаб, иначе я спускался бы за Аюром, а не ты. Но твое мнение на этот счет мне не нужно.

Аоранг терпеливо дослушал, потом спокойно сказал:

– Трещины на ледниках бывают разные. Иные сужаются книзу. А иные – расширяются. Эта – из вторых, она опаснее стократ. Ты сейчас стоишь на козырьке, под которым полсотни локтей пустоты. Если будешь орать и дергаться, он может и отломиться.

Ширам замер на полуслове. Рядом тихо ахнул Хаста. Только сейчас они заметили, что стены пропасти плавно расходятся в стороны. Аоранг лежал на точно таком же козырьке, только ближе к краю.

Светловолосый мохнач отполз обратно, медленно встал. Отойдя чуть подальше, он с размаху вколотил в почву свое копье на всю длину наконечника, подергал древко, проверяя крепость. Ширам невольно отметил силищу дикаря. Какие бойцы могли бы выйти из мохначей, если бы битвы хоть сколько-нибудь их привлекали!

Аоранг тем временем привязал к копью веревку, соскользнул с края трещины и исчез в кромешном мраке. Вскоре только подергивание веревки говорило о том, что в бездну ушел еще один смертный – теперь добровольно, забирать у подземных дивов их добычу.

– Как он вытащит Аюра один? – с тревогой подумал вслух Хаста. – Неужели он хочет подниматься вместе с…

Договорить он не успел – под тяжестью мохнача обломился край карниза. Сердце Хасты пропустило удар. Куски земли и грязного льда полетели в темноту. Веревка рывком ушла вниз. Но осталась натянутой – значит Аоранг не сорвался.

«Надеюсь, ему не попало по голове куском льда!» – подумал жрец.

Все его чувства кричали отойти как можно дальше. Он очень живо представлял, как летит вниз вместе с такими же кусками грязи и льда.

Но ни он, ни Ширам не отошли от края пропасти. Они должны быть тут – раз уж они не внизу.

Аоранг был готов к тому, что ледяной край может отломиться, и не выпустил веревку, хотя ее рывок и обжег ему ладони. Однако несколько острых обломков все-таки зацепили его. Оставалось только молиться, чтобы они внизу не пришибли Аюра. Хотя Господь Солнце явно хранил царевича. Как иначе можно было упасть с такой высоты и выжить? Спускаясь, Аоранг перебрал несколько вероятностей, но ни одна из них не была убедительной. Разве что парень упал в воду…

А вода там была – Аоранг ее прекрасно чуял. Именно она, все эти подземные ключи и ручьи, которых на Ползучих горах было великое множество, порождала трещины и подмывала ледники, вырываясь на свет по окраинам горного хребта речушками и водопадами.

«Если вода не унесла его и он не захлебнулся – значит там не слишком глубоко… Но если там неглубоко – почему он не разбился?»

Стена ушла в сторону. Дальше Аоранг спускался только на руках. Это было несложно, несмотря на его вес. По сравнению с обычным арием того же роста и телосложения Аоранг был вдвое тяжелее, как и все мохначи. Молодые жрецы в храме шутили, что у него каменные кости. Так и есть, соглашался Аоранг, – каменные кости, чтобы носить бронзовые мускулы! Веревка, по которой спускался мохнач, была ему под стать – он сам сплел ее из крепчайших жил косматых носорогов.

Полоса света наверху все сужалась, пока мохнача не окутала кромешная тьма. Но Аоранга это ничуть не смущало. Он хорошо видел в темноте, да если бы и не видел, то обошелся бы другими чувствами. Далекое журчание воды, потрескивание льда, падающие капли, собственное дыхание и дыхание Аюра внизу… Каждый звук здесь искажался, блуждая между ледяных стен гулким и звонким эхом.

– Где я? – раздался тихий голос неожиданно близко.

Аоранг мало был знаком с племянником своего обожаемого наставника, но сейчас его сердце дрогнуло от жалости.

– Я иду, – произнес он, стараясь говорить ласково. – Держись, Аюр.

Его ноги в мохнатых сапогах погрузились в воду и почти сразу коснулись дна. Аоранг отпустил веревку, наклонился, и его рука прикоснулась к голове Аюра. Тот сразу ухватился за него.

– Кто тут?

– Это я, Аоранг.

– Аоранг? – В голосе прозвучали радость и облегчение. – Я тебя помню! Тебя послал дядя Тулум?

– Нет, твой отец послал меня на поиски Великой Охоты. Чуть-чуть не успели. Ты упал в трещину.

– Трещина! Так вот что это было! – Аюр сдавленно хихикнул в темноте. – А я-то думал, меня забрали горные дивы! Как же тут холодно!

– Это потому, что ты сидишь в воде. – Пока юноша говорил, Аоранг ощупывал его голову, шею, спину и конечности. – Больно?

– Нет… Только замерз очень.

«Почему же ты не разбился?» – Эта мысль не давала покоя целителю.

Аюр в самом деле упал в воду, но в этой воде не утонула бы и мышь, а под ней был твердый камень. А парень не жалуется даже на ушибы.

«Как только поднимемся, сразу осмотрю его», – пообещал себе Аоранг.

Убедившись, что кости не сломаны, он быстро обвязал царевича веревкой.

– Жди.

– А ты куда? – всполошился Аюр.

– Поднимусь и вытащу тебя.

– Только поскорее!

– Возблагодари пока Господа Исварху, – суховато ответил Аоранг. – С моей помощью он сегодня вырвал тебя из пасти князя червей-землеедов. Признаться, я о таком не слыхал – мохначи говорят: если уж кто угодил в его ледяные челюсти, так обратно уже не вернется…

– Знаешь, Аоранг, – задумчиво произнес Аюр, – в последнее время со мной происходят невероятные вещи. Тут явно не обошлось без божественного вмешательства. Может, кто-то в столице принес за меня особые жертвы?

– О чем ты?

– Когда я свалился с мамонта и земля повернулась, я соскользнул с ее края и падал ужас как долго… А может, это не пропасть была глубокой, а просто я падал слишком медленно?

Глава 15
Сказка о четырех обезьянах

Глиняные шары, оставленные Ширамом на ночь в костре, достаточно затвердели и вполне годились для задуманного им испытания. Он сам вылепил их – довольно кривобокие, ну да он и не гончар. Так даже лучше, будут стоять и не скатываться.

Саарсан вытащил их из золы и понес к возам, сопровождаемый недоуменным взглядом стража. Впрочем, следить, что там задумал маханвир, воин не стал. Всякому было известно, что накхи в своих занятиях сторонятся чужих глаз. А сейчас, когда Ширам еще был слаб, и вовсе не стоило любопытствовать. Накхи злопамятны, это каждый знает.

Между тем саарсан добрел до распряженных возов. Круторогие быки, мерно жующие траву в огороженном загоне, удивленно поглядели на человека и вернулись к своему занятию. Между тем накх огляделся и стал один за другим расставлять шары – где на край воза, где на дышло, то высоко, то низко, так что вскоре оказался окружен ими. Он прикрыл глаза, выдохнул… Закрепленные за его спиной клинки сверкнули в рассветном солнце и начали свой танец. Один шар разлетелся пополам, второй…третий… пятый… Ширам почувствовал, что на развороте теряет равновесие и земля неотвратимо приближается. Он съежился и выставил плечо, чтобы не врезаться лбом в предательски возникший перед ним край возка.

Вдруг чья-то сильная рука подхватила его, не давая рухнуть.

«Плохо, совсем плохо», – пронеслось в голове Ширама. Он медленно и осторожно приоткрыл глаза и увидел над собой расплывшееся в улыбке лицо Аоранга.

– Что это за игра, накх?

Ширам молча попытался высвободиться, но пальцы воспитанника святейшего Тулума держали не хуже медвежьего капкана.

– Тебе рано ходить, а ты мечами машешь, – не обращая внимания на попытки накха освободиться, заботливо объявил Аоранг. – Давай я отнесу тебя на место.

– Я сам пойду, – сквозь зубы прошипел Ширам. – Я просто оступился!

– У тебя голова кружится. Такое бывает после сильного удара. Это скоро пройдет. Мне Хаста рассказал…

– Я сам пойду.

Саарсан вырвался наконец из лап мохнача и тут же от слабости облокотился на передок стоящего рядом воза.

– Кто ведет отряд? – переведя дыхание, спросил он. – Ты сообщил ему, что, кроме спасенного царевича Аюра, здесь саарсан Ширам? Почему он до сих пор не представился мне?

– Кто?

– Дикарь, я спрашиваю очевидные вещи. Ты что, не понимаешь человеческую речь? Кто… – накх сделал паузу, давая время собеседнику понять его, – у вас тут главный?

– Я… – начал Аоранг.

– Я не спрашиваю о тебе, – перебил накх.

– Я – глава следопытов, – как ни в чем не бывало закончил любимец Тулума. – Я привел отряд на поиски пропавшей Охоты Силы. И я знаю, что ты здесь.

Ширам глядел на широкоплечего собеседника, не зная, что сказать. Неужели же и вправду могло статься, что государь Ардван послал на поиски наследника какого-то мохнача? Конечно, против истины не попрешь, и даже среди людей низкого происхождения изредка встречаются светлые головы – тому пример Хаста. Но это существо…

– Ты, верно, шутишь надо мной? – недобро щуря глаза, процедил накх.

– Вовсе нет!

– Но почему мохнач? – вырвалось у Ширама.

– А кто еще? – удивился Аоранг. – Кто лучше меня сможет найти потерявшихся в этой земле? Кто лучше знает, как правильно снарядиться? Я привел сюда следопытов. Хвала Солнцу, мы отыскали вас. И теперь я поведу отряд обратно…

– Нет – теперь я твой маханвир, и ты будешь выполнять мои приказы!

– Ты сильно ударился, Ширам, – покачал головой Аоранг. – Тебе надо много лежать и мало злиться. Не сомневайся – до того дня, как мы вернемся в столицу, я излечу тебя, и ты сможешь дальше играть в свои глупые накхские игры.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и неспешно пошел к загону, возле которого уже ожидали погонщики.

Целый день, от одного привала до другого, невзирая на просьбы Хасты, Ширам спускался с запряженного быками возка и шел рядом, держась за его край. Порой, когда головокружение становилось нестерпимым, он со скорбным лицом отлеживался на волчьих шкурах, устилавших дно возка. Затем вновь спускался и снова шел.

– Хоть мечи сними, – уговаривал его рыжий жрец. – Спина же еще не затянулась, рубец на рубце…

Накх, казалось, и не слышал его. Обращать внимание на боль, как и на причитания лекарей, он считал ниже своего достоинства.

К вечеру, когда отряд вновь остановился, Ширам почти без сознания рухнул на лежанку, заботливо сложенную для него возле костра. Он лежал, закрыв глаза, и мир ходил ходуном в его голове так, что хотелось ухватиться руками за землю.

– Ты спишь? – раздался у него над головой голос Аюра.

Саарсан открыл глаза:

– Нет. Думаю.

– Я принес тебе поесть. Погляди, какие клубни! Они только выглядят как комья грязи, но на самом деле очень вкусны. Аоранг отыскал их здесь неподалеку…

Накх приоткрыл глаза и увидел в руках царевича миску с чем-то темным, покрытым наростами. Он хотел было сказать, что не будет есть то, чем у него на родине кормят свиней, но сдержался, понимая, что тем самым оскорбит Аюра, который наверняка уже их попробовал.

– Если тебе не хочется, я велю поварам приготовить что-нибудь другое, – поспешно сказал Аюр. – Тут можно выбирать. Есть мясо, есть и вино… Как хорошо! Кажется, и во дворце не было такого выбора. И уж точно еда не была такой вкусной… – закончил он с невольным вздохом.

Конечно, он радовался избавлению от тягот пути и скорому возвращению домой. Но с тех пор как они встретили следопытов и путешествие вновь стало безопасным и предсказуемым, царевич порой испытывал странное разочарование. Он уже привык жить иначе и теперь чувствовал себя так, как будто настоящая, яркая, подлинная жизнь осталась там, позади, в диких землях…

– Ты, главное, выздоравливай, – заговорил он. – Вернемся в столицу – я попрошу отца назначить тебя маханвиром отряда моей личной стражи. И это только начало! Хаста со временем станет моим первым советником, а ты возглавишь войско…

– Я лишь верно служу… – привычно начал Ширам, но вдруг осекся. Он понял, что слукавит, заученно повторив, будто лишь выполняет долг. Неужели он и впрямь привязался к этому вздорному мальчишке? Впрочем, такому ли уж вздорному?

– Так что, попробуешь клубней?

– Благодарю тебя, солнцеликий. Однако сейчас мне кусок в горло не полезет, – отозвался Ширам, радуясь, что нашел подходящие, не обидные слова для отказа. – Как подумаю о том, что во главе следопытов поставили это обритое домашнее животное верховного жреца…

– Тебя никто не учил сдерживать язык? – раздался низкий голос поблизости.

Из темноты появился Аоранг. Он встал, уперев руки в бока, и посмотрел на Ширама сверху вниз:

– А я слышал, что накхи славятся вежливостью! Стало быть, слухи наврали?

Аюр хихикнул было, но посмотрел на Ширама и быстро сказал:

– Брат, не принимай его слова близко к сердцу. Аоранг воспитан жрецами, а те считают себя особыми людьми, которым дано право говорить с богами. Он не воин!

– Упаси меня от этого Исварха! – пылко добавил Аоранг.

Ширам поморщился.

– Кем бы ты ни был, жрецом, дикарем или животным, – холодно сказал он, – со мной веди себя почтительно.

И он, закинув руки за голову, уставился в небо, давая понять, что разговор с мохначом окончен.

Со стороны накха это и так была большая уступка, однако Аоранг не унялся.

– С чего ты призываешь меня быть с тобой почтительным? – спросил он, садясь у костра рядом с ним. – Пожалеть, как раненого, – еще могу…

– Пожалеть? – Шираму кровь бросилась в лицо от такого оскорбления. – Поосторожнее со словами! Я тебя и жалкий убью, моргнуть не успеешь!

– Ну вот чего бы хорошего сказал. Я тебе помощь предлагаю, а ты говоришь, что убьешь меня, – укоризненно сказал Аоранг.

Другой на его месте при виде выражения лица накха постарался бы незаметно уйти, но мохнач, наоборот, пересел к нему поближе и протянул руку. Ширам напрягся, но Аоранг, хвала богам, не коснулся его. С отсутствующим видом глядя перед собой, он провел рукой по воздуху над раненым. На саарсана как будто пахнуло холодным ветром, но что удивительно – одновременно по его коже пробежала волна жара…

– У тебя сильно болит спина – здесь и здесь. Давай полечу! Могу нажевать кореньев, замешать с мочой быка и натереть, будет очень хорошо, – предложил Аоранг с самым дружелюбным и ласковым видом.

Аюр отвернулся, давясь хохотом. Даже Ширам чуть не улыбнулся.

– Отойди, полоумный дикарь, – буркнул он, закрывая глаза.

– Ну как хочешь.

Слегка обидевшись, Аоранг отошел от накха и устроился поблизости, возле костра. Посидев там в задумчивости, он вдруг встрепенулся.

– Я понял, почему ты так мрачен! Я бы на твоем месте тоже жестоко страдал от тоски и мук совести. Если бы из-за меня погибли несколько десятков человек… – Он содрогнулся. – Страшно даже подумать! А ведь у них остались семьи, дети…

Ширам удивленно повернул к нему голову:

– Ты о чем?

– Я о тех, кто не вернется домой. Если бы я потерял весь отряд, как ты…

Ширам пожал бы плечами, не будь ему так больно ими двигать.

– Они ушли с оружием. Кто взял в руки оружие, должен быть всегда готов к смерти. Когда я поправлюсь, то вернусь в земли ингри с отрядом, дабы совершить возмездие. Так из-за чего же я должен жестоко страдать?

Аоранг долго смотрел на него.

– Что уставился?

– Ты очень груб, как и все вы, убийцы. А хочешь войти в семью солнцеликого государя Ардвана, живого бога ариев. Чем ты заслужил такую честь?

Даже Аюр онемел от такой невероятной наглости, а мохнач продолжал стыдить саарсана:

– Что о тебе известно? Что ты непревзойденный убийца? И что с того? Волки и саблезубцы тоже умеют убивать.

– Что ты понимаешь в воинском деле, дикарь? – презрительно бросил Ширам. – Слыхал ли ты вообще о чести и воинском долге?

– Ты о государевой службе? Не вижу, чем дрессированный саблезубец лучше, чем дикий. Дикий хоть свободен, а ты бегаешь на цепи и убиваешь по приказу хозяина, – рассуждал мохнач. – Что ты умеешь еще? Землепашцы, те хоть поля вскапывают, кидают в них какие-то семена, хотя этого я тоже не могу понять…

Ширам был так поражен, что и сам не заметил, как позволил втянуть себя в спор. И с кем?!

– Даже свинья может копаться в кореньях, – произнес он, приподнимаясь на локте. – А взять оружие и прямо посмотреть в глаза противнику может не каждый.

– Эка невидаль! – фыркнул Аоранг. – Все живущие смотрят в глаза смерти. Только они понимают, как хороша жизнь, – а вы, накхи, не дорожите жизнью ни своей, ни чужой. Зачем вам вообще жизнь, если вы ее цените, как прошлогодний снег?

– Жизнь только и бывает дорога, когда всякий миг ее возможно потерять, – возразил саарсан. – На самом деле это мы по настоящему ее ценим, а не вы – те, кто проживает день за днем тупо, как те мохнатые быки… А ваша хваленая любовь к жизни – не что иное, как обычный страх смерти.

– Страх смерти? Он мне неведом… – Аоранг подумал. – Но жизнь я люблю. Ведь она дана нам богами для творения. А использовать ее для того, чтобы прервать как можно больше других жизней, – значит извращать волю богов.

Он торжественно обвел рукой вокруг себя:

– Посмотри на звездное небо и подумай о том, кто все это создал! Единственная цель человека – попытаться стать ему подобным!

«Спорю о смысле жизни с мохначом!» – поразился безумию происходящего Ширам. Но ответил вполне серьезно:

– Единственная цель смертного – выполнять свой долг, данный ему свыше. Если ты делал что должно, то будешь вознагражден лучшим перерождением. Если нет – будешь наказан.

– Похоже, в прошлой жизни ты был удачливым саблезубцем, – хмыкнул Аоранг. – Пролил столько крови, что твои боги сделали тебя лучшим из племени убийц.

Ширам самодовольно улыбнулся:

– Верно, так оно и было. Таков закон. Ты – колос, я – коса.

Это соображение показалось Аорангу очень забавным. Он весело рассмеялся.

– Почему я должен уважать косу? Может, мне еще грабли уважать предложишь?

– Коса стоит уважения, поверь…

– Отродясь наш народ обходился без кос и не страдал.

– Ваш народ, может, и с мамонтами спал.

Аоранг помрачнел и нахмурился:

– А вот мамонтов не трогай…

– Будешь мне указывать, дикарь?

Лицо мохнача мгновенно переменилось, став совершенно звероподобным. В ладонь Ширама как-то сам скользнул метательный нож. Аюр, с увлечением слушавший их беседу, испуганно привстал…

Но тут из темноты появился Хаста и как ни в чем не бывало уселся рядом с ними.

– Послушайте сказку о четырех обезьянах, – начал он без всяких предисловий. – Есть на свете четыре обезьяны, от которых в мире всякое беззаконие и раздор.

Первая обезьяна считает себя сильнее всех прочих и полагает, что это дает ей право принуждать других, а кто не хочет покориться, тот должен умереть.

Вторая считает себя умнее всех прочих и учит жизни всех остальных, а тех, кто не хочет думать как она, и за обезьян-то не считает.

Третья обезьяна считает себя добродетельнее всех, а потому судит всех прочих – заслуги же их определяет сама, ибо остальные погрязли в темноте порока, а потому их мнение не имеет значения…

Ширам бросил на жреца косой взгляд и убрал нож в рукав.

Аоранг, мгновенно забыв о ссоре, с любопытством спросил:

– А четвертая обезьяна?

– А это я вам расскажу в следующий раз… – Хаста посмотрел на них выжидающе. – Если кто-нибудь из вас до него доживет.

Аоранг, обдумав услышанное, решительно повернулся к Шираму:

– Хаста мудр. А я был не прав. Даже такое нелепое и кровожадное существо, как ты, зачем-то создано богами. Кто я, чтобы идти против их воли?

И он с широкой улыбкой протянул ему руку.

– В одном притча права – ты и есть обезьяна, – ядовито отозвался накх. – А я с обезьянами не спорю. Уйди прочь, не зли меня…

Аоранг пожал плечами, встал и ушел. Ширам лег, завернулся в плащ, закрыл глаза и сделал вид, что спит. А может, и в самом деле заснул.

Хаста остался у костра вдвоем с Аюром.

– Так что четвертая-то обезьяна? – спросил царевич.

– Это самая худшая из обезьян, – помолчав, ответил жрец. – Она полагает, что исполняет волю богов на земле. И все, кто считает иначе, должны быть уничтожены во имя торжества Истины.

Когда скалы и травы начали сменяться зеленеющими деревцами, а солнце уже не только светило, но и ласково пригревало – а скоро начнет припекать! – пришла пора Айхе с ее мамонтом отправляться восвояси. Мохначихе предстоял долгий и одинокий путь к своему племени, но не это ее печалило. Последние дни перед разлукой она не отходила от Хасты, то утирая слезы, то чему-то радуясь, снова и снова о чем-то спрашивала его. Рано утром последнего их дня на Змеином Языке она, к удивлению и даже обиде Аюра, отказалась от всех предложенных даров, забралась на холку Айхо и уехала, жалобно подвывая. Еще долго после того, как неторопливо бредущий белый мамонт исчез за скалами, издалека доносился ее горестный вой.

Аоранг, сострадая соплеменнице всей душой, тоже смахивал слезы.

– Как тяжело полюбить всем сердцем и расстаться с любимым, даже не зная, суждено ли увидеться снова! – вздыхая, заявил он, когда следопыты весело готовились к последнему переходу. Завтра уже они пересядут с быков на быстрых лошадей и по удобным дорогам помчатся на юг, в столицу.

– То ли дело ты, – с обычной бесцеремонностью обратился Аоранг к накху. – Вот тебе неслыханно повезло. Хоть я не понимаю, чем ты заслужил такое счастье.

– Что?! – Ширам изумленно взглянул на мохнача. Никогда нельзя было заранее предположить, что еще учудит этот дикарь!

– Ты обручен с царевной Аюной. Я знаю. И понимаю, как ваш союз важен для благополучия Аратты…

Аоранг тяжело вздохнул еще раз.

«Всю жизнь мечтал, чтобы ты меня похвалил, косматый!» – подумал Ширам. Но почему-то ему стало тревожно.

– Ты что, знаком с царевной? – спросил он.

– Да.

– Вот как! – Саарсан был неприятно поражен, будто само знакомство с мохначом бросало тень на его нареченную.

– Она прекрасна, умна и добра, как фраваши, – продолжал Аоранг.

– Как кто?

– Преждерожденная душа, созданная из чистого света Исвархи. Вся ее жизнь суть благо и свет. А смысл ее существования – избавлять души, страдающие в нашем ущербном мире, от зла и боли. Ты разве не знаешь?

– Откуда мне знать? Меня не воспитывали жрецы Исвархи!

Шираму отчасти даже забавно было наблюдать, как мохнач, положив на колени свои лапищи, с умным видом рассуждает о тонкостях богословия. Но его покоробило, что Аоранг, похоже, лучше знаком с его невестой, чем он сам.

«Наверно, видел ее в храме на каких-нибудь богослужениях», – успокоил он себя.

Пришел Хаста, тоже грустный и молчаливый, забрался на воз и лег там, уткнувшись лицом в волчьи шкуры.

– Никогда не делай как я, солнцеликий, – сказал он через некоторое время, обращаясь к хитро поглядывавшему на него Аюру. – Я желал Айхе только добра… Но я легкомысленно позволил ей к себе привязаться, полагая, что меня ее любовные страдания никак не касаются… И теперь за это расплачиваюсь. Такие дары нельзя принимать безнаказанно…

– Этот ваш тайный разговор на стоянке? – догадался Аюр. – Так о чем он был?

– Я пообещал, что если Айха повезет нас в Аратту, то я выполню ее заветное желание. После того как я передам тебя государю, я должен вернуться на Змеиный Язык и прожить с ней год.

Аюр широко распахнул глаза, не в силах вымолвить ни слова. Даже Ширам был потрясен. Он подошел к возу и торжественно склонил перед жрецом голову.

– Я не ошибся в тебе, Хаста. Ты заслуживаешь глубочайшего уважения. Подобное небывалое самопожертвование достойно войти в легенды! Год с мохначихой… – Его передернуло. – Расстаться с жизнью было бы куда проще!

– И ты что, собираешься так поступить? – в ужасе спросил Аюр.

– А куда мне деваться? Я дал слово.

– Но это же невозможно! Как ты мог такое пообещать?!

– Я обязан был тебя оттуда вытащить, – страдальчески улыбаясь, сказал Хаста.

– Но какой ценой?! Год прожить в стойбище? С мохначихой?!

– А что такого? – обиженно встрял Аоранг. – Айха прекрасная девушка, очень милая и добрая. Вот вы оплакиваете Хасту, будто его собираются отдать в жертву подземным аарам, а я считаю, что ему повезло.

– Так, может, сам проживешь с ней год вместо него? – съязвил Аюр.

– Я не могу, – серьезно сказал Аоранг. – Меня уже избрала прекраснейшая из женщин. И пусть она вольна предпочесть другого – пока этого не случилось, я принадлежу только ей.

Хаста давно приучил себя не грустить подолгу. На крутом изгибе дороги он соскочил с воза и встал на обочине, глядя вниз и полной грудью вдыхая теплый воздух Аратты, напоенный терпкими ароматами горных трав. Перед ним в утренней дымке простиралась огромная плодородная долина, исчерченная прямыми линиями дорог, похожая с высоты на пестрое лоскутное одеяло. Далеко внизу белели крыши маленькой пограничной крепости, где их, видимо, сегодня ожидал ночлег.

– Послушай, Хаста… – раздался позади голос Аюра.

Огнехранитель обернулся. Царевич смотрел мимо него в золотистые дали, но мыслями как будто был не здесь.

– Я хочу спросить тебя как жреца. В последнее время со мной происходят удивительные вещи. Самое диковинное, конечно, это. – Он вытянул перед собой раненую руку. – Кому рассказать – не поверят, ведь даже шрама не осталось!

– Все равно расскажи обязательно, – посоветовал Хаста. – А мы подтвердим. Ты – избранник Исвархи…

– Я в этом не уверен, – тихо заметил Аюр.

– Что такое?

– Я вдруг подумал – точно ли Господь Солнце исцелил меня?

Хаста изумленно взглянул на царевича:

– А кто?

– Вот послушай, – заговорил Аюр, глядя в сторону. – Когда я соскальзывал в трещину, хватаясь за что попало, знаешь, о чем я думал? Об отце. Нет, не в том смысле, что звал его на помощь, – усмехнулся он. – Я думал о том, что я сейчас разобьюсь и он останется один… И это заставило меня вцепиться в край трещины, как будто я обернулся ящерицей… Я словно прилип к стенке… А еще я думал о том, что если я сейчас сорвусь, то вся Аратта осиротеет. И когда Солнце заберет отца к себе, то, скорее всего, начнется война… Я должен был остановить падение любой ценой, мне нельзя было умирать! И тут…

Аюр посмотрел на Хасту так, что у того пробежали мурашки по спине.

– Я увидел себя со стороны – как я падаю в пропасть! Я протянул руку и поймал себя – и очень-очень осторожно поставил на дно… Скажи, Хаста, кто спас меня на этот раз? И что мне со всем этим делать?

– Не знаю, что тебе сказать, светозарный, – озадаченно протянул жрец. – В священных книгах я не встречал ничего подобного и никогда о таком не слышал…

Он подумал и добавил:

– Так что, если кто-то начнет объяснять и говорит тебе, что делать, – не слушай. Если ты в самом деле избран, ты должен будешь найти ответ сам, и никакие жрецы тебе не помогут. А сбить с толку, заморочить – запросто. Это твой вызов – вот и прими его.

Аюр смотрел перед собой, обдумывая его слова. Его лицо в этот миг показалось Хасте совсем взрослым.

– Эй, взбодрись, светозарный! Мы уже почти дома. Аоранг послал вперед гонцов. Скоро ты со славой вступишь в столицу!

Хаста, щурясь, поглядел на небо:

– Посмотри, какой яркий сегодня восход. Аратта посылает тебе свои приветствия!

– А по-моему, – пробормотал Аюр, – он больше похож на кровь.

Эпилог

Пичуга на ветке, потревоженная нежданными гостями, прервала рассветную песнь и недовольно вспорхнула с куста, стараясь взлететь повыше. Но люди, идущие по выложенной камнем тропинке между высокой, усеянной капельками росы травой, были слишком увлечены разговором, чтобы заметить это. Один из них, немолодой грузный вельможа, хозяин дома и окружавшего его сада, держался с собеседником с подчеркнутым почтением, хотя тот был всего лишь надменный юнец в желтом плаще младшего жреца.

Люди остановились возле каменной стены в два человеческих роста высотой, так густо поросшей диким виноградом, что местами кладка и вовсе была не видна.

– Какой сегодня яркий алый восход! – глядя на красную полоску, заметил вельможа.

– Он несет нам удачу, – бесстрастно отозвался молодой жрец. – Господь Солнце радуется при виде праведных – тех, кто слышит его зов!

– Да благословит он спасителей страны, истинно любящих Аратту, – благочестиво добавил вельможа.

Он приподнял виноградные лозы, открывая спрятанную под ними дверцу.

– За ней тебя ждут мои люди. Они проведут тебя к воротам. Смешаешься с толпой слуг, ждущих, когда стража начнет выпускать челядь на рынок. Иди вместе со всеми. На постоялом дворе покажешь перстень, который я тебе дал. Тебе выделят лучшего коня.

– Конь не подобает жрецу.

– Значит, смени одежду. – В голосе вельможи прорвалось нетерпение. – Нужно торопиться. Ты говорил, что Вопрошание Трав и даже гадание на царской крови не дали однозначного ответа…

– Ответ пришел нынче ночью, – возразил жрец. – Святейший Тулум получил письмо от своего человека Аоранга.

– Ты точно знаешь?!

– Да, я видел письмо. Они нашли царевича. Он жив, здоров и возвращается в столицу.

– Тогда тем более нужно спешить! Если Аюр вернется на днях, все должно быть готово заранее, – прервал его знатный арий. – А потому заклинаю тебя – оставь свои жреческие правила, возьми коня и поспеши.

– А как же накхи? В городе их много…

– Это не твоя забота. Все, ступай.

Вельможа своими руками отодвинул тяжелую щеколду и приоткрыл дверь. Пара воинов городской стражи, явно дожидавшаяся за стеной, при виде хозяина дома низко склонилась в церемонном приветствии.

– Вы знаете, что делать, – кратко напутствовал их вельможа и тихонько подтолкнул своего собеседника.

– Да пребудет с тобой Господь Исварха!

– Да услышишь ты его зов!

Выпустив жреца, немолодой арий закрыл дверь. Еще раз взглянув на алый восход, пробормотал себе под нос:

– А все-таки больше всего это напоминает кровь. Что ж, если ей суждено пролиться – пусть так и будет…

Он повернулся, чтобы идти в дом, но вдруг услышал тихий стук в калитку.

– Что такое? Что он забыл?

Он досадливо отодвинул бронзовый засов. Калитка распахнулась, и в лицо хозяина дома уставились острия лунных кос. Краем глаза он увидел стражников в лужах крови и юного жреца с заломленными за спину руками и деревянным кляпом во рту.

«Накхи», – мелькнуло у него в голове. Он дернулся назад, пытаясь закрыть калитку, но та не поддавалась.

– Да как вы смеете?! – заорал он, холодея. – Вы знаете, кто я? Я прикажу казнить вас как разбойников!

– Конечно знаем, – послышалось за его спиной.

Знатный арий резко повернулся и увидел стоящего в тени дерева маханвира Полуночной Стражи.

– Ты – Артанак, бывший Хранитель Покоя, изменник.

– Вы не смеете…

В голосе вельможи уже не слышалось былой уверенности, только обреченность. Если государь посылал за кем-то Жезлоносцев Полуночной Стражи, участь несчастного была предрешена.

– Повелитель желает незамедлительно видеть тебя. И его. – Накх кивнул на связанного жреца, которого куда-то уже волокла пара жезлоносцев.

Хранитель Покоя схватился за кинжал и тут же получил удар по локтю тяжелым навершием бронзового жезла. Рука обвисла и перестала слушаться.

«Кажется, сломал», – кривясь от боли, подумал Артанак, проклиная змеиную быстроту накхов. Ему представилось, сколько боли ему еще предстоит вытерпеть в ближайшие часы и дни, пока смерть не избавит его, и он быстро заговорил:

– Я тебя знаю, ты – Мармар, родич саарсана. Послушай, я несметно богат… Я не прошу дать мне убежать – знаю, что не дадите. Но позволь мне уйти из жизни, как подобает арию! Я охранял покой государя три десятка лет. Я заслужил быструю смерть. Отдай мне кинжал и проси все, что пожелаешь! Хочешь, этот дом будет твоим?

– Нет, – холодно ответил маханвир. – Государь хотел с тобой говорить, а не плюнуть на твой никчемный труп. Но у тебя есть право выбрать, желаешь ли ты идти с нами добровольно, или же мои люди притащат тебя во дворец связанным, как пойманную на охоте свинью!

В глазах Артанака потемнело от страха, но он ответил с ненавистью:

– Что ж, Мармар, я тебе этого не забуду. Сегодня Ардван узнает много нового, очень много! Сопровождайте меня, накхи. Я желаю говорить с государем!

Молодой воин молча кивнул, затем обернулся к жезлоносцам:

– Ведите жреца с особой осторожностью. Следите, чтобы он не покончил с собой. Это первый слуга храма Исвархи, кого мы захватили в кругу заговорщиков. Он может много знать. А этих, – он указал на мертвых стражников, – разоружить и бросить в выгребную яму. Им там самое место.

Конец первой книги