АРТЁМ КАМЕНИСТЫЙ

БОЕВАЯ ЕДИНИЦА

Артём Каменистый

Зря Алина покинула Монастырь, очень зря... Большой Мир только и дожидался этого момента, чтобы устроить ей неприятности по полной программе. Опять одна, на улицах большого города, ставшего для неё опаснее дикой тайги. Агенты странного магистра, спецслужбы, Тринадцатый со своей смертоносной свитой – всем нужна эта неуловимая воспитанница. И они её находят, вот только как бы не пришлось потом пожалеть... Ночной бой освещают залпы спутниковых батарей, зомби, люди и нелюди сходятся в ожесточённой схватке, где важна не численность...

И нет в сердцах страха, нам он неведом.

И хищным зверем станет каждый из нас.

И устрашится враг, заслышав наш рык.

И когти наши будут расти из Монастырей...

Орден. Тест памяти «Первая Клятва»

ПРОЛОГ

Фарчет Нгбор стоял на маленьком рукотворном холме. Ещё при подходе к этому месту он коснулся сознания своей стаи и определил, что перед ним действительно искусственное сооружение. Сканирование объекта показало однородно-хаотическую внутреннюю структуру, за исключением центральной части. Там располагалось несимметричное сооружение из твёрдых частей местных растений, внутри него виднелись обожжённые части скелетов двух аборигенов и большого числа копытных животных. Среди костей можно было различить различные предметы хозяйственного назначения и образцы примитивного оружия.

С таким оружием гладкокожие двуногие аборигены пытались дать отпор объединённой стае двух квари. Фарчет Нгбор не ожидал, что они решатся на подобную дерзость, так что дикари застали его врасплох. Он просто не успел остановить рывок голодных служак – те смели добычу одним мощным, сокрушающим ударом голой силы, вырвав жизни из грязных тел. Жаль, а высшие поэтому остались без забавного зрелища. Но кто же мог ожидать, что мясо окажется безрассудным настолько, что решится на сражение с демонами?

Из-за ближайшего жилища, сделанного из тех же растений и грубо выделанной кожи различных копытных животных, вышел Майр Габор. Фарчет встряхнул левой боевой конечностью, вызвав треск хитиновых пластин, показывая этим красноречивым жестом своё отношение к неуёмному любопытству юного князя. Ну что можно найти интересного в этом диком поселении на бедной, далёкой планете? Однако молодой квари упрямо заглядывал во все доступные углы. Наставник не раз делал прозрачные намёки на то, что подобное поведение может сказаться на статусе, но тщетно – завуалированные угрозы не оказывали ни малейшего эффекта.

– Нашёл ли ты большие ценности в этом селении грязных пожирателей кала? – издалека поинтересовался Фарчет Нгбор, не скрывая насмешки.

– Ценностей здесь нет, – ответил молодой князь.

– Ничего удивительного, даже фиболо со своей страстью к сбору разной рухляди не нашли бы для себя ничего подходящего. Этот мир нищ и холоден, я не хочу здесь больше оставаться.

– Но мы ещё не накормили наши стаи. Слуги голодны, многим из них не пережить холод межпространства.

– И не накормим. Этот планетоид беден, не думаю, что его населяет больше полумиллиона разумных особей. Их раса слаба, а местные хищники огромны и сильны, жаль, что в них так мало горячей жизни. Здесь почти нет ресурсов, мы с тобой можем странствовать годами, но так и не накормим стаи досыта. Как на подобных просторах разыскивать столь малые поселения?

– Да. И эти аборигены хитры, они не сидят на месте, перемещаются по поверхности планетоида вместе со своими жилищами и животными. Фарчет Нгбор, я вижу странное зрелище, оглянись же.

Зрелище и впрямь было удивительное – меж рукотворных холмов шёл абориген. Моторика и состояние кожных покровов свидетельствовали о его преклонном возрасте, кусок древесины в руках, покрытый спиральными узорами, выполнял функции дополнительной точки опоры, а не оружия, как сперва подумал было Фарчет Нгбор. Тело старого самца закрывало одеяние из шкур мелких животных с густой шерстью, на шее висело несколько ожерелий из клыков животных и высушенных пальцев дикарей.

Преодолев первую растерянность, молодой князь произнёс:

– Как он смог остаться живым после удара стаи?

– На этот вопрос у меня нет ответа, – признал Фарчет Нгбор.

– Может, он в тот момент был слишком далеко? – неуверенно предположил Майр Габор.

– Не произноси пустые слова. Этот абориген очень стар, он не смог бы пройти за это время большое расстояние. Даже на спине животного невозможно двигаться так быстро. Он смог выдержать удар.

– Но как это могло получиться? – изумился молодой князь.

– У меня нет ответа на твой вопрос. Но сейчас мы будем его искать.

К этому моменту старый самец приблизился к подножию холма, остановился, поднял свой кусок растения, направил его на князей квари, начал издавать протяжные, ритмичные звуки.

– Что он делает? – вновь изумился Майр Габор.

– Ответа нет, – признал Фарчет и ударил аборигена лёгкой волной.

Дикарь пошатнулся, издал протяжный, заунывный звук, выпрямился, вновь выставил кусок растения. Было заметно, что его движения стали более неуверенными, но других последствий удара не наблюдалось. Старый князь едва верил своим органам чувств – разум отказывался принимать столь дивный факт. Не сдержавшись, он обрушил на аборигена всю свою силу, не просто вырвав из его тела жизнь, но и растворив её в пространстве без всякой пользы. Впрочем, сколько её было, той жизни, в этом скрюченном теле?

– Он всё-таки умер, – констатировал Майр Габор.

– Да, но смог пережить первый удар. Я вижу это впервые.

– У тебя есть ответ?

– Нет. Есть мысль, но она может быть далека от истины.

– Мне будет интересна даже мысль, – оживился молодой князь.

– Хорошо, ты её услышишь. Майр Габор, знаешь ли ты про наследственные признаки, определяющие полный облик созданий этой расы?

– Да, в этом нет ничего удивительного. Стандартный механизм для существ подобного типа.

– На этом планетоиде высокий радиоактивный фон, он способен повредить молекулы белка, несущие наследственную информацию. Кто знает, вдруг слепой случай привёл к появлению подобных мутантов, способных защищаться от наших ударов?

– Никогда о подобном не слышал!

– Я тоже. Но Вселенная огромна, кто знает, какие чудеса она скрывает?

– Фарчет Нгбор, ты считаешь, что абориген с такими способностями был не один?

– Да, скорее всего. Их механизм наследования позволяет передавать новоприобретённые признаки потомству.

– Но мы уничтожили всё поселение, никто не смог защититься.

– Стая нанесла слишком мощный удар, ты же видел, что такому он не смог противостоять. Если и были подобные аборигены, то погибли. Он остался в стороне, его зацепило краем. Выжил только благодаря этому.

– Интересно. Жаль, что мы убили всех, можно было бы показывать этих дикарей как поразительную диковинку.

– Всех мы не убили. Эти аборигены не могут скрещиваться друг с другом в пределах столь малых обособленных групп. Подобное приведёт к быстрому вырождению. Нет, они должны спариваться с жителями остальных поселений.

– Интересно. Фарчен Нгбор, а есть ли польза в подобном знании?

– Неизвестно. Майр Габор, мы нашли то, что удивляет. Теперь у нас есть другая цель.

– Мы не станем преследовать фиболо?

– Нет. Это светило нестабильно, вскоре произойдёт коллапс. Вся жизнь на планетоиде погибнет, а с нею и все аборигены с удивительным свойством. Сейчас мы начнём путешествие в поисках других поселений, и при этом будем думать. Много думать.

– О чём мы будем думать?

– Надо понять, что нам может принести новое знание.

С этого всё и началось.

Глава 1

В десантном отсеке было сумрачно и сильно воняло нефтепродуктами. Воспитанницы сидели бок о бок, прислонившись парашютными мешками к вибрирующей обшивке, на коленях расслабленно покачивались компактные пистолеты-пулемёты. Самолёт плавно повернул, чуть завалившись при этом на крыло, с надрывом взревели двигатели, машина медленно выровнялась. Замигала сигнальная лампочка, девушки дружно подняли головы, одновременно встали.

Лина пробежалась взглядом по амуниции, инстинктивно проверила натяжку ремней. Подняла руку, щёлкнула переключателем. Пятнадцать-двадцать секунд, и оптоэлектроника прогреется, прибор ночного видения заработает. Инструктор пристегнула себя страховочным ремнём, рывком откатила дверь в сторону, отвесила приглашающий жест. Первой пошла Мия, она отвечала за навигацию группы, за ней шагнула Вика – лучший снайпер Монастыря по результатам этого года. Лина была пятой. Опустив на глаза маску ноктовизора, девушка, привычно оттолкнувшись, окунулась в зеленоватую тьму ночного неба.

Подчиняясь вдолбленному до автоматизма порядку действий при ночном десантировании на средних и больших высотах, Лина проворно извернулась, выровнялась, уверенно пошла за Мией. На плечах и бёдрах ведущей сверкало несколько инфракрасных светильников, по ним ориентировались остальные девушки. Сгруппировавшись в короткий сдвоенный строй, воспитанницы неслись к цели.

Под ними, сияя миллионам огней, расстилался исполинский мегаполис. Время было не слишком позднее – большинство горожан всё ещё бодрствовали, а любители ночной жизни как раз покинули свои убежища. Но даже если кто-нибудь из них взглянул бы сейчас в небеса, то не увидел бы ничего необычного. Самолёт шёл на большой высоте, без бортовых огней, а инфракрасное излучение маячков невозможно заметить невооружённым глазом.

Мия плавно подкорректировала курс, группа послушно повторила её маневр. Ведущая ориентировалась по электронной карте спутникового навигатора, закреплённого на её предплечье, вторая воспитанница контролировала её действия по своему прибору. Лина недовольно зажмурилась – по глазам ударил яркий луч. Его направили с земли техники Ордена для визуальной привязки. Излучение было слабым и узкополосным, но оптоэлектроника усилила его просто немилосердно – если бы не светофильтры, травмы сетчатки не избежать.

Но Мия не стала отказываться от навигационной информации. Она спокойно могла обойтись и без корректировки с земли. Чуть изменив масштаб карты, она убедилась, что группа движется точно к цели – маленькому крестику. Пользоваться радиосвязью на передачу до начала штурма было запрещено, но ведущую это не смутило. Подав условный сигнал, она раскрыла парашют, переждала болтанку, и, управляя снижением, продолжила спуск. Его траектория должна быть близкой к идеалу – цель небольшая и не слишком удобная для посадки.

Крестиком была помечена крыша высотного здания.

Высокий, хорошо сложенный мужчина лет сорока бесцеремонно продрался через толпу растерянных спецназовцев, подошёл к подъехавшему грязно-жёлтому автобусу и обрушился на первого же человека, ступившего на асфальт:

– Я начальник штаба операции и имею право знать всё! Что здесь происходит?!

Не менее высокий, но более плечистый мужчина безразлично скользнул взглядом по фигуре полковника, равнодушно поинтересовался:

– Марков?

– Да!

– Свали в свой штаб, больше ты здесь не начальник.

– Но...

– Умолкни и скройся с глаз. Все вопросы к своему командиру.

– Но он и послал меня узнать, в чём дело!

– Если не исчезнешь, я тебя ещё дальше пошлю. Гарантирую – туда на такси не доедешь.

– Да кто вы такой?!

– Моя фамилия Мордвинов, но все величают меня по-простецки – Клещ. Всё, свободен. Да, это... далеко не уходи. Можешь пригодиться.

Взглянув в пронзительные глаза странного собеседника, Марков осознал – больше говорить не о чем. Отступив в сторонку, он с изумлением уставился на публику, выбирающуюся из автобуса. Создавалось впечатление, что прибыла группа артистов оригинального жанра. Приземистый толстячок в чёрном плаще, высокая, очень худая женщина с проколотым носом и серьгой в нижней губе, парень в облачении хиппи с оранжевым «ирокезом» на голове. Плечистый мужчина в лохматом камуфляже выкатил инвалидную коляску. Посмотрев на сидящего в ней старичка, Марков тут же вспомнил словечко «растение» – оно как нельзя лучше характеризовало внешность и личностные особенности дряхлого дедушки. Если до этого момента он просто ничего не понимал, то сейчас заподозрил, что спит, и даже украдкой ущипнул себя за руку. Такого просто не может быть – подобную публику ни за что не допустят к месту проведения спецоперации.

И тем не менее, они был здесь.

А ведь ещё недавно всё было просто и понятно. Да, ситуация непростая, откровенно рискованная для карьеры, но зато какие головокружительные перспективы открываются в случае благополучного исхода! Команда «стоп» прозвучала десять минут назад, все подразделения тотчас прекратили выдвижение, некоторые были вынуждены возвратиться на исходную позицию. С неимоверных верхов поступил странный приказ помогать во всем новой, никому не известной спецгруппе, прибывающей для гарантированного решения задачи. А следом пожаловал автобус цвета поноса с цирковой труппой на борту.

Между тем новая спецгруппа от безделья не страдала, лишь странная пятёрка сгруппировалась вокруг инвалида, не вмешиваясь в работу десятка шустрых парней и девушек в синих комбинезонах. Те быстро, но без суеты устанавливали несколько неизвестных приборов, похожих на короткие телескопы. К этому занятию они относились серьёзно – тщательно фиксировали треноги, деловито выкручивали регуляторы горизонтального уровня.

Клещ, выслушав доклад одного из техников, понимающе кивнул, направился к Маркову:

– Слышь, полковник, вон тот щит рекламный видишь?

– Ну?

– Сделай так, чтобы через пять минут его там не было. Уважь.

– А зачем? – опешил Марков.

– Надо очень. Техникам он больно мешает, лучи загораживает.

– Какие лучи?

– Солнечные! Он загорать нам не даёт! Блин! Ты про пять минут не позабыл?! Или дрыхнуть здесь собрался?! Живо!!!

Ошеломлённый Марков тянуть время не стал, быстро отдал необходимые распоряжения. Щит свалили с помощью бронетранспортёра. Полковник не успел обернуться оперативно и не застал странноватый разговор спецгруппы. Заметив нетерпеливый жест Клеща, он подошёл поближе и наконец услышал ожидаемый вопрос:

– Эй, как там тебя... Полковник. Скажи-ка нам в двух словах – что тут у вас происходит?

Марков умел выражаться лаконично, не подкачал и сейчас:

– Вооружённая группа неизвестной принадлежности пыталась на двух микроавтобусах проехать к центру. При задержании автоинспекцией преступники открыли огонь и укрылись в офисном здании, взяв там большое число заложников. Выдвинули ряд неприемлемых политических требований, пообещали через три часа убить несколько человек. Осталось сорок минут...

– Понятно. Сколько их?

– Трудно сказать. По разным данным, от двенадцати до двадцати человек.

– Какова обстановка?

– Здание одиночное, высотное. Всех заложников загнали на верхние этажи. Лестницы забаррикадированы мебелью, возможно, заминированы, лифты обесточены.

– Ясненько! Выходит, у нас всего сорок минут?

– Так точно! Подготовиться к штурму просто не успеваем. Доступ к системе вентиляции здания затруднен, снайперам работать непросто – строение самое высокое в округе, поблизости нет удобных позиций. Скрытное выдвижение невозможно, слишком открытая местность. Штурмовать с крыши не получится, террористы это предусмотрели. С вертолёта видно наблюдателей неприятеля, машину засекут на подлёте. По словам противника, у них имеются мощные взрывные устройства и они готовы их применить при малейшей угрозе.

– Хорошо устроились!

– Согласен. Мы ждём подхода команды диггеров, они обещают найти подземный путь к подвалу и системе вентиляции. Газ наготове. Снайперов разместим на трёх вертолётах, будут работать с воздуха. Есть и другие удачные замыслы, но до начала расстрела заложников мы не успеваем закончить подготовку. Я так и не понял, чем вы можете нам помочь?

Клещ снисходительно кивнул:

– Расслабься. Помогать будешь ты, основную работу мы сделаем сами.

Повернувшись к странной пятёрке, он деловито поинтересовался:

– Всё слышали?

– Так точно! – рявкнул мужчина в лохматом камуфляже.

– Пацифист, тебя я спрошу в последнюю очередь, – ухмыльнулся Клещ. – Вводная такова: через двадцать минут подойдёт самолёт с бешеными монашками, если вы схалтурите, то в здании пострадают не только стёкла. Итак, Милка, что ты на это скажешь?

Женщина, перестав теребить серьгу в губе, скучающим тоном произнесла:

– Двое на крыше, трое караулят лестницу, остальных рассмотреть не могу. Они прячутся среди заложников в нескольких комнатах, на фоне такого количества людей их не выделить. Ясно могу разглядеть только семерых, они отдельно от толпы.

– На каких хоть этажах?

– Все на пятнадцатом, кроме тех, что на крыше. Тройка, караулящая лестницу, на пол-этажа ниже.

– Ясно. Чепэ, палец поломаешь! Докладывай!

Толстячок в чёрном плаще прекратил исследовать свою левую ноздрю и мягким, тихим голосом произнёс:

– Далеко. Точный удар провести трудно. Если Мила даст хорошую наводку, могу замочить кого-нибудь на лестнице или крыше. Лучше на крыше, это интереснее и гораздо красивее.

– Вроде до неё подальше будет? – усомнился Клещ.

– Ну и что? Подчинить себе двигательные функции проще простого. Контроль при этом держится до пяти секунд, за это время я его успею скинуть вниз, – чуть помедлив, добрячок мечтательно произнёс: – А до земли лететь далеко-о-о-о-о! И не мягкая землица там, а твёрдый асфальт! И черепушкой об него – хрясть! И мозги...

– Ладно, Чепэ, проехали, – поспешно прервал его Клещ. – Выведешь из строя кого-нибудь на лестнице. Тех, что на крыше, и без тебя прикончат. Индеец, твоя очередь.

Парень с «ирокезом» покачал головой:

– Я сегодня не в форме. Всё, что могу, так это слух закоротить.

– Но хоть с гарантией? – уточнил Клещ.

– Гадом буду! Сами себя будут слышать с двухминутной задержкой. У самых слабых может до тумана дойти. Но не больше – на меня Луна плохо действует, она почти полная.

– Хреново, – констатировал Клещ и кивнул на инвалида: – А что с нашим живчиком?

Пацифист отрапортовал чётко:

– Состояние удовлетворительное, к выполнению боевой задачи он готов!

Поспешно вытерев струйку слюны, вытекающую из расслабленного рта старика, парень обеспокоено произнёс:

– Лишь бы только он ничего не перепутал.

– А что будет, если перепутает? – насторожился Клещ.

– А ничего хорошего. Видишь, сколько тут вояк и журналистов?

– Ну?

– Дворники неделю дерьмо лопатами грузить будут. Куст если ударит, то на километр вокруг у всех наступит полное расслабление большинства мышц, в том числе и сфинктеров. Знаменитый фокус Нельмы, только в более глобальном масштабе, ей подобное не провернуть.

– Да, такое ей и не снилось, – ухмыльнувшись, согласился Клещ. – А если он сработает правильно?

– Мало им не покажется. Целый букет: нарушение координации, аритмия, затруднение дыхания, судороги. Все, кто находится в здании и около него, будут затронуты в разной степени. Длительность до трёх минут, не исключена гибель отдельных заложников и террористов. Но на монашек это не подействует, у них щиты. Если он, разумеется, не перепутает. От Эффекта Нельмы щит почти не защищает.

– Странно...

– Ничего странного. Дело в том, что ещё двадцать лет назад мастера-сенситивы установили, что биполярная составляющая...

– Всё! Проехали! – поспешно произнёс Клещ. – Ну хоть бы раз встретить среди боевых сенсов нормального человека! Одни психи, на вашем фоне я выгляжу вполне нормальным...

Вытащив пиликающую трубку, он выслушал собеседника, кивнул, повернулся к Маркову:

– Отводи своих орлов. Ближе сотни метров к зданию никому не приближаться до моего приказа.

– Но...

– Спорить некогда. Через десять минут на крышу будут сброшены мои десантники. Если всё пройдёт по плану, через пятнадцать минут будешь сверлить себе дырку под орден.

– А если не по плану? – не удержался полковник.

Клещ пожал плечами:

– На этот случай дырка у тебя уже есть.

Городской свет создавал воспитанницам ощутимые проблемы. Электроника прибора усиливала его немилосердно: фонари, оконные проёмы, огни фар и рекламы полыхали языками зеленоватого пламени. Впрочем, нужная крыша была затемнена, сложностей там не будет. Оценив траекторию, Лина вывернула влево, дабы не угодить на самый край. Остальные девушки поспешно совершали схожие маневры, готовясь к приземлению. Ночь была безветренная, что существенно облегчало боевую задачу.

Лина отчётливо различила тёмную фигуру на углу крыши. Человек резко вскочил, запрокидывая голову. Как бы тихо ни приближались парашютистки, что-то он почуял и теперь пытался рассмотреть тёмные прямоугольники на фоне ночного неба. Девушка не расслышала выстрелов – пистолеты-пулемёты были снабжены отличными глушителями, а Вика находилась от неё далековато. Просто человек дёрнулся, неловко развернулся, упал мешком.

Подошвы ботинок ударили о пластик модерновой крыши. Просеменив несколько шагов, Лина поспешно погасила купол, освободилась от парашюта. Где-то за лифтовой шахтой трещоткой несколько раз лязгнул затвор пистолета-пулемёта, выплюнув скупую очередь. Девушка настороженно вскинула своё оружие, но тут же расслабилась, завидев успокаивающий жест ближайшей воспитанницы. Противник был уничтожен.

Операция проводилась без подготовки, практически с ходу, но каждая из воспитанниц чётко знала своё место. Лина сориентировалась по сторонам света, уверенно подошла к западной стороне здания. Торопливо, но без суеты закрепила трос за растяжку невысокой мачты, венчающей угол лифтовой шахты. Проверив сбрую, убедилась – всё в порядке. Теперь оставалось только ждать сигнала по радиосвязи. После условной фразы девушка должна спуститься до пятнадцатого этажа и, разбив стекло, ворваться в угловое офисное помещение. Помимо неё туда же должна направляться Мия. При обнаружении противника они обязаны его уничтожить с минимальными потерями среди заложников и, двигаясь далее по часовой стрелке, зачищать этаж от террористов. Конечный пункт – лифтовая площадка, там они должны были встретиться с другой парой и, зачищая лестницу, спуститься на этаж ниже, где остановиться в ожидании дальнейших распоряжений от наземного руководства.

Восемь воспитанниц заняли позиции по краю крыши, четверо скользнули в чердачную дверь. Сигнал запаздывал – горошина микрофона вела себя тихо, лишь изредка выдавала кодовые фразы, замаскированные под переговоры военных подразделений в дальнем оцеплении. Судя по убогости фраз и одинаковым голосам, в этой примитивной радиопостановке участвовало всего три техника. Причина задержки была неизвестна. Впрочем, начальству виднее.

Тем временем начала брать своё ночная прохлада. Лина прижалась к бортику крыши, всё ещё хранящему тепло солнечного дня. В голову невольно полезли неуставные мысли. Приказ приказом, но запретить думать невозможно. Девушка понимала: происходит нечто странное. Всей группе выдали обычные боеприпасы, неэффективные против врагов Ордена. Более того, в боевой задаче сказано чётко: противники – обычные люди. Было разрешено делать с ними что угодно, лишь бы при этом не пострадали заложники.

С подобной ситуацией Лина не сталкивалась даже в теории. Да, в истории Ордена бывали случаи, когда приходилось сражаться против людей. Но при этом применяли агентов «Всевидящего ока», в крайнем случае, обычные боевые группы или спецназ. Дюжина старших воспитанниц и выпускниц, сброшенная на головы террористов... Это не укладывалось ни в какие рамки. На фоне подобной нелепости предупреждение о том, что в операции задействована группа боевых экстрасенсов, уже не удивляло. Охотниц, натасканных на борьбу с акулами, бросили сражаться против кроликов. Зачем? Ответа не было.

Поневоле припомнились многочисленные странности последнего времени. С того момента, когда Лина первый раз пришла в сознание после самой удивительной выпускной практики в истории Ордена и до того, как вечером её подняли по тревоге и загнали в вонючее нутро самолёта, у девушки накопилась целая коллекция непонятностей. В воздухе витало нечто, что невозможно было ощутить стандартным набором чувств, но оно, без сомнений, существовало. По Монастырю бродили странные, тревожащие слухи, даже младшие воспитанницы обнаглели настолько, что сочиняли истории одна нелепее другой.

Внезапно Лина почувствовала, что ухватила ниточку огромного клубка – ещё немного, и она его распутает. Но ей не дали на это времени. Горошина наушника зашипела, реагируя на несущую частоту долгожданного сигнала:

– Бубкин! Сука ты недосушенная! Ты там заснул или окончательно сдох? Бегом убрал этих телевизионщиков с козырька, пока они там кино про тебя не сняли!

Из эмоционального высказывания техника Ордена Лина чётко усвоила два слова – «Бубкин» и «кино». Первое было сигналом, второе его подтверждением. Поднявшись, она взобралась на бортик крыши, без страха встала спиной к многометровой пропасти, перехватила трос через руку, упираясь подошвами в самый край, завалилась назад, выждала один миг, привыкая к новому положению тела, и пошла вниз. Отталкиваясь от стены, она стремительно пролетала мимо огромных окон. Согласно приказу, спуск необходимо было провести как можно быстрее – нельзя исключать вероятность того, что у террористов есть сообщники в городе. Наблюдатель с хорошей оптикой без труда разглядит тёмные фигуры воспитанниц. После сигнала городские станции сотовой связи прекратят работу на десять минут, кроме того, будет глушится радиосвязь, через помехи на большинстве каналов пробиться нелегко. Но кто знает, возможно, противника всё же предупредят. У врага не должно остаться времени на подготовку.

В последний раз оттолкнувшись от стены, Лина мягко притормозила, замерла над нужным окном. Как ни дорого время, но приходится промедлить. Штурм должен начаться одновременно – восемь воспитанниц дружно ворвутся в окна, четверо проникнут на этаж через лестницу. Пока координаторы на земле не убедятся, что все вышли на исходные позиции, сигнала не будет.

К счастью, долго ждать не пришлось. Не прошло и десяти секунд, как вновь зашипел наушник:

– Бубкин! Ты ещё тупее, чем я думал! Ещё минута этого цирка, и я тебя в гробу высушу!

Отблески света, искажающую картинку, исчезли – во всём здании погас свет. Желудок было содрогнулся в рвотном спазме, но тут же успокоился – тело воспитанницы почти не отреагировало на атаку боевых сенсов. Колени упёрлись в грудь, мощнейшим рывком оттолкнувшись от стены, Лина выбрала строго отмеренную слабину троса и, уже приближаясь к потемневшей громадине окна, невольно усмехнулась. Чей-то чёрный юмор сигналом к началу уничтожения террористов выбрал слово «гроб». В руке дёрнулся пистолет-пулемёт, выплюнув короткую очередь. Без этого девушка не смогла бы разбить стекло. Даже пули его не высадили, просто пробили в нескольких местах, разукрасив отверстия ореолом радиально—концентрических трещин.

Всё же без проблем преодолеть стеклянную преграду не удалось. Тело, защищённое одеждой, амуницией и шлемом, не пострадало, но вот ноктовизор при ударе задрало кверху. Мгновенно ослепнув, Лина покатилась по полу, больно приложилась о какой-то твёрдый предмет, поспешно вернула прибор на место. В этот миг рядом торопливо залязгал затвор, пули хлёстко застучали по стенам, некоторые сочно впивались в живую плоть. Кто-то надрывно вскрикнул, завизжало сразу несколько женщин. Пистолет-пулемёт не унимался – Мия славилась страстью к длинным очередям.

Вновь обретя ночное зрение, Лина приподнялась, внимательно осмотрела помещение. Обычный офис, если не обращать внимания на множество людей, сидящих у стен. Двое мужчин корчились на полу возле большого ксерокса, установленного на невысоком столике, – Мия даром время не теряла. Лине никогда ещё не приходилось убивать людей, но теорию этого дела она знала прекрасно и поняла – всё кончено. Кивнув напарнице, девушка скользнула к двери, чуть приоткрыла, бросила в щель светошумовую гранату, отшатнулась назад, широко раскрывая рот. Несмотря на все меры предосторожности, акустический удар вышел жестоким, в ушах зазвенело.

Мия выскочила вперёд, присела воле двери, изготовилась к стрельбе. Лина тут же ударила ногой чуть ниже ручки. В открывшемся взгляду коридоре возле стены корчился человек. Девушка отчётливо разглядела помповый дробовик, валяющийся рядом с ним. Вновь залязгал затвор – китаянка вбила в противника очередную щедрую очередь, сменила магазин, сделала короткую перебежку, замерла возле перекрёстка коридоров.

Лина, прекратив прикрывать напарницу, направилась следом, держась возле самой стены. Проходя мимо тела террориста, отметила, что на нём надёжный бронежилет. От пистолета-пулемёта защита неплохая, если бы Мия не попала в голову, то он вполне мог бы выжить и даже обстрелять воспитанниц. Следовало учесть это на будущее – кто знает, может, все враги экипированы схожим образом.

Проверив по пути пару дверей, напарницы убедились, что эти помещения пустые, без террористов и заложников. Таким образом, к лифтам они вышли без задержек и только здесь вновь столкнулись с противником. Шатающаяся высокая фигура показалась в проходе, ведущем на лестницу; левой рукой человек придерживался за стену, в правой сжимал пистолет. Так как он показался со стороны Мии, огонь открыла китаянка. Пули с грохотом ударили по стенам, сбили неприятеля с ног. И только когда он уже падал, Лина успела бросить взгляд на его лицо и содрогнулась, увидев, что у террориста нет глаз. Девушка ещё не сталкивалась с боевыми экстрасенсами и тут же пожелала не сталкиваться с ними и впредь. Что бы они здесь ни применили, выглядело это жутковато. Вместо полноценного сражения воспитанницы устроили бойню, сопротивления не было. За всё время не прозвучало ни одного «нормального» выстрела, работало только бесшумное оружие атакующих.

Террористы будто прочитали мысли Лины – со стороны лестницы протрещала оглушительная очередь. Напарницы бросились на пол, пропуская свинцовый шквал над собой. Мия ещё в падении огрызнулась парой выстрелов, но тут же дёрнулась, прекратила стрельбу – в неё попала пуля, срикошетившая о потолок.

Лина сорвала с жилета осколочную гранату, швырнула на лестничную площадку. Взрыв угомонил автоматчика, осколки прогрохотали по стенам и лифтовым дверям. Бросив следом светошумовую, девушка рванулась в атаку, но перед самым спуском остановилась – сражаться здесь было не с кем. Лестничный марш был завален офисными столами, возле баррикады лежали два террориста, иссечённые осколками. Оба всё ещё подавали признаки жизни. Приказа на полное уничтожение противника не было, Лина не успела подумать, что делать с пленными, как подошедшая Мия хладнокровно добила их двумя выстрелами.

Поморщившись от столь жестокого хладнокровия напарницы, Лина встревожено поинтересовалась:

– Ты как?

– Всё в порядке. Пуля прошлась вскользь по бронику, – чуть помедлив, Мия добавила: – Синяк будет.

Ожил крошечный наушник:

– Практикантка, ты на месте?

– Да, – подтвердила Лина. – Всё чисто.

– Не стреляйте, мы подходим!

– Поняла! Подходите.

Дождавшись вторую пару воспитанниц, Лина повела маленький отряд вниз. Пробравшись через завалы мебели и сняв по пути две растяжки, девушки добрались до четырнадцатого этажа. Встав перед лифтами, Лина доложила по радиосвязи:

– Я Практикантка! Боевая задача выполнена, потерь нет, уничтожено шесть террористов.

– Я Клещ, всё понял. В каком состоянии лестница?

– Завалы мебели, заминированные гранатами. Пробраться можно, но только не спеша.

– Ясно. Ждите.

Марков, с трудом сдерживая желание расхохотаться в голос, наблюдал, как вереница заложников струится по коридору между шеренгами солдат. В обратную сторону сплошным потоком двигались медики, сапёры и бойцы различных подразделений. Полковник поморщился, увидев первые носилки – без жертв среди заложников не обошлось. Но слова Клеща о том, что пострадало немногим больше десятка человек, он запомнил очень хорошо. При подобной операции такой уровень потерь был на уровне минимально допустимых, так что беспокоиться было не о чем. Пожалуй, следует действительно подумать о дырке для ордена. Если, разумеется, руководитель странной спецгруппы не соврал и действительно не станет все лавры вешать на себя. Как ни крути, но это справедливо.

Поток заложников схлынул, показались бойцы спецгруппы. Марков нахмурился – здесь что-то явно не так. Нет, в принципе всё естественно: тёмные фигуры, обвешанные оружием и боеприпасами, матовые глухие шлемы с задранными кверху приборами ночного видения. Но полковник впервые столкнулся с тем, что бойцы такой квалификации как на подбор невысокого роста и, мягко говоря, не отличаются шириной плеч. Лишь парочка вполне стандартного облика, но зато один вообще не вписывается ни в какие рамки – рост на уровне недоразвитого подростка, остальные габариты и того скромнее.

Впрочем, будь даже все они цирковыми лилипутами – безразлично. Ребята сработали просто блестяще, а о странностях лучше не думать – чревато. Вдохновлённый подобными мыслями, Марков подошёл к самому малорослому бойцу и панибратски хлопнул его по плечу:

– Молодцы! Ловко вы работаете! Настоящие орлы! Хвалю!

Боец невозмутимо поднял руку, щёлкнул застежкой, медленно стянул шлем, явив миру девичье лицо очень восточного типа. Бросив на полковника сверлящий взгляд, китаяночка уточнила:

– Мы не орлы, мы орлицы.

Опешивший Марков только тут осознал главную странность этой удивительной спецгруппы – вся она состояла из девушек. Дальнейшие слова застряли в горле – полковник нелепо отвесил челюсть. Подошедший Клещ, не обращая на него внимания, вопросительно произнёс:

– Практикантка?

Хрупкая воительница сняла шлем. Эта девушка оказалась темноволосой и, в отличие от китаянки, очень даже красивой, с длинной прической. Боевое снаряжение, мягко говоря, ей не шло, придавая весьма нелепый вид.

Клещ задумчиво кивнул:

– Так вот ты какая... Не узнаешь?

– Никак нет! – чётко отрапортовала Лина, догадавшись по голосу, что перед ней руководитель операции.

– А зря. Мы всё же виделись. Встреча была короткой, но бурной. После неё я месяц провалялся на больничной койке.

– Виновата! – тут же выкрикнула Лина. – На тот момент не отдавала отчёта своим действиям!

– Да я не в обиде, – усмехнулся Клещ. – Сам виноват, нечего приближаться к взбесившейся монашке. Вот, возьми. Это твоё.

Девушка удивлённо вскинулась, увидев в руке руководителя короткий нож с наборной кожаной рукоятью. Преодолевая её нерешительность, Клещ уточнил:

– Твой это, твой. Я знал, что рано или поздно свидимся, вот и таскал с собой повсюду.

Лина приняла нож, деловито вытащила медпакет, обвязала клинок бинтом, спрятала оружие в карман разгрузочного жилета. Молча пронаблюдав за её действиями, Клещ заявил:

– Хороший нож. В своём роде даже уникальный, сама понимаешь. Как всё прошло?

– Без осложнений. Несколько ушибов от пуль и осколков, других ранений нет. Серьёзно пострадало одиннадцать заложников, четверо убито.

– Отчего они умерли? – заинтересовался Клещ.

– Точно не знаю. Один был убит ещё до нас, двое погибли при штурме. Четвёртый просто умер, наверное, сердце не выдержало. От пуль пострадали многие, там перегородки очень тонкие, их прошивало навылет, а от несущих стен часто рикошетило. При таких толпах невозможно было никого не задеть.

– Да я вас и не обвиняю, – отмахнулся Клещ. – Молодцы, нечего сказать. Сенсы вам не досаждали?

Лина не сдержала улыбки и с ноткой гордости заявила:

– Нам не так просто досадить.

– Ясное дело, – кивнул Клещ. – Сейчас свернём пожитки и двинемся к аэропорту. Там вас заберёт монастырский борт.

Заметив на лице девушки следы скрываемого вопроса, Клещ уточнил:

– Ты что-то хочешь сказать?

Лина какой-то миг колебалась, уж очень хотелось узнать, для чего проводилась столь странная операция, но субординация всё же взяла свое:

– Здесь где-нибудь попить можно? После ментальной атаки первая реакция – жажда.

– Да... Конечно, – засуетился Клещ. – Сейчас пошлю техника в ближайший магазин. Может, что покрепче минералки?

Лина какой-то миг недоумённо моргала, прежде чем до конца уяснила – руководитель операции прямым текстом предлагает воспитанницам спиртные напитки. С подобным она ещё не сталкивалась... Впрочем, боевого опыта у неё не было, кто знает, может, в Ордене так принято. Раз так, то не стоит позориться перед знаменитым рыцарем. Кивнув, девушка с невозмутимым видом произнесла:

– Да, было бы неплохо. Чего-нибудь покрепче.

– Отлично, – жизнерадостно произнёс Клещ и, резво обернувшись, ухватил за рукав техника, несущего сложенную треногу. – Стоять! На вот, держи деньги и дуй к ближайшему магазину.

– Меня через оцепление не пропустят.

– Пропустят, – заверил его Клещ. – Я это дело проконтролирую.

– Что взять?

– Бутылки две минералки и ящик водки.

Понятливый техник кивнул и уточнил:

– А стаканчики брать?

– Не надо, тебе и так тяжело тащить будет. Ты это... Лучше вина бутылку возьми... Что ли... Девушки всё-таки.

– Но как же без стаканчиков... Девушки... – не сдавался техник.

– Молча. Таким девушкам иначе, чем из горла, пить несолидно.

Но выпить девушкам не удалось.

Как ни странно, первой неладное почуяла Лина.

Воспитанницы столпились кучкой воле автобуса, не мешая техникам убирать оборудование. Поснимав шлемы, они с интересом наблюдали за деловитой суетой сотрудников Ордена, бойцов спецслужб и медиков. Некоторые из девушек с детства не бывали в Большом Мире, столь великое множество новых лиц было для них в диковинку. Марков догадался выделить пару десятков своих спецназовцев, те ненавязчиво выстроились плотной шеренгой, закрывая воительниц своими мощными телами от любопытных глаз. Хотя журналистов к месту событий не подпускали, слухов о странностях сегодняшних событий всё же не избежать, так что не стоит давать лишнюю пищу для размышлений.

Первый укол буравящей боли сжал виски, заставив Лину поморщиться. Она халатно не обратила на него внимания, сочтя последствием перепадов давления при полёте и прыжке – с ней подобное уже бывало. Но некоторые вещи воспитанницам вбивали до генетического уровня – девушка ощутила смутную тревогу. Техники закончили погрузку, следом за ними в автобус потянулись боевые сенсы. Мила замерла на верхней ступеньке, медленно развернулась, настороженно уставившись куда-то вдаль. Дряхлый старик внезапно дёрнулся, сердито сверкнул глазами, попытался что-то произнести, но из горла вырвался лишь клекот умирающего петуха. В следующий миг по двору пронёсся дружный вскрик – десятки сотрудников Ордена отреагировали на близкий пробой.

Растерянные спецназовцы стушевались, не зная, что предпринять: техники дружно корчились на земле, старик буквально выл прорезавшимся голосом, остальные боевые сенсы лихорадочно крутились во все стороны, будто пытаясь увидеть что-то незримое. Медики спешили к сотруднику, корчащемуся в луже водки и россыпи бутылочного стекла – он так и не успел донести свою ношу.

Реакция воспитанниц была вполне предсказуемой: щёлкая предохранителями, они стремительно рассредоточились по двору, заняв круговую оборону. Клещ подскочил к команде сенсов:

– Где?!!

– Близко, – кусая губы, тихо произнесла Мила, не переставая сканировать направление пробоя.

– Я и сам знаю, что не в Антарктиде! – рявкнул Клещ. – Точнее?!

Старик внезапно оборвал свой однотонный вой и неожиданно чётким, уверенным голосом доложил:

– Азимут сто семьдесят. Триста сорок метров. Гостиничное здание. Шестой этаж. Семнадцатый номер.

– Благодарю, – кивнул Клещ и взревел: – Монашки, все ко мне! Бегом!!!

Воспитанницы послушно покинули свои позиции, стекаясь к руководителю. Не дожидаясь подхода задержавшихся, он коротко обрисовал обстановку и сформулировал боевую задачу:

– Гости влезли прямо в гостиницу. Шестой этаж, семнадцатый номер. Сведения могут быть неточными. Пока твари не очнулись после пробоя, надо их порвать. За мной!

Наперерез Клещу метнулся Марков:

– Что случилось?

– Гостей встречаем, – отмахнулся рыцарь, – Без нас тут разбирайтесь.

– Помощь нужна? – крикнул вслед недоумевающий полковник.

Клещ проигнорировал его вопрос, возглавляя цепочку воспитанниц, он рвался к цели, расшвыривая с пути замешкавшихся спецназовцев и милиционеров. Его лицо светилось детской радостью – он спешил выполнить главную работу Ордена. Глаза одиннадцати воспитанниц азартно поблёскивали в предвкушении настоящей схватки. Поймать гостя, или гостей, в момент пробоя – немыслимая удача, ведь даже низшие создания после этого несколько минут восстанавливают силы, а на то, чтобы просто прийти в себя, некоторым высшим требуется более трёх дней.

В глазах двенадцатой девушки азарта не было – Лина отчётливо сознавала всю ненормальность последних событий. Мало того, что воспитанниц бросили на гражданскую операцию, так тут ещё и пробой. Совпадение немыслимое – это попросту невозможно. Да и пробой странный – приступ головной боли прекратился, хотя по идее должен терзать виски не менее десяти минут. Слишком уж слабое проникновение, так не бывает. А вдруг там кучка низших? Эти твари способны прийти в себя за пару минут, а у девушек даже спецбоеприпасов нет. Без потерь в этом случае не обойтись.

Видимо схожие мысли посетили рыцаря; не сбавляя скорости, он прокричал:

– Если на них усиленная броня, бить по коленным сочленениям. Потом добивать, не жалея патронов, в глаза и стыки пластин. Гранаты применять осторожно, там полно гражданских.

В гостинице никто не догадывался о крайне неприятном происшествии, происшедшем в её стенах. Светловолосая миловидная женщина сидела за стойкой, развернувшись в сторону телевизора. Там как раз шёл прямой репортаж с места событий – в кадре мелькали хорошо знакомые места, ведь до захваченного здания всего пять минут ходьбы. Недавно сюда даже заходило несколько спецназовцев, они обследовали крышу, намереваясь разместить своих наблюдателей. Но здешний обзор не понравился, и они выбрали соседний дом. А жаль – так и не удалось приобщиться к такому событию, было бы что рассказывать подругам.

Повернувшись в сторону открывающихся дверей, женщина поняла – ещё не всё потеряно. Спецназ возвращался, причём весьма поспешно. Приветливо улыбнувшись подбегающему здоровяку, она поинтересовалась:

– Вам лестницу на крышу открыть?

Не задерживаясь, гигант проскочил мимо, бросив через плечо:

– На хрен нам твоя лестница? Вали отсюда, покуда ноги шевелятся.

Отряд на удивление малорослых спецназовцев промчался мимо стойки, кое-кто на ходу зловеще щёлкал оружием. Женщина, проникнувшись духом момента, выключила телевизор и поспешно направилась к дверям, на ходу осознав, что всё же приобщилась к историческому событию.

Клещ, не сбавляя темпа, ринулся на лестницу, проигнорировав лифт. Между вторым и третьим этажом Лина вспомнила, что является командиром группы воспитанниц. Так как руководство операцией осуществлялось с земли, до сего момента ей об этом задумываться не приходилось. Догнав Клеща, она решительно дёрнула его за плечо.

– Чего тебе? – выдохнул здоровяк.

– Надо сбавить темп. Мы слишком быстро бежали. Дыхание сбилось, это ухудшит меткость стрельбы.

Клещ кивнул, соглашаясь с разумностью доводов девушки, резко сбавил темп. Но она не остановилась на достигнутом:

– Идите назад, вы без бронежилета и серьёзного оружия.

– Очень он здесь поможет, бронежилет, – буркнул Клещ. – А вооружён я получше тебя, мой пистолет заряжен спецпатронами. Так что помолчи.

Спорить с руководством нельзя, и Лина смирилась с тем, что впереди идёт боец без радиосвязи и защиты, если не считать лёгкую куртку.

Лестница была узкой, воспитанницы двигались цепочкой, держа оружие наготове. Головная боль стихла – значит, пробой закрыт. Если это действительно враги – они уже здесь. Неприхотливые низшие адаптируются быстро, и можно ожидать нападения в любое мгновение. На площадке четвёртого этажа курил толстый немолодой мужчина. Разинув рот, он выронил сигарету и от удивления даже не догадался освободить дорогу. Клещ небрежно отшвырнул его в сторону, впечатав в стену. Тот утробно хрюкнул, но возмущаться не стал. Лина отметила, что, судя по всему, гостиница продолжает жить своей обычной жизнью. Если на шестом этаже объявились гости, то ведут они себя на удивление тихо.

На площадке пятого этажа Лина вновь дёрнула Клеща за плечо:

– Надо сообщить руководству.

Но здоровяк только отмахнулся:

– Практикантка, ты просто помешана на уставах и правилах! Сами справимся, это тебе не тайга.

Лина вновь не рискнула спорить с руководством, хотя Клещ совершал серьёзнейший проступок. На случай пробоя в городских условиях у Ордена была специальная инструкция, включающая в себя целый комплекс мероприятий, вплоть до зачистки поражённого участка спутниковым ударом с дальнейшим сваливанием вины на каких-нибудь экстремистов. Но указывать рыцарю на элементарные вещи некрасиво, да и поздно – воспитанницы достигли шестого этажа. Сомнения в сторону – сейчас не время для пререканий с командованием.

Клещ скользнул взглядом по номерам на ближайших дверях, мгновенно сориентировался, направился влево. Со скрипом приоткрылась ближайшая дверь, показалась любопытствующая физиономия. Рыцарь пригрозил огромным пистолетом, дверь тут же захлопнулась. Лина коротко взмахнула левой рукой, но понятливые воспитанницы и без её сигнала послушно припали к стенам коридора, выставив оружие в угрожающем направлении. До семнадцатого номера оставалось несколько шагов. Девушки знали – там их могут встретить враги.

Но они ошибались – за невзрачной дверью гостиничного номера их ждала безликая смерть.

Экстрасенсы и техники, покинутые руководством, скучать не стали. Пробой – дело серьёзное, но тут все карты в руках у воспитанниц и рыцаря. Простым трудягам Ордена пришлось несладко, при такой близости к месту событий немудрено заработать инсульт, ведь до тренированных монашек им далеко. Стресс был немалым.

Человеческая природа – штука странная. В нескольких сотнях метров отсюда могут находиться самые страшные враги, каких только можно себе представить, однако уже через три минуты после начального импульса пробоя в автобусе раскрыли первую бутылку водки.

К счастью, техник, посланный в магазин, разбил далеко не всё. Более того, при падении он даже не порезался, только вымок в содержимом бутылок. Стаканов не было, но сотрудников Ордена трудности не смущали. Кто-то отрезал дно пластиковой бутылки, другие свинтили колпачки с оптики прожекторов, а у водителя была персональная стальная рюмка, выточенная в ремцехе на токарном станке. Сам он пить не стал, но галантно предложил изысканный сосуд Миле.

Заслышав жизнерадостный плеск, старик открыл выцветшие глаза, в них мелькнул огонёк жизни. Завидев это, Пацифист заявил:

– Надо и дедушке налить.

– А ему разве можно? – усомнился один из техников.

– Хуже ему уже не будет, – констатировал Чепэ. – Эй, Куст, ты водку будешь? Или тебя добить, чтоб не мучался?

Обратившись к широкой аудитории, он пояснил:

– Ему девяносто восемь лет. И всё в строю, никак ветерана в покое не оставят.

Старик издал горловой, клекочущий звук, явно оживившись.

– Понял! – констатировал Пацифист. – Кустик хочет водочки.

В приоткрытую дверь автобуса заглянул один из офицеров неизвестно какой спецслужбы. Слишком много их крутилось по окрестностям, от их внимания не ускользал ни один укромный уголок.

– Дверь закрой! – рявкнул Пацифист. – Не видишь, у людей тут собрание... секретное.

Понимающе кивнув, офицер захлопнул дверь, при этом по салону автобуса покатился какой-то предмет. В темноте никто его не разглядел, а из-за шума невозможно было расслышать шипение. Нервнопаралитический газ действовал мгновенно, в корпусе гранаты была заключена доза, достаточная для убийства сотни человек, – замкнутый мирок салона превратился в душегубку.

Техники и сенсы корчились на полу в предсмертных судорогах, в своём кресле нелепо дёргался Куст. Угасающее сознание старика на миг вспыхнуло с прежней ясностью, и он нанёс последний в своей жизни удар.

Удаляющийся офицер вздрогнул, неловко пошатнулся, но тут же выровнялся и продолжил идти, как ни в чём не бывало. Неподалеку замертво упал спецназовец – тяжелейший инсульт убил его на месте, ещё несколько человек отделались затяжной головной болью. Старик так и не узнал, что убийца, защищённый ментальным щитом, избежал возмездия.

Через минуту последний, самый выносливый техник перестал подавать признаки жизни. Вымерший автобус стоял среди суеты потревоженного человеческого муравейника. На него не обращали внимания, к тому моменту на людей свалились новые проблемы, им не было дела до странной тишины в салоне.

Эпицентр событий в одно мгновение переместился в близстоящую гостиницу.

Лина замерла перед дверью, присела, чуть придавила спусковой крючок. Ей внезапно захотелось очутиться как можно дальше от этого места. Желание было странное – раньше она за собой особой трусости не замечала. Но слишком уж всё неестественно, и удивительно, что Клещ этого не понимает, целиком поддавшись азарту боевой тревоги.

Тем временем здоровяк отошёл к стене, чуть присел, бросился вперёд живым тараном. В тот же миг Лина отчётливо ощутила свежий, нежный аромат, такой бывает после грозы. Поняв, что из-за двери просачивается озон, она вскрикнула, предупреждая руководителя. Но было поздно.

Рыцарь ударил плечом с такой силой, что дверь вынесло из рамы; он так и внёс её в номер на себе. Лина, заметив оранжевые отблески, окончательно убедилась в своём предположении и яростно закричала:

– Все назад! Это жижа!

Заслышав страшное слово, воспитанницы не стали медлить – брызнули во все стороны, удаляясь от гибельного места. В любую секунду по стенам и полам, вообще по всем предметам материального мира пойдёт смертельная дрожь. Живая плоть сможет уцелеть, только если тело зависнет в воздухе. Но человек не птица, он всё равно опустится или вынужден будет за что-то схватиться. Вибрация плёночной саморазворачивающейся контурной ловушки квари, или в просторечии – «жижи», превратит на контакте кости в пыль, а мясо в мельчайший фарш.

Лина сама не поняла, как её внесло в номер. В отличие от остальных воспитанниц она видела жижу – та переливалась оранжевыми всполохами, зависнув в открытой двери ванной комнаты. Ловушка была на грани срабатывания, она лопнет в любое мгновение, спастись невозможно – волна уничтожит всех обитателей гостиницы. Это же понял и Клещ. Присев посреди номера, он с ужасом смотрел, как по оранжевой сфере разбегаются симметричные полоски намечающихся разрывов. Редкое зрелище – немногие могут похвастать тем, что видели его и при этом остались в живых. Даже скафандр не защищал от жижи полностью. Правда, иной раз хладнокровные бойцы спасались, успев выйти из обширной зоны действия страшного оружия на изуродованных обрубках ног. Но это была редкая удача.

Девушка, даже не задумываясь, рванулась вперёд. На ходу сорвала с разгрузки осколочную гранату, выдернула кольцо, небрежно отбросила в сторону жижи. Гладкий цилиндр, пару раз подпрыгнув, ударился о порожек ванной комнаты, замер как раз под расползающейся сферой. Клещ приглушённо выругался, произнеся что-то про триппер, ловко прокатился мимо Лины, схватился за вышибленную дверь, явно намереваясь использовать её вместо щита. В отличие от него, воспитанница не стала себя вести столь наивно. Да, от осколков она, может, и защитит, но вот от сумасшедшей энергии взорванной жижи вряд ли. Оставаться рядом с номером нельзя ни в коем случае.

Лина пулей промчалась через большую комнату, ловко перемахнула через подоконник, в ореоле сверкающих осколков вылетела в окно. На миг ощутила радость – всё, она почти спасена. Но тут же осознала, что шестой этаж не первый, принялась группироваться, стараясь смягчить удар об асфальт. Кто знает, может, ей удастся выжить и не остаться инвалидом?

Но судьба сегодня была на её стороне. Тело девушки ударилось о натянутый провод, идущий к рекламному щиту. Она не стала пренебрегать таким подарком, успела за него ухватиться. В этот момент рядом рвануло с такой силой, что она едва не разжала руки. Запал гранаты догорел до конца, жижа была вскрыта до окончания созревания... со всеми вытекающими последствиями.

Вокруг посыпались обломки мебели и строительных конструкций, что-то ударило по проводу, добив его окончательно. Он ослаб, хватающаяся за него Лина полетела в сторону близкой стены гостиницы, успела стравить около метра, аккуратно вписалась в окно, благо после взрыва стекол в нём больше не было. Прокатившись по полу, она припала на колено, вскинула пистолет-пулемёт; к счастью он не потерялся после всех приключений, так и болтался на плече.

По ушам резанул истошный женский визг. Обитательница номера вскочила с кровати, забилась в угол, с ужасом уставившись на тёмную фигуру в глухом шлеме. Не обращая на неё внимания, Лина открыла дверь, выскочила в коридор. Гостиница была обесточена, девушка подняла руку, намереваясь опустить ноктовизор, но ладонь встретила пустоту. Прибор ночного видения не пережил череду злоключений, она даже не заметила, где его лишилась. Кроме того, замолчала встроенная радиостанция.

Достав из кармашка фонарик-карандаш, Лина, подсвечивая левой рукой, направилась в сторону лестницы. В правой она сжимала пистолет-пулемёт. В свете последних событий она сомневалась, что в гостинице могут встретиться враги. Они не настолько тупы, чтобы, запустив жижу, сидеть рядом с ней, дожидаясь момента созревания. Но кто знает, лучше не терять бдительности.

Разрушений на пятом этаже не было, если не считать пластов обвалившейся штукатурки – взрыв был не настолько уж мощным. Но, разумеется, проснулись все постояльцы. Повсюду раскрывались двери, люди светили зажигалками, взволнованно переговаривались. Не обращая ни на кого внимания, девушка добралась до лестницы, поднялась на шестой этаж.

Здесь ей пришлось передвигаться осторожнее. Взрыв снёс тонкие стены номера, разбросав их обломки по коридору, сюда же выбросило искорёженную мебель. Переступая через груды этого хлама, Лина пробиралась к руинам семнадцатого номера. То и дело она поворачивалась, завидев движение, но всякий раз это оказывались постояльцы. Некоторые были ранены, многие кашляли от едкого дыма, где-то явно намечался пожар.

Первую воспитанницу Лина обнаружила на полпути к номеру. Та сидела, прислонившись спиной к стене коридора, и держала наготове пистолет-пулемёт. При подходе командира она чётко изрекла:

– Фонарик выключи, ты меня слепишь.

– Ленка, ты? Живая?

– Да. Только руку сломала, наверное... левую. Да выключи же фонарь!

– Прости, я не нарочно. Ноктовизор потеряла. Где остальные?

– Мия с Нинкой пошли к номеру, вроде там ещё кто-то был.

– Вызови по связи, у меня рация поломалась. Всех зови сюда.

Оставив Ленку прикрывать коридор со стороны лестницы, Лина добралась до эпицентра взрыва, встретив здесь шестерых воспитанниц. Они дружно выкапывали из-под обломков Клеща. Того завалило надёжно, на дверь, которой он прикрывался, лёг немаленький кусок стены, а сверху набросало разной рухляди.

– Он живой? – встревожено спросила Лина.

– Был, – ответила Мия. – Я его первая увидела, он просил передать, что все встречи с тобой заканчиваются для него печально. После этого отключился.

Завидев, как косятся на неё воспитанницы, Лина осознала, что всё руководство операцией перешло к ней. Как ни смешно это сознавать, она сейчас здесь главная, со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, ответственность невеликая – ситуация простая, действия тоже будут несложными.

Забрав у одной из девушек шлем с действующей радиостанцией, Лина выяснила, что две воспитанницы не отзываются на вызов, их местоположение неизвестно. Отрядив за ними поисковую команду, она попыталась связаться с техниками. Но тщетно, ответа не дождалась. Когда израненного Клеща извлекли из завала, Лина воспользовалась его телефоном, позвонила монастырскому дежурному и объяснила ситуацию. После этого оставалось только ждать инструкций руководства.

Первый же приказ предписывал как можно быстрее вернуться к автобусу, выяснить, почему там не отвечают на вызов.

Глава 2

– ...после чего проследовали к автобусу. Там обнаружили, что сенсы и технические сотрудники мертвы, один из спецназовцев был в тяжелом состоянии: он открыл дверь автобуса, заподозрив неладное, и получил дозу. Не имея костюмов химической защиты и противогазов, мы...

– Достаточно! Ветрова, столько детского лепета я обычно за целую неделю не слышу. И ты называешь это докладом?

Лина стояла на печально знаменитом ковре Мюллера и стоически выдерживала разнос от настоятельницы. Впрочем, не имея зрителей, та не особо усердствовала, песоча любимую воспитанницу скорее из ритуальных соображений.

– Так точно! Это был устный отчёт о...

– О чём же? О неудачной прогулке младшей группы пациенток лечебного учреждения для умственно неполноценных детей?

– Никак нет, – нехотя ответила Лина, прекрасно понимая, что сейчас услышит.

– Да что ты говоришь! Нет?! А вот факты говорят как раз обратное. Мне даже не хочется рассматривать их по порядку, вряд ли ты в состоянии понять, что такое порядок. Ты из тех людей, что умудряются упасть в грязную лужу посреди Сахары, или умереть от жажды посреди озера. Из всего твоего лепета я так и не поняла, почему вы не доложили о пробое немедленно?

– Но Клещ...

– Он хороший рыцарь, но есть большое «но»: он зарвался, и ты это прекрасно видела. Даже с точки зрения обычной логики, не считая инструкций, о таком необходимо сообщать немедленно. Или тебя так манило в эту набитую проститутками гостиницу, что ты позабыла обо всём на свете?

– Но я хотела...

– А почему не сделала?

– Клещ сказал...

– Детский лепет. Ты имела полное право под угрозой оружия заставить его связаться с Монастырём. У тебя для этого было одиннадцать подчинённых. Вывод прост: как командир ты показала свою полную несостоятельность.

– Я...

– Ладно, хватит! Итог прост: одна воспитанница погибла, трое тяжело ранены. Кроме того, уничтожена группа сенсов и техников, покалечено несколько гражданских и пострадала гостиница. И всё это с огромной помпой, прямо-таки блокбастер – журналисты обеспечены работой на месяц вперёд. Блестящая операция, её стоит внести в учебники как яркий пример того, как не следует поступать. Ветрова, я в тебе почти разочарована, неужели ты ни на что не способна, кроме тупой беготни по тайге?

Настоятельница перестала ходить из угла в угол, обогнула стол, присела, кивнула воспитаннице. Лина привычно раскрыла огромный стенной шкаф, вытащила стул, устроилась напротив Мюллера. Та достала пачку сигарет, прикурила от массивной зажигалки, задумчиво произнесла:

– Табак – яд, но как же приятен этот яд. Алина, запомни хорошенько: если увижу тебя с сигаретой – убью.

– Хорошо, – кивнула Лина. – Как забеременею, так сразу и закурю. Терять мне будет уже нечего.

Усмехнувшись, настоятельница задумчиво произнесла:

– Ты ничего подозрительного на этой операции не видела?

– Видела.

– Что?!

– Там всё было подозрительным, с самого начала. Нас бросили на гражданскую операцию, да ещё и с ходу. Никакой подготовки, только чудом никто не пострадал при штурме здания. Нагнали целую группу сенсов, явно непрофессионалов и не сплочённых. Толку от них было мало, нормальная команда погасила бы террористов без нашего вмешательства. А уж потом и вовсе чудеса пошли. Сами понимаете, этот пробой произошёл с одной целью – нашу группу хотели уничтожить. Если бы Клещ замешкался, связываясь с руководством, мы бы попали под удар. Кто-то открыл на миг окошко и забросил активированную жижу. Судя по калибру, она бы накрыла всё в радиусе сотни метров. Да ещё шестой этаж... Даже на обрубках ног не убежишь, мы бы все там остались.

При упоминании обрубков ног настоятельница поморщилась, отложила сигарету и поинтересовалась:

– Что говорят девочки?

– В смысле?

– Алина, не включай дуру. Я вовсе не прошу тебя стучать на подруг. Вообще, каково настроение после этой операции?

Пожав плечами, Лина спокойно произнесла:

– Никто не радуется. Маринку жалко, глупо погибла. И непонятности всех достали. Выпуск закончил практику, но никого по местам так и не отправили. Со мной это ещё может быть объяснимо, но ведь другие закончили обучение и не нуждались в лечении и реабилитации. Что они здесь делают? И к чему нас бросили против гражданских? Это вообще дико, даже для обычного спецназа, а уж для нас... И как объяснить то, что группу едва не уничтожили? Если событиям в гостинице ещё можно найти хоть какое-то объяснение, то по остальному... Полный бред, ведь выходит, что техников и сенсов убили люди. Наши враги не применяют гранаты с нервно-паралитическим газом, да и появление подобных созданий вблизи автобуса не прошло бы незамеченным. Подобные мысли крутятся в головах всех участниц операции.

– Да это мне понятно, я же спрашивала только про настроение.

– Главным образом, огромное недоумение, – сделав паузу, Лина уточнила: – Сами понимаете.

Откинувшись на спинку стула, настоятельница задумчиво уставилась поверх головы воспитанницы. Лина замолчала, не мешая раздумьям женщины, даже дыхание затаила. Она явственно почувствовала, что сейчас услышит нечто, что в очередной раз пошатнёт устои её мировоззрения. Но увы, в глазах настоятельницы зажглось стандартно-холодное выражение, она явно передумала, причём в последний момент. Её слова ещё более уверили Лину в этом предположении:

– Как твоё самочувствие?

С трудом скрывая разочарование, девушка чётко ответила:

– Отлично!

– Запястья как? Разработались?

– С правым нормально, на левом мизинец и безымянный без конца затекают. Но это пройдёт.

– Программа реабилитации подошла к концу, с этого момента я признаю тебя условно боеспособной, так что можешь принимать участие в работе Ордена.

– А этой ночью, значит, ещё не могла принимать? – с затаённым ехидством поинтересовалась Лина.

Взглянув на девушку ласковым взглядом сытой анаконды, Мюллер покачала головой:

– Ветрова, ты меня опять удивляешь. В нашем Монастыре без моральных терзаний паралитика сбросят с парашютом или даже без него, у нас для этого вовсе не обязательно считаться здоровым. Или ты вконец отупела?

– Хорошо, – согласилась Лина, – Раз здорова, то могу приступить к выполнению своих обязанностей. Давайте направление в любой филиал.

– Ишь ты, – усмехнулась настоятельница, – Направление ей подавай. Не угадала. Помнишь, когда ты очнулась после практики, я обещала тебе отпуск?

– Ну? – насторожилась Лина.

– Обещание надо выполнять. Завтра же отправишься на курорт. Сентябрь, южные моря с горячей водой. Фрукты, солнце, пляжи, парни... Все болячки мигом улетучатся, забудешь, на какой руке пальцы затекают. Гарантирую.

– Я готова приступить к работе без отпуска, – решительно заявила девушка.

– А кто тебя спрашивает? – снисходительно констатировала настоятельница. – Считай это приказом.

– Я имею право подать жалобу руководству, – не сдавалась Лина. – Обучение закончилось, я вообще не пойму, на каком основании меня и других выпускниц держат в Монастыре.

– Хоть триста десять жалоб подавай, а завтра всё равно пойдёшь в отпуск. Поняла?

– Что всё это значит?

Мюллер покачала головой, закатила глаза вверх, всем своим видом показывая, что из последних сил терпит несусветную тупость своей воспитанницы:

– Ветрова! Ты хотя бы примерно, на уровне спинного мозга, представляешь, что означает слово «приказ»?

– Так точно!

– В таком случае, к чему все эти тупые вопросы? Или ты сомневаешься в моих полномочиях отдавать тебе приказы?

– Никак нет! – чётко отрапортовала Лина и почти просительно добавила: – Но что всё это значит? Что вообще происходит?

Настоятельница помедлила, затем ровным, спокойным голосом, как бы взвешивая каждое слово, произнесла:

– Алина, в последнее время произошло много неприятных вещей. Всё тебе знать не обязательно. Я считаю, что твоё место сейчас на южных морях. Врачи со мной согласны, тебе сейчас лучше поваляться на тёплом песке, восстановить здоровье. Если всё будет хорошо, через пару недель станет спокойнее, а там и ты вернёшься, приступишь к нормальной работе. Так что хочешь ты того или нет, в отпуск отправишься. Ясно?

– Не всё, – честно призналась Лина.

– Ничего, – усмехнулась настоятельница. – Всё знать тебе не обязательно. Один из наших вертолётов нуждается в небольшой модификации. Завтра ты перегонишь его на завод, за четыреста километров. Оттуда транспортным бортом доберёшься до Магдебурга, далее пересадка на гражданский рейс до Каира. Всё необходимое получишь в канцелярии. Всё поняла?

– А к чему такой сложный маршрут? – не удержалась Лина.

Мюллер вздохнула:

– Ветрова, я что, ещё и отчитываться перед тобой должна? Радуйся: у тебя не слишком впечатляющие навыки пилота вертолёта, это тебе вместо тренировки. Всё, разговор окончен, ты и так отняла у меня много времени. Брысь отсюда!

Вскочив, девушка поспешно проследовала к дверям, зная, что после подобных фраз продолжать разговор невозможно. Уже закрывая дверь не удержалась, обернулась, успев заметить в глазах настоятельницы тревожный огонёк. Это только добавило вопросов, на которые не было ответов.

Кабель был проложен двадцать лет назад, но до сих пор находился в отличном состоянии. Немудрено: поработали тогда на совесть. Трассу спроектировали с умом, избегая сырых участков местности, но в то же время глубина была приличной, хотя и выше уровня грунтовых вод. Толстый слой гравийной подсыпки пропускал стоки, вызываемые осадками, по нему они поступали в дренажные колодцы, поверх фильтрующей подушки шла узкая кирпичная галерея, а уже в ней, окружённые многочисленными оплётками, скрывались изолированные медные нити.

Со времён прокладки прогресс шагнул далеко вперёд – специалисты Ордена не смогли предусмотреть появление компьютерных сетей с большим трафиком. Однако медные жилы не подкачали: они с одинаковым успехом пропускали как телефонные переговоры, так и пакеты информации по Интернет-протоколам. В Монастыре планировали провести новую, оптоволоконную линию, старый кабель обладал низкой пропускной способностью; но пока до этого не доходили руки.

Линия была короткой, всего-навсего двадцать два километра, её конечным пунктом являлся центр спутниковой связи. Именно там, на центральном узле, осуществлялось основное шифрование информации, передаваемой со всей территории монастырского комплекса по кабелям и диапазонам внутренней радиотелефонной связи. Для взлома мудрёных паролей потребовалось бы не одно столетие работы опытных специалистов и мощных компьютерных систем. Полторы сотни технических колодцев были надёжно запечатаны и защищены хитроумной сигнализацией. Дважды в день сохранность пломб и замков проверяли патрули, раз в неделю проводилась комплексная проверка; по каждому факту срабатывания защиты проводилось расследование. Монастырь надёжно хранил свои секреты.

Но идеальной защиты не существует. Маленький механический зверёк протащил своё веретенообразное тельце через двести шестьдесят семь метров песка и глины, отделявших подвал невзрачного дачного домика от линии связи. Химическая дрель пробуравила кирпичную кладку за какой-то час. Далее оператор хитроумного бура, действуя буквально по миллиметру, снял с кабеля верхнюю оплётку, являвшуюся последним рубежом защиты. Правильные меры предосторожности позволили избежать срабатывания сигнализации. Далее с той же осмотрительностью удалили слои свинца и стальной ленты. Подсоединяться к проводам физически не пришлось – достаточно было того, что сняты экранирующие оболочки. Считывание сигналов происходило бесконтактно, и следящие системы Монастыря не зафиксировали подозрительного падения напряжения.

В подвал дачного домика по тонкому кабелю пошла информация.

– Алинка, ты сама-то понимаешь, что говоришь? Радуйся! Ты ведь даже море никогда не видела! Нет, я тебя иногда просто не понимаю!

В знак своего гигантского возмущения Ленка подпрыгнула на больничной койке и, насупившись, скрестила руки на груди, скребя пальцами по гипсу. Алина усмехнулась:

– Почему бы тебе тогда не съездить в отпуск со мной? Ты ведь тоже раненая.

– Мне это пока не светит, – вздохнула подружка. – Разве что после снятия гипса. Какой отпуск с подобным украшением?

Девушка постучала по повязке, закрывающей правую руку от запястья до локтя.

– Думаешь, мне лучше? – нахмурилась Лина. – И как, по-твоему, я буду себя чувствовать на пляже? У меня вся спина в шрамах.

– Скажешь ещё! Вся спина! Семь маленьких шрамиков, через несколько месяцев тебе их отшлифуют сенсы, и от них следа не останется.

– Но сейчас они видны очень даже хорошо, – Лина упрямо гнула свою линию. – Стоит немного загореть, и шрамы станут ещё более заметными, сама знаешь.

– Дура, – констатировала Лена. – Кто их будет разглядывать? При такой внешности на подобные мелочи не обращают внимания. И вообще, можешь ночью загорать, раз уж такая стеснительная.

Лина, не сдержавшись, усмехнулась, но тут же нахмурилась. Ленка, поняв её мысли превратно, моментально принялась её утешать:

– Прекрати! Ты ни в чём не виновата. Не вздумай винить себя в гибели Маринки. Если бы не ты, погибла бы вся группа, ей просто не повезло.

– Не в том дело, – отмахнулась Лина. – Слишком много странностей, и чем дальше, тем их больше. Очень настораживает то, что Мюллер отправляет меня подальше в такой момент. Ты ведь знаешь, как она ко мне относится.

– Все знают, – улыбнулась Лена. – Даже завидно, к тебе одной она относится как к человеку. Думаешь, настоятельница чего-то опасается?

– Похоже. Даже маршрут выбран странный: мне придётся начать с перегона вертолёта. Разве это работа для воспитанницы?

– Не преувеличивай. Как пилот ты не очень, вот она и не упускает возможности поднять твои навыки.

– Ленка! О чём ты говоришь?! Разве ты не видишь, что вокруг одни странности? Что вообще происходит?!

В палату зашла вторая пациентка. Из-за переломанной челюсти она не могла поддерживать разговор; впрочем, после мучительных врачебных процедур у неё не было желания даже слушать, о чём говорят подруги. Не смотря в их сторону, девушка проследовала мимо, плюхнулась на койку, уставившись в потолок. Лена, покосившись на неё с опаской, шёпотом произнесла:

– Назревает что-то крупное.

– Что? – тем же шёпотом поинтересовалась Лина.

– Точно никто не знает, ты же сама должна была слышать разное.

– Ленка, да эти слухи ходят по Монастырю годами!

– Так и есть, – согласилась девушка. – Но сегодня в соседнюю палату привезли девушку из боевой группы. Аппендицит.

– Откуда она здесь взялась? У нас тут не госпиталь для воительниц.

– Ты слышала, что в северном секторе Главного Полигона занятия сейчас не проводятся?

– Ну?

– Так вот, её привезли оттуда.

– Как она там очутилась?

– Не знаю. Помнишь, неделю назад прошёл слух, что ночью транспортники садятся на полосу для истребителей ПВО и забирают контейнеры с тварями из Клетки, увозя их в новый тренировочный центр на Алтайской базе?

– И что?

– И то! Самолёты действительно садились ночами, об этом проболтались техники. Но что, если они ничего не увозили, а наоборот, высаживали боевые группы? Ведь как раз оттуда есть прямая дорога в северный сектор, нас не раз по ней возили. Кто знает, может, там сейчас сосредоточены огромные отряды из боевых групп и спецназа.

– Бред! – констатировала Лина. – Тебе надо поспать подольше, это наверняка последствия обезболивающих медикаментов. Кто в здравом уме будет готовить серьёзную операцию в Центральной России? Тут полная тишина, попросту нет такого противника, против которого необходимо собирать крупные силы. Даже два десятка спецназовцев по местным меркам огромный отряд. Местность по степени опасности относится к первой и второй группам, тут попросту не с кем воевать.

– Это у тебя бред, – фыркнула Лена. – Ты мозги на больничной койке отлежала. Вспомни, что было вчера вечером, когда нас грузили в десантный борт? Сколько я себя помню, на аэродроме всегда было пусто. Согласна?

Лина утвердительно кивнула и добавила:

– Я не слепая и видела, что там много техники.

– Много! Мягко сказано! Одних десантных бортов шесть штук. Что они там делают? В них можно загрузить всех воспитанниц и сотрудников Монастыря.

– Мало ли что. Может, перегруппировка какая-нибудь. Перед нами никто не обязан отчитываться.

– Ну конечно! Перегруппировка! – Лена заметно повысила голос. – Алинка, не строй из себя дуру. Десантные самолёты хорошо предназначены только для одного – сбрасывать десант или перевозить живую силу и технику. Неужели ты сама этого не знаешь?

– Тише ты, – успокаивающе произнесла Лина. – Тебе вредно волноваться. Я уже жалею, что сюда заглянула. Ты ночь не спала, вся на нервах, так что давай, успокаивайся. Я пойду.

– Куда ты пойдёшь? – возмутилась Лена. – Если я сейчас усну, то не проснусь до утра. Так тебя и не увижу.

– Ничего, две-три недели, и я вернусь.

– Хорошенькое дело! Две-три недели! Да без моих инструкций ты пропадёшь! – Лена томно закатила глаза, завалилась спиной на стену. – Даже не вздумай уйти, не выслушав советы опытнейшей женщины выпуска. В отличие от некоторых, я практику провела не в тайге, гоняясь за высшими, так что пока не поделюсь с тобой опытом, никуда не отпущу.

– Ленка! Я твой микроскопический «опыт» уже знаю до мельчайших деталей! Сколько можно!

Снисходительно улыбнувшись, подруга назидательно произнесла:

– В сравнении с тобой я просто роковая женщина. Так что не спорь. И вообще, отпуск – это святое. Для начала скажу вот что: там, на Красном море, очень много арабов. Среди них встречаются симпатичные пареньки. Так вот...

Вторая ступень ракеты-носителя осталась позади – взлёт приближался к финальной стадии. Отлетел в сторону остроконечный аэродинамический обтекатель, в нём больше не было нужды – аппарат вышел за пределы плотной земной атмосферы, способной уничтожить смертоносную начинку. Маршевый двигатель израсходовал остатки горючего, и спутник начал своё бесконечное падение, именуемое орбитальным полётом.

В центре управления тщательно изучили траекторию, рассчитали незначительную коррекцию, призванную снизить эллиптичность орбиты боевого аппарата. Для этого хватало мощи маневровых двигателей. Даже так он долго не протянет – на столь низких высотах неконтролируемый сход начнётся через несколько месяцев. Но тех, кто запустил спутник, подобный срок его эксплуатации вполне устраивал. На более высокой орбите использование специзлучателя было затруднено, он и так в апогее уходил слишком далеко от поверхности планеты, фокусировка на таком расстоянии затруднена.

Впрочем, расчёт специалистов был точен. На низких участках орбиты спутник будет проходить над центральной частью России, контролируя территорию от Кольского полуострова до Крыма. Теоретически спрятаться от его смертоносного удара возможно. Но практически трудно представить шахту глубиной в шесть километров минимум, и это при условии, что она проведена в магматических горных породах ультраосновного состава. Подобных шахт в зоне действия оружия спутника не было.

Их вообще нигде не было.

Настоятельница стояла возле ограждения галереи, но не прислонялась к нему. Её не пугала пятнадцатиметровая высота, от которой отделяли только тонкие перила, просто она вообще не любила опираться на что бы то ни было. С этой точки открывался отличный вид на Клетку.

Это был один из самых странных уголков Монастыря. На Земле существовало всего лишь три подобных объекта, причём один из них был настолько крошечным, что его не стоит учитывать. Некоторую аналогию можно провести с зоопарками, но никто даже в шутку не называл эти подземелья зверинцами – зверей здесь не было. В монастырской Клетке содержалось почти два десятка низших: семь мангусов, пять ракшасов, три шедима, один ламаин и жемчужина коллекции – рухим.

В условиях Земли они нуждались в постоянной подпитке жизненной энергией. Мясо, плавающее в тарелках воспитанниц, поступало в Монастырь «живьём». Телят, баранов и кур на специальном лифте опускали на третий уровень подземного комплекса, где их быстро умерщвляли вечно голодные демоны. Тварей держали на минимальном пайке, так что смерть животных и птиц была почти безболезненной. Низшие зря свой «хлеб» не ели – их использовали для тренировки младших воспитанниц. Противодействуя ментальным ударам, они совершенствовали свои невидимые щиты, постепенно вырабатывая полный иммунитет к дистанционным атакам. Надо признать, что это была самая трудная часть подготовки – к ней допускали только тех девушек, которые прошли все стадии психологической обработки. Это избавляло их от многих врождённых барьеров и воздвигало новые, позволяющие на бессознательном уровне держать в постоянной готовности свои парапсихологические способности.

В истории Ордена бывали эпизоды, когда из многосотенных отрядов бойцов после окончания ожесточённой схватки оставалось всего несколько человек. Во всех случаях это были воспитанники и воспитанницы Монастырей – только у них был шанс противостоять многочисленным мощнейшим ментальным ударам орд врагов. Щиты не могли оберегать носителя до бесконечности, но лучшей защиты пока придумано не было.

Девять воспитанниц выстроились перед галереей, идущей меж металлических стен с вертикальными смотровыми щелями. За отполированными стальными листами скрывались низшие. Над тварями проводили хирургические операции, после чего они не могли ощущать присутствие биологических объектов. Им приходилось надеяться только на свои зрение и слух – эти органы чувств им обычно сохраняли, – иначе монстрам трудно будет заметить близость добычи.

Перед девушками стояла самая удивительная сотрудница Монастыря – Лилит. При её виде мужчины теряли дар речи; правда, случалось это невероятно редко, ибо Лилит нечасто покидала своё подземелье. Её бледная, почти меловая кожа не знала загара, длинные светлые волосы, уложенные в строгом порядке, спускались до осиной талии, фигура была идеальной – некоторая хрупкость шла только на пользу. Лицо светилось странной, очень оригинальной красотой, с непривычно острыми чертами, что нисколько её не портило – скорее наоборот. Помимо Матвея, это был единственный человек на территории Монастыря, которому воспитанницы не подобрали прозвище. Сомнительно, что Лилит было её настоящее имя; впрочем, оно ей подходило как нельзя лучше.

Возраст её оставался загадкой – разброс мнений от семнадцати до тридцати пяти лет. Отдельные воспитанницы давали ей и того больше, с пеной у рта доказывая, что постоянное существование в подземелье неплохо законсервировало смотрительницу. Гибкая, стремительно-грациозная, в неизменно коротком платье, выгодно подчёркивавшем стройные ноги, она иной раз казалась сущей девочкой.

На её широком поясе слева висел легендарный Аргумент – одна из главных монастырских реликвий. По обычаю, он передавался из поколения в поколение смотрительницам Клетки. История не сохранила информацию, откуда в Монастыре появилась эта странная вещь, хотя легенд ходило немало. С разными вариациями они обыгрывали одно и тоже: в незапамятные времена Аргумент был захвачен после тяжёлой битвы, в которой погиб один из Владык Рода. История хромала на обе ноги – демоны недолюбливали клинковое оружие, но даже в противном случае весьма сомнительно, что высший подобного ранга мог быть хозяином столь хрупкого меча. Впрочем, хрупкость Аргумента была кажущейся – его странная зеленоватая сталь с лёгкостью перерубала прутья арматуры и, что самое удивительное, без труда рассекала броню низших. Пленённые демоны содержались в Клетке несколько лет, прежде чем Земля их добивала до конца, лишая остатков интеллекта. Взбесившаяся тварь начинала метаться по камере, ударяясь о стены до тех пор, покуда не падала замертво. Но это случалось редко: по суровому обычаю Монастыря, в таких случаях Лилит вступала в схватку, вооружённая одним лишь Аргументом. Надо сказать, шансов у сбрендивших низших практически не было – бой заканчивался быстро и не в их пользу. Но всё же смотрительницы редко умирали своей смертью.

Стоя перед младшими воспитанницами, Лилит неспешно произносила своим певучим голосом одну из стандартных речей. Даже отсюда Мюллер прекрасно слышала каждое слово – таковы особенности речи смотрительницы и акустики подземелья.

– Вы не первый раз проходите это испытание. Сегодня всё, как обычно, вам просто необходимо преодолеть весь коридор. По его сторонам сорок камер, почти все они пусты, но в некоторых есть обитатели. Сколько их и где они, вы не знаете. Увидеть вас демоны могут только вблизи, сквозь тонкую щель. Идти будете по очереди, как только одна достигает конца коридора, начинает движение следующая. Враги голодны, на вас обрушатся смертоносные удары. Кто не выдержит – погибнет. Любая из вас может отказаться, после чего покинет Монастырь. Вы элита Ордена, в ваших рядах нет места тем, кто уязвим для нашего противника. Итак, есть желающие отказаться от испытания?

Вопрос был риторическим – на тренировки подобного уровня не допускались излишне мягкотелые воспитанницы. Их отсеивали на более ранних этапах подготовки. Слишком слабые сюда также не попадали, у настоятельницы для них был простейший тест – немного крика, череда ментальных ударов собственного изобретения, и всё становилась ясно. Те девочки, кто в ходе проверок сохраняли свои штаны сухими, были способны выстоять и против ослабленного низшего. Далее оставалось только продолжать тренировки, постепенно усиливая нагрузки.

– Хорошо, – констатировала Лилит. – Не будем терять время. Приступайте.

Первая девочка, не колеблясь, шагнула в коридор. Она не преодолела и десятка метров, как яростный импульс голодной твари заставил её покачнуться. Восстановив равновесие, воспитанница последовала дальше, почти не реагируя на новые удары. Настоятельница зафиксировала в памяти, что девочка ставит мощный щит только после первой атаки – на бессознательном уровне работать ещё не научилась. Один из обычных психологических барьеров, если его не убрать, то защита не выдержит внезапную мощную атаку полноценных низших, не говоря уже о более опасных созданиях. Придётся погонять эту воспитанницу отдельно, она того стоит – очень уж легко отражает удары обитателей Клетки.

Внимательно проследив за всеми девочками, Мюллер отметила изъяны щита ещё у двоих, в голове наметила краткую программу исправления этих недочётов. Особого смысла в этом не было – Лилит уже через несколько минут расскажет куратору группы о том, как ведёт себя каждая из воспитанниц. Однако настоятельница старалась держать под контролем подобные вещи – доверяй, но проверяй. Она редко вмешивалась лично в подготовку младших воспитанниц, но всё же такое бывало. На эти случаи необходимо постоянно держать руку на пульсе учебного процесса.

Проследив, как воспитанницы направились к выходу, она было собралась спуститься вниз для разговора с Лилит – ей хотелось сравнить впечатления о результатах испытания. Однако сделать ей это не дали – на галерею поднялась Кобра. Уважительно кивнув, она чётко произнесла:

– Вас вызывают по закрытому каналу. Вы просили сообщать об этом сразу.

– Хорошо, я сейчас подойду. Будьте добры, примите у смотрительницы устный рапорт о ходе испытания. Потом дол́ожите мне.

Поднимаясь к выходу, настоятельница услышала гул подъёмников и перепуганное мычание. Раздразнённых тварей кормили после каждого испытания, дабы они не вышли из строя раньше времени – пополнять Клетку новыми обитателями было затруднительно. Взбесившиеся низшие никакой практической ценности не имели.

Они теряли ментальные способности.

– Господин президент?

– Да, разумеется. Если не ошибаюсь, господин Герберт?

– Нет. Господин Герберт больше никогда не сможет с вами разговаривать. Зовите меня Ланс. С этого дня я курирую в Ордене вашу страну, все контакты с нашей структурой будут идти только через меня. Надеюсь, вы поняли?

– Я бы хотел поговорить с господином Гербертом. Он должен передать вам свои полномочия.

– Вы считаете меня самозванцем?

– Ну что вы! Разумеется, нет! Самозванцу трудно узнать этот номер. Кроме того, соединение проходит только после пароля. Вы человек Ордена, это бесспорно. Но всё это странно, мы всегда сотрудничали через господина Герберта, и я бы очень хотел сказать ему пару слов на прощание.

– Господин президент, вы знаете, что такое персонифицированный ментальный удар?

– Что-то непонятное... В общих чертах про ментальный удар я знаю, но вот персонифицированный...

– Господин президент, дальнейшая наша беседа требует от вас полного понимания этого вопроса. Скажите, Резник, ваш телохранитель, далеко?

– Нет, а в чём...

– Пожалуйста, пригласите его в кабинет.

– Но...

– Не медлите, он крайне необходим для маленькой демонстрации. Без него я не буду продолжать беседу.

Президент прикрыл микрофон трубки рукой, отдал приказ референту. Не прошло и минуты, как в кабинет вошёл Резник, хотел было отрапортовать, но замер, остановленный жестом первого лица страны.

– Господин Ланс, Резник здесь.

– Как его самочувствие?

– Нормальное, – ответил вконец удивлённый президент.

– А сейчас? – с лёгкой насмешкой уточнил Ланс.

Он с лёгкой улыбкой вслушался в шум и крики в трубке. Президент отозвался только через две минуты. Растерянным, срывающимся голосом он чуть ли не прокричал:

– Что?!. Что, чёрт возьми, всё это значит?!

– Я так понял, что самочувствие Резника в последнее время несколько ухудшилось?

– Да! И я бы хотел...

– Господин президент, нельзя ли потише? Я почти оглох на одно ухо, а оно мне ещё дорого, знаете ли. И, кстати, можете не напрягать врачей, они здесь не помогут. Господина Резника покинула сама жизнь, это неизлечимо. А произошло это по одной простой причине: вы отказались признавать мои полномочия. Ну и?

– Что происходит? Как вы это сделали?

– Сделать это несложно. Орден на днях подвесил несколько спутников с хитроумными излучателями. Не буду вдаваться в подробности, но в любую минуту мы можем уничтожить любого из восьми с половиной тысяч должностных лиц вашей страны. У нас сняты их ментальные характеристики, они введены в память бортового компьютера. Губернаторы, силовики, офицеры высокого ранга... Список очень длинный. Вы, кстати, тоже в нём состоите, вместе со своей семьёй. Если у вас возникло желание спрятаться, пожалуйста. Нам очень интересно, как вы сумеете это сделать, не покинув страну. А ведь покидать придётся спешно, и не факт, что на Земле найдётся местечко, где вы будете в безопасности. Ну как, вы меня понимаете? Или для демонстрации прикончить ещё пару десятков ваших приближённых?

– Нет, я всё понял. Чего вы хотите?

– Господин президент, как вы, наверное, уже догадались, я представляю очень могучие силы, которые пришли к выводу, что последние события в Ордене не пойдут ему на пользу. Они решили, что ситуация нуждается в корректировке... жёсткой корректировке. Проще говоря, в нашей организации намечается грандиозная чистка. Так уж получилось, что те сотрудники, с которыми вы столь плодотворно работали в последнее время, признаны балластом, а от балласта принято избавляться. У вас два выхода: первый – помочь нам провести уборку; второй выход – неправильный. Итак?

Президент молчал несколько секунд, но это была не та ситуация, где можно закусывать удила. Орден не раз окунал земных правителей головой в дерьмо, у тех уже на генном уровне сформировалась склонность соглашаться со всеми требованиями этой странной организации. То, что в ней намечалась междоусобица, ничего не меняло – всегда прав тот, у кого самая большая дубина. А у тех людей, от имени которых говорил Ланс, дубина была просто грандиозной. Давненько Орден не прибегал к столь сильным аргументам в спорах с земными правителями.

– Какая помощь вам требуется?

– Приятно встретиться с такой отзывчивостью, – с лёгкой насмешкой отозвался Ланс. – От вас многого не требуется, не беспокойтесь. Небольшое содействие в военных вопросах. Нам необходимо оружие, которым Орден не обладает.

– Что именно?

– В частности, кое-какие авиабомбы и средства их доставки. В силу специфики деятельности Ордена мы таким оружием не располагаем, до сего дня оно нам никогда не требовалось. Помимо этого, у меня целый список, проще сбросить его факсом. Мы ждём от вас оперативности – к завтрашнему дню всё должно быть готово.

– Я сделаю, что могу. Но не гарантирую, что всё успеем.

– Успеете. Мы ведь не требуем за сутки развернуть несколько танковых дивизий. Так... сущие пустяки. Очень рекомендую не затягивать с этим. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, – почти без паузы ответил президент.

Настоятельница положила трубку, достала из пачки третью за день сигарету, но прикуривать не стала – просто задумчиво закрутила меж пальцев. Было о чём задуматься – ход событий ей не нравился, причём чем дальше, тем хуже. Все её усилия по упорядочиванию хода событий разбивались о мнение большинства, которое пребывало в эйфории от намечающейся схватки. Она знала, что подобного в истории Ордена ещё не было, но также знала, что менее масштабные заговоры всё же случались. И прекрасно помнила, чем они в итоге заканчивались.

Настоятельница была против привлечения гражданских структур, но остальные заговорщики решили, что земные правители могут оказать неоценимую помощь в перевороте. Кто знает, возможно, и так. Времена меняются, прежде дикие земляне достигли немалых высот, кое-где обогнав даже Орден с его чужеродными технологиями. В кабинете Мюллера всё было сделано на гражданских предприятиях, если не считать заряженного «Тайфуна» в стенном шкафу. Но это было просто исключение, только подтверждающее правило.

Орден стал во многом зависеть от обычных землян. Что говорить, если даже большая часть боевой техники изготовлена на обычных военных заводах, её лишь незначительно модифицировали. При удаче помощь со стороны армии и спецслужб окажется весьма кстати. Структура Ордена децентрализована, но всё же есть узлы, на которых держится вся его сеть. Умелый удар по некоторым из них с захватом остальных приведёт к полной смене власти, а затем и политики организации. Но как всегда – гладко выходит только на бумаге...

Оппоненты не собираются молча ждать, когда к ним ворвутся спецназовцы в чёрных боекостюмах. Они огрызаются, причём делают это неожиданно, в самые неподходящие моменты. Пустячный эпизод – что стоит помочь земным правителям в такой мелочи, как обычная контртеррористическая операция? Монастырю нетрудно – пусть девочки потренируются, а гражданские порадуются, что приведёт к большему укреплению связей. Но закончилось всё неожиданно – безликий враг продемонстрировал своё отношение к интеграции со спецслужбами. Жестоко продемонстрировал.

Это война, и настоятельница ещё ночью поняла, что заговорщики к ней не готовы. Если противная сторона столь нагло, не маскируясь, наносит удар, то речь идёт не столько о наглости, сколько о припрятанных тузах. И кто знает, сколько среди этих тузов козырных. Вся подготовка последних месяцев внезапно показалась детской суетой, а предпринятые шаги обидно незначительными. По плану, до начала переворота оставалось ещё больше недели, всякое выступление раньше намеченного срока чревато почти неизбежным провалом. Пути назад нет – поезд событий набрал свой ход.

Настоятельница всё больше склонялась к мысли, что машинист поторопился.

Глава 3

Высокий, прекрасно сложенный светловолосый мужчина средних лет прошёл в дверь, предупредительно распахнутую охранником. Окинув взглядом помещение, являющееся сердцем командного центра разворачивающейся операции, он остался доволен. Все сотрудники вскочили, приветствуя лицо столь высокого ранга. Жестом руки остановив начальника штаба, собравшегося делать доклад, он чётким, отлично поставленным «командирским» голосом обратился к собравшимся:

– Меня зовут Ланс, обращаться ко мне можно по званию – магистр. Я буду следить за тем, как вы справитесь с сегодняшней задачей. Я знаю, что операция подготовлена поспешно и плохо скоординирована. С этим придётся смириться и свести негативные последствия к минимуму. Ключ к успеху – чёткое выполнение сроков: каждый удар должен быть нанесён в точное время. Расхождения с графиком могут дать возможность противнику нанести ответный удар. В свете последних событий я не удивлюсь, если они узнают о месторасположении этого командного пункта. Если вы думаете, что бункер вас защитит, то ошибаетесь – от мощного ядерного удара он не спасёт. Можете не сомневаться, будучи загнанным в угол, наш противник не раздумывая применит любое оружие.

Сделав паузу, он повернул голову из стороны в сторону, странным образом успев за каких-то пару секунд заглянуть в глаза каждому из нескольких десятков сотрудников.

– На лицах некоторых я вижу следы удивления. Очевидно, это вызвано неожиданностью операции и спецификой нынешнего противника. Должен вас предупредить: я не допущу мягкотелости. Мы должны действовать не только с чёткой быстротой, но и с хладнокровной жестокостью. Как ни печально будет проделывать некоторые вещи, без этого не обойтись. Те из вас, кто допустит умышленную или случайную ошибку, нарушившую нормальный ход операции, будут казнены на месте. Это противоречит правилам Ордена, но в данной ситуации подобные меры оправданы. Вы можете пожаловаться на нарушение уставов, но только после окончания операции. С этой минуты считайте себя участниками сражения. Итак, все по местам.

Дисциплинированные сотрудники замерли за мониторами и пультами связи. По всем каналам пошли десятки зашифрованных речевых и телексных сообщений, активируя подготовленные части сложнейшей головоломки, называемой Лансом «операцией». Эти части были грубо обработаны и плохо подогнаны, но с этим придётся смириться. На идеальную подготовку просто нет времени.

Пробой произошёл приблизительно в ста километрах от Монастыря. Несмотря на большое количество пеленгаторов, размещённых в этом районе, зафиксировать его не удалось. Немудрено – приёмная камера была укрыта на глубине более тридцати метров и тщательно экранирована листами спецсплава, используемого Орденом, что позволяло хозяевам появляться безо всякого опасения. Помимо безопасности, здесь также можно было воспользоваться отличным сервисом, позволявшим даже для самых привередливых гостей сократить срок адаптации к новому миру до нескольких часов.

Служки терпеливо дождались окончания свистопляски сигнальных огней, мощная вытяжка быстро удалила из приёмной камеры чуждую атмосферу, после чего, согласно ритуалу, они молча покинули помещение. Два адепта более высокого ранга сняли мощные стопоры, с натугой раздвинули двери, тускло блеснувшие на совесть отполированным желтовато-серым металлом. С трудом скрывая волнение, высокий мужчина в чёрном облачении повернулся к входу спиной, низко поклонился, после чего вновь занял исходное положение и уставился на зияющий проём.

Гость пожаловал в одиночку. Жрец этому не слишком удивился – он с первого взгляда определил в нём высшего, а те почти никогда не перемещались в компании. Собственно говоря, хозяева столь высокого ранга ещё ни разу не посещали это святилище. И вообще, вот уже более семнадцати лет данный портал не использовался по прямому назначению, оставаясь не более чем культовым сооружением их филиала Церкви.

Жрец много повидал за свои без малого семьдесят лет жизни, из которых сорок пять отдал службе. Хотя ему не удалось стать одним из верховных иерархов Последней Церкви, но карьеру в ней он сделал неплохую. Ведь возглавляемая им ячейка организации была на особом счету, так как располагалась почти в центре вражеской территории. Всего в семи километрах отсюда располагался подземный завод, на котором получали сверхтяжёлые элементы для «чистого» ядерного оружия; чуть подальше, в одиннадцати, на берегу красивой реки стоял санаторий, где проходили реабилитацию тяжелораненые воины. Этими объектами владел главный враг Последней Церкви – Орден Файра. Если бы там вдруг узнали о существовании святилища, то после этого оно бы просуществовало не более часа. Увы, слишком несопоставимы их весовые категории – адепты не смогут противостоять тяжеловооружённому спецназу; да и церемониться с ними не станут – нападающие, не задумываясь, применят любое оружие. Несмотря на все меры предосторожности, экран не давал стопроцентной гарантии укрытия от всевидящего ока сенсов, усиленного пеленгаторами. Так что демон шёл на риск, появляясь в столь опасном месте.

Изучив гостя подробнее, жрец нахмурился ещё больше. Его ничуть не смутило то, что коленопреклонённый хозяин не подавал признаков жизни. В отличие от простых служек, он знал, что демон сейчас беспомощнее младенца и будет находиться в таком состоянии от нескольких мгновений до часа. Служителя насторожило вовсе не это, а полное отсутствие симбиотов на теле высшего, что однозначно указывало на его боевую принадлежность. Появление подобного существа в этом мирном регионе было событием, мягко говоря, маловероятным. Кроме того, непонятно, что с ним теперь прикажете делать? Служки уже подготовили стандартную ритуальную часть, что совершенно не подходило для подобной встречи. И что, чёрт возьми... Нет, Бог возьми, ему здесь понадобилось?

Жрец растерялся.

Между тем гость не стал растягивать первичную адаптацию на час, что неудивительно, учитывая его боевую специализацию. Громадная фигура медленно, но уверенно выпрямилась, вызвав шуршание опадающих чешуек отслоившегося в межпространстве хитина. Жрец уважительно поднял бровь. Он был стар и умён, давно минули те времена, когда подобные встречи вызывали в его душе бурю благоговения. Религиозный экстаз сошёл на нет, уступив место скрупулёзному исполнению ритуалов. Время принесло опыт и знания; теперь он знал о хозяевах больше, чем все его прихожане вместе взятые, и не испытывал при их виде священного трепета. Впрочем, трепет всё же был, но вызывал его банальный страх, принесённый теми же знаниями. Они же позволили ему легко определить, что демон сильно страдает, но всё же не стал затягивать первый этап адаптации, что позволило бы значительно облегчить его муки.

Справившись с неуместной растерянностью, жрец опустил голову и, не глядя на демона, произнёс:

– Приветствую тебя, повелитель. Я Ксас, хранитель дверей и твой верный слуга. Прости, но мы не ожидали, что прибудет воин, стоящий над легионами, и не подготовили надлежащую встречу. Прошу тебя, дай нам немного времени исправить эту ошибку.

Жрец исподлобья покосился на гостя, и в это мгновение тот поднял веки столь неожиданно и стремительно, что Ксас вздрогнул. Правый глаз хозяина был жёлтого цвета, он почти сиял золотом, левый, напротив, тусклым, похожим на кусок некачественного, мутного янтаря, покрытый странными фиолетовыми прожилками. Узкие щели зрачков уставились на человека, ороговевшие лицевые пластины дрогнули; безразличным, специфически приглушённым голосом демон произнёс:

– Называй меня Тринадцатый. Ксас, ты мне поможешь, к вечеру я должен восстановиться полностью.

Жрец послушно кивнул:

– Мы держим двух девочек со светлыми волосами. Это изысканное лакомство специально для повелителей твоего ранга. Их жизни позволят тебе быстро восстановить свои силы.

– Нет, – чуть повысив голос, изрёк демон. – Я воин, мне нельзя трогать ваших самок, ты должен был это знать... жрец.

Рухнув на колени, Ксас с неожиданным для его возраста проворством развернулся к демону спиной, отвесил поклон до каменного пола и, оставшись в таком положении, поспешно затараторил:

– Прости меня, повелитель! Я стар и глуп, и никогда не видел воина столь высокого ранга! – чуть помедлив, он на всякий случай добавил: – И в моём высохшем теле почти не осталось жизни.

Несколько мгновений полной тишины показались жрецу вечностью. Он уже было почувствовал, как в затылочную впадину вонзается коготь, чтобы согласно ритуалу отнять жизнь у нерадивого служителя, но тут демон заговорил:

– Ксас, мне не нужна твоя жалкая жизнь, мне нужна твоя служба. Найди мне другую пищу, помни – вечером я должен вернуть свою силу.

Поняв, что угроза миновала, жрец с достоинством поднялся, поправил на шее массивную цепь с большим перевёрнутым крестом из полированного железа и произнёс:

– Повелитель, мы можем быстро предоставить тебе множество мелких и крупных животных, птиц, возможно, мужчин.

– Одного телёнка и двух куриц мне не хватит, – уточнил гость.

– Да, повелитель, мы постараемся доставить тебе много жизней. Я сделаю всё, что в моих силах.

– Потом мне понадобится от тебя и другая помощь, – предупредил демон и, обгоняя вопрос жреца, добавил: – Сейчас я не стану ничего говорить. Принеси мне жизни, и не медли.

– Да, повелитель! – воскликнул жрец и, уже бросившись к выходу из зала, был пригвождён тихой фразой:

– Девочки тоже пригодятся: следом прибудут мои Двенадцать, а с ними золото, предназначенное для твоей церкви. Надо закрыть этот грот от глаз наших человеческих врагов.

Судорожно сглотнув, жрец суетливо кивнул, позабыв о ритуальном поклоне. Если появление высшего воина ещё можно было как-то объяснить, то наличие при нём свиты-Дюжины говорило только об одном – назревает нечто страшное, грозящее кому-то грандиозными неприятностями. Программы теленовостей в ближайшее время резко поднимут свой рейтинг – новости пойдут одна интереснее другой. Зачем на Землю явилась Дюжина, или за кем, Ксас не знал и, честно говоря, в данный момент даже знать этого не хотел.

Главное, что Дюжина пришла не за ним.

Вжикнула молния, сигнализируя об окончании коротких сборов. Взвесив в руке небольшую сумку, Лина наглядно убедилась, сколь мало у неё личного имущества. В этот раз ей не понадобится хорошо подогнанный камуфляж и прибор ночного видения – это не те вещи, что остро необходимы на южных морях. А без подобных военных игрушек её ноша просто мизерная. Покачав головой, девушка с досадой произнесла:

– С такой сумкой я выгляжу бедной родственницей.

К её удивлению, Вика, сидящая рядом, всё услышала и даже ответила, правда, невпопад:

– Не переживай, ведь деньги у тебя есть. Купишь любую сумку, какая понравится.

– Дело не в ней, – возразила Лина. – У меня ведь ничего нет, совсем ничего. Все мои вещи легко помещаются в маленькой сумке, да и то в ней ещё много места остаётся. Впрочем, ты права, деньги есть, а это главное.

– Купишь себе всё, что надо, – поддакнула Вика. – У тебя ведь даже купальника нет.

Лина удивлённо подняла брови – подруга сегодня вела себя крайне необычно. При прохождении практики она намертво влюбилась в одного из штатных сенсов Стокгольмского филиала, причём взаимно. Теперь разговаривать с ней было почти невозможно – произнеся три слова, она немедленно сворачивала беседу в привычную колею, обсуждая своего ненаглядного, а после десяти слов доставала фотографии. Дошло до того, что Лина иной раз во сне видела рослого белобрысого шведа с его идиотской улыбкой; если так будет и дальше, то вскоре при одном его воспоминании у неё начнёт срабатывать рвотный рефлекс. Нет, парень, конечно, симпатичный, но не в таких же количествах! Причём рассказы Вики были одни и те же, вся казарма уже до мельчайших деталей знала все подробности их отношений. А ведь прежде девушка славилась своей молчаливостью и серьёзностью – вот что любовь делает с человеком.

Лина порадовалась тому обстоятельству, что Вику не привлекали к спецоперации. Она могла по часу смотреть в одну точку с загадочной полуулыбкой. Сбрось её в таком состоянии с самолёта, она бы наверняка забыла раскрыть парашют. Дошло до того, что даже Мюллер махнула на неё рукой, вынеся беспощадный вердикт – пропала воспитанница. Так что нынешняя словоохотливость Вики очень удивляла. Очевидно, до её сознания всё же дошёл факт расставания с подругой.

Повесив сумку на плечо, Лина заявила:

– Ну всё, давай прощаться.

– Зачем прощаться? – вскинулась Вика. – Я тебя провожу до самого вертолёта, там и попрощаемся.

Вздохнув, Лина насмешливо-сожалеюще произнесла:

– Вика, ты действительно пропала! Элементарных вещей уже не помнишь! Разве забыла про приказ?

В глазах подруги промелькнула тень понимания, она поспешно кивнула:

– Точно! Совсем позабыла, ведь выпускницам запретили покидать казармы. Ладно, давай тогда прощаться. И слушай, я вот что подумала... У Отто много друзей, тебе всё равно делать будет нечего, сможешь познакомиться с ними через Интернет. Там есть очень симпатичные парни. Особенно его двоюродный брат. Ты не поверишь, он...

– Вика, я эту историю уже лучше тебя знаю!!! – чуть не выкрикнула Лина, закатывая глаза.

– Всё! Всё! – поспешно затараторила подруга. – Ладно. Но ты всё же сразу позвони, как долетишь. Хорошо?

– Конечно! Я и тебе, и Ленке позвоню. Обязательно.

Проведя короткий ритуал расставания, Лина, проходя мимо спортивного уголка, кивнула двум разминающимся выпускницам; кроме них, в казарме никого не было. Получив в ответ столь же сухие кивки. она вышла на улицу, в очередной раз отметив, что, несмотря на компактность проживания, воспитанницы держались не слишком дружно. В основном все кучковались по три-четыре человека, почти полностью игнорируя остальных девушек, так что Монастырь трудно было назвать дружной семьёй. Хотя в трудной ситуации можно было не опасаться за свою спину, если её прикрывает кто-то из даже малознакомых воспитанниц.

До вылета ещё оставался запас времени, но Лине надо было закончить одно небольшое дело, для чего пришлось сделать крюк в сторону мастерских. Воровато оглянувшись, девушка убедилась, что никто её не видит, и шмыгнула в боковую пристройку закрытого тира. Сокращать дорогу подобным способом было строжайше запрещено. Лина уважала монастырские правила, но не настолько, чтобы ради них топать лишние двести шагов.

Никем не замеченная, она выскользнула через запасной выход, прямо за спиной Кобры. Лина приняла самый беззаботный вид, демонстрируя, что законопослушно шла, как положено – в обход. Но Кобра даже не обернулась – ненавистная садистка торопилась в сторону малого плаца, наверняка собираясь устроить пятиминутку ненависти очередной группе младших. Скорчив ей в спину презрительную гримасу, Лина свернула на боковую дорожку, обогнула пусковую установку зенитных ракет, прикрытую брезентовым навесом. Уже за ней заметила, что Гайка закрывает дверь своей мастерской.

Прибавив шаг, Лина крикнула:

– Галина Андреевна! Подождите!

Женщина замерла, развернулась, сильно щурясь, уставилась на приближающуюся девушку. Лина плохо знала эту женщину – воспитанницы вообще мало контактировали с технической службой Монастыря. Но то, что Гайка чудовищно близорука, девушка знала прекрасно. Мастерица не вела занятий, но на её оборудовании многие старшие подгоняли свою амуницию и оружие. В своё время она парочкой советов научила Лину нормально точить и балансировать ножи.

Уже в упор рассмотрев девушку, Гайка её узнала:

– Алина?

– Да. Галина Андреевна, помните, я вам давала камень, вы обещали просверлить в нём отверстие, под цепочку?

– Помню, – кивнула женщина. – Ты пришла за ним?

– Да. Извините, что беспокою, но я надолго покидаю Монастырь, даже не знаю, когда вернусь.

– Минута меня не разорит, – заявила женщина.

Повернувшись к двери, она достала ключ, открыла её, приглашающе кивнула. Лина шагнула в сумрак пустой мастерской, недовольно поморщилась – здесь жутко воняло растворителем. Гайка, даже не заметив её гримасы, прокомментировала:

– Не краска, а дрянь. Я вытяжку как раз на всю включила, хочу прогуляться, пока эта гадость не выветрится.

Безошибочно достав из нагромождения на полке маленькую коробочку, она протянула девушке фиолетовый кристалл размером с палец руки:

– Вот, возьми. Только ничего не вышло, не смогла я его просверлить.

– Ничего страшного, – отмахнулась Лина. – Это у меня вроде талисмана... Память. Буду просто в кармане носить.

– Понятно. Так даже лучше, если носить его на цепочке, то будет некрасиво. Аляповато слишком и грубо.

– Я хотела его как брелок использовать. Было бы симпатично.

– Можно к нему эпоксидкой ушко приклеить. Держаться будет хорошо.

– Некогда, эпоксидка сохнет долго, а я сейчас улетаю.

– Понятно. А всё же странно.

– Что странного?

– Да камень странный. Это ведь аметист?

– Ну да.

– Его алмазное сверло не взяло. Может, оно никудышное? Я редко им пользуюсь, обычно оно не требуется. Мне подсказали, что камни специальным станком сверлят, ультразвуковым, но где же его здесь взять? А стальным сверлом нельзя, камень раздавишь. Я пробовала так, просто поцарапать. Бесполезно, даже следа не осталось. Интересный камень, и красивый. Из него можно красивую вещицу сделать, если найти специалиста. У нас таких нет, в Монастыре с камнями не работают.

– Может, и найду, – кивнула Лина, нетерпеливо косясь на дверь.

– Ну, пойдём, – заявила Гайка, направляясь к выходу.

Выбравшись наружу, Лина с наслаждением сделала огромный глоток свежего воздуха, чувствуя себя бойцом, вырвавшимся из очага применения химического оружия. Пока Гайка закрывала дверь, девушка подняла руку, разглядывая кристалл на солнечном свету. Фиолетовая глубина прозрачного камня показалась девушке необычно мягкой, будто он радовался соединению со своей любимой хозяйкой, некогда вытащившей его из грязи уничтоженного поселка. Вспомнив, как впервые увидела его верхушку, сверкнувшую в солнечном свете, Лина невольно вспомнила и всё остальное. В нос ударил резкий аромат хвои, нарубленной разрывными пулями; он смешался с тошнотворным запахом свежепролитой крови. Перед глазами пронёсся калейдоскоп картинок, заставивших невольно опустить руку, прижав её к левой груди – здесь по-прежнему иной раз ныли рёбра, реагируя на изменение погоды.

Из забытья её вывел недоумённый вопрос Гайки:

– Тебе плохо?

Очнувшись, девушка торопливо ответила:

– Нет, всё в порядке. Просто... Просто задумалась... Немного.

– Ты на завтраке была?

– Да.

– Что там сегодня?

– Овсянка с изюмом, салат из помидоров и огурцов, брынза.

– Редкий подбор, – вздохнула Гайка. – Салат хоть без лука?

– Без. Только зелени немного добавлено.

– А... Понятно. Ну что ж, летишь, значит, счастливого полёта.

– Спасибо, – кивнула Лина и, поправив сумку, направилась в сторону казармы гарнизона Монастыря.

За ней располагались вертолётные площадки, где обосновались могучие винтовые машины, готовые взлететь в течение нескольких минут и ступить в схватку с кем угодно – от орды диких до танковой колонны. Лина не раз управляла подобными машинами на учебных вылетах и справедливо считалась одним из лучших пилотов среди своего выпуска, так что критиковали её напрасно. Предстоящий перегон её не пугал, лётное задание несложное: подняться, занять назначенный эшелон и следовать прямым курсом до завода Ордена. Эти края по праву считались одним из главнейших узлов структуры организации: помимо Монастыря, здесь располагалось несколько учебных и производственных центров, гарнизоны, транспортные структуры, штабы со своей системой связи, госпитали и санатории, свои дома престарелых. Территориально всё это находилось в России, что добавляло удобства и способствовало нормальному функционированию всей этой системы. В случае, если этот узел будет уничтожен, Орден сможет оправиться от удара – ведь таких центров было несколько. Да и разгромить всё здешнее хозяйство не так просто – всё было рассредоточено в радиусе двухсот километров, и здесь хватало защитников.

Пройдя по коридору, обтянутому колючей проволокой, Лина встала перед дверью караулки, показала лицо камере слежения и чётко доложила:

– Ветрова Алина. Перегон.

Щелкнул электромагнитный замок, девушка поспешно шагнула в прохладное помещение, давая поскорее закрыть за собой дверь. Здесь на всю мощность работал кондиционер – сентябрь выдался на удивление жаркий и сухой. Женщина-охранник в униформе службы безопасности Монастыря кивнула Лине и скучающе произнесла:

– Проходи в раздевалку, бери любой шлем. Слева увидишь, они там на стеллажах разложены.

– Да, я знаю.

– И поспеши, тебя уже спрашивали.

Взглянув на часы, Лина убедилась, что у неё ещё девять минут, но спорить не стала. Впрочем, с переодеванием она не затянула. Сразу нахлобучив шлем на голову, вышла через внутреннюю дверь, направилась к вертолёту, где и впрямь уже стояла женщина в синем комбинезоне, нетерпеливо поглядывая на приближающуюся воспитанницу:

– Ветрова? – уточнила она издалека.

– Так точно.

– Опаздываешь.

– Никак нет, ещё две минуты.

Подняв руку, женщина посмотрела на часы и насмешливо покачала головой:

– Нет. Ты уже на две минуты опоздала. Вот она, хвалёная пунктуальность воспитанниц.

– Странно, – удивилась Лина, – По моим часам наоборот.

– Выброси их на помойку, мои никогда не врут.

– Может, и так, – согласилась девушка, – Мои недорогие, да и много приключений перенесли.

– Ладно, – подытожила женщина. – Врач уже звонил, к полёту ты допущена. Сложностей не предвидится, только учти: машина здорово облегчена, с неё сняли почти всё вооружение, боеприпасов нет, а баки заполнены на три четверти. Лётную обстановку знаешь?

– Да, инструктаж помню.

В этот момент запиликал телефон. Извинившись, Лина поднесла трубку к уху, успев заметить, что на экране высвечивается большая «М», обозначающая хозяйку Монастыря.

– Ветрова Алина слушает, – чётко отрапортовала девушка.

Пару секунд телефон молчал, но затем настоятельница заговорила своим обычным чётким голосом, рубя слова:

– Улетаешь?

– Так точно!

– Да не ори как припадочная, я и так слышу. Что врачи сказали?

– Всё нормально, к полёту допущена.

– Ветрова, наши врачи к полёту допустят даже паралитика с оторванной головой, я про здоровье спросила.

– Так это ведь не медосмотр. Пульс, давление, температура... Всё в порядке.

– Ладно, проводить я тебя не смогу. В общем, счастливого пути. Позагорай, отдохни, тебе это полезно. Море посмотришь, южных горячих парней. Если забеременеешь... Лучше и не пытайся, аборт собственноручно сделаю, ты меня знаешь. И пьянствовать настоятельно не рекомендую, ты даже не представляешь, как ловко я умею от этого дела отучать. Кодирую за полторы минуты. Надеюсь, ты всё поняла?

– Так точно, – чуть не вздохнув, ответила Лина.

– Ты чем-то недовольна? – немедленно уточнила настоятельница.

– Никак нет! Я... я думала, что смогу вас увидеть лично... Перед отлётом.

– Понятно, – смягчилась настоятельница. – Я бы пришла, но мне сейчас нельзя отходить от этих трахнутых телефонов. Но не переживай, долго отлеживаться на песочке я тебе не позволю. Скоро вернёшься, и уж тогда я за тебя возьмусь всерьёз. Ты у меня на Луну будешь выть, гарантирую.

Лина непроизвольно улыбнулась, но тут же подавилась улыбкой:

– Ветрова, что тут смешного?

– Я не смеюсь! – чуть не закричала девушка, потрясённая прозорливостью настоятельницы.

– Это ты врачам расскажешь, после того, как я до тебя доберусь. С такой улыбкой тебе в дурдоме место, даже смотреть тошно. Ладно, некогда мне с тобой разбираться. Марш в вертолёт! И ты это... В общем, счастливого полёта. И отдохни там хорошенько. Поняла?

– Да. И вам удачи и всего хорошего, надеюсь, здесь всё будет нормально.

– Ветрова, без тебя здесь обязательно будет всё нормально. Ты же у нас эпицентр всех неприятностей, так что пусть с тобой южные филиалы разбираются. Всё, до связи.

Лина положила трубку в карман, повернулась к вертолёту. Она вдруг подумала, что всего второй раз покидает Монастырь, ставший ей домом. Причём в первый это закончилось плохо. Настолько плохо, что даже спустя более чем два месяца ей стыдно будет показываться на пляже в открытом купальнике, выставляя на всеобщее обозрение пятна шрамов, оставленных хитиновыми шипами высшего демона. Они небольшие, да и со временем их залечат до конца, но пока это время не наступило. Впрочем, можно купаться в сумерках, или даже ночью, при луне. Лина слышала, что это принято среди отдыхающих. В общем, на месте будет видно. Если дорога пройдёт без осложнений, то уже вечером следующего дня она будет на месте и впервые в жизни увидит море. Девушке заранее казалось, что оно ей понравится.

Она была уверена, что полёт пройдёт нормально.

Настоятельница проследила за удаляющимся вертолётом, вернулась к столу, аккуратно положила мощный бинокль в средний ящик. В который раз подумала, что стоит сменить его на что-то новенькое, с более мощной оптикой. То, что Алина улыбалась при разговоре, она смогла различить с превеликим трудом, скорее всё же догадавшись, чем действительно увидев.

Ну что ж, ещё с одним делом покончено. Оно скорее личного характера, но настоятельница давно уже не принадлежала себе: личного как такового у неё нет – вся её жизнь служение, и не стоит забивать себе голову судьбой любимой воспитанницы в это непростое время. В дверь коротко постучали.

– Войдите.

Начальница канцелярии здороваться не стала – хотя они сегодня и не виделись, но у них не принято было приветствовать друг друга. Присев напротив настоятельницы, Бурёнка протянула из предложенной пачки первую утреннюю сигарету, поднесла её к настольной зажигалке, затянулась, с удовлетворением констатировала:

– Первая затяжка, что-то я сегодня поздно.

– Вставать раньше надо, – буркнула настоятельница.

– К чему? До обеда дел всё равно не будет, если бы не твоя секретная планёрка, то спала бы спокойно до восьми.

– И так ты уже поперёк больше, чем ввысь, ещё и спать собралась полдня.

– Не клевещи, – спокойно возразила Бурёнка. – Я почти до двух ночи разбиралась с новым персоналом.

– И как?

– Плохо. В северном секторе нет условий для размещения такого количества людей. Им нелегко приходится.

– Ничего, неженок там нет, потерпят.

– Может... часть всё же перебросить на другие объекты? Хотя бы женщин из боевых групп. Замаскируем их среди техников и воспитанниц...

– Нельзя! – отрезала настоятельница. – Я уже практически не надеюсь, что все эти приготовления удалось сохранить в секрете, но и окончательно отказываться от маскировки не намерена. Любое хорошее дело губят мелочи, это закон. Я не стану совершать глупые поступки, и без меня найдутся желающие этим заняться.

– Успокойся, – усмехнулась Бурёнка. – Ты ещё голос на меня повысь, Мюллер в юбке.

Настоятельница снисходительно покачала головой:

– Тебе ли не знать, что я никогда в жизни не носила юбки.

– А слухи ходили, – не сдавалась начальница канцелярии.

– А их распускали такие кликуши, как ты, – парировала настоятельница и, мгновенно отреагировав на стук в дверь, рявкнула: – Войдите!

Кобра, осторожно просунув голову, подобострастно поинтересовалась:

– Можно?

– Нужно! – сурово ответила настоятельница. – Где тебя носит, ты должна была прийти ещё четыре минуты назад!

– Часы остановились, – виновато ответила инструктор, – Только сейчас заметила.

– Бывает, – кивнула настоятельница. – Заходи уж, раз всё же соизволила прийти.

Кобра открыла дверь пошире, внесла стул, поставила его на приличном удалении от хозяйки Монастыря, села, умудрившись на протяжении всего процесса держаться чуть ли не по стойке «смирно». Настоятельница поморщилась, увидев привычное приторно-подобострастное выражение лица подчинённой. Как и все, она недолюбливала эту стерву, что, однако, не мешало относиться к ней с определённым уважением. Кобра во многих отношениях была просто незаменимой помощницей, отличалась редкой исполнительностью и не задавала лишних вопросов. Кроме того, она была по-собачьи предана настоятельнице, что зачастую было очень удобно.

Настоятельница уже собралась было поспешно уточнить с соратницами ряд щекотливых вопросов до прихода остальных участниц планёрки, из-за опоздания Кобры времени для этого осталось совсем немного. Однако в этот момент пронзительно зазвонил крайний левый телефон: Мюллер знала каждый из четырёх по голосу, а этот тем более, так как в последние дни он беспокоил её больше других. То, что на дисплее определителя не высветился номер, её нисколько не удивило – не первый раз.

Подняв трубку, она не успела ничего сказать, так как неизвестный собеседник опередил её единственным словом, ударившим, будто молотом:

– Нельма?

Подавив смятение, настоятельница покосилась на пустой дисплей определителя номера и спокойно ответила:

– Да.

– Вас сейчас начнут убивать. Простите, больше ничем помочь не могу. Постарайтесь выжить.

Настоятельница несколько мгновений сидела не шелохнувшись, вслушиваясь в короткие гудки. В голове шла титаническая работа, она перерабатывала десятки вариантов, но все решения исходили из двух предположений. Первое: неизвестный собеседник соврал из каких-то своих соображений. Второе: он сказал правду, и сейчас должно произойти нечто ужасное. Так что это? Провокация, или предупреждение неизвестного друга? Что следует предпринять?

Не обращая внимания на собеседниц, настоятельница подняла трубку другого телефона, нажал кнопку дозвона. На другой стороне провода отозвались почти мгновенно:

– Да?

– Мне только что кто-то сказал, что всех нас сейчас начнут убивать, – без предисловий заявила настоятельница.

– Кто? – не понял собеседник.

– Не знаю. Анонимный звонок по открытой линии. Этот телефон известен многим.

– Бред какой-то! Может, шутка? Кто-то из наших решил повеселиться?

– Не знаю. Всё может быть. Ничего подозрительного не было?

– Тишина полная. После событий прошлой ночи всё тихо. Даже странно, такое ощущение, что там работали не наши оппоненты, а неизвестно кто. Мы даже гипотезу разработали о...

– Ладно, – перебила его настоятельница. – Я позже перезвоню. У меня планёрка, некогда разговаривать.

– Я сам перезвоню, через полчаса, как обычно.

– Хорошо. До связи.

Настоятельница не знала, что её разговор был перехвачен. После звонка анонима те, кого её последний собеседник назвал «оппонентами», не на шутку встревожились. Это событие могло отразиться на реализации их планов – подобного предупреждения в них не предусматривалось. Однако теперь они вздохнули спокойно – всё обошлось. Если бы они смогли заглянуть не только в кабель связи, но и в душу настоятельницы, то их оптимизм бы существенно убавился.

Настоятельница приняла решение, ещё не донеся трубку до базы. Она доверяла своим предчувствиям, а после событий прошлой ночи они однозначно говорили, что ничем хорошим это не закончится. Глупо верить анониму, но не в этом случае. Слишком многое поставлено на карту – она должна думать не только за себя, но и за всех обитателей Монастыря. В подобных случаях лучше перестраховаться.

Трубка с треском упала на рычаги, настоятельница резво вскочила, проворно приблизилась к стене, раскрыла маленький остеклённый ящик, одним махом опустила вниз массивный бронзовый рубильник – памятник былых времен. Не оборачиваясь к опешившим женщинам, чётко произнесла:

– Боевая тревога! Скорее всего, нас сейчас будут уничтожать. Кобра, пулей мчись в северный сектор, не медли ни секунды. Возьми с собой парочку инструкторов, ты наверняка перехватишь их у выхода. Постарайся увести все боевые группы на нижние уровни, далее направляйтесь к Ковчегу. Бурёнка, туда же гони воспитанниц и весь свободный персонал. Главное, успеть всех загнать под землю, так что пользуйтесь ближайшими входами, куда бы они ни вели. Там разберёмся.

– Старших воспитанниц тоже? – уточнила растерявшаяся начальница канцелярии.

– Да. Отобьёмся без них... Или не отобьёмся. Боюсь, что это будет воздушный удар, здесь автоматы не помогут. Ну?! Что сидите, как застенчивые гимназистки перед венерологом?! Бего-о-о-о-ом!!!

– «Шестой», я «Девятый», вышел на позицию.

– Вас понял. «Десятый», вы уже развернулись?

– Никак нет, готовность четыре минуты.

– Почему медлите?

– Технический сбой, он уже устранён.

– Мы начинаем.

Глава 4

Через шесть с половиной минут после того, как настоятельница опустила рычаг бронзового рубильника, в зону действия ПВО Монастыря вошла первая цель. Она осталась незамеченной для чутких радаров зенитных систем, так как согласно заданной программе шла на низкой высоте, при любой возможности маскируясь в складках местности. Шум от её двигателя был зафиксирован постом, входящим в систему защиты промышленного комплекса Ордена. Сообщение ушло в командный центр, но там и осталось – дежурная смена была предупреждена и не реагировала на нарушение воздушного пространства неустановленными летающими средствами. Впрочем, с поста сообщили, что, судя по всему, шум издавал двигатель крылатой ракеты, что полностью соответствовало истине. Но это уже было неважно.

Ровно через десять минут после объявления тревоги ракета достигла цели, уничтожив центральную РЛС[1] Монастыря, что наполовину ослепило его систему ПВО. Две зенитчицы из расчёта стали первыми жертвами сражения, но далеко не последними. Всё только начиналось – к Монастырю подходила штурмовая авиация.

Отголоски взрывной волны заставили дребезжать стёкла в рамах; настоятельница не стала уточнять, что именно там взлетело на воздух. Она прекрасно понимала, что первой целью станет система ПВО, и уже не важно, какой из её узлов только что уничтожили. Монастырь был слабо защищён от воздушного нападения – до сего дня ему это не требовалось. Кольца обороны других учреждений Ордена прекрасно прикрывали его со всех сторон, но сегодня этого не будет – их атакуют свои же, если их так можно назвать. Вряд ли зенитчики смогут дать нападающим серьёзный отпор, но и сдаваться раньше времени не стоит. Сейчас важна каждая минута, они выигрывают самое главное – время.

Сотни лет Монастырь расширялся в стороны и вглубь, настала пора воспользоваться предусмотрительностью предков. Если бы нападение произошло ночью, то задача была бы проще – разбудить воспитанниц и сотрудников, после чего организованно отвести их на нижние уровни подземного комплекса. Но, увы, на дворе стояло утро... позднее утро. Большая часть воспитанниц находилась на полигонах и тренировочных площадках; девочкам понадобится немало времени, чтобы вернуться к центру или выдвинуться к Ковчегу, так что им приказали уходить под землю через ближайшие вентиляционные стволы.

Несколько групп в данный момент совершали дальние кроссы и марш—броски, с ними было хуже всего – слишком далеко от входов. Помочь им было невозможно, оставалось надеяться, что они всё же успеют добраться до спасительных подземелий прежде, чем с небес на них обрушится смерть.

Особую проблему представляли шесть крупных отрядов спецназовцев и бойцов-дружинников, скрывающихся в северном секторе Главного Полигона в ожидании часа «Ч». Они так его и не дождались, даже хуже – дождались вовсе не того, к чему готовились все эти дни. Тренировки по боевому взаимодействию не помогут отразить воздушный удар, а входов в подземелье в том районе попросту не было. Если повезёт, то часть успеет спастись, воспользовавшись несколькими единицами автотранспорта. Вертолёты к ним посылать не стали – они занимались эвакуацией трёх групп воспитанниц, находившихся дальше всех. Это было правильно – настоятельница должна прежде всего заботиться о своих девочках, а уж потом обо всех остальных.

Но не все девочки в данный момент находились на территории монастырского комплекса – и они также требовали заботы. Неизвестно, чем всё сегодня закончится, но в любом случае противник знает о местных порядках и без особого труда найдёт воспитанниц, отпущенных на побывку к родителям. Этому необходимо воспрепятствовать.

В голове настоятельницы промелькнул калейдоскоп десятков вариантов, но в итоге она пришла к выводу, что в этой ситуации доверять нельзя никому. Вся надежда только на людей, неразрывно связанных с Монастырём. Разговаривать об этом с остальными заговорщиками неразумно – наверняка у них только что также появились неожиданные проблемы. Начерно выстроив примитивный план, Мюллер бросилась к компьютеру, на ходу набирая номер телефона.

В этот момент стёкла зазвенели серьёзнее, едва не вылетев от второго, более близкого разрыва. Щёлкнуло реле аварийного источника питания – настоятельница поняла, что электростанция Монастыря уничтожена. Это её не особо смутило – ведь компьютер будет работать ещё десятки минут, а ей для передачи сообщения понадобится не больше пяти. Телефон вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны доступа, но и это не выбило суровую женщину из колеи. Оставив трубку в покое, она опустила ладони на клавиатуру, заработала с рекордной скоростью, не обращая внимания на грамматические ошибки – время поджимало. Ей придётся отправить через Интернет не только письмо, но и SMS-сообщение. Как только абонент войдет в зону действия ретранслятора сотовой связи или включит телефон, то получит её послание. Остается надеяться, что всё сработает без проблем.

– «Шестой», я «Десятый», воздушная цель направляется в южном направлении, покинула объект до начала операции.

– Что за цель?

– Вертолёт, идёт на эшелоне тысяча семьсот метров. Ждём ваших указаний.

– Перехватить.

– Он в зоне обогатительного завода, подобные действия в этом районе не рекомендуются, там слишком опасный цикл производства, малейшая авария чревата радиоактивным загрязнением местности.

– Понятно. Сопроводите вертолёт до выхода из опасной зоны завода, затем перехватите.

– Вас понял.

Расчёт зенитной батареи укрывался в крепком бункере. Уничтожение электростанции на его функционировании никак не отразилось – на этот случай здесь был предусмотрен аварийный источник питания. Операторы заметили вторую ракету, но слишком поздно – она успела совершить своё чёрное дело, оставив Монастырь без электричества. Оставалось дожидаться появления новых, более уязвимых целей.

И они дождались.

– Есть цель! Расстояние двадцать два, высота четыреста, скорость семьсот, идёт прямо на нас.

– Работаем!

– Не могу!

– Что за чёрт?!

– Система опознавания... Блокирован запуск ракет.

Приближающийся самолёт нёс на борту целый комплекс аппаратуры, в том числе и небольшой блок, именуемый по-разному. Входя в диалоговый режим с аналогичными системами зенитных комплексов, он на простейший электронный вопрос «Ты кто такой?» отвечал лаконично – «Свой». После этого оружие попросту отказывалось стрелять. Коды системы «свой-чужой» являлись одним из самых охраняемых секретов любого государства и сейчас сыграли с зенитчиками Монастыря нехорошую шутку – цель была не враждебной, самой что ни на есть своей, но обстоятельства складывались таким образом, что сегодня не все свои являются своими.

Однако Нельма не зря в своё время служила вместе с Чапаем. Точно не известно, заразны ли психические заболевания, но то, что часть его паранойи перешла к ней, сомнений не вызывало. Зенитчики растерялись лишь на несколько мгновений, после чего хладнокровно отключили систему опознавания. С обычной техникой Ордена проделать подобный фокус невозможно, но настоятельница в своё время позаботилась внести некоторые изменения в электронику – сегодня эта параноидальная предусмотрительность себя окупила.

Ракета пошла к цели.

Для нападающих залпы зенитных комплексов стали неприятной неожиданностью – в их планы это не входило. Согласно им, штурмовики за несколько минут должны были подавить несколько устаревших артиллерийских установок, способных вести огонь по воздушным целям, после чего Монастырь можно было брать голыми руками. Самолёты шли к целям, не скрываясь, на максимальной скорости, без хитроумных маневров, предназначенных для обмана системы ПВО.

Теперь за это придётся платить.

Штурмовик успел выпустить две ракеты, наведя их по излучению РЛС зенитного комплекса, поставил помехи и попытался увернуться от атаки с земли, но неудачно – взрыв произошёл слишком близко, поражающие элементы исхлестали его правую плоскость, фюзеляж и кабину. Пилот погиб на месте, открыв список жертв нападающей стороны. Неуправляемая машина, не откликаясь на запросы по радиосвязи, вошла в пике и, рухнув на дачный посёлок, пропала с экранов радаров.

Зенитчики недолго торжествовали по случаю своей победы – обе ракеты, пущенные с погибшего самолёта, угодили в решётчатую антенну локатора, разбросав её обломки на сотни метров. Расчёт, укрытый в бункере, не пострадал, но батарея ослепла и продолжать бой не могла. В брешь монастырских позиций устремились новые самолёты – у противника их хватало.

Лина любила летать. Всё равно на чём – только бы сидеть в кресле пилота, сжимать штурвал и чувствовать, как могучая машина подчиняется малейшим движениям рук. В монастырской жизни немного приятных моментов – девушка очень ими дорожила. Одиночный полёт давал ей ни с чем не сравнимое чувство личной свободы и всемогущества. Её нисколько не стесняла необходимость постоянного контроля за управлением, скорее наоборот. Лина обладала редкой для женщин способностью находить общий язык с любой техникой. Однажды ей даже удалось посадить огромный пассажирский самолёт, хотя она управляла им впервые, и даже несмотря на то, что он был повреждён.

Но если быть откровенной до конца, то вертолёты создавали для неё наибольшую трудность. Хотя эти машины слушались Лину охотно, но сложные маневры давались ей с трудом, на пределе возможностей. Впрочем, в Монастыре не старались сделать из девушек асов. Хороших пилотов в Ордене и так хватает – воспитанницы не должны переводить свой уникальный талант на работу, с которой может справиться обычный лётчик.

Но сегодня умение находить общий язык с техникой Лине изменило – вертолёт раскапризничался не на шутку. Через несколько минут после взлёта неожиданно обнулился индикатор уровня топлива и лишь на краткие мгновения выдавал реальные показания. Странным образом почти непрерывно дрожал горизонт, будто входя в резонанс с двигателем, что действовало на психику крайне раздражающе. То и дело шутила радиосвязь – взрываясь разноголосицей гражданских станций или обрывками радиотелефонных переговоров, что на этой частоте было невероятно. Лина всё более склонялась к мысли, что вертолёту нужен капитальный ремонт, а не модификация бортового вооружения.

По идее, капризы топливного индикатора необходимо считать лётным происшествием, о чём следует доложить диспетчеру. Его реакцию предвидеть нетрудно – он потребует совершить посадку на ближайшем аэродроме или даже неподготовленной площадке. Но Лина знала точно – топлива в баках с лихвой хватит на весь путь, кроме того, хотя нули выглядели неприятно, сигнальный светодиод тревожного уровня не включился. Прерывать полёт из-за подобной мелочи девушка не хотела. Она уважала инструкции и при необходимости могла выполнять их до последней буквы, но только не в такой ситуации. Настоятельница приказала доставить вертолёт на завод, и Лина его доставит.

Хуже всего, что девушка не могла точно определить время. На свои капризничающие часы надежды мало, а бортовые показывали полную ерунду, очевидно, их настройка сбилась, а она это не проконтролировала перед взлётом. Мелкое, но досадное упущение. Двадцать первый век, ты сидишь за штурвалом грозной боевой машины, способной уничтожить сотни людей и единиц техники, но при этом, как и в доисторическую эпоху, вынуждена узнавать время по солнцу.

Не выдержав, Лина достала телефон, включила без колебаний. Его сигналы теоретически могли создать помехи навигационной системе, но с этим она как-нибудь смирится – здесь не заблудишься. А вот с часами лететь гораздо надёжнее, точно зная, сколько остаётся до цели. Но дождаться окончания процесса загрузки экрана ей не дали.

Наушники зашипели, реагируя на несущую частоту мощного передатчика монастырского узла связи. Взволнованный женский голос поспешно произнёс:

– Ветрова Алина, говорит Зельдина, вы меня слышите?

Лина удивилась столь странному обращению начальницы монастырского узла связи, но молчать не стала:

– Так точно, слышу вас хорошо.

– Ветрова, немедленно садитесь, сейчас...

В наушниках послышался треск, после чего грубый мужской голос, чуть шепелявя, произнёс:

– Не... Стас... шесть зубов, прикидываешь?! Шесть зубов! Ну не пиндос ли он? По одному уже не вставить, только мост. А может, всё же получится? Ты как...

Вновь затрещало, после чего вновь появился голос Зельдиной:

– ...указаний. Как поняли?

– Вас не поняла! – честно ответила Лина, стараясь не давать лишнюю нагрузку на ларингофоны. – Сильные помехи, повторите!

– Ветрова! – чуть не крикнула женщина. – Немедленно уходи, тебя могут сбить! Поняла?! Немедленно! Бросай вертолёт! Это приказ настоятельницы!

Удивлённая Лина всё ещё ничего не понимала и поспешила уточнить:

– Вас не поняла! Пожалуйста, повторите!

В ответ раздался столь могучий треск, что девушка непроизвольно поморщилась. Несколько раз повторив запрос и не получив ответа, она переключилась на запасную частоту, но и там толку не было. Лина не знала, что нападающие наконец задействовали систему глушения радиопередач, сделав это с немалым опозданием из-за несогласованности действий различных подразделений.

Девушка оказалась перед дилеммой: с одной стороны, оставался приказ настоятельницы на перегон вертолёта; с другой – начальница узла связи, заявившая, что действует по указанию той же настоятельницы, приказала садиться. Причём подтверждения не было, да и корреспондент ничем не засвидетельствовала, что она Зельдина. Лина плохо знала её голос, к тому же при таких помехах его очень трудно опознать.

Особенно девушку насторожила угроза перехвата. Вооружение вертолёта было частично снято, то, что осталось, не имело боеприпасов – он висел на высоте почти два километра, представляя собой великолепную мишень. На редкость беспомощное состояние. Но если не считать этого, во всём остальном он оставался всё той же боевой машиной. Его РЛС не давала кругового обзора, так что Лине пришлось поработать, совершив серию разворотов. После третьего на экране возникла цель.

Девушка сразу поняла, что это не вертолёт – слишком велики скорость и высота. Радиус действия её радара был невелик – цель ушла через полминуты, но анализ траектории выявил её дугообразный характер; создавалось впечатление, что неустановленная высокоскоростная цель описывала круги возле вертолёта. С такой огромной разницей скоростей проделывать подобное нетрудно. Гражданская машина на такое не способна.

Лина поняла, что вокруг неё кружит истребитель.

За окном бешено затарахтела малокалиберная зенитная пушка, заглушив своим стрекотом рёв пикирующего штурмовика. В следующий миг ракетный залп накрыл монастырские ворота, сторожку и примыкающую часть парадного плаца. Стёкла внесло внутрь, настоятельница инстинктивно втянула голову в плечи, но всё обошлось – хрупкие осколки задели только спинку стула. Вновь взглянув на монитор, она поняла, что пора уходить. Нет, компьютер всё ещё работал, но загрузка страницы оборвалась – на экране красовалось сообщение об отсутствии подключения. Возможно, взрывы повредили кабель, или нападающие всерьёз взялись за систему связи. Это уже не важно – большую часть задуманного она закончила, хотя, к сожалению, не всё, теперь пора позаботится о собственной безопасности. Жизнь настоятельницы слишком ценна – не стоит множить свои ошибки, подвергая её лишнему риску.

Поднявшись, Нельма мгновенно скинула пиджак, распахнула стенной шкаф, подхватила с дверной вешалки пуленепробиваемый жилет, накинула на себя привычным жестом, сняла с крючка кобуру с пистолетом, ловко нацепила на ремень. Достав с верхней полки длинный фанерный ящик, примостила его на стол, не обращая внимания на сбитые при этом телефоны. Откинув крышку, вытащила «Тайфун», неосознанным, автоматическим движением утопила кнопку включения, краем глаза зафиксировала сдвоенное зелёное подмигивание контрольного светодиода. Вставляя кассету, услышала, как на крыше вновь заработала зенитная пушка. Настоятельница поспешно повесила оружие на плечо, уже потянулась было к подсумку, уложенному на дне ящика, но взять его не успела: штурмовик, попав под обстрел, в отместку сбросил бомбу.

Стены административного здания были возведены сто тридцать девять лет назад. Строить в те времена умели, но всему есть предел – и авиабомба стояла несколько выше него. Пробив плоскую крышу, она, почти не снизив скорости, пронеслась сквозь два межэтажных перекрытия, ударила в пол первого этажа и, не сумев преодолеть эту преграду, взорвалась.

Настоятельница услышала протяжный трескучий удар, вызванный бомбой, преодолевавшей все препятствия на своём последнем пути. Исполинский грохот взрыва прошёл мимо сознания, оставив за собой только острую боль в ушах. Пол ударил по ногам, с треском разошёлся, накренился. Нельма и так хотела выбираться на первый этаж, но ей и в голову не могло прийти, что она достигнет его настолько коротким путём. Потолки в Монастыре были высокими, ей пришлось пролететь около трёх метров. Не успев толком сгруппироваться, она крепко приложилась о массивный письменный стол, разбив при этом бровь. Ей повезло – ещё пара сантиметров, и удар пришёлся бы об угол компьютерного монитора.

Чихая и кашляя от едкого дыма, настоятельница подхватила соскользнувший с плеча «Тайфун» и бросилась в коридор. Ей даже не пришлось раскрывать дверь – она уже была раскрыта, а если говорить точнее – попросту вышиблена. Почти полностью опустив веки для защиты глаз от мелкой трухи, сыпавшийся сверху, Нельма поспешила к выходу. Здание трещало, где-то что-то с грохотом падало, оседали сокрушённые перекрытия, вызывая исполинские вздохи выдавливаемого воздуха. Зенитка на крыше молчала, но зато временами начинало работать более серьёзное орудие – Монастырь продолжал защищаться.

Настоятельница не знала, что им здорово повезло. Нападающие действовали быстро, их план, несмотря на простоту, зиял многочисленными прорехами. Штурмовики подавили стационарные ракетные батареи ПВО, способные уничтожать высотные цели на огромных дистанциях, однако эти самые цели запаздывали. Тяжёлые бомбардировщики, оснащённые крупнокалиберными авиабомбами, были ещё слишком далеко, тем самым продлевая жизнь наземным сооружениям – штурмовая авиация израсходовала большую часть боеприпасов на сражение с зенитными расчётами.

Выскочив на улицу, Нельма с наслаждением вдохнула полной грудью. Кисловатый воздух, пропитанный дымом от взрывчатки, показался ей нектаром, что было недалеко от истины – в сравнении с пылегазовой смесью, которой пришлось дышать в здании. Бросив взгляд на монастырские постройки, она поняла, что пока всё не так уж плохо – за них ещё не взялись всерьёз, хотя разрушений хватало. Окна зияли темнотой пустых рам, угол одной из казарм для младших был снесён фугаской, двухметровая воронка дымилась аккуратно посреди плаца, рядом с ней поспешно выруливала самоходная зенитная установка. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя: это была её личная идея – держать подобное оружие для защиты Монастыря. Орден равнодушно относился к противовоздушной обороне и, насколько ей было известно, таких машин больше не было ни у кого, если не считать полковые зенитные дивизионы российской армии. Теперь эта предусмотрительность себя окупила.

Зенитчики сбили самолёт прямо на глазах настоятельницы – как по заказу. Башня чуть развернулась, две спаренные пушки не заработали – запели. Скорострельность немногим не дотягивала до сотни выстрелов в секунду, при этом отдельные выстрелы попросту не различались, сливаясь в один душераздирающий, воющий треск. Штурмовик буквально вывалился из-за крыши учебного корпуса, на ходу рассыпаясь обломками и, вспыхнув огненным шаром, завалился на искалеченное крыло, уйдя за пределы видимости куда-то в сторону пожарного пруда. Спустя мгновение под ногами дрогнула земля, следом, с естественным опозданием, донесся грохот взрыва.

Самоходка опустила орудия; настоятельнице на миг показалось, что машина ведёт себя, будто живая – её поведение на удивление напоминало действия собаки, принюхивающейся к запаху, принесённому ветром. Наваждение рассеял неожиданный запуск ракеты, скрывшейся из глаз в одну секунду. С крыльца административного корпуса было невозможно разглядеть – кого она там атакует. Впрочем, радиус действия зенитной установки был немаленьким, не исключено, что до цели несколько километров, радар в этом случае действует гораздо эффективнее человеческих глаз.

Заметив, что в сторону Клетки поодиночке и мелкими группами направляются сотрудницы и воспитанницы, настоятельница поспешила туда же. В подземелья можно спуститься и через административный корпус, но бродить по полуразрушенному зданию было опасно, да и не известно, в каком состоянии вход – бомба разорвалась где-то рядом с ним. На полпути вновь заработали скорострельные пушки – но Нельма даже не оглянулась. Она понимала, что зенитчицы неминуемо погибнут – боевая машина притягивала на себя всё внимание нападавших. Но при этом она отвлекала авиацию от других занятий, давая возможность спастись опоздавшим.

Из-за угла показалась группа младших. Подростки мчались от самого стрельбища, вид у них был, мягко говоря, не очень. Тяжёлая амуниция, автоматы и быстрый бег вымотали всех – даже инструктор дышала, как загнанная лошадь. Настоятельница притормозила, продолжив путь обычным шагом – не пристало воспитанницам видеть свою суровую руководительницу драпающей от каких-то несчастных бомб. Да и на спуске не стоит создавать излишнюю толкучку: лестница очень крутая, с частыми, но узкими ступеньками – на ней и в обычные дни не раз ломали ноги, а уж сейчас можно перекалечить полгруппы.

Девочки достигли арки, венчающей лестницу, и в этот момент мир превратился в ад. Даже многоопытная настоятельница не успела ничего понять – всё произошло слишком быстро. В бой вступила вторая волна штурмовиков, принеся с собой полные боекомплекты – под их крыльями замерли гроздья специализированных бетонобойных бомб, доставленных с армейских складов. Это адское оружие, сброшенное с низких высот, било без предупреждающего завывания. Снабжённые собственными реактивными ускорителями, они в один миг развивали огромную скорость, позволявшую преодолевать перекрытия железобетонных зданий или достигать уязвимой начинки хорошо защищённых бункеров. Первый же самолёт сбросил весь свой груз в направлении задымлённого плаца, откуда продолжала огрызаться зенитная самоходка.

Взрывная волна смела настоятельницу, как пушинку, отшвырнув на клумбу, зеленеющую в десятке шагов. Оглохшая и ослепшая, она приподнялась на четвереньки, потрусила головой, пытаясь унять фейерверк ослепительных искр, мельтешащий перед глазами. Уши будто набило ватой, откуда-то издалека, приглушённо, доносились величественные раскаты, напоминающие звуки органа, время от времени их разбавлял визг циркулярной пилы и еле слышный быстрый шёпот.

С трудом сфокусировав взгляд, настоятельница сплюнула ком травы, загадочным образом попавший ей в рот, нехотя развернулась. Рядом с ней на коленях стояли две младшие, они настойчиво тянули её куда-то в сторону, но двенадцатилетним девочкам не так просто совладать с тяжёлым телом бывшей воительницы. Обе они при этом плакали навзрыд, но Нельма их почти не слышала – её серьёзно оглушило.

Ещё раз встряхнув головой, настоятельница начала вставать, но тут вновь дрогнула земля и даже сквозь вату в ушах она расслышала противный хлюпающий звук, с которым осколок авиабомбы оторвал одной из девочек руку вместе с плечом. Перестав тянуть за собой женщину, она покосилась на кровавый фонтан, бьющий из кошмарной раны, удивлённо охнула, с какой-то обидой бросила на Нельму короткий взгляд васильково-синих глаз и, тут же их закатив, упала.

Крик второй воспитанницы ощутимо резанул по ушам, и настоятельница поняла, что к ней частично вернулся слух, да и зрение стало функционировать получше. Встав, она подхватила уцелевшую воспитанницу, при этом отчётливо вспомнив, что эту рыженькую веснушчатую девочку зовут Галина Старкова. Это косвенно свидетельствовало, что память, а значит, и мозг, функционируют относительно нормально. Оставалось надеяться, что обошлось без контузии.

– Старкова, прекрати орать! Бегом, нам надо уходить!

Подавившись криком, воспитанница умоляюще посмотрела в глаза настоятельнице:

– Таня... Она... она ранена. Ей... ей помочь надо.

– Не надо! – жестко заявила настоятельница. – Ей уже ничем не поможешь. И не вздумай спорить! Вперёд!

Бросив взгляд в сторону входа, Нельма скрипнула зубами: спуститься в Клетку было невозможно, серия авиабомб превратила её в груду битого кирпича и почти до основания разрушила ближайшую казарму. Повсюду валялись изломанные, разорванные тела младших воспитанниц, слишком близко находившихся к спуску в момент взрыва. Груда мяса, ещё минуту назад бывшая жизнерадостной, крепкой девочкой, тоскливо подвывая, на одних руках ползла прочь от руин арки, волоча за собой раздробленные ноги, удерживающиеся на обрывках штанин. Даже не раздумывая, настоятельница выхватила пистолет, двумя выстрелами прекратила муки несчастной и только сейчас поняла, что лишилась «Тайфуна».

Искать его было некогда; подхватив уцелевшую младшую за руку, она потащила её в обратную сторону, через плац. Там, на другой его стороне, протягивалась пристройка пищеблока с огромными многоэтажными подвалами, являвшимися частью монастырского подземного комплекса. Из-за густого дыма трудно было определить, насколько велики тамошние разрушения, оставалось надеяться, что спуститься всё же удастся. Иначе им долго не протянуть – взрывы грохотали чуть ли не ежесекундно, в промежутке между ними слышался треск рассыпающихся зданий.

Монастырь погибал.

В дыму показались очертания чего-то непонятного, напоминающего исковерканный бутон розы, горящий тусклым, чадящим пламенем. Вот только размеры этого «бутона» впечатляли. Пройдя ещё несколько шагов, настоятельница поняла, что это остатки самоходки. Зенитчицы так и не успели израсходовать боезапас – бетонобойная бомба, легко сокрушив тонкую броню, разорвалась под машиной, инициировав детонацию оставшихся снарядов и ракет. Установку буквально вывернуло наизнанку, плац вокруг был разворочен, перепахан десятком воронок – штурмовик не пожалел смертоносного груза.

Обогнув стороной этот хаос, настоятельница, так и не выпустив руки воспитанницы, добралась до противоположной стороны плаца. Порыв ветра на несколько мгновений проделал обширную прореху в дыму, и она увидела, что в ту же сторону пробираются уцелевшие сотрудницы и воспитанницы. Но это было не важно, самое главное, что пристройка стояла целая и невредимая, гостеприимно темнея распахнутой дверью входа.

За ней, всего в десятке шагов, располагался вход на нижние уровни.

Лина ни на мгновение не поверила, что истребитель описывает круги просто так, из спортивного интереса – слишком уж невероятно подобное совпадение. Да и подсознательно она была готова к неприятностям – стоит ей покинуть монастырские стены, как террористы начинали захватывать самолёты, орды демонов устраивают таёжное сражение, а доблестная авиация и до этого создавала девушке проблемы, непринуждённо вываливая тонны бомб прямо на голову. Короткая статистика выходов девушки в Большой Мир недвусмысленно доказывала, что эти выходы (одна штука) крайне вредное явление, как для неё самой, так и для окружающих.

Ну почему ей так не везёт?

Вертолёт хорошая машина – мощная, маневренная, защищённая броней, скоростная. Но... Всегда есть «но». Всё познаётся в сравнении – так что на фоне истребителя он был не более чем черепахой. Беременной черепахой, да ещё и частично парализованной, с неполным набором конечностей. Уйти от преследования невозможно, а если вспомнить об угрозе перехвата... Тоскливо – машина Ордена не имела даже системы постановки помех в инфракрасном и радиодиапазонах, представляя собой просто замечательную мишень для ракет всех типов. Снизиться с высоты тысяча семьсот метров мгновенно не получится, сомнительно, что истребитель полностью проигнорирует попытку посадки. Не понятно, почему он не атаковал до сих пор, и кому вообще понадобилось её атаковать?

Рация функционировала, но попытки вызова монастырского диспетчера успеха не принесли. Лина знала, что на этой частоте находятся диспетчеры и других учреждений Ордена, но вызывать их не стала. Она попросту не понимала, что будет им говорить. Потеря связи сама по себе выглядит странно, а учитывая последние переговоры, да ещё и появление истребителя... Девушка отбросила все сомнения – происходит что-то очень нехорошее. Лететь дальше прежним курсом? Нет, это ущербный вариант, вряд ли ей позволят завершить полёт. Рано или поздно беспомощный вертолёт будет атакован, кто знает, может, уже сейчас в неё летит ракета?

Женская логика причудлива, Лина всё ещё пыталась придумать что-то оригинальное, позволяющее разом решить все вопросы, но одновременно при этом начала действовать буквально наобум, наблюдая за собой будто со стороны. Двигатели взревели, машина бросилась вниз, помогая земному притяжению силой своих моторов. Огромные, бешено раскрученные винты действовали сейчас как стабилизирующие гироскопы, пытаясь вернуть вертолёт в прежнее положении. Но девушка была неумолима, в зародыше гася все поползновения замедлить спуск. Она не смотрела на показания альтиметра – Лина прекрасно могла определять расстояние до земли «на глаз», ориентируясь на видимые размеры узнаваемых предметов. Впрочем, до посадки было ещё очень далеко.

Слева показался истребитель – она впервые увидела его воочию, а не на экране бортовой РЛС. Серебряная искорка стремительно увеличивалась в размерах – это уже не навязчивое кружение, самолёт атаковал, нагло атаковал. Увы – противопоставить ему было нечего. Лина отчётливо уловила момент запуска ракеты, после чего разглядывать противника стало некогда.

Бросив вертолёт на бок, она, едва не прикусив губу от многократной перегрузки, вывернула машину ещё дальше, так, что в конце маневра поставила её практически хвостом к земле. В то же мгновение внизу прогремел взрыв. Поражающие элементы дробью хлестнули по корпусу, приборная панель вспыхнула несколькими тревожными огоньками, но вертолёт сохранил управление, правда, подчинялся с некоторой неохотой.

Пробежавшись взглядом по индикаторам, Лина поняла, что повреждена гидравлическая система и машина теряет свою кровь – масло. Две-три минуты, и она перестанет слушаться управления, у девушки попросту не хватит сил, чтобы выжать штурвал. Вертолёт придётся покинуть, причём желательно побыстрее – противник может продолжить обстрел в любой момент. Одно удачное попадание, и всё, никакая броня не спасёт.

Выровняв машину, Лина суетливо отстегнула ремни, приковывающие её к креслу. Этот вертолёт был крайне неудобен для спасения в аварийной ситуации. Да и вылет был не боевой – девушка даже парашют не надела. Впрочем, он был под рукой, оставалось только его надеть, чем она и занялась в самых неподходящих для этого условиях – узком пространстве между спинкой сиденья и приборной панелью, при этом полностью забросив управление машиной.

Лина не знала, что истребитель идёт на второй заход. Пилот отчётливо видел, что вертолёт остался на ходу и продолжает спуск, оставляя за собой грязноватый шлейф хлещущего топлива или масла. Да и поведение машины несколько странное – она движется как-то дёргано, слепо. Возможно, пострадал пилот, или барахлит система управления. Что бы там ни было, не стоит переводить вторую ракету. Гораздо интереснее будет добить подранка из пушки – в упор. Отпора можно не бояться – отлично видно, что вооружения на подвесках нет, а встроенная вертолётная артиллерия не приспособлена для воздушного боя. Да и что он сможет сделать в таком состоянии против скоростного хищника? Ничего.

Пилот заблуждался.

Лина только-только успела надеть парашют, как заработала авиационная пушка. Малоподвижный вертолёт представлял собой великолепную мишень – промахнуться было невозможно.

И пилот не промахнулся.

Лина вскрикнула, когда снаряды ударили в хвостовую часть машины. Приборная панель вспыхнула россыпью красных огней, в салоне загремело, что-то с недюжинной силой ударило в бронеспинку кресла, над ухом просвистел осколок, с треском впившись в стекло, разукрасив его паутиной трещин. В тот же миг девушка отстрелила несущие винты.

Пилот погиб мгновенно – пикирующий истребитель невозможно было отвернуть столь быстро, да он и не успел заметить предсмертного маневра искалеченного вертолёта. Лопасть угодила прямиком в фонарь кабины, пронзив бронестекло как масло, что неудивительно на таких скоростях, а разрезать тело лётчика и вовсе оказалось плёвой задачей. Самолёт проткнуло почти насквозь, будто насадив на гигантский шампур. Где-то посередине этого странного шашлыка скрывался ком сырого мяса, ещё мгновение назад бывший живым человеком. Впрочем, сырым он оставался недолго – остальные лопасти искалечили плоскости, пробив топливные баки. Лавина хлынувшего горючего воспламенилась от раскалённых деталей двигателя, пикирующий истребитель, составлявший теперь одно целое с вертолётным винтом, превратился в пылающий болид.

Ничего этого Лина не видела – ей сейчас было не до разглядывания окрестностей. Отстрелив винты, способные растерзать её тело в воздухе, она покинула гибнущую машину, рыбкой уйдя к земле. Девушка не знала, что её противник уничтожен, она не смотрела вверх или по сторонам, а истребитель упал в двух километрах, так что заметить это было нелегко. Она опасалась, что пилот её заметит и попытается добить. С раскрытым парашютом она будет слишком уязвима, так что надо постараться раскрыть купол как можно ближе к земле. Это рискованно, да и неприятно испытывать столь сильный рывок, однако придётся с этим смириться.

Разглядев расстилающийся ниже пейзаж, она поняла, что падает в лес неподалёку от излучины маленькой речки. Если приземление будет удачным, она легко спрячется от самолёта под кронами деревьев. На дворе сентябрь, они ещё не сбросили листву и представляли собой отличное укрытие. На её глазах вспыхнул вертолёт, умудрившийся обогнать свою лётчицу на несколько сотен метров. С растерзанным хвостом, лишившийся своих винтов, он сейчас напоминал горящую копну сена, странным образом попавшую на небеса. Несмотря на сложность ситуации, Лина ощутила болезненный укол – она так и не смогла доставить машину на завод.

Воспитанница не выполнила приказ настоятельницы.

Но настоятельнице сейчас было не до контроля за выполнением своих приказов – она попросту спасала свою жизнь, да ещё и прихватив с собой младшую, окончательно ошалевшую от того, что ей сегодня пришлось увидеть. Нельма на такие картины почти не реагировала, более того, один раз даже испытала противоестественную радость от жуткого зрелища. Штурмовик, израсходовавший свои бомбы и ракеты, ударил по земле из пушки, причём удачно – несколько тридцатимиллиметровых снарядов угодило в скопище людей, рвущихся в узкую дверь чёрного хода. Этот момент как раз и обрадовал женщину – дорога освободилась.

Оглушённая настоятельница, спотыкаясь, прошагала по клочьям человеческих тел, затащила воспитанницу внутрь, толкнула вперёд, в направление манящей темноты входа в подвал:

– Старкова, беги вниз!

– А вы? – вскинулась девочка.

– Я кому сказала?! – злобно взревела Нельма. – Бегом!

Всхлипывающая воспитанница бросилась вперёд. Настоятельница не могла сейчас двигаться с такой быстротой – приключения последних минут не прошли даром. Помимо дурноты и головокружения ей здорово мешал идти перекосившийся протез на правой ноге; очевидно, не выдержало крепление, а поправлять его некогда.

На спуске ей пришлось ещё хуже – идти по ступенькам было невероятно трудно, настоятельнице пришлось повернуться боком, семеня походкой краба. Дополнительное неудобство доставляла темнота. К счастью, Нельма отлично ориентировалась в любых закоулках Монастыря, вот и сейчас, преодолев последнюю ступеньку, она безошибочно развернулась влево и, ощупывая стену, направилась в сторону невидимой двери, скрывавшей вход на нижний уровень. На третьем шаге ей в бедро уткнулось что-то мягкое, подрагивающее.

– Кто здесь? – насторожилась настоятельница.

В ответ послышалась серия всхлипываний и неуверенный, испуганный голосок:

– Галя.

– Старкова?

– Да.

– Ты что здесь делаешь?

– Сижу.

– Логично, – констатировала настоятельница и, ухватив воспитанницу за руку, потащила за собой.

– Старкова, прекрати сопли даром переводить! Сейчас... сейчас мы найдём дверь и спустимся. Внизу нас не достанут, у них кишка тонка, нас там достать. Сейчас...

Дверь никуда не делась, вот только пришлось немного повозиться, нащупывая слишком низкую ручку. Здешняя лестница была старинная, винтовая. Настоятельница пристроилась идти впритирку с внешней стеной – геометрия спуска привела к тому, что ступеньки здесь были гораздо шире, а это немаловажно при ходьбе с повреждённым протезом. Попытка оттолкнуть от себя воспитанницу, заставив её уйти вперёд успеха не принесла. Девочка вцепилась в женскую руку, будто клещами, и без конца всхлипывала, терзая себя в почти молчаливой истерике. Нельма решила было отвесить ей парочку хороших пощечин, но передумала. Сейчас некогда отвлекаться – идёт самостоятельно, ну и ладно. Ещё полминуты, и они достигнут радиального коридора второго уровня, там будет полегче.

Но лимит везения вышел – времени им не дали.

Несогласованность действий различных подразделений привела к опозданию основных сил противника. Но они всё же подошли. Тяжёлые бомбардировщики сбросили свой груз на пылающие развалины, ещё недавно бывшие учебными корпусами, казармами и хозяйственными постройками. Крупнокалиберная бомба, словно бумагу, пронзила крышу и пол пристройки, три метра плотного грунта и каменный свод подвала. Сокрушив стеллаж, уставленный банками с клюквенным морсом, она зарылась в землю до самого кончика хвостового стабилизатора, и лишь после этого сработал детонатор.

Если бы это случилось минуту назад, женщина и девочка погибли бы легко и безболезненно – воистину мгновенно. Однако за эту минуту они успели найти вход и спуститься почти до подножия лестницы. Но бомба была немаленькая, взрыв получился настолько мощным, что легко смёл все подвальные перегородки, поднял в воздух свод с фундаментом пристройки и уничтожил верхнюю часть винтовой лестницы, обрушив вниз лавину обломков.

Настоятельница, почувствовав как под ногами вздыбились ступени, инстинктивно прижала девочку к себе, прежде чем её сбило с ног, швырнув вниз, к выходу в радиальный коридор. Но Нельма этого не увидела – она ещё в полете потеряла сознание, зацепившись головой о сокрушаемую дубовую балку, выдавливаемую силой взрыва.

Она не знала, что пилоты сбрасывали тяжёлые фугаски не просто так, а по заранее намеченным целям. Монастырь умел хранить свои секреты, и полного плана подземелий у противника не было. Однако специалистам несложно сделать прогноз на основании косвенных данных и обрывочной информации. Нетрудно было догадаться, куда бросятся воспитанницы и сотрудницы, поэтому основной удар тяжёлая авиация постаралась нанести по нижним уровням. В двадцать первом веке даже закопавшись на десять метров вглубь и оградив себя метровым бетонным коконом, ты не защитишь себя от мощи современного оружия.

Первый, наземный уровень Монастыря уничтожило практически полностью, второй тоже существенно пострадал, превратившись в мозаику уцелевших помещений, отрезанных друг от друга. Особо удачные попадания вызвали обвалы и на третьем уровне, одна двухтонная фугаска устроила тридцатиметровый завал в одном из главнейших коридоров, похоронив под ним передовую группу воспитанниц и сотрудниц.

Этот коридор вёл к Ковчегу.

Глава 5

Истребитель так и не появился, так что приземление Лины прошло практически спокойно, если не считать того, что купол парашюта зацепил макушку ясеня и лёг на его крону. Снять его без долгого труда не было ни малейшей возможности, счастье, что не пришлось болтаться над землёй, освобождаясь от лямок. Избавившись от спасательной сбруи, девушка стремглав бросилась в сторону реки, где ещё сверху приметила густой кустарник, способный прикрыть её от взглядов с небес.

Спрятавшись, она терпеливо досчитала до ста, но ничего не произошло. Светило солнце, весело щебетали птицы – гудения авиационных двигателей слышно не было. Впрочем, с севера иногда доносился шум машин, но обычных – наземных; примерно в километре там располагалась дорога, Лина тоже успела это заприметить перед приземлением.

Раз самолёт не появился за две минуты, выходит, он не спешит её добивать. Парашют отлично просматривался на желтовато-зелёном фоне осеннего леса, засечь его с воздуха плёвое дело. Или противник затаил злобу только на вертолёт, не имея претензий к пилоту, или истребитель полетел по своим делам, к примеру, сбить кого-нибудь ещё. А может, у него кончается горючее, или нет боеприпасов – причин может быть множество, нечего озадачивать себя подобными рассуждениями.

Присев, Лина обхватила голову руками, при этом едва не заскрипев зубами. У неё пошёл откат после перенесённого кошмара – только сейчас она смогла себе признаться в очевидном. Когда истребитель разворачивался после первого захода, девушка краем глаза успела рассмотреть его правую плоскость и хвостовой стабилизатор, но в тот момент ей было не до осмысления полученной информации. Осознание того, что вертолёт был атакован самолётом Ордена, серьёзно пошатнуло её мировоззрение. Это было не просто невозможно, нет... Невозможно достать звезду с неба, а это... Это попросту ужасно. И самое страшное – полная неизвестность. Никто не спешил объяснять воспитаннице, что произошло. И неизвестно, получит ли она ответ когда-нибудь, не оборвётся ли её жизнь через минуту, перечёркнутая очередью авиационной пушки.

Но Лина не была бы лучшей выпускницей, если б смогла долго терзать себя подобными размышлениями – в Монастыре не держат рефлексирующих истеричек. Кое-как взяв себя в руки, она наскоро сформулировала перечень вставших перед ней проблем. Все они разрешались элементарно – достаточно сделать один телефонный звонок. Но что-то ей подсказывало – не всё так просто, вряд ли ситуация разрешится с такой лёгкостью. Впрочем, узнать это можно за одну минуту.

Сумка погибла вместе с вертолётом, но телефон не разделил её судьбу – он был в кармане. Более того, его даже не пришлось включать – Лина сделала это ещё в воздухе, перед катастрофой. Взглянув на дисплей, она убедилась, что связь здесь есть – трубка самостоятельно подключилась к гражданской сети. Борясь с дрожью в руках, девушка вызвала настоятельницу, после чего получила стандартный ответ о временной недоступности абонента. Уже гораздо увереннее попробовала связаться с дежуркой Монастыря – там стоял стационарный телефон. Вместо гудков женский голос затараторил одну и ту же фразу: «Номер повреждён по кабелю». Набрав номер Вики, Лина уже не удивилась, услышав, что она тоже недоступна. Но девушка на этом не успокоилась – один за другим перебрала все известные монастырские номера. Заподозрив шалости кампании сотовой связи, она набрала номер диспетчера Хабаровского филиала и убедившись, что он ответил после первого же гудка, оборвала соединение.

Было о чём задуматься. Как она и предполагала, лёгким путём решить все проблемы не удалось – придётся решать трудным. Но с чего начинать, Лина пока не представляла. Из раздумий её вывел короткий зуммер телефона, вовсе не похожий на обычный звонок. Удивлённая девушка взглянула на дисплей, где красовалось оповещение о получении SMS-сообщения. Номера абонента не было, если не считать группы цифр, слишком короткой для того, чтобы быть телефонным номером. Познания Лины в сотовой телефонии были невелики – что это означает, она не поняла. Однако текст сообщения своей загадочностью и драматичностью заставил позабыть об этой несообразности: «Алина, брось вертолёт. Зайди на сайт, там всё прочтёшь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма».

Из всего сообщения Лина поняла только то, что происшествие с вертолётом было не случайным. Слова «бойся Ордена» заставили поёжиться, вспомнить разлапистый крошечный язычок пламени, украшавший самые кончики крыльев и хвостовых стабилизаторов истребителя. Точно такая же эмблема краснела на дверце погибшего вертолёта. Впрочем, размышлять некогда – девушка только что получила приказ настоятельницы. Правда, не исключено, что сообщение отправила вовсе не Нельма, но в данной ситуации об этом лучше не думать. В любом случае от неё не требовали взорвать атомную электростанцию или убить Папу Римского. Всё элементарно – надо просто зайти на сайт, причём сделать это без посторонней помощи, на что указывали слова «никому не доверяй».

Что за сайт, Лина поняла сразу – это наверняка линия связи, выделенная ей настоятельницей месяц назад. Нельма не объяснила, зачем это надо, просто обмолвилась, что таким образом передавать сообщения гораздо надёжнее. Значит, с сайтом всё ясно.

Дело оставалось за Интернетом. Компьютерная грамотность воспитанниц была невысока – в период обучения им не разрешали свободно бродить по Всемирной Паутине. Доступно было всего несколько новостных и общеобразовательных сайтов, но этого вполне хватало для получения навыков работы с сетью.

Однако с таким опытом девушки уступали большинству учеников средних школ. Лина была уверена, что для посещения сайта ей понадобится компьютер, модем, телефонная линия и оплата каким-то загадочным провайдерам. Из этих четырёх пунктов она могла легко решить первые два – деньги и документы были в карманах, с ними без помех можно приобрести что угодно в магазинах. Далее нужен телефон и услуги провайдера. С телефоном сложнее, но, в принципе, получить к нему доступ можно. А продавцы наверняка знают, как найти этих самых провайдеров. В общем, хватит сидеть под кустом испуганной зайчихой – надо действовать.

Встав, Лина стряхнула с брюк приставшие стебли подсохшей травы, критически осмотрела своё одеяние. К счастью, при полёте на вертолёте специальная амуниция не нужна, так что она не походила на пилота, пережившего гибель своей воздушной машины. Но и на стандартную девушку походила мало – они не носят камуфляжные брюки и безрукавки той же военизированной расцветки. Тёмно-синяя майка выбивалась из этого ансамбля, но в целом не слишком улучшала её облик. Впрочем, делать нечего – будь она даже в боевом скафандре или вовсе голой, приказ получен, его надо выполнять. Остаётся надеяться, что достаточно выбросить шлем, и никто ни о чём не догадается.

Выйдя из зарослей, Лина направилась на север, навстречу отдалённым шумам автомобильных двигателей.

Тяжёлая авиация ушла, сбросив свой смертоносный груз. Над дымящимся пустырём, который ещё час назад был надземным монастырским комплексом, появились вертолёты. Хищно избороздив всё воздушное пространство и не обнаружив никаких признаков жизни, они направились в сторону полигона, где можно было рассчитывать хоть на какую-то добычу.

Так и оказалось – один из вертолётов наткнулся на маленькую группу воспитанниц, чудом уцелевшую после атаки штурмовика. Инструктор при этом погибла, многие были ранены. Уцелевшие вполне могли успеть добраться до входа в подземелье, но они понесли пострадавших подруг на себе. Законы войны просты и несправедливы – это была роковая ошибка. Не соверши они её, некоторые смогли бы спастись. Боевая машина накрыла их залпом неуправляемых ракет, после чего несколько минут барражировала вокруг, выискивая малейшие признаки жизни.

Второму вертолёту не повезло. Он тоже наткнулся на группу уцелевших, но это были не подростки, а почти полтора десятка спецназовцев, чудом выживших после удара по северному сектору полигона. Заслышав рокот двигателей и понимая, что на открытой местности им не спрятаться, бойцы не стали впадать в отчаяние – для них это не свойственно. Деловито рассредоточившись и заняв мало-мальски подходящие укрытия, они встретили летающую машину густым огнём.

Вертолёт был бронированным, но увы, до танка ему очень далеко. Четырнадцать «Тайфунов» за одну секунду выпускали более двухсот двенадцатимиллиметровых реактивных пуль, с лёгкостью пробивавших шейку рельса. Стрелять бойцы умели и, хотя не изучали борьбу с воздушными целями и путались с определением упреждения, но всё же при такой плотности огня статистика работала в их пользу. Пилот погиб мгновенно, стрелку оторвало ногу, следом воспламенилось горючее, вытекавшее из пробитого бака.

Спецназовцы недолго праздновали победу; через минуту подошли сразу две машины, издалека перепахав их позиции ракетами. «Тайфуны» на такой дистанции были почти бесполезны и навредить агрессорам не смогли. Больше вертолёты никого не встретили, хотя уходить не стали, продолжали вести дежурство в воздушном пространстве района.

Изучив доклады экипажей, в штабе операции сделали предварительные выводы. Если сформулировать их кратко, то хватит всего двух слов – Монастырь уничтожен. Простояв четыреста сорок лет, он погиб всего за час.

Однако победу праздновать было преждевременно. Монастырь силён не своими вековыми стенами, а людьми. Он жив до тех пор, пока уцелела хотя бы одна воспитанница или сотрудница. Именно это предстояло сейчас установить. В штабе продолжала кипеть лихорадочная работа: анализировались доклады пилотов, данные воздушной и космической разведки, перехваченные радиопереговоры. Полученная информация систематизировалась и предъявлялась в очищенном виде молчаливому мужчине, внимательно следящему за штабной суетой. К одиннадцати часам Ланс сделал вывод о частичном провале операции.

Покончить с Монастырём одним ударом не получилось.

Открыв глаза, настоятельница первым делом подумала, что ослепла. Среднестатистический человек может за всю жизнь ни разу не оказаться в полной темноте. В самую безлунную ночь всё равно мерцают звёзды или сверкают далекие отблески городских огней, чернильно-чёрную мглу можно увидеть, только закрывшись в погребе или другом помещении без окон и малейших щелей. Впрочем, через миг Нельма едва не зажмурилась от приступа острой головной боли и тут же увидела россыпь мельтешащих искр. Впрочем, к настоящим искрам они не имели отношения – просто результат потери сознания. Как ни странно, женщина сразу же вспомнила, где находится и как сюда попала.

Прислушавшись, настоятельница поняла, что рядом кто-то приглушённо поскуливает, будто обиженный щенок, забравшийся под подушку. Облизнув стянутые губы, она тихо поинтересовалась:

– Старкова?

Скулёж мгновенно прекратился, и неуверенный голосок с надеждой вопросил:

– Вы живы?

– Частично, – призналась настоятельница и добавила: – Я долго была без сознания?

– Не знаю. Мы тут уже целую вечность. Я думала, что вы умерли.

– Старкова, рано ты меня хоронишь, – усмехнулась настоятельница. – Я сама ещё трижды успею тебя до могилы довести.

– Что случилось? Что это было?

Ничего на это не ответив, настоятельница спросила:

– Бомбёжка закончилась?

– Наверное, – неуверенно ответила девочка. – Земля уже давно не дрожит, и грохот не слышен.

Настоятельница не стала говорить, что грохот не будет слышен, если их надёжно запечатало у подножия лестницы. Не стоило лишний раз пугать воспитанницу. Вытянув руки, она не удивилась, нащупав над собой холодный камень обрушившейся стены. Нельме не приходилось бывать под завалами, но она была из тех людей, что не теряются в любой обстановке. Вот и сейчас, осторожно, не делая лишних движений, женщина наощупь определила, что лежит под двумя кусками кирпичных плит, сложившихся наподобие карточного домика. Попытка пошевелить ногами удалась только наполовину: левая послушалась, с правой дело обстояло сложнее – механическую ступню что-то цепко держало.

Не став торопиться с её освобождением, настоятельница вытащила из кармана телефон, предупредила воспитанницу:

– Старкова, побереги глаза. Сейчас я устрою немного света, с непривычки может не понравиться.

– У вас есть фонарик? – обрадовалась девочка.

– Нет, у меня глаза в темноте светятся, – съязвила настоятельница и нажала кнопку.

Дисплей послушно вспыхнул, осветив маленький мирок завала. Мощность излучения дисплея была невелика, так что настоятельница зря опасалась – зажмуриваться не пришлось. Первым делом женщина удивилась тому, что не чувствует особых неудобств, лежа на груде битых кирпичей. Инстинктивно дёрнувшись, она поняла причину этого явления – спина просто пребывала в хрупком статическом равновесии с изуверским ложем и при этом движении вспыхнула болью сразу в сотне мест. Если бы не лёгкий бронежилет. она бы наверняка заработала множество грязных ран. Не сдержавшись, Нельма простонала, что вызвало немедленную реакцию воспитанницы:

– Что с вами?

– Чайник на плите забыла, – скрипя зубами, отозвалась настоятельница. – Только сейчас вспомнила.

– Какой чайник? – растерялась девочка.

– Мельхиоровый, с дарственной надписью от командования.

– Что? – с искренним изумлением вопросила воспитанница.

– Старкова, заткнись, – чуть ли не умоляюще произнесла настоятельница, сдерживаясь от желания дико заорать: затёкшие мышцы спины оживали с невыносимой болью, будто закручиваясь в узлы.

Терпеть эту муку не было никакой возможности, Нельма приподнялась, упёрлась в свод головой, принялась изучать обстановку, только чтобы хоть как-то отвлечься от этой мучительной боли. Первым делом она рассмотрела девочку: та испуганно поблёскивала глазёнками, сидя чуть ли не на ногах настоятельницы. Кстати о ногах: протез засел крепко – его на совесть припечатало переплетением арматуры из разорванной плиты. Беглый осмотр показал, что спастись им удалось чудом – если бы они не успели преодолеть лестницу, то сейчас лежали бы под тоннами обломков ступеней, напрочь запечатавших ход наверх. В слабом свете настоятельница увидела, что у правого бедра проглядывается каменная кладка – это немного успокаивало. Она знала, что лестница была облицована армированным кирпичом, но вот арки, венчающие выходы в радиальные коридоры, по традиции сооружались из тёсаных камней. Учитывая, что они проглядывали из россыпи мелких обломков, можно надеяться, что удастся пробраться в подземный комплекс.

Дисплей погас, проработав положенное время. Зажигать его снова настоятельница не стала: кто знает, на сколько ещё хватит батареи, лучше сэкономить, ведь другого источника освещения у них нет. Не будучи заядлой курильщицей, она не носила с собой спички и зажигалки. Кроме того, публичное курение было запрещено для всех сотрудниц – исключение Нельма не делала даже для себя.

Дождавшись, когда прилив крови перестанет терзать её затёкшие мышцы, она произнесла:

– Старкова, я сейчас дам тебе телефон, будешь светить мне на ноги. Поняла?

– Да. А что у вас с ногами?

– Депиляцию хочу сделать, – устало пошутила настоятельница и нажала на кнопку.

В тусклом свете дисплея она быстро расстегнула крепления искусственной стопы, вытащила голень из протеза. Воспитанница тут же вскрикнула, решив, что женщина осталась без ноги, опустила руку с зажатым телефоном.

– Я тебе что сказала?! – вскинулась настоятельница. – Кто тебе разрешил руками махать? Комаров отгоняешь? Свети давай!

– Но... но это ваша нога!

– Старкова, я и без тебя знаю, что это моя нога. Твоё дело светить, а не называть предметы своими именами.

Оценив положение искусственной ступни, Нельма постепенно её расшатала и вытащила из арматурного капкана. Бегло осмотрев протез и оценив его состояние как удовлетворительное, она нацепила его на культю, и только при этом поняла, что крепление повреждено. Ходить можно, но это будет походка инвалида. А ведь во всём Монастыре лишь несколько человек знали, что настоятельница калека. Впрочем, сейчас не до красивой походки.

Разобравшись с ногой, Нельма подробно осмотрела выступающий кусок каменной кладки, убедилась, что предварительные выводы были верными – это действительно часть арки. Не оборачиваясь, она произнесла:

– Старкова, посвети мне на руки. Я попытаюсь расчистить выход в радиальный коридор, до него не больше метра. Когда телефон погаснет, сразу его не включай. Мысленно сосчитай до тридцати, только потом жми на кнопку. Батарея не бесконечная, надолго её не хватит.

– Может... позвонить? – неуверенно предложила воспитанница. – Вызвать помощь?

– Старкова, ты настолько тупая, что я даже немного завидую твоей тупости. Тебе наверняка жизнь кажется очень лёгкой и понятной. В наше время даже обезьяны знают, что связь под землёй не работает.

Чуть помедлив, настоятельница еле слышно добавила:

– Да и некому нам звонить.

Дорога показалась через двадцать минут – узкое шоссе с некачественным асфальтовым покрытием. Лина немного посидела в кустах, убедившись, что всё спокойно. Машины проезжали частенько, в обе стороны. Учитывая, что она не знала местную географию, особой разницы в том, куда податься, девушка не видела.

Покинув укрытие, она вышла на обочину, огляделась по сторонам. Метрах в пятидесяти левее обнаружилась боковая дорога. Если покрытие основной было просто некачественным, то на этой вообще присутствовало фрагментарно. Уцелевшие реликты асфальта только ухудшали ситуацию – создавалось впечатление, что их уложили умышленно, для усложнения рельефа, с целью создания дополнительных препятствий гусеничной технике. Про то, как там ездит колёсная, страшно было подумать.

Но Лину не заинтересовало качество дорожного покрытия – её привлёк синий указатель, стоящий на перекрёстке. Память на географические названия у девушки была отличная, не исключено, что, прочитав название близлежащего населённого пункта, она определит своё местонахождение.

Решительно направившись в сторону указателя, по мере приближения она рассмотрела, что на обочине возле него трава вытоптана до голой земли, что свидетельствовало о частом и длительном пребывании на этом пятачке людей. Просто так никто у дороги маячить не станет, скорее всего, они здесь ожидают общественный транспорт. Лина приободрилась, ведь она как раз размышляла над тем, как бы ей добраться до крупного населённого пункта, где наверняка есть Интернет. Таким образом, одна из проблем отпадала.

Увы, определить название населённого пункта было невозможно. Какие-то шутники полностью закрасили буквы желтовато-серой краской, а поверх неё небрежно вывели странное слово – «Трахучилище». Подобные топонимы Лина ещё ни разу не встречала, да и детали надписи свидетельствовали о её непрофессиональном характере – судя по всему, это проделки скучающих подростков. Других указателей поблизости не было, как и признаков жилья, так что сориентироваться не получалось. Не особо огорчившись, Лина встала посреди вытоптанного пятачка и обернулась на басовитый гул подъезжающей машины.

К сожалению, это оказался не автобус, а грузовик. Однако шофёр, разглядывая Лину, даже приподнялся над сиденьем, после чего ровный гул сменился на рокот – машина остановилась так ловко, что кабина оказалась точнёхонько напротив девушки. Дверца почти мгновенно распахнулась, упитанный мужчина со смешной, какой-то козлиной бородкой, свесившись, пару мгновений буравил Лину насмешливо-оценивающим взглядом, после чего весело произнёс:

– Привет ткачихам! Никак в город намылилась?

При слове «город» Лина мгновенно представила крупный населённый пункт с сетью Интернет и согласно кивнула. Водитель ухмыльнулся и, назидательно помахав ладонью с вытянутым указательным пальцем, заявил:

– А время-то раннее, занятия, поди, идут полным ходом. А?

Что на это ответить, Лина не представляла и растерянно заморгала. Мужчина тут же рассмеялся и, качая головой, проговорил:

– Ну, ты, ткачиха, и даёшь! Вид у тебя, будто с вертолёта упала.

– Откуда вы знаете? – вскинулась Лина.

– Что знаю? – не понял водитель.

– Что я с вертолёта упала?

Мужчина аж согнулся от нового приступа смеха:

– Ну, ткачиха! Ну, ты и даёшь! С юмором, значит?! Это хорошо, мне весёлые нравятся! Ну что, поехали?

Лина знала, что грузовой транспорт не используется для перевозки пассажиров, и предложение застало её врасплох. Прочитав в её глазах недоумение, водитель истолковал его по-своему и добавил:

– Ты что, прямо тут расплачиваться собралась? Не гони лошадей. Сейчас по пути в Сральню заскочим, там бензорез надо забрать. Это не ждёт, хозяин свалит скоро, я его уже третий день вылавливаю. Ну, что уставилась? Присаживайся!

Мужчина приглашающе хлопнул по пассажирскому сиденью:

– Потом расплатишься, так даже веселее будет. Всё будет как в сказке, начнём со знакомства. Романтика дороги.

Слово «расплата» напомнила Лине о том, что деньги у неё есть. Правда, по монастырскому обыкновению их выдали крупными купюрами. Но спрашивать водителя о размерах оплаты или наличии сдачи она не стала. Уточнять, почему веселее будет расплачиваться «потом», тоже постеснялась. Девушка понимала, что подобными вопросами выдаст с головой своё слабое знакомство с реальным миром – в её положении лучше всего говорить как можно меньше. В данный момент она лихорадочно пыталась вспомнить, где расположен населённый пункт под странным названием Сральня. Слово было знакомое – так некоторые воспитанницы называли монастырские уборные. Однако не вызывало ни малейшего сомнения, что водитель имел в виду вполне конкретное географическое место.

Но пребывать в раздумьях девушке не дали. Едва машина тронулась, водитель как-то буднично, явно говоря о привычных, обыденных вещах, поинтересовался:

– Ты в город по делу, или чисто в удовольствие, пупок потереть?

Лина не представляла, зачем надо ехать в город для столь непонятного занятия, как трение пупка, и решила, что водитель сказал это в шутку, после чего ответила:

– По делу.

Шофер присвистнул, а затем хохотнул:

– Знаем мы ваши дела! Ну, ты даёшь! Ты бы ещё в рабочем халате на съём поехала. Или там переоденешься?

Придумать внятный ответ Лина не успела, так как водитель задал новый вопрос:

– Ты под Сухим, или у Соски?

Тут уж девушка и вовсе растерялась – складывалось впечатление, что шофёр разговаривает на иностранном языке. Превратно истолковав её замешательство, он покачал головой:

– Сама, что ли? Ну и дура! Выщемят тебе, если уже не выщемили. Хорошо, если так, на включённой дуре проскочишь. Сухой, как бы его ни хаяли, меру знает, а вот Соска тебя нехило поправит, она безбашенная.

Внезапно, бросив баранку, он двумя руками хлопнул себя по лбу:

– Твою мать! Я торможу, как трактор якорем! Такой ляльке, как ты, у них делать нечего. Там не девки – крокодилы в гуталине! Значит, чисто спонсора себе нашла? А?

Понимая, что отрицательный ответ обрушит на неё очередную гору непонятной информации, Лина утвердительно кивнула. Водитель причмокнул, явно возгордившись своей проницательностью, и как-то снисходительно поинтересовался:

– И что это за спонсор, раз учиться продолжаешь? По специальности работать ты не пойдёшь, это козе понятно, так на хрена? Чисто из-за аттестата? Ну и дура. В вечернюю устройся, туда вообще можно не ходить, чисто договориться и платить сколько надо. Дело копеечное, это тебе не институт. Не, бросать тебе надо это дело и цепляться в мужика двумя руками. Станок у тебя точёный, всё на месте, не то что у остальных ваших клуш. На хрен тебе там пропадать?

Ловко действуя одной рукой, он достал сигарету, прикурил. По кабине поползли клубы удушливого дыма. Не привыкшая к подобной атмосфере девушка рефлекторно потянулась к рукоятке опускания стекла, но водитель, заметив её движение, тут же прикрикнул:

– Стоять! Ты чё, совсем страх потеряла? К Сральне подъезжаем, тут духман такой, что мухи плачут. Или вы там, у себя, привыкли к аромату Сочи? Как вы вообще живёте, когда ветер с этой стороны?

Выставив сигарету наподобие указки, водитель заявил:

– Это же сколько срать надо, чтобы такую махину наполнить. Сразу видно – большой город работает.

Взглянув в указанном направлении, Лина увидела большую, далеко тянущуюся дамбу. А почувствовав крайне неприятный запах, просачивающийся в кабину, поняла, что это очистительные сооружения городской канализационной сети. Таким образом загадка со странным названием населённого пункта была решена. Это вовсе не деревня, и не посёлок, а та же уборная, только более грандиозная.

Водитель уверенно повернул в гостеприимно распахнутые ворота, притормозил возле длинного обветшалого здания технического назначения. На шум открылась перекошенная дверь, явив дневному свету неряшливого мужика с настолько красным носом, что Лина не удивилась, если бы оказалось, что от него можно прикуривать. Шофёр, распахнув дверь, страдальчески охнул – концентрация вони была таковой, что ещё немного, и её можно будет нарезать кусками. Впрочем, его поведение было явно наигранным, так как в следующий момент он торжественно поприветствовал красноносого:

– Привет передовикам-ассенизаторам!

Тот поднял голову, тускло сверкнул мутными, болезненно-грустными глазами и выдал столь ругательную тираду, что за любое из произнесённых слов монастырскую воспитанницу не полгода вперёд обеспечили бы ежедневной чисткой десятка унитазов. Водитель ничуть не обиделся, очевидно, подобные приветствия здесь были в порядке вещей. Обернувшись к пассажирке, он заявил:

– Посиди пока. Не скучай, радио послушай.

Лина только кивнула. В данный момент она с ностальгией вспоминала атмосферу кабины, загаженную табачным дымом. Всё познаётся в сравнении – сейчас она старалась дышать через раз. Впрочем, совет водителя не прошёл мимо ушей.

Радио взорвалось какофонией душераздирающих звуков. Девушка не удивилась – она уже сталкивалась с современной эстрадой и поняла, что слышит то, что в Большом Мире принято называть песней. Истошные завывания, даже не пытающиеся идти в одном ритме с грохотом неисправной циркулярной пилы, смысловой нагрузки не несли и более всего напоминали крик человека, падающего с большой высоты. Впрочем, один раз Лина отчётливо различила слово «любовь», что ещё больше сбило её с толку. Слишком уж сильно диссонировало это понятие с предсмертными криками.

Переключив на другую станцию, она наткнулась на более понятную песню. Музыкой здесь и не пахло, но зато слова были в основном понятны. Простым, доступным языком, практически не поя, а говоря речитативом, мужской голос рассказал краткую биографию Антихриста, начиная с момента его ночного рождения в уединённом месте под охраной падшего ангела. Лина прослушала её с интересом – в Монастыре подобное, разумеется, не услышишь. Этот канал ей понравился, но как назло, после второй, тоже вполне понятной песни, пошёл блок кратких новостей. Она было потянулась переключить приёмник на другую станцию, но тут же одернула руку: «...новые подробности из Моврина. Как мы уже сообщали, сегодня утром произошёл сильный взрыв на складе боеприпасов в девяти километрах к востоку от города. После него большое количество артиллерийских снарядов разбросало по окрестностям. Начата эвакуация близлежащих деревень. Причины взрыва пока неизвестны, не исключён террористический акт. Минобороны пока никак не прокомментировало случившееся. Так же неизвестно, насколько соответствуют слухи о наличии на складе химического оружия. А теперь новости московского зоопарка. Сегодня у шимпанзе...»

Лина прослушала сообщение о прибавлении в обезьяньем семействе, но оно прошло мимо её сознания. В отличие от дикторши она прекрасно знала, что в девяти километрах к востоку от Моврина артиллерийских складов нет и никогда не было. Нет там и складов валенок или противогазов, там вообще нет никаких государственных складов или других армейских объектов. Зато там есть «Христианский женский центр благородного воспитания» – так официально назывался Монастырь, это и было написано на вывеске перед въездом. На его полигоне имелся склад боеприпасов, некоторое количество патронов хранилось в оружейке при втором учебном корпусе. Однако вряд ли они могут вызвать настолько сильный взрыв, что придётся эвакуировать жителей близлежащих населённых пунктов. Да и артиллерийских снарядов там нет – кроме как из миномётов, воспитанницы не стреляли. Их обучали стрельбе из гаубиц, но только в теории, на уровне «потяни за эту пипочку, и пушечка бабахнет».

Девушка даже позабыла о мерзком запахе – в голове воцарился сумбур, она не верила, что в Монастыре могло произойти что-то ужасное, но тем не менее, события последнего времени выстраивались в зловещую цепочку, старающуюся удушить растерявшуюся воспитанницу. Вокруг что-то происходило, что-то нехорошее, страшное – Лина чувствовала себя пылинкой, попавшей в смерч. И при всём при этом мир вокруг неё продолжал жить будничной жизнью: двое мужчин в замызганных спецовках протащили мимо кабины какие-то тяжёлые штуковины, принялись их загружать в кузов, при этом непринуждённо беседуя с водителем с помощью трёх-четырёх слов. Разговор проходил мимо сознания воспитанницы, она даже не покраснела – ей просто дико было видеть будничные действия рабочих в то время, как мир вокруг рушился.

В голову лезли различные предположения, одно нелепее другого. Неудивительно: Монастырь и мир были для Лины синонимами – если с первым что-то случилось, то по её вселенной нанесён сокрушительный удар. Нет, этого просто не может быть: Монастырь вечен – смертны воспитанницы, ничто не способно поколебать его древние стены. Хватит терзать себя – надо отбросить мешающие мысли. Душевное равновесие – часть силы выпускницы, не стоит её разбазаривать. Есть приказ, он должен быть выполнен, всё остальное – мелочи, не заслуживающие внимания.

Процесс восстановления душевного равновесия был прерван появлением водителя. Захлопнув за собой дверь, он весело гикнул:

– Эх! Сейчас с ветерком прокачу, через Плющевку! Ещё пара минут, и сдохнем тут. Сейчас...

Однако «сейчас» задерживалось – двигатель отказывался заводиться. Шофер с пулемётной скоростью отвешивал матерные рулады, но запугать ими мотор не получалось – кроме нескольких чихов, никакой активности он не проявил. Лина с ужасом подумала было, что из этой зловонной местности придётся выбираться пешком, но тут техника перестала капризничать – после очередной попытки раздался уверенный рокот.

Уже выезжая за ворота, водитель, прикуривая очередную сигарету, заявил:

– На таком воздухе даже мотор не хочет работать. Сейчас дымком вонищу разбавим.

Лино кивнула – табачный дым казался ей сейчас чуть ли не божественной амброзией. От души затянувшись, шофёр выдохнул немалое облако на ветровое стекло и с досадой произнёс:

– Первый раз такое... Движок у меня как часы работает, заводится с полунамёка. Что такое, сам не пойму, надо вечером посмотреть. Ну, что сидишь? – чуть не выкрикнул он.

Лина удивлённо захлопала глазами, не улавливая смысл вопроса. Хохотнув, водитель пояснил:

– Окно открывай, да побыстрее. И не зыркай, как корова на случке, тут можно. Сральня позади осталась, а ветер прямиком на нас, аромат тут просто зашибись.

Девушка поспешно опустила стекло. Встречный поток воздуха почти мгновенно выдул из кабины остатки зловонной атмосферы – только сейчас Лина смогла вздохнуть полной грудью, её тонкое обоняние никогда прежде не сталкивалось со столь серьёзным испытанием. В голове тем временем полным ходом шёл процесс идентификации географического объекта «Плющевка». Успехом он не увенчался – топонимов с подобными названиями в России немало. Кроме того, после истории с насосной станцией, обозванной нехорошим словом, Лина не доверяла терминологии водителя.

Тем временем грузовик свернул с разбитого асфальта, затрясся по плохо накатанной грунтовке, петляющей среди густого леса, полностью затянутого кустарником. Через пару минут он выехал к излучине маленькой речушки, остановившись посреди ровненького луга, во многих местах изуродованного следами кострищ. Судя по мусору и многочисленным пустым бутылкам, это место пользовалось популярностью у любителей незатейливого импровизированного отдыха.

Водитель заглушил двигатель, весело хлопнул Лину по бедру и поинтересовался:

– Зовут-то тебя как? Меня вот обычно Колей.

Девушка подумала было возмутиться на столь фамильярное поведение шофёра, но растерялась, не выработав линию поведения в такой обстановке. Отодвинувшись к двери, она почти бессознательно ответила:

– Алина.

– Эх, Алинка, Алинка! До чего ты хороша – будто ягодка-малинка! Тебе бы ещё сиськи побольше да глаза повеселее, и цены бы не было. Даже в солдатских брюках козочкой смотришься. Ну, пошли.

Достав из-за сиденья свёрнутую грязную куртку, он, распахнув дверь, спрыгнул на землю и, обернувшись к недоумевающей девушке, нетерпеливо рявкнул:

– Ну что расселась, как засватанная. Выходи, Алиночка, расплачиваться будем.

Воспитаннице не хватало жизненного опыта, однако это не помешало ей понять, что понятия «оплаты» у неё и водителя несколько различаются. Однако отвечать ничего не стала, спокойно покинула кабину.

Шофер тем временем расстелил куртку на увядающей траве, отбросив при этом парочку мешающих бутылок, после чего, обернувшись к девушке, деловито пояснил:

– Ты пока не ложись, начнём с маленькой. Ох, и красивая же ты, Алинка! Как же я тебя раньше-то не заприметил!

– Постойте, Николай! – требовательно произнесла девушка. – Вы несколько заблуждаетесь в отношении меня. Я согласно оплатить проезд, но деньгами, заниматься с вами сексом я не намерена.

– Ты чё несешь, коза драная? – внезапно вспылил водитель и, торопливо расстегивая брюки, шипящим голосом добавил: – Иди сюда... На колени! Ишь ты, нашла где хвостом крутить! И не строй из себя целку, никто тебя силком не тащил, сама села, сама платить согласилась!

Спорить со странной логикой водителя Лина не стала. Она понимала, что психологически подавить его будет затруднительно. Учитывая её пол, возраст и хрупкое телосложение, подчинить своей воле массивного возбуждённого самца одними словами не получится. Здесь нужен настоящий талант, а у девушки он отсутствовал. Впрочем, у неё имелись весьма полезные навыки, компенсирующие этот недостаток.

Лина улыбнулась настолько мило и притягательно, что водитель замер, перестав возиться с заевшим замком штанов. Закончив первую стадию операции по подавлению чужой воли, девушка приступила ко второй, более контрастной, реализуя на практике один из методов защиты от насильников – в Монастыре этому учили, начиная с двенадцати лет, вдалбливая в головы воспитанниц различные модели поведения. Шагнув вперёд, она подняла руки к шее, имитируя расстегивания пуговиц. Завороженный водитель даже не понял, что пуговиц на футболке нет. В следующий миг Лина от души врезала ему твёрдым носком ботинка по голени.

– ...!!! – взвыл водитель, с воем запрыгав на второй ноге.

Терпеливо дождавшись удобного момента, Лина повторила садистскую шутку со второй голенью – шофёр подавился новым криком и присел, обнимая колени. Ноги у девушки были сильные, ботинки крепкие; она бы не удивилась, если б оказалось, что на костях мужчины появились трещины. Но и без них ему очень больно – Лине тоже приходилось получать подобные удары. Разумеется, они были не столь жестокие, но ощущения запомнились на всю жизнь. Она было замахнулась для завершающего удара в затылок, но тут же себя одёрнула. Кто знает, к чему может привести такая травма? Убивать водителя или серьёзно его калечить не стоило – он того не заслуживал. А самое главное – шофёр ещё был нужен.

Достав своё единственное оружие – нож, возвращённый Клещом, Лина терпеливо дождалась окончания первичного шока, после чего встала перед глазами водителя. Подняв пластиковую бутылку из-под пива, она неторопливо, скупыми, уверенными движениями разрезала её на десятки тонких колец. Острейший нож, способный рубить волосинки на лету, резал пластик почти без звука, будто это было подтаявшее масло. Отбросив остатки донышка, девушка взглянула в перепуганные глаза замершего водителя и очень спокойным, уверенным голосом произнесла:

– Николай, ты жив только потому, что мне лень самой сидеть за рулём. Но в этом вопросе я себя пересилить как-нибудь смогу. Так что у тебя два выхода: или ты отвезёшь меня в город, или я отрежу тебе голову. Итак, что ты предпочитаешь?

Икнув, водитель чуть ли не плаксиво взвыл:

– Ну, твою мать! Где были мои глаза! Видел же, что на биксу из бурсы ты никак не катишь! Ну, попал, ну, дурак! Слушай...

– Уважаемый, – перебила его Лина, – Из всего потока текста я так и не уловила ответ на свой вопрос. Ну?

– Отвезу, отвезу! – затараторил воитель. – Я и деньги тебе все отдам, только не махай ножом-то!

– В машину, – коротко скомандовала девушка, пустив в глаза водителю солнечный зайчик от лезвия.

Это деяние оказало на него неожиданное воздействие – по-мышиному пискнув, он, проворно вскочил и бросился в сторону ближайших зарослей. Лина без раздумий рванула за ним – она понятия не имела, как добраться до города, и что вообще это за город, лишаться такого проводника в её планы не входило. Водитель проявил немалую прыть, что при его упитанности просто поразительно. Однако преследование закончилось, едва начавшись – воспитаннице помогла бутылка, подвернувшаяся под ногу мужчины. Ступня уехала назад, он с сочным звуком плюхнулся плашмя в свежее кострище, подняв тучу пепла, после чего остался лежать в этой позе, еле слышно поскуливая.

Неспешно подойдя поближе, Лина легонько пнула его в бок:

– Николай, вы что, спать здесь собрались?

– Не убивай, – чуть не простонал водитель, не поднимая головы.

– Эх, вы! – вздохнула Лина. – И где же ваша смелость? Так испугаться простой девчонки! Вставайте немедленно, нам пора ехать.

Мужчина покорно поднялся, еле переставляя ноги, направился к машине. Лина чувствовала себя польщённой – ещё бы, парочкой ударов по голени и демонстрацией ножа она заставила повиноваться себе взрослого, физически крепкого мужчину. К счастью для её гордости, она не могла прочитать мысли своей жертвы. Увы, шофёр боялся не столько Лину, сколько своих собственных страхов. Не так давно в районе убили двух дальнобойщиков, после чего сплетни раздули их число до шести. Более того, молва нарисовала подозреваемую – красивую б..., подсаживающуюся в машину. Завлекая несчастных водителей в укромные места, она доставала финку. И понеслась...

В общем, завидев нож в руке своей пассажирки, водитель едва не обмочился. Он не был суперменом и даже не мыслил дать отпор жуткой девушке. Та, не зная об этом, закрыв дверь, пригрозила:

– Николай, даже не думай со мной шутить! Убивать я тебя не стану, просто глаз вырежу, одного тебе вполне хватит, чтобы следить за дорогой.

– Вырезай! – обречённо выдохнул водитель. – Только не убивай!

– Хватит ныть! Поехали!

Страх шофёра вероятно передался и машине – грузовик легко завёлся с первой попытки. Николай вцепился в баранку, но ехать не спешил, он вообще почти не шевелился, если не считать нескончаемой попытки отодвинуться подальше от пассажирки.

– Ну? – не выдержала Лина. – Почему стоим?

– А куда ехать? – в свою очередь спросил водитель.

– Вы странный человек! – удивилась девушка. – В город собирались, вот и езжайте в город.

– А... Это... Там мимо поста придётся ехать. Могут остановить...

– Ничего страшного, – спокойно ответила Лина. – Покажете права, у меня документы тоже в порядке. А если крик поднимете, печень вырежу.

Девушка хотела было добавить «и съем», но постеснялась – явный перебор. Николая и так трясло, будто под высоковольтным напряжением. Его зубы временами начинали отбивать отчётливую чечётку, Лина впервые убедилась, что они действительно могут лязгать от страха. Включив передачу, он вывернул руль, уезжая с гостеприимной полянки.

Куртка осталась лежать на вытоптанной траве, водитель о ней и не вспомнил, что неудивительно. Едва по бокам замелькали лесные заросли, он вздрогнул от несколько странного вопроса опасной пассажирки:

– Николай, коротко, без лишних подробностей объясни, где мы находимся.

– В смысле? – не понял шофёр.

Сохраняя самый серьёзный вид, девушка пояснила:

– То, что мы на Земле, я знаю. Пожалуйста, объясни подробнее, где именно на Земле?

За время проведения операции Ланс ни разу не присел: он или стоял посреди подземного зала, либо прохаживался мимо столов и пультов, следя за работой сотрудников. Его мрачноватая аура действовала безотказно – никто даже не выходил на перекуры, все выполняли своё дело с максимальной самоотдачей. Однако магистр не только стоял над душой у штабистов, он непрерывно напитывал свой мозг самой разнообразной информацией, поступающей из многочисленных источников.

Вот и сейчас, стоя возле шеренги связистов, он изучал свежую распечатку со списком потерь. Даже их значительное превышение над запланированными цифрами не отразилось на бесстрастном, будто высеченном из камня лице. Честно говоря, ему было глубоко наплевать на количество потерянных самолётов и пилотов – Ланс пытался установить, смог ли кто-то из противников спастись из монастырского комплекса. Во всём списке его насторожил один единственный пункт.

Развернувшись, он отыскал взглядом ответственного сотрудника, но подходить не стал. Тот сам поднял голову и поспешно направился к магистру.

– Что-то не так? – осторожно поинтересовался мужчина, замерев в двух шагах.

– Да. Истребитель четырнадцать сорок два. Он потерян в ста десяти километрах от места событий. Как это произошло?

– Достоверно пока неизвестно. Его направили на перехват вертолёта, незадолго перед началом операции покинувшего воздушное пространство Монастыря. Первая атака победы не принесла, на втором заходе пропала связь, радары близлежащих объектов Ордена зафиксировали его резкое снижение и потеряли контакт.

– А вертолёт?

– Тоже упал. Разведывательный самолёт уже нашёл его обломки, истребитель лежит в двух километрах. Сейчас на место выехали наши сотрудники, для организации легенды происшедшего. Местность густонаселённая, слишком многие видели бой и катастрофу. Сами понимаете...

– Ваши действия бездарны, – равнодушно произнёс Ланс. – Немедленно отправьте на место группу специалистов, для изучения местности и обломков машин. Необходимо установить, сколько людей было в вертолёте и спасся ли кто-нибудь из них. Хорошо бы также идентифицировать их личности.

– Частично это известно, – поспешно заявил сотрудник. – Судя по одному из последних радиоперехватов, на борту находилась Ветрова Алина, она известная воспитанница Монастыря, Практикантка.

– Я прекрасно знаю, кто она, – холодно ответил Ланс. – Предоставьте мне полные данные по радиоперехвату и выполняйте указание.

На лице Ланса впервые обозначилось что-то похожее на гримасу. Он посмотрел в дальний угол центра, где с одного из мониторов испуганно смотрела симпатичная девушка. Снимок был сделан около года назад, в Монастыре, а после июньских боевых действий долго пользовался популярностью. Магистр прекрасно помнил все перипетии таёжной войны. Впрочем, сейчас он размышлял не о подробностях тех событий, он думал об этой странной девушке, выбравшейся живой из настоящего ада, поставив при этом в тупик лучших учёных Ордена. Ему не понравилось, что эта же воспитанница принимала участие в неравном поединке между вертолётом и истребителем, закончившемся вничью. Ветрова была везучей.

Опасно везучей.

Глава 6

В очередной раз порезав ладонь, настоятельница, не сдержавшись, грязно выругалась.

– Что-то случилось? – тут же отозвалась воспитанница.

– Да, что-то случилось, – согласилась женщина. – Монастырь разбомбили, мы с тобой оказались под завалом. Причём выбираться приходится, проделывая ход в груде битого кирпича. Битый кирпич я ещё простить могу, это всё же логично, но вот откуда здесь столько стекла, понять попросту невозможно! Старкова, мы с тобой сидим на глубине пятнадцати метров, и что-то я не припомню, чтобы здесь раньше были окна. Или я ошибаюсь?

– Никак нет! – чётко отрапортовала девочка. – Окон здесь не было.

– Вот видишь, – усмехнулась настоятельница, – И я о том же. Ладно, не включай подсветку, я дух переведу.

Дисплей погас, воцарился мрак. Несколько мгновений стояла тишина, но затем воспитанница осторожно поинтересовалась:

– Мы здесь не задохнемся?

– Не должны, – уверенно заявила настоятельница. – Прошло немало времени, а воздух вполне приличный. Скорее всего, тяга есть, ведь завал не монолитный. От удушья мы точно не умрём, а вот раздавить нас может в любой момент, все эти плиты держатся на честном слове.

– Может, я пока покопаю? – неуверенно предложила девочка.

– Старкова, ты в носу толком ковыряться не умеешь, так что лучше свети, больше толку будет.

Воспитанница замолчала, но с её стороны послышались странные металлические звуки.

– Что ты там делаешь? – поинтересовалась Нельма.

– Автомат пытаюсь протереть, он весь в песке.

– Это не песок, просто цементная крошка, – поправила настоятельница и, усмехнувшись, добавила: – Надо же! Старкова, да ты у нас образцовый боец! В такой ситуации смогла сохранить личное оружие. Ну что же, когда на нас полезут враги, будет чем их встретить.

– Не получится, – печально отозвалась девочка. – Патронов нет.

– Так зачем же ты его с собой таскаешь?

– Как зачем? Мне его в оружейку сдавать.

Вот тут настоятельница расхохоталась по настоящему – до боли в ушибленной груди.

– Старкова, да ты ещё тупее, чем кажешься! Какая, к чёрту, оружейка? Очнись, в стратосфере твоя оружейка, вместе с казармой, личной тумбочкой и тапками. Всё, не придётся тебе сдавать этот автомат под роспись.

Девочка ничего на это не ответила, но по тихому поскуливанию настоятельница поняла, что она плачет.

– Ну, Старкова, хватит сопли переводить. Воды нет, нам надо беречь каждую каплю влаги, а ты её расходуешь на слёзы. Успокойся. Не думаю, что у тебя в тумбочке было что-то по настоящему ценное. Или ты настолько дорожишь штопаными трусами? Не переживай, получишь новые. Обещаю. Давай, включай телефон, будем откапываться дальше.

– Давайте я вам руки перевяжу, иначе все ладони изрежете.

– У тебя есть медпакет?

– Нет. Но куртка тонкая, я оторву рукава, без них можно обойтись. Правда, так будет лучше.

Улыбнувшись, настоятельница кивнула и, понимая, что в темноте этот жест не рассмотреть, сказала:

– Ладно, давай сюда свою куртку. У меня как раз ножик завалялся, всё аккуратно сделаем.

Бойцы поисковой группы внимательно изучили все окрестности в радиусе пятидесяти метров от застрявшего на дереве парашюта. Следов было множество – город недалеко, грибной сентябрь со всеми вытекающими последствиями. Определить, куда именно подался интересующий их человек, не представлялось возможным. К сожалению, служебных собак под рукой не было, а нос человека не настолько совершенен, чтобы вести преследование по запаху. Единственной ценной находкой был лётный шлем, обнаруженный в кустах, но он был не более чем трофеем, так как не давал ответ ни на один из поставленных вопросов.

Впрочем, логичнее всего было предположить, что спасшийся пилот направился к ближайшей дороге, благо она была недалеко и сюда отчётливо доносился шум машин. Бойцы проследовали в том направлении, но ничего интересного не нашли. Стайка разбитных девчонок, голосующих возле закрашенного указателя, появление спецназовцев восприняла с восторгом. Но кроме заигрываний, добиться от них ничего не удалось. Они подошли к дороге несколько минут назад и никого подозрительного не видели, что неудивительно, учитывая время, прошедшее с момента падения вертолёта.

Впрочем, они всё же поведали нечто полезное. По их словам, на этом месте принято голосовать, здесь же изредка проходит единственный автобус. Сомнительно, что пилот так и передвигается пешком, скорее всего, он воспользовался местным транспортом. А раз так, то уже может достичь города, где искать его силами небольшой группы бойцов бесполезно.

Командир сообщил свои выводы командованию.

День продолжался.

Проводив поспешно отъезжающий грузовик грозным взглядом, Лина дождалась, когда он скроется из виду, после чего направилась в ближайший проход между старыми пятиэтажками. При въезде в город она прочитала название на указателе, что убедило её в правдивости водителя. Однако с практической точки зрения знание местонахождения ей не слишком помогло: девушка не знала про этот город ничего полезного. Сведения о том, что здесь изготавливают электродвигатели для танковых башен и получают химически чистый кремний для полупроводниковых деталей, вряд ли могли ей пригодиться в такой ситуации. Она знала, что филиала Ордена здесь нет, но имеется местное отделение. Однако, помня приказ настоятельницы, даже не думала туда обращаться.

Где здесь можно найти Интернет?

За истекшее время она долго размышляла над этим вопросом, постепенно придя к выводу, что для этого вовсе не обязательно покупать компьютер с модемом и искать таинственного провайдера. Лина смутно помнила, что существуют какие-то «Интернет-кафе», где вроде бы можно воспользоваться сетью. Хотя не исключено, что она заблуждается и это просто наименование точек питания, вроде «Макдоналдса». Как бы там ни было, этот вопрос стоило прояснить.

Завидев идущего навстречу худосочного, чудовищно прыщавого подростка в очках с толстыми стеклами, она логично предположила, что паренёк, скорее всего, немало времени проводит за компьютером, а, значит, может ей помочь. Остановив его жестом руки, Лина приветливо улыбнулась и вежливо поинтересовалась:

– Мальчик, не подскажешь, где бы мне здесь найти Интернет?

«Мальчик» и до этого смотрел на девушку во все глаза, но тут его взгляд и вовсе замаслился – Лина впервые поняла смысл выражения «раздевать глазами». Раскрывая рот, подросток едва не выпустил струйку слюны и, сглотнув намечавшуюся неприятность, хрипло пробормотал:

– Так это... на почте у нас можно.

– А где располагается ваша почта? – уточнила девушка.

– Так... Иди прямо, налево увидишь девятиэтажку, там, на первом этаже, будет почта, прямо за парикмахерской.

– Спасибо, – поблагодарила Лина. – И сходил бы ты в косметический кабинет, от прыщей избавился. А то так и проглядишь свои глаза, если будешь и дальше девушек издалека ими сверлить.

Подмигнув пареньку, она продолжила путь, чувствуя, как с плеч спала часть груза ответственности. Она так и не узнала, чем кормят в «Интернет-кафе», но и без этой информации как-нибудь проживёт. Самое главное теперь известно – она сможет получить доступ в сеть. Если на этой почте возникнут сложности, можно воспользоваться другой. Судя по всему, эта услуга в Большом Мире весьма распространена. Наверняка и провайдеры не столь уж загадочные создания, и связаться с ними очень даже просто. Раз они живут за счёт продажи трафика, то не должны прятаться от клиентов – это нелогично.

Подросток не обманул – почта действительно оказалась на первом этаже жилого девятиэтажного здания, располагаясь между парикмахерской и отделением Сбербанка. Войдя внутрь, Лина не растерялась, так как почти сразу увидела указатель с лаконичной надписью «Интернет». Женщина за стойкой с явным недоумением покосилась на ненормально одетую девушку – в таком виде не всякий парень согласится ходить.

Лина привыкла к странным взглядам, так что удивляться не стала, а с ходу поинтересовалась:

– Можно мне воспользоваться Интернетом?

– Вам надолго? – уточнила женщина.

Девушка пожала плечами:

– Точно не знаю, наверное, минут десять или двадцать.

– У нас перерыв через полчаса.

– Я успею, – заверила Лина.

– Заплатите за двадцать минут восемнадцать рублей, если время останется, неиспользованные деньги верну, – истолковав растерянный взгляд девушки по-своему, женщина пояснила: – У нас Интернет высокоскоростной, вот и дороговато. Если вам просто почту проверить, то хватит двух-трёх минут. Скачаете всё на дискету или флэшку. Если нет, дискетку можете приобрести у нас.

– Спасибо, не надо. Скажите, а у вас сдача с пятисотенной купюры найдётся?

– Конечно, – кивнула женщина и, подняв доску, перекрывающую проход через барьер, добавила: – Вы проходите, а то так до самого перерыва время протянете.

Лина вытащила из кармана пакет с деньгами, чем заслужила удивлённый взгляд работницы почты. Отдав ей пятисотенную купюру, она забрала сдачу, присела к компьютеру, отказавшись от консультации женщины. Переключив раскладку клавиатуры, в строке браузера по памяти набрала заученный намертво адрес. Страница загрузилась почти мгновенно. Женщина, искоса подглядывающая за действиями странной клиентки, горестно покачала головой – экран заполонила первая страница какого-то порносайта. Десятки обнажённых мужчин, женщин и созданий неидентифицируемой половой принадлежности в содружестве с завлекательными надписями обещали посетителям ресурса неземные блаженства в обмен не небольшую сумму денег, которую необходимо перевести с банковской карточки.

Лина уверенно поместила курсор в строку для ввода номера кредитки. Набрала серию цифр и букв, нажала ввод. В новом окне появилась надпись, жалующаяся на неправильно указанные данные. Девушка не стала отвечать на предложение повторить ввод, кликнула по иконке для постоянных клиентов, после чего ввела двадцатизначный пароль. Голые личности исчезли, их сменил монохромный экран, на котором быстро пошёл обратный отчёт, начинающийся с цифры «пятьдесят». Осторожно, боясь ненароком нажать не на ту клавишу, Лина ввела комбинацию из четырёх цифр и двух букв, в который раз удивляясь параноидальной системе защиты страницы. Ошибки не было – экран сменил основной цвет с серого на желтоватый.

Лина осмотрела скромное меню страницы, убедившись, что, кроме двух сообщений, тут ничего нового не было. Первое называлось «Приказ», второе «Коды»; личных меток они не несли, но девушка знала, что послать их мог один-единственный человек – настоятельница. Сомнительно, что Нельма сообщила кому-то постороннему коды доступа к странице. Впрочем, узнать это проще простого – достаточно посмотреть текст.

Воспитанница нажала левую кнопку мышки.

Алина, руководство Ордена предало наше дело. Мы пытались этому противостоять, но потерпели неудачу. Монастырь атакован. Если связи нет, то это означает полное уничтожение наземного комплекса. Нас успели предупредить, я объявила эвакуацию на нижние уровни. Если всё пройдёт удачно, то многие спасутся. Мы – самая агрессивная часть Ордена, противящаяся всякому компромиссу с врагами, из-за чего создаем сильную помеху предателям. Нас будут уничтожать как бешеных собак. Ты неглупая девушка и сможешь скрыться от преследования. Земля большая, всегда можно найти укромный уголок, где тебя не найдут никогда. Если ты поступишь таким образом, я не стану тебя винить – слишком неравные силы. Но если ты не захочешь прятаться в нору, то вот тебе мой боевой приказ: завтра в 16:20 ты должна быть в Москве, на Ярославском вокзале, возле пригородной кассы номер четыре. Туда должны подойти три младшие воспитанницы, возвращающиеся с побывки в семьях. Я опасаюсь, что противник будет уничтожать всё, что связано с Монастырём. Не зная, что происходит и не дождавшись встречающего, девушки наверняка начнут звонить куда только можно, чем выдадут своё существование. Ты должна о них позаботиться: Снегова Наталья, Хусаинова Юлия, Кашина Нина. Ни в какие контакты со структурами Ордена не вступай, большая часть сотрудников не в курсе событий, но всегда есть риск нарваться на предателей. Они есть даже среди магистров. Судя по всему, ядро заговора составляют всего четверо: Ротан, Ланс, Мекис и Свен. Этих предателей ты должна знать – прозвища на слуху. В крайнем случае, ты можешь попробовать связаться с магистрами Сатисом и Лимом, если они ещё живы. Учти, эти имена не должны попасть к противнику ни при каких обстоятельствах. Их роль в нашем замысле завуалирована, скорее всего, они смогут уцелеть при зачистке. На всякий случай я высылаю тебе коды управления Скуби. Никто не знает, что они у меня есть. Пользоваться придётся осторожно, при прямом включении тебя немедленно отрежут и сменят пароли. К таблице кодов прицеплю программу управления, как-нибудь разберёшься. Не пытайся пробиться к Монастырю, там сейчас настоящий гадючник – нас будут убивать всеми доступными методами. Если повезёт, мы себя ещё покажем, а нет... Постарайся выжить.

Отключив все эмоции, Лина почти равнодушно пробежалась по сообщению несколько раз, запомнив его слово в слово. Повернувшись к женщине, поинтересовалась:

– У вас есть пустые болванки для оптического дисковода?

– Да, конечно. У нас часто записывают большие файлы.

– Дайте мне две.

Лина открыла второе сообщение, скопировала на лазерный диск таблицу кодов и программу управления, после чего сделала ещё одну копию. Она не доверяла подобным носителям – слишком просто их повредить. Закончив процесс, девушка собралась было уничтожить одноразовую страницу, но бесенята, живущие в душе каждой женщины, остановили её от такого поспешного шага. Быстро перескочив на основную страницу сайта, она нашла подходящую замену и только после этого подчистила информацию. Лина сомневалась, что кто-либо когда-нибудь сюда зайдёт, но, тем не менее, не удержалась от шутки.

Расплатившись, девушка покинула почту, на ходу продумывая план действий. Полученный приказ, мягко говоря, приказом не являлся, так как оставлял широчайшее поле для действий, противоречащих друг другу. Она вообще могла махнуть на всё рукой, уехать отсюда подальше и, сменив документы, забыть об Ордене навсегда. Правда, подобная мысль даже теоретически её не заинтересовала. Жизнью Лины был Монастырь, она не представляла, как можно о нём забыть навсегда. Большой Мир казался ей чужой, загадочной и враждебной планетой, где можно существовать, но не жить. Таким образом, ей волей-неволей необходимо добраться до Москвы и встретить ничего не подозревающих младших. После этого можно будет подумать, что делать дальше – в данный момент в голове царил полный сумбур, никаких идей не было. Неудивительно: после сообщения настоятельницы вообще не хотелось думать – это чревато нервным срывом. Душевное равновесие – слишком хрупкая вещь; узнать о том, что у тебя больше нет дома и, возможно, женщины, которую ты мысленно называла матерью... Нет, Лина будет об этом думать, но потом... позже. Сейчас ей необходимо приступить к выполнению приказа.

Транспорт. Надо добраться до Москвы. Лина знала, что в городе есть железнодорожная станция и аэропорт, но эти пути показались ей не слишком удачными. Расписание рейсов неизвестно, хотя это и легкоустранимое затруднение, но вопрос не в этом. При покупке билета придётся предъявлять паспорт, данные попадут в компьютерную систему, по ним любой желающий сможет ознакомиться с маршрутом выпускницы. Лина всё ещё сомневалась, что на неё кто-то решит открыть охоту, но рисковать там, где без этого можно обойтись, глупо. Можно воспользоваться автобусной станцией, девушка почти не сомневалась, что там уж документы точно не потребуют. Оставалось её найти.

Язык до Киева доведёт. Эта пословица не обманула, через сорок минут Лина вышла из троллейбуса прямо напротив длинного здания автовокзала. Пройдя к кассам, девушка попыталась разобраться в расписании рейсов, но понять, что к чему, было трудно – слишком уж противоречивая информация, к тому же разобщённая по нескольким стендам. Услышав, как высокий старик напрямую спрашивает у кассирши, как проехать до какого-то районного городка, Лина решила поступить таким же образом. Женщина охотно объяснила, что до Москвы доехать можно, но автобус ушёл буквально пять минут назад, а следующий будет только ранним утром.

Огорчённая Лина не стала брать билет – поездка предстояла очень долгая, а ей надо добраться до Москвы побыстрее, чтобы иметь запас времени до встречи с воспитанницами. Утро никак не устраивало – мало ли что может случиться в пути. Нет, надо думать о других способах.

Выйдя из здания автовокзала, она с задумчивым видом замерла возле недавно подъехавшего автобуса, из него всё ещё выходили последние пассажиры. На её глазах к молодой паре подскочил розовощекий плечистый мужчина, звенящий связкой ключей с огромным числом брелоков, и настойчиво затараторил:

– Такси, такси, по городу, пригород, область...

Парень, явно находящийся в приподнятом настроении, весело дополнил список:

– Россия, Европа, планета Земля.

– Да хоть Марс, только плати, – не растерялся таксист.

Лина сориентировалась мгновенно, сама удивившись, как ей раньше не пришла в голову подобная мысль. Решительно шагнув навстречу разворачивающемуся таксисту, она поинтересовалась:

– А в Москву можно доехать?

Удивлённо подняв брови, мужчина кивнул:

– В принципе можно, но это дорого будет.

– Сколько?

– Десять тысяч, дешевле никто не возьмётся.

Лина не знала, мало это или много – ей было всё равно.

– Хорошо, я согласна.

– Ты что, серьёзно?

– Да, а что тут такого? Вы не хотите ехать?

– А деньги-то у тебя есть... красавица?

Лина молча достала из кармана пакет, вытащила из него несколько купюр.

– Богато живёшь, – присвистнул таксист. – Раз такое дело, то поехали. Только в гараж по пути заскочим, я нормальную запаску возьму, эта еле дышит, если что, далеко не уедем. И жену как-то предупредить надо, а у меня мобильник разрядился.

– Ничего, с моего позвоните, – сказала Лина, открывая дверцу.

Девушка была довольна – вопрос с транспортом решился. Если всё будет хорошо, то вечером или ночью она будет в Москве. Проследить её путь будет затруднительно – она нигде не отметилась, ни разу не покупала билеты. Даже если машину остановит дорожная инспекция, то вряд ли они станут смотреть документы пассажирки, а если и посмотрят, то не будут вносить данные в компьютер. Так что идея с такси оказалась самой удачной из всех возможных. Передавая телефон водителю, Лина не сдержала довольной улыбки.

Она чувствовала себя самой хитрой.

– Итак, вы утверждаете, что эта информация расшифровке не поддаётся? – холодно уточнил Ланс.

– Да, – кивнул аналитик, – Хотя это утверждение верно лишь отчасти.

– Поясните?

– Всё просто: будь у нас мощные компьютерные ресурсы и несколько десятилетий времени, то шансы на успех высокие. Но мне кажется, вы не согласитесь столько ждать.

– Вы правы, не соглашусь, – признал магистр. – Вы можете сказать хоть что-нибудь?

– По самому пакету данных только объём. Но неизвестно, насколько реально он отображает содержимое. Возможно, навешана дополнительная нагрузка, для маскировки основного послания, плюс архивация. Мы уверены, что данные отправлены с терминала настоятельницы, и сейчас пытаемся определить конечный адрес. Это не столь легко, мы столкнулись с целой сетью препятствий искусственного характера, однако я почти не сомневаюсь, что распутать клубок получится. Мы используем системы слежения спецслужб, они непрерывно проводят мониторинг трафика внутри страны, послания такого объёма мимо их внимания не пройдут. Да и у нас хватает грамотных специалистов.

Ланс ткнул пальцем в свежую распечатку, из-за которой и поднялся теперешний переполох:

– «Алина, брось вертолёт. Зайди на сайт, там всё прочтёшь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма», – процитировал он. – Ну, и что мы имеем? Ветрова благополучно ушла, её даже истребитель не смог остановить. Ей передана неустановленная информация высокой важности, даже под бомбёжкой настоятельница занималась этим лично. При планировании операции были допущены многочисленные просчёты. Я пока не знаю, кто виноват в том, что Монастырь до последнего мгновения оставался на связи с внешним миром, но обязательно узнаю.

Голос Ланса был ровным, без всякого намёка на угрозу, но последние слова заставили всех собравшихся поёжиться. Что-то было в этом магистре неуловимое, неприятное, заставляющее в каждом его жесте искать завуалированную угрозу. Ещё раз пробежавшись взглядом по распечатке, будто бы пытаясь найти в ней потаённый смысл, он произнёс:

– Мне нужна Ветрова, живая или мёртвая, причём срочно. Неизвестно, какой у неё приказ и что за информация передана, но она одна из лучших выпускниц Монастыря и уже доказала свои высочайшие боевые навыки. В Ордене нет хороших специалистов по розыску людей, такова наша специфика. Я уже обратился за помощью в государственные структуры, для поиска они выделят несколько компетентных специалистов. В свою очередь им необходимо придать наших сотрудников, сформировав штаб, занимающийся решением именно этой проблемы. И не стоит забывать об остальном. Я прекрасно понимаю, что из-за слабой подготовленности операции возникло множество накладок, что привело к ряду неудач. С этим приходится считаться, но не мириться. Каждый из вас должен с максимальной тщательностью выполнять порученное ему дело. Только общими усилиями мы решим эту проблему. Я должен отправиться в Монастырь, оценить обстановку на месте. Мой соратник Ротан останется здесь, выполнять надзор за операцией. Есть вопросы лично ко мне?

– Да, – робко произнёс один из координаторов. – Магистр, на АТС Монастыря идут многочисленные звонки. Родственники воспитанниц и сотрудниц беспокоятся после сообщения о взрыве боеприпасов. Опять же, по Ордену идут разные слухи...

– Я понял, – кивнул Ланс. – До утра это потерпит, а там мы сделаем объявление по Ордену, с описанием случившегося. Кроме того, надо доставить психологов для разговоров с родственниками погибших. Ещё вопросы есть?

Вопросов не было.

– Повелитель, твои верные слуги доставили новых животных для жертвы.

– Хранитель дверей Ксас, мне они больше не нужны. Доставляйте всё Дюжине, они должны восстановиться полностью.

Жрец и сам видел, что гость действительно прошёл последнюю фазу адаптации. Это было попросту невероятно; правда, следовало учесть, что это воин, а они очень неприхотливы, в этом отношении сильно напоминают низших порождений Бездны. За всё время, прошедшее с момента прибытия, демон не проронил ни слова. Он даже не раскрывал глаза, когда к его трону подводили животных для заклания. Добычу он видел и без них, ни разу не перепутал, не зацепил ни одного из служителей, придерживающих перепуганных коз и овец. На его насыщение ушло небольшое стадо. Прагматичные жрецы не выбрасывали туши, а отправляли на разделку тут же, в один из залов. Теперь прихожане церкви смогут насладиться мясом жертв, умерщвлённых священным способом.

Ритуально поклонившись, Ксас осторожно спросил:

– Повелитель будет приказывать что-то ещё?

– Да. Хранитель дверей Ксас, мне нужно транспортное средство.

– Что? – не понял жрец.

– Мне необходим один из механизмов, с помощью которых вы перемещаетесь по поверхности планеты.

– Да повелитель, у нас есть машины. Если вы собираетесь куда-то ехать, то мы выделим вам отличный лимузин с затенёнными стеклами, чтобы непосвящённые не смогли узреть ваш священный лик.

– А туда поместится моя Дюжина? – уточнил демон.

– Разумеется, нет! – опешил Ксас. – Для них потребуется что-то более вместительное, лучше всего закрытый грузовик.

– В таком случае мы поедем в закрытом грузовике.

– А лимузин?

– Нет, я должен находиться в одном механизме со своей Дюжиной. Без меня они могут обнаружить себя раньше времени, этого нельзя допустить.

– Хорошо, – кивнул жрец. – Не могу ли я узнать, куда именно замыслил ехать повелитель?

– В Монастырь.

Ксас схватился за сердце.

Поездка в гараж много времени не заняла. Лина немного удивилась тому, что качественное колесо хранится здесь, а с собой таксист возит старенькую запаску. Но спрашивать о причинах постеснялась – водитель оказался на удивление неразговорчивым, что несколько не вязалось с его поведением при поиске клиентов. Даже с женой он перекинулся всего парой слов, сообщив, что едет в Москву и домой вернётся только завтра. Кроме того, заявил супруге, что поужинает в дороге. Эта фраза девушку заинтересовала – поесть она бы не отказалась. В вертолёте её иногда мутило, поэтому позавтракала Лина весьма скудно – чаем с булкой. Теперь, несмотря на все приключения, желудок настойчиво напоминал о своём существовании. Оставалось надеяться, что шофёр не пошутил и они действительно смогут перекусить где-нибудь по дороге.

После гаража таксист опять не поехал прямиком к выезду из города, скупо пояснив цель отклонения маршрута:

– Бак зальём на нормальной заправке. На других вместо бензина могут ослиную мочу всучить.

Лина промолчала, обдумывая услышанное. Её несколько шокировало высказывание водителя по поводу особенностей заправочного сервиса, но затем она поняла, что последние слова сказаны в шутку. Да и трудно представить, что владельцы автозаправок эксплуатируют ослов столь странным способом.

Для расплаты со служащим заправки Лина выдала водителю немного денег – по его просьбе. Всю сумму он не требовал, да она бы и не стала давать, опасаясь попытки обмана. Не то чтобы ей было жалко – просто не хотелось конфликтовать или искать другую машину. Водитель мужчина здоровый, может соблазниться кажущейся беззащитностью пассажирки и, получив деньги, отказаться ехать.

Впрочем, ничего подобного не случилось. После заправки машина направилась к выезду. Лина поняла, что водитель очень опытный – его манера езды вызывала уважение, сама бы она так мчаться не смогла. Таксист вовремя сбавил ход, подъезжая к посту дорожной инспекции. Гаишник скользнул по машине равнодушным взглядом и останавливать не стал. Едва стеклянная будка крылась из виду, шофёр резко прибавил газ.

Лине это понравилось. Она мысленно пообещала вознаградить таксиста сверх оговорённой платы, если из-за быстрой езды его оштрафуют. Ей хотелось доехать как можно быстрее, так что подобное лихачество приветствовалось.

Через восемь минут после того, как машина миновала пост, на него поступил приказ не выпускать ни одно транспортное средство без досмотра. Разыскивалась молодая девушка, у всех, кто был на неё похож, предписывалось проверять документы, тех, у кого их не окажется, необходимо задерживать. Остальных отпускать, за одним исключением – Алины Ветровой.

Лансу доводилось видеть выжженную землю, да и в противном случае он бы вряд ли удивился. Его вообще невозможно было потрясти чем бы то ни было – по крайней мере, до сих пор. Выйдя из вертолёта, он даже не остановился, сразу направился к группе встречающих, лишь бросил равнодушный взгляд на дымящийся пустырь с чернеющими зубьями остатков стен, что ещё недавно были частью сооружений Монастыря. Авиация поработала на славу – большая часть зданий угадывалась только по грудам кирпича и бетонных обломков, перемешанных с землёй. Из-за огромного количества воронок местность стала напоминать срез швейцарского сыра. Десятки небольших групп специалистов и спецназовцев бродили по руинам, больше изображая дотошные поиски, чем действительно ими занимаясь, что неудивительно – уцелеть в таком аду было невозможно.

Взмахом руки остановив попытку старшего офицера доложиться по всей форме, Ланс нетерпеливо произнёс:

– Почему все эти люди бесцельно бродят по развалинам?

– Ищут входы в подвалы, – растерянно ответил сбитый с толку вояка.

– И вы действительно верите, что здесь мог уцелеть такой вход?

– Мы надеемся...

– Надежду оставим неудачникам. Нам нужен гарантированный результат. Данные спутниковой разведки прямо указывают на то, что большое количество обитателей Монастыря перед началом бомбардировки пыталось укрыться под землёй. Неизвестно, сколько их действительно было и сколько спаслось. Но то, что у нас под ногами находятся живые враги, сомнения не вызывает. Вы понимаете?

– Так точно! Разрешите кое-что сказать? – получив утвердительный кивок, офицер поспешно затараторил:

– Здесь применялись мощные авиабомбы, в подобных грунтах они способны поражать инженерные сооружения на глубинах более десяти метров. Даже если часть монастырских обитателей смогла укрыться, то не факт, что это их спасло. Подземный комплекс, несомненно, повреждён, не исключено, что и вовсе уничтожен. Двухтонная авиабомба, разорвавшись в подземной галерее, уничтожает её на огромном участке, а ударная волна в таком случае способна поразить живую силу на сотни метров. Под землёй...

– Офицер, я прекрасно знаю, что делает взрыв под землёй, а если чего и не знаю, то прекрасно без этого обойдусь. Но я также прекрасно понимаю, что недооценивать врага нельзя. Монастырь стоит на этом месте сотни лет. Он никогда ни перед кем не отчитывался за свои действия по организации внутренней жизни. Несмотря на все усилия, ни в одном из архивов так и не нашли хоть какой-нибудь схемы его подземелий. Над этим работают десятки сотрудников, но всё, что они обнаружили – челобитную восемнадцатого века о жульничестве барыни, не рассчитавшейся с неким мужиком Евсеем за тёс замковых камней для арок глубоких погребов. В силу понятных причин привлечь этого Евсея в качестве консультанта мы не сможем. Таким образом, у нас нет ни планов, ни очевидцев. Под нами может быть три подвала с гнилой картошкой или же многокилометровая система укреплённых галерей и бункеров с собственным метрополитеном. Мы действительно ничего не знаем.

– Разрешите? – робко обратился офицер.

– Что ещё?

– Скорее, правильно ваше второе предположение. Мы тут тоже пытались разобраться и нашли топокарту полувековой давности. На ней обозначен большой овраг в двух километрах отсюда, но сейчас он на местности отсутствует. Единственное разумное предположение – засыпан отвалами. Это свидетельствует о выемке огромного объёма грунта; по нашим скромным прикидкам, его потребовалось более ста тысяч кубометров. Хотя не исключено, что его подвозили из какого-нибудь карьера.

– Нет, – уверенно ответил Ланс. – Это явные результаты подземных работ. Направьте поисковую группу в район бывшего оврага, не исключено, что там выходит штольня, по которой осуществлялась транспортировка. И нам нужно найти способ для определения подземных пустот.

– А как? Щупом не достать, миноискатель бесполезен. Мы уже по-всякому думали, но без толку.

– Ваше дело тщательно прочесать полигон и другие участки, менее всего пострадавшие при бомбёжке. Думать будут другие, я их сам сейчас озадачу.

– Разрешите ещё вопрос?

– Да?

– Надо бойцов побольше пригнать, в оцепление. По сути дела, периметр у нас держится на вертолётных облётах. Местные уверены, что здесь после взрыва разбросаны тысячи снарядов и единиц стрелкового оружия, рвутся сюда как мухи на мёд, мечтая набрать побольше добра. У нас попросту не хватает людей для их задержания.

– Бойцов не получите, – твёрдо сказал Ланс. – Мы не можем посылать сюда кого попало, а надёжных людей не хватает.

– Так что делать с местными?

– При обнаружении расстреливать. Гарантирую, у них быстро пропадёт охота сюда наведываться.

– Младший лейтенант Кищенко, предъявите, пожалуйста, ваши права, путевой лист, документы на груз.

Водитель лениво достал из-за солнечного козырька требуемое, протянул гаишнику. Тот, дотошно изучив документы, хотел было что-то сказать, но шофёр лениво процедил:

– Порожняком иду.

Гаишник внимательно посмотрел на водителя. Тот отличался на удивление фотогеничной физиономией: подобные портреты любят размещать возле районных отделов милиции на специальных стендах. Тип на пассажирском сидении и вовсе походил на небрежно остриженную гориллу. Многоопытный гаишник даже не стал отводить взгляд в сторону, он и так прекрасно успел разглядеть машину перед остановкой.

– Порожняком, говорите? А рессоры прогнуты, будто тонны три везёте. Что в кузове?

– Анализы кала, – лениво ответил водитель.

– Кузов к осмотру, – не оценив шутку, произнёс лейтенант.

– Командир, мы спешим очень, – ухмыльнулся водитель и выразительно потёр пальцами друг о дружку.

Но на лейтенанта это впечатления не оказало. Дело в том, что он только что отчётливо ощутил запах крови, и его профессиональное чутьё немедленно сделало стойку. Офицер знал, что неподалёку совершена крупная кража телят, их количество вполне укладывалось в две-три тонны. Если в машине окажутся туши, то можно рассчитывать на повышение в звании. Он не для того несколько лет тратил немалые деньги на учёбу, чтобы, получив вожделенный диплом, ходить в младших лейтенантах. Так что предложение взятки его не вдохновило, ведь перед глазами маячил более заманчивый приз.

– Я сказал: к осмотру, – с нажимом повторил лейтенант и, отойдя от кабины, показал сержанту условный сигнал.

Понятливый служака склонился к окну служебной машины, достал автомат, повесил на плечо. Человеческая жизнь в эти времена ценится гораздо меньше трёх тонн мяса, так что не стоит провоцировать потенциальных преступников.

– Ну, смотри, потом сам жалеть будешь, – со странной насмешкой произнёс водитель и открыл дверцу.

Гаишник с интересом осмотрел огромную жёлтую цепь с массивным железным крестом, болтающимся длинной стороной кверху. Если она действительно из золота, то водитель очень неплохо живёт – не по средствам. Увидев, что пассажир тоже выходит, офицер насторожился:

– А вы куда?

– Да тоже разомну ноги, помогу кузов открыть, – и, столь же загадочно улыбнувшись, добавил: – Не хочу пропускать бесплатное кино.

Завидев на его шее аналогичную цепь, прячущуюся под рубашкой, лейтенант ощутил странный, тревожащий укол и непроизвольно положил руку на кобуру. Что-то здесь явно ненормально – слишком уж странно ведёт себя эта парочка. На преступников не похоже, но и на обычную реакцию ни в чём не повинных водителей как-то не тянет. Да и грузовик какой-то... Не такой. Одна надпись на тенте, выполненная странными, разлаписто-дёрганными буквами, будто извивающимися в предсмертных муках, чего стоила:

В битве за Армагеддон

На колокольне врагов

Крест переверни[2]

Нет, дело явно нечисто.

К сожалению, прислушиваться к голосу подсознания лейтенант не стал, а если бы послушался, то всё бы обошлось и он стал немножечко богаче.

Не стал.

Ухмыляясь и загадочно перемигиваясь, доверенные прихожане Последней Церкви расстегнули застёжки тента, сняли запоры, дружно отступили на пару шагов. Водитель карикатурно присел, с картинным жестом указал на кузов:

– Прошу, господин офицер! Наш скромный лимузин к досмотру готов!

Лейтенант чуть помедлил, покосился на напарника и, убедившись, что он держится настороже, шагнул вперёд. Он даже не стал требовать от водителя самостоятельно поднять брезент – в этой машине он был на удивление чистым, скорее всего, совсем новеньким. Отогнув угол в сторону, офицер заглянул в кузов.

Хотя контраст с солнечным днём внутри был разительным, гаишник мгновенно оценил доступную обстановку. Дальнюю часть рассмотреть не получилось – её заслоняли. Впрочем, увиденного ему вполне хватило. Он не стал кричать – сознание отказалось реагировать на увиденную картину, только на его задворках билась полудохлая мысль, убеждающая, что это всего лишь муляжи, а то, что у них живые глаза, ему просто мерещится. И разве бывают живые глаза ТАКИМИ?!!!

Тринадцатый лениво взмахнул лапой снизу вверх, кончиками когтей аккуратно попав по подбородку. Лишившись лица до самой переносицы, гаишник без крика отлетел на десяток шагов – ему попросту нечем было кричать. Сержант отреагировал с завидным проворством: успел поднять автомат, опустить предохранитель, передёрнуть затвор... На этом его служба закончилась – гончая, вылетев из кузова, достала его одним прыжком, разорвав тело с такой ловкостью, что нижняя часть несколько мгновений подрагивала, стоя на месте, в то время как верхняя скатывалась в кювет. Вся Дюжина дружно взвыла, реагируя на смерть двух разумных существ. Свита Тринадцатого была сыта, но всё равно, сохранить спокойствие в столь возбуждающей ситуации было невозможно.

Гончая сбросила вторую часть тела с дороги, её напарница туда же оттащила труп лейтенанта. Водители, наблюдавшие за этой жутковатой сценой с немым восторгом, тут же очнулись, поняв, что спектакль окончен.

– Слышишь, Фауст, вон, на тент несколько брызг попало, вытри. А я пока их машиной займусь.

– Рог, я тебе не баба, тряпкой по брезенту елозить.

– Захлопнись, мало я за тобой срач убирал?

– Тебе это за счастье, – буркнул Фауст, но за тряпкой всё же пошёл.

Рог подобрал автомат, забрал пистолет у лейтенанта, отогнал патрульную машину в кусты. Там же наломал охапку веток, небрежно присыпал тела гаишников. В процессе работы он насвистывал незатейливую мелодию – жизнь была прекрасна. Теперь будет что рассказывать ребятам – немногие могут похвастаться, что с такими приключениями перевозили высшего повелителя вместе с его смертоносной свитой. К тому же, словно по заказу, дорога оставалась пустынной: первая машина проехала как раз в тот момент, когда напарники скрыли все следы происшествия.

Фауст выбросил испачканную тряпку, свистнул:

– Рог, ты какого ... опять в кусты попёрся? Клапан сорвало?

– Веток ещё нарву.

– Ты чё, вконец сбрендил? Венки им собрался плести на могилку? Поехали, а то до вечера здесь провозимся.

– Фауст, ну никакого у тебя уважения к милиции! Впрочем, с такой харей, как у тебя, это неудивительно.

– На себя посмотри. Тебе чёрта можно без грима играть, или Кинг-Конга. Иди сюда, тент затянем.

Адепты с любопытством заглянули в кузов, восторженно оглядев кошмарную свиту и самого Тринадцатого. Церемонно развернулись, поклонились, принялись торопливо затягивать брезент. Демоны на их действия не отреагировали ни одним движением. Приступ активности, вызванный истечением жизненной силы погибающих милиционеров, прошёл, теперь они просто ждали окончания пути, накапливая силы, подобно сжимающимся пружинам.

Им они понадобятся при нападении на Монастырь.

Глава 7

– Телефон почти разрядился, – тихо произнесла девочка.

Настоятельница вытащила из лаза новую порцию обломков, устало вздохнула:

– Плохо, Старкова, очень плохо. Выключи его, придётся работать в темноте. Когда выберемся в радиальный коридор, нам понадобится хоть какой-нибудь свет, без него будет очень туго.

– У меня есть ещё один телефон, – еле слышно призналась воспитанница.

– Дисциплину нарушаем? – сурово вопросила настоятельница.

Девочка промолчала – ответить ей было нечего. Да, разумеется, нарушила, причём весьма серьёзно. Воспитанницам категорически запрещалось иметь собственные телефоны, но несмотря на серьёзный контроль, те из них, кого иногда отпускали на побывку к родне, часто привозили с собой трубки. Их тщательно прятали, пользовались всей казармой, соблюдая при этом тщательные меры конспирации. В случае поимки по правилам наказывали всех, дружно нагружая неприятными хозработами и переводя на пониженное питание. Причём самой виновнице, протащившей в Монастырь запрещённое средство связи, лишних тумаков не доставалось – она страдала наравне со всеми. Больше всего не везло той, кого поймали с поличным, с трубкой в руках – её сажали в карцер. Логика администрации была проста – раз ты ухитрилась попасться, значит, дура, а дур в Монастыре принято лечить простейшими, но действенными методами, вырабатывая у них полезные условные рефлексы. Простояв пару дней на дощатых нарах, спасаясь от полчищ крыс, в следующий раз будешь вести себя осторожнее.

– Попалась ты, Старкова, – констатировала настоятельница, – Карцер тебе обеспечен.

– Так точно, – вздохнула девочка.

– Ох, и дура же ты, Старкова! Напряги тот вакуум, что заполняет твою голову, и подумай: где лучше – здесь или в карцере?

– В карцере, – мгновенно отозвалась воспитанница.

– Вот видишь, выходит, что я тебя попросту награждаю. Так что проблема у нас только в одном – добраться до этого самого карцера. В этом направлении я кое-чего добилась... ход готов.

– Что? – не поняла девочка.

– Старкова, не утомляй меня своей беспросветной тупостью. Разве ты не обратила внимание, чем я занимаюсь здесь последние несколько часов?

– Что, вы смогли сделать проход? – обрадовалась воспитанница.

– Скорее лаз. Там начинается коридор, разве не чувствуешь, что воздух посвежел из-за усиления тяги?

– Нет, но мне кажется, что иногда тянет дымом.

– Я этого не чувствую, так что будем надеяться, что тебе показалось. Не хватало ещё задохнуться в дыму. Но в лазе точно воздух свежее.

– Так пойдёмте туда.

– Есть проблема. Я пока не могу туда пролезть, слишком широкие плечи. А расширять неудобно, трудно кирпичи вытаскивать, ведь работать приходится, протискиваясь по пояс в эту нору. Но ты худая и маленькая, у тебя это может получиться. Не исключено, что с другой стороны работать будет полегче. Совместно мы быстрее расширим лаз.

– Хорошо, я попробую, – сказала девочка и, сняв мешающую кирасу, поползла мимо настоятельницы.

Заслышав, как по кирпичам звякнул металл, Нельма поморщилась, поняв, что воспитанница тащит за собой бесполезный автомат. Но делать замечание не стала – кто знает, может, он прибавляет девочке уверенности или является ниточкой, связывающей с другой жизнью, той, где никогда не приходилось сидеть под завалами после бомбёжки. Да и мало ли что – вдруг пригодится?

Тщедушная комплекция недоразвитого подростка сыграла на благо. Галя сумела протиснуться, хотя и с трудом, разорвав куртку, сильно оцарапав спину и плечи. Настоятельница протянула в узкий лаз телефон:

– Старкова, возьми. Посмотри, что там делается.

Девочка забрала трубку и около минуты не подавала признаков жизни. Настоятельница уже собралась было её окликнуть, как она показалась сама, просунув голову в лаз:

– Здесь коридор и завалов поблизости не видно. И никого не слышно, мы, наверное, одни. А воздух тут чистый, без пыли и дыма.

– Завалов точно нет?

– Рядом нет, только выход на лестницу засыпан...

– Старкова, это я и без тебя понимаю. Ладно, как там дела обстоят, с твоей стороны? Расширить лаз можно?

– Да. Только даже смотреть страшно. Тут всё непонятно на чём держится. Может рухнуть в любой момент, и вас засыплет.

– Придётся рисковать. Каждый обломок сперва потрогай со всех сторон. Если сидит крепко, то лучше браться за соседние, а не расшатывать. Не стоит волновать эту груду хлама. Понимаешь?

– Да, я буду стараться делать всё очень осторожно.

– На вот, обмотай руки своими рукавами.

– А вы как же?

– Не беспокойся, карманы от своей безрукавки оторву.

– А почему вы сегодня без своего обычного костюма?

– Старкова, ты нашла самое подходящее время для светских разговоров. Работай давай.

– Есть!

– Это всё? – поинтересовался Кимов, выслушав всю информацию, которую ему сочли целесообразным предоставить.

– Да, – кивнул Зеленман, сотрудник Ордена, до сего момента занимавшийся поиском Ветровой.

Он чувствовал себя несколько уязвлённым политикой руководства операции. Там сочли необходимым привлечь специалиста из гражданской спецслужбы, не доверив своим охоту на человека. Исполнители же считали, что прекрасно справятся своими силами. Они не могли взглянуть на проблему со стороны и не понимали, что в этом деле почти полностью некомпетентны. Орден был могущественной организацией, в отдельных областях даже очень могущественной, но то, что выходило за рамки его стандартной деятельности, оставалось за бортом. Вся его служебно-розыскная деятельность заключалась в выслеживании культов, поддерживающих связи с врагами, и поисковыми операциями в районах пробоя. Однако всё это не мешало сотрудникам посматривать свысока на гражданских сотрудников.

Неизвестно, понимал ли это Кимов, но своим коротким монологом он очень сильно ударил по самомнению ответственных поисковиков:

– Итак, что мы имеем. Молодая девушка высадилась с парашютом в точно установленном месте. Это произошло девять с половиной часов назад. Приметы её известны, фотография и паспортные данные также, если, разумеется, у неё вообще есть сейчас документы, а если и есть, то не фальшивые. Далее она предположительно направилась в ближайший город. Известно, что ей по телефону приказали зайти на некий Интернет-сайт, скорее всего, для получения объёмного файла с неизвестным содержанием. Задача проста – найти и схватить, желательно живой, и получить доступ к доверенной ей информации. Я правильно всё понимаю?

– Да, – подтвердил Зелёный, как по-простецки называли руководителя группы коллеги, сокращая фамилию Зеленман.

– Хорошо, – кивнул Кимов. – Идём дальше, а именно: анализируем ваши действия, направленные на решение поставленной задачи. Группа ваших людей истоптала весь лес, в котором высадилась Ветрова и, тряся трофейным шлемом, отрапортовала о выполнении приказа. Как я понимаю, обломки вертолёта при этом дотошно обыскивать не стали, ограничившись поверхностным осмотром. Погуляв по окрестностям, они вышли к автодороге и сделали вывод, что девушка, тоже гуляя подобным образом, вышла сюда же и уехала в город. Логика есть, хотя и не бесспорная. Смотрим дальше: для поимки Ветровой вы оповестили милицию города, организовали наблюдение за железнодорожным и автовокзалами, а также аэропортом. В данный момент свято уверены, что девушка находится в городе, боясь высунуть оттуда нос. Я правильно вас понял?

– Ну... в общем, да, – неуверенно ответил Зеленман, только сейчас начиная понимать, что его действия и впрямь не выглядят слишком эффективными.

– Значит, я всё понял правильно... Ну что ж, если всё обстоит подобным образом, то дело плохо. Мне не известен психологический портрет Ветровой, но я почему-то не уверен, что она несколько часов проторчала на одном месте, дожидаясь, пока город не перекроют. Более того, то, что вы считаете плотным кордоном, на самом деле не более чем фикция. Если она не полная дура, то вряд ли пойдёт в кассу за билетами, там требуются документы, а данные о пассажирах заносятся в компьютер. Надеюсь, вы догадались взять под свой контроль компьютерные сети транспортников?

Зеленман страдальчески скривился, на ходу пытаясь придумать убедительную причину, почему до сих пор это не сделал. Кимов, пряча довольную улыбку, продолжил:

– И, разумеется, вы уже получили данные обо всех звонках девушки за последнее время и определили её местонахождение по излучению мобильного телефона?

– А разве это возможно? – удивлённо вскинулся Зеленман.

Получив от Кимова сострадающий взгляд медсестры-монашки из больницы для психически неполноценных, он хлопнул себя по лбу:

– Точно! Как-то из головы вылетело! Это ведь рация, а рацию можно запеленговать!

– Не так просто, – остудил его Кимов. – Пеленгаторы не понадобятся. Просто придётся проконтролировать сети разных операторов, а это делается быстро. Местонахождение абонента можно определить с приличной точностью.

– Мы это сделаем немедленно!

– Конечно, сделаете. И ещё: помимо прочего, необходимо тщательно изучить сводку происшествий в городе, послать сотрудников в каждый милицейский участок с описанием Ветровой. Очень может быть, что она где-то засветилась. Я почти уверен: в городе её уже нет, к тому же подозреваю, что она успела получить доступ к Интернету и ознакомиться с информацией. Это не глухая деревня, там воспользоваться им несложно.

– Но даже посты на выезде предупреждены, город не так легко покинуть.

– Я готов поспорить на ящик коньяка, что в городе её уже нет, причём давно.

Из-за таких людей, как Зеленман, евреи заработали славу до крайности скупой нации – спорить он не рискнул, но зато осмелился поинтересоваться:

– А кто вам сказал, что девушка прыгнула с вертолёта?

Кимов страдальчески вздохнул, ткнул пальцем в строку распечатки:

– «При осмотре вертолёта трупа Ветровой не обнаружено». Это за какого дурака вы меня принимаете, если думаете, что из этих слов я не пойму, что она прыгнула именно с вертолёта? И, кстати, не мешало бы осмотреть обломки повнимательнее, будет неприятно, если телефон остался в машине. Без него, знаете ли, трудновато будет «запеленговать» Ветрову.

Операция продолжалась. Со скрипами, перебоями, но она набирала ход. Столь радикальное хирургическое вмешательство в размеренную жизнь Ордена стоит проводить быстро, пока он не очнулся, не пошёл вразнос, ломая все планы. Сложности вызывало и то, что при этом необходимо было задействовать только своих людей, а их не столь уж много. Использование вслепую других сотрудников возможно не всегда, да и чревато дополнительными осложнениями. Несколько раз из-за этого происходили различные казусы, особенно много неувязок выползало с мотивацией уничтожения Монастыря. Спешно подготовленные легенды конфликтовали друг с другом, даже версии для средств массовой информации с каждым часом становились всё более поэтичными, мало согласовывающимися с реальностью; дикторы с трудом скрывали своё недоверие, а кое-где уже появились сообщения об аварии на атомном производстве.

К вечеру началась фаза подчистки хвостов.

Шла последняя неделя срока – ещё два дня, и Бровкин покинет маленький мирок тюремной камеры, щедро накормив напоследок своих тараканов и пленного мышонка по прозвищу Миша. Это время следовало использовать с максимальной эффективностью, ибо неизвестно, когда он снова попадёт в эту спокойную, располагающую для творчества обстановку. Работа над очередной книгой подходила к концу, но он всё же опасался, что не успеет её закончить, и посему подкорректировал свой график, уменьшив время сна на полчаса и отняв у спорта пятнадцать минут.

Из-за нехватки времени ему пришлось отказаться от организации условного побега, призванного шокировать администрацию тюрьмы Ордена, свято уверенной в стопроцентной надёжности своей системы. Начальник частенько разговаривал с интересным заключённым и не раз высказывался в том духе, что охрана способна в течение сорока минут выдерживать атаку танкового полка. Бровкин слушал эту чушь очень внимательно, не придираясь к словам. Доказать начальнику, что он полный дурак, рыцарь намеревался на практике, но увы – подвела нехватка времени. Впрочем, он не расстраивался, свято веря, что обязательно вернётся в эти стены – Бровкин был постоянным клиентом тюрьмы, свой единичный рекорд непрерывного восьмимесячного пребывания на свободе он объяснял только тем, что лежал с тяжёлым переломом ноги.

Лязгнул электронный замок, дверь распахнулась. Служащий пищеблока, облачённый в серый халат, вкатил тележку с подносом, приветливо улыбнулся:

– Василий Иванович, ужин подан!

– Спасибо, Александр, – кивнул Бровкин и принялся аккуратно складывать исписанные листы.

Разносчик помялся и, покосившись на замершую в дверях охрану, произнёс:

– У меня отпуск с завтрашнего дня, так что, наверное, не увидимся больше, вас ведь выпускают. И смена моя заканчивается, посуду Игорь заберёт.

– Не расстраивайтесь, Александр, – без улыбки ответил Чапай, – Я обязательно вернусь. Мы ещё не раз увидимся, обещаю.

Хохотнув, разносчик покачал головой:

– Ну, Василий Иванович, вы как всегда, в своём амплуа, не хуже Терминатора. Ладно, приятного аппетита!

– Спасибо, – кивнул Бровкин и положил поднос на освобождённый участок крошечного стола.

Дождавшись, когда лязгнет захлопнувшаяся дверь, рыцарь приступил к ужину. Надо сказать, что его действия несколько отличались от тех, что предпринимают среднестатистические граждане в подобных повседневных ситуациях. Его не раз обзывали параноиком, не единожды подвергали длительным врачебным исследованиям на предмет определения вменяемости, но в итоге руководство опустило руки. Чапай был не просто подозрительным человеком – в некоторых обстоятельствах он мог вызвать комплекс неполноценности у любого параноика. Вот и сейчас, вместо того, чтобы спокойно приступить к трапезе, он сделал логичный вывод, что его хотят отравить. Нет, он вовсе не думал ничего плохого про Александра или других работников пищеблока, хотя... если быть точным, он всегда думал о них только плохое. Просто в силу своего характера рыцарь на любое предложение что-либо отведать реагировал с одинаковой недоверчивостью.

Итак, приняв как данность факт попытки отравления, Бровкин вовсе не стал отказываться от пищи – голодной смертью ему умирать не хотелось. На подобный случай у него была подготовлена своеобразная токсикологическая экспресс-лаборатория. Он знал, что метаболизм мелких млекопитающих функционирует в бешеном ритме, что позволяло использовать их для определения ядов. Однако, подозревая, что тюремные грызуны обладают повышенной приспособляемостью, он ещё полтора месяца назад провёл эксперимент с пойманным мышонком, посадив его в кружку и выдохнув на зверька немного табачного дыма. Судорожно задёргавшись, подопытный умер в течение несколько секунд. Таким образом Чапай наглядно убедился во вреде никотина и пришёл к выводу, что мыши как нельзя лучше помогут ему защититься от козней врагов, если те надумают его травануть. К счастью, он был мало знаком с биологией и близкими к ней науками, так что не мог догадываться о некоторых своих заблуждениях. Впрочем, узнай он про разницу метаболизма человека и мыши, это вряд ли бы помогло – с его недоверчивостью Бровкин больше верил собственным глазам, чем умным книгам.

Выпустив Мишу из самодельной клеточки, сооружённой из проволоки, Чапай разложил перед ним вечерний рацион, выделив по крохе от каждого из принесённых блюд. Ручной мышонок давно привык к человеку и даже не думал о попытках побега из столь благодатного места, где сытно и разнообразно кормят три раза в день. За месяц содружества с человеком он поправился настолько, что брюшко уже начинало мешать ходить. Брезгливо обнюхав микроскопический кусочек мяса, он отвернул нос в сторону, начав трапезу с пшённой каши. Съев почти половину предложенной ему порции, зверёк внезапно отступил назад, завалился на бок, судорожно задёргал лапками и резко затих, блестя стекленеющими глазками.

Чапай не стал искать причины преждевременной смерти несчастного грызуна. Он постоянно ожидал от окружающих подвоха, вот и сейчас без всякого волнения осознал, что его действительно хотели отравить и мышонок умер вовсе не из-за приступа аппендицита. Обычный человек впал бы после случившегося в ступор, или же принялся колотить кулаками по двери, вызывая охрану – но Бровкина трудновато было назвать обычным человеком. Всякое решение он принимал мгновенно или почти мгновенно, не терзая себя мучительными раздумьями, правильно это или неправильно, и можно ли поступить как-то иначе.

Бровкин решил сбежать.

Он не стал хвалить себя за предусмотрительность – ведь подготовка к побегу началась несколько месяцев назад, план был почти совершенен, за исключением нескольких моментов. Но времени на их отработку не было. Чапай не доверял всему человечеству вообще и охране в частности и был стопроцентно уверен, что если при сборе грязной посуды обнаружится, что он живой, с ним поступят нехорошо. Скорее всего, попросту прикончат подручными средствами, не мудря с ядами. Значит, времени осталось немного, следует поторопиться.

Пройдясь по камере, он собрал все вещи, необходимые для побега, в частности: катушку ниток, коробку с дрессированными тараканами, два рулона туалетной бумаги, добротно заточенный супинатор и гимнастическую гирю весом тридцать два килограмма. Передвинув столик к боковой стене, он, взобравшись на него, снял пластиковую заглушку, скрывавшую панель, от которой по камере расходились электрические провода.

Убедившись, что здесь всё осталось без изменений, Чапай достал из коробки здоровенного таракана с рыжеватой подпалиной на спинке. Кличка насекомого была логичной – Чубайс. Тот, давно привыкнув к человеческим рукам, вёл себя индифферентно, лишь шевелением усов показывая, что жив. Рыцарь нацепил на него крошечный хомутик, для надёжности зафиксировал его ниткой, далее приспособил простое проволочное приспособление, похожее на якорёк с подвижными лапами. Перецепив в ушко двойную нить, он запустил Чубайса в трубчатый ход, скрывавший главный кабель.

Чапай не был суеверным, но всё же подсознательно надеялся, что таракан с подобной кличкой не растеряется в мире электричества и, достигнув пересечения кабеля с линией питания дверей, выполнит свою задачу с первой попытки. Если не получится, у него ещё оставались Абрам и Католик, так что, как и в спорте, у него есть три попытки.

Сдвоенная нитка, влачимая насекомым, монотонно уходила в стену. Как только скрылся узелок, завязанный на строго вымеренном расстоянии, Чапай перехватил его пальцами. Чубайс не возмутился на столь резкую остановку, он давно привык к подобным фокусам хозяина камеры и, упираясь лапками, рванул вперёд, освободившись от соскочившего якорька. Рыцарь осторожно потащил его к себе и, почувствовав уверенный зацеп, остановился. Нитка была слабая, при натяжении неминуемо порвётся.

Бровкин привязал к одному концу шнур, оторванный от маленького телевизора, на нём, вымеряв то же расстояние, закрепил крючок, сделанный из проволоки, отломанной от сетки койки. Ухватив другой конец нитки, он плавно потянул её на себя, следя, чтобы провод уходил в стену без перекосов. Доведя крючок на нужное расстояние, он стал елозить то шнуром, то ниткой, пока не зацепился.

План Чапая основывался на знании технологии прокладки проводов в подобных старинных сооружениях Ордена. Он дважды наблюдал этот процесс и знал, что при этом получается изрядная слабина. Вот и сейчас, потянув на себя шнур, он вытащил петлю провода, шедшую к электрическому замку его двери. Открыть её можно было только с центрального пульта, перед этим охранник должен связаться с дежурным по тюремной связи, чётко объяснив цель подобного действия. Однако, имея доступ к проводам, такое разрешение можно было не спрашивать.

Чапай доступ получил.

Дальше оставался сущий пустяк – с помощью заточенного супинатора рыцарь снял изоляцию на двух участках, прикрутил к ним провода от того же телевизорного шнура, после чего протянул его до единственной камерной розетки. Дверь загудела – замок сработал. Теперь следовало действовать быстро – Чапай не исключал, что где-то на пульте загорелся тревожный огонёк. На фоне других сигналов, естественных при разносе пищи, на него могут не обратить внимания, а могут и обратить. Задерживаться не стоило.

Подхватив гирю и туалетную бумагу, Чапай открыл дверь, выглянул в коридор. Убедившись, что всё чисто, выдернул шнур из розетки, вышел, закрыл камеру уже снаружи. Первый этап плана был завершён – он выбрался за пределы своего маленького мирка. Однако до успешного окончания побега было ещё очень далеко.

Всё только начиналось.

Снегов только вчера отпраздновал пятидесятилетние и не хотел, чтобы этот день рождения был последним в его жизни. А посему, собрав нехитрые дорожные пожитки, он, попрощавшись с женой и детьми, отправился ложиться на дно, мотивируя свой отъезд важной деловой поездкой. Супруга ничего не знала про его работу – она была обычным человеком, да и сошлись они в зрелом возрасте. В общем, Снегову приходилось жить двойной жизнью. В первой он был одним из региональных координаторов Ордена, во второй ему приходилось выдавать себя за дельца средней руки. К счастью, с женой ему повезло – она нечасто задавала лишние вопросы, да и в других отношениях была идеальной спутницей жизни. Хлопок двери заставил ёкнуть сердце – ему на миг стало страшно за оставляемую семью.

Но Снегов тут же взял себя в руки. Что бы ни случилось, родных трогать не станут, максимум, что им может грозить – допрос. А вот вместе им будет гораздо тяжелее скрыться. Координатор не верил, что Орден легко воспримет столь жёсткую чистку. Эта организация была частью его жизни, он душой ощущал скрытые пружины, движущие огромную махину и не сомневался – сломать их невозможно. Они неминуемо распрямятся, больно хлестнув по возмутителям их спокойствия, просто надо пересидеть в безопасном месте, дождаться этого времени.

Безопасное место, известное ему одному, у Снегова было. Главное – добраться туда побыстрее, не засветившись по пути. Координатор даже не стал брать машину, хотя найти его по ней будет затруднительно, но не имея на месте гаража, её придётся оставить на улице или стоянке. Это след – ведь прочесать город относительно несложно, особенно если для этого задействовать возможности гражданских властей. Нет, он доберётся на метро, а от последней станции двадцать минут пройдёт пешком.

В лифте Снегов выключил телефон, да ещё и аккумулятор из него вытащил. Надвинув пониже плоскую кепку, он с внешне безмятежным видом зашагал к станции. При этом, не поворачивая головы, внимательно изучал всю обстановку, пытаясь выявить возможное наблюдение. Он не был профессионалом в подобных вещах, но знал, что грамотную слежку заметить почти невозможно. Однако ещё лучше знал, что у Ордена не столь много специалистов, способных компетентно проводить подобные мероприятия. Все они вечно заняты изучением деятельности различных сект, плодящихся в последние годы как грибы после дождя – вряд ли против него смогут поставить многочисленную группу таких профи. А если их будет мало, то он, с его внимательностью и феноменальной памятью, легко вычислит преследователей спустя некоторое время – они неминуемо примелькаются.

Внимательность не всегда полезна в жизни – скрываться ему приходится именно из-за неё. Только благодаря наблюдательности этим утром он, сложив несколько случайно подмеченных фактов, смог сделать пугающий вывод. Примитивная проверка подтвердила его мысли и кроме того показала, что всё зашло слишком далеко и помешать этому невозможно. И тогда Снегов совершил отчаянный поступок: спустился на первый этаж и позвонил с одного из телефонов в холле настоятельнице Монастыря, предупредив её об опасности. Насколько сработало его предупреждение, осталось неизвестным, но уже после полудня он почувствовал, что вокруг сжимается незримое кольцо – искали звонившего.

Снегов не сомневался, что его рано или поздно заподозрят, после чего подвергнут допросу с применением спецсенсов. Там он вспомнит всё вплоть до вкуса материнского молока и с превеликим удовольствием, захлёбываясь соплями, поведает присутствующим. Не зря говорили, что при такой методике люди рассказывают даже то, что никогда не знали.

И он расскажет.

Уходить, только уходить. Забиться в нору и не высовывать нос. После полудня он фактически только назывался координатором, так как все полномочия у него отобрали под предлогом чрезвычайной ситуации. Жаль – имея хотя бы остатки власти, Снегов мог бы успеть сделать что-то полезное; собственно, он уже начинал этим заниматься, но увы, всё закончилось на первых нотах.

На входе его остановил милиционер, попросив предъявить документы. Доставая паспорт, Снегов огромным волевым усилием сдерживал нервную дрожь. Вид у него был весьма респектабельный, даже лощёный, одежда приличная, да и лицо располагающее – останавливали его крайне редко. Честно говоря, насколько ему помнилось, этого не случалось уже года два, да и то в последний раз он был несколько подшофе. Так что случившееся его здорово насторожило.

Впрочем, сержант ни к чему придираться не стал, лишь рутинно проверил прописку и вернул паспорт с извинениями. Однако было поздно – остатки душевного равновесия покинули Снегова. Спускаясь на эскалаторе, он, не скрываясь, вертел головой, запоминая всех и вся. Время было вечернее, пассажиров немного, так что задача существенно облегчалась. Его уже мало волновала вероятность того, что гипотетические преследователи поймут – слежка обнаружена.

К концу спуска Снегов несколько успокоился – никаких подозрительных личностей замечено не было. Немногочисленные пассажиры не проявляли к нему ни малейшего внимания, он не увидел ни одного изучающего взгляда, бросаемого загадочными гражданами в шляпах и чёрных очках, и вообще, среди народа мало кто мог претендовать на роль ищеек Ордена. Большую часть спускавшихся составляли подростки и пожилые женщины, не представлявшие никакой опасности. Снегов лишь однажды задержал взгляд, внимательно рассмотрел невысокого старичка с некрасивой, какой-то клочковатой бородой – он показался смутно знакомым. Однако подозревать его было смешно: в то, что преследователи воспользуются подобным гримом, не верилось.

Выйдя на платформу, он встал в её начале, дабы сесть в хвостовой вагон. Отсюда ему будет ближе добираться на другую ветку при пересадке. В туннеле как раз показались огни подъезжающего поезда. Оглянувшись, он с удивлением увидел, что старичок стоит за его спиной, метрах в десяти, прямо посреди станции, и буквально давит буравящим взглядом. И только поймав его взгляд, Снегов отчётливо вспомнил, где видел этого пожилого мужчину. Это было давно, координатор тогда был не координатором, а простым работником отдела кадров. Он оформлял документы этому сотруднику; годы стёрли из памяти фамилию, но осталось главное: он вспомнил, что перед ним боевой сенс – сильный телекинетик. Снегов всё понял в одно мгновение и даже почти успел напрячь мышцы, чтобы одним броском укрыться от сверлящего взгляда.

Не успел.

Мощнейший бесконтактный удар вышвырнул его на полотно, прямо перед мчащимся поездом. Немногочисленные свидетели уверенно заявили, что это было самоубийство, подтверждая тем самым данные записи с камеры слежения.

Тюрьма Ордена, или, как её обычно называли, замок, была устроена очень просто. Скромный надземный комплекс всем окружающим представлялся складом ядохимикатов, переживающим не лучшие времена. Это, собственно говоря, были только подступы к замку. Периметр защищала обветшалая бетонная стена, несколько охранников следили за местностью, но так, небрежно, спустя рукава – от них многого не требовали, строгий режим обеспечивали другие люди. Некоторые фермеры в своё время пытались разжиться здесь пестицидами по дешёвке, или, говоря проще, стырить, вступив в сговор с сотрудниками, но понимания не встретили. Неудивительно.

Вертикальная шахта, замаскированная складским зданием, тянулась на глубину в сорок метров, далее от неё расходились пять радиальных коридоров с камерами, в конце объединёнными кольцевой галереей, так что в плане подземный комплекс напоминал огромное тележное колесо, осложнённое побочными ответвлениями с комнатами охраны, пищеблоком и помещениями технического назначения.

Бровкин, будучи постоянным клиентом этого учреждения, из мелких фактов, подмеченных за все свои посещения, давно сложил общую картину системы охраны. Кроме того, неравнодушно относясь к замку, он, в свободное от отсидок время, сумел в древнем архиве найти проект тюрьмы. Его исполнение явно прошло с отклонениями, кроме того, впоследствии случались переделки, но общее представление схема давала. Более современные документы увидеть не удалось – секретность. Впрочем, учитывая разгильдяйское отношение сотрудников Ордена к требованиям режима, не исключено, что существует отдел, где в подобные схемы пирожки заворачивают, и Чапаю просто не повезло туда попасть. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Спрятавшись в дверной нише, Бровкин внимательно прислушался, отчётливо различил шум тележки разносчика, доносящийся со стороны кольцевого коридора. Судя по всему, он пока далеко, скорее следует опасаться патруля, монотонно шествовавшего по кругу. Но его рыцарь как раз не слишком опасался: путь их неблизкий, да и бродят они больше для ритуала, при этом картинно чеканя шаг. Грохот их дебильных подкованных ботинок он услышит заранее и успеет укрыться. На каждом шагу караульных тут не встретишь – замок берегли не они. Да и к чему излишние строгости, ведь, по сути дела, здесь ситуация подводной лодки – куда ты с неё денешься? Выход, правда, был – центральная шахта с её лифтом, но вот её как раз и охраняли с немалой тщательностью.

Чапай без помех добрался до начала коридора, перегороженного решёткой из вертикальных штырей, сверкавших отполированной нержавеющей сталью. Здесь ему понадобилась туалетная бумага. Нет, он не стал её использовать по прямому назначению: не время, да и не место – просто прутья находились под напряжением. Бровкин однажды из любопытства толкнул на них одного излишне занудного охранника, не дождавшись подъёма решётки. Тот уцелел, не заработав даже ожогов, так, немного подёргался, ему только на пользу пошло. Благодаря этому случаю рыцарь знал, что напряжение здесь невысокое, что позволяло обойтись простейшим диэлектриком.

Тщательно обмотав бумагой пару соседствующих прутьев, он понадеялся, что эта примитивная изоляция его защитит. Хотя напряжение и невысокое, но будет неприятно, если тебя начнёт колбасить прямо между штырями. Так и застрять недолго – а сердце не железное, длительного воздействия электричества не перенесёт. Помимо бумаги, Чапай полагался на одежду: он напялил три пары штанов, две рубашки и свитер. Всё было чистое и сухое, а значит, тоже обладало высокими диэлектрическими свойствами.

Надежно обмотав ладони майками, он уцепился в прутья, поднатужился, затрещал суставами, возмущающимися против столь жуткой нагрузки. Чапай не был хлюпиком, а последние месяцы ежедневно развивал группы мышц, способные работать в такой ситуации. Такая зарядка даром не прошла – прутья поддались. Поменяв положение, он упёрся в один плечом, двумя руками надавил на второй, тот согнулся ещё больше. Этого вполне хватит: хотя комплекция рыцаря и была несколько округлённой, но в целом габариты скромненькие, так что пролезть можно. Поправив сбившуюся бумагу, он протиснулся на другую сторону, так и не испытав на своей шкуре, насколько высокое здесь напряжение.

Сняв туфли, он в носках бесшумно пробрался мимо мощных дверей, за которыми располагалась лифтовая площадка и комната охраны с десятком вооружённых спецназовцев. Если они заметят рыцаря, то так его отметелят, что яд уже не понадобится. Так же бесшумно миновав стену пищеблока, он замер возле неприметной двери, выводившей на запасную лестницу. Однажды, когда Чапая в очередной раз выпускали на волю, она оказалась открытой, и хотя увидеть удалось только часть помещения, ему этого вполне хватило. Единственное, в чём оставалась загвоздка, так это охранники. Рыцарь знал, что они там есть, но вот о количестве можно судить только приблизительно. Учитывая, что главную дверь можно открыть только из центра управления, их не должно быть много. Один, максимум три человека. Начальник тюрьмы не был похож на мнительного параноика, сомнительно, что он поставит там двадцать воинов.

Присев, Чапай уставился на замок, концентрируясь для применения своей сенситивной силы. Его телекинетические способности были невелики, если не сказать хуже, но для такого пустяка, как открытие замка, их должно хватить. Сосредоточившись, он на миг ощутил всю начинку несложного механизма и, не обращая внимания на капли пота, угрожавшие скатиться в глаза, выставил подпружиненные цилиндрики в одну линию, после чего опустил ручку вниз.

Открыв дверь, он картинно встал на пороге, убедился, что охранников двое, оба с сосредоточенным видом сидели по разным сторонам стола, склонившись над шахматной доской. Мгновенно сориентировавшись в обстановке, рыцарь первым делом улыбнулся и азартно произнёс:

– Иди ладьёй, иначе тебе мат в три хода!

Вторым делом он швырнул в дальнего охранника гирю, после чего, подскочив к ближайшему, коротко врезал ему ребром ладони по основанию шеи и, обхватив за плечи, ловко перебросил через себя, плашмя припечатав к полу. Второй в процесс не вмешивался: знакомство с двухпудовой гирей его несколько обескуражило – он валялся у стены в обнимку со своим стулом, и только вялые движения выдавали в нём живого человека.

Бровкин прикрыл за собой дверь, после чего принялся раздеваться. Когда процесс подошёл к концу, охранник у стены очухался настолько, что смог рассмотреть сбегающего каторжника. Вид голого Чапая настолько повлиял на его психику, что он, застонав, пополз к телефону внутренней связи. Рыцарь пресёк его поползновения, связал ему руки майкой и, мстя тюремщикам за все унижения, запихал в качестве кляпа пару носков.

Поступив похожим образом и с другим противником, Бровкин осмотрел главную дверь, выводящую на запасную лестницу. Он сразу понял, что заблуждался – она была заперта на механический замок и открывалась ключом, а не командой с центрального пункта. На первый взгляд это облегчало задачу, но только на первый – Чапай очень слабый телекинетик, со столь сложным замком ему попросту не справиться. К тому же он несколько подустал, сражаясь с первой дверью. Ну что же, нечто подобное он и ждал, придётся вновь воспользоваться гимнастическим снарядом, собственно, для этого он его и тащил.

Обхватив ручку гири ладонями, Чапай лихо раскрутился вокруг своей оси и, крякнув, обрушил исполинский удар по двери примерно на уровне замка. Грохот вышел немалый, оставалось надеяться, что мощнейшие стены подземелья замаскируют деятельность беглеца от ушей охраны. После шестого удара послышался победный треск – путь был свободен.

Чапай не стал спешить. Пользуясь тем, что, вмявшись после его трудов, дверь отстранилась от рамы, он смог заметить кнопку, которая неминуемо освободится при открытии. Просто так подобные кнопки не ставят – где-то обязательно вспыхнет сигнальная лампочка или раздастся тревожный зуммер. Очень простая, но эффективная система. Впрочем, тюремщики не слишком мудрили с техникой – система охраны базировалась не на ней.

Зафиксировав кнопку супинатором, Чапай прошёл на другую сторону, после чего прикрыл за собой дверь. Его трудно было заподозрить в излишней вежливости, но это он старался делать всегда. Да и кнопка пусть держится естественным путём, а не на поспешно заклиненной детали обуви. Теперь ему предстояло преодолеть главную преграду, которая и делала этот зaмок неприступным.

Где-то внизу, в маленькой тихой комнатке, на мягком кресле, расслабившись, сидел специальный сенс. Причём он не просто сидел – он работал. Мимо его внимания не могло пройти ни одно перемещение в створе главной шахты тюрьмы. Малейшее движение или изменение обстановки, и он жал тревожную кнопку, после чего охрана блокировала вертикальный ствол с двух сторон и, наводимая указаниями сенса, определяла причину переполоха. Обмануть его было невозможно.

Но не для Чапая.

В своё время ему доводилось не раз сталкиваться с самыми разнообразными сенсами, и он прекрасно знал все слабые стороны сверхчувствительности. Сенсы подобной специализации в большинстве своём реагировали только на перемещения неорганики, почти все могли зафиксировать хитин врагов, некоторые засекали волосяной покров. Причёска у рыцаря была минимальная, да ещё и осложнённая заметной лысиной, бородка короткая – так что он, избавившись от всей одежды, по сути дела представлял собой в некотором роде «Стеллс-невидимку». Риск обнаружения всё же существовал, но с этим приходилось мириться. План Бровкина был далеко не идеальным, но времени на его усовершенствование не оставалось. Чудо, что его исчезновение до сих пор не заметили, но чудеса имеют тенденцию заканчиваться, так что стоит поспешить.

Сорок метров подъёма по крутой лестнице вызвали одышку, что Чапаю не понравилось – сказывался малоподвижный образ жизни последних месяцев. В тюрьме имелся спортзал, но администрация не пускала туда узника, склонного к неадекватному поведению. Его вообще предпочитали выпускать как можно реже, что, в общем-то, правильно. Приводить дыхание в порядок было некогда. Присев перед дверью, перекрывшей последний пролёт, рыцарь удовлетворённо отметил, что замок простенький, но зато над головой виднеется подозрительная полоса. Бровкин заподозрил, что это опускающаяся плита, призванная запечатать проход в случае внешнего нападения. Скорее всего, в шахте таких несколько – задействовав их в нужный момент, можно поймать немало агрессоров, изолировав их друг от друга.

Заработав головную боль, Чапай сумел открыть и этот замок, отчётливо понимая, что со следующей дверью ему не справиться. Но, к счастью, эта оказалась последней – в нос ударил воздух свободы, он увидел первые звёзды, пробивающиеся в сумраке позднего вечера. Оставалось последнее – преодолеть бетонный забор.

Рыцарь подозревал, что вдоль него расположены датчики движения, да и колючая проволока выглядела неприятно, если учесть, что из одежды у него осталась только собственная кожа. Рядом со зданием склада располагалась сторожка с мордоворотами, справиться с ними почти невозможно – слишком велико их численное превосходство, а без нейтрализации охраны ворота не открыть. Но Чапай не собирался действовать по шаблону. В целях маскировки наземный комплекс был приведён к небрежному виду склада, влачащего самое жалкое существование. Повсюду виднелись груды разного хлама, гниющие россыпи мешков с расползающимся подозрительным содержимым, какие-то ржавеющие механизмы. Будучи постоянным клиентом замка, Бровкин при свете дня не раз осматривал окружающую обстановку и, обладая великолепной памятью, точно знал, где что лежит.

Безошибочно пройдя к стене пристройки, он склонился над шеренгой ржавых полуторадюймовых труб. Осторожно, стараясь не зазвенеть металлом, выбрал самую подходящую, после чего направился на исходную позицию. При каждом шаге Чапай ощупывал ступней землю – здесь хватало битого стекла и разных острых железяк, не хотелось повредить ноги. Правда, при разбеге о безопасности придётся забыть, но с этим остаётся лишь смириться.

Добравшись до удобного места, Бровкин выставил перед собой импровизированный шест и, примерившись, бросился вперёд. Перед самой стеной вбил трубу в землю, улетел ввысь, промчавшись в считанных сантиметрах от спирали колючей проволоки. Администрация не решилась поставить шестиметровый забор – для склада ядохимикатов это уж слишком. Теперь эта маскировка сыграла на руку беглецу.

Приземление вышло удачным – он угодил в молодые заросли ясеня. Ломающиеся ветки смягчили падение, тут же вскочив, Чапай бодро потрусил в сторону темнеющего в отдалении леска. Он не сомневался, что система сигнализации зафиксировала нарушение периметра. Но пока неповоротливая охрана, не привыкшая к подобным инцидентам, сообразит, что к чему, он должен успеть удалиться на приличное расстояние. Рыцарь не видел в замке служебных собак, но это не означало, что их нет. Ищейка его выследит быстро – голому беглецу не уйти от обутых и вооружённых преследователей. Пока они в растерянности, следует оторваться как можно дальше. Бровкин знал, что в четырёх километрах от замка протекает большая река. Хотя в сентябре вода далеко не комфортная, он сможет продержаться в ней не менее двух часов, уплыв на приличное расстояние и сбив погоню со следа.

План простой, но эффективный.

Антон Малинин, более известный в определённых кругах как Ягода, нервничал. Стемнело, а он так и не добрался до съёмочной площадки. Более того, он вообще не мог определить, где же сейчас находится. Дорога чем дальше, тем становилась уже и расхлябаннее, то и дело по ветровому стеклу хлестали ветки. Нет, он явно заблудился и, что самое обидное, развернуться здесь было негде, оставалось переться дальше. Сдавать назад не хотелось – слишком далеко возвращаться, да и в темноте ехать подобным образом будет трудновато.

Самое обидное, что Пашка не реагировал на вызовы. Антон знал, что режиссёр никогда не отвечает на звонки, если идёт съёмка. А раз так, то ребята явно начали без Ягоды. Оставалось надеяться, что они занимаются маловажными эпизодами, где можно обойтись без такой звезды как Малинин. Но всё равно обидно: он любил не только сниматься, но и наблюдать за игрой других актёров. Кроме того, Пашка обещал, что будут три весьма аппетитных дебютанта, а новичков Антон любил.

Проклиная взбалмошного режиссёра, вздумавшего снимать очередной хит в старом здании профилактория для алкоголиков, Антон уже было собрался сдавать назад, пусть даже на это уйдёт больше часа, как вдруг в свете фар показался голый мужчина. Малинин ударил по тормозам, облегчённо вздохнул. Он всё же не ошибся – это именно та дорога. Хотя Паша явно превзошёл самого себя, поставив встречать опоздавших голого актёра.

Приглядевшись, он понял, что видит перед собой одного из дебютантов. Более того, этого мужчину он не помнил вообще, так что вряд ли они сталкивались прежде на своих тусовках. Полный новичок, причём новичок интересный. Невысокий, полноватый, с простецким лицом, немолодой, но явно нестандартный дядя. Твёрдый взгляд полностью уверенного в себе человека, гипертрофированные бугры плеч, да и остальная мускулатура не подкачала, просто её сильно портила жировая прослойка. Немножко диеты не помешает, да и кожа излишне бледная, белее сметаны, тут явно не обойтись без ультрафиолета. А уж бородка и вовсе ему не идёт.

Антон сокрушённо покачал головой – такой интересный мужчина, и так себя запустил. Раскрыв дверцу, он воскликнул:

– Красавчик, и где тут съёмки?

Актер ничего не ответил, продолжая приближаться к машине. Ягода, чувствуя себя всё более неуверенно, поспешно пояснил:

– Где здесь фильм снимают?

– Какой именно? – вежливо поинтересовался незнакомец.

– Так тут несколько снимают? – удивился Антон. – Надо же, какое популярное место! Да ещё и на ночь глядя! Мне нужен Пашка Поддубный, фильм «Голубая зона». Сладенький, а ты что, разве не оттуда?

– Не оттуда, – как-то зловеще процедил актёр, и только тут Ягода разглядел, что он босой.

Если нудизм ещё можно было объяснить причудой творческой натуры, участвующей в съёмках порнофильма о мужской любви в суровых условиях пенитенциарного учреждения, то отсутствие обуви в это не вписывалось. Камни, колючки, острые ветки... Хотя, некоторым это может очень даже понравиться. Антон было собрался поинтересоваться у актера отношением к садомазохизму, но не успел – подошедший мужчина без замаха вбил ему в ноздри два пальца.

Малинин к садомазо относился очень даже положительно, но не до такой же степени! Боль была оглушающей, слёзы не просто полились, они буквально брызнули. Мыча и давясь соплями, Антон, подчиняясь уверенному движению жестокой руки, выбрался из машины. Незнакомец с кряканьем заехал ему в лоб, высвободив застрявшие пальцы. Ягода рухнул на колени, не видя ничего из-за потоков слёз и фейерверка искр. Откуда-то очень издалека до него доносился зловеще-возмущённый голос страшного человека:

– Я тебе прямо здесь голубую зону устрою! Молись, пидор, времени у тебя осталось немного, сейчас я тебя отремонтирую!

Несмотря на шок после столь сокрушающего удара, Антон прекрасно понимал, что слово «ремонт» в данном контексте обещает ему немало неприятных испытаний. Собственно говоря, эти испытания уже начались – его нос превратился в сплошную зону мучительной боли, выплёскивавшую потоки кровавых соплей. Он понимал, что вряд ли останется в живых, если немедленно не предпримет хоть что-то для своего спасения.

Чапай тем временем без дела не стоял: медленно обойдя свою жертву, он отвесил по копчику столь мощный пинок, что Антона бросило вперёд, и он, едва успев выставить руки, рухнул на корточки.

– Сейчас я тебе докажу все неудобства твоей любимой позы, так сказать, выработаю отрицательные ассоциации, – прояснил рыцарь свою мотивацию и отвесил новый пинок, гораздо щедрее прежнего.

Антон с воем отлетел на пару шагов, зарывшись лицом в придорожную траву. Боль в копчике была настолько оглушающей, что он сразу позабыл про нос. Чапай не собирался останавливаться на достигнутом, шагнул вперёд, намереваясь продолжить экзекуцию, и тут же с воем запрыгал на одной ноге – ступню пронзил острый сучок.

Ягода понял, что судьба даёт ему последний шанс, и, не раздумывая ни мгновения, рванул в кусты прямо на четвереньках. Уже приподнявшись, он заверещал от ужаса, расслышав за спиной гневный рёв мучителя:

– Стоять, иуда гнойная! Я ещё с тобой не закончил!

Останавливаться Антон не стал, он прекрасно понимал, что ему не понравится то, что Чапай подразумевал под словом «закончил». Рыцарь обрушил вслед поток ругательств, но преследовать не стал – без обуви, с кровоточащей ступнёй это было невозможно.

– Я голубых мочил, мочу и буду мочить! – пригрозил Чапай напоследок ночному лесу и захромал к машине.

Малинин мчался по лесу практически вслепую, то и дело падая, влетая в заросли кустарника и задевая деревья. Очередное столкновение вышло настолько серьёзным, что он отлетел назад, больно приложившись о многострадальный копчик. На миг к нему вернулась ясность рассудка – вспомнилось, что телефон остался в машине и он не сможет позвонить Пашке, рассказать о случившемся. Тот напрасно будет ждать своего центрового актёра. Хуже того, Антон осознал, что сбруя осталась в машине, а значит, даже чудом найдя место съёмок, он будет там бесполезен. Да и вряд ли вообще сумеет выбраться из этого тёмного осеннего леса до утра.

Задрав голову, Ягода заскрипел зубами, стараясь не завыть на луну.

Он бы крайне удивился, если б узнал, что его мучитель тоже страдает, причём ничуть не меньше. К этому моменту Чапай как раз обыскал всю машину в надежде разжиться одеждой и обувью. На заднем сидении он обнаружил загадочную кучу каких-то ремней, стальных бляшек и притупленных шипов, увенчанную чёрной полумаской. Вытащив странную конструкцию, он внимательно разглядел её в скудном свете луны, проглядывающей из-за туч. Поняв, что это такое, Чапай на миг растерял свою обычную невозмутимость, что происходило с ним невероятно редко, и уронив то, что Антон называл сбруей, на землю, вздохнул:

– Неудачный день.

Другой одежды в машине не нашлось.

Глава 8

Чтобы пробраться в лаз, настоятельнице пришлось снять бронежилет: она готова была заработать кучу царапин, лишь бы не застрять намертво. Протискиваясь извивающейся гусеницей, Нельма в какой-то момент подумала, что точно останется здесь навсегда. Воспитанница, очевидно, поняв по её выражению лица всю серьёзность ситуации, ухватила женщину за плечи, стараясь вытащить будто огородный корнеплод. Помогло это или нет, но Нельма всё же сумела вырвать тело из капкана, оставив на сколах кирпича клочья одежды и собственной кожи. Почувствовав под собой ровный бетонный пол, она облегчённо вздохнула:

– Кажется, удалось, – чуть помедлила и задумчиво добавила: – Такое ощущение, что мне надо сесть на диету. Сбросить лишний центнер. Старкова, что скажешь?

– Так точно!

– Старкова, ты не просто дура, ты дура уникальная! Да что с тобой? Ты вообще меня слушаешь?

– Дымом пахнет, – невпопад ответила девочка.

Настоятельница принюхалась и действительно почувствовала запах дыма. Развернувшись, она просунула голову в лаз и поняла, что здесь тянет гораздо сильнее.

– Плохо дело! Где-то наверху пожар, наверное, тление в завале. Тяга здесь по-видимому обратная, дым несет вниз. А с ним запросто может быть угарный газ. Старкова, дай-ка автомат!

Девочка послушно протянула оружие. Настоятельница от души замахнулась и врезала прикладом по нагромождению обломков, зависших над норой.

– Что вы делаете? – пискнула девочка.

– Хочу обрушить лаз. Если пожар усилится, мы попросту задохнемся.

– Но автомат! Вы его поломаете!

– Заткнись, пока я тебе язык не поломала!

После третьего удара свод не выдержал, рухнул разом, без предупреждения. Приличный кусок кирпича, вылетев из погибающего лаза, будто снаряд из пушки, жестоко огрел настоятельницу по колену. Вскрикнув, она отступила к противоположной стене коридора, присела, массируя ушиб и чувствуя, как штанина под пальцами намокает от крови.

– Что с вами? – испуганно вскрикнула воспитанница.

– Пустяки, – с трудом ответила настоятельница, едва не скрипя зубами, – Камнем по ноге огрело. Сейчас пройдёт.

Ощупав колено, она убедилась, что повреждение не опасное, хотя и крайне болезненное. Но боль Нельма терпеть умела. Выждав с минуту и убедившись, что кровь почти не сочится, она поднялась, принюхалась:

– Вроде чисто. Старкова, ты чувствуешь дым?

– Нет.

– Вот и отлично. Доставай телефон, я свой пока поберегу, он почти разрядился.

Дисплей не фонарик, так что в его скудном свете трудно было понять, что творится уже в трёх шагах. Но других источников света не было. Настоятельница убедилась, что коридор выстоял – не было заметно никаких повреждений, если не считать обломков, выплеснувшихся из входа на лестницу. Воздух в коридоре был чист, но это ничего не доказывало – учитывая, что около десяти часов пришлось дышать пылью, выхлоп металлургической домны покажется запахом альпийских лугов.

– Старкова, пойдём, хватит здесь рассиживаться.

– А можно, я возьму автомат, – жалобно попросила девочка.

– Он у тебя что, вместо куклы? – вздохнула настоятельница. – Возьми, мне как-то всё равно, нести ведь тебе. Может, ещё и пригодится. И не волнуйся, он целёхонек, русские если что-то делают, то поломать это почти невозможно. У них все на случай атомной войны.

Грузовик начал притормаживать издалека, подчиняясь требовательному жесту спецназовца. Впрочем, и без этого продолжать движение было затруднительно: дорогу перегородило два бронетранспортёра. «КамАЗ» мощная машина, но всё же не настолько – подобное препятствие ей не преодолеть.

Боец прекратил махать светящимся жезлом, направился к остановившейся машине. Встав возле двери, он поморщился и красноречиво указал себе на ухо, приказывая водителю приглушить музыку – «Rammstein» оглушал подобно грозе, трудно было представить, что кто-то добровольно согласится сидеть при этом в кабине. Гориллоподобный мужик почесал свой многократно перебитый нос, только после этого прилично убавил звук и опустил стекло.

– Куда направляетесь? – требовательно произнёс боец.

– Как куда? – с деланным изумлением ответил Рог. – На богомолье. Разве это дорога не ведёт в Монастырь?

– Да, в Монастырь, – подтвердил спецназовец.

– Вот и мы так подумали. Говорят, там полно скучающих баб, но данные нуждаются в проверке. Вот и заглянули по пути.

– Шутим? – усмехнулся боец. – Что везёте?

– Воина фиболо и его свиту, – честно ответил Фауст через плечо водителя.

– Из какого зоопарка вы сбежали? – рассмеялся спецназовец.

– Ты бы усрался от удивления, если б это узнал.

– Ладно, клоуны, разворачивайтесь назад. Я бы с удовольствием поговорил с вами ещё, но не стоит перекрывать дорогу.

– А в чем дело? – возмутился Рог. – Нам в Монастырь надо, у нас груз скоропортящийся.

– Я всё понимаю, но проехать не дам. Нет больше Монастыря.

– Как нет?! – хором выдохнули адепты Последней Церкви.

– Очень просто. Предательство. Свои же их порешили, да ещё и бой устроили, когда помощь подошла. Вы разве ничего не слышали?

– Нет, мы в рейсе почти с утра.

– Понятно. У нас всех на уши поставили, пока толком сами ничего не знаем. Вроде бы часть предателей в подземельях скрылась, может, там и некоторые монашки уцелели. Но вам там делать точно нечего, ни одного здания не осталась. Пропускаем транспорт только по разрешению руководства. У вас правда груз скоропортящийся?

– Не то слово, – вздохнул Рог.

– Сочувствую. Мчитесь обратно, здесь вам делать нечего.

Грузовик ловко развернулся, ушёл назад, причём звуки двигателя затихли раньше, чем раскаты музыки. Однако далеко он уезжать не стал – свернул на раздолбанную грунтовку, проехал по ней метров сто, остановился возле стихийной свалки. Фауст поспешно выскочил из кабины и, не дожидаясь медлительного Рога, принялся расстегивать тент. Отодвинув его угол в сторону, он подобострастно произнёс:

– Повелитель, ближе подъехать не удастся. Там солдаты Ордена Файра, их много. К счастью, они приняли нас за своих и не стали проверять машину. Хотя это счастье скорее для них, чем для нас. И ещё... Они сказали, что Монастырь разрушен.

– Да, слуга, я всё слышал. Мы не станем убивать воинов Ордена, просто дальше пойдём сами.

– Повелитель, судя по всему, на руинах Монастыря много наших врагов.

– Этот путь наш, мы должны идти. Вы останетесь здесь и будете ждать нашего возвращения. Если на рассвете мы не появимся, то вернись к Ксасу и сообщи, что нас больше нет. После этого он свяжется с моим родом.

– Да, повелитель, мы сделаем всё, как ты сказал.

– Тебя где именно высадить? – внезапно поинтересовался водитель.

Лина, одуревшая от многочасового непрерывного шансона, не сразу поняла смысл вопроса:

– Что?

– Москва большая, где тебя высадить?

– Мне бы гостиницу.

– Их здесь много.

– А вы хорошо знаете Москву?

– Да. Я здесь таксовал полтора года.

– А можно гостиницу где-нибудь поблизости от Ярославского вокзала?

– Можно. Тебе как, подороже или подешевле?

– Не знаю. Всё равно, наверное.

– Если всё равно, с бомжами ночуй, это вообще бесплатно.

– Спасибо, – на полном серьёзе возразила девушка, – Но лучше всё же гостиницу.

– Ладно... Есть там одна. Не слишком дорого и вполне прилично.

– Спасибо.

– Не за что, мы ещё не приехали. Сейчас через полгорода придётся переться, хорошо хоть время позднее, пробок не будет.

– Вы тоже можете в гостинице переночевать, а утром поедете назад. Устали ведь.

– Не. Загоню машину на пятачок, в ней и покемарю. Дело привычное, не первый раз. А по светлому назад двинусь.

– Я вам гостиницу оплачу, там удобнее будет. Это вроде премии, вас за скорость два раза штрафовали.

– Красавица, штрафы – это нормальная область расходов водилы, вместе с бензином и маслом. Так что не бери в голову. Я лучше двести рублей отдам, чем лишних три часа телепаться. В итоге всё равно выгоднее будет.

– Как хотите. Но я всё равно штрафы вам компенсирую.

– Что ж ты раньше это не сказала? Мы бы ещё засветло доехали.

Тринадцатый шёл по обжигающе-холодной земле. Не всякий его сородич смог бы пройти по этому лесу, и дело не только в некомфортной температуре и высоком содержании свободного кислорода. За сотни лет своего существования Монастырь постепенно превратился в мощнейшую крепость, причём защищали его не только стены. На несколько километров вокруг простирались рубежи, густо напичканные фугасами, системами сигнализации и камерами слежения. Земля была настолько пропитана серебром, что в этих краях категорически запрещали любые геологические и экологические исследования: первая же проба грунта покажет признаки богатейшего месторождения благородного металла. За неполные пять веков его здесь израсходовали не менее семидесяти тонн.

В 1812 году, пользуясь некоторой неразберихой, фиболо уже пытались подобраться к стенам и вырезать молодую поросль воспитанниц вместе с их няньками. Самые удачливые погибли всего в полутора сотнях шагов от ворот, но это были не высшие, а остатки их свит. В тот раз в бой пошли далеко не самые лучшие: это были провинившиеся сородичи, заслужившие право доблестью очистить себя от позора. И это им удалось – их имена Род сохранил. Победа далась Монастырю дорогой ценой – защитницы сражались в чистом поле, не подпустив врага к обители, потери среди них были попросту ужасны.

С тех пор многое изменилось. Никто не станет выходить за ворота в подобном случае. Монастырь держал наготове две установки залпового огня, способные за минуту выжечь несколько гектаров на дистанции до семи километров. Если это не поможет, есть и другие сюрпризы, мягко говоря, не менее неприятные.

Если бы Монастырь продолжал функционировать как обычно, ни Тринадцатого, ни его свиты уже бы не было. В лучшем случае, они бы из последних сил продолжали метаться под обстрелом вертолётов и артиллерии. Однако вся система защиты бездействовала: обесточенные камеры ничего никуда не передавали, истошную сигнализацию автономных ёмкостных датчиков не принимали исковерканные антенны. Никто не объявлял тревогу, ничьи пальцы не нажимали на овальные кнопки, активируя систему термитных фугасов, развивавших температуру кипящего титана. Единственное, чем могла досадить неприятелю умершая система защиты – жалить посеребрённой почвой. Тринадцатый чувствовал, как все сочленения хитина на ногах горят огнём, а гончие с их полумягкими ступнями иногда не сдерживались, издавали приглушённый визг. Даже неприхотливые рухимы иной раз теряли невозмутимость и скороговоркой потрескивали жвалами.

В общем, назвать продвижение войска бесшумным было нельзя. Трудно требовать тишины при переходе через отравленную землю. Серебра в ней было столько, что даже неприхотливые земные растения не всегда это выдерживали. То и дело попадались участки с угнетённой травой, часто встречались искривлённые деревья, а у многих дубов были причудливо разветвляющиеся верхушки.

Некоторые соединения серебра токсичны.

Впереди показалась обширная поляна с каким-то сооружением. Повинуясь приказу повелителя, свита рассыпалась полумесяцем, охватывая подозрительное место. Выйдя на опушку, Тринадцатый рассмотрел открывшуюся картину. Он далеко не первый раз был на Земле и частенько участвовал в сражениях, так что сразу понял – здесь прошлась смерть. Зенитная батарея была уничтожена серией авиабомб, силой взрывов повалило сотни деревьев, остальным проредило кроны осколками. От антенн остались только перекрученные ошмётки, раскиданные по округе, бетонный капонир разворотило прямым попаданием. Возле него виднелись признаки жизни: двое мужчин деловито разукомплектовывали ракету «земля-воздух», пытаясь снять с неё боевую часть. Они плохо ориентировались в подобных вопросах, но действовали с немалой смекалкой. Утащить трофей целиком было затруднительно – слишком тяжело, а из транспорта только мотоцикл; вот и приходилось заниматься демонтажом. К счастью, к вопросу воровства славяне подходят очень серьёзно, не допуская здесь никакого легкомыслия, так что у мародёров имелся комплект самых разнообразных инструментов. Правда, в данном случае они привычно использовали только классический набор – кувалду и большое зубило.

Ночная тьма не помеха для глаз созданий Бездны – Тринадцатый быстро убедился, что перед ним именно мужчины, а это означало, что можно не церемониться. Не сделав ни одного жеста, он нанёс короткий ментальный удар; мародёры упали замертво. Свита дружно взвыла, правда, сделала это приглушённо, опасаясь ушей врагов. Повелитель понял, что это были не люди Ордена – тех так просто не уничтожить.

Его органы чувств позволили определить наличие трупов в руинах капонира, да и с воронками от авиабомб он был хорошо знаком. Здесь действительно происходит нечто непонятное. Тринадцатый прекрасно понимал, что давно должен быть мёртв, но нет – Монастырь так и не выпустил свои смертоносные когти. Если там всё идёт как обычно, то это попросту невозможно.

Обгоняя свою свиту, жадно поглощающую искры угасающих жизней, Тринадцатый преодолел последние метры леса, встал на опушке и с первого взгляда всё понял.

Монастыря больше не было.

Груды обломков, лужи грязи, закопчённые зубья уцелевших фрагментов стен, дым, там и тут струящийся из-под завалов. В нескольких местах ослепительно сверкали переносные прожекторы, освещая суету десятков людей, занимающихся на развалинах чем-то непонятным. Кругами барражировал боевой вертолёт, посылавший на землю свет мощной фары.

Тринадцатый внимательно рассмотрел открывшуюся картину, оценил количество противников, их расположение и боевую мощь. Он предполагал, что это люди Ордена Файра, а раз так, то ментальная атака удачи не принесёт. Максимум, на что можно надеяться – вывод их строя слабейших и некоторые неудобства для остальных. А если здесь есть люди Монастыря, то они и вовсе не обратят внимания на удар. Значит, на мгновенную победу рассчитывать нельзя. Но Тринадцатый понимал, что и без этого бой не будет так уж сложен – слишком малочислен противник, да и позиции у него уязвимые.

Тринадцатый не умрёт и сумеет сохранить свиту для новых деяний.

Буровой мастер пнул ногой обломок кирпича, ловко высморкался, зажав правую ноздрю указательным пальцем и, почесав затылок, уточнил:

– Что, прямо здесь и начинать?

– Да, – ответил Ланс. – Учтите, нам потребуется немало дырок.

– Дырки у баб спрашивайте, а у нас скважины.

– Меня не интересуют терминологические особенности вашей деятельности, мне важен результат. Итак, вы сможете выполнить эту работу?

– Бульдозер нужен, у нас станок не пройдёт по этим завалам. Да и мало где выставиться получится.

– Есть танк с прицепленным ножом, – предложил один из офицеров.

– Этим ножом пусть картошку чистит. Тут понадобится тяжёлый «Чебоксарец» или «Комацу». Другой не потянет, уж больно камни огромные. Похоже, стены были трёхметровой толщины. Это какой же взрыв понадобился, чтобы так их размазать?!

– Хорошо, – кивнул Ланс, – Мы обеспечим вас тяжёлой землеройной техникой. Но вы можете первые скважины проделать прямо сейчас?

– Водовозку надо, без неё толку не будет.

– Воду получите. Что ещё?

– Надо бы геологический проект, хоть простенький. Что за породы под нами?

– Мы доставим специалистов, но работать надо начать прямо сейчас.

– Я что-то не пойму – а на хрена? Что ищем? А?

Офицер из спешно организованного штаба дезинформации встрепенулся и, обгоняя готовившегося ответить Ланса, поспешно затараторил:

– Уцелевшие казематы. Они располагаются на глубинах до тридцати метров, просто так получилось, что планы погибли при взрыве, и мы теперь не можем установить их точное расположение.

– И что в этих погребах? – заинтересовался буровик.

– Артиллерийские боеприпасы.

– А не рванёт? Вдруг коронкой по ним врежет?

– Нет, это совершенно безопасно, – уверенно заверил офицер. – Снаряды крупного калибра, без детонаторов и гильз, их можно смело бросать в костёр, ничего не случится.

– Ну, не знаю, – усомнился мастер, – Как же они тогда наверху рвануть смогли?

– Так тут всё по-другому, – чуть ли не засмеялся офицер, – Пожар произошёл на пороховом складе, а оттуда перекинулся на хранилище реактивных снарядов. Те как раз оснащены двигателями и детонаторами, вот и рванули.

– Понятно, – кивнул буровик. – Я, когда служил, как-то видел пороховой склад, так на нём красными буквами со всех сторон написали «Суки, последний раз предупреждаем: курение опасно для здоровья».

Оба офицера понятливо хохотнули, а Ланс, вытерев испарину со лба, бесстрастно прокомментировал:

– Как видите, опасаться нечего. Вы можете спокойно приступать к работе.

– Уговорили, – кивнул мастер и добавил: – Но всё же странно, вот так, вслепую, даже без геофизики...

– Без чего? – не понял магистр.

– Геофизика, типа науки такой. Мужики землю током глушат, или ещё что-то придумывают, и потом без нас чётко говорят, что до воды двенадцать метров, или руда какая-то на километре лежит. Мы потом просто их данные заверяем, или бурим для опробования, по готовому проекту. А так слишком тупо: придётся сотни скважин проделать, а это работа не на один месяц.

– А где можно найти этих геофизиков? – заинтересовался Ланс.

– Да везде! – уверенно ответил буровик. – В самой замухрыжной экспедиции есть геофизический отряд, вот они-то вам и нужны.

– У вас они есть?

– Откуда? Мы частники, под воду скважины бурим, дачникам. Там обычно карты есть гидрогеологические, или так, по старинке работаем.

– Понятно. Ну что ж, приступайте к работе, думаю, что завтра мы решим вопрос с геофизиками.

Ланс уже было развернулся к машине связи, но его остановил вопрос мастера:

– Это... Тут по радио недавно говорили, будто химия какая рванула. Не хотелось бы травануться каким-нибудь зарином...

– За это не волнуйтесь, – спокойно заявил Ланс. – Зарина здесь точно нет. И вообще не было никакого химического оружия. Можете работать спокойно.

Вновь проведя платков по лбу, он направился к машине.

Буровик, задумчиво почесав седалище, тихонько пробурчал:

– В Чернобыле тоже так говорили.

Кликнув помбура[3], возившегося с домкратом, мастер угрюмо произнёс:

– Вот что, Сашок, похоже, угодили мы прямиком в яйцерезку.

– А?

– Кончай тормозить! Хреново наше дело. Не верю я, что тут всё чисто. Или радиация, или химия какая. А может, и чума с холерой, от этих вояк и не того можно ожидать.

– Да ну! Вон, сам смотри, никто даже противогазы не надевает. Да и не военные это, ведь сами сказали, что МЧС.

– А если они скажут, что с Марса прилетели, ты тоже поверишь?

– А мне по..., – хладнокровно ответил помощник. – Лишь бы платили, а платят – зашибись.

– На похороны хватит, – согласился мастер. – Это могут быть смертники вроде нас, народ на Руси никогда не жалели, иначе мы бы давно китайцев переплюнули.

– Так и будем грузиться, или всё же бабки начнём зарабатывать? Платят-то нам за метраж.

Ответа он не получил – вылетевшая из тьмы гончая небрежным взмахом пилообразной лапы легко расчленила мастера на две части. Создание рода сделала работу чётко, слушаясь повелителя. Удар пришёлся в середину груди, чтобы сжимающиеся лёгкие не выдали свиту преждевременно предсмертным криком. Помощник бурильщика успел оглянуться, но пережил напарника всего на мгновение – вторая гончая отсекла ему голову, а третья достала водителя, склонившегося над открытым двигателем.

Тринадцатый, встав возле бурового станка, отдал своей Дюжине короткое приказание, причём сделал это не мысленно или голосом, а простым жестом когтистой лапы, плавно проведя ею пред собой, указывая на копошившихся людей. Двояко истолковать это невозможно – «порвать»!

Сотрудники Ордена не видели, что рядом с ними находятся столь страшные враги – переносных прожекторов не хватало, и на пригорке, оккупированном буровым станком, царила тьма. Шесть гончих, синхронно рассыпавшись веером, начали резню одновременно. Используя фактор неожиданности, эти высокомобильные прислужники спешили нанести как можно больший ущерб. Как только люди Файра поймут, что случилось, и устроят отпор, в схватку вступит остальная свита.

Ланс закончил очередной разговор и собирался набрать номер Кимова, человека из государственной спецслужбы, занимающегося поиском Ветровой, однако этому намерению помешал хор криков, раздавшихся со стороны исковерканного монастырского плаца. Ему поневоле пришлось отказаться от звонка – необходимо выяснить, что же там происходит. Выйдя из машины, он инстинктивно пригнулся, зажмуривая глаза от яркой вспышки – вертолёт взорвался прямо в воздухе, на несколько мгновений осветив окрестности. При этом Ланс прекрасно рассмотрел, что происходит – свита высшего-фиболо рвала в клочья сотрудников Ордена. Деморализованные сильнейшими ментальными ударами, безостановочно наносимыми тройкой рухимов, бойцы почти не сопротивлялись, лишь изредка кто-то успевал выпустить торопливую очередь или схватиться за пистолет. Шесть гончих и три ночных охотника в зародыше подавляли подобные действия.

Нападение было слишком неожиданным – такого попросту никто не смог предвидеть. Жидкое оцепление, призванное защитить от прорывающихся монашек, если вдруг те рискнут высунуть нос из-под земли, к подобному готово не было. Это был не бой, а избиение младенцев. Дюжина согласованными действиями моментально вырезала спецназ, после чего свите почти нечего было опасаться – началось тотальное уничтожение почти безоружных специалистов.

На глазах Ланса один из охотников снёс голову спецназовца, собиравшегося открывать огонь. Тело отказалось признавать свою смерть, палец рефлекторно согнулся, «Тайфун» с воем выпустил веер миниатюрных ракет, одна из них пробила бак джипа. Вспыхнувший бензин осветил неподвижную фигуру высшего демона, с пригорка внимательно наблюдавшего за резней. Магистр мгновенно идентифицировал его как воина из кланов фиболо, причём вполне приличного уровня. Если свите ещё можно как-то попытаться противостоять, то против него обычные уловки бесполезны. Лансу грозила смерть, а его смерть недопустима ни при каких обстоятельствах.

Развернувшись, он со всей возможной скоростью бросился во тьму. Вовремя – позади прогремел взрыв, в спину толкнула волна жара. Один из охотников подорвал машину связи, и не исключено, что следующий удар придётся в магистра. Ланс прибавил скорости, хотя это и казалось прежде невозможным.

Если бы его сейчас увидели подчинённые, то были бы крайне удивлены. Немудрено – никто не мог предположить, что этот медлительный, хладнокровный мужчина может быть столь стремительным. За спиной раздался очередной взрыв – охотники сбили второй патрульный вертолёт, но магистр даже не обернулся. Он уже понял, что схватка проиграна вчистую, так что сейчас главное – спасти свою жизнь. Остальное – мелочи, и не стоит на них отвлекаться.

Несмотря на ночную тьму, он легко промчался сквозь хаос развалин и бомбовых воронок, обогнул пожарный пруд, украшенный вбитой почти вертикально исковерканной тушей штурмовика, выскочил на дорогу, ведущую в сторону полигона. Только пробежав по ней более километра, магистр позволил себе остановиться, понимая, что оторвался от врага на безопасное расстояние. При этом дыхание Ланса оставалось столь же ровным, как будто он только что вышел из кабинета.

Достав телефон, магистр набрал номер, закреплённый за цифрой «5», и без вступления заявил:

– Мекис, на нас напали.

– Монастырь? – бесстрастно поинтересовался собеседник.

– Нет, фиболо. Вы фиксировали открытие врат?

– Нет.

– Значит, фиболо пришли издалека.

– Их много?

– Высший воин, примерно на середине посвящения, и созревшая Дюжина. Все, кто был возле монастырского комплекса, обречены. Надо собрать поисковые группы со всего полигона и пустить их сюда крупными отрядами. И пригнать штурмовую авиацию.

– Да. Сейчас я распоряжусь. Но придётся подождать, быстро это не сделать.

– Мекис, поторопись. Фиболо уже наверняка убили всех, они не будут покорно ждать нашего удара.

– Хорошо, я постараюсь.

Тринадцатый покинул пригорок и неспешно прошёл до груды причудливо развороченного железа, оставшегося на месте самоходной зенитной установки. Выбрав более-менее ровный пятачок исковерканного плаца, он встал на середину, замер, испустил Зов. Шесть гончих, способных при необходимости развивать скорость до сорока метров в секунду, явились почти мгновенно. Утробно подвывая, они подобострастно распростёрлись у ног повелителя, блестя в лунном свете окровавленными ликами горгулий. Демон сжал один из браслетов на левой руке, тот послушно выдал маленькую капсулу с удобными выступами, приспособленными для хвата когтистыми пальцами. Крошечный сосуд ярко блестел в лунном свете – он был сделан из хорошо отполированной платины.

Осторожно поддев крышечку, Тринадцатый потянул её на себя, извлекая прикрепленный к ней неровный штырь, покрытый бахромой наподобие кисточки для ресниц. Свита дружно зарычала: хотя вокруг хватало свежепролитой крови, эти засохшие частички, восстановленные в Бездне искусными служками, привлекали их гораздо больше. Неудивительно, ведь на заключительной стадии выращивания их рецепторы раздражали ДНК-материалом, скопированным с этого оригинала. Они были созданы специально для поиска белкового организма, носящего в ядрах своих клеток цепочки этого генетического кода.

Активировав обонятельным раздражителем встроенные поисковые программы, Тринадцатый выпустил гончих.

Те не сразу бросились выполнять приказ – зрелый псевдоинтеллект частично предохранял их против столь бессмысленных действий. Замерев, они тщательно, без спешки проанализировали окружающую обстановку. Несмотря на то, что вся местность сильно пропиталась серебром, едким дымом, запахом крови и растерзанной плоти, гончие легко определили, что искомое существо здесь присутствовало, причём длительное время. Впрочем, обоняние в этом помогло мало – в основном работали другие органы чувств. Однако ни одно из них не смогло дать ответ – где же это существо находится в данный момент.

Гончие дружно рванули в одну сторону. Если б их сейчас увидел Ланс, то наверняка решил бы, что они гонятся за ним. Но ищейки не обратили на след магистра ни малейшего внимания. У них, к сожалению, была совершенно другая задача; не будь её, отметки магистра очень бы заинтересовали свиту. Шестёрка быстро достигла обширной площадки с развороченным бетонным покрытием. Покрутившись вокруг дымящихся останков боевого вертолёта, так и не успевшего подняться при нападении, они замерли неподалёку от него, дружно задрали головы и испустили вой, полный бесконечной тоски.

Тринадцатый понял, что след оборвался.

Однако ещё не всё было потеряно. Приласкав гончих, он вновь достал кровавую метку, призывая их дать хотя бы призрачный след. Если искомое слишком далеко, то ничего не получится – оставалось только надеяться, что существо в радиусе действия органов чувств его Дюжины.

Тринадцатому сегодня везло – радостно повизгивая, гончие дружно развернулись в одну сторону, азартно зашелестев чешуйчатыми хвостами. Они ждали короткой команды, после которой помчатся в погоню, день и ночь преследуя свою жертву со средней скоростью сто семь километров в час при условии ровной местности с твёрдым покрытием. Но повелитель не стал совершать глупый поступок – ни он сам, ни охотники и рухимы не в силах двигаться столь же стремительно. А вот человек сможет делать это ещё эффективнее с помощью разных хитроумных механизмов. Нет, будь их цель ближе, можно было бы попытаться, но сейчас придётся побыстрее вернуться к машине. Передвигаясь с её помощью, они могут укрываться от людских глаз, а значит – и от Ордена Файра.

Демон уже развернулся было, как вдруг гончие заворчали, взрыкивая, принялись рыть землю когтями, высекая искры при попытках вгрызться в железобетон покрытия. Погасив своё сознание, он на миг слился с Дюжиной, тут же вернулся, раздумывая над полученной информацией. Органы чувств гончих безошибочно указывали на то, что под ними, на небольшой глубине, есть порождения родной Бездны. Причём, что странно, среди них были как дикие низшие, так и остатки стай квари и свит фиболо. Он отчётливо ощутил боль и ярость чужого рухима, пострадавшего в схватке с мангусами и теперь пытающегося преследовать стремительных обидчиков. Что эти создания делали под землёй и как туда попали, Тринадцатый не знал. Будь среди них член любого рода фиболо, его долг потребовал бы прийти на помощь. Но члены свиты, потерявшие хозяина, для рода умирали, а раз рухим один, без повелителя, то должен заботиться о себе сам, без помощи воина выполняющего священный долг перед родом.

Развернувшись, демон направился назад. Ему надо поспешить, пока люди Файра не очнулись и не прислали множество воинов со смертоносными летающими машинами. Ничего, к тому времени, когда они сюда поспеют, он со своей Дюжиной будет далеко.

Ведь у них есть «КамАЗ».

Настоятельница тщательно осмотрела завал и убедилась, что ни одного просвета не осталось. Тяжёлая авиабомба ушла глубоко в рыжеватую глину, на которой стоял Монастырь, и, разорвавшись, вывернула её во все стороны, намертво запечатав близлежащий коридор. Этот ход был старинным, облицованным клеймёным кирпичом, без всякой арматуры, да и с нею вряд ли смог бы выдержать столь чудовищное давление. Нельма не сомневалась, что завал тянется на несколько метров, и с их возможностями преодолеть его не удастся.

Истолковав молчание настоятельницы по-своему, девочка осторожно поинтересовалась:

– Будем копать?

– А у тебя ложка есть?

– А зачем, у нас ведь нет еды? – удивилась воспитанница.

– Дура, а чем ты копать будешь, автоматом?

– Так лопатой удобнее, – возразила девочка.

Настоятельница закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти и, вздохнув, констатировала:

– Ладно, Старкова, забудь. Это просто неудачная шутка. Я тоже не железная, вот и лезет разная ерунда в голову.

– Я понимаю, – печально ответила воспитанница.

– Вот и хорошо. Старкова, мы прошли около километра, пытаясь выбраться к неполному кольцу, опоясывающему полигон.

– К дуге?

– К дуге, к дуге... Так вот, если мы вернёмся назад, то не факт, что там будет проход к центру. Большая часть бомб угодила как раз туда, в надземный комплекс, значит, и нижние уровни должны пострадать больше.

– Значит... мы засыпаны со всех сторон?

– Вряд ли. Мы прошли мимо нескольких технических ответвлений. Увы, я плохо ориентируюсь во всём, что не касается главных коридоров, но, думаю, мы сумеем выбраться.

– Вы не знаете всё подземелье? – удивлённо-разочарованно произнесла девочка.

– Старкова, – усмехнулась настоятельница, – я вовсе не бессмертное существо, выращенное в секретной лаборатории специально для издевательства над воспитанницами. Я просто немолодая женщина, с совершенно обычным мозгом. Никто точно не знает, на сколько километров тянутся монастырские подземелья, но уж никак не меньше сотни. Их прокладывали веками, даже планов многих участков не существует. Чтобы изучить все закоулки, потребуется не один месяц и великолепная память. То, что я знаю основные коридоры, уже замечательно.

– Понятно, – вздохнула воспитанница.

– А ты наверняка, как и все, думала, что я всеведущая? – уточнила Нельма.

– Да... то есть нет...

– Ладно-ладно, я и без тебя знаю, что обо мне говорят. Кроме того, я до последнего метра изучила участки, проведённые в последние годы, при моём руководстве. Там спокойно смогу пройти с завязанными глазами.

– Так что, будем возвращаться? – устало поинтересовалась девочка.

– Нет, мы потеряли много сил, надо попытаться отдохнуть. Здесь, по крайней мере, можно прилечь на рыхлую глину. Такая постель несколько уступает стандартной монастырской койке, но всё же лучше, чем бетонированный пол.

– Холодно, да и запачкаемся, – неуверенно произнесла воспитанница.

– Старкова, если ты думаешь, что твоя одежда в идеально-чистом состоянии, то невероятно глубоко заблуждаешься. Поверь, твои тряпки сейчас постесняется нацепить самый опустившийся бродяга.

– Я понимаю.

– Вот и отлично, давай, нам надо подремать хотя бы несколько часов.

Настоятельница на ощупь выбрала относительно ровный участок, немного утрамбовала ладонями, набила валик глины под голову, прилегла. Ложе было жёстким, да и комки впивались в тело, но Нельма не отличалась привередливостью, ей приходилось спать и в менее комфортабельных условиях. При желании она могла обойтись и без отдыха, но неизвестно, что принесёт следующий день. Сегодняшние события её сильно подкосили – лучше уж потерять несколько часов, чтобы встретить новые испытания со свежими силами.

Женщина была уверенна – испытаний на её долю выпадет немало.

Воспитанница повозилась рядом, притихла, мечтательно произнесла:

– Попить бы...

– Не раздражай мою засохшую душу, – попросила настоятельница, отгонявшая соблазнительные мечтания о воде во всех проявлениях.

Девочка притихла, но вскоре начала приглушённо всхлипывать. Нельма пару минут крепилась, но затем, не выдержав, привлекла воспитанницу к себе. Та доверчиво уткнулась лицом в женское плечо, заплакав ещё сильнее.

– Ну, Старкова, успокойся, – почти ласково проговорила настоятельница.

– Таня... Таня погибла.

– Ничего не поделаешь. Не плачь, она умерла быстро, без мучений.

– Мы тоже умрём, – с какой-то злой убеждённостью сквозь заглушаемые рыдания произнесла воспитанница.

– Всё может быть, – не стала её разубеждать Нельма. – Но пока мы живы, а я не настолько слаба, чтобы умереть пойманной крысой. Держись, Галя, мы так просто не сдадимся.

– Спасибо, – выдохнула девочка.

– За что? – удивилась настоятельница.

– Вы первый раз назвали меня по имени.

Нельма устало усмехнулась:

– Если тебе это поможет, скажу ещё раз: Галя, постарайся хоть немного поспать, завтра будет тяжёлый день, мы должны сохранить свои силы. Спи: это приказ.

– Так точно, – всхлипывая и одновременно сдерживая смешок, отрапортовала девочка. – Я выполню ваш приказ. Но мне интересно, где вы найдёте грязные унитазы, если у меня это не получится?

– Старкова, вот за это можешь не волноваться. Уж наказание для тебя я всегда придумаю.

Поглаживая девочку по голове, настоятельница мстительно сжала зубы. Она знала, кто виноват в том, что её Монастырь уничтожен. Но враг допустил ошибку – хозяйка всё ещё жива, а с ней как минимум одна воспитанница. Войско невеликое, но им нечего терять, кроме своих жизней, а что есть жизнь в таких обстоятельствах?

Нельма точно знала, на кого обрушит свою месть при малейшей возможности.

Гостиница Лине понравилась – чем-то неуловимо похожа на казарму, но гораздо комфортабельнее. Единственное, что её насторожило – предъявление паспорта при регистрации. Данные с него переписали на специальный формуляр, что девушке очень не понравилось. Утешало то, что в компьютер их не вводили, а получить централизованный доступ к подобным бумажным носителям невозможно. Если её действительно ищут, то регистрация вряд ли облегчит поиски.

Успокоившись, она поднялась на третий этаж, провожаемая недоверчивым взглядом дежурной, нашла свой номер. Лина понимала, что в своей полувоенной одежде, при полном отсутствии багажа выглядит подозрительно, и это надо исправить. Завтра, всё завтра... Сейчас главное – добраться до койки.

Впрочем, несмотря на сильную усталость, девушка всё же приняла душ, хотя без мочалки и моющих средств это было несколько символически. К счастью, полотенца в номере были – хоть с этим повезло.

Положив нож на пол возле кровати так, что до него можно было быстро дотянуться, Лина уснула почти мгновенно – настолько сильно её доконали все сегодняшние события. Горестные раздумья отступили, сдав позиции перед всепоглощающей усталостью, тревога тоже отлично замаскировалась. Завтра всё нахлынет опять, но это будет завтра. Всё завтра...

Бесконечный день закончился.

Глава 9

– Ни в одной из сотовых сетей, действующих на территории России, телефон Ветровой не зафиксирован, – подытожил Кимов.

Ланс, облачённый в пропыленную матерчатую куртку и грязные джинсы, на фоне майора смотрелся опустившимся бродягой. Кимов, несмотря на бессонную ночь, выглядел как огурчик – у него даже стрелки на брюках смотрелись, будто только что из-под утюга, а пиджак сиял прямо-таки магазинной свежестью. Сам обладатель строгого костюма и галстука выглядел не хуже, разве что тени под глазами стали более контрастными. Магистр, переварив полученную информацию, уточнил:

– Значит, телефон остался в вертолёте и вышел из строя?

– Нет, обломки тщательно обыскали, но ничего похожего не обнаружили. Да и дело не в этом: уже после катастрофы телефон некоторое время функционировал. Судя по данным кампании сотовой связи, с номера Ветровой был совершён звонок абоненту, находящемуся неподалёку от места падения вертолёта.

– Личность установлена? – вскинулся Ланс.

– Да. Это частная квартира, допрос хозяйки показал, что звонил её муж. Он таксист и взял пассажира до Москвы. Мы объявили машину в розыск, номера есть на всех постах ГАИ, остаётся ждать результата.

– Но раз телефон остался у неё, то почему сигнал до сих пор не засекли?

– Скорее всего, технические причины: он мог поломаться, разрядиться или попросту быть выключенным.

– Я слышал, что выключенный телефон можно проследить, – поддакнул один из ответственных офицеров.

– Сказки! – отмахнулся Кимов. – Это вы фильмов насмотрелись, вроде «Бумера». Да, теоретически это возможно, но при достижении ряда условий: нужна специальная аппаратура, и расстояние не должно превышать несколько сотен метров. Нас такие требования не устраивают, так что придётся ждать новостей с постов ГАИ либо включения телефона. Есть и другие новости: мы смогли установить место, откуда Ветрова выходила в Интернет.

– То есть она всё же получила доступ к переданной информации? – уточнил Ланс.

– Точно не установлено. Специалисты так и не определили конечный адрес, на который ушли данные. Однако мои ребята установили место, где Ветрова вышла из грузовика, на котором покинула район падения вертолёта. Водитель, кстати, сам пришёл в милицию, уверяет, что девушка хотела его убить и угрожала ножом. Впрочем, это лирика: самое главное, что мы нашли отделение связи, где ей предоставили доступ в Интернет, и даже успели допросить свидетельницу, которая опознала разыскиваемую.

– А информация? Нам можно получить к ней доступ?

Кимов пожал плечами:

– Здесь с меня толку немного. На место уже вылетела группа специалистов, надеюсь, что, изучив сохранившиеся данные, они установят адрес и добудут искомое.

– Если данные там тоже находятся в закодированном виде, то нам это не поможет, – констатировал Ланс.

– Будем надеяться на лучшее.

Чуть помолчав, магистр требовательно заявил:

– Майор, лично проследите, чтобы привлечённые специалисты не смогли ознакомиться с информацией. Их дело добыть файлы и доставить нам, не знакомясь с содержимым. Надеюсь, вам всё понятно?

Кимов утвердительно кивнул. Он прекрасно понимал, что и за ним будут пристально наблюдать, не давая раньше времени ознакомиться с загадочной информацией.

Ланс, выждав, пока майор не покинул кабинет, перешёл к следующему вопросу:

– Что по фиболо?

– Всё по-прежнему, без изменений. Весь район поднят по тревоге, но ни малейших признаков демонов не замечено.

– А следы?

– Проследить не смогли. Собаки отказываются работать на свежих следах демонов, а без них ничего не получается. Местность выжжена и исковеркана взрывами, так что понять там ничего невозможно.

– Они не могли уйти слишком далеко, я лично видел рухимов и высшего воина. Эти твари не могут передвигаться со скоростью гончих, да и как можно остаться незамеченным в столь густонаселённом районе?

– Не могу знать!

– А я догадываюсь. Им помогают люди-прислужники. Они либо спрятали врагов, либо вывезли оттуда каким-то транспортом.

– Передать на посты? Путь ГАИ осматривает весь большегрузный транспорт.

– На них надежды нет. Надо усиливать их своими людьми. Поднимайте по тревоге все примыкающие районы.

– Так точно!

– Теперь о побеге. Докладывайте.

Ответственный сотрудник поспешно зачастил, то и дело сбиваясь и сверяясь с распечаткой:

– Бровкин Василий Иванович, рыцарь, боевое прозвище Чапай. Был внесён в список «А», на основании этого вечером подлежал скрытной зачистке. Сумел совершить побег, поисковая группа следы потеряла, но сейчас установила машину, на которой он скрылся. Уже подали в розыск. Других новостей пока нет.

Ланс вопросительно поднял бровь:

– Список «А»?

– Так точно!

– Странно... Чапай известная личность, но он больше балаганная фигура, чем человек, представляющий для нас помеху. Его даже в список «Б» не стоило ставить. Он не представляет для нас ни малейшей опасности.

– Не скажите! На его счету много подвигов, он обладатель большого количества наград. Пользуется в Ордене немалым уважением... правда, не у всех.

– Он не более чем истеричный психопат, – отмахнулся Ланс. – Его и искать не стоит, он прост и предсказуем. Я уверен, что Бровкин попытается добраться до Москвы, здесь его и схватим. С его интеллектом орангутанга максимум, чего можно опасаться, так это что он с топором подстережёт в подъезде кого-нибудь из магистров. Нет, этого шута горохового опасаться не стоит. Мне непонятно одно: ходили слухи, что замок неприступен и побег из него попросту невозможен?

– Да, так и есть. Специалисты пока не смогли установить, каким образом Бровкин все это провернул, но установят в ближайшее время. Тут ещё следует учесть, что в нашей организации не принято наказывать сотрудников длительными сроками заключения. За серьёзные преступления их попросту казнят, а бежать из тюрьмы, имея срок не более года, бессмысленно. Так что замок неприступен только из-за того, что никому не нужен. Система режима проста, она не меняется уже несколько десятилетий. Охранников мало, когда организовывали погоню, оказалось, что ищейка давно потеряла нюх от старости и след не взяла. Думаю, при некотором упорстве из нашей тюрьмы мог сбежать любой желающий.

– Понятно, – кивнул Ланс. – При обнаружении Бровкина живым его можно не брать. Он личность одиозная, всегда можно объявить, что Чапай окончательно сошёл с ума, так что не стоит с ним церемониться. Этому охотно поверят все – собственно, он действительно сумасшедший. Переходим к следующему вопросу.

– Пожалуйста, не надо больше так делать...

– Здесь лучше, но только не так...

– Я маленький, мне страшно...

– Мне нельзя быть одному...

– Один... Страшно...

– Один...

– Я голоден...

– Один...

Проснувшись, Лина несколько минут позволила себе поваляться в постели, ловя ускользающие обрывки увиденного сна, хотя вбитая дисциплина и требовала немедленно вскочить. Нет, сегодня без этого можно обойтись – никто не сделает замечания. Времени до встречи с воспитанницами более чем достаточно, так что маленькая задержка нисколько не отразится на деле. Девушка не была бы столь безмятежной, если б узнала о лихорадочной проверке всех московских гостиниц в поисках Ветровой Алины. Не знала и того, что водитель, отдохнув на стоянке, отправился в обратный путь, где его неминуемо перехватят на одном из постов.

Никуда не торопясь, Лина неплохо вымылась с помощью обнаруженного куска подсохшего мыла. Голову мочить не стала – без фена длинные волосы будут сохнуть очень долго. Расчёски не было, что создавало неприятные проблемы – их надо решить поскорее, не стоит привлекать к себе излишнее внимание неряшливостью. До встречи с воспитанницами необходимо успеть привести свой внешний вид в нормальное состояние, чтобы не выделяться из толпы.

Сдав ключ, она не стала говорить, что больше не вернётся. Вещей в номере не осталось, так что делать ей там больше нечего. С точки зрения безопасности нежелательно дважды останавливаться в одной норе.

Через семнадцать минут после того, как девушка покинула своё временное логово, штаб, возглавляемый Кимовым, установил место её ночлега. Ещё через двадцать шесть отряд спецназа блокировал гостиницу.

К этому моменту Лина уже была далеко.

Наплевав абсолютно на все правила дорожного движения, Чапай вырулил в маленький скверик, примыкающий к церкви. К этому времени бензина практически не осталось, так что ему в очередной раз повезло. Рыцарь спешил и потому не стал тратить времени на выслеживание пешеходов с подходящей комплекцией – кое-какая одежда у него всё же была, и хотя использование подобного гардероба противоречило всем его морально-этическим принципам, но с этим он мог смириться. Сейчас важно не медлить, так что не стоит отвлекаться на подобные мелочи.

Ставя машину на ручной тормоз, он услышал мелодичный звонок, раздававшийся откуда-то из-под ног. Пригнувшись, Бровкин обнаружил валяющийся на коврике мобильный телефон, на его дисплее горел номер вызываемого абонента и его данные: «Паша Дубок». Рыцарь поднёс трубку к уху, нажал зелёную кнопку:

– Алле! Антоша! Куда же ты запропастился? А? Съёмки не окончены, у нас была проблема с камерой, так что всё переносим на эту пятницу.

– Это не Антоша, – мрачно сообщил Чапай.

– Да?! Ой, извините, я не хотел вам помешать. А можно мне поговорить с Ягодой?

– Нельзя, он занят, – с ноткой злорадства ответил рыцарь.

– Вы его новый друг? – не унимался собеседник.

– Скорее наоборот, – неопределённо отозвался Бровкин.

– Что? – не понял Паша и с подозрением поинтересовался: – А чем он занят?

– На помойке разлагается, – хладнокровно заявил Чапай и многообещающе добавил: – Я и тебя к нему пристрою, в одну яму. Так что жди, петух волосатый, я уже рядом.

В трубке моментально послышались короткие гудки. Чапай улыбнулся – день только начался, а он уже успел испортить кому-то настроение. По памяти набрав номер, он принялся терпеливо считать длинные гудки. На девятом трубку подняли, заплаканный женский голос еле слышно спросил:

– Кто это?

– Игоря Владимировича можно? – не представившись, попросил Чапай.

Женщина всхлипнула и ещё тише ответила:

– Погиб Игорёк, ещё вечером. Машина сбила.

– Соболезную, – равнодушно произнёс Чапай и набрал другой номер.

Этого абонента тоже не оказалось не только дома, но и на белом свете – по досадному совпадению тем же вечером его зарезали неизвестные хулиганы во дворе собственного дома. Третий уехал на рыбалку, причём так срочно, что забыл дома телефон и жена не могла с ним связаться. Только четвёртый поднял трубку лично:

– Аллё?

– Здравствуй, Клещ, это Чапай.

– Здор́ово! Тебя уже выпустили?

– Почти, – неопределённо ответил рыцарь. – Ты где?

– Как обычно, в госпитале.

– Тебя же должны были давно выписать?

– Так и было, но позавчера опять попал.

– Хронический триппер?

– Хуже, позвоночник повреждён, но доктора обещают полное восстановление: спинной мозг целый, так что даже эрекция не нарушится.

– Член с ушами, ты разве не в курсе, что в мире происходят нехорошие вещи?

– Ты про Монастырь?

– А что там с Монастырём? – насторожился Чапай.

– Точно никто ничего не говорит, но вроде на женский Монастырь напали. Какое-то предательство, весь Орден на уши поставлен. Но мы тут ничего не знаем, в госпиталь только слухи просачиваются.

– Это всё говно, – констатировал Чапай. – Меня хотели убить, прямо в тюрьме, пришлось бежать. Сейчас пробовал звонить нашим, и странное дело: все или на удивление дружно скончались вчера вечером, или исчезли бесследно, в лучшем случае залегли на дно. Ты первый, кого я смог застать. Чтобы ни происходило, кто бы за этим ни стоял, про госпиталь они позабыли, у них и без тебя сейчас хлопот хватает. Но учти, на твоём месте я бы сейчас объявил голодовку. И от капельниц откажись, пока тебе уксус вместо гемодеза не закачали.

– Твою мать! – выдохнул Клещ. – Чапай, да что же это творится?

– Точно не знаю... – задумчиво произнёс рыцарь и твёрдо пообещал: – Но как узнаю, кто виноват, они пожалеют, что их ещё до рождения в банке не заспиртовали.

– А мне что делать? Я и сбежать-то отсюда не могу.

– Если не объявишь голодовку, то кушай больше фруктов. Витамины никогда не помешают. В крайнем случае рекомендую повеситься, – посоветовал Чапай и оборвал разговор.

Безуспешно вызвонив ещё трёх абонентов, он был вынужден прекратить попытки – на телефоне закончились деньги. Бросив трубку под ноги, Бровкин, не колеблясь, вышел из машины. Чапаю не нравился его нынешний костюм, но учитывая, что слово «стыд» было ему известно только в теории, никаких комплексов по этому поводу он не испытывал.

Рыцарь направился к церкви.

Алексей был хакером. Нет, не тем всклокоченным созданием с безумными глазами, ночи напролет занимающимся взломом официального сайта Пентагона, которых показывают в кинофильмах. Он был хакером на государственной службе, а это совершенно разные вещи. За время своей работы на благо Отечества он повидал немало, но сегодняшние события всё же выделялись из потока обычной рутины. Язык не повернётся назвать рутиной ситуацию, когда тебя поднимают среди ночи, сажают в истребитель и на дикой скорости отвозят в какой-то Мухосранск для изучения раздолбанного компьютера, стоящего в заштатном отделении связи. Подобного с ним ещё не случалось.

Сидя перед монитором, он, под внимательным взглядом двух программистов Ордена, с завидной скоростью рылся в систёмных файлах, время от времени давая туманные комментарии:

– Журнал подчищен, но сюда никто не полез... Так, вот, вроде что-то есть... Но это не почтовый сервер... Сейчас, минутку...

На экране появилась главная страница какого-то порносайта. Наблюдатели Ордена недоумённо переглянулись, но Александра это нисколько не смутило; повернувшись, он быстро застучал по клавишам ноутбука, соединённого с почтовым компьютером.

– Так, что мы имеем... Зашибись... В интересующее нас время на сайте было девять человек... Сейчас, посмотрим, чем они здесь занимались.

Занимались посетители сайта весьма постыдными делами – заходили на альбомы с фотографиями, где запечатлелись различные стороны сексуальной жизни. Некоторые просматривали видеоматериалы, кое-кто качал небольшие ролики или короткометражные фильмы. Но шестой пользователь занимался чем-то непонятным – он ввёл неизвестный пароль, но не открыл после этого ни одной фотографии, однако странным образом через него прошёл солидный трафик в несколько десятков мегабайт. Информация не возникает ниоткуда и не уходит в никуда – Алексей нашёл конечную страницу, простейший перебор кодов, выполненный несложной программой, дал результат уже через три минуты – пароль был короткий.

Однако попытка входа на страницу привела к неожиданному результату – экран мигнул, стал монохромным, на нём показался счётчик, монотонно ведущий обратный отсчёт от цифры «50».

– Что это? – вскинулся один из сотрудников.

– Аннигилятор, – недовольно буркнул Алексей.

– При обнулении информация будет уничтожена?

– Какой догадливый...

– Останови это!!!

– А я, по-твоему, чем занимаюсь? Если здесь сложный пароль, то всё, писец... Сейчас он положит дисковую зону или весь сервер, разгрести это будет нелегко, если вообще возможно... Сейчас... Сейчас... Есть!!!

Пароль оказался простейшим – «1234». Впрочем, разумная мера – забыть такой или неправильно ввести затруднительно, а успеть его взломать до истечения отсчёта не так просто.

Алексей нажал «Enter».

Сотрудники Ордена по-собачьи шумно задышали через его плечи, приподнявшись со стульев – наступил момент истины.

– Есть два файла, – произнёс Алексей, указывая на экран. – Один с видеоинформацией, без кодировок, и небольшое текстовое послание. Что с ними делать?

– Скопируй на лазерный диск, его надо срочно отправить руководству.

– По сети проще, – предложил Алексей. – Тут Инет скоростной, дело нескольких минут.

– Нет! – категорично заявил молчавший до сих пор сотрудник. – Диск доставят на истребителе, нам запретили передавать информацию другим способом в незакодированном виде.

– Так шифрануть недолго, – не сдавался Алексей.

Программисты Ордена дружно покачали головами:

– У нас приказ. Выполняйте.

Через десять минут молчаливый сотрудник покинул почту в сопровождении двух агентов «Карающего ока». К его левой руке был пристёгнут наручниками тонкий кейс. Гонец спешил в аэропорт.

Бабушки несли свою службу чётко. Через их кордон не могла пройти ни одна скверна, способная опоганить святой храм. Безжалостно заворачивались женщины с легкомысленно непокрытой головой, девушки в излишне яркой одежде или коротких юбках, да и мужчинам доставалось – иные наглели настолько, что намеревались пройти в шортах. Что поделаешь – бесовские времена. Но пока есть бабушки – нечистый не пройдёт.

Примерно подобным образом они рассуждали до того момента, пока к церкви не подошёл Чапай.

Его вид настолько потряс престарелую стражу, что стихли все разговоры, дружно отвисли челюсти, а нищий уронил банку для подаяний, даже не сделав поползновений её поднять. Казалось, что и воробьи стали чирикать гораздо тише – как-то ошеломлённо, скорее по инерции. Через несколько секунд после появления рыцаря картина напоминала хрестоматийную немую сцену, описанную Гоголем, разве что один статист продолжал двигаться – сам Бровкин.

Не обращая ни малейшего внимания на некоторый фурор, вызванный его костюмом, являвшимся реквизитом для съёмок порнофильмов садомазохистской направленности, Чапай с невозмутимым видом поднялся по ступенькам. Лишь одна бабушка всё же смогла произнести хоть что-то. Уставившись на филейную часть рыцаря, контрастно белеющую в огромных разрезах чёрных кожаных штанов, она выдохнула:

– Сынок! Тебе сзади-то не дует?

– Догадайся, – мрачно ответил Бровкин и шагнул в сумрак церкви.

Женщина, продававшая ритуальные принадлежности, впоследствии клятвенно уверяла, что при его появлении погасла половина свечей и потемнели лики святых. Если это и было так, то на Чапая никакого впечатления не произвело. По-прежнему не обращая внимания на потрясённых прихожан, он уверенно прошёл через всё помещение, остановился перед священником, гордо распрямил плечи и отчётливо произнёс:

– Святой отец, я очень грешен.

Священник осмотрел его внимательным, мудрым взглядом и, величаво кивнув, ответил:

– Сын мой, я это понял, как только тебя увидел.

Развернувшись, поп поманил скандального посетителя за собой, уводя за малозаметную дверцу, подальше от шокированных прихожан, уже начинавших глухо роптать. Служба закончилась, людей в церкви было немного, но это вовсе не оправдывало столь вопиющее нарушение традиций.

Надо сказать, Чапай вёл себя послушно, без возражений прошёл по короткому коридору, затем пересёк маленькую комнатушку и, подчиняясь жесту попа, присел на трёхногий табурет в уголке, возле стола с большим электрическим самоваром.

– Чай есть? – нагло поинтересовался он.

– А поздороваться? – вопросил святой отец.

– Здравствуй, Бузя! Чай есть?

– Я тебе не Бузя, а отец Василий...

– Знаю, знаю... – отмахнулся Чапай. – Фамилия твоя Бузыкин, а отчество Семёнович. Тебе что, чаю для хорошего человека жалко?

– Он остыл, поди...

– Сойдёт, я со вчерашнего вечера ничего не пил. Удивляюсь тебе, Бузя, ты даже говорить стал по-поповски! Это ж надо – «поди»! Вот что значит столько лет рясу носить!

– Ты чаю просил? Вот и пей.

Чапай залпом осушил две кружки подряд – он и вправду очень хотел пить. Третью стал цедить отдельными глотками, а потом ещё и сахару добавил. Размешивая его крошечной ложечкой, он кивнул священнику:

– Присаживайся, Бузя, в ногах правды нет.

Тот не стал упираться, подвинул аналогичный табурет, тоже налил себе тёплого чаю, сделав глоток, задумчиво произнёс:

– Это сколько же мы не виделись?

– Одиннадцать лет, – мгновенно ответил Чапай.

– Да, где-то так, – согласился священник. – Я о тебе много чего слышал, ты всё тот же, никак не угомонишься.

– И я о тебе, – кивнул Бровкин. – Даже пару раз хотел заглянуть, да всё не получалось как-то... Не одно, так другое.

– Ну что ж, спасибо, что всё же выделил время. Надеюсь, я не слишком оторвал тебя от важных дел? Хотя, судя по костюму, ты скорее где-то веселился, чем работал.

– Святой отец! – притворно возмутился Чапай. – Откуда вы знаете, что в такой одежде веселятся, а не картошку копают?

– За дурака меня не держи, – усмехнулся священник, – Уж в чём картошку копают, всякий поп знает. Как там наши?

– Да ты должен знать, с тобой Нельма вроде переписывается.

– Давно о ней не слышно.

– Да убили её... скорее всего. Допрыгалась наша Баба Яга.

– Как? – нахмурился священник.

– Свои... Хотя, какие они на хрен свои? Вчера ещё Монастырь на кирпичики разнесли.

Кивнув, священник задумчиво произнёс:

– К этому всё и шло... Не удивлён. Тебя ищут?

– Наверное. Я тем вечером из тюрьмы сбежал, так что сам понимаешь, это им не понравится. Что обидно, три дня всего сидеть оставалось.

– А что так?

– Да отравить меня супостаты удумали. Вот и пришлось мне позаботиться о собственном здоровье.

– Есть будешь?

– Нет, что-то не тянет. Всю ночь за баранкой, посты гаишников по полям объезжал. Ни документов, ни денег, да ещё и одежда... Сам видишь, не от кутюр.

– Да уж, одёжка у тебя знатная.

– Так на том базаре выбирать не из чего было, – огрызнулся Бровкин и торопливо добавил: – Бузя, мне в Москву надо, и как можно быстрее.

– Воевать надумал? – понимающе кивнул священник.

– Чапаев никогда не отступал, и сейчас хвост поджимать не стану. Бузя, надо что-то делать! Пошла чистка, а это полная задница. Орден погибает, он почти сдох! То, что от него останется после подобного обрезания, будет простым придатком. Причём сам должен понимать, чьим придатком.

– Дурак ты, Чапай, – устало вздохнул священник. – И сам этого не понимаешь. Ты как тот Ванька-неваляшка: его нагнут, он поднимается, нагнут, опять идёт назад. И думает при этом, что силён, раз противится воле руки, и невдомёк ему, что хозяин той руки просто играется.

– Бузя, я твою проповедь наизусть знаю, – отмахнулся рыцарь. – Как меня не обзывай, но я хоть что-то стараюсь сделать, а ты забился в нору, напялил рясу и знай себе кадилом помахиваешь. Учёные Ордена хрен знает когда установили, что концентрация ионов серебра в вашей поповской воде слишком ничтожна, чтобы досадить тем, кого вы называете нечистой силой.

– Тёзка, ты играешь словами. Разные у нас враги, разные. Вся твоя война окончится очень быстро. Может, ты и убьёшь кого из правых или виноватых, но и сам быстро ляжешь. Такое не для тебя. Чапай, ты ведь трагик, тебе нужны сцена и зрители, ты можешь водить в бой тысячи воинов, но сам по себе сейчас не более чем актёр без театра. Оставь, это не твоё время. Если кто и добьётся сейчас успеха, то не ты, и не я... Нельма может, если вдруг ещё жива. Она волчица, оставшаяся без потомства, и если кто тронет её девочек, то я ему не завидую. Очень не завидую... Нельму никогда не удавалось вывести на первые роли, не нужно это ей, но сейчас да, сейчас могла бы. Страшно подумать, на что она способна в таком отчаянии. Только тот, кому нечего терять, кроме того святого, на что уже подняли руку, может что-то сейчас сделать. Это лавина, она или аккуратно превратит Орден в придаток, как ты говоришь, или сметёт всё до основания. И кто знает, может, на руинах поднимется что-то по-настоящему новое... Без этой мерзкой грязи и лжи.

Чапай карикатурно похлопал в ладони:

– Браво! Бузя, да ты актёр покруче меня! Настоящий трагик!

– Василий, твой цинизм мне неприятен.

– Придётся потерпеть, таким уж я уродился.

– Всё в твоих руках, стоит только захотеть, и ты сможешь себя изменить.

– А оно мне надо? Бузя, так ты можешь мне помочь?

– Немного, – кивнул священник. – Документов у меня нет, но дам рясу. Маленько великоватая для тебя будет, но ничего, пойдёт.

– На хрен мне твоя ряса? – возмутился Чапай.

– У священников паспорта не смотрят. Прихожанин у меня хороший есть, фирма у него, грузы перевозит. Позвоню, если в Москву кто едет, тебя посадят. Спокойно доберёшься. Денег маленько дам, а там сам уж будешь думать. И не спорь, в этом педерастическом костюме ты далеко не уедешь. Снимай его, ведь тошно смотреть.

– Ни за что, – категорично ответил Чапай.

– Что, неужто понравилось? – усмехнулся священник.

– Нет, – не обиделся Чапай. – Не одежда делает человека тем, кто он есть. А костюм хорош: толстая кожа, множество стальных деталей. Будет мне вместо бронежилета.

– Ты всерьёз решил носить ЭТО под рясой?!

– По мне – что ряса, что педерастический прикид, разницы нет. По сути, это одно и тоже.

– Выгнать бы тебя взашей, да рука не поднимается, – священник покачал головой.

– У тебя оружие есть?

– Только кухонные ножи, выберешь себе, какой приглянется.

– Бузя, я тебя просто не узнаю! – Чапай покачал головой. – Ты, и чтобы ни одного ствола в хозяйстве не было?

– Нет больше Бузи, – грустно усмехнулся священник, – есть отец Василий.

– Никак я не пойму, откуда этот самый святой отец в тебе взялся! Ты же никогда фигнёй не страдал! Я же сам тебя тогда на руках выносил, вместе с Нельмой, вы на пару под жижу попали, на культяпках выскочили. И не слишком тебе приморозило... тогда. В госпитале ведь нормально оклемался, смеялся и шутки травил. Как ты дошёл до того, чтобы уйти из Ордена?

– Если Бог даст тебе прожить лишние несколько дней, может, и поймёшь, – загадочно произнёс священник.

Лина ещё никогда в жизни не была столь растерянной. Обилие магазинов Большого Мира вкупе с их богатейшим ассортиментом серьёзно повлияло её мировоззрение. Первоначальный замысел купить хоть что-нибудь непохожее на военную форму рухнул почти сразу. Потрясённая девушка теперь сама не знала, что хочет, но при этом одновременно хотела очень многого – очередной парадокс женской логики. Будучи в состоянии аффекта, она зачем-то купила миниатюрную сумочку, но спустя несколько минут выбросила её в урну, осознав, что она ей ни к чему. Это происшествие несколько отрезвило выпускницу, после чего она всерьёз принялась за решение вопроса своего обмундирования.

Подавляя в себе проснувшуюся страсть к шопингу, девушка сменила свой гардероб, обзаведясь обтягивающими брюками, не стесняющими движений, рубашкой и удобной курткой, подходящей к погоде – небо начинало хмуриться. Лина не думала, что кто-то может всерьёз угрожать встрече, но ей приходилось учитывать самый худший вариант, при котором у Ярославского вокзала её будут ждать несколько вооружённых до зубов головорезов. Всё, что воспитанница могла им противопоставить – нож, и это при том, что она не слишком хорошо умела с ним обращаться. Увы – владение клинковым оружием не было её коньком.

Зная российское законодательство, она понимала, что раздобыть огнестрельное оружие не получится. В специализированных магазинах просто так его не продадут, а как найти нелегальных торговцев, девушка не представляла. Где-то они наверняка есть, но вот рекламировать свою деятельность подобные люди не будут.

Однако Лина всё же купила в киоске толстенный рекламный справочник и карту Москвы. Найдя ближайший магазин, торгующий средствами самозащиты, она направилась к нему. Логика была проста – пистолет ей там не продадут, но зато наверняка удастся подобрать что-нибудь полезное, пусть и не столь смертоносное.

Так и оказалось.

Девушка немало подивилась ассортименту членовредительных товаров, продаваемых безо всяких ограничений. Да, армейский пистолет здесь не купить, но вот боевые метательные ножи продавались свободно. Трудно было представить, что их можно использовать в мирных целях; впрочем, Лина не собиралась заниматься критикой разрешительной системы. Консультант с сомнением уставился на девушку, увлечённо рассматривавшую витрину с огромными тесаками для прорубания троп в джунглях ближнего Подмосковья, но поспешил пойти на помощь – грех упускать возможность пообщаться с такой красоткой.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы хотите выбрать тесак для работ на даче?

Появление приятного парня, горящего желанием помочь выбрать необходимые вещи, Лину обрадовало. Кто, как не продавец, знает все достоинства товаров, да при этом ещё и хорошо ориентируется в ассортименте.

– Нет, тесак для работ на даче мне не нужен. Скажите, а нельзя ли посмотреть вот эти метательные ножи?

Скрывая изумление, парень открыл витрину, ещё больше удивился, когда девушка с профессиональной сноровкой проверила балансировку цельнометаллических ножей, заточку, толщину и массу каких-то других параметров. На осмотр всех разновидностей у неё ушло не больше минуты, после чего показала самый невзрачный образец, выглядевший весьма безобидно:

– Я бы хотела взять десять таких ножей.

Продавец с трудом скрыл изумление. Дело в том, что недавно магазин посетила кампания цирковых артистов, в том числе и метатель ножей. Он был немного подвыпивший и, явно красуясь перед дамами, с комментариями пересмотрел множество образцов, в итоге заявив, что этот нож самый лучший. Надо сказать, что странной девушке на это потребовалось гораздо меньше времени.

– Сейчас посмотрю, – кивнул он.

К сожалению, нашлось всего восемь, да и то после короткого осмотра три из них Лина забраковала. Продавец уже намеревался отправлять её к кассе, но не тут-то было – девушка на этом не остановилась. Вслед за метательными ножами она выбрала большой охотничий, причём не из дешёвых, затем взяла сразу четыре баллончика с перцовым слезоточивым наполнителем, а закончила свой шопинг выбором двух пневматических пистолетов с запасом баллончиков и пуль-шариков.

Осмотрев получившийся набор, Лина кивнула:

– Всё, этого достаточно.

– Неужели где-то началась война? – попытался пошутить консультант.

Девушка пожала плечами и на полном серьёзе ответила:

– Не знаю, новости утром не слушала. Сколько я должна за всё это заплатить?

Услышав сумму, Лина приуныла. Она вдруг осознала, что денег у неё не столь уж много. После расплаты с таксистом, гостиницы, одежды и этой покупки у неё осталось не больше четверти от исходной суммы. Такими темпами она скоро окончательно разорится. У неё были кредитные карточки, выданные Бурёнкой, но использовать их – всё равно что громогласно объявить всему миру о своём местопребывании. Кто знает, может, её и впрямь усиленно разыскивают? Подчиняясь своим параноидальным мыслям, она даже телефон выключила, подозревая, что его можно легко запеленговать.

Расплатившись, Лина покинула магазин с пакетом зловещих покупок. Теперь ей необходимо было приобрести некоторые мелочи, вроде ниток с иголкой и скотча, после чего найти укромный уголок, где можно без помех распределить свой арсенал по одежде. Девушка была довольна – хотя серьёзного оружия у неё и не было, но всё равно, она теперь гораздо лучше подготовлена к разным неприятностям. Даже безобидные пневматические пистолеты могут неплохо выручить в трудной ситуации – их не так просто отличить от боевых. Да и шарики могут нанести весьма болезненные, хотя и не смертельные ранения – противнику не поздоровится.

До встречи оставалось ещё немало времени, Лина успеет к ней подготовиться.

Кимов был несколько удивлён тем, что его допустили на просмотр полученной информации. Раньше он думал, что такое попросту невозможно. Это было несколько неожиданно и явно указывало на то, что Ланс решил поощрить привлечённого сотрудника своим высочайшим доверием. Теперь майор размышлял: хорошо это или плохо. С одной стороны да, как-то приятно, но вот с другой... А не означает ли это, что после окончания операции его попросту пустят в расход? Поневоле вспоминается хрестоматийное: «Он слишком много знал». А знает Кимов много, ох, как много! Люди Ордена во многих отношениях были по-детски наивны, и грамотно скрывать свои тайны не умели. Майору хватало нескольких звеньев, чтобы связать всю цепь. Там неосторожное слово, здесь неполная распечатка, настораживающая как раз своей красноречивой неполнотой. Он был профессионалом и умел получать целое из частного. Сейчас Кимов знал далеко не всё, но с каждым часом белых пятен для него оставалось всё меньше и меньше. Рано или поздно он сможет восстановить всю картину, и тогда... Впрочем, думать об этом пока рановато.

Помимо майора в комнате присутствовали магистры Ланс и Ротан, а также пятеро сотрудников высокого ранга, руководящие различными направлениями операции. Не исключено, что полученная информация не имеет практической ценности, но в противном случае командование не хотело тратить лишнее время на ознакомление всех – кто знает, возможно, потребуется мгновенно принять важное решение. Не стоит медлить там, где этого можно избежать. Ланс сознательно не стал знакомиться с посланием настоятельницы. Не исключено, что в нём находится самый главный компромат на верхушку заговора, в этом случае неплохо бы взглянуть на реакцию собравшихся. Если она окажется неадекватной, он с помощью Ротана спокойно решит эту проблему.

Робинсон, официальный заместитель главного куратора Западноевропейского отдела, вставил диск в проигрыватель, вытянул руку с пультом, указывая на плазменный экран с высветившимся содержимым:

– Здесь маленький текстовый файл и большой фрагмент с видеоинформацией. С чего начнём?

– Текст, – коротко приказал Ланс.

На экране возникло всего три слова: «Приятного просмотра. Ветрова».

В комнате воцарилась тишина, все дружно пытались переварить полученную информацию. Несмотря на лаконичность, сообщение давало немалую пищу для размышлений и не объясняло при этом ровным словом ничего. Молчание нарушил Ланс:

– Ну что же, начнём просмотр.

Экран мигнул, на пару секунд его заполнила странная надпись – «Деревенские страсти» в окружении мультяшных мордочек улыбающихся поросят. Затем статическая картинка закончилась, и пошёл экшен. Здоровенный толстый мужик, стоя на фоне дощатой стены, снял через голову рубашку, обнажив чудовищно волосатый торс. Улыбнувшись собравшимся, он взялся за вилы и принялся ими интенсивно орудовать. Камера отъехала назад, давая крупный план. Выяснилось, что человек находится возле большого сарая и занимается тем, что перекидывает навоз из маленькой кучи в большую. Зрители молча следили за действием, ожидая, когда среди отходов животноводства появится что-то интересное, спрятанное от людских глаз, ради чего, собственно, и снят ролик, только Кимов тихо прокомментировал:

– Судя по наколкам, получил срок за хулиганство, на зоне был «опущенным». Хотя не совсем уверен, запись низкого качества, детали рассмотреть тяжело.

Тем временем мужчина с размаха воткнул вилы в малую кучу, вытер пот со лба, всем своим видом демонстрируя крайнюю усталость. Отойдя от фронта работ, пошарил в сумке, висящей на стене, извлёк из неё бутылку вина. Ловко сковырнув пластмассовую пробку, он нацепил на горлышко соску, после чего, сопровождаемый камерой, направился за угол сарая.

Там обнаружилась здоровенная коза, пощипывающая на вытоптанном пятачке скудные реликты уцелевшей травы. Перебраться на более обильное пастбище ей не давала цепь, привязанная к колышку, вбитому в землю. При виде человека рогатое животное заметно оживилось, поспешило навстречу, радостно блея. Ухмыляющийся мужик опустил бутылку, коза мгновенно к ней присосалась, явно не впервые сталкиваясь с подобной процедурой.

Зрители со всё более возрастающим недоумением проследили, как животное-алкоголик лихо выдуло всё вино, да ещё и жалобно проблеяло, явно намекая на добавку. Но мужчина проигнорировал намёк, вместо этого обошёл козу, ухватил её за задние ноги и сноровистым, отработанным движением просунул их за голенища грязных кирзовых сапог, после чего начал расстегивать штаны.

В мёртвой тишине голос Кимова прозвучал набатом:

– Думаю, теперь вы поняли, что имела в виду Ветрова, когда пожелала нам приятного просмотра.

– Выключите это, – невозмутимо произнёс Ланс.

– Может... Может, дальше пойдёт что-то важное? – запинаясь, вопросил Робинсон.

– Дома посмотрите, – ответил магистр – В более интимной обстановке.

Завышать ценность ролика больше никто не рискнул – всё было понятно. Экран погас, несколько мгновений все уныло молчали, явно ощущая себя несколько не в своей тарелке. Тишину нарушил Кимов – хлопнув по колену, он рассмеялся:

– Нет, чем дальше, тем симпатичнее мне эта Ветрова! Как она, а? Я бы сказал, что всех нас сейчас очень лихо поимела простая девятнадцатилетняя девчонка.

– Возможно ли, что специалисты ошиблись и взяли не ту информацию? – поинтересовался Ланс.

– Исключено! – уверенно произнёс майор. – Мы получили то, что Ветрова для нас оставила. Исходные файлы были перенесены на оптические диски, после чего уничтожены. Она просто пошутила, причём неплохо пошутила.

– Может, информацию ещё можно как-то восстановить? – с чудовищным акцентом, нападавшим на него только в минуты волнения, спросил Робинсон.

– Сомневаюсь, – ответил Кимов. – Я скажу специалистам, но не думаю, что от этого будет толк. Ветрова явно не дура, скорее всего, уничтожение проведено с помощью специальной программы, так что ловить там уже нечего.

– Она так нигде и не объявлялась? – рутинно поинтересовался Ланс.

– Нет. В гостинице оставлена засада, но я не верю, что Ветрова туда вернётся. Задержан таксист, отвозивший её в Москву, сейчас его допрашивают. Телефон в сети так и не объявился, но мы подготовили аппаратуру для его определения в выключенном состоянии. Сейчас этот комплекс возят в районе гостиницы, не исключено, что Ветрова всё ещё где-то там. Да, и ещё... Найден автомобиль, который захватил Бровкин при побеге, но на этом след обрывается.

– Бровкин меня волнует меньше всего, – произнёс Ланс. – Я жду от вас эффективных шагов по поимке Ветровой. Это ваша главная задача.

– Хорошо, – кивнул Кимов.

Робинсон, с потерянным видом рассматривающий злополучный диск, снова вопросил:

– Я так и не пойму, почему на картинках были поросята? Ведь трахают козу?

– Заберите этот диск себе, – без улыбки предложил Ланс. – Мне почему-то кажется, что если вы досмотрите фильм до конца, то этот вопрос отпадёт.

– Стойте! – шепнула девушка.

– Старкова, в чём дело?

– Вы разве не слышали?

– Нет. А что?

– Металл звякнул... Где-то рядом... совсем рядом.

Настоятельница прижала ладони к ушам, выставила их лодочкой, пытаясь усилить звуки, которые могут доноситься из монолитной тьмы, окружавшей их со всех сторон. К этому моменту её телефон разрядился до опасного предела и был выключен, трубка девочки тоже почти села, её включали крайне редко. Последние часы они двигались почти вслепую, лишь изредка подсвечивая в самых трудных местах. Технические переходы были узкими, часто разветвлялись или пересекали заброшенные галереи древней системы подземных ходов, не использующихся веками. Нельма сама уже не могла понять, где они находятся – в этом лабиринте ей доводилось бывать всего несколько раз и только в сопровождении опытных сотрудниц. Но даже они не всегда внятно могли объяснить, куда ведёт тот или иной лаз: за время существования Монастыря их проделали столько, что непонятно, как земля могла держать здания – тяжёлые постройки должны были неминуемо провалиться.

Несмотря на все усилия, ничего подозрительного расслышать не удалось. Но настоятельница почему-то была совершенно уверена в том, что рядом кто-то есть. Шестое чувство, или просто ложная мысль, но долго стоять на месте Нельма не стала и громко вопросила:

– Кто здесь?

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем ход залило ослепительным светом. Настоятельница и девочка одновременно вскрикнули: глаза, приобретя за время пребывания в полной тьме сверхчувствительность, отреагировали на вспышку крайне болезненно. Невидимый человек тут же опустил фонарь, освещая пол и свои ноги. Осторожно разлепив веки, Нельма было удивилась тому, что эти ноги обнажены – в Монастыре так не ходили, но увидев отблеск полоски стали, сразу всё поняла:

– Лилит, это я, настоятельница, со мной младшая воспитанница. Можешь спрятать Аргумент, мы тебя не обидим, гарантирую.

– Я вас уже узнала, – бархатисто-сексуальный голос смотрительницы показался крайне неуместным в этой непритязательной обстановке.

– Ты одна?

– Уже да, – как-то странно ответила экзотическая красавица и грациозным, отточенным движением спрятала меч в ножны.

Нельма подошла к смотрительнице. Её глаза привыкли к яркому свету и она рассмотрела, что Лилит одета в свою вечную миниатюрную тунику. Настоятельница нахмурилась. Нет, её вовсе не смутило легкомысленное одеяние – это было стандартное облачение смотрительниц Клетки. В нём проходила большая часть их жизни, хоронили хозяек Аргумента тоже в нём. По традиции, на эту роль выбирали самых длинноногих девушек, дабы они гармонично соответствовали своей униформе. Учитывая то, что помещения, где содержались твари, обогревались круглый год, в столь лёгком наряде можно было чувствовать себя прекрасно. Однако в остальной части подземного комплекса, где температура колебалась от семи до десяти градусов, в зависимости от сезона и расположения... Лилит сейчас приходилось очень несладко.

Тем не менее, несмотря ни на что, смотрительница выглядела как обычно великолепно. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя – ведь именно она усмотрела в нескладной девочке, «гадком утёнке», будущую красавицу, да ещё и с немалой ментальной силой, позволившей ей занимать нынешнюю должность. Монастырь – это не стены, это люди, а Лилит стоила нескольких десятков обычных сотрудниц, лишь её одну признавал Аргумент.

Подавив лавину мыслей, Нельма уточнила:

– Что значит – уже да? Где остальные? Я видела, что в Клетку направлялось много воспитанниц и сотрудниц.

– Да, – согласилась смотрительница, – Их было много. Вначале. Но потом всё стало плохо. Бомбы... Клетка разрушена, низшие вырвались на свободу. Часть их осталась под завалами, но оставшиеся устроили резню. Те, кто не успел убежать, погибли.

– Значит, тебе повезло, – констатировала настоятельница.

– Нет, – возразила Лилит. – Я осталась возле Клетки и теперь усмиряю тварей. Мне удалось убить мангуса и ракшаса; услышав шум, я думала, что это очередной демон, и приготовилась к удару. Я не вижу в темноте, но отлично умею ориентироваться на слух.

Настоятельница покачала головой:

– Старкова, нам крупно повезло, что у тебя столь острый слух! Ещё немного, и нас бы расчленили Аргументом. Должна признать, довольно экзотическая смерть.

– Значит, демоны на воле? – испуганно отозвалась девочка.

– Я бы так не сказала, – возразила настоятельница. – Они далеко не на воле, мы все здесь в одной заднице: воспитанницы, сотрудницы и твари. Но должна признать, что последние в более привилегированном положении.

– Им тоже тяжело, – произнесла Лилит. – Слишком холодно, да и органы чувств повреждены. Они очень плохо ориентируются под землёй. Настоятельница, раз вы уже здесь, то не могли бы сообщить, что мне следует делать? Сейчас я, по сути, нарушаю свой долг. Моя служба проходит между людьми и демонами, и я должна беречь последних. А сейчас...

– Не переживай, – отмахнулась Нельма, – Можешь считать, что твари взбесились. Бешеных демонов уничтожают, это как раз твоя работа.

– Да, настоятельница, спасибо. Вы полностью разрешили возникшее противоречие, – с благодарностью ответила смотрительница. – Я приложу все свои силы, чтобы уничтожить взбесившихся тварей.

Иногда Лилит ставила Нельму в тупик, вот и сейчас было не понять, говорит она серьёзно или издевается. Девушка даже не поинтересовалось, что, собственно, произошло. Апокалипсис в отдельно взятом Монастыре прошёл мимо неё. Всё, что интересовало смотрительницу, это её бесценные твари. Нет, она всё же ненормальная... Впрочем, в Ордене на это не обращали внимания, и даже явные психи находили себе достойное применение. Слово «ненормальный» в организации не несло негативного оттенка – здесь все были ненормальными в той или иной степени.

Нельма покачала головой:

– Нет, Лилит, очистить нижние уровни от тварей мы ещё успеем. Сейчас ты пойдёшь со мной, у нас есть более важные дела.

– Да, настоятельница, я готова.

– Ты ведь знаешь нижние уровни? – то ли спросила, то ли констатировала Нельма.

– Целиком их не знает никто, – спокойно возразила смотрительница.

– Это я понимаю. Но всё равно, ты одна из лучших в этом вопросе. Сможешь вывести нас к Ковчегу?

Лилит легонько пожала плечами:

– Трудно сказать. Основной туннель завален. Там стонали раненые, но я даже не рискнула подойти поближе. Очень опасно: перекрытие в ужасном состоянии, может обвалиться в любой момент. Нет, там никак не пройти. Дублирующий тоннель тоже недоступен, рухнуло его сопряжение с радиальным. Можно проверить смычку с линией электроснабжения, там узковато, но ползком пробраться можно. Если не получится, остаются дренажные колодцы и водоотводные коридоры. Там... там не слишком приятно, но зато можно ходить во весь рост. Не думаю, что они очень уж пострадали – слишком глубоко залегают. Если же это не так... Нам придётся искать проход в системе старых ходов. Это поиски вслепую, их не знает никто.

– Понятно. У тебя один фонарь?

– Да, но мы можем взять ещё. Неподалёку есть распределительный щит, там есть разные противопожарные инструменты и ещё один фонарь. По крайней мере, он должен там лежать.

– Хорошо. Веди.

Глава 10

– Итак, господин майор, что вы смогли установить на данный момент? – обычным безжизненным тоном поинтересовался Ланс.

– Ничего существенного, слишком мало информации. В гостинице Ветрова так и не объявилась, сигнал её телефона пока не зафиксировали. Допрос водителя такси ничего не принёс. Разговоры с пассажиркой он не вёл, ничего интересного сообщить не смог. Единственная ниточка: он сообщил, что Ветрова просила отвезти её к гостинице, которая бы располагалась неподалёку от Ярославского вокзала. Скорее всего, это случайная привязка, но на всякий случай я послал туда трёх сотрудников, пускай потолкаются среди толпы.

– Господин майор, вы меня несколько разочаровали, – Ланс покачал головой. – Трёх сотрудников? Вокзал небольшой, но такого количества людей будет явно недостаточно. И если уж говорить до конца, то там уже дежурят четыре моих человека.

– Как? – удивился Кимов.

– Дело в том... Впрочем, вам всё знать необязательно. Просто в Москве существуют четыре места, одно из них на Ярославском вокзале. Время от времени там собираются несколько девочек и девушек, после чего их отвозят в... в некое учреждение. Так уж вышло, что нам необходимо перехватить последнюю партию этих особ, вот и пришлось поставить своих дежурных на всех точках. Мы попросту не знаем, где они объявятся, неизвестно и точное место их встречи. Но учитывая вашу информацию, склоняюсь к мысли, что это как раз Ярославский вокзал.

– Вы думаете, что Ветрова как-то к этому причастна?

– Да. Не исключено, что у неё задание не дать нам... встретить этих девушек.

– Понятно. В таком случае я направлю туда кого только можно. Правда, у меня сотрудников не так много.

– Ничего, я распоряжусь, вам выделят несколько человек, способных пользоваться оружием и при этом оставаться незаметными в толпе. Как я понимаю, посылать обычный спецназ на подобное дело нерационально?

– Да, так мы просто спугнём Ветрову.

– Я с вами полностью согласен. Выполняйте.

Кимов вышел из кабинета, вытер рукавом вспотевший лоб. Почему-то в присутствии этого Ланса он всегда чувствовал себя крайне неуютно. На ум невольно пришло сравнение со змеей: маленькие колючие глазки, лицо, лишённое даже намёка на мимику, плавная, шипящая речь. И ещё что-то неуловимое, какая-то отталкивающая, незримая аура. Нет, магистр не был противен, он был просто омерзителен, хотя и без всяких видимых причин. Просто какая-то инстинктивная, непроизвольная антипатия.

И вечное ощущение опасности.

Поднявшись по эскалатору, Чапай встал в двух шагах от дежурных милиционеров, истово перекрестился и с надрывом произнёс:

– От нечистого это, под землёй, аки черти поганые, кататься! Сгинь, лукавый!

Ещё раз перекрестившись, он пошёл к выходу, провожаемый ленивыми взглядами сотрудников правопорядка. Они даже не дёрнулись, чтобы остановить попа. Да, тёзка был прав: на священнослужителей внимание стражей не распространялось. Впрочем, в Чапае погиб великолепный актёр – при необходимости он мог перевоплощаться в одну секунду. А сейчас даже за несколько часов томительного пути водитель не догадался, что батюшка-то липовый. Бровкин на полном серьёзе вёл с ним религиозные беседы, сыпал цитатами из Библии, высказывал своё мнение по разным современным злободневным вопросам. Если бы дальнобойщик был атеистом, то после такой поездки его мировоззрение неминуемо изменилось бы. Но он и без того веровал и тепло попрощался с пассажиром, приняв его благословение.

В общем, ни у одного сотрудника милиции, коих в метро хватает, ни на миг не возникло сомнение в том, что они видят настоящего попа. Чапай не просто нацепил рясу – он полностью преобразился, даже лицо стало классически-постным, а при виде девушек в коротких юбках он бросал на них осуждающие взгляды, ханжески покачивал головой, не забывая при этом искоса полюбоваться ножками.

Бровкин выглядел стопроцентным попом.

Выйдя из метро, он уверенно направился в нужную сторону. Рыцарь плохо знал этот район, но не сомневался, что быстро найдёт нужный дом. Он вообще редко сомневался в правильности своих действий. Впрочем, не преодолев и сотни метров, Бровкин подкорректировал курс, направившись к хозяйственному магазину. С величавым достоинством прошёл к нужному отделу, внимательно уставился на полки с электроинструментами.

Молоденькая продавщица с любопытством посматривала на нестандартного посетителя; проследив за его взглядом, вежливо поинтересовалась:

– Вы хотите приобрести дрель?

– Хотел бы, – не стал скрывать Чапай. – Но не приобрету. Цены у вас безбожные.

– Но у нас бренд, лучшие производители, – попыталась оправдаться продавщица.

Тщетно.

– Бесы твои производители! Нет у Православной Церкви таких деньжищ, чтобы всякие бесовские хитрости по безбожным ценам покупать. Вот и думай теперь, голову ломай, как же мне теперь без дрели сделать полезное дело.

– Могу предложить ручную, отечественного производства. Стоит недорого.

– Сие неразумно, – возразил Чапай. – Сама-то подумай, как честному человеку сверлить руками, когда под сверлом всё дёргаться будет, да ещё и ор увечимый ирод может затеять прегнуснейший.

– Какой ор? – не поняла девушка.

– Ох, и горе нам! – вздохнул рыцарь. – Мрёт русский язык, мрёт! Вам бы только юбки покороче цеплять, кои в прежние времена гулящие женки поддевать скоромились, не то чтобы в открытую эдакую срамоту цеплять! А как русское слово услышите, так тотчас бельма свои преглупейше выпучиваете! Всё бы вам презентации да мастурбации!

– Я...

– Не спорь со святым отцом, – нахмурился Чапай. – И это, паяльник мне дай.

– Вам какой? – поспешно спросила девушка.

– Ох, и дура! Ну какой ещё может быть паяльник? Электрический, вестимо.

– Да я понимаю, – чуть не плача, заявила продавщица. – Но они разные, на сорок ватт, шестьдесят, сто. Есть...

– Хватит сорокой трещать, мне любой пойдёт, лишь бы в жопу без помех пролез. И чтобы недорогой, наша церковь небогата.

Девушка в полной прострации достала первый попавшийся паяльник. Да, этого клиента она запомнит надолго и будет очень часто о нём вспоминать. Жаль, что не всякий в такое поверит.

Спрятав покупку в бездонном кармане рясы, Чапай покинул магазин, направившись на поиски нужного дома. Запутавшись в хаосе тесного квартала, он обратился к бабушкам, сидящим у одного из подъездов:

– Благослови вас Бог, старушки! А не подскажете ли, есть ли на белом свете дом шестьдесят восемь и где его найти?

– Батюшка, а куда ж ему деться? Вон, прямо идите, за углом, налево, первый дом и будет шестьдесят восьмой.

– Спасибо вам, и дай Бог здоровья.

– Ой, батюшка, а что там случилось? Умер кто?

– Пока нет, но всё в руках Божьих, – уклончиво ответил Чапай и последовал в указанном направлении.

К дому номер шестьдесят восемь рыцарь подошёл окольными путями, издалека оценив диспозицию. Он легко вычислил, что нужная ему квартира располагается во втором подъезде, но сам направился к первому. Подозревая всех и вся, Бровкин почти не сомневался, что его здесь караулят головорезы Ордена, а раз так, не стоит облегчать им задачу.

Подойдя к двери подъезда, Чапай сделал вид, что нажимает на кнопки, сам же без особого напряжения применил свою телекинетическую силу. Механизм был простенький – до тюремных ему очень далеко. Подобные поделки рыцарь мог открывать десятками безо всяких признаков усталости. Зайдя в подъезд, он, игнорируя лифт, поднялся на последний этаж. Аналогичным образом справившись с дверью на крышу, Бровкин прошёл по ней к соседнему входу, пригибаясь, чтобы его не заметили из соседних домов.

Через минуту Чапай был во втором подъезде.

Спустившись к нужной квартире, он некоторое время прислушивался, прижав ухо к замочной скважине. Не услышав ничего подозрительного, посмотрел на показания счётчика, убедился, что электропотребление жилища крайне незначительно, судя по всему, там просто работают бытовые приборы в режиме ожидания. Справившись с замком, Бровкин внимательно осмотрел раму и, не обнаружив датчиков сигнализации, прошёл в прихожую.

Обойдя квартиру, Чапай убедился, что она пуста. Более того, у него возникло стойкое ощущение, что хозяина здесь не было уже не менее суток. Забытый хлеб на столе засох, а грязная посуда в раковине была покрыта окаменевшими остатками еды. И вообще, над всем витал дух заброшенности. Кроме того, рыцаря заинтересовал элегантный чемодан в спальне. В нём оказался набор странствующего джентльмена: мужская одежда и гигиенические принадлежности. Из кармашка на крышке рыцарь извлёк художественную книгу на английском языке, а следом вытащил загранпаспорт гражданина Великобритании. Раскрыв его и полистав, Бровкин задумчиво буркнул под нос:

– Здравствуй, Робинсон, тебя я здесь встретить не ожидал. Но ничего, всё, что ни делается – всё к лучшему.

Оставив чемодан в покое, Чапай осмотрел кухонные принадлежности, но ни один из ножей ему не приглянулся. Однако в одной из комнат ему удалось обнаружить узкий сейф. Легко справившись и с этим замком, рыцарь понял, что не ошибся – здесь хранились ружья. Оставив в покое дорогую двустволку и великолепный карабин, он достал вульгарный помповый дробовик и, покопавшись среди коробок с боеприпасами, высыпал в карман рясы пару десятков патронов с картечью и пулями.

Зарядив ружье, он устроился в удобном кресле, включил телевизор и, монотонно нажимая на пульт управления, принялся выискивать что-нибудь поинтереснее. Рано или поздно сюда вернётся хозяин, а может, и Робинсон.

Придётся подождать.

Тринадцатый стоял возле перекосившейся ограды заброшенного кладбища и смотрел вдаль, туда, где цветная дымка выдавала окраины огромного города. Рядом замерли Рог и Фауст; с почтением склонив головы, они ждали, когда же повелитель скажет своё слово. Но демон не спешил: раскрыв все свои чувства, он вбирал чистую информацию этого негостеприимного мира, но не находил искомой. Нет, ему не справиться с такой задачей – это попросту невозможно.

– Ничего не получается, – признал он.

– Повелитель, может, нам стоит найти новое место, поудобнее, – предложил Фауст. – Здесь рядом кладбище, возможно, освящённое. Оно разве не мешает?

– Я могу осквернить, – тут же предложил Рог.

– Нет, – ответил демон, – не мешает. В этой части планеты слишком много людей, их жизни сливаются, в этой пелене мне не найти одну-единственную, ту, которая нам необходима.

– Да, повелитель, – признал Фауст, – это ведь Москва. Здесь несколько миллионов человек.

– Мы поедем туда, – произнёс Тринадцатый. – Будем обыскивать всю эту местность. Рано или поздно проедем рядом с нужной жизнью, и гончие её почуют.

Развернувшись, демон направился к грузовику.

Водители закрепили тент, уселись на свои места. Рог задумчиво произнёс:

– Будний день. Как мы там кататься-то будем, среди этих пробок, да ещё и с полным кузовом демонов?

– Молча! – огрызнулся Фауст. – Повелитель приказал, мы исполняем. Не скажу, что я в восторге от этой идеи, но деваться нам некуда.

– Москва набита людьми Ордена, там куча их псарен. Если что, сгорим как пробки.

– Что, обхезался? – хохотнул Фауст.

– Я?! Если я когда и обхезаюсь, то к тому моменту ты на говно изойдёшь! – парировал Рог и, заводя машину, буркнул: – Ты это, Мэйсона поставь, задрал своей «Коррозией».

– Может, тебе ещё Киркорова поставить, эстет ты наш? – умилённо поинтересовался Фауст.

– Ты меня достал! Предупреждаю, поставишь «Коррозию», получишь в морду.

– Ты на мою морду посмотри, разве её можно этим напугать? – ухмыльнулся напарник и включил радио.

Бархатный женский голос ударил по ушам – громкость была максимальная:

– Итак, звоните 673-35-99 и заказывайте песни. Отвечайте на вопрос: «Как по-вашему, можно ли верить книге Дэна Брауна „Код Да Винчи“»? Участвуйте в SMS-голосовании по номеру 673-35-55. Шестьдесят два процента радиослушателей ответили «Да», сорок четыре сказали «Нет», ещё семь не сказали ничего определённого.

– Ты куда звонишь? – спросил Рог.

Фауст, набрав номер, буркнул:

– Песню хочу заказать.

– Хрен дозвонишься, – напророчил гигант.

Он ошибся.

– У нас звонок, – радостно заявила ди-джей. – Аллё?

– Слышь, ты бы считать для начала научилась, – голос Фауста, усиленный динамиками, прозвучал оглушительно.

– Твою мать! Дозвонился! – гукнул Рог.

– Извините?..

– Шестьдесят два, сорок четыре и семь в сумме дадут сто тринадцать, так что у тебя ошибочка вышла.

– Ой! Действительно! Техническая накладка! Как приятно, что есть такие умные и внимательные радиослушатели! И как же вас зовут?

– Доктор Фауст.

– Как оригинально! – с восторгом отозвалась ди-джей. – Скажите, доктор Фауст, вы, наверное, хорошо умеете считать?

– Влёт! – небрежно ответил сатанист. – Вот, к примеру, знаете, сколько получится, если сложить все цифры с рулетки?

– Ой, ну, конечно же, нет!

– А вот я знаю. Получится шестьсот шестьдесят шесть.

– Блеск! – чуть не взвизгнула девушка. – Это просто здорово!

– Я всегда на цифры внимания обращаю, – заявил польщённый Фауст. – Вот ещё, к примеру: знаете, какова ширина доллара?

– Ну разумеется, нет! Неужели вам и это известно?!

– Легко! Шестьдесят шесть миллиметров и ещё шесть десятых. А знаете код номера Мирового банка?

– Нет, – как-то уже не столь весело ответила ди-джей.

– А я знаю! Шестьсот шестьдесят шесть! Или вот ещё, можете сказать, какая цифра присутствует на всех карточках австралийского Национального Банка?

– Я не видела ни одной такой карточки, но почему-то догадываюсь, какой будет правильный ответ, – произнесла девушка.

– Правильно! Шестьсот шестьдесят шесть, – радостно заявил Фауст.

– Хорошо, – поспешно затараторила ди-джей. – Доктор Фауст, а теперь, не могли бы ответить на наш вопрос: можно ли верить Дэну Брауну?

– Можно, – твёрдо заявил сатанист. – Но только если ты даун. Нормальные люди чётко фильтруют эту туфту, а самые нормальные знают всю правду. А правда в том, что Христа как такового не было, а был в Иудее гробовых дел мастер Рут Фератус. В шесть лет он заболел врождённым гермафродитизмом и при этом стал дедушкой самому себе, что и послужило причиной обожествления. А из-за особенностей своей сексуальной ориентации, Да Винчи не мог принимать участие в описанном в книге ритуальном трахе. Но это всё отстой, правильные ответы есть в книгах Последней Церкви, истина в них и только в них. А теперь, поставьте мне, моему другу и тринадцати нашим попутчикам лирическую композицию «Омовение трупов» из альбома «Садизм» группы «Коррозия металла».

«КамАЗ» подъезжал к Москве.

Лина вышла из метрополитена на Проспекте Мира, за одну станцию до вокзала. Время до встречи ещё оставалось, она не хотела там толкаться, привлекая к себе возможное внимание. Пунктуальные воспитанницы появятся в шестнадцать двадцать, так что караулить их раньше времени смысла нет. Неспешно, с интересом рассматривая по пути витрины, девушка продвигалась к цели. Время от времени она посматривала на часы: к этому моменту они стали работать без фокусов. Неполадка оказалась легко устранимой – Лина попросту заменила батарейку. Корректируя скорость движения, можно выйти чётко к установленному сроку.

Девушка действовала большей частью инстинктивно. В Монастыре их не учили методам конспирации и поведению в ситуации возможной слежки или просто во враждебном городе. Лина не могла даже предположить, что за всеми выходами из метро у вокзала ведётся пристальное наблюдение. Сотрудники получили её фотографии и словесное описание, включавшее вес, рост и другие параметры фигуры. Пройти незамеченной мимо такого количества внимательных глаз было бы крайне затруднительно. Но ей это не понадобилось – наблюдатели напрасно высматривали добычу в потоке людей.

К Ярославскому вокзалу Лина подошла пешком.

Лилит не ошиблась – они действительно обзавелись ещё одним фонарём. Хозяйственная настоятельница обыскала пожарный щит, достала из коробки противогазные сумки, кинула своим спутницам:

– Подгоните маски под свою голову. Кто знает, вдруг мы угодим в задымлённый ход.

– Противогаз не спасает против угарного газа, – мягко возразила Лилит.

– Серьёзно? – удивилась настоятельница. – А почему их тогда пожарные надевают?

– Нужен специальный патрон, но здесь таких нет.

– Идиотизм, – Нельма покачала головой. – На случай пожара держат противогазы, которые не спасают от угарного газа. Ладно, всё равно возьмём, это всё же лучше, чем ничего.

– Да, – согласилась Лилит, – Нам они и впрямь могут пригодиться. Я проверяла верхний уровень и достигла дренажной траншеи. Она перекрыта сверху чугунной решёткой, к тому же её завалило обломками. Но всё равно слышала, что творится наверху. Какие-то люди собираются проделать скважины и пустить в них отравляющий газ.

– Интересные новости, – нахмурилась настоятельница. – Выходит, нас собираются удушить, как крыс...

– Что это за люди? – пискнула воспитанница.

– Это уже не люди, – сжав зубы произнесла Нельма, – Это как раз и есть крысы. Мерзкие крысы. Они не успокоятся, пока не убьют нас всех. Лилит, нам обязательно надо добраться до Ковчега. Уверена, в нём должно укрываться немало наших, только там возможно хоть что-то предпринять.

– Хорошо, сейчас попробуем вариант с колодцем. Вы готовы идти?

Настоятельница сняла со щита короткий багор, подбросила в ладонях, взмахнула, зловеще оскалилась:

– Я готова.

Не делая лишних движений и стараясь идти с той же скоростью, что и основной людской поток, Лина отошла в сторонку, заняла место в хвосте маленькой очереди к одной из точек уличного питания. Киоск располагался на одной линии с пригородными кассами, отсюда девушка прекрасно могла рассмотреть, что творится напротив четвёртой. Там как раз очень подозрительно замерла какая-то девочка. Видно было только спину и затылок с короткой чёрной косой. Причёска была неуставная, но её вполне можно расплести по дороге, благо до Монастыря ехать долго. К сожалению, незнакомка не собиралась разворачиваться, показав лицо.

Подошло очередь, но Лина, несмотря на желание перекусить, отказалась от этого намерения, так как именно в этот момент к черноволосой присоединились ещё две девочки. Младшую она не помнила, но в той, что постарше, без помех опознала Нину Кашину. Несмотря на разницу в два года, они были шапочно знакомы, так как обретались одно время в соседних казармах.

Подойдя к оживлённо переговаривающейся троице, Лина хлопнула Нину по плечу:

– Привет, Каша!

Все дружно уставились на знаменитую выпускницу, черноволосая удивлённо спросила:

– А ты что здесь делаешь?

– Вас жду. Ты, наверное, Хусаинова Юлия?

– Да, – подтвердила воспитанница.

Лина посмотрела на третью, самую юную девочку, вряд ли ей было больше двенадцати:

– Ну а ты – Снегова Наталья.

– Верно, а в чём дело?

– Девочки, машина за вами не придёт. Мне приказано встретить вас и увести отсюда. Монастырь в беде, вам тоже может грозить опасность.

– А что случилось? – настороженно спросила Нина.

– Я сама знаю очень мало. Вчера произошло что-то непонятное, там, в Монастыре. Вы разве в новостях не слышали?

– Я слышала, – ответила Юля. – Потом позвонила региональному диспетчеру, там заверили, что всё в порядке, к Монастырю происшествие не имеет отношения.

– Имеет, – вздохнула Лина. – Нам надо уходить. Происходит что-то страшное, не исключено, что за нами охотятся.

– Хорошо, – кивнула Нина. – Сейчас дождёмся водителя и сами все узнаем.

– Вы что, не понимаете? – Лина повысила голос. – Не будет никакого водителя. Боюсь, что и Монастыря уже может не быть. Там не отвечает ни один телефон. Пойдёмте, хватит стоять у всех на виду.

– Нет, – жёстко заявила Нина. – У нас приказ. В шестнадцать двадцать должен подойти водитель и отвезти нас в Монастырь. Если не появится, то через полчаса мы должны позвонить диспетчеру.

– Можешь звонить прямо сейчас, – раздражённо произнесла Лина. – Мы просто теряем время. У меня приказ настоятельницы, нам не стоит здесь стоять в ожидании шофёра, он не приедет.

– Хорошо, – так же спокойно заявила Нина. – Пусть настоятельница подтвердит приказ по телефону.

– Ну что же, – Лина пожала плечами, – Сейчас сами убедитесь.

Достав телефон, она нажала кнопку включения. Девушка решила, что в данных обстоятельствах придётся смириться с требованиями безопасности. На вокзале виднелись телефоны-автоматы, но она не знала, как ими пользоваться и где можно приобрести карточки для оплаты разговоров. Так что воспользоваться мобильником проще всего.

Лина не знала, что активация телефона вызвала немалый переполох. Всего лишь в сотне метров от неё находился фургон со специальной аппаратурой, умеющей засекать даже отключенные трубки. То ли слабый сигнал экранировало массивное здание станции метрополитена, то ли сплоховали технические сотрудники, но о присутствии разыскиваемой выпускницы они смогли узнать только в этот момент, немедленно поставив на уши всех участников облавы.

К пригородным кассам начали стягиваться доверенные сотрудники Ланса. Ветрова была не просто выпускницей, а героиней недавних событий. При этом её лицо было слишком известным, нежелательно, если непосвящённые узнают, что ловить им придётся именно эту девушку. У них возникнет множество неприятных вопросов.

Тем временем Лина номер за номером вызывала все известные телефоны Монастыря, демонстрируя девочкам нулевой результат. Те хмурились всё больше и больше, поневоле понимая, что дело и впрямь нечисто:

– Вот видите! – произнесла Лина, когда последняя попытка не принесла успеха. – Я же вам говорила. Надо уходить, не исключено, что здесь опасно. Мы и так уже слишком долго простояли.

– Но ты ещё... – начала было Нина, но окончить не успела: к девушкам подошёл патруль.

– Ваши документы, – потребовал старший из милиционеров.

– Неужели кто-то из нас похож на Басаева? – пошутила Лина, лихорадочно перебирая варианты развития событий.

Она отчётливо понимала, что, скорее всего, милиция липовая.

– Шутим? Хотите в отделении разбираться или всё же покажете документы?

И тут Лина отчётливо разглядела, что у второго милиционера выглядывает татуировка из-под рукава. Виднелся самый кончик, но этого ей хватило, чтобы восстановить всю картину: прищуренный глаз, заключённый в треугольник. «Всевидящее око» – специальный отдел, занимающийся выслеживанием запрещённых культов. Последний реликт инквизиции, который делает свои дела без излишней помпы. Пожары, самоубийства, бесследные исчезновения, взрывы – вот арсенал их тайной войны. Отношение в Ордене к этим ребятам было неоднозначным: с одной стороны, они делали благое дело, уничтожая земных приспешников врагов; с другой – они не слишком печалились, если под раздачу попадали невиновные. Слово «перестарался» наблюдатели воспринимали как комплимент.

Усмехнувшись, Лина радостно разоблачила липовых милиционеров:

– Ребята, мы же свои, монастырские!

Не давая им справиться с замешательством, она не ударила, а буквально выстрелила рукой, основанием ладони врезав старшему по кончику носа. Увы, второго девушка достать не успела, перед ней были профессионалы. Он не стал слепо бросаться врукопашную, а попросту отскочил на несколько шагов, выхватывая пистолет. Лине ничего не оставалось делать, как воспользоваться метательным ножом, укрытом в правом рукаве. Встряхнув предплечьем, она успела перехватить освободившуюся из зажима полоску металла, почти без замаха послала в цель. Только в последнее мгновение девушка поняла, что прицелилась не в горло, а в плечо – слабо пущенный нож не сможет причинить там существенный урон. В действительности он вообще угодил в бицепс, но зато удачно – наблюдатель вскрикнул, выронив извлечённый пистолет.

– Бежим! – крикнула Лина, плохо представляя, куда собственно следует бежать.

Однако ноги сами повели её к турникетам, ведущим к выходу на платформы. Сзади послышался вскрик; разворачиваясь, она одновременно выхватила из-за пояса оба пистолета, вскидывая их наизготовку. Первый из наблюдателей, несмотря на шокирующий болевой удар, смог ухватить за плечо самую младшую – Снегову, не давая ей последовать за остальными. Лина нажала на спусковой крючок, раздался хлопок, мужчина с криком схватился за щёку, не столько от боли, сколько от страха, ведь в этой суматохе он наверняка решил, что ранен в голову из боевого оружия. Наташа отчаянным рывком высвободилась от захвата.

Люди, коих в это время вокруг было предостаточно, принялись с криками хаотично метаться, стараясь удалиться от места событий – паника в несколько мгновений охватила всю округу. Несмотря на это, Лина смогла заметить, что в их сторону прорываются несколько мужчин, причём некоторые были с оружием в руках.

– Быстрее! – крикнула она, видя, что из-за её остановки затормозили Нина и Юля.

Ловко перескочив через ограждение турникета, Лина сквозь стеклянную стену увидела, что по платформе, обгоняя останавливающийся поезд, бегут двое мужчин с пистолетами в руках. Выскочив на улицу, она открыла беглый огонь с двух рук. До противников было не менее тридцати метров, девушка сомневалась, что сможет попасть из столь неказистого оружия, но ножи использовать на такой дистанции и вовсе бесполезно – она бы не смогла их успешно метать и на вдвое меньшее расстояние.

Как ни странно, подействовало неплохо, причём так, как она даже не предполагала. Один противник ловко отпрыгнул вбок: перекатившись через плечо, он укрылся за миниатюрным прилавком, откуда торговали чебуреками. Второму не повезло – инстинктивно дёрнувшись назад, он оступился и упал с платформы прямиком под надвигающийся поезд. По ушам резанул душераздирающий крик.

Лина бросилась дальше, поворачивая к дальней платформе. Позади треснул настоящий выстрел, пуля с грохотом пробила толстое стекло чуть правее девушки. Отвлекая на себя стрелка, девушка ушла в сторону, развернулась, выставляя пистолеты. Но противник не обратил на неё внимания – скорее всего, понял, что оружие не настоящее и бояться его не стоит. Спокойно приняв удобную стойку, он выстрелил второй раз. Снегова, бежавшая последней, закричала, падая на выставленные руки.

– Помоги! – крикнула Лина, отшвырнула один пистолет и бросилась к девочке.

Нина поняла с ходу, подтолкнула замешкавшуюся Юлю, одновременно с Линой подхватила раненую. Но увы, убежать они уже не успевали.

Противник, не став стрелять издалека, подскочил, держа их под прицелом:

– Брось свой пугач! – заорал он.

Лина взглянула в его глаза и ужаснулась той смеси страха, ярости и жестокости, что в них бушевала. Она воочию убедилась, что значит взглянуть в глаза смерти. В следующий миг с лицом противника случилось что-то страшное: глаза выскочили из орбит, мышцы исказила судорога, пробежавшая от левой щеки, кусок головы в районе виска отлетел в сторону, увлекая за собой фонтан красно-серых клочьев. Девушка поняла, что во врага попала тяжёлая пуля.

– Алина, ты что! Бежи-и-и-им! – чуть не в ухо заорала Нина.

Выпускница очнулась, вскочила, потащив за собой раненую младшую. Только тут до неё дошло, что всё случившееся заняло считанные мгновения: поезд до сих пор не остановился, а преследователи с привокзальной площади ещё не достигли турникетов – им мешала паникующая толпа. И ещё она поняла, что скрыться не удастся – даже бросив раненую, они вряд ли смогут уйти от вооружённых преследователей. И тут бегущая впереди Юля развернулась и прокричала:

– За мной, быстрее! Ну же!

Взглянув вперёд, Лина поняла – у них появился шанс. От крайней колеи начинал отъезжать... нет, не поезд – она даже не знала, как называется это транспортное средство. Просто помесь маленького локомотива и открытого вагончика, раскрашенная в оранжевый цвет. Пассажирами было несколько путейных рабочих в куртках аналогичной раскраски.

И Лина рванула ещё быстрее, не обращая внимания на стоны раненой. Нина тоже не отставала, так что их низкорослая ноша буквально болталась в воздухе. Позади грохнуло сразу несколько выстрелов, мимо прогудела пуля, но тщетно, преодолевшие турникет преследователи были ещё слишком далеко для прицельной стрельбы.

В мотовагон девочки буквально ввалились. Сбросив Наташу, Лина подняла пистолет и заорала:

– Вон отсюда! Бегом!!!

Наставив никчёмное оружие на стекло кабины, она крикнула:

– Машинист, быстрее!!! Будешь медлить, получишь пулю в голову!

Испуганный мужчина поспешно склонился, колдуя с управлением. Пассажиры столь же безропотно попрыгали на перрон – перестрелка их здорово напугала, никто не хотел геройствовать, бросаясь на разъярённую девушку с большим чёрным пистолетом.

Присев за поручнями, Лина прикрикнула:

– Нина! Юля! Займитесь Наташей!

Бежавшие вдогонку преследователи заметались, увидев направленный на них пистолет. Лина нажала на спусковой крючок и тут же об этом пожалела. Она поняла, что по звуку многие догадаются, что это простая пневматика. Однако на её глазах одного из мужчин отшвырнуло в сторону мощной пулей; судя по всему, били с той же стороны, что и в первый раз. Лина поняла, что ей помогает неизвестный снайпер с крупнокалиберной винтовкой.

Как бы там ни было, враги в суматохе этого осознать не сумели; те, кто понял, что звук слишком слабый, могли подумать, что пистолет бесшумный. Все попрятались где только возможно, на поезд обрушился град пуль. Под этим обстрелом хлопки пневматики полностью растворялись. Лина старалась бить прицельно: хотя расстояние и велико, но отдельные пульки должны достигать цели. Мимо проплыло окончание платформы – вагон набрал приличный ход. Девушка выстрелила ещё три раза прежде, чем поняла, что обойма закончилась и пистолет попросту хлопает газом, безобидно сотрясая воздух.

Спрятав своё смехотворное оружие за пояс, она повернулась к девочкам.

Состояние Наташи было очень тяжёлым – это было понятно с первого взгляда. Лина даже не могла понять, куда, собственно, угодила пуля. Кровь была повсюду, она растекалась по полу пугающе огромной лужей. Снегова без конца раскрывала рот, казалось, что она задыхается, при этом каждый раз выплёскивались пузырящиеся багровые потоки. Нина с Юлей поспешно стягивали с неё одежду, пытаясь хоть как-то это остановить, хотя должны были понимать, что всё уже бесполезно.

Лина впала в ступор – она впервые увидела, как умирает человек. Гибель двух противников показалась ей какой-то виртуальной, ненастоящей, сознание восприняло это как кадры из кинофильма. Но сейчас всё было совершенно по-другому. То, что Снегова умирала, сомнений не вызывало: безликий интеллект, принадлежащий боевой машине, созданной инструкторами Монастыря, бесстрастно просчитал ситуацию и дал логичный ответ о невозможности продолжения жизнедеятельности со столь огромной кровопотерей. С таким же отстранённым спокойствием это второе я зафиксировало начало агонии: все воспитанницы прекрасно разбирались в подобных вещах. Лину трясло вместе с умирающей девочкой; не отрывая от неё испуганного взгляда, она раз за разом мысленно произносила одно слово – «остановите», даже не замечая, что говорит его вслух, да ещё и с истерическими нотками.

Агония длилась недолго – Снегова дёрнулась в последний раз, расслабилась. Нина повернулась к застывшей выпускнице, что-то прокричала, но Лина не воспринимала сейчас звуки мира. Странно, ведь эту девочку она даже не помнила – мало ли безликих младших живут по двадцать человек на казарму? Сегодня они есть, завтра их вышвырнут за ворота без объяснения причин. Однако ей, именно ей настоятельница поручила простейшее дело – позаботиться о ней, и Лина этот приказ бездарно провалила. Безжизненное тело в луже крови представляло собой страшную точку в рапорте о факте невыполнения приказа. И если бы это был просто приказ, с этим ещё можно смириться. Но, увы, всё не так – настоятельница не требовала, она просила. Тот единственный человек, чьи просьбы для Лины священны, понадеялся на неё и ошибся.

Сильно ошибся.

Лина в какой-то миг, уже сползая в гостеприимную пучину первой в жизни истерики, поймала на себе испуганно-вопросительные взгляды девочек и только тут поняла, что не имеет права на проявление посторонних чувств – на ней висит забота ещё о двух жизнях. Снегова погибла, её не вернуть, но с этим можно смириться. Если плакать, то потом, позже, в укромном уголке, где её никто не увидит. Сейчас надо спасать выживших воспитанниц.

Сглотнув комок, Лина произнесла:

– Надеюсь, у вас больше нет сомнений по поводу моих слов?

– Наташа умерла, – невпопад ответила Юля.

– Вы не ранены? – вновь вопросила Лина.

Девочки дружно осмотрели свою окровавленную одежду, столь же дружно покачали головами.

Ну что же, это уже лучше. Вагон ехал с приличной скоростью, но Лина понимала, что бесконечно это продолжаться не может. Его быстро завернут в какой-нибудь тупик, где их будет ждать засада. Утешало одно – будний день, час пик с его неизбежными пробками. Преследовать их будет не столь просто, так что скорее всего перехватят где-то впереди, подтянув новых сотрудников. Лина теперь ни на грош не верила Ордену и помнила, что в этом городе у него огромные возможности. Хорошо, если просто поставят заслон спецназа, ведь организации не стоит большого труда поднять штурмовики и боевые вертолёты – одна ракета «воздух-земля» разом поставит последнюю точку. То, что противник стреляет без моральных терзаний, девушка уже поняла.

Вагон необходимо покинуть.

Но куда спрятаться трём девушкам, на которых объявлена настоящая охота? Куда? Да ещё и в окровавленной одежде, без оружия, с невеликой суммой денег. Даже документы не предъявишь при простой проверке – наверняка их фамилии сообщат всем милиционерам. Надо скрыться с глаз долой, перевести дух, выждать, когда схлынет первая волна погони. Но где это сделать, куда им податься?

И тут Лина нашла выход.

Глава 11

Настоятельница ещё раз двинула в дверь плечом и убеждённо заявила:

– Заклинило намертво. Обойти никак нельзя?

– Только через дренаж по краю плаца, – ответила Лилит. – Но думаю, он наверняка завален, ведь расположен возле самой поверхности.

– Да, – согласилась настоятельница, – Я помню, что там раньше была простая узкая канава, перекрытая крупной решёткой. Однажды я нечаянно уронила туда магазин от своего автомата: инструктор устроила мне страшный разгром, послала искать. Я битый час пролазила там по колено в грязи.

– Сейчас там сухо... было, – уточнила Лилит. – Стоки хорошо прочистили, а по бортам провели канавки. Верх почти везде перекрыли плитами, только местами массивные чугунные решётки.

– Да, я знаю, – кивнула настоятельница. – Их при мне и поставили.

– А магазин? – спросила девочка.

– Что? – не поняла настоятельница, подзабыв, с чего начался рассказ.

– Вы его нашли?

– А... Нет, не нашла. Зато у меня бала масса других трофеев: ржавый кинжал с рукояткой, украшенной самоцветами, кусок хитиновой пластины, оставшейся от какого-то демона, пергаментная книга, совершенно нечитаемая... в общем, рухляди там хватало.

– В подземельях чего только не увидишь, – согласилась Лилит. – Из моих находок можно составить целый музей, я встречала скелет рыцаря в доспехах, штабель бивней слонов, или мамонтов, точно не знаю, ряды окованных сундуков, набитых трухой, пушечные ядра, разное ржавое оружие... Много разного хлама накопилось за века.

– Отставим лирику, – подытожила настоятельница. – Итак, ситуация такова, что нам жизненно необходимо попасть на ту сторону, но дверь заклинило. Более того, я думаю, что произошло это из-за того, что где-то там, в подземелье, разорвалась авиабомба и ударная волна вызвала деформацию механизма.

– Глубина около пятнадцати метров... – усомнилась Лилит.

– Современные бомбы и не на такое способны. Кроме того, над нами залы Клетки, по сути, пустота: фугаске ничего не стоило пронзить метров пять грунта и арочный свод. В общем, я считаю, что нам придётся искать другой способ пробраться к Ковчегу.

– Хорошо, – согласилась Лилит. – Но придётся спускаться в дренаж, а уже оттуда искать старые ходы.

– А если не найдём?

– Должны, – убеждённо заявила смотрительница. – Их там очень много. Правда, состояние не очень, они веками оставались без присмотра.

– Я всё время собиралась составить полный план подземелий, но так и не дошли руки, – вздохнула настоятельница. – Ладно, веди. Лилит, чего замерла?

– Тише, – шепнула девушка, – Только что я слышала шаги со стороны коридора. И это не люди, люди не царапают хитином по бетону. К нам подбирается демон.

Настоятельница не стала ничего уточнять – она вполне доверяла сверхчувствительности смотрительницы. Вытащив пистолет, женщина и сама отчётливо различила утробный, какой-то мяукающий звук – с таким мангусы изготавливаются к прыжку на добычу. Уже придавливая спусковой крючок и параллельно нажимая кнопку фонаря, она вздрогнула от пронзительного крика Лилит:

– На пол! Рухим!

Нельма дожила до своих лет вовсе не из-за хронического везенья – её часто спасала молниеносная реакция. Вот и сейчас она не стала уточнять, с какой такой стати ей следует бросаться на грязный пол. Вместо этого настоятельница плашмя рухнула на живот, успев увлечь за собой растерявшуюся воспитанницу.

Вовремя.

По галерее пронёсся рёв разъярённого рухима. Выращенный в инкубаторе фиболо только для одной цели, все последние годы, после гибели повелителя и всей его свиты, он влачил жалкое существование, ни разу не окунувшись в водоворот схватки. И вот теперь пришло его время. Хотя при бомбёжке сокрушаемая балка переломила ему одну лапу, а огромный осколок вскрыл спину, монстр сохранил боеспособность и вот уже больше суток с азартом гонялся по подземелью за своими прыткими врагами – низшими. До сих пор ему удалось прикончить лишь единственного покалеченного ракшаса, но сейчас пришёл его звездный час – жадные мангусы, соблазнившись запахом человека, потеряли всякую осторожность. Хитрый рухим это предвидел, он уже третий час издалека следил за троицей людей, занимаясь ловлей на приманку. И добыча клюнула.

Воспитанница взвизгнула – неопытная девочка не успела прикрыть глаза. Ослепительный свет залил галерею, осветив всё, вплоть до стыков меж кирпичей кладки. Взвыл перегретый воздух, пропуская через себя шар чистой энергии – мангусам некуда было деваться, а выставлять щиты они не умели. Так что этому снаряду не суждено было сбиться с цели и пугать редких очевидцев явлением шаровой молнии – он разорвался точно посреди кучки из четырёх низших. Демон не стал останавливаться на достигнутом – раз за разом нанёс ещё шесть ударов, превратив кусок коридора в жерло раскалённой печи. От нестерпимого жара начали взрываться влажные кирпичи, потоки горячего воздуха скручивали волосы на головах жалких людишек, попавших в горнило схватки созданий Бездны.

Но мангусов так просто не уничтожить, хотя два из них всё же пали под прямыми попаданиями. Парочка оставшихся тварей ринулась на врага, воя разъярёнными котами. Одного из них рухим смог снять на лету – тот покатился по полу бесформенным куском кипящей смолистой массы, но второй достиг цели, ловко хлестнул своим хвостом через голову, вбил крючковатые шипы глубоко в глазницу, дёрнул, вырывая глаз. Демон душераздирающе завизжал, попятился назад – его неповоротливая туша не была приспособлена к бою на ограниченном пространстве.

Но маневренный мангус не давал ему покоя, яростно стараясь достать до уцелевших трёх глаз; рухим с трудом отбивался единственным рогом – второй ему ещё месяц назад Лилит отсекла Аргументом, наказывая за попытку прободать стену. В какой-то миг до демона дошло, что рано или поздно прыткий противник ослепит его полностью – взревев, он обрушил удар в упор, рискуя и своей шкурой.

Так и оказалось – она здорово пострадала, но от мангуса вообще мало что осталось, клочья его горящей плоти разметало по всему коридору. Рухим, горестно воя, замотал головой, стараясь избавиться от цветных разводов, мельтешащих перед обожжёнными глазами. Тщетно – зрение сохранилось, но служило ему теперь менее чем наполовину. Учитывая изуверскую хирургию Монастыря, он остался практически без органов чувств. Проклятые людишки сильно искалечили своего пленника, резко снизив его кругозор, мангусы только закончили начатое. Но были и приятные моменты – несмотря на проблемы с картинкой, он отчётливо рассмотрел светловолосую мучительницу, владыку Клетки и самый большой кошмар для её обитателей. Видеть и слышать столь соблазнительную добычу каждый день, терпя от неё унижения и муки... Сейчас он отыграется вовсю, сейчас...

Оглушённая настоятельница приподнялась на локте, стала шарить вокруг второй рукой, пытаясь найти пистолет. Лилит и воспитанница вообще не подавали признаков жизни. При свете тлеющих клочьев плоти мангусов Нельма видела рухима, изготавливающегося к удару. Она понимала, что остановить его неполной обоймой пистолета не удастся, но и безропотно отдавать свою жизнь не собиралась. В этот миг женщина отчётливо различила хлопок подствольного гранатомёта, после чего тело монстра дёрнулось, тут же грохнул взрыв.

Несмотря на его слабость, в условиях замкнутого пространства эффект вышел потрясающим – настоятельница на несколько мгновений выпала из реальности, а когда пришла в себя, то чуть ли не под ухом загрохотал автомат. Почувствовав, как раскалённая гильза попала за воротник, Нельма поняла, что так и есть – стрелок рядом. Сыпля ругательствами, женщина перекатилась на бок, суетливо пытаясь избавиться от обжигающей железяки.

Между тем автоматчик, израсходовав магазин, вставлять новый не стал – опять загрохотали выстрелы, но уже по-другому, похоже, работал скорострельный пистолет-пулемёт. Нельма наконец сумела приподняться и с одного взгляда оценила картину – рухим погибал. Спецграната разворотила его грудь, в эту чудовищную рану Матвей вбивал очередь за очередью. Настоятельница понимала, что пули у привратника непростые, да и сама видела, как дымится плоть монстра, реагируя на гибельное для него серебро.

Молча подскочив к старику, она выхватила из его подсумка запасной магазин, перезарядила автомат и, не снимая его с плеча хозяина, открыла огонь, добивая живучую тварь. Дружными усилиями в рухима вбили около полутора сотен пуль, но и после этого его туша продолжала содрогаться.

– Довольно! – крикнула настоятельница. – Он теперь не сможет регенерировать, а патроны нам ещё пригодятся. Помоги оттащить девочек.

Оставив инвалиду Старкову, Нельма помогла подняться приходящей в себя Лилит, потянула её к ближайшему углу. Рухим умирал, но кто знает, вдруг он все ещё способен на последнее усилие? Подыхающий монстр представлял немалую опасность, а с его живучестью вполне может регенерировать в течение нескольких десятков часов. По-хорошему надо бы добить, но не с их возможностями этим заниматься. Кто знает, сколько обитателей Клетки бродит во тьме нижних уровней, не стоит переводить все боеприпасы. К тому же поверженный колосс уязвим для низших, если повезёт, то его быстро обнаружат и растерзают в клочья.

Добравшись до радиального коридора, Нельма помогла смотрительнице присесть у стены, требовательно произнесла:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – еле слышно произнесла девушка, – сейчас приду в себя. Меня просто немного оглушило.

– Старкова, а ты?

– Я ослепла, – на грани истерики произнесла девочка.

Нельма нахмурилась, подсветила фонариком:

– Ну не дура ли ты?! Старкова, для начала глаза открой, прежде чем такие вещи говорить!

– Ой! Точно! Виновата, не заметила. Очень уж сильно ослепило. Вспышка сильная, будто до самого затылка достала. До мозга точно достала.

– За это не переживай, – хмыкнула настоятельница. – Как она могла достать до того, чего у тебя нет? Ладно, трёп окончен. Матвей, ты один?

– Да.

– Как ты здесь оказался?

– Просто. Когда объявили эвакуацию, собрал свои манатки и ушёл в люк, что у меня в сторожке. Там как раз вентиляционный колодец выходил. Но меня там прямо в тупике взрывом запечатало, я только пару часов назад выкарабкаться сумел. Копал не хуже того экскаватора.

– Понятно. Больше никого не видел?

– Живых никого, но в сотне метров отсюда много трупов, в основном младшие воспитанницы. Я как раз их разглядывал, когда шум услышал. Звуки знакомые, понял, что это твари, вот и решил молодость вспомнить. Так и не понял, что это за бомбёжка? Неужто демоны обзавелись своей авиацией?

– Нет, это люди, – нехотя возразила настоятельница.

– А твари откуда тогда взялись? – недоверчиво произнёс привратник.

– Это наши, из Клетки вырвались.

– Вот оно что! Всё теперь понятно. Но всё...

– Матвей, – перебила старика настоятельница. – У тебя вода есть?

– Найдём.

Привратник снял с плеча брезентовую сумку на широкой лямке, вытащил большую пластиковую бутылку:

– Вот, родниковая, сам от ключа по утрам таскаю.

Нельма едва не оторвала бутылку с рукой – со вчерашнего утра у неё капли во рту не было. С трудом удержав себя в руках, она отвинтила пробку, небрежным тоном произнесла:

– Старкова, ты случайно воды не хочешь?

Девочка пропищала что-то неразборчивое, бешено закивала, будто боясь, что её обделят. Припав к горлышку, она принялась осушать бутылку столь энергично, что настоятельница с тоской решила было что воды ей уже не достанется. Однако воспитанница тоже смогла взять себя в руки, нехотя оторвалась, вернула драгоценный сосуд начальнице. Нельма прежде всего привыкла заботиться о подчинённых, вот и сейчас развернулась к Лилит, и только после неё позволила себе утолить жажду. Впрочем, «утолить» громко сказано – при таком обезвоживании это были крохи, но всё же лучше, чем ничего.

Оставив пару глотков, настоятельница протянула бутылку девочке:

– На, добей.

– Допивайте, мне хватит.

– Старкова, ты что, на все уши оглохла? Допивай, пока я тебе насильно её в глотку не залила!

Против такого прессинга воспитанница сопротивляться не стала. Матвей, облизнув пересохшие губы, неуверенно произнёс:

– Внизу дренаж проходит, там вода должна быть.

– Нет, – возразила Лилит, – Она там появляется только после дождей. Уклон галерей хороший, а из водосборников содержимое уходит по трубам к насосной станции. Сейчас там будет сухо, да и в любом случае пить эту жижу опасно: вода грязная, да ещё и канализационные стоки сюда просачиваются. Трубы старинные, прохудились во многих местах.

– Мне всё меньше хочется туда спускаться, – устало усмехнулась настоятельница.

– Не волнуйтесь, там не так уж и страшно, – успокаивающе произнесла Лилит. – Пол сухой, всё стекает по канавке вдоль стены. Да и сама канавка во многих местах накрыта плитами или решёткой.

– А зачем нам идти вниз? – поинтересовался старик.

– Необходимо добраться до Ковчега, – ответила настоятельница. – Если это не удастся, так и погибнем здесь.

– Так это через второй уровень топать надо, – протянул привратник.

– Нет, – возразила Лилит. – Там завалено. Бомба.

– Ясно, – вздохнул старик, явно не горя желанием на своих искалеченных ногах бродить по нижнему уровню.

– Хватит языки чесать, идти надо, – подытожила настоятельница.

Лина бросила машину на обочине, даже не озадачиваясь тем, чтобы нормально её припарковать. Наверняка у водителя был мобильный телефон и он уже сообщил, что три девушки под угрозой пистолета выкинули его на тротуар и укатили в неизвестном направлении. Можно было попробовать проехать ещё немного, но увы, дорогу преградила глухая пробка, ждать, когда она рассосётся, можно очень долго. А ведь номера угнанной «девятки» наверняка уже известны всем городским милиционерам. Нет, дальше придётся идти пешком.

Нина попросту надела свою джинсовку наизнанку, скрыв кровавые пятна. С Юлей было сложнее – свитер не вывернешь. Лина отдала ей свою куртку, оставшись в лёгкой рубашке. Одеяние не соответствовало погоде и будет привлекать к себе внимание, но с этим придётся смириться – кровь вызовет гораздо больший интерес, чем легкомысленное облачение.

– В машине останутся отпечатки пальцев, – невпопад произнесла Юля, выбираясь из салона.

– Ты думаешь, без них они не поймут, что машину угнали именно мы? – зло ответила Нина.

– Прекратите! – потребовала Лина. – Ведите себя тихо и естественно, нам нежелательно привлекать к себе внимание.

– Куда мы вообще добираемся? – поинтересовалась Нина.

– Увидите, – туманно ответила Лина. – Уже недолго осталось.

Девушки преодолели дорогу, запруженную машинами. Так как они стояли на месте, то никаких сложностей не возникло. Лина сомневалась, что служебная собака сможет проследить их путь через эту преграду, отравленную выхлопными газами, но надеяться на авось не стала, пытаясь запутать следы всеми возможными способами. Несмотря на переодевание, их троица и впрямь привлекала немалое внимание: три девушки в столь странной одежде и с дикими глазами заинтересуют кого угодно. А уж Лина в легчайшей рубашечке приковывала взгляды практически всех встречных мужчин – из-за погоды их сегодня не баловали подобными зрелищами. Однако выпускница в ответ на это даже не краснела – сейчас ей было не до лирических мыслей.

При виде торгового центра у неё появилась было мысль попробовать приобрести одежду, но пришлось от неё отказаться. До конечной цели было рукой подать, не хотелось бы оставлять заметный след. А продавцы их неминуемо запомнят, так что нет, придётся обойтись.

Проверив нумерацию домов, девушка направилась к офисному зданию. Промозглый ветер уже довел её до посинения, так что Лина поневоле почти бежала – спутницы едва поспевали за легконогой выпускницей. Поднявшись по ступенькам, девушки преодолели двойную стеклянную дверь, замерли перед барьером, удерживаемым службой безопасности.

– Вы куда? – с удивлением вопросил охранник, рассматривая странных посетительниц.

– Нам нужен Антонов Игорь Владимирович, – скороговоркой произнесла Лина.

– Вам назначено? – недоверчиво уточнил страж.

– Нет, но это очень срочно. Пожалуйста, вызовите его и скажите, что... Что пришли люди из Женского Центра, христианского, с информацией по поводу Ветровой. Он очень ждёт эту информацию.

Охранник ничего не ответил, отошёл назад, снял трубку телефона, закреплённого на стене, не набирая номер, что-то тихо произнёс. Выслушав ответ, кивнул, вернулся на место:

– Мне очень жаль, но Игорь Владимирович не принимает посетителей из благотворительных или религиозных организаций. Вы можете записаться на встречу к одному из его замов, он как раз занимается связями с общественностью.

Разочарованная Лина поняла, что охранник говорил со своим начальником, а вовсе не с Антоновым. Нахмурив брови, она неприязненно произнесла:

– Вы, по-моему, ничего не поняли. Вызовите сюда вашего начальника, с которым только что говорили.

– Мне очень жаль, но он не занимается подобными вопросами, – безразлично ответил охранник. – Но вы можете записаться...

– Мы здесь будем ночевать, если вы не прекратите этот цирк, – возмутилась Лина. – Позвоните Антонову, а если не можете, то вызовите своего начальника. Мы просто так отсюда не уйдём, и учтите, когда Игорь Владимирович узнает, как вы с нами обращались, то гарантирую, у вас будут огромнейшие неприятности.

– Не работа, а дурдом, – пробурчал охранник, но к телефону всё же пошёл.

Поговорив, он повесил трубку, но возвращаться к посетительницам не стал – замер у стены, буравя их недобрым взглядом. Лина подозревала, что он стоит здесь так, вместо мебели и для подобных случаев существуют другие люди. Да и ловко замаскированные камеры, не укрывшиеся от пристального взора выпускницы, доказывали, что холл находится под пристальным наблюдением. Сейчас должны появиться более весомые персонажи.

Так и оказалось.

Три крепыша в одинаковых строгих костюмах были похожи, как родные братья. Несмотря на застёгнутые пуговицы, Лина с первого взгляда определила наличие бронежилетов скрытого ношения. Так же девушка пришла к выводу, что это простые исполнители приказов – на руководителей они не походили.

– Немедленно покиньте здание, – ещё на ходу заявил передний.

– Сперва позвоните Антонова, – возразила Лина.

Больше она сказать ничего не успела – подошедший амбал ловко захватил её руку, чуть повернул, толкнул, заломил. Лина, не ожидавшая такой подлости, согнулась в три погибели, чувствуя, что ещё чуть-чуть и затрещит выворачиваемый сустав – от дикой боли слёзы хлынули потоком. Нина, давно признавшая в выпускнице командира, действовала рефлекторно, по вбитой на занятиях программе – с ходу войдя в боевой режим, она на миг размазалась в воздухе, хлёстко ударив рукой. Охранник, приближающийся к ней, с воем отшатнулся, хватаясь за ушибленные глаза, второй рухнул на спину от сокрушительного удара лбом в лицо – на этом Нина закончила одну из своих коронных связок и, шагнув вбок, метко вбила локоть в почку мордоворота, удерживающего Лину.

Болевой шок заставил его отпустить свою добычу, освобождённая девушка упала на колени. Понимая, что встреча не удалась и надо уходить, пока не начались настоящие неприятности, она попыталась приподняться, но сзади прогремел злобно-испуганный голос:

– Всем стоять! Не шевелиться! Я кому сказал!

Обернувшись, Лина увидела, что охранник у телефона стоит с пистолетом в руках, нервно водя пистолетом. Поймав его взгляд, она содрогнулась, увидев знакомое выражение: второй раз за этот нескончаемый день ей угрожали смертью. В этот миг в холл вошёл новый персонаж – высокий мужчина ярко выраженного нордического типа. Он не спеша обвёл открывшуюся картину взглядом ледяных глаз и спокойно произнёс:

– Сергей, опусти пистолет и объясни, что здесь происходит?

– Павел Арсеньевич, вот... – запинаясь, начал охранник. – Какие-то фанатки, из христиан каких-то... Ну, сами понимаете. Хотели их выпроводить, но они вот, драться начали...

– Недурственно, – констатировал блондин. – Неплохая у нас охрана, их всего-то то надо посылать по десять человек с автоматами, чтобы справиться с тремя девочками. Надо пересмотреть месячные оклады, в сторону уменьшения.

– Павел Арсеньевич... – начал было амбал с разбитым лицом.

– Тебе разрешали открывать рот? – холодно поинтересовался неизвестный, но явно уважаемый здесь мужчина.

– Нет, – уныло ответил охранник.

– Вот и держи его закрытым... гроза девиц и младенцев, – блондин обернулся к девушкам: – Ну и? Только не говорите, что вы из ордена монашек-кармелиток и занимаетесь сбором средств на строительство нового абортария. Так уж вышло, что я прекрасно всё видел и...

Договорить Павел Арсеньевич не успел – раскрылись двери огромного лифта, выпустив трёх мужчин. Средний, с властным лицом человека, привыкшего командовать, а не подчиняться, прошёл на середину холла, замер, окинул взглядом «поле боя», покачал головой:

– Паша, это что вы тут устроили?

– Мелкий инцидент, – оправдываясь, произнёс блондин.

Всю его надменную невозмутимость как ветром сдуло – он выглядел как мелкий воришка, пойманный с поличным. Немудрено – кому захочется, чтобы начальство узнало о некомпетентности твоих сотрудников.

– Не знаю, что на этот раз, но с твоей способностью находить кучи дерьма в стерильном помещении, ничему не удивляюсь.

Лина, стоя на коленях, опустив голову, баюкала пострадавшую руку, оценивая полученные повреждения – боль только начала утихать. На последних словах она встала, шагнула вперёд, не обращая внимания на напрягшихся охранников и, посмотрев в глаза опешившего босса, тихо произнесла:

– Здравствуйте, Игорь Владимирович... Я ваша дочь.

Чапай уже несколько часов просидел в кресле, но видимого неудовольствия не проявлял. Его одиночество скрашивал тихо бормочущий телевизор, благо каналов здесь хватало и всегда можно было подобрать передачу на свой вкус. Перед креслом рыцарь установил журнальный столик, положил на него несколько разнокалиберных кухонных ножей, рулон скотча, топорик для рубки мяса, дробовик, паяльник, коробочку с зубочистками, всё пиво, что удалось найти в холодильнике, и тарелку с нарезанной снедью. Держа в левой руке книжку на английском языке, он, морща лоб на труднопонимаемых фразах, читал, не забывая параллельно следить за событиями на телеэкране. Время от времени Бровкин бросал в рот ломтик сыра или колбасы, отхлёбывал из банки и только после этого переворачивал страницу.

Он ждал.

«КамАЗ» стоял в очередной пробке, причём было ясно – это надолго. Со всех сторон его подпирали другие машины, в основном легковушки, разбавленные микроавтобусами. Время от времени этот поток дёргался, продвигался на несколько метров, затем снова замирал. Ехать подобным образом было очень неудобно – лучше уж постоять лишние минуты, но затем преодолеть сразу солидную дистанцию. Но это было невозможно – дорога диктовала свои законы. Ничего не поделаешь, будний день, да и время неподходящее. Скоро жизнь города замрёт, ездить станет полегче, водители будут работать, сменяясь по очереди, монотонно прочёсывая огромный город.

Они ищут.

– Я маленький...

– Еда...

– Она была рядом...

– Опять не покормили...

– Плохо...

...

– И молчат...

Глава 12

Лина сидела на удобном вращающемся стуле, выпрямив спину, будто по стойке смирно и, умудрившись при этом опустить глаза, смотрела на кружку с кофе, обхватив её двумя ладонями. Выпускница в разных вариантах прорабатывала, как бы потактичнее поинтересоваться, что с её спутницами, оставленными в приёмной. Хозяин кабинета, нервно меряя своё логово из угла в угол, внезапно остановился, обернулся к девушке:

– Ты пей, кофе очень хороший. Я... я же вижу, ты сильно замерзла. Как ты вообще догадалась выйти на улицу в этой распашонке? Не июль месяц!

Лина ничего не ответила, но послушно сделала микроскопический глоток. Кофе она пила первый раз в жизни, и напиток очень не понравился – слишком горький. Сахар ей положить не предложили, а попросить девушка стеснялась, вот и давилась невкусной жижей, делая вид, что всем довольна.

– Знаешь, Алина, я не так представлял нашу встречу, – вздохнул Антонов. – Я тебя искал, ты даже не представляешь, как искал.

– Я слышала, – кивнула девушка.

– Как? – опешил мужчина. – Ты знала про моё существование?

– Да, мне об этом рассказали два месяца назад.

– И что?

– Ничего. До этого я думала, что полная сирота.

– Понятно, – разочарованно протянул Антонов и нерешительно добавил: – И ты... решила всё же со мной встретиться.

– Нет, – честно ответила Лина. – Я не знала, о чём мне с вами говорить. Как-то это... неожиданно. Да и в тот момент мне было не до подобных разговоров. Я... болела. Сильно.

– И ты не могла со мной связаться?

– Могла.

– И?

– А зачем?

Покачав головой, Антонов горько усмехнулся:

– И вправду, зачем?

Открыв бар, мужчина достал початую бутылку коньяка, плеснул приличную порцию в пузатую рюмку, выпил просто, будто воду. Спохватившись, повернулся к дочери:

– Будешь?

– Нет, спасибо, я не пью.

– Ну да, тебе рано ещё. Хотя... Вам что, запрещают пить?

– Вообще-то, да, – призналась девушка.

– Неудивительно, – грустно улыбнулся Антонов. – Алина, я ведь очень многое узнал об этом вашем институте благородных девиц... И не только о нём. До сих пор не могу поверить, что даже десятая доля из всего этого бреда правда. Это действительно бред, но бред пугающе-реальный. И то, как со мной поступили, когда я попытался тебя оттуда вытащить, только подтверждает полученную информацию. Почему именно ты? Единственная моя дочь? Почему?

– Простите, но я не пойму, о чём вы спрашиваете?

– И не надо понимать, – отмахнулся Антонов. – Это я так, мыслю вслух... Не обращай внимания. И не говори мне «вы», это некрасиво. Я ведь всё же твой отец. Хотя, откуда тебе знать, как разговаривать с отцом... Почему ты молчишь?

– А что мне говорить? – удивилась девушка.

– Алина, неужели ты настолько бесчувственна? – с грустью поинтересовался мужчина. – Ты даже сидишь неестественно, спина по линеечке. Неужели тебе настолько прополоскали мозги? Зомбировали?

– Что? – опять не поняла выпускница.

– Там, внизу, когда ты на меня посмотрела, я узнал тебя с первого взгляда. У меня есть твоя фотография, из Хабаровска, правда, плохонькая, но узнал не по ней. Ты очень похожа на свою мать, очень. Когда я увидел слёзы в твоих глазах, я понял, что обрёл дочь. А сейчас... сейчас твои глаза сухие. Я, вероятно, ошибался... Алина, скажи мне хоть что-нибудь, только не молчи. Я хочу знать про тебя всё, даже больше, чем ты знаешь сама про себя. Мне очень тяжело говорить с тобой и смотреть на тебя. Когда я говорю, то говорю со своей дочерью, а когда я смотрю на тебя, то вижу чужую девушку, которая сидит, будто сжатая пружина. Господи, да что же с тобой там вытворяли, ты ведь и на девушку не похожа! Ты любила? Была любимой?

– Нет.

– Понятно: Монастырь, а это обязывает. Тебе девятнадцать, ты красива и умна, но при этом одеваешься безвкусно, не красишь губы и... Это ты избила охранников?

– Нет, – возразила девушка и уточнила: – Но я бы могла их избить, если вам это так важно знать.

– Опять «вы»!

– Извините, мне трудно воспринимать вас как близкого человека.

– Да я понимаю... Алина, скажу тебе одну вещь, возможно, для тебя это будет важно. Я догадываюсь, что ты пришла не просто так, а была вынуждена это сделать. Что ж, я и впрямь не лучший отец и другого обращения не заслуживаю. Но запомни, что бы тебя ни привело ко мне, я очень рад. Очень. Всё же в трудную минуту ты вспомнила, что не одна, что бы ни было потом, это останется одним из самых приятных событий в моей жизни. Я нашёл свою дочь.

Лина с удивлением поняла, что ещё немного и расплачется. А ещё она поняла, что если это произойдёт, то отцу будет очень приятно, и, возможно, после этого она уже не сможет говорить ему «вы». Но в то же время ей нельзя ни на секунду расслабляться, тот стержень, что держал её в напряжении, был хрупок и мог преломиться от столь сильного эмоционального толчка. После этого она неминуемо изменится, и кто знает, в какую сторону? Да, не исключено, что выпускница просто выплачется и пойдёт дальше. А если нет? Если это опасно размягчит её стальной характер? Да ещё и в такое время, когда весь привычный мир рухнул, сменившись жутким лабиринтом, кишащим неизвестными опасностями. И думать приходится не только о себе – на ней жизни двух воспитанниц. Нет, машины смерти не плачут, или делают это тайком, чтобы никто не видел.

Напрягая всю свою волю, Лина бесстрастным, почти безжизненным голосом произнесла:

– Да, я пришла не просто так.

– Я это понял, – кивнул Антонов. – Говори.

– Меня и этих девочек преследуют. Нас хотят убить.

– Ты уверена?

– Ещё недавно нас было четверо. Одежда Юли покрылась кровью, вот я и отдала ей свою куртку.

– Во что вы вляпались? Кто вас преследует?

– Мы ни во что не вляпывались, это – чистка. Орден уничтожает наш Монастырь, полностью, не оставляя следов. Не удивлюсь, если убивают даже воспитанниц, проработавших в Большом Мире долгие годы.

– Большой Мир?

– Да. Так мы... В общем, всё, что за пределами монастырских стен, у нас называется Большой Мир.

– Понятно... Точнее, ничего не понятно. Из-за чего всё это? Какую опасность ты можешь представлять для кого бы то ни было?

– Я сама мало что понимаю, – призналась Лина. – Вертолёт, на котором я летела, вчера утром был сбит истребителем Ордена. С тех пор я выполняю последний приказ настоятельницы, а в нём предписывалось спасти этих девочек. Одну я... не спасла.

– Вашу настоятельницу я надолго запомнил. Всё равно не пойму! Что это за приказ? Кто вас уничтожает?

– У меня больше вопросов, чем ответов, я простая воспитанница и почти ничего не знаю. Два дня назад меня пытались убить первый раз, здесь, в этом городе. А потом всё случилось слишком быстро. Я почти уверена, что Монастырь сровняли с землёй, так просто он бы не сдался. Возможно... возможно, что настоятельницы уже нет в живых. Я не прошу от вас невыполнимого, но, пожалуйста, не могли бы вы позаботиться об этих девочках? Их надо спрятать, хорошо спрятать.

– Без проблем, – кивнул Антонов. – Я спрячу их и тебя так, что ни одна собака не найдёт. Проще всего вообще вывезти вас из страны, есть в мире очень уютные места, где в полном комфорте можно провести годы. Немного косметики, перекрасим волосы, переоденем, даже пластическая операция не понадобится. Лицо у тебя приметное, но размалевать его так, как это любят делать современные дамочки, и всё, опознать будет невозможно.

– Нет, – возразила девушка.

– Что нет?

– Меня прятать не надо. Позаботьтесь только о девочках, я сама о себе позабочусь.

– Но...

– У меня приказ, и я его выполню.

– Какой приказ?! Тебе надо забиться в самую глубокую нору и нос не высовывать!

Лина непреклонно покачала головой:

– Я сама знаю, что мне следует делать. Да, вы мой отец, но, увы, есть человек, который мне гораздо ближе, и его приказ я выполню в любом случае.

– Ты всерьёз считаешь настоятельницу столь близким человеком? Да она вообще не человек, даже не млекопитающее, это просто чудовище! Тебя действительно зомбировали, иного объяснения нет!

– Я не хочу это слушать, – Линя упрямо сжала губы. – Мне надо от вас только одно. Итак, вы позаботитесь об этих девочках?

– Да, я уже сказал. Я вообще готов помочь тебе всем, чего бы мне это не стоило. Алина, я не олигарх, но возможности имею. Ты не представляешь, насколько это упрощает некоторые вещи. Да, с этим вашим Орденом в открытую не поспоришь, уже понял, но зачем ломиться в глухую стену, если есть более удобные пути? Подумай, чем я тебе ещё могу помочь?

Лина пожала плечами:

– Честное слово, не знаю.

– Что ты вообще будешь делать после того, как выйдешь из здания?

Вот тут Лина задумалась всерьёз – это действительно хороший вопрос. Она, мягко говоря, весьма смутно представляла, как будет выполнять приказ. Да и приказа по сути не было. Настоятельница просто довела до её сведения список фамилий, вот и всё.

Прочитав на её лице целую гамму чувств, Антонов усмехнулся:

– Вот оно, преимущество опыта над молодостью! Итак: ты плохо представляешь, что будешь делать дальше, но кипишь от энтузиазма. Вот что я тебе скажу: сейчас мой верный человек отвезёт вас в укромное место, там ты спокойно переночуешь, соберёшься с мыслями, подумаешь, как быть дальше. Кто знает, может, и решишь согласиться с моим предложением... Не перебивай! Кроме того, надо будет сменить одежду и поработать над внешностью. Ты не поверишь, как две-три детали могут преобразить лицо. Ну, как тебе такой план действий?

Лина покосилась на окно – вечер был в самом разгаре. Что бы ни было дальше, а о ночлеге стоит подумать прямо сейчас. Кивнув, она ответила:

– Хорошо. Только, кроме одежды, мне понадобится оружие.

Робинсон закрыл за собой дверь, разулся, направился было в сторону кухни, но замер, услышав непонятное бормотанье. Насторожившись, куратор вытащил пистолет из поясной кобуры, снял с предохранителя, дослал патрон в ствол. Не будучи опытным бойцом, он не стал снимать тапки, и они ощутимо шлёпали по ковровому покрытию при каждом шаге. Держа оружие наготове, куратор достиг входа в гостиную и облегчённо вздохнул – шум издавал включенный телевизор.

Пряча пистолет, Робинсон покачал головой – какая рассеянность, ведь он уходил из квартиры последним и даже не проверил, всё ли выключено. Впрочем, ничего страшного, телевизор можно не выключать месяцами. Куратор развернулся, дабы совершить изначально задуманный вояж на кухню, и едва не заорал от страха – во тьме прихожей перед ним стоял невысокий монах. Лица он в потёмках не рассмотрел и только выдохнул:

– Что вы здесь делаете?

– Мусор выносил, – хладнокровно ответил Чапай и, как бы в доказательство, показал пустое пластмассовое ведро.

В следующий миг он, не моргнув глазом, ловким движением нахлобучил ведро на голову Робинсона, забив его до плеч. Почти синхронно с этим совершил второе деяние – вломил куратору коленом в пах. Вот тут-то бедняга взвыл белугой, глуша воплем самого себя – звуку некуда было деваться в замкнутом пространстве. Рыцарь на этом не успокоился – врезал дробовиком в живот, заставив свою жертву согнуться, после чего ухватил мычащего мужчину за шиворот и потащил в гостиную:

– Пошли, Робинсон, у меня к тебе парочка вопросов.

«КамАЗ» не спеша двигался по улице вечернего города. Поток машин был не слишком густой, скоро должны иссякнуть последние пробки, и ездить станет намного удобнее. Однако водителей такие мысли не слишком радовали. Несмотря на посменную работу, наркотики и стимуляторы, они здорово выдохлись за долгий путь. Не раз и не два в своих разговорах напарники начинали костерить Ксаса с его вечной манией конспирации. Вот и сейчас, что ему стоило приставить хороший джип с парой запасных экипажей? Им бы тогда не пришлось рвать жилы, колеся сутками со столь зловещим грузом. Нет, Последняя Церковь самая крутая, но всё же надо иногда давать слабину. Интересно, что станут делать демоны, если водители окочурятся прямо посреди Москвы?

– Фауст?

– У?

– Что – «у»?

– А что – Фауст?

– Задрал! С тобой как с человеком можно поговорить?

– Запросто! Вторник, четверг и суббота, с трёх до пяти.

– Я вот что думаю: у нас на тенте всякая фигня сатанинская намалевана, а в городе полно контор Ордена. Вдруг кому попадётся на глаза?

– Рог, не грузись, тут всем всё по барабану. Я час назад видел машину, так на ней было написано «Танк вампира». И ничего, никто за ней с осиновыми кольями не гоняется.

– Не знаю. По мне, так стрёмно как-то.

– Забудь. Ты можешь делать что угодно прямо под окнами регионального центра Ордена: орать сатанинские песни, расчленять священников, трахаться на алтаре, жарить человечину на костре из икон, умерщвлять младенцев – им это всё до лампочки. Единственное, за что могут вздрючить, так за попытку проведения вызова.

– Да я понимаю, а всё равно, как-то не так. Будто сами признаёмся, кто мы такие.

Фауст хотел было что-то ответить, как вдруг осёкся, да и Рог тут же замер – в их головах бесстрастно зазвучал голос повелителя:

– Слуги, гончие почуяли добычу. Она далеко, след пока не взять; направляйтесь в ту сторону, как можно быстрее.

– Повелитель, здесь нельзя ездить, как захочешь, существуют правила! – возразил Рог.

– Я отменяю ваши правила.

Повинуясь мысленным указаниям Тринадцатого, Фауст вдавил педаль газа. «КамАЗ» рванул вперёд, машины, способные ему помешать, послушно сворачивали к обочине, иногда при этом создавая аварийные ситуации либо во что-то врезаясь. Впоследствии водители сами не могли толком объяснить, почему им взбрело в голову совершить подобный маневр. Впрочем, как минимум двум объяснять ничего не пришлось – у них не выдержали сердца.

Грузовик выполнил поворот, пронёсся напрямик через жилой квартал, оставив на асфальте кровавую лужу от зазевавшейся кошки, вынесся на следующую улицу. Рог тут же заорал:

– Впереди пробка, нам не проехать!

– Не останавливаться, – приказал Тринадцатый.

Рог закрыл глаза, чтобы не видеть приближение финала. До пересечения с проспектом оставалось не более сотни метров. Машины на нём стояли в несколько рядов – пробка была глухая, они даже не двигались. «КамАЗ» крепок, но он не танк – столкновение будет ужасным. Однако Фауст глаза закрывать не стал – он верил в силу повелителя и не сомневался, что всё окончится хорошо. Подчёркивая свою веру, водитель начал понемногу увеличивать скорость.

Тройка рухимов ударила одновременно. Грузовик на миг подёрнулся сизым ореолом, и тут же от него рванула вперёд стена огня. Свита была великолепна, выращена на славу, куда там жалким обитателям монастырской Клетки с их рудиментарными способностями. Удар, вспышка, скрежещущий грохот – исполинская метла разметала машины в стороны. Рог на миг приоткрыл левый глаз, посмотрел, как новенький «лексус» взмыл выше троллейбусных проводов, снова закрыл – не стоит рассматривать подобные зрелища, это вредно для психики. Фауст, напротив, проезжая через дымящуюся полосу, испустил победный вопль:

– Так их! Ну что, Рог, сиденье не сильно запачкал?!

– Когда-нибудь я тебя точно убью, – мрачно пообещал напарник.

– Эх, Рог, да расслабься! Какой русский не любит быстрой езды! Сейчас мы их догоним. Кто бы там ни был.

Не догнали.

Через пару минут Тринадцатый приказал замедлиться – свита потеряла направление. Они колесили по окрестностям не меньше часа, но так ничего и не засекли. Единственное, что можно было утверждать с точностью – объект двигался с приличной скоростью и попросту оторвался в условиях городских улиц.

Чапай плюнул на палец, после чего на миг прикоснулся к жалу паяльника. Отдёрнув руку, потряс ею в воздухе, удовлетворённо констатировал:

– А ничего паяльник, работает прямо как зверь. Китайский, но нам-то какая разница? Или предпочитаешь отечественные товары? Что молчишь?

Робинсон не мог бы ответить при всем желании. Его тело было надёжно привязано к роликовому стулу, а рот заклеен полоской скотча. Максимум, что он мог сделать – выпучить глаза или глухо замычать.

Бровкин тем временем продолжил тему:

– Игнорирование собеседника является признаком неуважения. Выходит, ты меня не уважаешь.

Куратор затряс головой, замычал, выпучивая глаза, всем своим видом пытаясь доказать, что Чапай для него самый уважаемый человек современности.

Тщетно.

– Ну, раз такие дела, то и церемониться с тобой я не буду.

Рыцарь перестал возиться с инструментами, выдернул паяльник из розетки, выпрямился, неторопливо стянул рясу, оставшись в костюме, некогда реквизированным у Ягоды. Разглядев одеяние Чапая, Робинсон замычал ещё сильнее. Бровкин, оценив его потуги, произнёс короткую речь:

– Итак, господин куратор, надеюсь, ты осознал, что сложившаяся ситуация серьёзно угрожает твоему драгоценному здоровью. Не буду тебя разубеждать, ибо так оно и есть. Так вот, сейчас мы с тобой побеседуем, причём правила этой беседы устанавливаю я. Они просты: говорю только я, ты лишь отзываешься без малейших попыток перебить или сказать что-то вне очереди; на вопросы отвечаешь чётко, без увиливаний или затягивания времени; при разговоре прилагаешь все силы, чтобы быть искренним, и проявляешь здоровый энтузиазм. Если ты понял мои правила, кивни.

Робинсон энергично встряхнул головой.

– Вот и хорошо, мне очень приятно встретить столь понятливого собеседника. И последнее, что тебе стоит осознать. Не факт, что выполнение всех моих правил действительно поможет сохранить тебе здоровье. Видишь ли, тут наши с тобой интересы несколько расходятся, так что не буду тебя напрасно обнадёживать и приму за должное, если ты начнёшь играть в молчанку. Но учти, в таком случае я, в свою очередь, начну играть в «будни гестапо»; твоё здоровье при этом не только испортится, а испортится крайне болезненными способами. Понял ты или нет, мне безразлично, воспринимай это как рутинный инструктаж по технике безопасности. Итак, приступаем к беседе.

Чапай безжалостно потащил полоску скотча в сторону, не обращая внимания на слёзы, выступившие на глазах жертвы. Едва рот освободился, Робинсон, сильно искажая речь, взмолился:

– Господин Бровкин, я...

Чапай немедленно вернул скотч на место и горестно вздохнул:

– Робинсон, Робинсон!.. Я-то думал, что ты запомнишь мои несложные правила с первого раза. Жаль. Но не грусти, это не смертельно. Если что-то не получается на сознательном уровне, то можно попробовать сделать требуемое условным рефлексом.

Рыцарь подошёл к журнальному столику и начал вдумчиво перебирать зловещие предметы. При этом он не терял нить беседы, если этот монолог можно было назвать беседой:

– Слышал про собачек Павлова? Хотя, откуда вам, саксам, знать про такие вещи, вы ведь до сих пор уверены, что радио изобрел Маркони, а про Попова и не вспоминаете. Типично жидовские у всех вас замашки. Робинсон, ведь ты жид? А? Можешь не отвечать, мне, в сущности, всё равно. Не бойся, я не антисемит, и не националист какой-нибудь, я все нации ненавижу одинаково. Будь ты негр или китаец, без разницы; хотя нет, негр – это что-то новое, не доводилось мне с ними работать... Стоп! Вру! Было дело, но давно, лет двадцать назад. Эх, молодость, молодость... Робинсон, ну почему ты не негр? А? Ладно, не тряси головой, это я тебе как-нибудь прощу. Что мычишь? Хочешь что-то сказать? Извини, мне некогда, да и правила нельзя нарушать, один раз ты это уже сделал. Кстати о нарушениях, а не пора ли нам взяться за дрессировку одной непослушной собачки по имени Робинсон?

Чапай прекратил возиться с инструментами, сделал погромче звук телевизора, после чего направился к стулу с жертвой, держа в руках топорик для рубки мяса и разделочную доску. Робинсон замычал, явно пытаясь показать, что осознал свою ошибку и больше такого не повторится. Но рыцарь не обратил на его красноречивый взгляд ни малейшего внимания. Он освободил куратору правую руку, легко справившись с её сопротивлением, вытянул вдоль стола и, накинув на запястье кусок бечёвки, надёжно закрепил.

Полюбовавшись на результат работы, Чапай постелил на стол газетку, просунул под ладонь разделочную доску, скупо прокомментировал алгоритм зловещих действий:

– Полировка хорошая, не хочется портить. Сейчас такую мебель нечасто увидишь, одно дерьмо строгают. Робинсон, ну что притих? Никак в штаны наложил? Ничего, бывает, но вообще я против подобного в моём присутствии. Так что учти, если в ходе беседы ты позволишь себе столь нетактичное поведение, то я буду вынужден наказать твою нехорошую задницу. Заодно и паяльник в деле испытаю, не зря же я его покупал на поповские денежки. Ладно, я несколько отвлёкся от темы: итак, Робинсон, предоставляю тебе право выбора. Сейчас твоя рука сжата в кулак. Есть два варианта дальнейших событий: я ломаю тебе всю кисть, либо ограничусь одним пальцем, причём выбор пальца любезно предоставляю тебе. Ну и?

Куратор зажмурил глаза и медленно, по миллиметру, вытянул мизинец, чуть приподняв его над доской.

– И что мы видим? – умилённо произнёс Чапай. – Мальчику не нужен мизинчик? С этим мальчиком всё ясненько, он думает, что беседа у нас продлится недолго и все остальные пальчики останутся в целости и сохранности. Святая наивность!

Коротко замахнувшись, Бровкин врезал обухом топорика точнёхонько по кончику пальца. Тело Робинсона выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит, а скотч едва не лопнул, надувшись пузырем от дикого вопля. Чапай терпеливо дождался, пока пройдёт первая реакция на боль, после чего назидательно покачал пальцем:

– Итак, повторяю: все вопросы задаю я, сам без разрешения не произносишь ни слова. Правило простое, надеюсь, после этого маленького урока ты всё же его запомнишь.

Потянув в сторону полоску пластыря, Чапай освободил рот куратора и поинтересовался:

– Скажи-ка мне, друг любезный, что ты делаешь в этой квартире?

– Свен оставил меня у себя пожить несколько дней, – дрожащим голосом ответил Робинсон.

– Пожить? Вы что, педики? – поинтересовался рыцарь.

– Нет, нет, всё не так, – перепугался куратор: гомофобия Чапая была одним из анекдотов Ордена и прослыть сейчас голубым значило серьёзно осложнить и без того непростую ситуацию.

– А как? – уточнил Бровкин.

– Ни я, ни он здесь почти не бываем. Очень много работы, я сюда пришёл первый раз за три дня... Принять душ и немного поспать.

– А Свен когда появится?

– Я не знаю.

Чапай молниеносно заклеил Робинсону рот и, взглянув в его перепуганные глаза, улыбнулся:

– Не бойся, ты не нарушил мои правила. Вообще, я тобой доволен, одного урока вполне хватило. Но видишь ли, проблема в том, что слова «не знаю» я не считаю полноценным ответом. А неполноценные ответы я очень не люблю, так что ты меня серьёзно огорчил, за что и будешь сейчас наказан. Итак, Робинсон, выбор за тобой. Какой пальчик не жалко?

– Итак, вы их упустили, – констатировал Ланс.

– Да, – признал Кимов. – Никаких следов. Мы нашли машину, которую они захватили, покинув поезд, но дальше проследить их не смогли. Сейчас прорабатываем все варианты, сотрудники обходят район, беседуя со всеми, кто мог видеть девушек.

– Как могло получиться, что они ушли от семнадцати наших агентов?

– Пока не ясно. Странностей хватает; так, некоторые уверяют, что стреляла только Ветрова, причём из пневматического пистолета, точнее, двух. Один нашли на перроне, что подтверждает их слова.

– Отравленные иглы? – уточнил Ланс.

– Нет. Простые стальные шарики с медным покрытием. Такие пистолеты можно приобрести в любом спортивном магазине, разрешение не требуется. Из них серьёзную рану не нанесёшь.

– И как же она смогла убить наших людей?

– Не знаю, скорее всего, очевидцы ошиблись и у неё, или других девушек, был мощный пистолет или обрез. Вскрытие ещё не провели, но по предварительным отчётам два сотрудника убиты пулями крупного калибра. Ещё один в реанимации: ему отрезало ногу колесом поезда и много других травм; несколько человек незначительно пострадали от шариков, один ранен в руку метательным ножом.

– Напоминает сводку потерь с театра военных действий, – констатировал магистр. – Кстати, если погибла Снегова, то остальные могли получить ранения. Этот вопрос проработали?

– Да. В салоне угнанной машины кровь не обнаружена. Точнее, обнаружена, но отдельные пятна. Скорее всего, девушки просто выпачкались в ней, когда возились со Снеговой.

– Понятно. А телефон? Больше не объявлялся?

– К сожалению, его обнаружили на месте событий, вероятно, потерян.

– А может, Ветрова сама от него избавилась?

– Может, и так, – согласился Кимов. – Но что это меняет?

– Ничего, – кивнул Ланс. – Итак, мы потеряли и её, и остальных двух девушек?

– Не всё так плохо, – возразил майор. – Все гостиницы предупреждены, их описание получила милиция и Госавтоинспекция, не так-то просто будет скрыться. Москва город немаленький, но найти здесь укромную нору нелегко. Насколько я понял из вводной, все они неместные?

– Да, – подтвердил Ланс. – Но это верно лишь отчасти. Ветрова и правда в Москве не бывала, но про остальных мы не знаем ничего. Сейчас пытаемся установить их личности, хотя, к сожалению, наши люди их плохо рассмотрели.

– Это уже хуже, – нахмурился майор. – Но мы сделаем всё, что в наших силах.

– Делайте, – кивнул Ланс. – И ещё: проведите тщательное расследование случившегося. Ветрова опасна, не спорю, но все эти игры с детским пистолетом и два трупа опытных сотрудников меня смущают. Что-то тут неправильно. Разберитесь.

Лина с трудом оторвалась от тарелки, чувствуя, что ещё немного – и лопнет. Немудрено, ведь она не ела с самого утра, да и то завтрак у неё был далеко не обильный. Еду, очевидно, доставили из какого-то ресторана – мясо остыло, но всё равно было вполне приличное, так даже вкуснее. А салаты и другие закуски в подогреве не нуждались.

Нина и Юля почти не ели. Обе они прибыли из Подмосковья и относительно недавно пообедали в родных домах. Да и подобные приключения аппетита не добавляли. Лина сама не могла понять, почему на неё напал столь сильный голод. Впрочем, после июньских событий, когда ей несколько дней пришлось провести почти без пищи, она заметила, что при малейшем стрессе её тянет поесть. Очевидно, организм попросту запомнил негативный опыт. Учитывая, сколько стрессов пришлось пережить в последнее время, ей явно грозил избыточный вес. Хотя сомнительно, что она сумеет дожить до тех времен, когда превратится в толстушку, – как-то слабо в это верилось.

Павел Арсеньевич, тот самый блондин, запомнившийся по отчаянной попытке пробиться к отцу, доставил девочек в эту трёхкомнатную квартиру, расположенную в обычном четырнадцатиэтажном доме. К тому времени здесь уже наличествовала еда – об этом позаботился кто-то другой. Сопровождающий почти не разговаривал, только попросил называть его по имени, и на кухне оставлять подопечных одних не решился: лично поставил чайник, заварил, налил каждой, не обделив и себя. При этом он буквально «стоял над душой», ни разу не присев, даже чай пил стоя, облокотившись о подоконник.

Не выдержав прожигающих взглядов девочек, Лина попросила:

– Павел, вы бы не могли оставить нас одних? Хотя бы ненадолго.

– Без проблем, – кивнул блондин и вышел.

Не глядя в глаза своих спутниц, Лина произнесла:

– Простите, но я ничего не могу вам рассказать. Я сама мало что знаю, а то, что знаю, не всё могу вам доверить. Так что допрашивать меня бесполезно.

– Хорошо, – согласилась Юля, – но ты можешь нам рассказать хотя бы то, что можно рассказывать?

– Это ничего не даст, – вздохнула Лина. – Впервые я поняла, что происходит что-то странное, в десантном самолёте, перед выброской на крышу офисного здания...

Девушка поведала спутницам всё, кроме имён надёжных магистров.

Глава 13

Протез в очередной раз неловко подвернулся; стараясь сохранить равновесие, настоятельница схватилась за стену, устояла. Отдёрнув руку, она помахала ею в воздухе, пытаясь стряхнуть куски мерзкой слизи, облепившие ладонь.

– Ну и гадость! Лилит, мне помнится, кто-то обещал, что здесь будет сухо?

– А где вы видите воду? – уточнила смотрительница.

– Воды здесь нет, но зато всё, к чему только можно прикоснуться, покрыто липким дерьмом.

– Это не фекалии, – возразила Лилит, – Даже запах не похож.

– Фиалками это тоже не пахнет, – не сдавалась Нельма.

– Просто колонии грибков. Пол устлан толстой подушкой крупного гравия, через который фильтруются стоки, в паводковый период среди камней остаётся много органики, так что условия для роста отличные.

– Нет, Лилит, – вздохнула настоятельница, – раз липкое и воняет, значит, дерьмо. Матвей, ты как, не устал?

– А что, есть где прилечь? – поинтересовался привратник. – Я в этой помойке даже садиться не стану.

Лилит внезапно резко повернула фонарь:

– Старый ход.

Действительно, на левой стене виднелась узкая арка, сложенная из небрежно отёсанных камней. Сразу за ней кверху круто уходила узкая лестница. Воспитанница, потрогав проржавевшее гнездо для факела, тихо изумилась:

– Древность-то какая!

– Ясен пень! – подтвердил Матвей. – Не удивлюсь, если тут со времен Бориса Годунова нога человеческая не ступала.

– Вряд ли, – возразила настоятельница, – На вид всё не настолько уж и старое. Да и железо давно бы рассыпалось в такой сырости.

– На одном из камней в дренажной галерее я видела цифры «1789», – произнесла Лилит.

– Может, там кто-то написал потом, уже в более позднее время? – не унималась воспитанница.

– Вряд ли, буквы рельефно вырезаны на камне; не думаю, что кто-нибудь стал бы часами работать здесь зубилом.

– Вы что, в музее на экскурсии? – зашипела настоятельница. – Что делать будем?

– Ход в нужной стороне но, куда он идёт, неизвестно, – тут же ответила Лилит.

– Сама вижу. Надо разведать, кто знает, может, куда и выведет. Лилит, я вот всё понять не могу, как ты здесь направление определяешь?

– Не знаю, но я ещё никогда не сбивалась с пути под землёй.

– Будем надеяться, – вздохнула настоятельница. – Компаса у нас всё равно нет. Ну что ж, пойдёмте, дамы и господа. Лилит, ты шагаешь первая, с фонарём. Только на ступени хоть иногда посвечивай, не то быстро последние ноги переломаем.

Преодолев пару десятков мучительно узких ступеней, Нельма с облегчением убедилась, что вездесущая слизь осталась позади. Очевидно, грибок не мог существовать вдали от плодородного гравийного субстрата. Даже если ход окончится тупиком, то всё равно, здесь можно будет по крайней мере немного передохнуть – судя по часам, дело приближалось к ночи.

В том, что ход окончится тупиком, настоятельница почти не сомневалась. В своё время при расширении Клетки, проводившемся под её руководством, проходчики наткнулись на аналогичную лестницу, похожую до мельчайших деталей. Судя по всему, в древние времена они прокладывались для перемещений рабочих и вентиляции выработок. Однако после создания новой, хорошо спланированной системы подземных уровней, что произошло в начале двадцатого века, старые выходы попросту замуровали или засыпали. Опыта подобных прогулок у Нельмы не было, так что она не могла определить, может ли при этом воздух оставаться свежим либо же впереди должен быть какой-то проход или хотя бы вентиляционная проушина.

Луч фонаря внезапно рванулся вверх, осветив обширное пространство.

– Здесь, похоже, подземный зал, – произнесла Лилит.

– Что за шутки? – удивилась настоятельница. – В наших помещениях нижних уровней таких залов нет.

– Значит, это не наше помещение, – логично предположила Лилит.

Поднявшись, четвёрка скитальцев некоторое время молча рассматривала открывшуюся картину. То, что помещение «не их», все поняли сразу. Не сговариваясь, воспитанница и Матвей включили свои фонари, а настоятельница фонарик, установленный на стволе автомата, реквизированного у запасливого привратника. Давно они не сталкивались с такой щедрой иллюминацией – им приходилось беречь батарейки.

Помещение можно было смело назвать подземным залом – размеры впечатляли. Чем-то похоже на миниатюрную станцию метрополитена – столь же вытянутое в длину. Высокий сводчатый потолок, двойной ряд колонн, тянущийся строго посередине, несколько ниш в стене, забранных железными решётками. Повсюду какие-то верстаки, лабиринты шкафов и тумб, штабели ящиков, цепи, свисающие сверху. Никаких украшений или излишеств – помесь чего-то, напоминающего лабораторию доктора Франкенштейна и простого склада.

– Лилит, я так понимаю, ты здесь не бывала, – предположила настоятельница.

– Да, – согласилась девушка. – И даже не предполагала существование этого места. Хотя... прежняя смотрительница рассказывала много всяких легенд про наши подземелья, там часто говорится о больших помещениях.

– Я тоже такие слышала, – подтвердила Нельма. – По одной, в годы последней смуты где-то у нас спрятали сотни телег серебра, стратегический запас Ордена. Но после боя за Монастырь те, кто занимался этим делом, погибли, потом некоторое время всем было не до этого, а когда спохватились, найти ничего не смогли.

– Враньё, – уверенно возразил Матвей. – Какой дурак стал бы столько серебра к нам тащить, когда полно нормальных складов? Попробуй столько побегать туда-сюда по этим лестницам, да ещё и с грузом на горбу.

– Можно посмотреть? – умоляюще протянула воспитанница, завороженная романтическими мыслями о спрятанных сокровищах.

– Вперёд, – усмехнулась настоятельница, – Только осторожнее, мало ли что.

Сама Нельма подошла к стене, где приметила светильник, внимательно его рассмотрела и усмехнулась:

– Не столь уж ветхая древность: лампа-то газовая! Уж никак не времена смуты.

– А я однажды внизу каску нашла, с отражателем и гнездом для свечки, – похвасталась Лилит.

– Каска медная? – уточнил Матвей.

– Да.

– Эка невидаль! Такими кепками у вертолётчиков полсклада завалено.

– Зачем они им? – удивилась смотрительница.

– Ясное дело, что незачем, но и выбрасывать жалко. Вертолётов ещё в проекте не было, когда они там уже лежали. Чего только не увидишь в нашем Монастыре.

Нельма, осмотревшись по сторонам, подумала, что если отсюда не найдётся другого выхода, то ничего страшного, по крайней мере, переночевать удастся нормально – в дренажных ходах это было попросту невозможно. Обернувшись на грохот упавшего ящика, она покачала головой:

– Старкова, я кому сказала вести себя осторожнее?

– Виновата!

– Ну что, нашла библиотеку Ивана Грозного?

– Нет, ящики пустые. Ой, тут какие-то бутылки стоят! Может, вода?

– Не трогай! – предостерегла Лилит. – Надо сперва рассмотреть.

– Это мы быстро, – оживился Матвей. – Ваши легенды ничего не говорят про утерянный винный погреб?

– Нет, – серьёзно ответила Лилит. – К тому же это явно не вино. По-моему, ртуть, слишком уж тяжёлые бутылки, я еле поднять могу.

– Смотрите, не разбейте, – предостерегла настоятельница и, рассмотрев верстак, обрадованно поинтересовалась: – Матвей, у тебя спички есть?

– Только зажигалка.

– Сойдёт, я тут коробку со свечами нашла.

– А они не испортились? – усомнился старик.

– Парафиновые, что с ними станется? Им что год, что тысяча, без разницы. Это, разумеется, не фонари, но всё же лучше, чем ничего. Эй, кладоискательница, ты там случайно ящик батареек не находила?

– Идите сюда, – странно напряжённым голосом произнесла девочка.

Старкова стояла возле решётки, перекрывающей большую нишу, и напряжённо рассматривала что-то, укрывающееся за ней. Подойдя поближе, настоятельница сперва инстинктивно схватилась за автомат, но тут же расслабилась – у дальней стены, скрюченный в три погибели, сидел демон. Мёртвый.

Многоопытная Лилит, классифицировав его с первого взгляда, проинформировала спутников:

– Сильф.

– Высший?! – охнула воспитанница.

– Не так просто. Вообще-то высший, но из диких кланов.

– Они особняком стоят, – уточнил Матвей. – Я сам видел, как свита сильфа грызлась с мангусами.

– Вам повезло, что вы выжили, – с почтением произнесла Старкова.

– Да, – согласился старик. – Так, по мелочам отделался... кое-какие ненужности поотрывало.

– Он закован в цепи, – определила Лилит. – И странный какой-то, похоже, с него содрали кожу.

– У сильфов нет ороговевшего хитина, – уверенно заявила настоятельница. – Не завидую тому, кто сдирал с него кожу. Она волокнистая, по прочности превосходит кевлар в десятки раз.

– Бронежилет бы с неё отличный вышел, – мечтательно протянула воспитанница. – Это гораздо круче переработанного псевдохитина.

– Возможно, кто-то и сделал, – предположила Лилит. – Ему к тому же ещё и часть головы отрезали.

– Здесь ещё один, – заявил Матвей, рассмотрев содержимое соседней клетки. – Гончая фиболо, вернее то, что от неё осталось. Кто-то отрезал ей передние лапы и голову. Не завидую я этим столярам: работа нелёгкая, а если тварь была ещё жива, то при этом наверняка возражала... Да что это за место такое интересное? Чем здесь занимались? И кто?

– Первая лаборатория, наверное, – неуверенно ответила настоятельница. – Слышали о ней?

– Нет, – хором произнесли воспитанница и старик.

Но Лилит знала больше их.

– Да, я слышала, но немного. Но ведь она располагалась в здании, там, где сейчас вторая казарма для младших, а это далеко. В его подвале есть несколько замурованных ходов, но я так и не нашла проход в ту часть подземелья.

– А что за лаборатория? – полюбопытствовала девочка.

– Я сама мало знаю, – ответила Нельма. – Она не имела отношения к нам. В этой местности одновременно основали Монастырь и исследовательскую лабораторию. Первую Клетку содержали учёные, они же проводили опыты над тварями. Постепенно наш Монастырь разросся, стал полностью автономным, а соседство научных специалистов создавало трудности. Слишком много мужчин, а у нас одни женщины... В общем, в конце девятнадцатого века учёные убрались в близлежащий центр.

– На лабораторию это мало похоже, – констатировала Старкова.

– Логово садиста, – буркнул Матвей и в доказательство посветил на потолок.

Все послушно подняли головы, воспитанница тут же испуганно пискнула: на цепях тут и там висели части тел демонов – в основном головы. Самое странное, что местами виднелись человеческие черепа и кости, а свод покрывали самые настоящие каббалистические знаки: пяти- и шестиугольники, заключённые в круги, кое-где различались вычурные надписи на неизвестном языке.

– Да уж, весьма странная лаборатория, – согласилась настоятельница. – Хотя, кто знает, сколько веков этому залу? Нам легче, мы пользуемся опытом предшественников, а им приходилось работать вслепую, пытаться искать истину самыми странными методами.

– А что это за надписи? – поинтересовалась воспитанница.

– Не знаю, похоже на язык основателей, только как-то непривычно написано. Знаки слишком ломаные, я с трудом узнаю только некоторые из них.

– На Аргументе похожая надпись, – заметила Лилит.

– А вы знаете, что она означает? – осведомилась Старкова.

– Нет, никто не знает. Хотя легенды говорят, что она переводится как «Ищущий, который».

– А что это значит? – не унималась девочка.

– Это значит, что мы здесь отдохнем несколько часов, – заявила настоятельница. – Но для начала надо обыскать всё помещение, вдруг обнаружим ход в западном направлении? Тогда после отдыха нам не придётся опять спускаться в дренажные галереи.

Идея была здравая, да и без этого никто бы не стал оспаривать слова хозяйки Монастыря.

Чапай плеснул в лицо Робинсона водой и, не дожидаясь, когда жертва очнется, пошёл на кухню за спичками. По досадному недосмотру он не приготовил вовремя эту деталь реквизита, вот и пришлось отвлекаться. А без огня трудно продолжить намеченную программу «беседы»: Бровкин старательно забил куратору под ногти уцелевших пальцев четыре зубочистки, теперь их необходимо было поджечь. Рыцарь почти не сомневался, что ему рассказали всё, что можно и нельзя, но на всякий случай надо бы кое-что уточнить. Да и время за развлечением быстрее пройдёт.

Но добраться до кухни ему не удалось – в дверь позвонили.

Чапай не удивился – со слов Робинсона он знал, что должен подъехать приставленный к нему водитель-охранник. Куратор послал его в кафе за горячим ужином, по времени он давно уже должен был вернуться.

Рыцарь подошёл к двери, стал поворачивать замок. Из-за неё тут же донеслось:

– Господин Робинсон, это я, Александр.

Чапай резко распахнул дверь, представ перед водителем во всей красе и, глядя в глаза опешившего мужчины, укоризненно произнёс:

– Сашок, ты почему опаздываешь?

Ответ он дожидаться не стал – привычно вбил пальцы в ноздри новой жертвы, затащил в прихожую, оглушил, прикрыл дверь. Упавший водитель, как оказалось, сознание не потерял и на четвереньках поспешил в сторону кухни. Чапая несколько заинтересовало, что же ему там надо, и он не стал препятствовать странному марш-броску. Это едва не привело к неприятностям – охранник, вырвавшись из тесноты прихожей на оперативный простор, попытался подняться, одновременно вытаскивая пистолет из подмышечной кобуры. Бровкин пресёк это безобразие мощным ударом в основание шеи и поволок оглушённую жертву в гостиную. Завидев там, что Робинсон очнулся и взирает на рыцаря покрасневшими полубезумными глазами, Чапай весело произнёс:

– Сашок пришёл. Ты не возражаешь, если он с нами немного посидит? Нет? Ну и чудненько, сейчас мы ему выделим подходящее место.

Связав руки и ноги нового пленника скотчем, Чапай с помощью полосок разорванного покрывала крепко принайтовил его к трубе отопления в сидячем положении. Он не имел ничего против водителя и «беседовать» с ним не собирался. Это было бы неразумной тратой времени – много ли может знать сотрудник такого ранга?

Встав, Бровкин оценил результат работы и внезапно нахмурился. Поведя носом, он развернулся к Робинсону:

– Ах ты, засранец, я же предупреждал, что в моём присутствии не стоит делать такие вещи! Предупреждал?! А ты, значит, не послушался. Ну, всё, теперь не обижайся, будешь наказан! Сильно наказан!

Пройдя в спальню, рыцарь открыл чемодан Робинсона, вытряхнул из него всё содержимое, вернулся назад, отвинчивая на ходу пробку с небольшого пузырька. Плеснув на голову жертве порцию одеколона, он произнёс:

– Вот, освежись. Ох, и воняет же от тебя! Ну как честным людям можно работать в таких нечеловеческих условиях?! Кстати, Робинсон, как ты думаешь, я псих или нет? Скажу честно, врачи признали меня нормальным, но только вот в чём загвоздка: они копались в моих мозгах не в то время. Знаешь ли, многие люди вполне нормальны три недели в месяц, но зато потом, когда в небе стоит полная луна... А ведь сейчас как раз полнолуние, не так ли? Что молчишь? Нечего сказать? А это мы сейчас и проверим... Тщательно проверим! Так, на чём мы остановились... Ага! Я хотел принести спички, но Сашок помешал. Ничего, сейчас принесу, это недолго. Посиди пока, Робинсон, никуда не уходи.

Нина с Юлей долго сидели молча, переваривая полученную информацию. Лина была немало удивлена тем, что за время монолога ни одна из них не попыталась её перебить или что-нибудь уточнить. Они не просто слушали – они внимали. Немудрено, ведь речь шла не только об их жизни и смерти, вопрос стоял о самом смысле существования воспитанниц. Почему Орден решил избавиться от самой элитной своей части? Ответа не было, но ведь где-то он должен быть? Увы, знаменитая практикантка ничего не могла сказать по этому поводу.

Первой тишину нарушила Юля:

– Выходит, что у тебя есть коды к Скуби?

Лина пожала плечами:

– Да, наверное. Я полученные файлы посмотрела бегло, но не думаю, что настоятельница обманывала.

– Круто! Послушай, с помощью Скуби мы можем посмотреть, что с Монастырём?

– Можем, – согласилась Лина. – Но это неразумно. С нашими возможностями мы не сможем надолго сохранить контроль за системой. Управление перехватят и сменят систему кодировок, после этого нам уже не удастся ничего сделать. Кроме того, выход в систему возможен только с терминалов Ордена, вряд ли меня к ним допустят.

– Жаль... А зачем вообще настоятельница передала тебе такое сильное оружие? Ведь в приказе ничего не сказано по поводу того, как им следует воспользоваться.

– Не знаю. Возможно, она передала мне не всё. Просто не успела.

Ожила молчаливая Нина:

– Скуби на стадии разработки, она функционирует только на нескольких процентах от максимальных возможностей, так что до могущества системе ещё очень далеко. Но всё равно, даже с ними ты можешь легко уничтожить здешний магистрат и несколько региональных центров.

– Ты с ума сошла? – опешила Лина. – Зачем мне это надо?

– А что ещё остаётся делать, – нехотя ответила Нина. – Если Орден совершил предательство и уничтожил Монастырь, надо уничтожать Орден. Мы должны отомстить, это будет правильно.

– Нет, вся организация не может в этом участвовать. Это какой-то заговор узкого круга, тем более что настоятельница передала список из четырёх магистров, его возглавляющих.

– Что это за заговор? – хмыкнула Нина. – Четверо магистров приказывают уничтожить Монастырь, и его уничтожают. Просто уничтожают. А потом ещё охотятся за уцелевшими. Ты видела тех людей, на вокзале? Там было явно больше четырёх, и я уверена, магистров среди них не было.

– Не передёргивай факты, – нахмурилась Лина. – Сама представь, что бы ты делала, если бы получила приказ схватить живыми или мёртвыми четырёх человек?

– Выполнила, – согласилась Нина. – Но потом начала бы неприятные расспросы, что да почему, и уж в любом случае не стала бы стрелять в ребёнка.

Лина не смогла ответить – при воспоминании о смерти Снеговой у неё вырос ком в горле, не дающий говорить. Юля обиженно воскликнула:

– Каша, прекрати! Разве ты не понимаешь, как сейчас плохо Алине! Не напоминай ей об этом!

– Извини, – буркнула девушка. – Я тоже не хочу об этом вспоминать. И я, наверное, говорю глупости. Но ведь надо что-то делать, мы не можем сидеть сложа руки!

Лина наконец обрела дар речи и непреклонно заявила:

– Сможете. Вас спрячут, и вы будете сидеть, не показывая носа. А я... я попробую разобраться.

– Ну уж нет, – Нина покачала головой. – Я с тобой! Может, ты и знаменитая, но сегодня тебе едва не сломал руку обычный охранник. Не будь меня, вас бы выкинули оттуда, как нашкодивших котят.

– Я просто растерялась, – попробовала оправдаться Лина.

Тщетно.

– Если ты растерялась однажды, то готовься к тому, что этот раз не последний. Алина, ты можешь спорить, но не командовать, ведь сама говорила, что настоятельница не давала тебе полномочий отдавать нам приказы. Так что я сама себе хозяйка и всё уже решила. Что бы ни было дальше, мы будем действовать вместе.

– Зачем мне такая спутница? – опешила Лина. – Я не знаю, что будет дальше, но мне в любом случае не нужны люди, которые не собираются мне подчиняться.

– Если ты примешь мою помощь и не станешь от меня избавляться, то я признаю себя твоей подчинённой, – твёрдо пообещала Нина.

– И я, – тут же поддакнула Юля.

Хотя ситуация не располагала к веселью, Лина не выдержала, рассмеялась почти истерически, с трудом выдавливая слова:

– Я не могу! Вы хотя бы представляете, как это выглядит со стороны? Орден, со всей своей мощью, да ещё и пользующийся поддержкой государственных структур, и вы, под командованием неудачницы, которая находит неприятности на ровном месте. Ах да, чуть не забыла: у нас ведь ещё есть пневматический пистолет и Скуби, находящаяся на стадии разработки и ещё ни разу не применявшаяся в боевых условиях. Кроме того, для того, чтобы ею воспользоваться, надо получить доступ к терминалам Ордена, сейчас это не более чем боеголовка без кодов. Армия возмездия! Просто супер! Что вы так на меня уставились? Я в чём-то не права? Напротив, все мои слова – чистая истина. Нет, я сама представить не могу, что мне делать дальше, а теперь ещё и вы ко мне набиваетесь! Мало у меня своих забот?!

– А я знаю, с чего начать, – уверенно заявила Юля.

– Ну так просвети, – недоверчиво произнесла Лина.

– Ты говорила, что Орден не виноват в случившемся и это просто заговор небольшой группы. Но ведь можно сказать правду всему Ордену или кому получится. Я вообще не могу понять, как она до сих пор остаётся неизвестной. Чем можно оправдать уничтожение Монастыря и... и убийство девочек?

– Мы можем ознакомиться с этими оправданиями, – отозвалась Нина.

– Как? – хором произнесли Юля и Лина.

– Нужен компьютер.

– Робинсон, и ты думаешь, что я поверю, что кто-то всерьёз принял к сведению эту ерунду? – скептически произнёс Чапай.

– Я... я не понимаю... – уже не столько с акцентом, сколько заикаясь проскулил куратор.

– Всё ты понимаешь, плевок сучий. Каким, по-твоему, надо быть дураком, чтобы поверить в такую чушь? А я тебе скажу, что надо быть таким, как ты. Но вот в чём проблема, да, дебилов в Ордене хватает, я сам это не раз говорил, но в тоже время признаю честно: полноценных людей у нас больше. Не гениев, подобных мне, а просто полноценных, способных отличить говно от шоколада. Понимаешь?

– Да, да! Я понимаю! – поспешно закивал Робинсон.

– Что башкой трясёшь? Шея зудит? Так я сейчас паяльником почешу, – дружелюбно предложил Чапай.

– Нет, не надо, – едва не простонал куратор.

– Ну как же не надо, если ты врёшь, как сивый мерин, – вздохнул Чапай. – Ну какой дурак поверит, что кучка заговорщиков сровняла Монастырь с землёй, после чего спокойно дала себя перебить? Ответ – только полный, вроде тебя, но таких очень мало. Твоя тупость настолько уникальна, что достойна занесения в Красную Книгу. Дебил ты наш западноевропейский, да будет тебе известно, что Монастырь тактической атомной бомбой не уничтожить. Не тот это случай, не тот... Да, разбомбить его можно, это всякий понимает, но козе понятно, что те, кто там хозяйничают, не пальцем деланы и так просто убить себя не дадут. Такие ребята скорее всем вокруг наваляют. Вот так-то, Робинсон, и в связи с этим мне кажется, что ты попросту врёшь. Что глаза зажмуриваешь? Мне это не нравится, пожалуй, отрежу-ка я тебе веки, чтобы не делал так больше.

Чапай потянулся к полоске скотча, но в этот момент послышался звонок.

Рыцарь насторожился, тихо поинтересовался:

– Это что за гости на ночь глядя?

– Это девушка, – чуть не хныча, ответил куратор.

– Ты что, подругой обзавёлся? – уточнил Клещ.

– Да, то есть нет... По телефону вызвал, чтобы в это время приехала.

– Робинсон, да ты у нас гигант! Жаловался на усталость, а сам шлюх заказываешь. Ещё немного, и я тебя почти начну уважать. Ладно, подожди немного.

Бровкин заклеил куратору рот, направился к двери. По пути он прихватил со столика дробовик, а за один из ремней своего одиозного одеяния засунул топорик, делая это скорее по привычке, чем реально чего-то опасаясь. Чапай был весьма самоуверенным человеком и не сомневался, что в тесноте прихожей или подъезда легко справится с несколькими крепкими противниками голыми руками.

Прислонив ружьё к полочке для обуви, рыцарь раскрыл дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок. Когда-нибудь подобная самоуверенность его неминуемо погубит, но на этот раз всё обошлось – там действительно оказалась шлюха с сопровождающим. Скромный паренёк весом более центнера пренебрежительно взглянул на низкорослого Бровкина и прогундосил:

– Это чё за прикид? На такое наша Ляля не подписывается.

– На какое такое? – уточнил Чапай.

– На садо-мазо специально заказывать надо, а Ляля ездит только к нормальным дядям.

Рыцарь молча проглотил обиду, но не забыл о ней – просто отложил месть на будущее.

– Мальчик, так я и есть нормальный дядя. Гарантирую, нормальнее меня вам попросту не найти.

– Да? – недоверчиво хмыкнул здоровяк. – А что это за костюм?

– Нормальный костюм, а что?

– А ничего! Как раз для таких шуток его и носят.

– А если бы я в скафандре дверь открыл, ты бы решил, что я собрался твою Лялю в космос прокатить? – уточнил Чапай.

– Ишь ты, умник какой! Ладно, бабки давай.

– Какие бабки?

– Простые. У нас задаток, сам должен знать. Плати за час, если будет что сверху, потом заплатишь.

– Послушай, ты, внук Терминатора, у меня и в мыслях не было тебе что-либо платить.

– Зря, – ухмыльнулся здоровяк. – Мы люди простые, контора у нас без кидалова. Но и от клиентов кидков не любим. Пятьдесят баксов за ложный вызов, и расстаёмся друзьями.

Чапай думал недолго. Пятьдесят долларов деньги невеликие, если порыться в карманах пленников, то там их обнаружится с лихвой. Но тут был вопрос принципа: во-первых, рыцарь не собирался платить ни за что, ведь шлюху вызывал не он; во-вторых, он очень не любил сутенёров, хотя к проституции при этом относился очень даже положительно. Такая вот противоречивая натура.

Почесав затылок, Бровкин раскрыл дверь пошире:

– Заходите. Сами посмотрите на человека, который делал заказ, зрелище довольно любопытное.

– Так это не ты? – уточнил амбал.

– У вас тут что, вечер вопросов и ответов? Или заходите, или выметайтесь, я с вами полночи болтать на сквозняке не намерен, мне и без этого есть чем заняться.

Очевидно, сыграла свою роль кажущаяся безобидность Чапая – громила шагнул в дверь без опаски. Пропустив его вперёд, Бровкин подмигнул женщине:

– Приветствую вас, мисс крашеная блондинка. Вы весьма кстати: одеколон у меня как раз закончился, так что убойный запах вашего парфюма поможет справиться с некоторыми побочными явлениями моих последних занятий.

Завидев, что громила уже подходит к порогу гостиной, Чапай поспешил за ним, не став тратить время на возню с замками. Он справедливо опасался, что, завидев обстановку комнаты, мужчина может начать действовать неадекватно. Так и получилось.

– Твою мать! – только и успел охнуть амбал, завидев окровавленную фигуру Робинсона.

Чапай без комментариев тюкнул его топориком по затылку, молниеносно развернулся, зажал рот собравшейся уже было закричать женщине и хладнокровно пообещал:

– Пикнешь, отрежу язык... причём вместе с головой. Намёк поняла?

Получив в ответ нечто, похожее на кивок, Чапай взял со стола рулон скотча и, заклеивая пленнице рот, пожаловался:

– Что-то вас слишком много здесь бродит, такими темпами мне скотча надолго не хватит. Хорошо, что сутенёров и вообще всех, кто в этом деле участвует, я за людей не считаю, так что твоего дружка кончил с чистой совестью. На войне как на войне, никто его не заставлял сюда заходить. Впускаем мы всех, а вот выпускаем... Ещё кто пожалует, тоже убью. Скотча слишком мало осталось, Робинсон его без конца жуёт, одни расходы от него. А? Господин куратор? Ты почему скотч жуёшь? Сейчас я хорошо устрою нашу гостью и буду тебя за это наказывать, а то что-то скучновато становится, ты не находишь? Что интересно, вторую ночь не сплю, и даже не хочется. Вот что значит интересная работа и приятные собеседники.

– Бред, – констатировала Лина, прочитав окончание новостной ленты.

На пороге комнаты возник Павел, иронично поинтересовался:

– Эй, девушки, живущие в сети, чаю не желаете? Я новый заварил.

Воспитанницы дружно развернулись, молча покачали головами и вновь уставились в монитор.

– Ну, как хотите, – равнодушно произнёс мужчина и ушёл на кухню.

– Действительно, бред, – согласилась Юля. – Ну кто может поверить, что Монастырь захватила кучка заговорщиков и перебила всех его обитательниц, после чего их уничтожила авиация Ордена!

– Вместе с Монастырём, – добавила Лина.

– Меня другое насторожило, – отозвалась Нина. – Тут сказано, что часть заговорщиков укрылась в подземельях и сейчас их пытаются уничтожить.

– Подземелий у нас хватало, – кивнула Лина, – Если эти сволочи не врут, то выходит, что там уцелели наши.

– Наши? – с сомнением протянула Юля. – Весь Монастырь знал, что происходят странные вещи. Ты тоже упоминала про северный сектор, ведь там действительно были посторонние, спецназ или боевые группы. Что-то нечистое назревало, и вот... Может, это они уцелели и там скрываются? В таком случае неизвестно, на чьей они стороне.

– Нам ничего не известно, – согласилась Лина. – Но раз настоятельница успела отправить мне послание, то она наверняка и тревогу подняла заранее. Нет, я почти не сомневаюсь, многие успели укрыться.

– Судя по новостям, их хотят добить, – вывод Нины был логичен.

– Надо помочь нашим! – вскинулась Юля. – Поедем туда, что-нибудь на месте придумаем.

– Ага, – согласилась Нина. – Сейчас, только пульки для пистолета надо не забыть захватить, и на кухне посмотрим ножи. А потом поедем и всех там порвём.

– Хватит, – попросила Лина. – Никто никуда не поедет, нам там точно делать нечего. Видели в новостях, там прошло сообщение о нападении фиболо на сотрудников, расположившихся в развалинах Монастыря? Бред, конечно, этого не может быть, но теперь туда нагнали сотни спецназовцев, все подступы под присмотром, нас и близко не подпустят. Да и что мы сможем сделать втроём, даже будучи хорошо вооружёнными? Нет, девочки, нам надо делать что-то другое, и я, кажется, начинаю догадываться, что.

– Ну? – заинтересовалась Юля.

– Смотрите сами: если предположить, что предателей немного, то как, по-вашему, каким образом они удерживают контроль над Орденом? Ведь сами видите, что никакой реакции не вызвало даже уничтожение Монастыря. А ведь мало того, что подобное случается не каждый день, ведь это был последний женский Монастырь... последний. Целое явление исчезло, его вырвали из привычной жизни организации. Как они смогли справиться с естественной реакцией на подобное событие, удержать всё в узде? И я вам отвечу: информация, всё дело в информации. Они контролируют её поток, изменяют по собственному усмотрению и выдают в дозированном, искажённом виде. Просто не дают повода для подозрений...

– Ну нет, – возразила Нина, – всё не скроешь. При таких масштабах что-то обязательно просочится, этого невозможно избежать.

– Да, – согласилась Лина. – Мы с вами знаем часть картинки, другие люди знают свои части. Они видят, что официальная информация необъективна, разговаривают об этом с коллегами, звонят давним приятелям в другие части света, пишут электронные письма. Поневоле часть правды начинает циркулировать на уровне слухов, но при дефиците информации она сама искажается, что снижает к ней доверие. Я думаю, что самый правильный, самый первый шаг – это обратиться ко всему Ордену, донести до него тот кусочек правды, что нам известен.

– Хорошая идея, – кивнула Нина. – Вот только исполнить её будет нелегко. Нам никто не позволит написать сообщение для новостной ленты, сама понимаешь.

– Понимаю, но кто говорил, что мы будем спрашивать позволение?

– А как иначе? – удивилась Нина.

– Серверы Ордена уязвимы, по крайней мере, я об этом слышала. Настоятельница как-то обмолвилась, что идут разговоры о полной реконструкции нашей компьютерной сети из-за проблем с безопасностью. Всё, что нам надо, это получить несанкционированный доступ, после чего распространить своё сообщение.

Юля с Ниной переглянулись, пожали плечами. Да, слова здесь были излишни.

Лина поспешила озвучить их мысли:

– Да, я знаю, что воспитанницы не умеют проделывать подобные вещи. Наши знания компьютеров невелики, я даже не представляю, с чего там надо начинать. Но от нас этого и не требуется, нам просто нужен человек, который хорошо разбирается в подобных вещах.

– Хакер? – уточнила Нина.

– Да. Если не ошибаюсь, их называют именно так.

– И где ты его найдёшь?

– Ещё не знаю, но надеюсь, что отец в этом поможет.

– Отличная идея, – улыбнулась Юля. – Если все удастся, то от нас многого и не потребуется. А потом можно что-нибудь ещё придумать.

– Посидите здесь, – попросила Лина и направилась на кухню.

Павел сидел за столом, неторопливо прихлебывая из огромной кружки. Бросив на девушку насмешливый взгляд, он поинтересовался:

– Чаю захотела?

– Нет, спасибо. Скажите, Павел, а когда приедет отец?

– Боюсь, он сегодня уже не появится. Слишком занят.

– Жаль, – разочарованно протянула Лина.

– А ты что-то хотела? Он ведь говорил, что ко мне можно обращаться с любыми вопросами.

– Ну, не знаю, – с сомнением произнесла девушка, – Вопрос такой... специфический.

– Ты спроси, а я уж сам решу, можно ли чем помочь, – улыбнулся мужчина.

Эта улыбка Лине понравилась: открытая, притягательная. Она только сейчас поняла, что Павел очень даже красив, да и возраст его, скорее всего, не столь большой, как ей показалось поначалу. Доверчиво улыбнувшись в ответ, девушка застенчиво поинтересовалась:

– Павел, а нельзя ли как-нибудь найти хорошего хакера?

– Тебе сюда его доставить, или по телефону достаточно поговорить? – уточнил мужчина.

– Даже не знаю... – задумалась Лина. – А что, найти его легко?

– А что его искать? – Павел скептически хмыкнул и пояснил: – Времена такие, что скоро самим от них прятаться придётся. Тебе для чего он нужен?

– Мне надо получить доступ к сети сайтов... закрытых сайтов. Но защита там несерьёзная... вроде бы. И у меня есть пароли доступа, но только как пользователя системы, ничего создавать я там не могу.

– Понятно. Ты вот что, создай файл с адресами этих сайтов, а я его сброшу по почте одному... хорошему человеку, если сложностей не возникнет, то к утру он может уже всё сделать.

– Так быстро? – удивилась Лина.

– Не беспокойся, я лично его потороплю, – усмехнулся мужчина.

Выходов из зала не обнаружилось, что несколько удивляло – ведь воздух был свежий. Скорее всего, где-то под потолком располагались вентиляционные проушины, но сомнительно, что в них можно будет пробраться. Матвей, правда, обнаружил парочку арок, заложенных кирпичом, а так как в ходе осмотра местности они нашли несколько ломов и кувалду с металлической рукоятью, то можно попытаться пробить эти стены. Впрочем, делать это пока не стали – настоятельница решила, что сейчас важнее всего нормально передохнуть. Кто знает, что их встретит по ту сторону?

Расположиться удалось с некоторым комфортом. В одной из ниш обнаружили кучи пустых мешков, каждый устроил себе более-менее удобное ложе, лестницу вниз забаррикадировали ящиками. Если подземных скитальцев выследят твари из Клетки, то не смогут подкрасться бесшумно.

Воспитанница возилась дольше всех, копошась среди мешков, она пыталась устроить себе нечто вроде подушки. Настоятельница, не выдержав, ехидно осведомилась:

– Старкова, ты спать собираешься или всё ждёшь, когда тебе кофе в постель принесут?

– Сейчас, извините.

Девочка свернула несколько мешков, подбила их под голову, притихла и уже сонным голосом произнесла, ни к кому не обращаясь:

– Странное какое-то место. Кто-то здесь работал, долго и упорно, но не осталось ничего, что напоминало бы об этих людях. Ни обрывков писем, ни остатков еды, фотографий на столах, сувениров, надписей... Ничего.

– Убрались просто хорошо, – буркнул старик. – Вон, даже выходы замуровали, непонятно зачем.

– Нет, так не бывает, – упрямо возразила девочка. – Люди, где бы ни находились, всегда что-то после себя оставляют индивидуальное, личное. Даже после узников тюрем и концлагерей на стенах находят надписи, а здесь... Странно.

Странно.

«КамАЗ» стоял на тихом пустыре, каких немало можно найти в самом многолюдном мегаполисе. Неподалёку начиналось большое кладбище, но несмотря на ночной час, оно нисколько не смущало водителей и уж тем более их пассажиров. Тринадцатый всё же смилостивился над своими слугами и позволил им передохнуть несколько часов, чтобы с рассветом приступить к поискам со свежими силами. Заодно люди Последней Церкви сменят номера на машине – кто знает, возможно, после проезда через пробку их кто-то успел хорошо рассмотреть, да ещё и связал быстрый проезд грузовика со странным взрывом, расчистившим дорогу.

Тринадцатому сон не требовался, но это время он не тратил зря. Сидя в кузове неподвижной статуей, он оставил на откуп свите слежку за местностью, а сам предавался размышлениям.

Тринадцатый думал.

Лина ещё раз проверила текст, но больше ошибок не обнаружила. Сообщение было небольшим, но сейчас и не требовалось писать объёмные воззвания. Да и не о чем ей было писать – она сама мало что знала. Дальнейшая правка бесполезна, ей начинало казаться, что первый, черновой вариант был самым приемлемым. Хватит, лучше прекратить эту гонку за улучшениями – всё написано лаконично и понятно, а по вопросу художественности... Как смогла, так и сделала.

Лина закрыла текстовый редактор и обернулась, услышав, что в кабинет кто-то зашёл. Это оказался Павел со своей вечной кружкой чая – девушка готова была под присягой подтвердить, что за вечер он выпил его не меньше ведра. Одарив Лину своей обаятельной улыбкой, мужчина поинтересовался:

– Чаю хочешь?

– Нет, спасибо.

– Как хочешь. Всё сидишь? Подруги твои уже давно десятый сон смотрят.

– Я тоже сейчас лягу, – пообещала девушка, закрывая программы.

Павел присел рядом, поставил кружку на стол, и, склонившись к плечу девушки, посмотрел в монитор. Та, чувствуя его дыхание над самым ухом, почувствовала себя неловко и по ошибке нажала на кнопку перезагрузки, вместо выключения:

– Ну вот! Теперь придётся ждать, когда включится, чтобы выключить нормально.

– Можно вообще не выключать, – заявил Павел и, как бы между прочим, положил руку девушке на бедро.

Лина замерла, размышляя, как бы ей поэффектнее отреагировать на подобную наглость. И стоит ли реагировать вообще? Ничего более мужчина не предпринимал, руку положил естественно, непринуждённо, будто безо всяких задних мыслей. А учитывая, что нога не голая, а в джинсах, то, возможно, это не означает ничего плохого. Лина слабо представляла многие обычаи Большого Мира и не хотела вести себя как мнительная монашка.

Раздумья прервал Павел:

– Алина, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая?

– Да, – осторожно ответила девушка.

– У тебя был любимый человек? – спокойно поинтересовался мужчина.

– Нет, – ответила Лина, нахмурившись.

– Что случилось? – насторожился Павел.

– Ничего. Тот человек... тот мужчина, который мне это сказал... Он умер.

– Извини, я не хотел тебя огорчать.

Лина вздрогнула, на миг увидев развороченное лицо командира оперативников, темнеющее провалами пустых глазниц. Растерзанные губы шевелились: «Постарайся выжить. Ты красивая, тебе здесь не место». Удивительно, но при словах Павла она вспомнила это мгновенно – в сознании, как ни странно, чётко засела навязчивая мысль, что в тот кошмарный день её впервые назвали красивой. Если, разумеется, не вспоминать о том, другом случае, с инструкторшей. Но эту мерзость вспоминать не хотелось.

– Ничего, – тихо произнесла девушка. – Он вовсе не был моим близким человеком, да и знакома с ним всего один день... Была.

– Как и мы с тобой, – улыбнулся Павел. – Но мне хватило одного взгляда, там, в офисе, чтобы почувствовать, как между нами проскочила какая-то искра. Алина, ты не тривиальная красавица, ты просто мечта, как жаль, что мы встретились при таких неприятных обстоятельствах. Я не знаю, какие у тебя проблемы, но будь уверена, более преданного друга тебе не найти. Я разделю с тобой все твои беды и тревоги...

Лина, завороженная красивым, вкрадчивым голосом Павла и движениями его руки, скользящей по бедру, вдруг увидел его глаза близко-близко, они заслоняли всё. Её губы сами собой дрогнули, подчиняясь инстинкту, они потянулись было навстречу мужским, но тут девушка очнулась, отстранилась, холодно усмехнулась. Отодвинув ногу, она едко поинтересовалась:

– Ну и как ваше спецзадание? Почти выполнено?

– Какое задание? – недоумённо произнёс Павел.

Лина внезапно увидела в нём простого мужчину, потасканного жизнью и лишённого всякой притягательности. С глаз будто пелена сошла – вся его красота оказалась дутой. Волосы подкрашены, да ещё и зачесаны так, чтобы маскировать намечающуюся плешь, кожа неровная, загар скрывает следы подтяжек, а изо рта идёт мерзкий запах, заглушаемый каким-то противным ароматизатором. Да и его вкрадчивость, подчёркнутая эротичность движений показались девушке наигранными, неестественными. Павел в один миг стал ей неприятен, как она могла только что оказаться завороженной подобной куклой мужского пола? Лину буквально передёрнуло от отвращения к самой себе:

– Какое задание?! Не принимайте меня за дуру! Я сразу заподозрила неладное, когда сюда не приехал отец. А ведь он меня и на шаг не хотел отпускать, какие бы дела его ни ждали, он бы обязательно здесь появился. Но если предположить, что отец дал вам задание меня соблазнить, то всё становится на свои места.

– Зачем ему это? – удивился Павел.

Но девушка даже по голосу поняла, что её слова попали в цель. Встав, она с улыбкой превосходства посмотрела на мужчину сверху вниз и покачала головой:

– Зачем? Вот и я удивляюсь. Хотя... Это просто мужская логика. Вы ведь уверены, что стоит затащить женщину в постель, и она будет выполнять все ваши прихоти. Соблазнённая Алина мгновенно откажется от своих малопонятных, бредовых планов и отправится в уютную норку в прекрасном уголке Земли, обещанную папой. Не утруждайте себя оправданиями, я не маленькая и прекрасно понимаю, что к чему. Да... Я только что много нового узнала о своём отце, и не думаю, что мне это понравилось.

Павел, очевидно, поняв, что разыгрывать оскорблённую невинность глупо, пожал плечами:

– Всё не совсем так. Игорь Владимирович просто попросил попробовать отговорить тебя от рискованных затей. Он ведь хотел как лучше.

– Благими намерениями... – вздохнула девушка и пошла к двери, через плечо бросив: – Эх, вы! А я ведь на вас надеялась!

– Не волнуйся, – усмехнулся Павел. – Хакера я и вправду озадачил.

Остановившись, Лина обернулась, с удивлением переспросила:

– Правда?

– Да.

– Спасибо, – радостно усмехнулась девушка.

Улыбнувшись ей в ответ, Павел хладнокровно поинтересовался:

– Ну так как, пустишь меня под одеяло? Без задних мыслей, мне этого хочется просто из спортивного интереса.

– У меня на ночь другие планы, – спокойно ответила девушка и закрыла дверь.

Глава 14

Техник склонился над ноутбуком, ввёл новую команду. В окошке программы с чудовищной быстротой замелькали символы подбираемого кода, через пару минут их бег закончился – искомая последовательность была обнаружена. Мужчина облизал пересохшие губы, повернулся к командиру боевого отряда, занявшего позицию напротив двери вентиляционной шахты:

– Всё, пароль подобран, я могу вскрыть замок в любой момент. Но дверь, помимо прочего, держит ещё и механический запор, к нему нужен ключ.

– Открывай электрический, – приказал командир. – Со вторым справится телекинетик.

Техник поколдовал над клавиатурой, кивнул:

– У меня всё.

Командир развернулся, намереваясь позвать телекинетика, дабы тот разобрался с механическим замком и просканировал дверь на предмет ловушек. Не успел.

С глухим стуком с козырька над входом скатился неизвестно откуда взявшийся мяч. Впрочем, мячом его назвать не поворачивался язык – изделие было почти целиком отлито из эпоксидной смолы, составлявшей его сердцевину. Поверх янтарной массы был нанесён толстый слой пластита, а ещё дальше бок о бок во взрывчатку было аккуратно погружено девятьсот сорок три винтовочные пули калибра 7,62. Чтобы они не заржавели, и во избежание преждевременной деформации заряда, всю конструкцию покрыли толстой плёнкой рыхлого полимера.

Откатившись на несколько метров от дверей, шар взорвался. Взрыв нельзя было назвать слишком уж зрелищным, но эффект от него был потрясающим. Несколько позже санитары, упаковывая тела в пластик, ради интереса решили сосчитать на одном из них количество пулевых отверстий. После восемнадцатого им это занятие надоело.

В Монастыре любили устраивать неприятности для незваных гостей.

Ланс поднял голову, пристально уставился на человека, ворвавшегося в дверь. Офицер испуганно замер на пороге, на миг позабыв, зачем, собственно, сюда пожаловал:

– Ну? – вопросил магистр. – Надеюсь, у вас есть веская причина, чтобы оправдать столь грубое вмешательство в ход нашего заседания?

– Мятеж! – выдохнул офицер и поспешно пояснил: – Взбунтовались сразу два гарнизона, они отказались предоставить солдат для отправки в этот регион и требуют созыва совета магистров для разъяснения последних событий. Кроме того, обвиняют руководство Центрально-Российского филиала в уничтожении женского Монастыря из-за его оппозиционных настроений. Извините, что помешал проведению собрания, но мне показалось, что это важная новость и её следует донести до вас как можно быстрее.

– Да, – кивнул Ланс. – Вы поступили правильно. Насколько я понимаю, это гарнизоны Хармик и Корнуолл?

– Так точно! – изумлённо воскликнул штабист.

– Хорошо. Можете быть свободны, и заодно распорядитесь, чтобы бунтовщиков отрезали от всех каналов связи любыми возможными способами. Выполняйте!

– Есть!

Подождав, пока за офицером закроется дверь, магистр равнодушно констатировал:

– На сутки раньше срока.

– Вы знали, что волнения начнутся именно с этих гарнизонов? – уважительно поинтересовался один из региональных кураторов.

– Догадаться несложно, именно там руководство женское, а следовательно, корни растут из Монастыря. В общем, всё идёт своим чередом, разве что с некоторым опережением графика. Что у нас по другим направлениям? Хопер, ваше слово.

– Господин магистр, в двух местах мои люди сумели проникнуть в подземный уровень Монастыря, но разведать там ничего не получилось. Ходы сильно пострадали при бомбардировке и завалены во многих местах. Весь комплекс превратился во множество изолированных друг от друга участков. Если там кто-то и уцелел, то они неизбежно погибнут сами собой без еды и воды, либо попросту задохнутся. Вести буровые работы бессмысленно, слишком велик объём, на это уйдёт несколько недель.

– Понятно. А что по входам на прилегающих территориях?

– Плохо. Они напичканы минами и хитрыми ловушками, мы уже потеряли более десятка человек. Эти монашки просто сумасшедшие, как они вообще рисковали сами пользоваться этими ходами?

– Это их Монастырь, и они знали все его секреты, – равнодушно ответил Ланс и холодно добавил: – Ваши потери мне не интересны, мне важен только результат. А результат меня устроит один – полная гарантия того, что в Монастыре не останется никого живого. Никого. Вы можете поклясться, что уцелевшие не попытаются пойти на прорыв? Им ведь терять нечего, а неподалёку наш завод по производству ядерного оружия. Захват подобного объекта, или даже крупный инцидент, вызовет немалый резонанс. Надеюсь, вы поняли: мне не нужен ни малейший риск в этом вопросе.

– Так точно!

– Вот и хорошо... Кстати, а где Робинсон? Я не видел его со вчерашнего вечера.

– Уехал немного отдохнуть, – заявил Шишкин, руководитель московского филиала. – Он остановился в квартире Свена. Мы звонили, но трубку никто не берёт, да и сотовый не отвечает.

– Проспал?

– Неизвестно.

– Свен, ты не знаешь, что с ним?

– Нет. Я сейчас лично съезжу домой, посмотрю. Он действительно вполне мог проспать, так как долго оставался на ногах.

– Вряд ли, – возразил Шишкин. – Силы в нём, что у быка. Когда вчера уезжал, интересовался у меня телефонами хороших девочек.

Собравшиеся понимающе заухмылялись, а Ланс покачал головой:

– Если он проспал из-за чрезмерного увлечения девочками, то будет наказан. Жестоко наказан. Нам сейчас не до развлечений, слишком многое поставлено на карту. Думаю, несколько дней вполне можно обойтись без развлечений. И господин Шишкин, что там по поводу происшествия на Ленинградском проспекте?

– Пока неизвестно, но есть большие подозрения на применение ментального оружия средней мощности. По крайней мере, следов взрывчатки так и не обнаружено.

– Держите это дело под своим плотным контролем, слишком уж оно странное, чтобы быть правдой, но всё же расслабляться не стоит. Если по Москве начнут гулять демоны, нам это на пользу не пойдёт. И вообще, я до сих пор не получил внятный ответ на простой вопрос: откуда появились фиболо, напавшие на Монастырь, и где они находятся сейчас?

Почти все опустили глаза, стараясь не смотреть в сторону руководителя. Ответа на этот вопрос ни у кого не было. Ланс тем временем продолжил:

– Вы вообще меня разочаровываете всё больше и больше. Некомпетентность достигла таких масштабов, что даже Бровкин до сих пор не обнаружен, хотя уж чего проще? Этот человек не способен сидеть в тени, он должен был засветиться десятки раз, однако вы его не заметили. Как это могло получиться? Очень просто – благодаря вашему разгильдяйству. Господин Картыш, вы курируете многие объекты, в том числе и тюрьму. Скажите, вы окончили расследование на месте побега?

– Так точно! Нам удалось полностью проследить путь Бровкина до выхода из режимной зоны. Для этого пришлось поднять его личное дело, без него мы не могли быть уверены за некоторые моменты. Оказывается, он телекинетик, хотя и слабый, но даже минимальных способностей ему вполне хватило для вскрытия пары замков.

– Понятно. А что, неужели в камере не осталось никаких следов, по которым можно предположить, куда предположительно он направился после побега? Кто мог его укрыть или помочь?

– Никак нет, в камере не нашли ничего интересного.

– А искали?

– Так точно. Осмотрен каждый предмет, кроме... кроме книги на столе.

– Что за книга?

– Во время пребывания в тюрьме Чапай всегда писал книги. Вот и сейчас он оставил очередной шедевр на столе. Это просто стопка исписанных листов, а сверху титульный с рабочим названием «Экстремальная проктология».

Собравшиеся откровенно заулыбались, кто-то хохотнул. Ланс бесстрастно уточнил:

– А почему никто не удосужился осмотреть эту... книгу?

– Там сверху лежала записка. В ней Бровкин предупредил, что если кто прикоснётся к его книге, то на своей заднице узнает, что означает её название.

– Понятно, – кивнул магистр. – Что ж, другого я от ваших людей и не ждал. Приступим к вопросу мятежных гарнизонов. Для начала оговорюсь, что слово «мятеж» можно произносить только в нашем кругу, официально его факт мы не признаем ни в коем случае.

– Ты меня слышишь?..

– Нет, не слышат...

– Вот... опять...

– Не слышат...

– Холодно...

– Один...

– Опять один...

– И опять рядом...

– Ответь, ведь я маленький...

...

– Не слышат...

Проснувшись, Лина несколько минут бездумно смотрела в потолок. Она балансировала на тонкой грани между явью и владениями сновидений, как будто что-то не давало ей окончательно вернуться в реальный мир. Думая о себе странным образом как о постороннем человеке, она бесстрастно признала, что такое с ней первый раз. В Монастыре умели вбивать рефлекс поднимающегося солдата: вскакивая иной раз по тревоге, Лина, бывало, открывала глаза, уже успев наполовину одеться – тело двигалось само собой, будто на автопилоте. Вся казарма однажды долго смеялась, когда девушка, рефлекторно пытаясь застегнуть новый лифчик, запуталась в «зеркальной» застёжке и громко пожаловалась на нерасторопную приёмщицу, по ошибке выдавшую ей мужское бельё. Самое удивительное, что окончательно проснулась она только после взрыва хохота. Нет, даже в госпитале, будучи прикованной к постели, она никогда не лежала так, в полудрёме. А может, лежала? Лежала... и голос... и это всё... Лина почувствовала, что ещё немного, и она поймает ускользающую мысль... Важную мысль...

Ей не дали.

Дверь спальни раскрылась, заглянула белокурая мужская голова. Иронично улыбнувшись, Павел произнёс:

– Доброе утро, неприступная дочь Онассиса. Чаю будешь?

– Нет, – с досадой ответила Лина, окончательно потеряв ускользнувшую нить.

Тот, поняв, что дело нечисто, уточнил:

– В чём дело? Что-то не так?

– Всё нормально, сон нехороший приснился.

– Бывает. Могу повысить настроение очень смешным анекдотом. Он, правда, несколько пошлый...

– Не могли бы вы закрыть дверь с другой стороны, – перебила его девушка. – Мне надо одеться.

– Ничего, ты мне не мешаешь, – обаятельно улыбнулся Павел, но, едва не задымившись под возмущённым взглядом Лины, дверь всё же закрыл.

Девушка повалялась ещё с минуту, пытаясь вспомнить, что за мысль перебило появление Павла, но, увы, безуспешно. Впрочем, она тут же предположила, что это просто сон, так часто бывает, что после пробуждения кажется, что снилось что-то важное, очень интересное, но не можешь вспомнить даже маленький кусочек. Просто знаешь, что это было. Неприятное ощущение, скорее всего, она столкнулась с ним и сейчас.

Девочки ждали её на кухне, вовсю стуча вилками по тарелкам. Едва Лина присела, как Павел, уже занявший свою стратегическую позицию у окна, заявил:

– Не советую долго рассиживаться, минут через пятнадцать появится визажист.

– А зачем он здесь нужен? – удивилась Юля.

– Тебе незачем, принцесса татарская, – усмехнулся мужчина. – Нине, наверное, тоже. А вот Алина у нас человек известный, её лицо знакомо слишком многим. Так что специалист немного над ним поработает, в целях безопасности.

У Лины тут же пропал аппетит – она сразу вспомнила ныне покойную инструкторшу по прозвищу Садистка. Она перед спаррингами любила повторять одни и те же слова:

– Сейчас я так поработаю над вашей внешностью, что вы сами себя потом не узнаете.

Иногда эти слова оказывались пророческими.

– Повелитель, мы готовы ехать.

– Вы устранили повреждение «Камаза»?

– Да. Там и повреждениями это не назвать, обычный осмотр, на всякий случай.

– Тогда уезжайте из этого места.

– Опять будем колесить по городу?

– Нет, езжайте к Магистрату.

Рог издал нечленораздельный, булькающий звук, сползая по сиденью. Фауст даже не обратил внимания на потрясение своего гориллообразного напарника – он был шокирован не меньше.

– Повелитель, но... магистрат... У него чудовищная охрана... Там... Там много людей из Монастырей, даже вашей свите не совладать с таким противником.

– Слуга, твоё дело выполнять мои приказы. Вперёд.

– Д-да повелитель!

– И не проявляйте свой страх столь явно, для самца это недостойно. Я встречал самок, которые несравнимо храбрее вас. Прекратите трусить, я не собираюсь нападать на Магистрат.

– Но повелитель, зачем же нам тогда ехать в пасть к врагу?

– Тот, кого мы ищем, человек Ордена, раз он в этом городе, то рано или поздно появится там, и мы его не упустим.

– А если он покинет Москву? – уточнил пришедший в себя Рог.

– Моя свита это почувствует. Он здесь, рядом, просто теряется среди всех этих жизней.

Очередной, особо удачный удар обрушил целый участок кладки. Настоятельница бросила кувалду на пол, вытерла пот со лба, отметив про себя, что его крайне мало – сказывалось обезвоживание.

– Всё, проход готов.

Лилит присела напротив темнеющей дыры, посветила фонарем, спокойно произнесла:

– Там узкий коридор, облицован тёсаными камнями. Это очень старый ход, ведь начиная с середины девятнадцатого века, для этого использовали кирпич.

– Ничего, – заявила настоятельница. – Раньше строить умели, вон, дренаж тоже так построен, и до сих пор работает. Сколько мы там ни ходили, ни разу не видела, чтобы где-то что-то обвалилось. Вперёд.

Нельма подняла старинный фонарь, найденный в зале. Внутри него горела свеча, их подземные скитальцы обнаружили немало – можно было не экономить. К сожалению, и толку от них было немного, но глаза, привыкшие к темноте, в этом скудном свете могли различать дорогу на несколько шагов вперёд. Помимо прочего, настоятельница всё время опасалась, что они забредут в невентилируемый тупик с пониженным содержанием кислорода, в этом случае по затуханию огонька можно будет вовремя узнать об опасности и выбраться до начала обмороков. Однажды, в годы молодости, она с группой бойцов исследовала старую шахту, и при этом глупейшим образом погибли двое ребят – просто задохнулись, свернув не туда, куда следовало.

– Лилит, ты уверена, что этот ход ведёт на север? – уточнила настоятельница.

– Да, – кивнула девушка, – но не исключено, что он изменит направление уже через полсотни шагов. В монастырских подземельях такое случается нередко.

– Будем надеяться, что этого не произойдёт, – произнесла Нельма и шагнула вперёд.

Чапай отхлебнул глоток пива и, кивнув Робинсону, поинтересовался:

– Ты не устал? А я вот взмок немного.

Куратор не ответил – он пребывал в глубоком обмороке с того самого момента, когда Бровкин несколько секунд продержал включенный паяльник в его левой ноздре. Поняв, что собеседник вряд ли сможет ответить ему в ближайшее время, рыцарь отхлебнул очередной глоток, развернулся к перепуганной женщине, привязанной ко второму стулу:

– Мадам, вам с нами не скучно?

Пленница ожесточённо замотала головой, всем своим видом показывая, что она в полном восторге от всего происходящего и несколько не скучает. Ей было страшно даже подумать о том, как этот жуткий человек сможет её «развлечь». Чапай поймал её взгляд, ускользающий куда-то влево, посмотрел в ту сторону. Спутник женщины, лежащий в луже собственной крови, подавал явные признаки жизни – едва шевеля конечностями, он пытался ползти в сторону входной двери.

– Надо же! Очнулся! – изумился рыцарь. – Я слышал, что есть безмозглые люди, но первый раз с таким сталкиваюсь. Да, по голове в таких случаях бить бесполезно... Ничего, сейчас изменим тактику.

Насвистывая попсовую мелодию, Чапай взял с журнального столика огромный кухонный нож с широким лезвием. Подойдя к извивающемуся раненому, он уже приготовился было перерезать ему горло, как тут в дверь позвонили.

– Достали меня эти посетители, – пожаловался сбрендивший от предвкушения крови рыцарь и направился в прихожую.

Взглянув в глазок, он завидел на лестничной клетке тройку мужчин. Одного из них Бровкин узнал – это и был долгожданный магистр Свен. Он как раз копался в карманах, очевидно, собираясь достать ключи от квартиры. Чапай был полным психом, но прекрасно понимал, что телохранители сотрудника подобного ранга вовсе не похожи на слепых котят – вступать в рукопашную с такими противниками неразумно. Взяв ружьё, он отошёл на несколько шагов, присел на колено, положил палец на спусковой крючок. Жаль, что придётся завершать дело с таким шумом, но ничего не поделаешь.

Дверь распахнулась, палец согнулся.

Первый патрон был с тяжёлой пулей – она размозжила телохранителю кисть выставленной руки и, угодив чуть повыше печени, уложила его на спину. Тут же грохнул новый залп – картечь хлестнула по второму секьюрити, разворотив ему живот. Свен отпрыгнул назад, но тщетно – третий выстрел припечатал его к стене.

Поднявшись, Бровкин выпустил последний патрон в корчащегося телохранителя, вытащил из-за ремня один их трофейных пистолетов, обернулся в сторону гостиной, подмигнул обезумевшей от страха женщине:

– Думаю, теперь вам точно не скучно!

Обернувшись, он увидел, что тело Свена исчезло.

Лина изо всех сил сдерживалась, чтобы не моргнуть – кисточка мелькала перед самым глазом, нанося тушь на ресницы. А ещё девушка старалась не фокусировать взгляд на зеркале, которое немедленно отразит всю глубину её грехопадения. Такого издевательства над своим лицом она даже представить не могла: вот уже почти час визажист, женщина неопределённого возраста, буквально создавала ей новую внешность. Учитывая, что в Монастыре слово «косметика» считалось нецензурным, а причёски и одежда у всех были одинаковые, то Лина сейчас чувствовала себя несколько необычно.

– Чуть-чуть расслабьте губы, – попросила визажист. – Я немножечко контур подведу.

Девушка закрыла глаза, выполняя требование мастера. Та, двумя движениями поправив свой огрех, задумчиво произнесла:

– Ну, вроде бы всё. Жаль, что волосы нельзя покрасить, был бы и вовсе шедевр.

От окрашивания волос Лина отказалась категорически, несмотря на уверения, что это кардинально изменит её внешность. Она согласилась на парик, но этому воспрепятствовала мастерица. У девушки была слишком пышная причёска, под ним её не спрятать – будет слишком неестественно. Стричься выпускница тоже не согласилась, несмотря на всю разумность подобного поступка. Таким образом, Лина сохранила свои локоны в неприкосновенности.

Открыв глаза, она настороженно уставилась в зеркало. Из стеклянной глубины на неё взглянуло некое существо, смутно кого-то напоминающее. Лина попыталась представить, что бы сделала настоятельница при виде подобного создания в стенах Монастыря. Но даже буйная фантазия девушки не смогла подсказать, что скажет Нельма в этой ситуации. Логичнее всего, что ничего – молча убьёт столь наглую нарушительницу устоев, а её трупом прикажет вытереть полы во всех туалетах.

Или сперва вытрет, а потом убьёт.

– Что вы со мной сделали! – с затаённым ужасом вопросила Лина.

– Ничего особенного, – удивлённо ответила женщина. – У тебя великолепная кожа, честно говоря, давно такой не встречала. Просто эталон чистоты и здоровья. Очень интересно, какой косметикой ты пользуешься? Даже элитную надо подбирать индивидуально, ведь все мы такие разные.

– Никакой я не пользуюсь, – чуть не плача произнесла девушка. – А как это смыть? Оно воде поддается?

– Ну, зачем же так! Есть специальные средства... Боже! В наши времена, и встретить такую дикость. Сейчас я тебя немного просвещу.

– Только быстрее, у нас очень мало времени.

– Милая моя, твоё лицо заслуживает потраченного времени, поверь мне.

В первый момент Чапай подумал, что окончательно сбрендил. Это вообще-то было недалеко от истины, но на все вопросы ответа не давало. Слишком странно для шизофренической галлюцинации – ведь трупы телохранителей чинно лежали на своих местах, даже не пытаясь улизнуть. А вот магистр не стал покоиться с миром и куда-то подался, не оставив после себя даже пятен крови. Нет, Бровкин понимал, что Свен мог носить бронежилет, но будучи опытным специалистом по смертоубийству, понимал и то, что после попадания пули двенадцатого калибра придёшь в себя не скоро – тут защитит только хитиновый боекостюм, да и в нём тебя может отбросить на несколько шагов. А ведь воскресший противник поймал такую пулю грудью с её хрупкими рёбрами. Нет, тут дело нечисто.

Рыцарь с невозмутимым видом вернулся в гостиную, набросил на себя рясу, достал из кармана жменю патронов, оттянул цевьё ружья, зарядил трубчатый магазин, вернул лишние боеприпасы на место. Он был уверен, что Свен не мог далеко уползти после такого приключения, и не сомневался, что сможет его догнать. Спешка в таких случаях вредна – всё равно пострадавший не сможет двигаться быстро.

Выходя из гостиной, Чапай кивнул измученному куратору:

– Прощай Робинсон, приятно было с тобой побеседовать.

В глазах последнего можно было прочесть целую гамму чувств, но уж огорчения от расставания там точно не наблюдалось. Впрочем, рыцарь не обратил на это внимания. Выйдя за порог, он приметил старушку, выглядывающую из приоткрытой двери соседней квартиры. Та без страха, с каким-то нездоровым любопытством разглядывала трупы телохранителей. При виде Бровкина она проскрипела:

– Батюшка, что же это творится?!

Чапай вскинул ружьё, дослал патрон в ствол, басовито ответил:

– Старуха, а ты как думала? Сатана зело хитёр, и биться с ним по всякому незазорно. Сатанисты в доме есть?

– Да откуда ж, батюшка?!

– Нехорошо. Ну а хоть Свидетели Иеговы?

– Есть, – кивнула бабка. – В соседнем подъезде, квартира четыре. Вся семейка оттуда.

– Благослови тебя Бог! – благодарственно произнёс Чапай. – Молись за упокой их грешных душ.

Развернувшись, рыцарь направился вниз по лестнице. Несмотря на несомненные проблемы с психикой, он продолжал мыслить относительно рационально и спускался осмотрительно. Бровкин не сомневался, что магистр вооружён, и вовсе не хотел схлопотать пулю. Однако пули он не дождался.

Всё произошло настолько быстро, что Чапай не успел нажать на спусковой крючок – магистр возник будто из воздуха. Страшный удар вырвал ружьё из рук, перелетев через голову, оно с силой ударило рыцаря по спине, удержавшись на ремне, перекинутом через плечо. Бровкин, как и следовало ожидать, не растерялся, бросился на Свена, сжав его в объятиях. Несмотря на неказистую внешность, объятие его было что у медведя – бревна заставляло трещать.

Лицо магистра замерло в нескольких сантиметрах от покрасневшей физиономии рыцаря, причём на нём не было ни малейшего следа напряжения или боли – он был абсолютно спокоен. А вот Бровкин как раз начал своё спокойствие терять – он понял, что нарвался не просто на опасного противника, а на ПРОТИВНИКА. А ещё ему очень не понравились глаза Свена, а точнее, их безжизненное, отрешённое выражение, будто его нисколько не касались потуги беглого заключённого. У трупа недельной давности взгляд на порядок живее. Ну нет, сейчас я тебе устрою!

Чапай оторвал тело Свена от пола, подался вперёд, ударив его спиной об угол перил. После такого хладнокровие не сохранишь – Бровкин умел делать людям больно, и сейчас не подкачал. Магистра, очевидно, проняло – лицо его дрогнуло, но вместо мучительной гримасы исказилось в улыбке, больше похожей на оскал. Рыцарь понял, что сейчас начнутся неприятности.

Он угадал.

Его железные объятия разорвало с дивной лёгкостью, руки магистра схватили Чапая за плечи, сжав, будто тисками, оторвали от пола, швырнули с невероятной силой. Рыцарь пролетел над лестничным пролётом спиной вперёд, вышиб стекло на площадке, увлекая за собой шлейф сверкающих осколков, проследовал далее и, едва не задев за бетонный козырёк, рухнул на крышу припаркованной машины. Оставив на ней солидную вмятину, он перекатился через багажник и закончил своё воздушное путешествие, шмякнувшись об асфальт.

Редкие очевидцы феерического полета священнослужителя решили было, что попику пришёл конец. Но не тут-то было – так просто Чапай не сдавался. Перекатившись на спину, он сделал глубокий вдох, выполняя вход в боевой режим по монастырской методике. В пару секунд рыцарь отрешился от боли, терзающей его тело, мобилизовал все резервы организма. Резко взмахнув ногами, он, оттолкнувшись от асфальта, выгнулся, вскочив сразу в низкую стойку, напряжённый, готовый ко всему. Свена рядом не оказалось, но это ничего не доказывало: Бровкин был уверен – противник так просто его в покое не оставит.

Как ни странно, дробовик так и продолжал болтаться за спиной. Чапай моментально взял его на изготовку, целя в темнеющий провал вышибленного окна на площадке между первым и вторым этажом. Что-то ему подсказывало, что его невероятный противник не станет пользоваться дверью.

Он опять угадал.

Свен вылетел из окна рыбкой, будто ныряя навстречу рыцарю. Бровкин выстрелил и, к своему позору, ухитрился промахнуться – первый патрон был с пулей, угодить ею в подобную цель нелегко. Он успел отвести цевьё назад, выщёлкивая следующий патрон из магазина, но загнать его в ствол уже не получилось – магистр, хитро извернувшись в воздухе, впечатал пятку ему в лоб.

Удар был столь силён, что только перекачанные шейные мышцы спасли Чапая от разрыва позвонков. Его отбросило назад с такой силой, что в какой-то миг он увидел свои ноги на фоне пасмурного неба. Следом картинка погасла – тело рыцаря грохнулось на асфальт, и хотя он начал группироваться, всё же не успел защитить затылок от соприкосновения с твёрдой поверхностью. Сознание помутилось, Бровкина охватила знакомая по многочисленным приключениям слабость, во рту появился резкий, металлически-кисловатый привкус, верный спутник сильных ударов в голову.

Перед глазами показалось лицо Свена; склонившись над поверженным рыцарем, он с тем же оскалом упивался слабостью противника. Чапай, всё ещё не сдаваясь, нашёл в себе силы и зловеще произнёс:

– Попрощайся со своей задницей, сейчас я начну вставать.

Магистр ухмыльнулся ещё шире, занёс руку и, сжимая ладонь в кулак, обрушил её вниз.

Темнота...

Глава 15

Павел позвонил в дверь третий раз, затем постучал кулаком:

– Глюк! Падла электронная! Я знаю, что ты дома, открывай немедленно!

Повернувшись к Лине, мужчина усмехнулся:

– Не беспокойся, принцесса, это обычное явление. Сейчас откроет, куда он денется.

Будто по сговору, тут же заскрежетал замок, дверь приоткрылась, явив миру голову некоего создания. Основными приметами оной головы были мертвенно-бледная кожа, безумные глаза и повышенная волосатость в сочетании с крайней степенью нерасчёсанности шевелюры.

– Паша?

– Нет, тетя Наташа! Пустишь, или мы так и будем стоять по разные стороны баррикады?

Дверь раскрылась во всю ширь, Павел отвесил картинный жест, представляя хозяина квартиры:

– Знакомься, принцесса, это и есть знаменитый Глюк, наш электронный принц.

Лина обвела хакера внимательным взглядом и в восторге от него не осталась. Невзрачной у него была не только голова, но и всё остальное. Спортивные штаны были чудовищно грязными, на коленях провисли настолько, что едва не доставали до носков растоптанных тапок. Футболка пребывала в ещё худшем состоянии – её воротник засалился настолько, что блестел, будто зеркало, а плечи покрывал почти монолитный слой перхоти. В придачу от компьютерного гения распространялся неприятный запах. Принцем, пускай даже электронным, этого человека мог назвать только клинический оптимист.

– Ну, чего вытаращился? – поинтересовался Павел. – Ты что, забыл про вчерашний разговор?

Глюк на миг погрузился в себя, тут же улыбнулся, показав потемневшие зубы:

– Тебе обновление к базе?

– Я тебе сейчас мозги в уксусе промою! – пригрозил Павел. – Ты что, окончательно тронулся?

Хакер задумался, по-видимому, пытаясь решить для себя этот непростой вопрос. Придя к определённым выводам, он хлопнул себя по лбу:

– Блин! Паш! Да совсем из головы выскочило!

– У кого голова, а у тебя... Не при даме будет сказано. Всё сделал?

– А чё там делать? Само сделалось. Пошли, покажу.

Глюк провёл гостей в большую комнату. Впрочем, большой её можно назвать только условно, так как места в ней было не просто мало, а... В общем, его практически не было. Всё было загромождено мебелью, разнокалиберными картонными ящиками и компьютерами. Вот компьютеров здесь как раз хватало – они были повсюду и в разных ипостасях. Рядом с широкоэкранным жидкокристаллическим монитором жужжала кулерами материнская плата, опутанная россыпью других устройств, оплетённых проводами, а с ней соседствовал новенький системник в алюминиевом корпусе, на котором, в свою очередь, стоял древний монитор, покрытый окаменевшей пылью. Комната была напичкана разной электроникой, а из-за многочисленных жгутов проводов напоминала гнездо паука или логово каких-нибудь плотоядных голливудских монстров.

Павел нагнулся над огромным принтером, вытащил плотный лист с напечатанной фотографией обнажённой женщины. Хмыкнув, вернул его на место, повернулся к хакеру. Глюк, присев на единственный стул, порхал пальцами по грязной клавиатуре, неразборчиво бубня себе что-то под нос.

– У тебя попить что-нибудь есть? – попросил Павел.

– А? Что?.. А... Наверное... Где... Где... Там... кухня называется. Посмотри, – неуверенно произнёс Глюк.

– В холодильнике, что ли?

– Да! Точно! В холодильнике!

– Понятно, – Павел кивнул девушке. – А ты будешь?

– Нет, – твёрдо ответила Лина.

В этой квартире она бы согласилась что-то выпить или съесть только под угрозой смертной казни.

Глюк забубнил на порядок отчётливее и, быстро мелькая окнами каких-то программ, приговаривал:

– Тупо всё... каменный век. Серверы Ордена Файра ломать влом... так, игрушки. И это, если засекут, то сразу отрубят. У них отдельная сеть, все серверы свои, от Инета отрубаются элементарно.

С кухни донёсся звон посуды и возглас Павла:

– Эй, Глюк! Что я вижу, ты никак готовить научился?

– Что готовить? – не понял хакер.

– Да вон, на плите у тебя суп с галушками стоит. Скажу прямо: галушек слишком много, и жирный очень, а в остальном на вид ничего.

– Нет там никакого супа, – ответил Глюк. – В кастрюле я себе пельмени варю.

– Пельмени?!! Это ж сколько лет ты их варил в этой кастрюле?! – воскликнул потрясённый Павел.

– Да нет, – неуверенно возразил хакер, – я мыл её... Недавно.

– Недавно? Не свисти! Разве что в геологическом смысле... В мезозое ты её мыл, что ли?

Павел вернулся в комнату:

– Ну что, король хака, как успехи? Только, умоляю, говори по-человечески, а не на своём тарабарском.

Глюк оторвался от клавиатуры, развернулся на стуле:

– У меня есть список из семи паролей. Используя их, можно влезть на полных правах и делать там, что хочешь. Единственное, вас быстро отрубят от системы, там автономные серверы, их легко отрезать от Инета. Так что на всё про всё у вас несколько минут, разве что сможете подсоединиться к их сети.

– У нас такой возможности нет, – вздохнула Лина.

– Сами думайте, – буркнул Глюк. – Тут я не помощник. Если нет доступа к их кабелям, поищите по беспроводному соединению, у них там наверняка есть точки доступа, сейчас такие везде есть.

– Что? – не поняла девушка.

– Ну, тундра! Ты что, вообще не слышала про беспроводные технологии?

– Слышала, – неуверенно ответила Лина.

– Ну так у них должны быть боссы, а боссы ходят с ноутами. Возиться с проводами им влом, вот и коннектятся без них. Зона действия небольшая, но если сможете подобраться хотя бы на сотню метров к такой точке доступа, то достаточно будет специального КПК. Даже отрезав свою сеть от Инета, выкинуть вас не смогут. Вру, смогут, но нескоро, разве что сами изолируют свои сервера. И вычислить сразу не получится, у них система тупая в этом плане. И программку хорошую дам, с ней даже с бесплатного адреса можно сбросить письмо на пару тысяч мэйлов, если скорость хорошая, в десять минут уложишься.

– Ладно, – подытожил Павел протягивая флэшку, – Давай пароли, адреса, в общем, всё.

Кимов и Зеленман сидели по разные стороны стола, чувствуя себя крайне неуютно. Немудрено – ведь за этим монстром, вмещавшим до сорока человек, они были сейчас в одиночестве. Впрочем, в кабинете находился Ланс, но он и не думал присаживаться, по своему обыкновению медленно прохаживался вокруг. Вот уже пять минут грозный руководитель сохранял молчание, всё более усиливая замешательство вызванных людей. Майор уже собрался было спросить что-нибудь сам, чтобы развеять эту зловещую тишину, как магистр заговорил:

– Итак, насколько я понимаю, поиски Ветровой зашли в тупик?

– Пока подвижек нет, – признал Кимов.

Зеленман не стал молчать:

– Но мы приложим все силы, и я почти уверен, ещё до вечера установим её местонахождение.

– Вот как? Приятно слышать, но вот только это вовсе не означает успешное окончание вашего задания. Один раз её местонахождение уже устанавливали, и что дальше? Она ушла с большим шумом. Господин Зеленман, вы уже выяснили все обстоятельства случившегося на Ярославском вокзале?

– Я... э-э-э-э... Но Кимов...

– Насколько я понимаю, это было поручено именно вам. Господин Кимов, я правильно понял распределение обязанностей в вашем скромном коллективе?

– Так точно! Следствие вёл Зеленман, а я занимаюсь поисками.

– Ну и?

Зеленман, чувствуя себя явно неуютно, неуверенно произнёс:

– Мы ещё не закончили расследование...

– Но хоть какие-то выводы уже есть? – перебил его магистр.

– Так точно. Установлено, что Ветровой кто-то помогал. Найдена одна из пуль, пробившая голову нашего сотрудника, построена её приблизительная траектория. Стреляли с крыши прилегающего здания, из винтовки. Гильз не обнаружено, но нашли свежие следы на парапете, такие могло оставить оружие снайпера.

– Нечто подобное я и предполагал, – произнёс Ланс. – Итак, можно сделать уверенный вывод, что Ветрова не одиночка, у неё есть сообщники, или скорее сообщницы. Я с самого начала подозревал, что в вертолёте она была не одна.

– Но мы нашли только один парашют, – возразил Зеленман.

– Вам дали найти один парашют, – непреклонно ответил магистр. – Что там по сенсам? Есть хоть какая-то надежда обнаружить её с их помощью?

– Сомнительно, – вздохнул Зеленман. – Самых лучших мы привлечь не можем, согласно вашему же приказу.

– Да, – подтвердил Ланс, – их задействовать нежелательно. Слишком они независимы и неминуемо узнают много того, что на данном этапе им знать вовсе не обязательно. Да и манеры у них... Вся информация немедленно разойдётся по Ордену. Нет, обойдёмся как-нибудь без них. У нас и без того хватает проблем.

– Мятеж? – настороженно поинтересовался Зеленман.

– Это меньшая из наших проблем, – ответил магистр. – В данный момент мы находимся в сложном положении. С одной стороны у нас в руках все нити управления организацией, но с другой – использовать их опасно. Орден пока ещё не понял, что случилось, и при малейшем давлении мы получим новую серию бунтов. В ближайшее время придётся провести собрание магистров, оно призвано будет придать легитимность всем нашим действиям, но до этого момента нам придётся рассчитывать только на незначительные собственные силы и поддержку государственных структур. К сожалению, операцию пришлось начать гораздо раньше намеченного срока, подготовка завершена не была, а в такой спешке неизбежны ошибки, что и произошло. Тот же Монастырь можно было уничтожить быстро и без проблем. Хотя бы атомным зарядом, или с помощью Скуби. Сделанного не вернёшь.

Ланс сделал паузу, посмотрел в окно, сфокусировав взгляд на грузовике с грязно-жёлтым тентом, припаркованным на углу площади перед магистратом. На миг лицо его исказилось в неуверенной, какой-то странной гримасе, будто он пытается вспомнить что-то очень важное, однако момент испортил Зеленман:

– Господин магистр, не беспокойтесь, мы обязательно найдём Ветрову.

– А я и не беспокоюсь, – развернувшись, отозвался Ланс. – Это ваши проблемы. Впрочем, кое-что мне только что пришло в голову. Знаете, что нам надо?

– Что? – хором вопросили Кимов и Зеленман.

– Нам не хватает великомученика. Да, именно великомученика. Мы создали образ врага, повернув заговор ястребов против них самих. Боевые группы, собираемые для захвата власти, объявлены преступниками, вошедшими в сговор с фиболо и нанесшими удар по Монастырю. Глупо и нелогично, неудивительно, что никто толком не поверил в подобную картину случившегося. Но люди не слишком умны, эмоции часто затмевают их разум, так почему бы этим не воспользоваться? Всем объявлено, что чистка продолжается, заговорщиков уничтожат повсюду. И вот в разгар всего этого объявляется, что честь и совесть Монастыря, знаменитая Ветрова, сражаясь с мятежниками, героически погибает. Как, по-вашему, какова будет реакция Ордена? Господин Зеленман, я спрашиваю именно вас, ведь господин Кимов плохо ориентируется в вопросах, касающихся нашей организации, он ведь лицо постороннее.

Руководитель поисковиков ответил без колебаний:

– Пройдёт волна возмущения. Ветрова свежа в памяти, она симпатична многим, причём не только поступками, мужчинам очень понравилась её внешность, до сих пор можно встретить её лицо на мониторах компьютеров. С такой точи зрения, это – идеальная кандидатура, она подсознательно вызывает сочувствие, достаточно одного взгляда в её перепуганные глаза на этой памятной фотографии.

– Да, – кивнул Ланс, – вы говорите в унисон с моими мыслями. Итак, нам надо не просто найти Ветрову, а ещё и уничтожить её таким образом, чтобы это вызвало резонанс в Ордене и не бросило тень на нас. Обвинив в её смерти наших оппонентов, мы сможем немного расслабиться.

– Это нелегко организовать, – неуверенно произнёс Зеленман. – Да и на фоне гибели Монастыря её смерть не будет столь резонансной.

– Будет, – уверенно возразил Ланс. – Всё дело в освещении событий. Информация о гибели Монастыря дана Ордену скупо, без эмоций, на доминирующем фоне обвинений множества лиц в измене. С Ветровой мы поступим иначе, раздуем историю её героической гибели до небес, сыграем на простых человеческих эмоциях. Сочувствуя девушке, сотрудники поневоле будут ненавидеть тех, кого мы обвиним в её смерти. Ход беспроигрышный, человечество во все времена поклонялось великомученикам и ненавидело их губителей.

– Для начала Ветрову неплохо бы найти, – отозвался Кимов.

– А вот это как раз ваша задача, – с нажимом произнёс Ланс.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге вырос Свен. Обведя присутствующих холодным взглядом, будто украденным у Ланса, он отошёл в сторону, пропуская двух мордоворотов из «Всевидящего ока». Те, сохраняя невозмутимый вид, тащили за собой тело священника в рясе. Бросив свою ношу у стола, она вышли в коридор.

Свен, закрыв за ними дверь, подошёл к священнику, пнул его ногой, и произнёс:

– Знакомитесь, наш узник замка Иф.

– Да это же Чапай! – охнул Зеленман.

– Да, угадали, – подтвердил магистр.

– Где ты его нашёл? – поинтересовался Ланс.

– В своей квартире. Он поджидал меня в засаде, а заодно пытал Робинсона. Ухитрился убить моих телохранителей, я едва с ним совладал.

– Что с Робинсоном? – уточнил Ланс.

– Жить будет, но толку от него немного. Этот ублюдок неплохо над ним поработал.

– От ублюдка слышу, – прохрипел Чапай.

– Господин Бровкин, это когда же вы успели принять сан? – вежливо поинтересовался Ланс.

Рыцарь смолчал, за что получил пинок от Свена:

– Отвечай, когда магистр спрашивает!

– Я с педерастами не разговариваю, – буркнул Бровкин.

– Кто бы говорил, – прошипел Свен.

Вздёрнув Чапая на ноги, он сорвал с него рясу, издевательски произнёс:

– Посмотрите, какое бельё носит наш святой отец!

Кимов присвистнул и покачал головой:

– Да, батюшка, как же вы с такой ориентацией в религию подались?

– Захлопни свою жопу! – взвыл рыцарь, забившись в мёртвом захвате магистра. – Да я!.. Я всю свою жизнь доказываю, что не пидор!

– Должен заметить, получается неубедительно, – холодно произнёс Ланс. – Свен, зачем ты его сюда приволок? Мог убить там же, на месте.

– Я подумал, вдруг пригодится. Убить всегда успеем.

Ланс задумался, затем согласно кивнул:

– Да, всё правильно. Убить успеем. Пускай пока в подвале посидит. И, Зеленман, отмени его розыск.

– Так точно.

Кимов вытянул руку, указав Свену на грудь:

– У вас на пиджаке дырка, похоже от пули.

– Да. Этот слизняк выстрелил в меня из ружья. Если б не бронежилет, я бы погиб.

– Сходите к врачу, могут быть переломы, калибр, похоже, немаленький.

– Ничего, – холодно улыбнулся Свен. – Мои кости покрепче свинца. Пойдём, Чапай, тебя ждёт уютная камера.

В этот момент вновь распахнулась дверь, на пороге вырос дежурный офицер. Вытянувшись, он чётко отрапортовал:

– Прошу прощения, но только что в городе зафиксировано использование кредитной карточки, закреплённой за Монастырём.

– Место установлено? – уточнил Зеленман.

– Да. Группа захвата уже выехала.

– Это Ветрова, – уверенно заявил Ланс.

Лина отошла от банкомата, с гордостью осознав, что впервые в жизни обналичивала деньги и выполнила всё без ошибок. Она догадывалась, что эту операцию могли засечь люди Ордена, но понимала, что захватить её они не успеют. Город большой, пока подоспеет тревожная группа, она будет уже далеко. Да и день будний, в этом потоке их машины быстро не проедут, а вертолёту тут не сесть.

Забравшись в машину, Лина весело произнесла:

– Получилось! Павел, быстрее, нам нельзя здесь задерживаться!

– А я была уверена, что карточка блокирована, – хмуро произнесла Нина.

– Ты просто пессимистка, – рассмеялась Лина. – Разве не знаешь, какая неразбериха у нас в Ордене? Впрочем, откуда тебе знать... Я сталкивалась, на выпускной практике. Бывают вообще вопиющие истории, так что про карточки попросту забыли.

– Много сняла? – поинтересовалась Юля.

– Сколько лимит позволял, со всех трёх выгребла максимум. Должно хватить на всё.

– Зачем вообще было рисковать? – буркнул Павел. – Игорь Владимирович дал бы тебе столько денег, сколько потребуется.

– Зачем? Как видите, я и без него могу их добыть. Куда вы нас везёте?

– Сейчас, встретишься кое с кем.

– Нам некогда.

– Ничего, для этой встречи можно выделить несколько минут.

– Павел, я не люблю загадки! – возмутилась девушка.

– Да какие загадки, как раз с отцом и встретишься. Здесь, рядом, офис наш один...

Павел не обманул, это оказалось действительно рядом. Город он знал превосходно и, пользуясь не слишком популярными дорогами, а то и вовсе спрямляя путь через дворы, миновал самые оживлённые трассы и через десять минут повернул к нужному зданию. Однако подъехав к стоянке, направляться на неё не стал, промчался мимо, уйдя в скопище пятиэтажек хрущевской постройки. Понимая, что дело нечисто, Лина настороженно произнесла:

– В чём дело?

Павел ответить не успел, запиликал телефон. Поднеся его к уху, он выслушал собеседника, ничего не сказал, выключил трубку. Кивнув, будто с чем-то соглашаясь, он спокойно произнёс:

– Ждут нас там, причём только что подъехали. Я машины чужие засёк.

– Кто ждёт? – не поняла Лина.

– Спецура какая-то. Вас ищут, без вариантов.

– Орден?

– Откуда я знаю? По телефону сказали, чтобы я линял как можно дальше.

– Но как они могли нас найти? – изумилась девушка.

– Очень просто, это их работа... искать. Где-то засветились, или ещё что. Игорь Владимирович пару месяцев назад бучу поднимал, когда тебя разыскивал, могло сейчас аукнуться. До этого никто не знал, что ты его дочь. Если взялись серьёзно, то...

Павел ловко вскрыл телефон, вынул аккумулятор.

– Так, по трубе уже не засекут, но машину вычислить недолго.

– Ладно, нам надо уходить, – заявила Лина. – Остановите, пожалуйста.

– Потерпи, дело ещё осталось.

– Какое дело?

– Раз шеф с тобой встретиться не смог, то мне самому решать. Он хотел сперва поговорить, может, ты откажешься, но раз так... Надо делать.

– Да что делать? – возмущённо поинтересовалась Лина. – Прекратите говорить загадками!

– Ты оружие просила?

– Просила.

– Вот за ним и съездим. Плохо, что с документами ничего не успели, но соваться туда нельзя, сгорим как свечки, – нервно хохотнув, Павел весело произнёс: – А вы ничего, девочки... С вами не соскучишься. Плохо только, что переться далековато. Если эта тачка засвечена, то номера могут скинуть ментам... Как по твоему, принцесса, ради вас могут всех на уши поставить?

– Могут, – уверенно ответила Лина.

При очередном шаге под ногу вновь подвернулась крупная кость, преломившаяся с громким треском. Пошатнувшись, настоятельница не сдержала возмущённого возгласа:

– Лилит, ты куда светишь?!

– На потолок.

– А идём-то мы по полу! Опусти фонарь пониже, а лучше Старковой его отдай, нашей главной коротышке.

– Здесь опять эти символы, на потолке, – задумчиво произнесла смотрительница.

– Да мне плевать на всю эту египетскую письменность! – вскипела Нельма. – А вот ломать ноги не хочется. На этом трижды проклятом кладбище и шею недолго свернуть, не то что ногу.

Настоятельница была права – вот уже около часа они продвигались по настоящему кладбищу. Сперва им попался одиночный скелет, через несколько минут другой, а вскоре они перестали обращать на них внимание. Останки лежали кучами и отдельно, возле стен или прямо посреди коридора, отдельные фрагменты или отлично сохранившиеся костяки, достойные анатомического музея. Ничего, кроме них, не было: ни одежды, ни оружия, никаких предметов, носимых обычно людьми. Только однажды под протезом Матвея по камню заскрежетал железный крюк, похожий на изогнутую кочергу – других посторонних вещей так и не заметили.

Поначалу путники обсуждали увиденное, строили разные предположения, пытаясь понять назначение столь странного кладбища, но в конце концов это надоело. Всех мучила сильная жажда, и выдавливать слова из пересохшего горла не хотелось, так что последние полчаса продвигались в тишине. Настоятельнице временами уже начинало казаться, что этот путь бесконечен и в итоге всё они лягут здесь, пополнив своими скелетами местную коллекцию. В самых жутких монастырских легендах ей не попадалось упоминание подобного места. Что ни говори, а за последние два дня она узнала о нижних уровнях больше, чем за всю предыдущую жизнь, и надо сказать, не слишком радовалась этому знанию. С превеликим удовольствием Нельма бы от него отказалась, но деваться некуда – у неё не было выбора. Надо идти, доверяя нечеловеческому чутью Лилит, кто знает, может, этот странный бесконечный ход и выведет их к одной из новых галерей. По всем расчётам до надземного комплекса отсюда далеко, а значит, и бомбардировка здесь была не столь интенсивной и должна пощадить даже приповерхностные ходы.

– Стойте! – неожиданно произнесла Лилит. – Впереди новое ответвление.

– Уверена? – уточнила настоятельница.

– Да, я его чувствую. Берегите глаза, сейчас включу фонарь.

Чутьё смотрительницу не обмануло, но только частично. Ход был, но его давно замуровали – по левой стене коридора отчётливо светлел кирпичный прямоугольник с дугообразной верхней частью, повторяющей очертания каменной арки.

– Слава тебе, господи! – вздохнул Матвей. – Не зря тащили.

Да, настоятельница уже не раз порывалась приказать оставить инструменты, захваченные в зале. Она тащила на плече увесистую кувалду, а старик с воспитанницей лом. Лилит шла без груза, освещая дорогу и сканируя пространство своим невероятным чутьём, но по ней было видно, что она сдерживает себя, стараясь идти медленнее. Обессилевшим путникам и столь невеликий груз был в тягость, а если учесть, что двое из них калеки, то удивляться низким темпам продвижения было нечего.

Нельма сбросила кувалду с плеча, размахнулась, отвесила солидный удар. Грохнуло неслабо – будто по исполинскому барабану. Лилит тут же произнесла:

– Кладка тонкая, в один кирпич, мы её разберём быстро.

– Не так быстро, – вздохнула настоятельница. – Тут цемент, а не сопли, раньше делать умели.

– Стойте! – воскликнула Лилит после второго удара.

– В чём дело? – удивилась настоятельница.

– Там, за этой стеной... Там люди...

Лина уже не верила, что когда-либо эта странная дорога закончится. Павел вёл машину по гаражному комплексу, причём это был не просто комплекс, а настоящий лабиринт. Судя по всему, вначале строили без особой системы либо впоследствии слилось несколько систем, но как бы то ни было, результат налицо – они кружили уже минут десять, делая по три поворота на минуту. Как здесь ориентируется их водитель, оставалось загадкой; Лина начинала сомневаться, что вообще найдёт дорогу назад в случае необходимости.

– Сто лет здесь не был, – пожаловался Павел.

– Вы вообще уверены, что едете правильно? – уточнила Лина.

– Поживём – увидим... Вот! Вроде оно.

Машина притормозила у невзрачного гаража, одного из бесконечной вереницы. Возле ворот на стопке из трёх покрышек сидел плюгавенький мужичок в рабочей спецовке. Лениво взглянув в сторону машины, он достал пачку сигарет, прикурил, вновь отвернулся. Несмотря на его неказистую внешность, Лина почему-то поняла, что он крайне опасен, да и наверняка вооружён. Откуда пришла подобная уверенность, она не знала, но своим предчувствиям привыкла доверять.

Павел вышел из машины, кивнул мужичку, лениво процедил:

– Солёный на месте?

– Проверь, – лениво ответил курильщик, даже не повернувшись к собеседнику.

Павел костяшками пальцев постучал по металлу двери. Лина досчитала до тридцати шести, прежде чем она открылась. На пороге вырос мужчина огромных габаритов, причём максимум приходился на живот, отвисший чуть ли не до колен. Примостив на своём брюхе обе руки, он внимательно осмотрел все окрестности взглядом глубоко посаженных микроскопических глаз и, смешно глотая окончания слов, произнёс:

– Паш? Чё не звонил? Не предупредил? А?

– Телефон сдох, в смысле, разрядился. А что, какие-то проблемы?

– Да нет, просто всю тему обсосали, а ты не объявляешься. Я уж было решил, что ты передумал, а предупредить позабыл.

– Да нет, всё в силе. Ты как, готов?

– А мы как пионеры, всегда готовы, – ухмыльнулся мужичок, сидящий на шинах, и противно хохотнул.

– Заткни хайло, Прапорщик, – просипел Солёный и кивнул Павлу. – Проходи, гостем будешь.

– Я не один, со мной три девочки.

– Биксы в тачке посидят, не облезут, тут наши дела.

– Да не совсем, – усмехнулся Павел. – Дела как раз их.

– Ты чё, серьёзно? – изумился толстяк.

– Серьёзнее некуда. Считай, что клиентки они, а я так, водитель. Да не таращи глаза, всё нормально будет, никто не обидит. Тебе-то что? Лишь бы платили, и меня знаешь, не обману. Что, так и будем тут пыль трамбовать?

– Ладно, мне-то какая разница? – кивнул Солёный. – Эй, козы, пойдёмте в гараж, я вам кое-что покажу.

Девушки дружно покинули машину. Прапорщик, повернувшись в их сторону, криво усмехнулся и, ткнув пальцами в сторону Лины и Юли, принялся похабничать:

– Этой и этой я бы вдул без вопросов, а этой, – он указал на Нину, – с вопросами. Страшна, как мой бывший комполка, вообще по ней не понять, мужик или баба. Хоть бы юбку нацепила, для ясности.

Лина с Юлей дружно покраснели, а Нина ехидно произнесла:

– Зато с тобой не ошибёшься! И без юбки понятно, что ты баба.

– Ша! Кончай базар! – гукнул Солёный. – Нечего тут лясы точить, дело не ждёт. А тебе вообще молчать надо, у тебя ... только поссать поднимается.

– Ничё! Приласкать с умом, так заработает.

Тут уж покраснела даже Нина.

К счастью, в сумраке гаража этого видно не было, к тому же словоохотливый Прапорщик остался на улице, прикрыв дверь. Внутри всё было устроено неплохо – обстановка напоминала мастерскую Гайки. Машины не было, так что места хватало, все стены сплошь покрыты полками, заставленными разными коробками, банками и железяками, у дальней стены протягивался длинный верстак с кучей всевозможных приспособлений, в углу, на высокой подставке установлен небольшой телевизор, с экрана кто-то в сверкающей одежде орал современную песню.

Подойдя к нему, Солёный убавил звук до минимума и, не оборачиваясь, буркнул:

– Паш, чего надо, конкретно?

Павел кивнул Лине:

– Ну? Принцесса, определяйся, что тебе здесь надо?

Солёный покачал головой:

– Так ты чё, серьёзно? Стволы биксам нужны?

– Серьёзнее некуда, – подтвердил Павел.

– Это чё за фигня?

– А тебе не всё равно, кому что достанется? Не бойся, девочки хорошие.

– Хорошие девки в ювелирном отовариваются, а не у меня. Ладно, это пустой базар. Ну, козочка, чего тебе надо от Солёного?

– А что у вас есть? – ответила Лина, раздумывая, стоит ли ей обижаться на «козочку» и другие эпитеты.

– У меня всё есть, – ухмыльнулся Соленый.

– Отлично. Мне потребуется тактическая ядерная боеголовка XURK44-Т и носитель к ней. Хорошо бы в придачу штурмовой снайперский комплекс с коллимационным прицелом, желательные модификации...

– Ладно, можешь не продолжать, – буркнул Солёный и покачал головой: – Ну и биксы пошли! Паш, ты где их нашёл?

– А тебе зачем? Понравились? – усмехнулся здоровяк.

– Скорее наоборот. Надо стараться держаться подальше от тех мест, где обитают такие козы. Ладно, уговорила.

Толстяк прошёл к верстаку, пригнулся, тяжело дыша, поднял большой фанерный ящик, снял с него крышку. Развернув слой плотной промасленной бумаги, он начал выкладывать различные смертоубийственные предметы.

– Можно посмотреть? – попросила Лина.

– За погляд денег не беру, – буркнул Солёный.

Девушки моментально обступили толстяка и, чуть ли не вырывая оружие у него из рук, принялись деловито лязгать затворами, заглядывать в стволы, на весу проводить частичную разборку. Нина деловито поинтересовалась:

– Почему у «Вальтера» нарезка сбита?

– А я откуда знаю? – буркнул толстяк.

– А есть ещё такой же, но с неповреждённым стволом?

– Найдём, – кивнул Солёный и вздохнул – Нет, от вашего района точно подальше держаться надо. Паша, я знал, что ты в Сахаре снег можешь найти, но сейчас меня попросту убил. Сколько видел, так крутые мужики из десятка один столь ловко в этом деле секут, а этих-то где учили?

– Любопытствуешь? – уточнил Павел.

– Нет, просто мыслю вслух. Любопытство в нашем деле вреднее холестерина.

– Правильно мыслишь, держи так и дальше, только тогда сможешь спокойно помереть от ожирения, а не от других причин.

– Чтоб у тебя язык сгнил, – буркнул толстяк.

– Послушайте, – спросила Нина, – а у вас есть что-нибудь более серьёзное, чем пистолеты и пистолеты-пулемёты?

– У нас всё есть... Почти всё. Паш, помоги.

Мужчины подняли на верстак длинный ящик, Соленый извлёк из него ручной пулемёт, поинтересовался:

– Сойдёт?

Нина деловито осмотрела оружие, покачала головой:

– Старый сильно, ствол немного изогнут, а приклад с трещиной. Нет, на него надежды мало.

– Есть два калаша и две снайперские винтовки.

– Армейские?

– Нет, охотничьи. Но очень хорошие, с СВД слизаны. Доставать?

– Да.

Павел удивлённо покачал головой:

– Вы что, действительно хотите взять винтовки?

– Почему бы и нет, – ответила Нина. – Если хорошие, возьмём.

Солёный не удержался от рекламы:

– Новехонькие, можно сказать, прямо с завода.

Павел погрозил пальцем:

– Смотри, оптовым покупателям скидка!

– Фауст, поставь Мейсона, что ли... Может, повеселее станет.

– Рог, ты ж на измене сидишь даже без музона, а с таким так точно копыта отбросишь.

– Копыта я отброшу не от музона, да и ты тоже. С ним или без него, долго мы здесь не просидим. Тут даже парковка вон запрещена.

– Так все, кому не лень, паркуются.

– Так ведь не на «КамАЗе».

– Остынь, здесь контора Ордена, к ней близко ни один гаишник не приблизится. Тут у них свой закон, чужих в своих владениях они не терпят. Им по барабану, хоть на «БелАЗе» становись.

– Фауст, а ты не забыл, какой у нас груз?

– Так ведь в кузов никто и не заглядывает.

– Рано или поздно заглянут, примелькаемся мы здесь.

– Слушай, Рог, мысли позитивно, и всё будет хорошо. Ведь третий час здесь стоим, и ни одна собака внимания не обратила.

– И сколько это будет продолжаться? День? Нет, сгорим мы, без вариантов сгорим. Ты хоть представляешь, какая здесь охрана?

– Стараюсь не представлять.

– Вот и я о том же. Монастырские псы и сучки, им всё по барабану, хоть поезд с демонами пожалует. Будут крошить, пока всем расчленёнку не устроят.

– Ну ты и нудный! Хрен с тобой, поставлю твоего Мэйсона, только не плачь.

– Так бы и сразу. Только звук убавь, а то вся площадь услышит, а тут это не приветствуется.

– Да по барабану им всё. Ладно, не зыркай так сурово, убавлю, а то как бы стёкла не вылетели.

Глава 16

Из-под кувалды отлетел острый кирпичный осколок, больно ужалил в бровь. Настоятельница почувствовала, как струйка крови потянулась к глазу, но инструмент откладывать не стала, размахнулась ещё больше, чувствуя, что нужен одни хороший завершающий удар. Так и получилось – стена не выдержала, с треском начала вбираться в вышибленную середину. Нельма едва успела отскочить, уклоняясь от падающих обломков.

Лилит направила в арку фонарь, в луче света заклубилось облако пыли, за ним проглядывались очертания человеческой фигуры, прикрывающей рукой глаза. Различив форму монастырского инструктора, Нельма требовательно произнесла:

– Кто такая?!

– Настоятельница?!!

– На вопрос отвечай!

– Ингрид Ловасен, инструктор курса выживания!

– Тундра, я тебя сразу и не узнал! – радостно произнёс привратник.

– Матвей, и ты здесь?! – радостно воскликнула женщина.

– Отставить разговорчики! – потребовала Нельма. – Ингрид, ты одна?

– Никак нет! Со мной Светлана Норкина из технической службы и одиннадцать воспитанниц. Мы услышали ваши удары в стену, и я пошла разведать, что здесь происходит.

– Отлично, – обрадовалась настоятельница и двинулась вперёд.

Перебравшись через груду кирпича, оставшуюся на месте сокрушённой преграды, она миновала инструкторшу, подсветив фонарём, определила, что находится в узком проходе, выходящим в широкий коридор. Выйдя в него, она внимательно осмотрелась, нахмурилась, завидев полуразрушенные перегородки, примыкающие к стенам. Покачав головой, Нельма спросила:

– Ингрид, ты знаешь, что это за место?

– Никак нет! Мы направлялись к Ковчегу, но уткнулись в зону завалов. Пытались воспользоваться найденным старым ходом, но заблудились. Час назад вышли в этот коридор. Он странный: широкий, но идти трудно, много разрушений, а из-за этих перегородок приходится идти зигзагами. Непонятно, зачем их здесь понаставили?

– Это специально, для гашения ударной волны, – ответила настоятельница.

– Что? – не поняла Ингрид.

– Это старинный атомный полигон, примыкающий к обогатительному заводу. Ты, наверное, не знаешь, но раньше там был цех по сборке изделий, а здесь проводили испытания. Первые испытания Орден начал именно здесь, сто пятьдесят лет назад, когда гражданские физики ещё не знали об энергии ядра. Но после 1897 года опытные подрывы атомных боеприпасов в европейской части России были запрещены, а до этого функционировали два полигона. Если не ошибаюсь, этот работал около тридцати лет.

– И здесь радиация? – испуганно поинтересовалась инструкторша.

– Нет... то есть да, но неопасная. Просто повышен фон. Наши боеприпасы отличаются от гражданских большей чистотой, мы применяем другие изотопы, да и времени много прошло, основная часть гадости распалась. Этих галерей здесь четырнадцать штук, насколько я знаю. Все они заканчиваются тупиком, там помещалось изделие, а по линии туннеля ставили приборы.

Нельма вытянула руку, указывая на кабели, протянувшиеся по стене:

– Вот, к ним подключали аппаратуру и бомбу.

– Значит... отсюда нет выхода?

– Есть, – заявила подошедшая Лилит. – Я здесь бывала не раз, не волнуйся. Придётся пройтись до окончания галереи, почти к самому эпицентру. Состояние выработки аварийное, стены сильно повредило атомным взрывом, а мы даже без касок, так что есть риск.

– Там остался проход? – уточнила Нельма.

– Да. В районе эпицентра есть две выработки с какими-то оплавившимися приборами. Одна выводит к ветке, по которой проводилась транспортировка породы при проходке новых уровней. Строители поставили там стену, наверное, боялись радиации, но мы её легко разломаем. У нас есть кувалда и лом, да и там, на месте, брошено немало инструментов. Здесь сухо, и они почти не заржавели.

– Лучше бы здесь река текла, – вздохнула Ингрид. – Мы ничего не пили с момента начала эвакуации.

– В тоннеле с рельсами по канавке стекал ручей, – заявила Лилит. – Я сама там пила воду, очень хорошая. Правда, радиоактивный фон может быть повышенным.

– Не знаю как кто, а я выпью что угодно, лишь бы оно было жидкое, и пусть даже ярко сияет голубыми огнями, – мрачно произнесла настоятельница.

Лина прошла к компьютеру, указанному парнем, принимающим оплату. Присев, она засекла время, вырабатывая в себе привычку к его точной фиксации. Девушка не знала, насколько расторопна служба электронной безопасности Ордена, и давать им лишние шансы не собиралась. Достав приготовленную дискету, она первым делом открыла текстовый файл, хранящий две с половиной тысяч электронных адресов, использовавшихся клиентами сети Ордена. Часть их располагалась на внешних серверах, не имевших ни малейшего отношения к организации, и при любом развитии событий послания должны дойти до адресатов.

Девушка не слишком хорошо разбиралась в компьютерах, и на регистрацию трёх почтовых ящиков у неё ушло почти двадцать минут. Впрочем, больше всего возиться пришлось с первым, с остальными заминок не было. Скинув текст в окошки отправки, она начала рассылать письма, не забывая цеплять вложенные файлы. Всю базу Лина разбила на три части, чтобы не проводить рассылку с одного адреса, тема писем была одинакова: «Предательство Ордена». Ей, к счастью, не пришлось монотонно пересылать корреспонденцию на каждый ящик индивидуально, программка, выданная хакером, не требовала установки и без проблем позволяла отправлять послания пачками на тысячи адресов.

После почты подошла очередь рассылки по факсу. Здесь список был невелик, однако Лине с превеликим трудом удалось разобраться с принципом работы программы. К счастью, в сети Ордена действовала собственная служба рассылки, без этого девушка вынуждена была бы отказаться от подобной затеи. Для организации массовой отправки потребовался служебный пароль. Лина не поняла, какой именно, и начала последовательно перебирать все коды, какие ей вручил Глюк. На четвёртом процесс закончился – система подчинилась.

Покончив с факсами, Лина приступила к последнему этапу.

Зайдя на центральный новостной сайт Ордена, девушка ввела пароль для работы с лентой. Он состоял из латинской транскрипции имени ответственного за неё сотрудника с добавкой цифры один. Даже Лина с её мизерной компьютерной грамотностью смогла бы подобрать такое сочетание за несколько минут, так что Глюку не пришлось долго возиться со взломом.

Подкорректировав новостную ленту, она закрыла все программы и встала с чувством выполненного долга. Пройдя к администратору, девушка вежливо доложила:

– Я всё, до свидания.

Парень улыбнулся:

– Взломала базу данных ФСБ? Заходи ещё, всегда будем рады.

Подарив ему ответную улыбку, Лина неторопливо вышла из клуба, забрела за угол, тут же прибавила шаг. Она подозревала, что её выходка не понравится многим, и не исключено, что сюда уже мчится отряд быстрого реагирования.

Она не ошиблась.

Ланс в одиночестве сидел во главе огромного стола, знакомясь с распечатками, по очереди доставая их из толстой пачки. Новостей было много – Орден продолжал жить своей обычной жизнью и, будучи организацией огромной, был богат на события: над морем Росса пропал разведывательный самолёт; в гарнизоне Могамбо вспышка ботулизма; сбрендивший курсант расстрелял трёх сослуживцев; в ходе военных действий на севере Уганды почти целиком уничтожено отделение спецназа; научный центр жаловался на ухудшение снабжения заказанными материалами, и это при том, что их сплошь и рядом бездарно бросают на местах схваток. Подавляющая часть информации была простым мусором, недостойным занимать место на этом столе, однако Ланс не возмущался по поводу того, что его пичкают разной ерундой. Иной раз среди никчёмных новостей встречались воистину жемчужные зерна, ради таких моментов он готов был тратить время и впредь. Сослуживцы давно привыкли к его чудовищной работоспособности – за пару часов он успевал вдумчиво пересмотреть столько бумаг, что мало кто мог ознакомиться с ними за день, пусть даже бегло.

Вот и сейчас он с интересом просмотрел сообщение об аварии на насосной станции в богом забытом гарнизоне, приведшей к прорыву фекальных вод в подземные уровни и загрязнению местной реки. При этом у него хватало более насущных проблем, чем забота об экологии южноамериканских рек и чистоте казарменных подвалов. Но Ланс не суетился – всё, что требовалось, он уже сделал. События идут своим чередом, пусть иной раз и опережают график, но это не смертельно. Любой, даже самый продуманный план, при такой сложности будет грешить подобными флуктуациями, с этим надо попросту смириться и вовремя принимать необходимые меры. Магистр так и поступал, в большинстве случаев начиная реагировать на намечающуюся проблему ещё до того момента, когда она станет очевидной для других.

Всё было под контролем.

Дверь распахнулась, на пороге вырос дежурный офицер. Ланс никак на это не отреагировал, продолжая невозмутимо рассматривать очередной лист. Он наперёд знал, что ему сейчас скажут – срочное сообщение о нападении крупных сил низших в зоне ответственности гарнизонов Хармик и Корнуолл. Всё идёт своим чередом – теперь можно будет открыто обвинить мятежников в манкировании своими обязанностями. В такой ситуации все их требования будут выглядеть смешными, и поддержкой смутьяны пользоваться не будут – кому захочется сочувствовать неудачникам, неспособным выполнить свою работу? А то, что при отражении атаки орд у них возникнет масса проблем, магистр не сомневался.

Однако офицер обманул его ожидания, высказав вовсе не то, что предполагал Ланс.

– Господин магистр, прошу вас взглянуть на новостную ленту.

Ланс на миг замер, хотел было переспросить, но передумал – проще узнать всё самому. Он не держал компьютер под рукой, поэтому пришлось пересесть за соседний стол, где стоял включенный ноутбук. Зайдя на страницу новостей, он сразу понял – пришли непредвиденные неприятности. В глаза первым делом бросилась фотография Ветровой. Она была плохого качества, сделана в спешке перед приходом визажистки с помощью камеры в телефоне Павла, однако девушка на ней была вполне узнаваема. Воспитанница стояла на фоне стены, оклеенной желтоватыми обоями, и в руках сжимала большой лист бумаги. На нем неровными, но хорошо различимыми буквами была написана одна фраза: «Предатели в руководстве Ордена уничтожили Монастырь».

Магистр на миг прикрыл глаза и недрогнувшим голосом произнёс:

– Можете идти.

– Распоряжений не будет? – уточнил офицер.

– Я надеюсь, точку, с которой она подключилась, уже ищут?

– Так точно!

– Значит, не будет.

Офицер исчез, а магистр принялся за изучение сообщения. Много времени на это не ушло, оно было коротким: «Меня зовут Алина Ветрова, многие из вас должны меня помнить по июньским событиям в Южной Якутии. Я говорю по собственной воле, фотография не фотомонтаж, вы можете посмотреть всю галерею, щёлкнув по ней мышкой. Люди Ордена, среди вас предатели. Они уничтожили последний женский Монастырь, очевидно, он мешал осуществлению их планов. Я спаслась чудом и пыталась спасти трёх воспитанниц, находившихся в этот момент у своих родных. Но это мне не удалось: враги не оставляют нас в покое, убивают при малейшей возможности. Вчера в Москве на Ярославском вокзале на нас напали, убив при этом младшую воспитанницу. Нам удалось спастись чудом, и мы решили не прятаться подобно крысам, а попробовать донести до вас правду. Увы, мы знаем далеко не всё, но и этого вполне достаточно для того, чтобы сделать вывод о предательстве. Люди Ордена, разве могла легендарная Нельма, непримиримая противница врага, нанести вред нашему делу? Для тех, кто не знает, разглашу небольшую тайну – она никуда не исчезала, а стала настоятельницей Монастыря. Те, кто поднял руку на неё и её воспитанниц, и есть враги, пострашнее демонов. Я не знаю, зачем они поступили так жестоко, но знаю, что вас обманывают. Просмотрите новостную ленту за три дня, и вы сами это увидите: сплошные противоречия и недоговорённости. Я постараюсь отправить это сообщение всеми доступными способами и буду так делать, пока меня не отрежут от сети Ордена. Запомните мои слова и расскажите о них другим, тем, кто не успеет их увидеть. Решите для себя, за кем вы пойдёте – врагами, предавшими наше дело, или другими, теми, кто обязательно объявится. Я не верю, что всем удастся заткнуть рот, кто знает, может, вы, прочитав мои слова, и станете центром того, что очистит нашу организацию от предательства. На этот случай сообщаю вам имена предводителей предателей: это магистры Ротан, Ланс, Мекис и Свен, их назвала мне настоятельница, успев передать сообщение перед гибелью Монастыря. Прощайте, не исключено, что я больше не смогу передавать вам свои слова».

Ланс несколько мгновений переваривал полученную информацию, затем поднял трубку внутреннего телефона, нажал на кнопку общего оповещения, спокойно произнёс:

– Майора Кимова ко мне.

Затем набрал номер из двух цифр. Абонент ответил почти мгновенно:

– Да, господин магистр?

– Вы видели сообщение Ветровой?

– Как раз смотрю.

– Господин Шишкин, смотреть на него не обязательно. Немедленно примите меры к его удалению и отрежьте сеть Ордена от Интернета.

– Слушаюсь!

– И ещё. Я не сомневаюсь, что Ветрова в Москве, а это ваша вотчина. Примите все меры к выявлению точки, с которой она получила доступ. Не исключены новые попытки атаки, выявлять их необходимо немедленно и без задержек высылать группы захвата. Используйте для этого воздушную технику, наземным транспортом здесь пользоваться неудобно.

– Но...

– Я знаю, что правила полётов над этим городом очень жёсткие, но думаю, что нам власти пойдут навстречу. Рекомендую приложить для этого все силы, действовать необходимо очень быстро.

– Так точно!

– Долго ты там? – прошипела Нина.

Юля не ответила – она сидела перед дверью, прижав ладонь к замку. Девушка мелко дрожала, на лбу, под линией волос, набухали капельки пота. Зажмурив глаза в последнем усилии, она резко выдохнула, одновременно раздался щелчок.

– Есть! – нервно произнесла Юля.

– Я уж думала, что ты никогда его не откроешь.

– Сама бы попробовала!

– Ну уж нет, я не телекинетик. И вообще, как ты со старшими разговариваешь?

– В боевых условиях приняты стандартные обращения. Как ты со мной, так и я, – ехидно улыбнулась Юля.

– Вернёмся в казарму, я тебе устрою смотр, – шутливо пригрозила Нина, поднимая большую спортивную сумку.

– С удовольствием, только где она, наша казарма? – грустно спросила Юля.

– Ничего, будем надеяться на лучшее. Разве не помнишь? Монастырь – это не стены.

– А воспитанницы – не люди.

Юля распахнула чердачную дверь, пропустила напарницу, пошла следом. Нина быстро сориентировалась в сумраке чердака, подошла к торцу, выглянула в длинное окно.

– Отлично, – улыбнулась девушка. – До магистрата не больше сотни метров, должно достать.

Юля раскрыла свою сумку, вытащила ноутбук, поставила его на пол, раскрыла. Нажимая кнопку включения, произнесла:

– Надо поискать проводку, попробовать подключиться. Аккумулятор не вечный.

– В магазине сказали, что он может проработать до восьми часов.

– Вряд ли. Радиосвязь быстро батарею посадит, там мощность нужна.

– Ладно, ты пока убедись, будет ли вообще работать.

Нина раскрыла свою сумку, разложила по полу слой газет, на них принялась собирать винтовки. Это занятие ей было по душе – она не спешила, смакуя каждый этап. Несмотря на принадлежность к слабому полу, ей нравилось оружие, причём именно огнестрельное. Нина была равнодушна к мечам, шпагам или ножам, но могла завороженно любоваться красотой изгиба ложа, кажущейся хрупкостью шейки приклада, функциональной угловатостью ствольной коробки. Странное пристрастие для девушки, но больше всего ей нравились мощные винтовки. Эти экземпляры были далеки от её идеала, но и до худших образцов им тоже далеко. К тому же привлекала новизна – Солёный не соврал, скорее всего, они действительно недавно с завода.

– Как ты думаешь, они пристреляны? – поинтересовалась Юля.

– Толстяк говорил, что да, но я ему не верю. Наверняка цену набивал. Ничего, тут дистанция небольшая, несколько сантиметров большой роли не играет. Сейчас по открытому прицелу примерюсь.

– Думаешь, придётся стрелять?

– Я Ланса и Мекиса запомнила в лицо, если увижу, выстрелю.

– Но Алина запрещала активные действия...

– Мало ли что она запрещала? Эти твари сровняли Монастырь с землёй, если у меня будет возможность отомстить, я её использую.

– А я Свена запомнила, он в новостной ленте редко мелькал, но такой симпатичный красавчик... Его трудно забыть.

– Пудель он облезлый, с рыбьими глазами.

– Так ты тоже его запомнила?

– Нет, только причёску. Ему её будто с лобка пересадили.

Юля прыснула, тут же радостно охнула:

– Есть!.. Есть сигнал! Мы можем подключиться. Только он слабый.

– Это плохо?

– Скорость будет меньше... наверное. Но нам это без разницы.

Нина присела на колено, прижала приклад к плечу, уставилась в оптический прицел:

– На вид наводится правильно.

– А ты по-обычному посмотрела?

– Да, совпадает. Но сама понимаешь, это всё примерно. Странно...

– Что странного?

– У парадного входа часовые... Один не такой.

– Как это – не такой?

– По традиции в Московском магистрате почётный пост на парадном входе отдан выпускникам мужского Монастыря. Так повелось со времён второй смуты.

– Я слышала.

– Ну так вот, один наш, а второй не монастырский.

– Ты уверена?

– Он в форме, но на левом рукаве нет семиконечной звезды. Можешь представить, чтобы выпускник при этом занимал пост?

– Странно, – согласилась Юля. – Может, мужской Монастырь тоже уничтожен.

– Не знаю, но в новостной ленте про него ничего не сказано. Ну, ты подсоединилась?

– Да.

– Чего смеёшься?

– Знаешь, чей я пароль взяла?

– Чей?

– Ланса.

Нина прыснула:

– Да, вот это сюрприз ему будет. Интересно, как этот хакер смог его раздобыть?

– Страшно подумать... Ну, господин магистр, берегись!

Дверь открылась, в кабинет вошёл Кимов:

– Вызывали?

– Да, присаживайтесь, господин майор.

Кимов прошёл на указанное место, замер, ожидая указаний магистра. Но тот не спешил, сидел без малейшего движения, уставившись безжизненными глазами куда-то в бесконечность, будто равнодушно рассматривал что-то, недоступное другим. Майор не был человеком Ордена, но знал про эту организацию достаточно, чтобы поверить во что угодно. Он бы не удивился, если б узнал, что взор Ланса устремлён на нечто, находящееся за тысячи километров отсюда, а возможно, и вовсе не в этом мире. Так просто магистрами не становятся, а ведь даже дворник, подметающий здесь асфальт на стоянке, однажды на глазах Кимова прикурил от указательного пальца – что уж говорить про лицо столь высокого ранга.

Хотя магистр смотрел в сторону, майор чувствовал себя не слишком уютно. Он справедливо опасался странных способностей Ланса – кто знает, не видит ли он его сейчас насквозь? Каждому человеку будет неприятно, если его потаённые мысли станут всеобщим достоянием, а ведь, помимо чисто эмоциональных неудобств, Кимову было что скрывать. Парочка сканированных мыслей может бросить его в лапы безликих инквизиторов из «Всевидящего ока». Утром на его глазах они протащили очередного несчастного во внутренний двор, где в уютном тупичке, присыпанном завезённым песком, без суда и следствия расстреливали тех, кого постановление квартета магистров объявляло предателем. Кимов хорошо помнил глаза несчастного, тоскливо-отрешённые: он жил, но уже был мёртв. Его волокли за ноги, при этом голова ударилась о ступеньку коридорного спуска, но даже это не изменило выражение ни на миг.

Майору не хотелось совершить подобное путешествие.

Ланс повернул голову, уставил на него свои безжизненные глаза. «Труп, настоящий труп», – подумал Кимов. Не может у живого человека быть такой взгляд, он даже не мёртвый, он минимум год как разложился. Майор уже приготовился к худшему, к самому страшному приговору. Рука дрогнула, невольно стремясь к поясу, где под полой пиджака, усиленной картонкой для обеспечения быстрого выхватывания, покоился пистолет с патроном, загнанным в ствол. Ему даже не придётся тратить время на взвод – если умирать, то не в одиночку.

– Господин майор, прекратите тянуться к оружию, здесь вам оно не поможет, – спокойно заявил Ланс.

Кимов, чувствуя, как его покидает надежда даже на иллюзию собственной инициативы, не менее спокойно произнёс:

– Простите, нервное.

– Понимаю, – кивнул магистр. – Как по-вашему, неужели я настолько глуп, что мог поверить в вашу непредвзятость?

– Что вы имеете в виду? – уточнил Кимов.

– Господин майор, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Двоякое толкование здесь невозможно. В своё время мы пригласили вас как специалиста по тем вещам, в которых сами не сильны. Помимо прочего, вы являетесь человеком серьёзных госструктур, в коих сейчас служите проводником нашей воли. Да, это далеко не добровольное сотрудничество, ни вам, ни вашим боссам не оставлено выбора. Что ж, кто платит, тот и заказывает музыку, а платим мы хорошо, очень хорошо. Что может быть ценнее жизни? Вопрос, не имеющий ответа. Так вот, жизни каждого из людей этой и любой другой страны в данный момент принадлежат нам. Фактически, все вы сейчас их у нас арендуете. Не делайте круглые глаза ничего не понимающего статиста. Не думаю, что вас использовали втёмную, но на этот случай поясню. Мы, то есть Орден, вот уже несколько десятилетий разрабатываем систему СКУ, или, как принято говорить между собой, «Скуби». Система Космического Уничтожения, оправдывая свою терминологию, должна что-то уничтожать. Или кого-то. Так и есть: её создавали для контроля земной поверхности, в первом замысле она должна была первая реагировать на явление пробоя, проводить разведку и при необходимости уничтожать противника с дистанций, недоступных их вооружению. В ходе разработки постепенно были введены усложнения, позволяющие Скуби контролировать околоземное пространство и атмосферу. При этом применялись некоторые технологии, мягко говоря, вам малоизвестные. Так, к примеру, в последние дни был проведён запуск ряда спутников с необычным вооружением. Оно бесполезно против созданий Бездны, но очень даже эффективно против обычных людей. Неужели вы про это не слышали?

– Кое-что слышал, – осторожно признал Кимов.

– Вот и хорошо, значит, мне не придётся всё разжевывать до мелочей. Ваше руководство прекрасно понимает, что против такого козыря возразить нечем. Я способен уничтожить всё население этого города, нажав на несколько кнопок. Могу избирательно уничтожить лишь десяток его жителей, допустим... нескольких министров. Так уж получилось, что сейчас в нашем Ордене идут большие перемены. Если бы не это, я бы не стал впутывать в наши внутренние дела гражданские власти, но другого выхода нет. Армии земных государств – реальная сила, причём их суммарная мощь на порядок выше нашей. Если, разумеется, не считать козыри вроде Скуби. Интересно, вы ещё не разработали план атаки на СКУ?

– Мне это неизвестно, – спокойно ответил майор.

– Да, разумеется... кто вам доверит подобную информацию. Думаю, что такой план есть, вы слишком упрямы, чтобы смириться с подобным шантажом. Не сомневаюсь, вы в состоянии сбить несколько наших спутников, Скуби пока слишком несовершенна и уязвима, однако ответным ударом мы ликвидируем десятки тысяч человек по всему миру. Президенты, короли, премьер-министры, парламентарии, генералы, олигархи. Вам это надо? Ответ очевиден. Впрочем, сомневаюсь, что вы продвинетесь дальше планов. Как по вашему, продвинетесь?

– Подобные вопросы вне моей компетенции, – ответил Кимов, пожимая плечами.

– Господин майор, я спрашиваю вас не как должностное лицо, а как человека. На таких условиях вы можете мне хоть что-то ответить?

– Ну... если так... думаю, что вы правы. У правящей элиты слишком развит инстинкт самосохранения, ей проще поддержать ваши планы, чем идти на такой риск. Тем более, насколько я понимаю, дело касается исключительно разборок внутри Ордена.

– Да, – кивнул Ланс, – это наши разборки. Орден силён, но и слаб одновременно. Кто-то считает, что сейчас я расправляюсь с «ястребами», самой милитаризованной частью нашей организации. Это жестокое заблуждение, так как я и есть главный ястреб. Я считаю, что, занимаясь пассивной обороной, мы выигрываем только тактические схватки, оставляя за противником свободу маневра. Враг силён, то, что до сих пор он серьёзно не взялся за Землю, не означает, что так будет продолжаться дальше. Слишком много людей, и с каждым днём их становится всё больше. Столь сильный соблазн неминуемо вызовет серьёзный удар, причём время и место выберем не мы. Мы бросимся в схватку, но они ударят в другом месте, сметут наши слабые заслоны, уйдут, чтобы повторить опять, но на другом краю планеты. Нас слишком мало, чтобы контролировать всё, а обычная армия против демонов неэффективна. Один-единственный высший с хорошей свитой способен в несколько секунд умертвить пехотный полк. Понимаете?

– В общем, да, – произнёс Кимов и добавил: – К чему весь этот разговор?

– Бросьте, майор, вы – неглупый человек, хотя часто пытаетесь это скрывать. Сами должны догадываться.

– Но зачем я вам нужен?

– Как вы поняли, после окончания смуты и получения полного контроля над Орденом мы изменим очень многое. Первым делом перенесём военные действия на другие планеты, находящиеся под контролем врага. Да, нас не слишком много, но проводя умелую политику, мы будем стравливать их друг с другом, и самое главное, инициатива перейдёт к нам. Теперь мы будем выбирать, где нападать и когда это делать. Это будет совершенно другая война, на иных принципах. А раз так, то можно менять и остальные принципы. Почему бы не принимать в Орден людей, лишённых дара? Это глупейшая, окостенелая традиция. Зачем нам уборщики-телекинетики и водители-ясновидящие? Да, дар необходим, но только сотрудникам, напрямую задействованным в боевых операциях. Вы вполне можете возглавить одно из подразделений «Всевидящего ока», либо координировать работу сети филиалов. Человеку с вашими способностями у нас найдётся масса сфер применения. На госслужбе вам не видать и малой доли того, что мы можем вам предоставить. Деньги, отличное жильё, гарантированная пенсия, полная защищённость от юридического права либо произвола любого из государств. А наша медицина? Вы без проблем доживёте до преклонных лет, в восемьдесят легко дадите фору шестидесятилетним, не будете бояться рака или сердечно-сосудистых заболеваний. На пенсию у нас уходят иной раз в девяносто лет, а ведь каждый сотрудник проходит ежегодный медосмотр и если врач говорит «негоден», то всё, конец. Понимаете?

– Понять немудрено, – усмехнулся Кимов. – Стандартное переманивание сотрудника.

– Да, – согласился Ланс, – Я вас переманиваю. И не только вас, подобные беседы я проведу со многими. Ордену нужна свежая кровь, и я обеспечу её приток.

– При этом упомянутая «кровь» всем обязана будет именно вам?

– Вы разумный человек, и это мне нравится. Да, вы будете обязаны мне всем, станете одной из моих опор в обновлённом Ордене. Подобных вам будет немало. И не бойтесь, на фоне наших рафинированных сотрудников вы выделяетесь только в лучшую сторону. Они все – домашние коты, объевшиеся сметаны, да ещё и кастрированные во избежание эксцессов. Их отбирают в детстве, после чего им не приходится задумываться о хлебе насущном и, расталкивая конкурентов локтями, прорываться к кормушке. А вот вам это делать приходилось. Вы тоже кот, но кот дикий, рождённый на помойке и закалённый в уличных драках. Ваши уши разорваны, голова покрыта проплешинами, взгляд голодный, реакция мгновенна, с опережением мысли. Наши кастраты вам не ровня. Итак, господин Кимов, да или нет?

– А время на размышления?

– Не глупите, оно у вас было, я не зря настолько затянул свою речь. Итак?

Кимов иронично улыбнулся:

– Господин магистр, вы позволяете себе глупые вопросы. Как, по-вашему, может ли человек вроде меня отказаться от такого предложения?

– Это можно считать согласием?

– Разумеется.

– Вот и хорошо. Тогда отбросим эту игру в слова и поговорим прямо. Итак, у нас проблема.

– Ветрова?

– Вы уже знаете?

– Это моя работа.

– Вот и хорошо, значит, обойдёмся без объяснений. Насколько я понял, её разыскиваем не только мы. Это ваши люди помогли уйти ей на Ярославском вокзале, убив двух агентов «Всевидящего ока»?

– Я не сомневался, что вы об этом подозреваете.

– Не бойтесь, господин майор, я прекрасно понимаю, что у вас своё начальство, а работа на двух господ всегда чревата подобными противоречиями. Вы смогли схватить Ветрову?

– Нет. Засада была организована в спешке, девушка сумела уйти.

– Жаль...

– Но мы смогли её проследить дальше брошенной машины.

– Вот как?! И где же она сейчас?

– Увы, неизвестно.

– Но вы же сказали, что смогли за ней проследить?

– На это ушло время. Собственно, я проследил за ней с помощью вашего Ордена. Начальница Ветровой около трёх месяцев назад оставила ряд запросов, где фигурировали данные отца этой девушки. Так что я действовал стандартно, попросту вёл наблюдение за родственниками. Вашу организацию при этом не поставил в известность, надеюсь... вы понимаете...

– Да, я вас не виню, – кивнул Ланс. – Более того, даже не стану наказывать ваше руководство. Зачем? Оно действовало логично, его реакцию предугадать нетрудно. И всё же, насколько я понял, Ветрову так и не нашли?

– Пока нет. Мы сплоховали, засветились. Теперь Ветрову куда-то спрятали, работаем в этом направлении. Подозреваем одного из доверенных лиц её отца, по всему городу сейчас разыскивают его машину.

– Господин майор, а зачем вашему руководству вообще понадобилась эта девушка? Она обычная воспитанница, что в ней такого?

– Информация.

– Вы думали, что на дисках содержится нечто, способное стать козырным тузом?

– На это указывал ваш интерес к ней.

– Зря, – Ланс хлопнул рукой по пухлой папке. – Здесь гораздо больше сведений, которые вам бы не помешали. На диске Ветровой не более чем некоторые детали подоплёки событий. Это просто информация исторического плана, я ожидаю, что она попробует донести её до всего Ордена. Сказать по правде, это может доставить немало неприятностей, однако я с ними справлюсь. Это не смертельно, просто одна из помех, так что зря вы клюнули на эту наживку.

– Мне приказали, я выполнил.

– Понимаю. Но раз уж вы решили поменять работодателя, то не желаете ли заняться поисками Ветровой именно для меня?

– Это приказ?

– Да.

– Я готов. Собственно, я и так её ищу.

– Одно «но»! Мне она нужна живой, только живой. Ветрова сделала то, что не должна была делать, её смерть сейчас создаст лишние проблемы. Да, позже я, скорее всего, её устраню, для пользы дела, но это будет потом. В данный момент она мне нужна целая и невредимая. Понимаете?

– Так точно!

– У вас есть соображения, каким образом её можно найти?

– Да, это несложно. Вы ещё не отрезали свою сеть от Интернета?

– Я уже отдал такой приказ.

– Надо отменить.

– Но она опять начнёт рассылать свои послания.

– Придётся потерпеть. Гарантирую, долго это не продлится.

– Хорошо. Найдите её, и побыстрее. Считайте это чем-то вроде собеседования при приёме на работу. Постарайтесь не забыть, кто теперь ваш хозяин. Выполняйте!

– Есть!

Выйдя из очередного Интернет-кафе, Лина задумалась, стоит ли искать новую точку доступа. Вот уже в двух местах подряд ей отказали в услуге, сославшись на проблемы с соединением. Девушка не верила в подобные совпадения, она почти не сомневалась, что Орден попросту закрывает все возможные пути, которые она могла бы использовать, действуя с привычным размахом. Таким образом, это означает, что организация пока не смогла отрезать свои серверы от доступа извне, а раз так, то имеет смысл повторять попытки проникновения. Это отвлечёт противника от деятельности Нины и Юли, занявших позиции в самом логове врага. Девочки очень рисковали, надо стараться любыми способами отвести от них внимание. Лина приказала им покинуть позицию через пять часов или раньше, если возникнут малейшие подозрения по поводу своей безопасности. Однако она сильно сомневалась в исполнительности Нины – от этой колючей воспитанницы можно ждать чего угодно. Ей не хотелось использовать девочек подобным образом, если бы она знала наверняка, что сможет повторить рассылку комплекта информации, то никогда бы не пошла на подобный риск.

Лина не знала, что Кимов отключил доступ ко многим провайдерам, но далеко не всем. В работающих точках спешно занимали позиции наблюдатели, караулящие появление воспитанницы. Полностью охватить такой город, как Москва, не удастся, но майор к этому и не стремился. Его вполне устроит две трети, а то и меньше – рано или поздно девушка попадёт в эту сеть. Единственное, чего он опасался, так это изменения её тактики – она вполне может воспользоваться альтернативными способами.

Но Лина была слишком неграмотной во всём, что касалось компьютеров. Она смутно представляла, что можно выйти в Интернет с помощью мобильного телефона, однако каким образом это проделать, полностью не понимала. Для начала ей потребуется специальный телефон, затем КПК или ноутбук, какие-то программы, да ещё и подключение к сотовой сети. Нет, слишком много сложностей на этом пути, у неё просто нет времени, чтобы тратить долгие часы на решение подобных вопросов. Она осталась одна, под рукой нет ни хакера, ни Павла, так что учить её некому.

Лина направилась дальше по проспекту. Рано или поздно она увидит нужную вывеску и зайдёт в очередной клуб или Интернет-кафе.

Глава 17

Настоятельница пила, позабыв обо всём на свете – ей даже ломота в зубах не мешала. Лилит не обманула – вода здесь была. Ледяная, вкусная, кристально-чистая – ручеёк журчал в бетонированном желобе, проложенном у стены туннеля. Это было самым приятным сюрпризом за всё время её подземного путешествия – с такой жаждой Нельма ещё не сталкивалась.

Нехотя оторвавшись от воды, она рявкнула:

– Старкова, не лакай, как псина шелудивая, мелкими, мелкими глотками. Это всех касается! Услышу кашель, вылечу очень неприятным народным методом. Так что если кто не хочет пить подогретую мочу, делайте правильные выводы. Мне больные здесь не нужны. Лилит, а ты чего не пьёшь?

– Я уже напилась, – мягко ответила смотрительница.

Нельма покачала головой – она давно зареклась удивляться поведению этой девушки, но та всё равно иногда преподносила сюрпризы.

– Что-то я не видела. Или ты водным паром жажду утоляешь?

– Мне достаточно нескольких глотков.

– Понятно. Думаю, для утоления голода тебе достаточно понюхать хлебную корку.

Из шеренги воспитанниц, склонившихся над канавкой, послышался смешок.

– Кому там так весело? А? Вот дуры, им хоть конец света, всё равно ржать будут. Ну что ты возьмёшь с этих кобыл! Бенуа, это ты веселилась?

– Никак нет!

– Прекрати врать, достаточно палец показать, чтобы услышать твой лошадиный хохот. Матвей?

– Да.

– Ты бутылку не выбросил?

– А чего я её выбрасывать буду? В хозяйстве всё пригодится.

– Вот и набери её, нечего с собой пустую тару носить.

– Сделаю, работа невеликая.

– Норкина?

– Я!

– Тебе знаком это туннель?

– Никак нет!

– Ты же из технической службы, должна всё знать.

– Нет, здесь мне работать не доводилось. Я прокладывала кабели, но на других участках. Впрочем, схему помню; мы рядом с сопряжением резервной ветки, если не пропустим нужный поворот, то через километр или полтора выйдем к туннелю, который ведёт к Ковчегу.

– Лилит, это правда?

– Да. Но дальше сопряжения я не была, сам основной туннель на том участке не видела.

– Странно, впервые слышу, что ты что-то здесь не видела.

– Слишком далеко от Клетки, вы же понимаете, мне нельзя от неё настолько удаляться. И думаю, что состояние туннелей должно быть хорошим. Слишком далеко от наземного комплекса, вряд ли здесь сильно бомбили.

– Ладно, там уж я не растеряюсь и без вас. Ну что, кобылы, напились? Не пора ли нам продолжить прогулку?

Чапай потряс решётку руками. Он не пытался её выломать: это было почти невозможно, да и замок не открыть даже с помощью телекинеза – тюремщики об этом позаботились. Рыцарь попросту пытался привлечь внимание стража, сидящего напротив камеры. Мордатый парень в камуфляже дружинника хрипло поинтересовался:

– Тебе что, пальцы поломать? Это я за минуту организую.

– Выпусти меня, – требовательно произнёс Бровкин. – В этой камере держать заключённых свыше трёх часов запрещено.

– А я ложил на твои запреты, – равнодушно ответил детина. – Начальство приказало, я выполняю. Приедет машина, заберёт тебя в замок. Там тебя встретят ласково, может, даже бить сильно не будут. Так что сиди, жди.

– Парень, ты не прав, – осуждающе произнёс Чапай. – Я ведь не просто дерьма кусок, я рыцарь. Знаешь, что будет, если выяснится, что над рыцарем издевались подобным образом?

– Что?

– Поставят тебя на высоком крыльце, нагнут и отвесят крупнокалиберного пинка. И покатишься ты далеко-далеко... за горизонт прежней, красивой жизни. И что дальше? Кому ты будешь нужен, если тебя попрут из Ордена? Да никому! У тебя ни профессии, ни мозгов, ни стажа, ничего нет. Квартира, и та служебная, придётся её освободить. Будешь выть на луну и сосать лапу, да ещё хорошо, если лапу. Так что выпусти, мне надо умыться, и в туалет не мешало бы сходить. Ну куда я отсюда убегу, сам подумай?

– У тебя ведро есть, вот и пользуйся. Хватит мне мозги полоскать.

– Как я могу полоскать то, чего у тебя в помине нет?

– Поговори у меня ещё! – охранник ухмыльнулся и ехидно поинтересовался: – Господин рыцарь, а правда, что вас вышибли из Монастыря в шестнадцать лет как потенциального гомосексуалиста?

Чапай покачал головой:

– Это педики меня оттуда выгнали, не потерпели нормального человека в своих рядах. Я им всю гармонию портил.

– Да? Ты и по Монастырю в такой одежде ходил, господин натурал? Неудивительно, что тебя вышибли по такому подозрению.

– Важна не одежда, а её наполнение, хотя откуда тебе это знать, сын олигофрена?

– Ну-ну! Попросишь у меня ещё что-нибудь. И убери свои грабли от решётки, пока дубинкой не схлопотал.

– Ну, смотри, парень, – зловеще предупредил Чапай. – Мои враги рано или поздно начинают жалеть, что вовремя со мной не подружились.

– Ничего, я буду исключением.

– Ладно, мальчик, надейся на лучшее, но готовь свою задницу к худшему.

– Рог, ты что, уснул?

– Нет, я молюсь.

– Неужто Богу?

– Я всем богам молюсь, потому как только на них и надеюсь.

– А я вот думаю.

– Оригинальное занятие, от тебя не ждал, – хохотнул Рог.

– Хватит ржать, орангутанг небритый, я серьёзно.

– На себя в зеркало посмотри, макака стриженая.

– А что я там не видел? Красавец-мужчина в рассвете сил. Рог, ты ничего подозрительного не замечаешь?

– Практически нет. Если не считать того, что мы уже седьмой час сидим перед магистратом в грузовике, исписанном сатанинскими надписями, с полным кузовом демонов, и делаем вид, что притормозили здесь на пять минут. Лично мне кажется, что это несколько подозрительно, и я дико удивлён, что охрана даже не пыталась нами интересоваться. И это при том, что мы расположились под знаком «Стоянка запрещена».

– Это как раз понятно, гаишников здесь нет. И можно отмазаться, скажем, что поломались и ждём запчасти.

– Согласен, гаишников здесь нет. Только вот и грузовиков здесь нет. Да и отмазка слабая, надежды на неё мало. Это какая должна быть система охраны, если никто не обращает внимания на «КамАЗ», стоящий тут целый день с водителями в кабине?

– Вот и я о том же. Спит охрана, крепко спит. Тебе не кажется это странным?

– Фауст, а ты думаешь, о чём я молю богов? Чтобы она не проснулась, вот о чём!

– Да нет, я вот думаю, что дело нечисто. Охрана магистрата ослаблена.

– Да ну, вон какие лбы на входе стоят. Да и вокруг здания разные Кинг-Конги шастают и в машинах сидят. Нет, ты не прав, охраны здесь полно.

– Охрана охране рознь. Это шавки, если среди них и есть волкодавы, то их по пальцам можно пересчитать. Нет здесь нормальной охраны, точно тебе говорю.

– А толку? Нам и этих хватит. Если почуют, кто мы такие, всё, столби участок и заказывай венки.

– Не скажи. Не всё прекрасно в королевстве Датском...

– Где?!

– Рог, дурака не включай. Всё ты понимаешь. Проблемы у этого шакальего Ордена, офигенные проблемы.

– Фауст, не умничай, тебе это не идёт. Дурак я или нет, но точно знаю: если нас выщемят, то проблемы будут не у Ордена, а у нас с тобой. И вообще, сходил бы ты чего пожрать принёс.

– Бутерброды ещё остались.

– От этих бутербродов мухи сдохнут, они древнее моей прабабушки. Не пойдёшь, я сам схожу.

– Ладно, сиди. Хоть ноги разомну.

– Ну, как там? – поинтересовалась Нина.

– Всё так же. Сообщение Алины удалили, но от Интернета сеть пока не отрезали.

– Странно.

– Я сама удивляюсь. И новости как обычно появляются: два крупных прорыва низших за последние часы.

– Далеко?

– Да... очень.

– Жаль.

– Чего жалеть? – изумилась Юля.

– Всё просто, чем больше здесь шумихи, тем нам лучше. Эх, ни одной гадины так и не увидела!

– Вообще ничего интересного?

– Пост сменили, новые часовые, монастырских нет. И... А вот это странно!

– Что?

– Грузовик здесь какой-то стоит, в кабине двое мужчин. Один сейчас вышел, но перед этим переложил автомат за сиденье.

– Скрытая охрана?

– Не знаю, всё может быть.

– Выходит, не так плохо защищен сейчас магистрат, как показалось с первого взгляда.

– Нет, очень плохо, – упрямо возразила Нина.

– Но ты же сама видишь, что есть скрытая охрана.

– Лучшим доказательством её неэффективности является то, что мы сидим здесь уже долгое время и не привлекли к себе внимания. Это не охрана, это клоуны какие-то.

Лина отчётливо рассмотрела слово «Интернет» на одной из вывесок по другую сторону проспекта. Девушка уже не надеялась на то, что получит доступ к сети – во всех предыдущих точках её ждала неудача. Кто знает, возможно, стоит спуститься в метро и перебраться в другой район? Здесь явно произошла авария на линиях связи или действует Орден, желающий защитить свои серверы от назойливой воспитанницы.

Девушка была почти уверена, что и в этом месте ей не удастся воспользоваться необходимой услугой. Её предчувствия часто сбывались, она привыкла им доверять. Но если попробовать сменить район, то придётся разворачиваться и больше десяти минут идти к примеченной ранее станции метро. На этом пути Интернет ей не светит, и если учесть, что ещё придётся ехать под землёй неизвестно куда... А ведь можно перейти на другую сторону и проверить, кто знает, вдруг ей повезёт. В любом случае, задержка незначительная.

Оживлённое движение не позволяло переходить дорогу там, где заблагорассудится. Лине пришлось добраться до следующего подземного перехода, а затем немного вернуться назад, уже с другой стороны. За этот день она узнала много нового, вот и сейчас, переступив порог, не растерялась, уверенно направилась к столу, за которым восседал администратор. Оплатив доступ, девушка прошла к компьютеру, повесила на стул огромный пакет с длинными ручками; по обеим его сторонам улыбкой маньяка скалился какой-то мультяшный персонаж, внутри покоился автомат, для маскировки обернутый в газеты. Присев, Лина первым делом сняла очки. В них было неудобно работать, да и сидеть в помещении, закрывая глаза, как-то подозрительно. Освещение здесь, мягко говоря, было не слишком яркое, так что глупо прятать глаза за огромными тёмными стеклами. Во многих вещах Лина серьёзно заблуждалась, оставаясь по-детски наивной, и не сомневалась, что в боевой раскраске, нанесённой визажисткой, её почти невозможно узнать и без дополнительных ухищрений.

Интернет в этом клубе функционировал без проблем, Лина по памяти ввела нужный адрес, после чего приступила к новому этапу критики руководства Ордена. Сбросить с дискеты второе обращение дело недолгое. Оно почти ничем не отличалось от первого, объём был мизерный, если не считать галереи фотографий. Загрузив и её, девушка вывела одну из самых удачных в заголовок сообщения, дабы она бросалась в глаза всякому, посетившему новостную страницу. С почтой и факсами на этот раз возиться не стала – хватит пока и этого, потом, уже в другом районе, проделает всё более основательно. А сейчас тревожное предчувствие заставляло её торопиться. Надо как можно быстрее закончить дело и покинуть это место.

Не успела.

В чём-то она действительно была по-детски наивной, однако далеко не во всём. Лина не повернула голову, когда за соседний стол присел худощавый мужчина – развитое периферийное зрение позволило ей легко заметить посторонний предмет, скрываемый под спортивной курткой. Девушка разбиралась в подобных вещах и поняла, что этот человек держит пистолет в подмышечной кобуре. В Москве немало людей, имеющих право на ношение огнестрельного оружия, но Лина ни на мгновение не поверила, что это простое совпадение. В следующую секунду незнакомец, не отрывая взгляд от монитора, тихо заговорил:

– Ветрова, не дёргайся, я тебе не враг. И не оборачивайся в мою сторону, очень нежелательно привлекать к себе внимание. Для пользы дела лучше, если окружающие будут считать, что мы спокойно занимаемся своими делами и знать друг друга не знаем.

– Я и так вас не знаю, – чуть слышно произнесла девушка.

– Тебе это и не надо. Ветрова, выход отсюда один, он под наблюдением. Как только ты шагнёшь на улицу, будешь схвачена. Тебе стоило получше замаскироваться. Помогать я не буду, на этот раз выкручивайся сама. Однажды мы вас серьёзно выручили, но лимит исчерпан, нам нельзя больше так подставляться.

– Это вы стреляли на вокзале?

– Да. Не я лично, но это неважно.

– Кто вы такие?

– Времени на долгие разговоры у нас нет, так что проясню ситуацию коротко. У вашего Ордена серьёзные внутренние проблемы. На нас оказали сильное давление, так что мы были вынуждены принять участие в некоторых акциях: в частности, уничтожении Монастыря. Не дёргайся, нам просто некуда было деваться. Ваши магистры вывели несколько спутников с ментальным оружием, оно может избирательно уничтожать как отдельных, выбранных людей, так и опустошать целые районы...

– Это невозможно! – вскинулась Лина.

– Да не дёргайся ты! Нас могут рассмотреть в окно. Возможно, всё возможно, магистр Ланс продемонстрировал это оружие нашему президенту, мне незачем тебя обманывать.

– У Ордена нет такой технологии.

– Теперь есть.

– Это невозможно! Нам попросту не нужно подобное оружие, ведь оно работает против людей, а нам это не надо.

– И тем не менее, этим оружием нас шантажировали. Ветрова, мы не хотим вмешиваться в ваши внутренние свары в такой ситуации; чем бы всё ни закончилось, никаких дивидендов нам это не принесёт.

– И к чему подобные разговоры со мной? Я простая воспитанница и ничем не могу вам помочь.

– Уже ничем. Тебе самой нужна помощь, я не знаю, убьют ли тебя или схватят, в любом случае ты себе больше не хозяйка. Но у тебя есть какая-то информация, её сильно опасается Ланс со своей шайкой. Ветрова, если это действительно ценный козырь, то к чему отдавать его своим врагам?

– Вы предлагаете передать его вам?

– Да. Мы не хотим мириться с создавшимся положением. Гарантирую, как только мы сможем избавиться от спутникового шантажа, то немедленно примем меры по ликвидации заговора магистров. В твоём Монастыре не все погибли, совершенно точно известно, что часть людей укрылась под землёй, мы им поможем, обещаю. Все ресурсы моей, и не только моей, страны окажутся в распоряжении врагов твоих врагов, а это немало. Да, мы не вмешиваемся в дела Ордена, но сейчас все правила отменяются, он первый вмешался, причём сделал это очень некрасиво. Итак, Ветрова, времени у нас нет. Я тебя не принуждаю, решай сама, может ли твоя информация нам помочь.

Лина сделала паузу, стараясь переработать тот ком противоречивой информации, что вырос в её голове за время странного разговора. При этом она ни на мгновение не забывала о предупреждении незнакомца. В любом случае неизвестно, удастся ли ей уйти из этого клуба, мало того, скорее всего, каждая потерянная секунда увеличивает шансы проигрыша. Оставлять диск у себя или отдать? Вопрос не столь прост, как кажется. Девушка не доверяла этому человеку – кто знает, кто он на самом деле? Она не понимала сути разворачивающихся вокруг неё событий – то, что ей казалось набором бесполезных кодов, для других может являться величайшим сокровищем. По сути дела, у неё было два варианта: в первом просто уничтожить диск и попытаться вырваться из засады. У неё останется дубликат, спрятанный неподалёку от гостиницы, так что этой копией можно смело пожертвовать. Второй вариант – отдать. Оставлять при себе неразумно – если её схватят или убьют, то информацию оценят и немедленно сменят шифры. А ведь если настоятельница жива, то может попытаться воспользоваться Скуби, и в этом случае у неё ничего не получится.

Да или нет? Что ответить? Лина разрывалась меж двух противоречий, но губы раскрылись, будто независимо то сознания произнесли:

– У меня есть набор кодов для подключения к Скуби. Вы знаете, что это такое?

– Нет. Я один из многих сотрудников, караулящих тебя в десятках клубов и Интернет-кафе. Всё знать мне не положено.

– Это СКУ, Система Космического Уничтожения. Новейшее оружие Ордена: на орбитах размещено несколько боевых спутников, они могут уничтожать наземные и воздушные цели. Насколько я понимаю, сбить установки с этими странными ментальными излучателями им по силам. Войдя в систему, можно будет легко разыскать все цели, они наверняка завязаны в одну сеть. Но проблема в том, что попасть туда можно только со специальных терминалов Ордена. Я не специалистка, но думаю, что там набор служебных программ, без них ничего не получится.

– Я надеюсь, наши работники эту проблему как-нибудь решат, – уверенно заявил мужчина. – Ветрова, так ты передашь коды или как?

– Да. Диск со мной. Но как это проделать, если за нами наблюдают?

– Очень просто, положи его возле клавиатуры и пройди в туалет. Я его заберу, когда выйдешь, меня уже здесь не будет.

– А если заметят?

– Не заметят, я профессионал.

– Хорошо. Но пообещайте мне, что поможете тем, кто уцелел в Монастыре.

– Не могу, я лицо не настолько высокого ранга, чтобы давать подобные обещания.

– По крайней мере, обещайте, что попросите об этом своё руководство.

– Я обязательно это сделаю. Поспешите, наблюдатели могут заподозрить неладное.

Лина потянулась к карману, тихо поинтересовавшись:

– Их много?

– Точно не знаю, но не меньше четырёх человек. Кроме того, в любой момент могут подойти новые. Рекомендую сдаться, не исключено, что уже завтра всё успокоится и вас освободят.

– Нельзя, – упрямо произнесла Лина. – Я из Монастыря, мы не имеем права сдаваться когда бы то ни было. При любых обстоятельствах обязаны сражаться до последнего.

– Глупо. Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Желаю удачи, она вам очень пригодится.

Лина поднялась, прихватив свой пакет, направилась в сторону туалета. По дороге она краем глаза скользнула по окнам, заметила одного кандидата в наблюдатели – мужчина стоял, прислонившись к капоту высокого джипа, разговаривал по телефону. При этом он косился в сторону девушки. Как назло, освещение в клубе было отличное, а день пасмурный, так что рассмотреть её с улицы можно было без проблем. А вот Лина не смогла установить, есть ли кто в салоне машины, но помня слова незнакомца, заподозрила, что там ещё трое. Если это профессиональные охотники за людьми из «Всевидящего ока», то уйти будет почти невозможно.

Закрывшись в туалете, Лина достала из пакета автомат, развернула газетные обертки, сняла его с предохранителя, разложила приклад. Сунула в карман запасной магазин, в другой поместила очки – кто знает, вдруг они ещё пригодятся? Девушка сомневалась, что ей удастся справиться с четыремя противниками, однако вырваться из ловушки клуба не так трудно, как кажется. Простейшая тактика – ошеломить врага яростным нападением, после чего рвать отсюда с максимальной скоростью. Ноги у неё длинные, бегает хорошо, в лабиринте примыкающих кварталов не так-то легко будет преследовать её на машине. Да и смогут ли преследовать, это спорный вопрос.

Повесив автомат на плечо, Лина шагнула в зал. Посетители, увлечённо таращившиеся в мониторы, внимания на неё не обратили. Мимо них не то что вооружённая девушка – стадо слонов пройдёт, и то не заметят. Впрочем, помех с их стороны выпускница не ждала. Администратор, коему по должности надлежало следить за уходящими клиентами, застыл с забавным выражением лица – будто пытался понять, видит он это в реале или все ещё находится в виртуальном мире.

Привычно прижав палец к спусковому крючку, Лина толкнула дверь.

– Есть! – радостно произнесла Юля.

– Что – есть? – уточнила Нина.

– Алина опять отметилась в новостной ленте. Полный набор: сообщение плюс фотографии. Странно, сеть до сих пор не отрезали от Интернета! Нина, ты чего?

– Тихо! Ланс выходит! Сейчас я его сниму. Сейчас... Ты пока уходи... быстрее.

– Нет, только с тобой!

– Дура! Я приказываю! Люк открывай, уходить придётся очень быстро.

Не обращая больше внимания на напарницу, Нина припала к окуляру, упёрла ствол винтовки о нижний край чердачного окошка. Девушка заблаговременно извлекла фрагмент треснувшего стекла, так что тратить лишнее время не пришлось. Палец придавил спусковой крючок, остановив движение у самой последней черты – за ней боёк ударит по капсюлю и раскалённый газ вытолкнет смертоносный кусочек металла.

Девушка выжидала.

Ланс спешил, он только что получил известие об удаче агентов «Всевидящего ока» – им наконец удалось выследить неуловимую Ветрову. Магистр уже отдал все необходимые распоряжения, оставалось только самому поспешить к месту событий. Особого смысла в этом не было, но его сильно привлекала информация воспитанницы, он намеревался лично проследить, чтобы диски не попали в чужие руки. Никто не должен просмотреть их даже мельком.

Все ошибаются, и начальники в том числе: если бы Ланс знал, что охотится всего лишь за кодами к СКУ, переданными настоятельнице одной из её бывших воспитанниц, служащей в испытательном отделе, он бы и шевелиться не стал. Подобная информация его не интересовала – магистр и без того мог использовать Скуби без всяких помех, как ему только заблагорассудится.

Телохранитель, шедший по левую сторону, поспешно прибавил шаг, предупредительно распахнул дверцу. Ланс притормозил, развернулся, собираясь занять своё место на заднем сиденье. В этот момент Нина, дождавшись наконец удобного расположения цели, придавила спусковой крючок.

Пуля шлёпнула магистра в плечо со смачным звуком – будто мухобойкой от души протянули по чьей-то голой спине. Ланс как раз пригибался и был в неудобном положении – не удержав равновесие, он завалился назад, закручиваясь вокруг своей оси. Телохранитель не сплоховал, прыгнул на босса, ещё в полёте просчитал ситуацию, дико заорал:

– Снайпер! Бьёт из жилой пятиэтажки!

Водитель тоже не растерялся, немедленно припал к рации, лихорадочно объявляя тревогу. Да и часовые у входа не остались равнодушны, завидев, что после грохота выстрела упал грозный руководитель. В одно мгновение магистрат превратился в разворошенный улей.

Нина после первого выстрела потеряла жертву из виду – Ланс лежал за машиной, с этой позиции видно было только макушку телохранителя. Девушка несколько мгновений помедлила – она понимала, что попала, но не знала, насколько серьёзное ранение нанесла жертве. Уже собралась было бросить винтовку, но тут увидела, как из-за угла выезжает джип. Нина знала, что на нём разъезжают патрульные, описывая круги вокруг магистрата, за время наблюдения она его видела много раз. Но сейчас всё по-другому – дверцы одновременно распахнулись, четверо мужчин рванули к дому, сжимая в руках оружие.

Девушка поняла – спастись не удастся, причём руки начали действовать сами собой, подчиняясь рефлексам, выработанным в Монастыре. Нина успела выцелить одного из охранников: выстрел, он покатился по асфальту, но остальные смогли добраться до мёртвой зоны и были теперь недоступны.

– Юля!!! Уходи!!!

– А ты?!

– Быстрее!!! Они уже в подъезде!!! Я сейчас!..

Нина понимала, что «сейчас» для неё никогда не наступит – со стороны магистрата мчалась вторая машина, за ней спешили около десятка охранников. Но кто знает, может, Юлька, всё ещё носящая непритязательное звание «младшей», окажется удачливее, сумеет как-то вырваться из капкана, в который превратилась жилая пятиэтажка. Опытная девушка выхода не видела – дом одиночный, в два подъезда, подступы отлично просматриваются, противник многочисленный... Нет, не вырваться...

Вновь ударил выстрел, машина вильнула, разворачиваясь на пробитое колесо; после следующего упал излишне прыткий охранник. Нина не собиралась сдаваться или гуманно стрелять по ногам – она била на поражение, не задумываясь, насколько виновны эти люди. Для неё Орден ассоциировался только с Монастырём, а раз он уничтожен, то всё остальное не имеет права на существование. Все они в этом виноваты, все...

Приклад вновь ударил в плечо.

Юля домчалась до площадки между третьим и вторым этажом, когда внизу хлопнула дверь подъезда, и загрохотали поспешные шаги. Девочка навела пистолет-пулемёт в щель между лестничными пролетами и, нажав на спусковой крючок, обрушила вниз поток огня. Она ещё не видела противников – те профессионально жались к стенам, но сейчас это было неважно. Железобетон очень неплохой материал для тех, кто хочет поставить рикошет себе на службу, вот и сейчас не подвёл. Пули завизжали по всем закоулкам, для них не было мёртвых зон; дико взвыл один из охранников, заваливаясь на перебитую ногу, оставшиеся замерли, в свою очередь подняли оружие, вслепую открыли ответный огонь, держа оружие в отставленных руках.

Девочка опустошила обойму, потянулась было вытащить запасную, как одна из пуль, срикошетив от железа перил, чиркнула её по колену, после чего ударила в пах. Боль была настолько ошеломляющей, что Юля даже не вскрикнула, потеряв сознание почти мгновенно. Сложившись пополам, она завалилась вперёд, поймав при этом рукой вторую пулю. Командир охранников, завидев струйку крови, брызнувшую между лестничных пролётов, остановил стрельбу и с уцелевшим подчинённым продолжил подъём. Обогнув скрючившееся тело тяжелораненой противницы, они поспешили дальше.

Нина вжала голову в плечи, пытаясь столь эфемерным способом защититься от осколков стекла. Несколько охранников, укрываясь за остановленной машиной, открыли плотный огонь. Позиция у девушки была хорошей, но только для стрельбы из засады. Открытый бой немедленно вскрыл её слабую защищённость – пули легко прошивали ненадёжное укрытие. Девушка отползла вглубь чердака, отбросила разряженное оружие, подхватила винтовку Юли. Вовремя – из люка показалась мужская голова. Нина, не целясь, вбила в неё пулю и, не сомневаясь, что противник не одинок, потянулась к сумке. Она успела вытащить ручную гранату, рвануть кольцо; в этот момент показался последний из четвёрки, умудрившийся до сих пор сохранить здоровье и жизнь.

Нина увидела бездонно-чёрный зрачок автоматного ствола, свидетельствующий о хорошем прицеле, успела бросить гранату, потянулась к винтовке. Это было её последнее сознательное действие – короткая очередь наискосок перечертила её грудь, вырывая из спины клочья плоти и одежды. Тело, ещё не осознав факта смерти, инстинктивно попятилось назад, увлекаемое ударами пуль. Нина вывалилась в проём окна, выбив раму с жалкими остатками стекла, пролетела пять этажей, разбила голову об угол мусорного бака и осталась лежать на асфальте изломанной, изуродованной куклой.

Убийца ненадолго пережил свою жертву – он вскрикнул, когда граната прокатилась между ног, на задворках сознания мелькнула обнадёживающая мысль, что она так и последует дальше, до самого первого этажа, где уже не сможет причинить ему вред. Не угадал – короткий запал догорел, осколки жестоко располосовали всю нижнюю часть тела. Оглушённый, не слыша своего крика, он скатился с крутой чердачной лестницы и сломал шею о железные перила.

– Повелитель, нам надо немедленно покинуть это место! – произнёс Фауст.

– Зачем, здесь удобно, – возразил демон.

– Нам не дадут стоять возле магистрата. Только что была перестрелка, сейчас люди Ордена будут рвать и метать.

– Я заметил бой. Но они убили своих врагов, битва закончилась.

– Повелитель, прости, но ты плохо понимаешь, что сейчас будет. Люди Ордена обозлены и напуганы; когда-то, много лет назад, люди Последней Церкви пытались устроить покушение на магистра Навина, вот на этой самой площади. Им удалось убить нескольких охранников, но сами пали все до единого. Группа поддержки, дожидавшаяся их в двух кварталах отсюда на автомобилях, была обнаружена спустя несколько минут, их тоже всех уничтожили. Повелитель, сейчас начнётся прочёсывание местности, нам не избавиться от нежелательного внимания, разве что ты сможешь укрыть нас как-то от человеческих глаз.

– Нет, здесь такое проделать невозможно. Тут странное место, слишком много неконтролируемой энергии.

– Магистрат стоит на Колодце Основателей, из-за него в радиусе десятков километров невозможно проделать ход меж наших миров. Наверное, ты чувствуешь его.

– Слуга, нам нельзя обнаруживать себя, но и покидать магистрат нельзя. Слишком велика вероятность того, что нужный человек появится именно здесь. Всё суета, нам главное его встретить.

– Повелитель, можно отъехать на несколько кварталов и кружить по окрестностям, не приближаясь на опасное расстояние. Лучшего выхода я не вижу, ведь если мы просто будем стоять... Нет, это слишком подозрительно.

– Ты знаком с окрестными тропами?

– Плохо. Но у нас есть карта... такой чертёж, где все они нанесены. С ним мы не заблудимся.

– Хорошо, я разрешаю покинуть это место. Но помните, далеко отсюда удаляться нельзя.

– Да, повелитель.

– Слуга, будь внимательным, где-то рядом скрываются квари.

– Как?! – в голос выкрикнули напарники.

– Неизвестно. Но они здесь, их присутствие несомненно. Жаль, но узнать точное местоположение трупоедов не получается. Здесь плохое место.

– Но что они здесь делают и как ухитряются маскироваться?

– Неизвестно. Они умеют прятаться, эти хитроумные трусы достигли совершенства в подобных вещах.

– Возможно, люди Ордена сейчас их найдут...

– Это будет хорошо. Езжай, слуга.

Придавив спусковой крючок, Лина вбила короткую очередь в ноги агента, делающего вид, что разговаривает по телефону, стараясь попасть ему ниже колен. Не сомневаясь, что ранила противника, она перенесла огонь на джип, ударив по низу передней дверцы. Девушка надеялась зацепить водителя, это, несомненно, замедлит преследование, если вовсе его не предотвратит. Стёкла тонированные, салон не разглядеть, но промахнуться трудно, тем и хорош автомат, что можно не думать об экономии патронов. Стреляя, Лина даже не осознавала, что старается щадить врагов, не нанося им опасные ранения – будь здесь настоятельница, она бы отпустила немало эпитетов по поводу чистоплюйства своей воспитанницы.

Пули выбили несколько снопов искр, одна из них отлетела в сторону с противным, жужжащим звуком, какой издают деформированные кусочки металла после жесткого рикошета о твёрдую поверхность. Лина поняла, что машина бронированная, так что агентов не достать. Подкорректировав свой первоначальный замысел, она выпустила длинную очередь по салону. По своему опыту девушка знала, что когда по бронированной машине стреляют, пассажиры испытывают негативные эмоции – не каждому понравится сидеть в подобном барабане, так что пускай помучаются. Остатками магазина она пробила пару колёс и, перезаряжая на ходу автомат, бросилась прямо на оживлённую дорогу.

Со всех сторон завизжали тормоза, девушка отчаянно рисковала, однако в случае удачи она надёжно отрежет преследователей, тем непросто будет развернуться и преодолеть этот поток. Лина знала, что и с пробитыми колёсами оперативные машины могут участвовать в гонках, благодаря самозаклеивающимся шинам, да и джип мог быть не единственным. Добравшись до другой стороны улицы, она бросилась в проход меж домов. Лина была довольна собой – всё прошло нормально, сейчас достаточно пробежать пару сотен метров, затеряться, после чего надо выбросить автомат и, обычным шагом, не привлекая внимания, покинуть опасный район. На бегу она обернулась, не сдержала улыбки – её никто не преследовал, а на дороге возникла пробка, вызванная её рывком.

В этот момент девушка расслышала рокот авиационного двигателя.

В своё время, впервые увидев вертолёт воочию, будучи ещё совсем маленькой девочкой, Лина на всю жизнь сохранила яркое воспоминание об этом удивительнейшем открытии в своей жизни. Дожив до девятнадцати лет, изучив явление подъёмной силы крыла самолёта и тяги, развиваемой винтом в воздушной или водной среде, она так и не могла поверить в то, что ЭТО летает. Девушка даже сама себе боялась признаться, что побаивается этих странных машин, воспринимая сам факт их полёта как чудо, а чудеса имеют свойство заканчиваться.

Но сегодня первый раз в жизни Лина восприняла вертолёт как противника, испугавшись по-настоящему. В условиях данного района Москвы она почти не опасалась автомобилей преследователей. Тем непросто будет петлять в лабиринтах дворов, да и проехать им можно не везде. Быстроногой девушке достаточно сохранять спокойствие духа, дабы не наделать глупостей, и всё... несколько минут, и о погоне можно забыть. Перед ней открыты сотни дорог, а неповоротливый противник вынужден будет вынужден искать среди них одну единственную.

Но вертолёт другое дело – от него так просто не уйти. Можно перебираться через заборы, петлять среди гаражей, врываться в непроезжие щели меж домов – всё тщетно. От взгляда с небес не спрятаться, а преследователь легко наведёт на тебя своих наземных коллег. Лина обернулась только раз, убедилась, что винтокрылая машина разворачивается в её сторону. Тут девушка совершила глупость – побежала ещё быстрее, неразумно растрачивая свои силы. Она прекрасно понимала, что таким образом скрыться не получится – слишком велика разница скоростей, но эмоции на какое-то время взяли верх над разумом.

Лина обогнула маленький магазинчик, скользнула в щель между домов, рёв с небес стал оглушительным, её накрыла тень. Как ни странно, девушку это успокоило, паника улеглась, осознание того, что у погони есть неоспоримое преимущество, больше не пугало. Резко остановившись, она подняла автомат, целя машине в брюхо. Дистанция была невелика, вертолёт едва не цеплял крыши пятиэтажных домов, однако неразумное расходование сил сделало своё чёрное дело – руки Лины дрожали, дыхание сбилось, о снайперской точности в таких условиях можно позабыть.

Автомат задёргался, выпуская длинную очередь. Рев мотора и грохот выстрелов не позволял расслышать удары пуль по металлу, но Лина не сомневалась, что попала. Пилот бросил машину в сторону, уходя от обстрела под защиту дома. Не обращая на него внимания, девушка продолжила свой бег. Ей нельзя было стоять на месте, ведь несомненно, что сюда во всю прыть спешат наземные преследователи.

Вертолёт не стал прятаться, он просто отлетел чуть назад и продолжил погоню, выдерживая приличную дистанцию. Если она опасно сокращалась, замедлял темп, а то и вовсе останавливался, ненадолго зависая. Проанализировав его маневры, Лина приуныла ещё больше – пилот был явно не новичком, одурачить такого почти невозможно. Эх, если бы она хорошо знала этот район, то ещё куда ни шло, а так... Впрочем, сдаваться девушка не собиралась.

Монастырская система обучения была не без странностей. По логике, воспитанницы должны были монотонно отрабатывать способы борьбы с обитателями нижних миров, не растрачивая время и силы на всё постороннее. Однако на деле они получали весьма неплохое образование уровнем гораздо выше школьного. Выпускницы неплохо знали географию и биологию, физику, литературу и философию, в обязательном порядке шла латынь и пара европейских языков, плюс очень приветствовался какой-нибудь восточный, на выбор. Боевая подготовка включала получение навыков обращения с различными видами оружия и боевой техники, что, в общем-то, было понятно, но вот антитеррористические учения выглядели странно. Так же непонятны были многие занятия, где девочек учили поджигать танки, изготавливать фугасы из удобрений и лампочек, допрашивать пленных методом экстренного потрошения и другим подобным вещам. К чему им столь странные знания, оставалось непонятным. И только сейчас Лина начала понимать их смысл – воспитанниц готовили ко всему, они не должны растеряться в любой ситуации.

Девушка легко определила модификацию вертолёта, вспомнила все его уязвимые места. В своё время, на занятиях, она и заподозрить не могла, что когда-нибудь ей придётся обстреливать подобные машины из автомата. Демоны не испытывали желания использовать земную технику, так что подобное можно было вообразить только в теории. Продолжая движение спокойным, лёгким бегом, Лина на ходу проделывала интенсивную дыхательную гимнастику, изготавливаясь к стрельбе. У неё оставалось всего полмагазина к автомату, эти патроны надо потратить с толком.

Тем временем путь привёл к очередной оживлённой улице. Искать подземный переход либо светофор было неразумно, и Лина привычно бросилась вперёд, вызвав хоровой рёв клаксонов. Когда до спасительной обочины оставались считанные шаги, справа вылетел светлый лимузин, даже не думающий тормозить. Девушка нырнула рыбкой в отчаянном прыжке, уходя от столкновения. Полностью избежать его не удалось – зеркальце жестоко приложилось по ступне. Удар исказил траекторию полёта, Лина неловко завалилась боком на бордюр, зашипела от боли, тут же вскочила, продолжила свой сумасшедший бег.

Обогнув приземистое здание торгового комплекса, она по усилившемуся рокоту поняла – вертолёт вновь сократил дистанцию. Пора было покончить с этой проблемой. Лина остановилась, быстро развернулась, одновременно приседая на колено, вскинула автомат, прижимая скобу приклада к плечу. Момент был выбран, лучше не придумаешь – пилот как раз притормаживал, не желая приближаться к опасной дичи, так что машина зависла в воздухе. Девушка начала бить скупыми, в два выстрела, очередями. Рядом кто-то завизжал, сбоку её поспешно обогнул маленький грузовичок, но она не обращала на паническую суету ни малейшего внимания – мир исчез, осталась только цель и пули, старающиеся её поразить.

Им это удалось.

Автомат сухо лязгнул в последний раз, успокоился, исчерпав магазин. Вертолёт завалился на бок, разворачиваясь вокруг своей оси, машину трясло, будто в приступе эпилепсии, из-под винта потянулась струйка тёмного дыма. Сомнительно, что воздушный преследователь сможет продолжать погоню.

Лина отбросила разряженное оружие, бросилась дальше, не оборачиваясь на повреждённую машину. Из-за этого она не увидела, что вертолёт смог сесть без особых проблем на большую автостоянку, зацепив при этом парочку автомобилей, но избежав катастрофы. Дверь распахнулась, по асфальту загремели ботинки спецназовцев. Молодые тренированные мужчины, полные сил, бросились за девушкой, к этому моменту порядком уставшей от непрерывного бега. Второй вертолёт высаживал десант впереди, приблизительно по курсу погони.

Ловушка захлопнулась.

Ничего этого Лина не знала, но у неё была голова на плечах, и она не считала своих преследователей тупицами. Нетрудно предположить, что её попытаются взять в кольцо, ей не уйти на своих ногах от противника, располагающего наземным транспортом и авиацией. Скорость... вырваться можно лишь благодаря скорости. Девушка плохо знала этот район Москвы, да и остальные тоже, но кое-что ей было известно. Достаточно преодолеть около трёх с половиной километров, и она достигнет невзрачного дома старой постройки. В его подвале расположен вход в подземную галерею, прежде соединявшую казармы дружинников с магистратом, из неё можно попасть в подземный лабиринт, располагающийся под Москвой. Лина в нём не ориентировалась, однако то же самое можно сказать и о врагах, а учитывая, что там они не смогут использовать преимущество в технике, шансы уравниваются. Только бы успеть.

И тут удача повернулась к Лине лицом – возле подъезда худощавый парень заводил мотоцикл. Девушка выхватила из-за пояса пистолет, подбежав, приложила хозяина техники рукояткой по затылку; при этом выскочила обойма, покатившись по асфальту. Нагибаться за ней нет времени – оттолкнув оглушённое тело в сторону, Лина вскочила на железного коня, рванула вперёд.

Едва не поймав лицом замешкавшегося голубя, девушка вынеслась на проспект. Здесь пришлось притормозить – дорогу преградила пробка. Лавируя меж гудящих машин, Лина миновала препятствие, начала выкручивать ручку газа, зажмуривая глаза в ожидании удара встречного потока воздуха. Однако вместо этого последовал удар по мотоциклу, тут же последовал следующий, при этом что-то дёрнуло за штанину. Несмотря на то, что выстрелов Лина не расслышала, сомнений в факте обстрела не было – снайпер старался вывести из строя технику.

Это ему удалось – при попытке увеличить скорость мотоцикл завилял, его занесло вбок, приложило об угол киоска, лишь чудом при этом не пострадала нога. Девушка не стала сражаться с повреждённой машиной под прицелом хорошего стрелка, спрыгнула с сиденья, перекатилась по асфальту, рванула в сторону высоченного бетонного забора. Очередная пуля ударила в асфальт возле ступни – её пытались обездвижить. Зная, что на повторный выстрел уйдёт не менее трёх секунд, Лина не стала пытаться обмануть снайпера – этого времени ей вполне хватит. Прыжок, ладони вцепились в торец плиты, рывок, и она на гребне. Всё, теперь вниз, здесь она защищена от вражеских глаз.

Девушка ещё на лету увидела, что здесь её поджидают – со стороны какого-то технического здания бежал спецназовец в полевой униформе с чёрным облегчённым шлемом на голове. Приземлившись, Лина выхватила пистолет, но стрелять не стала, помня, что он лишился боеприпасов. Выхватив из кармана запасную обойму, она вставила её в рукоять, оттянула затвор, но выстрелить не успела – тяжёлый ботинок выбил оружие из рук.

Лина отскочила назад, встав в низкую стойку. Противник был выше её на голову, следовало попытаться превратить его преимущество в помеху. Однако он тоже знал эти фокусы и не стал переть без оглядки, пытаясь задавить девушку массой; вместо этого припал к земле, рванул вперёд, бросая всё тело в мощнейший удар, не поддающийся блокировке. Даже сверхъестественная реакция Лины с трудом смогла её спасти – она увернулась от летящего ботинка в последний миг, но спецназовец успел взмахнуть рукой, приложив ей чуть пониже левой груди.

Знал он об этом или нет, но угодил прямиком в уязвимое место недавней раны. Рёбра срослись, лёгкое зарубцевалось, но полностью тело ещё не восстановилось. Лина согнулась от боли, рухнула на колени, прижимая ладони к груди. Спецназовец рванул к ней, намереваясь провести захват, но девушка не сдавалась, хлёстко взмахнула рукой с выставленным лезвием верного ножа. Противник успел среагировать, ушёл в сторону, но полностью погасить инерцию не сумел – сталь рассекла ногу чуть выше колена. Будь эта рана с задней стороны, он бы упал с подсечёнными сухожилиями, а так лишь вскрикнул, отскочил на пару шагов.

Вдохновлённая Лина, пытаясь отрешиться от боли в разбережённой ране, вскочила, пошла в атаку. Ей надо победить быстро, пока не подоспела подмога. С двумя подобными бойцами ей не справиться даже с помощью самурайского меча. Выпад, противник отскочил к самой стене, лишая себя маневра; режущий удар – он пошёл в сторону, девушка крутанула тело, вбивая весь свой вес в удар ногой. Ребро ступни впилось в середину бедра спецназовца, очень удачное попадание. Взвыв, он рухнул на бок, хватаясь за повреждённую ногу. Лина только этого и ждала: не став тратить драгоценное время на добивание, она рванула дальше. Быстрее, ей надо наверстывать потерянное время.

Выскочив за угол здания, девушка нос к носу столкнулась со вторым спецназовцем, сходу распласталась в выпаде, намереваясь пронзить его плечо. Не получилось – противник легко ушёл в сторону, перехватил её запястье, закрутил её тело в жестоком броске, успев второй рукой заехать в живот, выпустив весь воздух из лёгких. Падая, Лина поняла, что столкнулась с очень серьёзным бойцом, будь она даже со свежими силами и в хорошей форме, вряд ли ей что-то здесь светило. Согнутые ноги смягчили удар об асфальт, но всё равно, он вышел сокрушающим. В голове загудело, тело отказывалось повиноваться, но это не оправдание для прекращения схватки. Лина повела рукой параллельно земле; она не видела врага, но догадывалась, в какой он стороне, и хотела зацепить ножом его голень.

Номер не удался, тяжёлый ботинок припечатал запястье к асфальту. Лина не сдержалась, вскрикнула. Мало того, что эта рука не так давно была сломана, так в придачу вчера её жестоко выкрутил охранник отца. Сплошное невезение – как тут не закричать? В следующую секунду она позабыла о боли – противник заехал ей в бок, незатейливо, будто по мячу бил. Хрупкое девичье тело отбросило в сторону, голова ударилась о стену.

Сознание мгновенно помутилось, Лина не почувствовала, как сильная рука ухватила её за воротник куртки, вздёрнула, будто нашкодившего котенка. Уже проваливаясь в темноту, она увидела перед собой чёрный блестящий шлем, поднялось забрало, показав симпатичное мужское лицо с ниспадающими на лоб непослушными каштановыми кудрями. Ледяные глаза изумлённо сверкнули, спецназовец охнул:

– Практикантка?

Свет погас.

Глава 18

По Ордену из года в год кочевал один длинный, не совсем приличный анекдот. В нём фигурировал монастырь братьев-параноиков и обитель сестёр-шизофреничек. Плоская шутка выросла не на пустом месте – она имела под собой весьма плодородную почву. Монастыри представляли собой наиболее милитаризованную часть организации, чтобы получить в них место повара или простого технического работника, необходимо было в обязательном порядке иметь опыт военных действий и боевые награды. Очень приветствовались ранения, особенно тяжёлые, так что значительное число сотрудников были инвалидами – это не считалось большим недостатком.

Монастыри Ордена, однажды подняв свои стены, никогда на этом не останавливались. Век за веком росла их толщина, укрепления становились всё более затейливыми, сложными, паранойя вояк заставляла штурмовать земную твердь, выстраивая многоуровневые казематы и системы глубоких галерей. Здесь же с удовольствием размещали учебные помещения, склады, зимние стрельбища. Каждый настоятель или настоятельница по традиции добавляли свой узелок в это хитросплетение защитных сооружений, внося свою лепту в систему безопасности.

Нельма создала Ковчег.

Нет, и до неё настоятельницы этого Монастыря возводили автономные подземные комплексы, но по мелочам, как элементы снабжения отдельных бастионов. В ХХ веке, с появлением новой тактики борьбы, они стали ненужными, разве что местами уцелели, став частью комплекса ПВО. Причём, надо сказать, маловажной частью, ибо в одном из них на свободной площади размещался склад овощей.

Нельма спроектировала принципиально новое сооружение. Потакая традиционной паранойе, присущей всем хозяйкам Монастыря, она решила создать настоящую подземную крепость, способную не только спасти сотни воспитанниц и сотрудниц, но и стать базой для продолжения борьбы в случае глобальной катастрофы. Нашествие орд низших, атомный Армагеддон, захват власти адептами Последней Церкви... что бы ни случилось, они смогут воевать даже при полном уничтожении наземного комплекса.

Ковчег размещался на большой глубине, он был защищён десятками метров грунта и железобетона, что позволяло не бояться даже прямого попадания тактической ядерной боеголовки. Автономная система водоснабжения и вентиляции, собственная электростанция, сеть запасных выходов, туннели к которым протягивались на несколько километров, – всё это позволяло не бояться многих опасностей. В случае необходимости Ковчег способен прокормить тысячу человек в течение трёх месяцев, даже если не ограничивать рационы.

Сооружение Нельмы не зря получило такое название – это был замкнутый мирок, способный существовать изолированно от остальной вселенной. Но, в отличие от своего библейского тезки, монастырский Ковчег был построен вовсе не для созидания. Склады оружия и боеприпасов позволяли вести затяжные боевые действия против многочисленного противника. В случае осады или попыток штурма подземелье могло преподнести врагу немало смертоносных сюрпризов, а в самом крайнем случае, когда не останется другой возможности нанести неприятелю ущерб, в действие приведут термоядерный самоликвидатор мощностью в двадцать четыре мегатонны, и местность превратится в огромный радиоактивный кратер. Этот жуткий памятник погибшим защитникам можно будет рассмотреть с низкой орбиты невооружённым глазом.

Монастырь умел хранить свои секреты. По традиции руководство Ордена не имело права требовать отчёт о его внутренней жизни, так что оно могло лишь догадываться о масштабах подземного строительства, но не более.

...Нельма, настоятельница Монастыря, Ингрид Ловасен, инструктор курса выживания, Светлана Норкина, сотрудник технической службы, Лилит, смотрительница Клетки, Матвей, привратник, и двенадцать воспитанниц дружно жевали. Оторвать их от этого крайне увлекательного занятия могло только полное опустошение коробок с рационами. Трёхдневный голод не шутка – можно влёт уничтожить несколько подобных пайков, но стоит поберечь желудки, неразумно давать им столь сильную нагрузку после подобного испытания.

Прикончив остатки еды, настоятельница скомкала пластиковую коробку, выбросила её в мусорный бак. Открывая бутылку с водой, она чётко произнесла первые распоряжения:

– Норкина, твоя задача включить систему наблюдения за туннелями. Я уверена, что вокруг хватает уцелевших, нам надо собрать всех, кого возможно, причём побыстрее.

– Но датчики и камеры установлены только в зоне, примыкающей к Ковчегу...

– Я это и без тебя знаю. Сил на прочёсывание всего комплекса у нас нет, так что для начала обыщем то, что подвластно электронике, благо это можно проделать, не отрывая зад от стула. Понятно?

– Так точно!

– Лилит, в случае обнаружения уцелевших будешь приводить их сюда, так что остаёшься с Норкиной. Ловасен, ты займёшься воспитанницами, я вижу, среди них есть раненые, надо подлечить.

– Серьёзных ранений нет.

– Понимаю. Но в условиях подземелья даже грязная царапина за три дня могла превратиться в проблему. Воды и медикаментов ни у кого не было, насколько я понимаю.

– Да.

– Врача среди нас нет, но твоя подготовка позволяет надеяться на получение грамотной медицинской помощи в лёгких случаях. Я права?

– Так точно!

– Вот и хорошо. Матвей, ты возьмёшь непострадавших воспитанниц и начинай распечатывать арсеналы. Подготовьте боевые комплекты на пятьдесят человек, сомневаюсь, что мы сможем собрать больше.

При этих словах все замерли, перестав стучать ложками и шевелить челюстями, на Нельму уставилось шестнадцать пар глаз, причём во всех горел одинаковый вопрос. Перед настоятельницей встала дилемма: что говорить? Да, можно ограничится обычным приказом, она не сомневалась, что он будет выполнен, но вот будет ли это лучшим выходом? Ситуация, мягко говоря, необычная, глупо вести себя так, будто ничего не случилось. Кто знает, возможно, все эти люди – последнее, что осталось от Монастыря. Нет, ей надоело быть настоятельницей: сегодня эта личина стала мала, раздражала; все эти кошмарные дни она сползала с неё ссохшимися лохмотьями, обнажая сердцевину – Нельму. Надо сбросить последние клочки этой омертвевшей псевдоплоти, если она хочет победить, то должна стать воительницей.

Всё как в старые времена.

Поднявшись, настоятельница отошла на несколько шагов, чтобы её без помех могли рассмотреть все присутствующие. Медленно обведя всех своим режущим взглядом, успев при этом заглянуть в каждую пару глаз, она заговорила:

– Сотрудники Монастыря и мои сёстры... Да, не удивляйтесь, сёстры, ибо я одна из вас, такая же воспитанница, только бывшая. Наши обычаи сложны, причины появления многих канули в лету, но это их не отменило. Поэтому всякая воспитанница может стать настоятельницей лишь спустя десять лет после выпуска, когда не останется никого, кто мог бы её вспомнить. Сотрудники не имеют права разглашать её имя, разрешено лишь обезличенное обращение. Сегодня я слагаю с себя звание настоятельницы, так как хочу совершить деяние, несовместимое с этой должностью. Монастырь не только моя работа, но и дом, я не имею права вступать в бой за его стенами. Это тоже традиция, традиция нерушимая. Все вы можете поступить так, как вам подсказывает совесть. Выхода два: остаться в Ковчеге и ожидать, чем всё закончится, либо вступить в бой, скорее всего, безнадёжный. Как вы наверняка поняли, я выбираю последний вариант.

– И я тоже, – проскрипел Матвей. – Вот уж не чаял, что на старости лет оружием побряцаю.

Настоятельница улыбнулась:

– Матвей, в тебе я как раз не сомневалась: уж кто-кто, а ты готов авансом подписаться на любую драку, не выясняя даже, кто кого будет бить и за что. Но для остальных необходимо дать некоторые пояснения. Все вы, я надеюсь, понимаете, что Монастырь был атакован и сильно разрушен. Спастись удалось только тем, кто подобно нам укрылся в подземном комплексе. И вы, безусловно, хотите знать, кто виновен в подобном преступлении. Я отвечу: это сделал Орден.

По залу пронёсся дружный вздох, кто-то вскрикнул, не в силах поверить в столь страшную истину. Впрочем, никто не произнёс ни слова, а Лилит вообще осталась равнодушной; отодвинув в сторону ополовиненный рацион, она принялась чистить ножны Аргумента бумажной салфеткой.

Переждав, когда первая реакция схлынет, настоятельница продолжила:

– Да, как ни печально это сознавать, но нас атаковали свои. Впрочем, свои ли... это вопрос весьма спорный. Мне придётся сделать небольшой экскурс в предысторию вопроса; готовьтесь, на этом пути вас ждёт немало неприятных открытий.

Заложив руки за спину, Нельма принялась привычно вышагивать от стены к стене, позабыв о расшатанности креплений протеза:

– Вот уже на протяжении веков Орден сотрудничает с демонами. Не делайте страшные глаза: даже младшие воспитанницы должны были об этом слышать, пусть и на уровне слухов. Слухи не рождаются на чистом месте; увы, этот не исключение. В прежние годы мы были слабы и не представляли серьёзной силы, способной сдержать орды врагов, стремящихся уничтожить или подчинить наш мир. Магистры прибегли к своеобразной дипломатии, играя на противостоянии разных сторон. На сегодня Землёй интересуются три внешние силы: объединённые роды фиболо, княжества квари и, разумеется, дикие орды. Первые две друг с другом воюют редко, предпочитают договариваться о разделении сфер влияния, последние... Вы сами понимаете: эта сила хаотична, безрассудна и смертельно опасна. Низшие не завоеватели, они опустошители, способные превратить нашу планету в мёртвую каменную глыбу. Опасаясь этих смертельно опасных захватчиков, магистры издавна сотрудничали с фиболо и квари, предоставляя им возможность пользоваться жизненными ресурсами Земли в обмен на защиту от орд. Таким образом и появились регионы, куда Орден не показывает носа, что бы там ни творилось. Подобное сосуществование нельзя назвать мирным: при малейшей возможности мы старались устроить цивилизованным демонам различные пакости. Но вот недавно руководство Ордена заявило о получении весьма тревожной информации. По их словам, фиболо сумели найти общий язык с ордами и намерены вышвырнуть квари с нашей планеты. Земля, с её огромным населением, слишком лакомый кусок, единоличное обладание подобными ресурсами очень усилит эту группировку.

Настоятельница сделала паузу, остановилась, вновь обвела всех внимательным взглядом и задумчиво произнесла:

– И вот что странно, источники этой информации остались неизвестными. Более того, непонятно, откуда она вообще могла поступить. Мне не верится, что кто-то ухитрился завербовать демона или заслать резидента в Нижние Миры. Впрочем, это уже не столь существенно, важно вот что: часть магистров начала проводить жёсткую политику на сближение с квари, объявляя их нашими верными союзниками в предстоящей войне.

Тут уж невнятным ропотом не ограничилось – помещение заполнил хор возмущённых голосов, причём некоторые слова, произнесённые вслух, в другое время немедленно привели бы любую воспитанницу в карцер.

Выждав, когда все успокоятся, Нельма заявила:

– Моя реакция на это была схожей. Поэтому, когда со мной связались... связались противники подобного союза, я присоединилась к ним без колебаний. Мы – Монастырь и не имеем права со стороны наблюдать за намечающимся предательством. А то, что это предательство, понятно всем; как бы мало мы ни знали о демонах, одно несомненно: ни один из владык фиболо никогда не пойдёт на сотрудничество с низшими. Скорее в подобном можно заподозрить квари, тем более что один... В общем, есть непроверенная информация, что Трон Габор, один из князей квари, якобы предал сородичей и собрал вокруг себя дикие орды. В отличие от предателей-магистров, я считала и считаю, что мы невероятно сильны. Прошли времена нашей беспомощности, сейчас мы располагаем огромным войском, вооружённым самым разрушительным оружием и грозной техникой. Более того, если разгорится столь страшная война, в ней нам помогут армии земных правителей. Да, простые солдаты не смогут приближаться к врагу на близкие дистанции, но сейчас это уже ни обязательно: орудия посылают снаряды на огромное расстояние, самолёты наносят удары с высоты в несколько километров. Мы выстоим, мы справлялись и в более сложных ситуациях, для этого не стоит идти на столь ужасное предательство наших принципов. Пусть демоны и дальше грызутся между собой, но не на нашей планете. Итак, мы решили низложить этих ренегатов и более того, реформировать Орден. Знаете ли вы, что осталось лишь два Монастыря?

Все дружно кивнули.

– Спрашивается, кому мешали остальные? Их тихо-мирно закрыли один за другим, нас тоже не раз пытались ликвидировать, но тщетно, это не позволила сделать традиция. «И когти наши будут расти из Монастырей...»: все вы знаете эти слова, что наш Орден без них? Увы, сейчас вы видите, чем закончилась наша попытка. Мы проиграли бой. Враг... враг беспощаден, он просто вычеркнул нас из списка живых. Мы мешаем его предательским амбициям, а с тем, что ему мешает, он не церемонится. В таком случае мои руки развязаны, и я тоже могу не церемониться. Уверена, что руководители заговора находятся сейчас в Московском магистрате. Это логично: туда стянуты нити управления всего региона. Не знаю, как они поступили с мужским Монастырём, но боюсь, что он стоит и поныне. Не удивляйтесь – наши братья не разделили нашу тревогу за будущее Ордена. Увы, их настоятель пошёл на предательство, вступив в сговор с вражескими магистрами.

Нельма замолчала, опустила голову, замерла на несколько мгновений, затем вскинула её резким, размашистым жестом, уставилась в сводчатый бетонный потолок и, подняв руки, сжатые в кулаки, заговорила горячо, яростно, будто угрожая обитателям поверхности:

– Мои руки развязаны! Моя жизнь – Орден! Я не знала другой! У меня нет детей, моё тело искалечено в многочисленных схватках, нет родственников, а теперь и Монастыря нет. Мне нечего терять, абсолютно нечего, а вот им как раз лишиться можно многого, и клянусь, я им это устрою. Выживу ли, или через несколько часов мой труп будут пинать ногами предатели, это ничего не изменит. Я иду туда, к ним, и пусть попробуют меня остановить. Я больше не настоятельница, я воительница и не имею права вам приказывать. Но кто хочет сражаться рядом со мной, встаньте.

Эмоциональная речь настоятельницы затихла резко, будто обрезанная ножом. В помещении повисла настолько мёртвая тишина, что можно было различить, как на коробках с рационами шуршит скомканная пластиковая плёнка. Даже вскочивший с последним словом Матвей боялся пошевелиться, так как любое его движение сопровождалось скрипом протезов. Прошло не менее минуты, прежде чем одна из старших воспитанниц тихо спросила:

– Кто вы? Как ваше имя?

Настоятельница кивнула, понимая всю логичность подобного вопроса. Действительно, в свете столь кардинальных изменений не мешало бы представиться. Это можно считать несколько странным ритуалом знакомства с хорошо известным человеком. Грустно улыбнувшись, женщина чётко произнесла:

– Меня зовут Нельма.

Встали все.

Алексей оторвался от клавиатуры, посмотрел на монитор, вздохнул, оттолкнулся от стола, отъехав от него на длину вытянутых рук, повернулся в сторону Кимова, сокрушённо покачал головой:

– Майор, это дохлый номер. Да, у Ордена немного хороших спецов в нашем деле, но сейчас они явно припрягли самых лучших.

Кимов посмотрел на хакера, затем покосился в сторону группы офицеров, среди которых меньше полковника никого не было и, чувствуя себя в такой компании не совсем уверенно, несколько нервозно уточнил:

– Алексей, выходит, даже с полученными кодами мы не сможем управлять спутниковым оружием Ордена?

– Почему же, сможем, – возразил хакер. – Но здесь есть одно «но». Да, используя эти коды и прилагающуюся к ним программу, мы сможем войти в СКУ Ордена. Однако это получится проделать лишь с нескольких компьютеров в мире. Это персональные ноутбуки некоторых магистров.

– Не понимаю, – Кимов покачал головой, – Там что, дополнительные пароли?

– Вроде того. На самом деле в их ноутах установлены специальные программы, без них ничего не будет работать. Наверняка такие есть на центрах связи и станциях космического слежения Ордена, однако учитывая автономность этих объектов и их систему охраны... Сомневаюсь, что там удастся разжиться подобным софтом.

– Алексей, но эти ноутбуки могут быть подключены к сети Ордена. Насколько я понимаю, у нас есть к ней доступ.

– Уже нет. Сегодня они почему-то отключили все точки беспроводного доступа. К их кабелям мы не подсоединялись, так что остались за бортом.

– Да, я знаю. Сегодня у магистрата была перестрелка, там две монастырские девушки пытались подключиться к их сети. После этого временно усилили меры безопасности.

Кимов повернулся к руководству, виновато пожал плечами:

– Простите, но эта информация оказалась бесполезной.

– Кто знает... – невозмутимо отозвался представительный мужчина в тёмно-синем костюме. – Насколько я понял, войти в систему можно, если использовать ноутбуки некоторых магистров. Интересно, нет ли среди них Ланса?

Нельма прямо через штанину вонзила в бедро шприц-тюбик, медленно выдавила содержимое. Выждала несколько секунд, чувствуя, как во рту начинает покалывать, будто языком проверяешь заряд батарейки. Нет, всё же стимуляторы великолепная вещь, незаменимая во многих обстоятельствах. И пусть они наносят колоссальный ущерб печени и почкам, временно снижают осязание и вкус, но достоинства перевешивают недостатки. После трёхдневного блуждания под землёй, сопровождавшегося массой приключений, хотелось только одного – упасть где стоишь и спать, спать, спать... И желательно заниматься этим не менее тридцати часов, а лучше больше... гораздо больше. Но нельзя – не время. Да и наступит ли это время? Кто знает, не придётся ли на рассвете забыться вечным сном? Всё возможно – ведь война чревата неожиданностями, особенно если ввязываться в бой без разведки, да ещё и против сильного, многочисленного противника.

В данный момент настоятельница пыталась провести хотя бы минимальную разведку. Она расположилась в резервном центре управления Ковчега и занималась поиском действующих каналов связи. Все линии, ведущие к наземному комплексу, были мертвы, что неудивительно, однако другие в большинстве своём функционировали нормально. Нельма без проблем вышла в Интернет, убедилась, что серверы Ордена изолированы от мировой сети. Проверив свои почтовые ящики, в двух из них обнаружила наивные воззвания Алины. Лицо женщины расцвело в улыбке – ей приятно было узнать, что её любимая воспитанница не только выжила, но и пытается бороться с врагом. Скорее всего, это из-за неё усилили меры безопасности.

Но Нельму подобные барьеры остановить не могли – она в любой ситуации могла проникнуть в сеть организации. Ежегодно около сотни воспитанниц покидают стены Монастыря, направляясь на службу в различные филиалы Ордена. При этом они не забывают альма-матер, для них она на всю жизнь остаётся на первом месте. Если настоятельница о чём-то попросит, то выпускницы с радостью помогут в меру своих возможностей, пусть даже подобные действия будут противоречить приказам прямого руководства или строгим требованиям режима секретности.

У Нельмы была собрана гигантская коллекция паролей и служебных программ. Даже при бомбёжке она о ней не забыла. К счастью, всё хранилось на внешних носителях – она не доверяла начинке своего десктопа и ноутбука, туда при большом желании может заглянуть кто угодно. Миниатюрный внешний жёсткий диск, изготовленный в противоударном исполнении, пережил приключения последних дней, сохранив доверенную ему информацию. Линия связи с сетью Ордена функционировала, и настоятельница без труда проникла в святая святых.

Вот и сейчас ей не пришлось прибегать к прямому перехвату Скуби – кто-то любезно потрудился за неё. Один из разведывательных спутников направил свои объективы точнёхонько на территорию Монастыря, достаточно было просто подключиться к потоку информации, передаваемой на Землю. Темнота не помеха хитроумной оптике – картинка вышла великолепной. Настоятельница с грустью констатировала, что наземный комплекс уничтожен полностью. Нет, она и раньше в этом не сомневалась, но женская логика причудлива, готова спорить даже с неоспоримыми фактами. Вот и сейчас Нельма не хотела верить своим глазам, чувствуя, как их заволакивает пелена слёз.

Удержав эмоции в узде, настоятельница проанализировала серию картинок, заметила множество людей, суетящихся на руинах. Их деятельность осталась для неё загадкой; единственное, что можно было понять – они бурят скважины с помощью трёх станков. Нетрудно догадаться, что враги разыскивают подземелья, но вот метод у них весьма странный. Нельма не была специалисткой в подобных вопросах, но даже её скудных познаний, полученных в своё время на одном из монастырских курсов, хватало, чтобы понять: есть способы попроще и поэффективнее. Возможно, противник не просто ищет, а ещё и делает какие-нибудь пакости, стараясь уничтожить людей, оказавшихся в подземной ловушке. Ладно, с этим можно будет разобраться позже, сейчас нежелательно обнаруживать своё присутствие.

Нельма продолжила сёрфинг по страницам сети Ордена, из крох информации складывая цельную картинку. Как и следовало ожидать, заговорщики свили себе гнездо в Московском магистрате. Что ж, разумный выбор: Орден – организация децентрализованная, но на сегодня самый крупный узел располагался именно здесь, так уж сложилось исторически. Не зря соратники настоятельницы тоже планировали начать чистку с захвата местных филиалов.

Связываться с этими соратниками Нельма не стала. Она вообще не собиралась ни с кем говорить. Скорее всего, многие из них уже погибли или схвачены, остальные под подозрением. В такой ситуации не стоит доверять никому, пускай и дальше все считают её погибшей, так будет лучше.

Нельма выключила ноутбук, спрятала его в сумку, направилась в казарму, выбранную временным центром размещения спасшихся. Отдыхать никому не дозволялось – все пользовались стимуляторами, на них спокойно можно продержаться несколько часов, а больше и не потребуется. По дороге настоятельница заглянула к Норкиной: техник при поддержке двух воспитанниц занималась обыском прилегающей части подземелий. Троица застыла перед мониторами, переключая картинки с разных камер.

Хлопнув женщину по плечу, Нельма поинтересовалась:

– Ну, как?

– Больше никого, мы уже по четвёртому кругу пошли, всё тщетно.

– Значит, остальные не добрались, – невесело констатировала настоятельница. – Думаю, уцелевших много, но большинство людей заперто в ходах под наземным комплексом.

– Да, – согласилась Норкина. – Но там их не засечь, нет систем наблюдения...

– Знаю. Ладно, бросайте это дело. Пора.

Нельма была довольна результатами – её отряд вырос до тридцати девяти человек. Троих придётся оставить в Ковчеге – из-за серьёзных ранений они не смогут участвовать в бою, но вот остальные вполне боеспособны. Настоятельница не испытывала угрызений совести по поводу того, что среди её воинства есть лица, не достигшие тринадцатилетнего возраста – если бы оружие могли держать грудные младенцы, она бы не задумываясь поставила под ружьё даже их. Сейчас не до гуманизма – ей дорога любая пара рук, пусть даже они изуродованы, как у Матвея.

То, что происходило в казарме, могло вызвать инфаркт у излишне впечатлительного пацифиста. Больше трёх десятков особ женского пола в возрасте от двенадцати до сорока лет превращались в отряд солдат. Всем позволили вымыться под душем, благо в Ковчеге была даже такая роскошь, как горячая вода. Много времени на гигиену не давали, так... смыть пыль подземелий. Полуголые девочки, выходя из душевой, попадали в лапы назначенных настоятельницей младших командиров, их было четверо: Ингрид, Акула, воительница, сумевшая добраться сюда от самого северного сектора, и две старшие воспитанницы – Марта Штерн и Марина Чемакина. Они поспешно сбивали людей в отделения, разбивая их на пары и распределяя обязанности.

Девушки облачались в новёхонький камуфляж, поверх цепляли кевларовые броники и разгрузки; те, кто посильнее, примеряли титановые или хитиновые кирасы. По приказу настоятельницы все должны прихватить двойной комплект боеприпасов, так что приходилось ухищряться, распихивая магазины и гранаты.

Нельма с грустью признала, что огневая мощь формирующегося отряда будет незначительной. Девочки, составлявшие его большинство, не смогут управиться с тяжёлым вооружением, так что в основном им придётся пользоваться автоматами и пистолетами-пулемётами. Не худший вариант, но и далеко не лучший. Помимо Нельмы, «Тайфуны» были лишь у Акулы с её гипертрофированной мускулатурой и дылды-акселератки Штерн. Также лишь они могли носить боевые скафандры. И если на Акулу можно положиться, то восемнадцатилетняя немка внушала немалые сомнения – ей нечасто доводилось пользоваться оружием спецназа. И вообще она вечно раздражала настоятельницу постоянной ухмылкой на своей коровьей морде – не будь она столь талантлива, давно бы вылетела из Монастыря после пинка под зад. Эх, ведь сколько отличных, многообещающих старших выпускного возраста остались под завалами! Ну почему повезло именно этой, далеко не лучшей?

Трижды хлопнув в ладоши, настоятельница зычно выкрикнула:

– Пошевеливайтесь, беременные слонихи, через десять минут выступаем. Можете позабыть надеть трусы, но не вздумайте оставить гранаты. Бой в городских условиях без них превращается в какую-то порнографию. Ну, Старкова, что ты на меня так жалобно смотришь? Не можешь бельё по размеру подобрать? Я обещала тебе выделить новые тряпки, но вот заботиться о своей узкой заднице ты будешь сама. С твоей комплекцией только умирать, плотник не меньше четырёх досок на гробе сэкономит. Кому там так смешно? Дурнева? С твоей фамилией вообще смеяться грех, разве что над собой! Давай! Давай! Шевелитесь! По дороге отдохнёте... или на том свете.

– Мне страшно...

– Скажи что-нибудь...

– Всегда молчишь...

– Всегда...

– А ведь говорила...

– Я маленький...

– Зачем я? Нет...

...

– Не надо...

Лина вынырнула из небытия после того, как из предплечья извлекли иглу тонкого шприца. Она не стала открывать глаза: девушка прекрасно помнила все последние события и справедливо предполагала, что ничего хорошего не увидит. А раз так, то не стоит показывать врагам, что пришла в себя, пусть думают, что она все ещё без сознания.

– Всё? – вопросительно произнёс холодный мужской голос.

– Да, она сейчас обязательно очнется, – с поспешной подобострастностью отозвался другой мужчина.

– Хорошо. Господин доктор, можете быть свободным.

После серии шагов скрипнула дверь, тут же захлопнулась. Лина по звукам догадалась, что пол в помещении деревянный. Вряд ли это знание могло ей помочь, она просто автоматически анализировала всю информацию, получаемую из окружающего мира. Судя по акустике, комната большая, чувство осязания подсказывало, что сама девушка усажена в большое низкое кресло с кожаной обивкой. Поза несколько неудобная, но очень подходящая для бесчувственного тела. Неплохо было бы немного передвинуться, но любое движение выдаст её с потрохами.

– Ветрова, вам не надоело притворяться? – произнёс всё тот же холодный голос.

Лина почему-то сразу поняла, что это не провокация и незнакомец действительно знает, что она пришла в себя. Надеется ли он на лекарство, или сам по себе заподозрил неладное, неважно. Глупо продолжать этот наивный спектакль.

Открыв глаза, девушка первым делом подвинулась повыше, приняв более удобную позу. При этом она успела проанализировать обстановку: огромный кабинет с высоченным потолком, паркетный пол – что и следовало ожидать, длинный чёрный стол, занимающий центральную часть, ряды стульев. Рыцарские доспехи по углам, два меча, перекрещивающиеся с алебардой, укреплены на стене, мерцание монитора в углу, приглушённое освещение от нескольких бра, стилизованных под средневековые светильники. Картину завершали арки узких окон, перекрытых узорчатыми чугунными решётками, за стеклом различались огни ночного города.

За несколько секунд Лина обнаружила множество мелких признаков, указывающих на принадлежность помещения к Ордену. В доспехах виднелись детали, выточенные из хитина убитых демонов, решётки на окнах повторяли рунический орнамент из нерасшифрованных записей основателей, лезвия мечей и алебарды были комбинированные, с накладками из бронзы и кусочками губчатого серебра, забитого в долы. Кроме того, девушка почти не сомневалась, что находится в магистрате. Слишком роскошный кабинет для обычного филиала.

Переведя взгляд на мужчину, стоявшего по другую сторону стола, Лина опознала в нём известного магистра Ланса. Белокурый, худощавый, довольно высокий, с буравящим взглядом стальных глаз.

Глаза... Утонув в смолисто-тёмных, бездонных зрачках, девушка зашлась в беззвучном крике ужаса – судорожно сократившееся горло не выпустило ни звука. Лина в один миг поняла, кто перед ней, причём никаких сомнений не оставалось. Она не могла сказать, откуда появилось это понимание, хотя, скорее всего, сам магистр позволил ей сейчас увидеть то, что не показывал никому.

Лина судорожно провела рукой по боку, от ужаса выпустив из головы, что оружие у неё должны были отобрать. Не найдя пистолета, она ударила ногами в столешницу, опрокидывая кресло, кувыркнулась назад, упругим рывком выбросила тело вверх, выгнулась, встав на ноги, метнулась к стене; уже хватаясь за рукоять меча, услышала за спиной холодный, с нотками превосходства, голос:

– Не трудись, эти клинки так просто со стены не сорвать. Насколько я помню, они висят здесь уже около полутора веков.

Девушка яростно дёрнула за рукоять одного меча, затем второго, схватилась за алебарду – тщетно. Десятки стальных скоб надёжно пришпиливали оружие к стене. Лихорадочно обернувшись, она бросилась к углу, где латные перчатки доспеха сжимали двуручник, уткнувшийся кончиком в подставку на полу.

Меч оказался тяжеленным. Лина, как и всякая воспитанница, умела фехтовать, но не таким грубым оружием. Оно попросту не предназначено для изящного боя – им тупо рубят друг друга до тех пор, покуда у одного из противников не сдадутся доспехи, открыв уязвимую плоть хозяина. Кроме того, девушка поняла, что это не изделие Ордена, а скорее всего, подделка под старину: гладкое цельнометаллическое лезвие без малейших ухищрений, предназначенных для нанесения максимального ущерба вековечному врагу.

Повернувшись к магистру, стоявшему на прежнем месте, девушка бросилась в атаку. Уничтожить! Разрубить ЭТО на куски! Крушить до полного изнеможения! Лина легко оторвалась от пола, перемахнула через стол, раскручивая оружие по вертикальной дуге и, приземляясь, нанесла сокрушающий удар, вложив в него не только скорость и силу рук, но вес тела.

Ланс, не изменив холодно-презрительного выражения лица, поднял руку, встретив сверкнувший клинок предплечьем. Удар вышел сокрушающим – лезвие будто врезалось в бетонную стену. Кисти Лины и прежде не отличались особой силой, недавние переломы только усугубили ситуацию – ладони хлестнуло болью, меч выскользнул, рассекая воздух, отлетел за спину, едва не заехав в лоб.

Девушка на миг замерла, тоскливо осознавая своё поражение, губы магистра дрогнули, растягиваясь в улыбке, он без замаха хлестнул рукой. Удар, кажущийся не опаснее лёгкой пощечины, отбросил Лину на несколько шагов, она покатилась по полу, остановившись только после удара о стол. Приподнялась на колено, судорожно сглотнула кровь с разбитых губ и рефлекторно провела языком по зубам, опасаясь, что её белоснежная улыбка обзавелась уродливыми прорехами.

Впрочем, даже понимая всю бессмысленность продолжения этого цирка, Лина потянулась к мечу, лежавшему в паре шагов. Она отчётливо видела, что в том месте, где клинок попал по руке магистра, лезвие изуродовала приличная вмятина. Далеко не лучшее оружие в сложившейся ситуации, но за неимением другого...

– Если тронешь эту железку, я вырву тебе глаза, – спокойно пообещал Ланс.

Что-то в его тоне свидетельствовало о реальности жутковатой угрозы, Лина замерла, пару мгновений поколебалась, но всё же вернула руку назад.

– Вот и хорошо. К слову сказать, совершенно никчёмные мечи. Они не боевые, это современные изделия, созданные исключительно для декоративных целей. Мягкое железо, да и кромки тупые, мне таких бояться нечего. Меня всегда удивляло, насколько сильно вы, люди, похожи на фиболо. Те тоже обожают натаскивать в свои замки кучу разной рухляди, развешивая по стенам и захламляя углы. Воспитанница Ветрова, что же вы молчите? Неужели знаменитая Практикантка от испуга потеряла дар речи?

Как ни странно, но эти слова, произнесённые язвительным, насмешливым тоном, вмиг успокоили Лину. Что ж, слова тоже оружие, раз нет ничего другого, придётся пользоваться ими. Только не стоит спешить, ситуация настолько дикая и неправдоподобная, что кажется сном. Вряд ли ей дадут много времени на раздумья, так что разбираться придётся на ходу.

Поднявшись, Лина присела на ближайший стул, запрокинула голову, пытаясь унять поток крови, струящейся из носа. В свою очередь подарив врагу брезгливую улыбку, она уверенно ответила:

– Мне нечего бояться, я не впервые говорю с существами твоей мерзкой породы.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Ланс. – То-то мне казалось, что твой отчёт по июньским событиям был не полон. Нас очень интересовали некоторые подробности, но с вашими монастырскими порядками сладить невозможно. К тебе попросту никого не подпускали... Так значит, был разговор с высшим-фиболо?

– Да, – кивнула Лина, – и не один. Мы славно пообщались, он вообще оказался интереснейшим собеседником. В общем, бояться таких тварей, как ты, я не стану, сам должен понимать. Наоборот, это ты должен труситься от страха. Хитрый фокус, но надолго он тебя не защитит. Мразь, неужели ты всерьёз решил, что тебе удастся долго скрывать свой облик? Хотя я восхищаюсь твоей ловкостью: подменить Ланса – не самая лёгкая задача. Удивлена неслыханно; когда наши учёные закончат исследовать твою тушу, возьму себе кусочек на память.

Магистр покачал головой:

– Практикантка, ты не угадала. Я не подменял Ланса, я и есть Ланс.

– Не пытайся запудрить мне мозги! Ты демон-перевёртыш из квари, про вас давно ходят легенды. До сегодняшнего дня я считала их вымыслом, но теперь... Отличная маскировка, поздравляю, но только надолго она тебя не защитит. Я разоблачила тебя с одного взгляда, а ведь мой опыт в подобных вещах мизерный. Нет, ты можешь меня убить, но это тебя не спасёт. В любую минуту ожидай ливня спецпуль и разделочного стола в ближайшей научной лаборатории. Да как вообще тебя с человеком можно спутать?! Уверена, у тебя только кисти рук и голова похожи на наши, причём мало похожи. Скорее всего, маскировка псевдоплотью, а всё остальное покрыто хитином... Да, так и есть, вон как меч отскочил.

– Ты умна, – констатировал магистр. – Но твой ум ограничен и позволяет увидеть лишь то, что ты хочешь видеть. Хотя, должен признать, ты меня удивила.

– Чем же? – язвительно поинтересовалась девушка. – Предсказанием твоей скорой смерти?

– Нет, этими жалкими домыслами меня не смутить. Я удивлён тем, что ты меня распознала, причём сделала это мгновенно. До тебя за все эти годы лишь шестеро заподозрили неладное, причём пятеро из них были боевыми экстрасенсами. Это интересно. Их природа такова, что они видят суть вещей, скрываться от таких людей нелегко. Как ты догадалась?

Лина хотела отозваться какой-нибудь колкостью – всё равно терять нечего, но неожиданно для самой себя ответила вполне серьёзно:

– Не знаю. Глаза... Тварь, тебя выдают глаза. Я не верю, что почти никто тебя не заподозрил.

– Мне ни к чему тебя обманывать. Тех шестерых, кто что-то понял, я убил. Они не успели поделиться своими подозрениями с другими. Наоборот, я тебе не верю. Мне кажется, ваша настоятельница каким-то образом узнала мою тайну и поделилась этим знанием с тобой. Это так?

– Нет, – твёрдо возразила Лина, – она никогда ничего не рассказывала о перевёртышах. Эти истории... В общем, им не верят, они вроде сказок.

– Да, мы заботимся о том, чтобы они так и оставались сказками. Странно. Если ты и врёшь, то очень искусно. А я почти не сомневаюсь, что врёшь. Настоятельница перед разрушением Монастыря успела передать тебе какую-то информацию. Фактически наибольшую опасность для меня представляют факты об истинной сущности некоторых руководителей Ордена. Ведь наверняка ты получила именно их? Твоя начальница любила собирать разный компромат...

– Подонок, так ты уверяешь, что ещё и не один? Сколько руководящих сотрудников вы убили, чтобы завладеть их личностями?

– Твоя глупость невообразима. Сколько раз повторять: мы никого не убивали, всё гораздо проще. Не уклоняйся от темы, скажи, где та информация, которую тебе передала настоятельница?

– Можешь разрезать меня на куски, всё равно ничего не скажу, – твёрдо пообещала девушка.

– На куски? Заманчивое предложение... Но я, пожалуй, воздержусь. Пока. Практикантка, мой век очень долог, все мы, в отличие от вас, никогда не торопимся. Вот и сейчас я не буду спешить. Знаешь, мне даже немного забавно с тобой разговаривать. Во многом мы с вами похожи, но различий гораздо больше. Я долгие годы жил среди людей, но до сих пор не могу понять многие вещи. Ваши эмоции... Нет, это непостижимо. Однако время делает своё дело, маскировка стала мне роднее собственной кожи, иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь не по необходимости, а так... без видимой цели. Как говорят в этой стране: «С кем поведёшься, от того и наберёшься». Я никогда не разговаривал с твоими собеседниками так, просто, не скрываясь. Это интересное ощущение.

– Обещаю, на разделочном столе тебе будет ещё интереснее, – злорадно пообещала Лина.

– Практикантка, к чему эти слова? Твоя бравада основана на невежестве. Ты вцепилась в тот кусочек истины, что тебе хорошо известен, и отказываешься видеть всю картину. Знаешь, я, пожалуй, приоткрою тебе глаза. Это... это действительно будет забавно. Скажи, кто, по-твоему, основал Орден?

– Зачем тебе это знать? – насторожилась Лина.

– Я-то как раз знаю ответ, мне интересно твоё мнение. Можешь молчать, но это глупо, ведь сведения не представляют секрета.

Девушка пожала плечами:

– Да, сведения не секретные. Каждый сотрудник знает краткую историю Ордена. К сожалению, многое утеряно, но имя первооснователя сохранилось. Отец Файр Борнаг, в честь него и названа наша организация. Считается, что он родился в ночь с тридцать первого декабря на...

– Достаточно. Всё, что было надо, я услышал. Ну что ж, теперь выслушай правильный ответ. Отца Файра Борнага никогда не было, он вымышленное лицо. Если взять привычную тебе терминологию, то первооснователей было два: старший князь квари Фарчет Нгбор и младший князь квари Майр Габор. Из букв их имен и получился несуществующий Файр Борнаг. Вот с кого начался Орден.

– Слуга, моя свита почуяла добычу!

– Повелитель, приказывайте! Куда нам ехать?

– Мы ещё не знаем. Это рядом, но где... Здесь так много людей, так трудно понять...

– Мы можем продолжать кружить по этому району. Рано или поздно обязательно проедем мимо нужного места.

– Да, так и сделайте. Старайтесь держаться поближе к магистрату.

– Повелитель, – насторожился Рог, – Вы считаете, что нужный человек там?

– Я не знаю, но не удивлюсь, если это окажется так.

Лина едва не рассмеялась. Покачав головой, она насмешливо произнесла:

– Я слышала, что вам холодновато на нашей планете. Странно, но ощущение такое, будто ты перегрелся. Или мозги отморозил. Мразь, уж не думаешь ли ты, что я поверю в этот бред?

– Я думаю, что поверишь, – спокойно ответил демон. – Ты умна и умеешь воспринимать новое знание. Все твои поступки свидетельствуют об этом. Практикантка, подумай сама: как могла возникнуть структура, подобная Ордену, без внешнего вмешательства? Почему его история зияет столь странными прорехами? Откуда пришли все эти совершенные технологии, давшие вам огромную силу и подстегнувшие прогресс человечества? Неужели ты никогда не задавалась подобными вопросами?

Лина ничего не ответила – демон застал её врасплох, озадачив теми загадками, о которых она действительно задумывалась не раз. Что на всё это сказать, она не представляла.

Правильно поняв причину её молчания, Ланс продолжил:

– Мы не спешим, почти никогда не спешим. Но в тот раз пришлось сделать исключение. Это было давно, по твоим меркам вечность назад. Фарчет Нгбор учил молодого князя Майра Габора. Они выследили путника-фиболо и стали преследовать его на ветке бедных миров. Дорога привела их на нищую планету; пытаясь покормить свои стаи, они обнаружили, что некоторые аборигены обладают удивительным свойством: сопротивляются ментальному воздействию. Никто прежде не сталкивался ни с чем подобным, и старый князь остановил погоню, приступил к исследованию феномена. Его ум был велик, и он понял, что из него можно извлечь пользу для всех квари. Скажи, Практикантка, ты могла бы догадаться, как поставить подобное явление себе на службу?

Странно, но Лина представляла ответ на этот вопрос. Слова врага разбудили бурю – лавина новых знаний обрушилась на девушку, заставив её оцепенеть. Губы шевельнулись, но слов не было – она попросту не могла ничего сказать.

– Я в тебе не ошибся, – признал Ланс, – Ты и вправду умна. Да, князья поняли, что в их руки попало мощное оружие. Мы сильны, но нас мало. Существование в Нижних Мирах не располагает к увеличению численности населения. Война, бесконечная война, битвы выигрывает тот, кто сильнее, а сильнее тот, кто сумел аккумулировать больше жизненной силы. А чтобы получить её больше, надо держать под своим контролем сырьевые планеты, вроде твоей. Но как это сделать, не имея под рукой больших сил? Величайшая заслуга первооснователей Фарчета Нгбора и Майра Габора в том, что они придумали выход из этого замкнутого круга. Армия аборигенов, способная защищаться от ментальных ударов, сможет легко контролировать любую планету. Учитывая вашу высокую плодовитость, можно создать десять, сто, тысячу таких армий. Самые богатые ветви дерева Вселенной перейдут под наш единоличный контроль. Это полная власть и абсолютная свобода. Теперь ты мне веришь, Практикантка?

Девушка опять ничего не ответила, она с какой-то обречённостью ждала следующей порции слов, при этом прекрасно понимая, что сейчас услышит.

– Та планета... бедная планета, была обречена. Оставались считанные годы до гибели её светила. Странная радиация того мира изменила генетический код обитателей, вызвав специфическую мутацию. Первооснователи привели большую армию и схватили множество аборигенов с нужными способностями. Их перенесли сюда, после чего принялись ждать. Мы защищали Землю, ожидая, что люди, постепенно развиваясь, наберут огромную численность, позволяя создавать из них исполинские орды. Мы не спешили. Но, увы, всё получалось не так, как задумывалось. Твоя раса оказалась слаба и едва не погибла в войнах с коренными обитателями этой планеты. Пришлось вмешаться, расчистить вам жизненное пространство, иначе вы бы так и прозябали в первом инкубаторе, неспособном стать вместилищем большого народа. Дальше стало ещё хуже: мало того, что вы при любой возможности устраивали междоусобные войны, так ещё и мутация стала сходить на нет. Без подпитки погибшего светила не более трёх детей из ста наследовали полезные признаки. Что мы только ни делали: пытались расселять вас по разным зонам планеты; создавали колонии в иных мирах этой и других ветвей... Всё тщетно.

Ланс замолчал, будто погрузившись в себя. Лина невольно почувствовала горечь древнего разочарования, испытанного демонами, когда они решили, что их замысел полностью провалился. Ей показалось, что магистр сейчас печально вздохнёт, но нет, он вновь заговорил прежним, ледяным тоном:

– Нам пришлось смириться с тем, что придётся потратить гораздо больше времени на реализацию замысла. Но мы умеем ждать. Годы показали, что лучшим местом для развития мутации остаётся Земля. Странно, но нам повезло начать именно с самой благоприятной планеты. Нет, есть и подобные ей, но их слишком трудно оборонять от диких орд. Здесь мы опасались только жадных лап фиболо. Не желая показывать свой специфический интерес, основатели создали Орден. Первоначально он был слаб, причём несколько раз мы полностью уничтожали организацию, пока не добились удовлетворяющей нас, полностью подконтрольной структуры. При этом любой член Ордена даже под жуткими пытками поклянется, что является врагом всех демонов без исключения, так что фиболо не могли узнать истину.

Вновь сделав паузу, Ланс подошёл к столу, поднял трубку внутреннего телефона:

– Где настоятель Берг? Хорошо, найдите мне его, пусть ожидает моих указаний.

Повернувшись к девушке, магистр как ни в чём не бывало продолжил:

– Со временем Орден получил силу. Мы доставляли сюда разные технологии других миров, которые обнаруживали при своих завоеваниях. Они рано или поздно становились достоянием остальных людей, что вызвало необычайно стремительный прогресс. Это приветствовалось, так как вело к увеличению численности населения, а значит – появлялось больше людей с полезной мутацией. Более того, даже без нашей помощи сотрудники организации совершили множество удивительных открытий. Они научились тренировать полезные навыки, даже слабейший сенс при правильной методике мог научиться ставить эффективный ментальный щит, а особо одарённые дети вырастали в мощных экстрасенсов, способных творить поразительные вещи. Орден стал развиваться сам собой, мы только наблюдали, изредка помогая в трудные моменты. Он набрал большую силу, стал доминировать на планете. При желании мог полностью изолировать её от Нижних Миров, но мы этого не допускали: не давали вам осознать собственную силу. И вот, только сейчас подступили те времена, о которых мечтали первооснователи. Вы превратились в реальное оружие, способное не только защищаться, но и атаковать.

Лина наконец смогла избавиться от оцепенения:

– Демон, твои слова полны лжи! Если всё так, как ты говоришь, то всё неправда! Зачем уничтожать Монастырь?! Ведь вам это невыгодно! Ты врёшь!

– Твои выводы поспешны. Да, с твоей точки зрения подобное деяние нелогично, но только с твоей. Вспоминаю ещё одну поговорку этой страны: «Слишком хорошо тоже плохо». Так и получилось с вами. Мы не ожидали, что вы сможете стать настолько сильными, это не предусматривалось. Если так пойдёт и дальше, то всё пойдёт вразнос, система станет неуправляемой. Да, нам нужны сильные люди, но не настолько же! Вы становились неуправляемыми, от вас пошла эта ересь, что Ордену не стоит сотрудничать с демонами, так как он самостоятельно способен решить все проблемы. Мы начали уничтожать Монастыри, источники этой заразы. Одним ударом сделать это не получалось, но всё же за годы работы удалось ликвидировать все, причём мирным путём. Нелегко было закрывать их один за другим, убеждая всех, что это только во благо. В итоге осталось только два: мужской и женский. Вот тут возникла сложность: ваши традиции не позволяли нам избавиться от них окончательно, но и взять под полный контроль не получалось. Титаническими усилиями удалось подмять под себя мужскую обитель, но с вами этот номер не прошёл. Нам вообще трудно контактировать с женщинами, вы каким-то образом быстро начинаете подозревать неладное. Попытки изучения этого феномена успеха не принесли – самки попросту нас чувствуют. От них можно маскироваться, но недолго, так что по возможности приходится ограничивать всякие контакты. Закончилось всё тем, чего и следовало ожидать: твой Монастырь стал одним из центров заговора. Всю правду заговорщики, скорее всего, не знали, они попросту хотели взять полный контроль над Орденом, после чего вышибить с Земли всех демонов. Хороший замысел, но нас он не устраивал. Мы не любим спешку, но в этом случае пришлось поступить вопреки принципам: задержка могла обойтись нам слишком дорого.

Лина поняла, что жить ей осталось совсем недолго. После того, что она услышала, остаётся только одно. Перевёртыш, будто прочитав её мысли, успокаивающе произнёс:

– Не пугайся, ты останешься жить. Да, не удивляйся, я не намерен тебя убивать. Своими действиями ты причинила нам некоторые неудобства, но теперь, в свете нового знания, тебе придётся отказаться от старых убеждений. Монастырь уничтожен, самые радикально настроенные сотрудники Ордена гибнут один за другим: идёт чистка. Останутся только те, кто способен пойти на компромисс, лишь от тебя зависит, войдёшь ли ты в их число. Надо компенсировать тот ущерб, что ты уже нанесла, воспользовавшись своим авторитетом. Для начала потребуется немногое: выступишь в сети Ордена с обращением, которое для тебя составят.

– Ни за что! – моментально вскинулась Лина.

Ланс покачал головой:

– Иногда мне начинает казаться, что мы с вами почти одинаковы, но подобные высказывания отрезвляют. На вас накладывает неизгладимый отпечаток мизерный срок существования, он заставляет спешить, совершать необдуманные поступки. Не беспокойся, я дам тебе время подумать. Помни, на карту поставлена твоя жизнь. Но с другой стороны, выбрав верное служение, ты получишь в моём лице щедрого хозяина.

– Ты не хозяин, ты раб, – презрительно произнесла Лина. – Мерзкое существо, созданное искусственным путём, способное маскироваться среди людей. Мне не нужны подачки от тварей, подобных тебе.

– Ошибаешься, – возразил магистр. – Да, я создан для одной единственной цели, но рабом при этом не являюсь. Я аватара Акса Укбора, говоря со мной, ты разговариваешь с ним. Впрочем, твои слова простительны, после такого объёма новой информации это естественно. Эту ночь ты проведёшь в одиночестве, успокаивая свои мысли. Утром ты должна будешь дать окончательный ответ на моё предложение. Если скажешь да, то встанешь под мою руку и тебе доступны будут все наслаждения, коих вас лишают при строгом воспитании. Если откажешься, умрёшь, причём я лично позабочусь о том, чтобы жизнь покинула твоё тело только после продолжительных физических страданий. И ты должна будешь рассказать мне правду о том, как меня разоблачила.

– Но я уже рассказала! – чуть не выкрикнула Лина.

– Не верю. Если всё было так, то зачем ты послала двух воспитанниц меня убить?

– Я не делала этого!

– Ложь. В меня выпустили пулю, лишь чудом удалось избежать серьёзного ранения. Это тело не предназначено для войны, его легко повредить.

– Эти девушки просто должны были следить за магистратом. Можете их допросить, они скажут то же самое.

– Это невозможно. Они стреляли в меня и устроили жестокий бой. Одна погибла, вторая получила серьёзные ранения и находится без сознания. Но если придёт в себя, то обязательно спрошу. Думай, Практикантка, думай, у тебя впереди целая ночь. Утром я потребую ответ, постарайся при этом не ошибиться.

Нельма отстучала на клавиатуре ноутбука необходимый код, отключив защиту дверей. Без этой операции попытка их открыть приведёт к подрыву восьмисоткилограммового фугаса – на взрывчатке настоятельница в подобных случаях не экономила. Сказать по правде, она вообще на ней никогда не экономила. Проверив контрольные показатели, воительница убедилась, что этим ходом никто не пользовался вот уже несколько недель, так что с виду всё было в порядке.

Ухватившись за рукоятки, она потащила дверь на себя, затем в сторону. Проход был замаскирован за пожарным щитом, весь участок стены бокса сдвинулся вместе с ним. Нельма шагнула вперёд, присела за порогом, насторожено поведя стволом. Темнота стояла кромешная – окон здесь не было, однако для прибора ночного видения это помехой не являлось, а для улучшения картинки из-за спины подсвечивали инфракрасными фонарями две воспитанницы. Нельма сомневалась, что здесь их может поджидать засада, но не оставляла подобные вещи на самотёк. От наземного комплекса до этих гаражей было семь с половиной километров по прямой, сомнительно, что кто-то может заподозрить в этом объекте один из филиалов Монастыря. Его снабжением занималась другая транспортная фирма, эта же с виду не имела к нему ни малейшего отношения.

Паранойя настоятельницы и на этот раз не подвела – их никто не ждал. Развернувшись назад, она тихо скомандовала:

– Акула, выведи из строя сторожей. Не убивать, всё как договаривались, просто усыпишь их до утра.

– Поняла.

– Матвей, не теряй времени, выбирай любой из автобусов.

– Так выбор невелик, их два всего.

– Хватит языком чесать! Действуй!

– Вас понял, – чётко произнёс старик и, шутливо откозыряв искалеченной рукой, направился к ближайшему автобусу.

Через шесть минут автобаза была под полным контролем маленького отряда, ещё через две автобус выехал из бокса. Ожидая окончания погрузки настоятельница ухватила за плечо Женеву, единственного сенса, имевшегося в наличии:

– Так, твоя задача проста. Всё время будешь сканировать дорогу, как только почувствуешь гаишников, дашь сигнал.

– Но как? Я так не могу, моя задача сканировать окрестности Монастыря, засекая приближение демонов. Нет, это не для меня.

– Не пудри мне мозги! Какая разница между демоном и гаишником? Отвечу: никакой. И тем, и другим от нас надо то, что им не принадлежит. Сказала сканировать – будешь сканировать, и не раздражай меня столь наивными оправданиями.

Забравшись в автобус, настоятельница убедилась, что все чинно расселись по местам, направив стволы в потолок. Привычно пересчитав народ по головам и убедившись, что все на месте, Нельма заговорила:

– Значит, так: ехать нам не меньше пяти часов при самом благоприятном раскладе. Если нас задержат гаишники, придётся их валить, что нежелательно, так как может привлечь внимание. Но проверку мы не выдержим, и дело даже не в том, что у Матвея нет прав: один взгляд на салон, и... В общем, на выездную хоровую капеллу девственниц-христианок мы мало похожи. Да и денег у нас тоже нет.

– У меня есть десять рублей двумя монетами, – весело отозвался юный голос с задних сидений.

– Хорошее дело, если понадобится глаза прикрывать, – буркнула настоятельница. – Отставить улыбочки! Вот дуры, вы даже на собственных похоронах ржать готовы! Так, наша уважаемая Женева будет сканировать дорогу. При появлении поста она даст сигнал, после чего все вы дружно своими сахарными голосочками начнёте петь песни.

Несколько мгновений все переваривали информацию, после чего сзади поинтересовались:

– А зачем?

– А пусть видят, что это честные люди едут, а не банда вооружённых монашек.

– Понятно, – гукнула Акула и, пристраивая поудобнее огромный «Тайфун», от себя пояснила: – Пусть думают, что капелла девственниц-христианок возвращается с ночной гулянки.

– Или, наоборот, только туда направляются, – не унимался анонимный голос с задних сидений.

Автобус едва не взорвался от смеха, даже настоятельница не сдержала улыбку. Ей понравился настрой воспитанниц, пусть лучше забивают голову идиотскими шутками, чем раздумывают над тем, в какую задницу попали.

– А какую песню будем петь? – вновь промычала Акула.

– Вот ты точно петь не будешь, – безапелляционно заявила настоятельница. – Стоит тебе открыть рот, и нам конец. С твоим голосом тебе только «занято» в туалете говорить.

Кимов посмотрел на запястье – до начала операции оставалось пять с половиной часов. Майор поёжился, чувствуя себя не слишком уютно. Дело было не в том, что он три дня работает практически без отдыха. Он был привычен ко всему и при необходимости мог протянуть в подобном ритме ещё столько же. Кофе, кое-какая химия, короткие сеансы релаксации... На пользу здоровью это не пойдёт, но ничего не поделаешь – так надо.

Майора беспокоил авантюрный план, навязанный руководством. От всей этой операции несло настолько сырым запахом, что доходило до тошноты. Нет, так дела не делаются. Кимов почти не сомневался, что его биометрические характеристики хранятся в памяти боевого компьютера, способного прикончить любого человека из своей базы данных в одно мгновение. Если что-то пойдёт не так, он даже не почувствует приближения смерти.

А при таком авантюризме обязательно что-то пойдёт не так, как планировалось.

Глава 19

Камера была маленькая, не более пяти квадратных метров. Бетонные стены и пол, высокий потолок, дверь с окошком, забранным решёткой, широченная скамья из толстых досок. Вот и вся обстановка. Эти помещения в подвале магистрата не предназначались для долгого содержания задержанных. Здесь помещали подсудимых в перерывах между заседаниями коллегии, отсюда их забирала стража, приезжающая из замка со спецмашиной. В случае оправдательного приговора людей попросту выпускали. Преодолев двадцать четыре ступеньки лестницы, они попадали на первый этаж западного крыла, а уже оттуда выходили на волю, зарекаясь никогда не повторять обратный путь.

Или не зарекаясь.

Лина сидела на скамье, прижавшись спиной к стене. Ноги она подтянула вверх, обняв их руками, подбородок уткнула меж колен. Не самая удобная поза на столь жёсткой поверхности, но по-своему оптимальная. Девушку не раз наказывали подобным образом: первое воспоминание относилось к семилетнему возрасту, когда на Алтайской базе за неуспеваемость по математике её посадили в Кладовку – местный карцер. Она отчётливо запомнила, что в тот раз срок составил всего-навсего четыре часа, но как же медленно шло это время. Под конец Лина замерзла настолько, что у неё зазвенели зубы; ей с трудом удалось подняться на ноги, чтобы без посторонней помощи выбраться наружу. Да и никто бы не стал ей тогда помогать – правила просты и жестоки: дверь открывают на несколько секунд, если ты не успела выйти, то всё, сиди ещё один «штрафной» час.

Лина успела.

С той поры она поднакопила опыта и умела устраиваться в самых тяжёлых ситуациях. Местный подвал тоже был не самым благодатным местом, но подобная поза снижала потери тепла до минимума. И хотя в данный момент девушка не замечала ни холода, ни жары, тело решило по-своему, инстинктивно приняв оптимальное положение. Да и психологически пленнице было намного комфортнее в позе эмбриона; сейчас, как никогда ранее, хотелось вернуться в материнскую утробу и не терзать себя тягостными мыслями.

Или просто умереть.

Жизнь Лины была по-своему проста: она никогда не оставалась предоставленной самой себе – всегда находился кто-то, указывающий ей, что делать сейчас и к чему стремиться в дальнейшем. Она не выбирала свою судьбу – это сделали за неё. Сенс, входящий в группу отбора, посмотрел на хрипящий, дурно пахнущий свёрток, в котором от дифтерии умирала грудная девочка, оставшаяся без родственников, брезгливо ткнул пальцем. Выбор был сделан. После этого ей оставалось только два выхода: вписаться в эту систему или быть ею отторгнутой, заняв место в самом низу.

Лина выбрала первое.

Изначально обладая повышенным интеллектом и ярко выраженной целеустремлённостью, она стремилась стать в этой системе если не первой, то хотя бы далеко не последней – ей не хотелось плестись в хвосте. Как ни странно, несмотря на множество помех, на этом пути ей всегда сопутствовала удача. Ещё маленьким ребёнком она поставила себе цель – попасть в Монастырь, и успешно её добилась.

Если бы в тот момент Лина кому-нибудь заикнулась о своей мечте, её бы подняли на смех. Она росла болезненной, робкой девочкой, игре со сверстниками предпочитающей книгу. Учитывая всё это, да ещё и в придачу с субтильным телосложением, ей была одна дорога – в гражданские службы Ордена. Будь всё иначе, из неё бы вышла отличная секретарша для какого-нибудь из руководителей филиала. Телефонные отповеди, регистрация распоряжений и заявлений, кофе, секс на письменном столе с немолодым потеющим начальником.

Орден кичился демократическими традициями, но на самом деле безродной сироте со смазливой внешностью другого места в его основной структуре не предусматривалось. Да, на гражданской службе есть и более достойные посты, но не для неё. Всегда найдётся чей-то сын или племянник с родословной, насчитывающей шесть поколений знаменитых предков и ярко выраженными ментальными способностями. Учитывая, что в этом отношении девушка была полностью бездарной, ей светила убогая карьера с вершиной, в лучшем случае, где-то на уровне заместительницы начальника канцелярии захудалого филиала. Неприятнее всего было то, что от таких неудачниц, как Лина, в обязательном порядке требовалось выносить двух детей от разных отцов, выбираемых за сильные сенситивные способности. Таково требование евгенической программы Ордена.

Это был тупик.

Лина выбрала другой путь и, когда суровая женщина, обведя взглядом шеренгу взволнованных девочек, задала свой вопрос, шагнула вперёд не задумываясь. Это был первый случай в её жизни, когда одно мгновение решало столь много.

Но не последний.

Осмотрев её с ног до головы, женщина отрицательно покачала головой:

– Не подходишь.

Упрямо вскинув подбородок, Лина непреклонным голосом произнесла:

– Подхожу. Я лучше знаю.

Женщина улыбнулась – нехорошо улыбнулась:

– Ладно, ты меня заинтриговала. Слышала про Телля, который стрелял из лука в яблоко на голове сына?

– Да.

– Вот и хорошо. Даю тебе ровно две минуты, после этого ты должна встать вон под тем забором с яблоком на голове. Я метну нож в яблоко. Если шелохнёшься или моргнешь, останешься на Алтайской базе. В противном случае поедешь со мной. Поняла?

– Да.

– Действуй.

Лина успела, хотя ей нелегко было за это время добежать до кухни, украсть там яблоко и вернуться. Прислонившись спиной к забору, она старалась дышать как можно спокойнее, что после пробежки получалось плохо. Женщина, заняв позицию в пятнадцати шагах, неторопливо достала тяжёлый нож из ножен на голени, подбросила его в руке, заставив дважды перевернуться в воздухе, ухватила за лезвие:

– Ну что, крошка, не передумала?

От страха Лина потеряла дар речи и смогла лишь еле заметно качнуть головой, опасаясь делать более широкие движения – яблоко могло упасть.

– Как хочешь, это твой выбор.

Женщина лениво, неспешно отвела руку и тут же, без предупреждения, махнула ею в сторону цели. Лина успела заметить солнечный отблеск на полированной стали, но сумела сдержаться, не моргнуть. При отборе в следующем году её могут и не вызвать – далеко не всех двенадцатилетних вызывали, так что, возможно, это единственный шанс, упускать его нельзя.

На уши брызнули капли сока, нож с громким стуком вонзился в потемневшую доску. Лина стояла ни жива, ни мертва, тупо уставившись на приближающуюся женщину. Та протянула руку, вырвала засевшее оружие, неспешно вернула в ножны, выпрямилась, покачала головой:

– Откажись, ты не понимаешь, на что идёшь.

– Вы обещали, – спокойно произнесла девочка.

– Да, я обещала. Я не думала, что ты выстоишь. Откажись, группа набрана, мне придётся кого-нибудь оставить из более перспективных кандидаток.

– Вы обещали, – Лина была непреклонна.

– Ты не выдержишь, вылетишь со свистом через месяц или два. Такие, как ты, больше у нас не выдерживают, Монастырь не похож на курорт.

– Вы обещали, – в третий раз повторила девочка, другие слова ей попросту не шли в голову.

Женщина вздохнула, раздражённо пригрозила:

– Учти, я лично позабочусь о том, чтобы ты хлебнула повышенную порцию монастырского дерьма. Итак, ты действительно желаешь отправиться со мной?

– Да.

– Хорошо, это твой выбор. Я не стану отказываться от своего слова. С этой минуты ты забудешь слово «да», вместо него у нас положено говорить «так точно». Поняла?

Лина подняла руку, ухватила половинку яблока, оставшуюся на её макушке, поднесла ко рту, откусила, медленно прожевала и, глядя в глаза закипающей инструкторше, невнятно произнесла:

– Так точно!

Женщина покачала головой, многообещающе ухмыльнулась:

– Неплохое начало, мне даже приятно будет тебя обломать. Кстати, ко мне положено обращаться по должности: старший инструктор рукопашного боя. Такие, как ты, между собой, за глаза, называют меня Садисткой. Всё поняла?

Лина откусила от яблока второй кусок, ещё более невнятно ответила:

– Так точно... Старший инструктор рукопашного боя.

Женщина покачала головой, развернулась, направилась в сторону остальных претенденток. Лина спокойным шагом направилась в сторону общежития и, лишь зайдя за ближайший угол, позволила себе расслабиться – согнулась в приступе нервной рвоты.

– Слуга, я чувствую, что нужный нам человек где-то рядом.

– Повелитель, приказывайте, куда нам ехать.

– Не знаю, здесь очень трудно брать след. Мы сделали немало кругов, и теперь я почти уверен в самом плохом предположении.

– Он в магистрате? – охнул Рог.

– Да, другого объяснения не найти. Излучение Колодца мешает выяснить его точное местонахождение, но сомнений нет, он там.

– Вы... вы хотите атаковать магистрат?!

– Мои желания ничто, главное – долг. Придётся сражаться.

– Повелитель, вы погибнете, ведь там чудовищная охрана из монастырских шакалов и сук.

– Я выбрал свою дорогу, мы будем драться. Но не сейчас, для начала привезите меня в ближайшее место, где вы складируете свои мёртвые тела для естественного разложения.

– Кладбище, что ли?

– Да. Надо выбрать такое, где можно найти много свежих тел.

– Так это придётся к окраине переться, здесь, возле центра, ловить нечего. Кладбищ хватает, но все старые, сейчас на них хоронят редко.

– Сколько времени уйдёт на дорогу?

– Не меньше получаса в самом лучшем случае.

– Хорошо, это меня устраивает. В путь.

Первая неделя монастырской жизни показалась Лине адом. Хотя это и представлялось невозможным, но вторая вышла ещё хуже. Третья... Человек – странное создание, он может выжить в таких местах, откуда сбегает всё живое, за исключением разве что крыс и тараканов. Пожалуй, это почти единственные создания, способные составить людям конкуренцию.

Лина приспособилась, смогла сосуществовать с этой дикой системой в каком-то хрупком, неестественном равновесии. Первые три года воспитания посвящались исключительно одному – отсеять как можно больше народа. Даже имена у девочек отнимали – произносить их вслух было строжайше запрещено. Младшие, просто младшие, они стали обезличенными созданиями, почти начисто лишёнными всякой индивидуальности.

Запрещено было всё: нельзя ни на минуту остаться в одиночестве, даже в туалет положено ходить только по трое; нельзя спать на левом боку или животе; нельзя стучать ложкой по стакану, размешивая сахар; нельзя ковыряться в носу; нельзя громко смеяться, хотя этот запрет был наиболее гуманный – и без него веселиться не хотелось. Во время утомительных многокилометровых марш-бросков, когда в голову лезла разная ерунда, позволяющая отвлечься от молчаливого крика истощённого тела, Лина часто пыталась составить список из писаных и неписаных запретов. Однажды ей удалось добраться до пункта номер тысяча пятьсот девятнадцать, запрещающего при разговоре со старшими поднимать глаза, причём даже этот огромный список был неполным. Но продолжать его дальше не получалось – невозможно удержать в голове одновременно столько информации, и девочка стала повторяться.

Лина попала в Монастырь с группой из тридцати девяти кандидаток, спустя месяц их осталось только четверо. Девочек выгнали с вещами из опустевшего погреба с сырыми стенами, где они ночевали на охапках жёсткой соломы, перемешанной с битым кирпичом, поставили в одну шеренгу с другими выстоявшими кандидатками и торжественно посвятили в воспитанницы. Их разбили на отряды и поселили в настоящих казармах, позволили отдохнуть и сходить в баню. Ночью пришли старшие и устроили им своё посвящение. Лина выдержала весь жестокий и унизительный обряд, категорически отказавшись только от одного – поцеловать старшую в половые губы. Альтернативой этому было двенадцать ударов обрезком кабеля по пяткам. На следующий день ступни девочки не пролезли в ботинки. Впрочем, подобные проблемы были не у неё одной – за исключением трёх новоиспечённых воспитанниц, от позорного испытания отказались все.

Лина всё ещё пыталась бороться с обувью, когда в казарму вошла сотрудница канцелярии и увела с собой трёх девочек с вещами. Их отчислили.

Садистка не забыла о своей угрозе. Старший инструктор не проводила занятия с младшими воспитанницами, но это не мешало ей создавать упрямой девочке массу дополнительных проблем. Надо сказать, что в первые месяцы жизнь Лины была на порядок сложнее, чем у остальных ровесниц.

Злопамятная женщина не марала свои руки о наглую выскочку – орудием своей мести она сделала старших. Не все её ученицы подписывались издеваться над малорослой девочкой с внешностью гадкого утёнка, но троица дылд-подружек занималась этим с превеликим удовольствием. Почти каждый день они ухитрялись выделить хотя бы пять или десять минут для того, что они называли «сеансом интенсивных тренировок». Забитые младшие и без того держались поодиночке, не обзаводясь дружескими связями, причём не только из-за запретов – коллектив умело разделяли, пользуясь соревновательными принципами, но от Лины все вообще предпочитали держаться подальше. Немудрено – ведь даже сочувственный взгляд или нечто на него похожее мог обернуться неприятностями, если его заметит кто-то из троицы мучительниц.

Те, всё более наглея от беззащитности жертвы и поддержки старшего инструктора, придумывали новые и новые издевательства. Лина постепенно тупела, уверенно превращаясь в забитое животное – она не видела выхода из этой кошмарной ситуации. Жаловаться нельзя – по негласным правилам её станут презирать свои же, а покидать Монастырь она не желала. Девочка сделала свой выбор и теперь обязана пройти эту дорогу до конца. Иначе зачем было начинать? Но как можно терпеть ежедневные унижения и побои, да ещё и на глазах у всех? Ждать, покуда приспешницы Садистки закончат воспитание? Это годы – выдержать подобный срок невозможно. Да и злопамятная женщина наверняка найдёт им замену.

Инструкторша время от времени как бы невзначай пересекалась с Линой и, насмешливо посматривая на неё с высоты своего немалого роста, заводила один и тот же разговор:

– Ну что, инфузория, тебя ещё не отчислили?

– Никак нет!

– Не переживай, это день не за горами. И не стыдно тебе занимать место более достойной претендентки?

– Никак нет! – звенящим голосом отвечала Лина, стискивая зубы.

– Всё такая же упрямая? – с насмешкой констатировала Садистка. – Смотри, упрямство ведь не всякому на пользу идёт. Тебе оно явно вредит: с нашей последней встречи ты ещё больше исхудала, да и лицо почернело. Тяжело приходится?

– Никак нет!

– Странно, всем тяжело, а тебе нет. Ладно, попробую это дело исправить; раз у тебя такие значительные физические резервы, то не помешает дополнительная нагрузка. Я обязательно её организую в индивидуальном порядке.

Лина прекрасно понимала, что подобным поведением провоцирует женщину на новые подлости, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, что если даст слабину хоть в чём-то, то скатится с высокой скалы, на которую карабкается с помощью ногтей и зубов. Другой дороги нет – только вверх, иначе... иначе это будет уже не она, а другая, забитая, покорная девочка, которым в Монастыре не место. Алтайская база, обучение гражданской специальности, заштатный филиал, первый ребёнок не позже двадцати двух лет от мужчины, подобранного врачами из евгенического центра, и вся жизнь по приказу, без возможности отказаться. Демократия в Ордене была пустым звуком – его двери открывались в одну сторону, однажды попав в эту структуру, будешь пребывать в ней до самой смерти, пусть даже у тебя практически отсутствуют сенситивные способности.

После очередного разговора с Садисткой Лина по её глазам поняла, что своим упрямством разозлила женщину не на шутку. Нетрудно догадаться, что издевательства пойдут на новом, более высоком уровне, а это не радовало. Пребывая в полнейшей прострации, девочка, вопреки правилам, самостоятельно покинула столовую, бесцельно направившись в сторону плаца. Это был серьёзный проступок, заслуживающий сурового наказания; собственно, на это она и рассчитывала.

Как назло, по пути её никто не задержал, все будто ослепли, не обращая внимания на сбрендившую младшую, в гордом одиночестве прогулочным шагом фланирующую по территории, где даже старшие передвигались только бегом. Лину это несколько обескуражило, и решив, что терять ей в сущности уже нечего, она направилась в сторону административного здания.

Ей и в этом никто не стал мешать. Девочка без помех пересекла плац, поднялась на крыльцо, вошла в фойе. Здесь, в прохладном сумраке со стен смотрели сотни портретов и фотографий знаменитых выпускниц; почти все они окончили свои дни в бою, совершив немало подвигов. Здесь впервые Лина увидела табличку под пустой рамкой. Нет, она и до этого много слышала о Нельме, но понятия не имела про это место. Ошеломлённо сосчитав награды этой легендарной выпускницы, Лина испытала одно из потрясений, отразившихся на всей последующей жизни.

Настоятельница поймала её с поличным, в одиночестве, в запрещённом для младших месте в то время, когда её группа спешила на занятия. Преступление было немалым – Лина получила трое суток карцера. Это позволило ей отсрочить неизбежную встречу с дылдами Садистки, хотя избежать её таким образом невозможно. Но сейчас девочка наоборот стремилась к ней всей душой. У неё теперь был ориентир – Нельма, она никогда бы не позволила себе покорно принимать унижения. И если в Монастыре есть хоть какая-то справедливость, никто не выгонит девочку за то, что она замыслила. А если выгонят... Значит, справедливости нет никакой и всё зря... абсолютно всё.

Отбиваясь от наглых крыс, запертых в бетонном стакане, Лина стоически выдержала весь срок, после чего самостоятельно поднялась по спущенной лестнице, что удавалось не всем узницам.

Вечером, пошатываясь от чудовищного недосыпания, Лина вышла из душа. В отличие от других младших, спешащих в свои казармы в неглиже, она надела выглаженную форму, застегнула все пуговицы. Она была готова.

Её ждали.

Запевала троицы дылд при виде жертвы картинно развела руками:

– Ветерок ты наш бедненький! Намучалась? Как тебе крысы? Попочку не объели? Ну, что встала, иди сюда, мы, твои лучшие подружки, приготовили для тебя питательный бульон.

Одна из мучительниц протянула стакан, до половины наполненный мутной жидкостью, ехидно ухмыляясь, произнесла:

– Вот тебе компенсация за все дни голода и жажды, волшебный эликсир. Ты уж извини, что эта моча немного протухла, сама понимаешь, три дня – срок большой.

Дылды, привыкшие к покорности беззащитной жертвы, всё ещё не понимали, что с ней произошли некоторые перемены. Они не почувствовали подвоха даже после того, как она уверенно взяла предложенный стакан без малейшего колебания. Демонстративно понюхав мерзкую жидкость, Лина обвела взглядом обитательниц казармы, сверкающих из углов перепуганными глазами и хладнокровно, чуть насмешливо произнесла:

– Мне кажется, что эта моча изначально была тухлая. Чего ещё от вас можно ожидать?

Увидев, что глаза старшей дылды вспыхнули, наполняясь пониманием необычности ситуации, Лина выплеснула жидкость ей в лицо, одновременно другой рукой перехватила табурет, врезав по голове второй, рубанула стаканом по столу и, не обращая внимания на разрезаемые пальцы, вскрыла стеклянной короной щёку третьей противнице.

Больше она ничего не успела сделать – тренированные старшие превратили её в отбивную.

Но даже упав на пол, забиваемая ногами разъярённых дылд, она не сдавалась, сумела нашарить кусок стекла и попыталась перерезать чьё-то ахиллесово сухожилие. Когда в казарму ворвались инструкторы, избиение продолжала только заводила тройки, да и то проделывала это с минимальной эффективностью – её ослепила смесь мочи, уксуса и красного перца, намешанная в злополучном стакане. Вторая пыталась унять кровь, хлещущую из ран на лице и щиколотке, третья спокойно лежала с пробитой головой.

Лина провела в медицинском блоке почти три недели. Затем ещё неделю в карцере после того, как отказалась рассказать о причинах драки. Утром восьмого дня Садистка проиграла спор на крупную сумму – девочка сумела выбраться из ямы самостоятельно.

Её опять привели на ковёр к настоятельнице, где, белея от её криков и напрягая все силы, чтобы не обмочиться от нескончаемой череды ментальных ударов, Лина вновь отказалась давать объяснения. К этому времени дылды хором выработали свою версию происшествия, по которой взбесившаяся младшая напала на них безо всякой причины. Красноречивое молчание девочки подтверждало их версию.

Лину оставили в Монастыре, но жестоко наказали: в течение месяца она должна была спать на три часа меньше, подметая в это ночное время плац. Для избитой воспитанницы, истощённой лечением и карцером, это было почти невозможно – ей и так не хватало времени на сон. Кроме того, на этот же срок её лишили десерта.

В первый же вечер, когда она направилась было отбывать наказание, путь преградили две девочки. Одна из них, Вика, непреклонно произнесла:

– Ты никуда не пойдёшь. Сегодня я буду подметать вместо тебя.

– Нет, – возразила Лина, – из этого ничего не выйдет. Но... но всё равно, спасибо.

– Не говори ерунды. Мы, младшие, на одно лицо, никто не поймёт.

– Нет, я не хочу, чтобы из-за меня тебя наказали.

– Тебя отсюда никто не выпустит, – сказала Лена, вторая девочка.

Оглянувшись, Лина увидела, что её обступают остальные обитательницы казармы. Многие явно опасались конфликтовать с опасной воспитанницей, но отступать не собирались. Глотая невольные слёзы, девочка кивнула, подчиняясь воле коллектива.

За все тридцать ночей Лина ни разу не прикоснулась к метле – за неё по очереди работали остальные младшие. Охрана, некоторые инструкторы, привратник Матвей и даже настоятельница прекрасно понимали, что каждую ночь приходит другая девочка, но никаких последствий не было. Наказанную воспитанницу никто не выдал, кроме того, весь этот срок чуть ли не ежедневно ей тайком передавали разнообразные деликатесы кое-кто из сотрудниц и девочки, приезжающие с побывки от родных. Съесть всё это в одиночку было невозможно, так что вся казарма Лины жила дарами благотворительниц.

Дылд исключили без права называться бывшими воспитанницами. Причины не объявлялись.

– Парень, отошёл бы ты от меня, – буркнул Рог, отступив на пару шагов от неприятного соседа.

Труп кладбищенского сторожа никак не отреагировал на слова водителя – остался на месте. Чуть покачиваясь с носков на пятки, он тупо уставился куда-то вдаль мёртвыми глазами, из уголка рта показалась струйка слюны.

– Расслабься! – Фауст хлопнул напарника по плечу. – Нормальный жмур, чистенький, свеженький, можно сказать, нулёвый. Он ведь даже в земле не полежал. Да и внешне очень даже симпатичный.

– Ну так трахнись с ним, – угрюмо предложил Рог, – раз уж у вас такая взаимная симпатия.

– Увы, до взаимности далеко, – печально вздохнул Фауст. – Сам видишь, его тянет именно к тебе. Странно, что он нашёл в такой волосатой обезьяне?

Обсуждение перспектив потенциальной некрофилии прервал треск электрических разрядов. Макушки прутьев оград и концы крестов засияли голубоватыми огоньками, на свежей могиле, окружённой тройкой рухимов, зашевелилась земля, вспучиваясь вытянутым пузырём. Осыпавшись, она обнажила гроб. Тринадцатый, подойдя к нему, разнёс крышку в щепки парочкой ударов, осмотрел содержимое, глухо констатировал:

– Хорошее тело. Оно подходит для нашего замысла.

– Зашибись, я уж думал, что всё кладбище придётся перекапывать, – обрадовался Рог.

Действительно, до этого демон забраковал сразу двух покойников.

Рухимы перешли к следующей могиле, но Тринадцатый задержался. Достав из гнезда металлического пояса цилиндрик размером и толщиной с сосиску, нажатием когтя откинул в сторону колпачок. Из обнажившегося отверстия тотчас полезла тонкая зелёная нить, напоминавшая стебель вьющегося растения. Демон опустил руку, позволив ей скользнуть в темноту вскрытого гроба.

Напарники, затаив дыхание, наблюдали за священнодействием грозного повелителя. Охнув при виде хозяина гроба, показавшего свою голову, Рог покачал головой:

– Вот с этим пусть Ксас трахается. Мама моя, неужели ты и его назовёшь красавчиком?

– Ты ко мне обратился или к маме? – уточнил Фауст.

– А что, ты видишь здесь мою маму?

– Ну, если вопрос ко мне, то я обычно предпочитаю женщин. Мне трудно судить о мужской красоте, здесь тебе все карты в руки.

– Я тебя сейчас зарою! – пригрозил Рог. – Вон, и жилплощадь как раз освободилась.

Мертвец, подчиняясь мысленному приказу повелителя, подошёл к сторожу, встал рядом с ним бок о бок, начиная формировать намечающуюся шеренгу. Вид у него, как сразу отметил Рог, был не слишком презентабельный. Хотя могила была свежей, но дело в сентябре, она пару дней стояла открытой, почва нагрелась. В общем, процесс разложения пошёл – ночной воздух разбавил сладковатый, тошнотворный запашок.

– Тебе не кажется, что наш повелитель – полный отморозок? – еле слышно спросил Рог.

– Что значит «не кажется»? – вскинулся Фауст. – Не просто кажется, я в этом полностью уверен. Он не просто отморозок, он мегаотморозок. Насколько я понял, намечается штурм магистрата.

– Догадливый, – ухмыльнулся Рог.

– Ну так, не чета тебе. Вот только до магистрата ещё доехать надо, а наша машина будет внушать ещё большие подозрения.

– Это почему ещё? – насторожился напарник.

– А по кочану! Зная нашего повелителя, не сомневаюсь, что он хочет поднять не меньше полусотни жмуров. Ты понюхай, как пахнет один, и представь, что будет твориться, когда в кузове будет такая толпа. Навьи в таком количестве... Боюсь, духан от нас пойдёт на полгорода.

– Хреново, – согласился Рог. – Я до этого как-то упустил из виду, что они так пахнут.

Тринадцатый выпускал очередную навью петлю, поднимая следующего покойника.

Первой, кто поздравила Лину с посвящением в старшие, была Садистка:

– Ну что, селёдка сушёная, жива ещё? Странно, вот уж не чаяла, что ты дотянешь до лычек старшей. Поздравляю! Да, и спешу обрадовать: ты будешь в моей группе. Сражаться без оружия не умеешь совершенно, так что я тобой буду заниматься по индивидуальной программе. Что смотришь исподлобья? Всё, с сегодняшнего дня глаза при разговоре можно не опускать, ты же у нас старшая. Рада?

– Так точно! – чётко ответила Лина.

– Ну, радуйся, недолго тебе осталось.

Для девушки начался новый этап испытаний. Синяки и ссадины не проходили, время от времени ей приходилось посещать медблок с растяжениями и вывихами. Садистка, не мудрствуя лукаво, превратила её в свою любимую боксёрскую грушу. Все новые приёмы она показывала именно на Лине, при этом не особенно с ней церемонясь.

Настырная воспитанница стоически выдерживала это перманентное избиение. Более того, спустя некоторое время она смогла к нему приспособиться: удар, прежде отправлявший её к врачам, теперь оставлял ссадину или синяк, да и то в худшем случае. Человек странное создание – он может привыкнуть почти ко всему. Как бы Лину ни швыряли, она почти всегда ухитрялась упасть без последствий, ноги и руки инструкторши проносились мимо либо скользили вдоль тела, не нанося существенного урона. Садистка в совершенстве знала все уязвимые места человеческого тела и умела причинять боль. Но эта девушка своим презрительным упрямством раздражала её всё больше и больше. А кроме того, со временем начала вызывать другие чувства.

Нет, не уважение – Садистка никого из воспитанниц не уважала, презирая всех почти одинаково. Руководство Монастыря её стиль занятий устраивал – результаты были неплохие. А что до высокого процента травм... Тяжело в учении – легко в бою.

Лина при малейшей возможности старалась повысить свои боевые навыки. Это было её единственным спасением от Садистки. Та ежедневно устраивала ей трёхминутный показательный спарринг, и только от прыти воспитанницы зависело, будет она ночевать в казарме или на больничной койке. В последнем случае ей грозило дополнительное наказание, плюс ковёр у настоятельницы – в Монастыре не приветствовались болячки и травмы, они считались примитивными способами отлынивания от занятий. Но даже такое упорство не могло вызвать уважение инструкторши. Правда, девушка считала иначе, заметив, что со временем прессинг слабеет. Ненавистная женщина не оставляла её в покое, но прежней изощрённости в её издевательствах не было.

К семнадцати годам Лина расцвела, из нескладного подростка превратившись в красивую девушку. Великолепная, стройная фигура, правильные черты лица, завораживающий голос... Да, в Монастырь не допускались мужчины, если не считать Матвея, но всё же здесь встречались те, кто мог по достоинству оценить произошедшие с воспитанницей перемены.

Это случилось вечером.

Отбой объявлялся в десять часов, старшим воспитанницам до него выделялся час свободного времени. Распоряжаться им можно было по своему усмотрению, но только не спать. Кто-то читал, играл с подругами в настольные игры, зубрил учебный материал... В тот вечер Лина, как обычно, в одиночестве отрабатывала приёмы рукопашного боя.

Отметелив грушу и сотни раз повторив сложные связки, она смыла пот в душе при спортзале, прошла в раздевалку, принялась облачаться. Здесь её и застала Садистка.

Почувствовав спиной чужой взгляд, Лина обернулась, увидела, что инструкторша стоит в дверях раздевалки и внимательно её разглядывает каким-то странным взглядом. Девушке не хватало жизненного опыта, и она не поняла, что Садистка пьяна.

Зная, что малейший промах в отношениях с этой женщиной недопустим, воспитанница развернулась, выпрямилась по стойке «смирно». Чувствовала она себя не слишком комфортно – босая, почти голая, с поспешно скомканным лифчиком в руке. Лина с нетерпением ждала, когда инструкторша исчезнет. Она часто заглядывала в душевые и раздевалки, стараясь поймать девочек на мастурбации – это был серьёзнейший проступок, так что любопытство Садистки её не удивило. Однако та уходить не спешила, наоборот, направилась к Лине.

Девушка приуныла – общаться с этой мегерой у неё не было ни малейшего желания. Впрочем, её мнение в подобных случаях никого не интересовало.

Встав в шаге от Лины, продолжавшей держаться по стойке «смирно», Садистка ухмыльнулась:

– Что, колючка, занимаешься сверх плана? Думаешь, это тебе поможет? Зря, это тебе точно не поможет. С твоим ослиным упрямством лет через пять ты имеешь шанс стать неплохим бойцом, но сейчас, сколько ни тряси сиськами вокруг груши, всё равно будешь простым мясом. Понимаешь?

– Так точно!

– Да не ори ты, – скривилась женщина. – Мы тут одни, так что можно обойтись без уставных воплей. Что, обижаешься на меня?

– Никак нет!

Садистка усмехнулась:

– А знаешь, тебе идёт такое ослиное упрямство. Но зря ты со мной на ножах, я ведь, в сущности, всегда шла тебе навстречу, но вот ты постоянно воротишь свой нос. Как-то у нас наперекосяк всё пошло с первой секунды знакомства. А ведь ты меня сразу заинтриговала: в наше время такой твёрдый характер – огромная редкость. Жаль, что всё так получилось, а ведь мы с тобой могли стать хорошими подругами. Ты бы хотела со мной дружить?

– Так точно!

– Господи! Да прекрати же так орать! – раздражённо произнесла инструкторша и вкрадчиво добавила: – А подружиться нам несложно, для начала давай просто будем относиться друг к другу более ласково. Честно говоря, спарринги с тобой не доставляют ни малейшего удовольствия. Ты редкая красавица, любой синяк на такой мордашке кажется святотатством. Знаешь, один взгляд на твои губки сразу поднимает настроение, они просто чудо, и при этом никакой помады, не говоря уже о силиконе. Н-да, не место тебе здесь, не место. Разве сама не понимаешь? Вон, можешь взглянуть в зеркало: с твоей фигурки надо скульптуры ваять. А грудки-то какие: махонькие, но такие аккуратненькие, сосочки вздёрнуты, даже на вид упругие. Аппетитные вишенки, так и просят, чтобы их потрогали...

Лина окаменела; глядя сквозь женщину, она с трудом сдерживалась от брезгливой гримасы, в то время как холодные, какие-то липкие пальцы мяли сосок на правой груди. Живот непроизвольно сжался, реагируя на скользнувшую по нему чужую руку, грубая ладонь пробралась под резинку трусиков, взъерошила жёсткую поросль на лобке. Садистка часто задышала и, потянувшись ещё ниже, горячо зашептала:

– Алиночка, всё будет просто замечательно, со мной ты не пропадёшь... Мы с тобой...

Что она хотела сказать, Лина так никогда и не узнала, да и не хотела этого знать. Она снова стояла перед дылдами, протягивая руку к предложенному стакану с мерзким коктейлем. Опьяневшая от алкоголя и похоти инструкторша так и не поняла, что вместо смазливой воспитанницы ласкает смертельно опасную хищницу.

Лина взмахнула головой, впечатывая лоб Садистке в переносицу. От страшной нагрузки щёлкнуло в затылке, шею обдало волной парализующей слабости, но девушка не обращала на это внимания. Спасти её могла только скорость – опытная воительница в тесноте раздевалки за одну минуту превратит её в отбивную, достаточно только дать ей возможность. Не стоит отвлекаться на анализ повреждений своего тела, иначе оно пострадает гораздо сильнее. Подпрыгнув, воспитанница выставила руки в стороны, ухватилась за верх шкафчиков, мощнейшим ударом с двух ног отправила противницу на пол.

Садистка, ошеломлённая жестоким и неожиданным нападением, проведённым в столь пикантный момент, впала в ступор. Давно ей не приходилось драться по-настоящему, да ещё и после приличной порции джина, тайком привезённого по её заказу одним из водителей. Теперь ей пришлось заплатить за потерю бдительности и нарушение правил внутреннего распорядка.

Лина легко перескочила через ряд шкафчиков, упёрлась в него спиной и, отталкиваясь ногами, опрокинула его на инструкторшу. Впоследствии она сама не могла объяснить, откуда в ней взялось столько силы. Мало того, что весила эта металлическая сборка не меньше полутонны, так в придачу ещё и болтами к полу была прикреплена.

Садистка как раз начала осознавать, что её только что жестоко унизили – причём кто унизил? Эта сучка Ветрова, будто бы созданная природой для того, чтобы трепать нервы инструкторам своим ослиным поведением. Поднять руку на сотрудницу Монастыря! Это!.. Это просто немыслимо и заслуживает немедленного наказания! Женщина отжалась от пола, начала подниматься, медленно, с достоинством, будто далёкий смертоносный ураган, безобидной тучкой объявившийся на горизонте.

В этот момент на неё рухнул ряд шкафчиков.

Другая бы умерла на месте или по крайней мере потеряла сознание от многочисленных травм, но не Садистка. Её носорожье телосложение сыграло свою роль – основной удар смягчил бандаж мощной мускулатуры. Но полностью защитить свою хозяйку он не смог – оглушённая, воющая от боли и ярости, она смогла выкарабкаться из-под завала только через минуту.

Лина встретила её во всеоружии. Девушке нечего было терять, и церемониться с противницей она не собиралась. За это время воспитанница успела сбегать в зал, прихватив оттуда парочку бамбуковых гимнастических палок. Уже через несколько секунд Садистка сильно пожалела о том, что вообще решила вылезти наружу – пребывание под завалом вспоминалось с ностальгией. Впрочем, она и сейчас там обреталась, успев высвободить только голову и плечи.

Зря она это сделала.

Девушка хладнокровно, чётко, будто на тренировке, отработала на доступных частях организма инструкторши несколько приёмов по добиванию лежачего противника. После этого она принялась импровизировать, компенсируя отсутствие жестокой фантазии искренним энтузиазмом.

Неизвестно, чем бы всё закончилось, если б на грохот и крики не подоспели сотрудницы из соседнего зала, где разыгрывался волейбольный матч между зенитчицами и работницами службы охраны.

Через час Лина, завёрнутая в чью-то куртку, сидела перед Бурёнкой – начальницей канцелярии, по совместительству занимающей должность монастырского психолога. Почти полчаса она тщетно пыталась выдавить из девушки хотя бы слово, позволившее объяснить произошедшее, но тщетно. Затем принесли одежду, собранную под перевёрнутыми шкафчиками, и через пять минут воспитанница стояла на ковре у настоятельницы. Когда через двадцать минут она вышла оттуда на своих ногах и сохранив штаны сухими, охранницы, подоспевшие по звонку, уважительно переглянулись.

Лина получила самый странный приговор – сидеть в карцере до той поры, пока Садистка не выйдет из медицинского блока. Зная подлый характер инструкторши, девушка не сомневалась, что по такому случаю она будет готова лежать на больничной койке до тех пор, покуда не дождётся смерти строптивой воспитанницы.

На четвёртую ночь, когда Лина привычно дремала, одним глазом посматривая на ноги, чтобы не дать ни единого шанса своре голодных крыс, разделяющих с ней жилплощадь, над головой послышались шаги. Решётка люка распахнулась, вниз спустилась лестница. Девушка сомневалась, что Садистка восстановила пошатнувшееся здоровье, но пренебрегать приглашением не стала.

Наверху её встретила настоятельница. Цыкнув, она оборвала намечающееся приветствие перепуганной воспитанницы и угрожающе произнесла:

– Если хоть одно слово произнесёшь громким голосом, я швырну тебя обратно головой вниз, и если умудришься при этом выжить, подгоню пару машин, залью карцер двухметровым слоем дерьма и забуду о твоём существовании. Всё поняла?

– Так точно, – шепнула Лина.

– Иди за мной, только ни звука.

Девушка послушно последовала за настоятельницей. Та обогнула казармы охраны, прошла вдоль окраины посёлка, в котором проживали сотрудницы, подошла к неприметному угловому коттеджу, раскрыла дверь чёрного хода. Пропустив девушку вперёд, завела её на кухню, не включая свет, жестом приказала присесть на табурет.

Лина послушалась, хотя чувствовала себя неудобно сидя перед стоящей грозной хозяйкой Монастыря. За время пребывания в карцере зрение девушки обострилось, в темноте она видела прекрасно, но сейчас боялась даже глаза поднимать.

Настоятельница несколько секунд помолчала, затем рутинно уточнила:

– Как я понимаю, рассказывать о том, что именно произошло в раздевалке, ты не собираешься?

Лина промолчала, что само по себе являлось красноречивым ответом.

– Понятно, – не удивилась женщина. – Старший инструктор рукопашного боя Садова уверяет, что, заглянув в раздевалку, застала тебя за запрещённым занятием. На её замечание ты отреагировала своеобразно – нападением. Сотрудницы, ворвавшиеся на шум, подтверждают её слова: они видели, что ты избивала её палками. При разборе бардака, устроенного при драке, на полу обнаружили искусственный член кустарного производства. Все улики против тебя. Ты точно ничего не хочешь сказать?

Девушка никак не отреагировала на слова настоятельницы, продолжая тупо смотреть на свои ноги. Та после паузы продолжила:

– У тебя есть три выхода. Первый: добровольно уходишь из Монастыря. Второй: рассказываешь правду о том, что там было. Я прекрасно знаю, что Садистка к тебе была неравнодушна, на её лесбийские замашки уже приходили сигналы. Твои показания в сочетании с фактом пьянства и профнепригодности позволят дать ей пинка под зад, вышвырнув за ворота. Этот член явно принадлежал ей, я знаю тебя как облупленную и не сомневаюсь, что наш врач после беглого осмотра подтвердит, что ты никак не могла себя им удовлетворять. Я эту штуковину хорошо рассмотрела: под неё надо иметь щель не меньше, чем у коровы, а это как раз размер Садистки. Тебе с ней меряться бесполезно, так что эта «улика» не вызывает ничего, кроме смеха. Профнепригодность очевидна, раз она позволила отметелить себя воспитаннице, которая легче её в два раза. Итак, какой выход выбираешь?

– Вы ещё не назвали третий, – еле слышно произнесла Лина.

– Ветрова, ты проста как копеечная монета: другого я от тебя и не ожидала. Знаешь, иногда, сталкиваясь с очередным фактом твоего ослиного упрямства, я испытываю дикое желание сжать твою шею и давить до тех пор, покуда голова не отделится от тела. У тебя редкий дар раздражать людей, хотя, должна признать, достоинств тоже хватает. Будь ты попроще, цены бы не было, а так... Третий выход прост: как только Садистка выходит из медблока, я устрою ей экзамен для снятия обвинения в профнепригодности. В рамках этого ей придётся провести с тобой жёсткий спарринг до нокаута, ведь всё началось именно с тебя. Итак?

– Я выбираю третий выход.

– Она тебя убьёт, – констатировала настоятельница.

– Так точно, – тихо согласилась Лина.

– Знаешь, Ветрова, в такие моменты ты мне кажешься зомби. Знаешь, кто такие зомби?

– Так точно. В классификационных справочниках Ордена именуются навьи. Морфологически и генетически подразделяются на...

– Заткнись, здесь не экзамен. Ветрова, раз уж ты такая беспросветная дура, то лечить это поздно, разве что хирургическим путём. Завалить Садистку ты не сможешь, это – жизнь, а не сказка. Не знаю, как ты справилась с ней в тот раз, но сейчас она будет трезвая, злая и не в тесноте раздевалки, а на родной площадке, где порвать дюжину таких, как ты, для неё легче чем высморкаться. Никакие фокусы там не пройдут. Всё, ты почти покойница, мне даже разговаривать с тобой жутковато, трупные пятна начинают мерещиться. Прочувствовала? Всё ещё настаиваешь на своём?

– Так точно.

– Ишачка! В голову трахнутая ишачка! У тебя просто талант, такие, как ты, в утробе матери приключения находят! Собственно, с тобой так и получилось: вся твоя никчёмная жизнь – сплошное недоразумение. Раз уж ты ею так не дорожишь, что ж, твоё право. И знаешь, Ветрова, чем-то ты мне всё-таки импонируешь. Вряд ли ты задержишься на этом свете, но уверена: тебя будут помнить многие. Пожалуй, сделаю я тебе королевский подарок: дам возможность трепать мне нервы и дальше. Ну как, хочешь пережить встречу с Садисткой?

– Так точно, – призналась воспитанница.

– Странная ты, Ветрова... Вроде и жить хочешь, только поступаешь вопреки своим желаниям. Впрочем, это не моя задача – копаться в мозгах идиоток, подобных тебе, выискивая истоки их конченных мотиваций. Значит, так: когда ты сойдёшься в спарринге, то должна будешь продержаться против Садистки пять минут, причём её надо будет довести до седьмого пота. Что вытаращилась? Я что-то неясное сказала? Пять минут, всего лишь пять минут, не позволяй ей замесить тебя в первые секунды, поняла?

– Так точно... то есть... никак нет.

– Глаза умные, а сама дура дурой! Ох, и постоишь ты у меня ещё на ковре, если выживешь! Ладно, повторяю: ускользаешь, убегаешь, делаешь что угодно, но пять минут ты должна продержаться, и при этом Садистка обязана крутиться, как белка в колесе. После медблока она маленько растеряет форму, это твой шанс. И хватит удивлённо моргать, тебе не надо будет её валить, да и как ты её свалишь? Будь уверена, через пять минут она сама упадёт. Поняла?

– Никак нет.

– Ладно, попробуем с другой стороны. Ветрова, я приказываю тебе пять минут продержаться против Садистки. Приказ понятен?

– Так точно.

– Вот и хорошо. Учти, если ты его не выполнишь, но каким-то чудом Садистка тебя не убьёт, то получишь под зад коленом и будешь лететь до самой Алтайской базы. Я лично попрошу, чтобы тебе там встретили не очень ласково. Причём это мягко сказано: я умею устраивать людям нехорошие сюрпризы. Всё поняла?

– Так точно.

– Так, теперь практические вопросы. Садистка будет лежать ещё не меньше недели, ей спешить резона нет. За это время, сидя в карцере, ты превратишься в дистрофичную истеричку, сбрендившую от недосыпания. Драться не сможешь, это факт. Так что все эти дни проведёшь здесь. Дом пустой, его хозяйка сейчас в отпуске. Свет не включай, разве что в ванной и туалете, к телевизору не прикасайся. В общем, никто не должен догадаться о твоём существовании. Еда в холодильнике есть, завтра я принесу ещё. Всё поняла?

– Так точно.

– В ночь перед поединком я верну тебя в карцер, утром тебя оттуда выпустят на глазах свидетелей.

– Разрешите обратиться?

– Да.

– Ведь охрана неизбежно узнает, что меня там не было все эти дни.

– Ветрова, не забивай себе голову разной ерундой. Всё, что от тебя требуется, продержаться пять минут. Остальное не твоя забота.

Пяти минут не потребовалось.

День поединка запомнился Лине фрагментарно: некоторые моменты намертво впечатались в память до мельчайших деталей, другие канули в небытие. Странно, но сидя в подвале магистрата, девушка отчётливо сумела вспомнить даже то, что считала полностью позабытым. Для этого ей не пришлось напрягать память – всё пришло само собой.

Местом поединка назначили плац – случай для Монастыря небывалый. В полном составе присутствовала учебная группа Лины – в качестве судей со стороны воспитанниц. Сотрудников собралось гораздо больше – помимо десятка свободных инструкторов, сбежались техники, охранницы, повара и медики, обступив площадку со всех сторон. Чуть дальше проводили занятия несколько групп, но ни девочки, ни их инструкторы не слишком старались преуспеть в тренировках; выворачивая шеи, они смотрели в одну сторону. Несмотря на осеннюю прохладу, в административном корпусе раскрыли почти все окна: со столь удобной позиции наблюдать за схваткой можно было с большим комфортом.

Лину, сжимаемую с боков двумя охранницами, провели через толпу зрителей. Встав в своём углу, она посмотрела на другую сторону площадки, где почти одновременно с нею объявилась Садистка, тут же опустила глаза, не желая встречаться взглядом с противницей. На середину вышла любимица настоятельницы – инструктор Кобра. Трижды хлопнув в ладоши, она уняла людской рокот и чётко произнесла:

– Итак, не буду вдаваться в историю вопроса. Всё просто: бой идёт до полной безоговорочной победы нокаутом. Разрешено всё, кроме ударов в глаза и укусов. Готовы?

Лина кивнула.

– Ну что ж, начали. И постарайтесь не убить друг друга.

Шагнув вперёд, Лина подумала, что последними словами Кобра немало ей польстила. Девушка понимала, что никто всерьёз не верит в то, что она может убить свою противницу. А вот Садистке это проделать несложно – воспитанница не раз наблюдала, как та кулаком прошибает толстенные доски, а ребром ладони ломает стопку черепицы. Стоит принять на себя подобный удар, и всё – нокаут будет чистый. Чище некуда – уже завтра, после короткой церемонии, труп Лины сожгут в монастырском крематории.

Садистка не собиралась надолго растягивать поединок – быстро достигнув середины площадки, она в два шага разогналась, взмыла в воздух, обрушилась на неуверенно плетущуюся девушку, намереваясь подмять её под себя без особых затей. А уж там, катаясь по асфальту в обнимку, можно без труда свернуть хрупкую шейку – проявлять гуманизм женщина не собиралась.

Но неуверенность Лины была кажущейся: взорвавшись каскадом молниеносных обманных движений, она ушла в сторону буквально из-под носа грозной противницы, пропустила её мимо себя, грациозно развернулась и, прижав кончики пальцев к их основаниям, вбила в правую почку инструкторши жестокий удар «тупым копьём». Ладони девушки не были изуродованы мозолями каратистов – фаланги пронзила дикая боль, она поняла, что этой рукой сможет бить не скоро.

Но Садистке пришлось гораздо хуже – не сдержавшись, она испустила короткий крик, полный ярости и боли, от шока едва не присела на колено, но сдержалась, молниеносно развернулась, вынудив Лину отскочить на пару шагов. Увы, девушка не смогла развить успех – противница оказалась ещё опаснее, чем представлялось. Все эти дни девушка монотонно, раз за разом повторяла эту связку, специально разработанную для намечающегося поединка. Инструкторша не подкачала – атаковала так, как и предполагала воспитанница. Но вот то, что она сумеет вытерпеть адскую боль, предположить было невозможно. Всё – это был главный козырь Лины, теперь придётся туго.

Следующую атаку Садистка провела осторожно, технично, не надеясь на свою силу. У Лины было два преимущества – феноменальная реакция и малые габариты, позволявшие увернуться в ситуации, где это невозможно для более рослого противника. Однако огромный опыт и великолепная техника инструкторши сводила эти преимущества на нет. Лина металась белкой в колесе, пропуская мимо себя смертоубийственные удары, руки и ноги противницы рассекали воздух с рёвом, а девушка даже не пыталась атаковать. Странно, но она почему-то верила настоятельнице и твёрдо решила продержаться пять минут. Оборона, надо просто обороняться, выигрывая время.

Не пропустив ни одного удара, она за минуту поединка заработала несколько ссадин и шишек от частого соприкосновения с асфальтом. Садистка плохо работала по низким целям, Лина прекрасно знала об этом её недостатке и умело им пользовалась, при любой возможности ускользая к земле, кувыркаясь или просто наклоняясь при резких уходах. Девушка превратилась в движущийся компьютер, безошибочно рассчитывающий безопасные траектории движения, иной раз пропуская кулаки Садистки в считанных миллиметрах. Та ревела от бессильной ярости, но зацепить прыткую противницу не могла. Долго это не продолжится – рано или поздно Лину зацепят, и тогда...

Кулак Садистки она поймала на исходе четвёртой минуты.

Лина дёшево купилась на элементарную хитрость – ложную подсечку. Она поспешно подпрыгнула, уводя тело в сторону, но Садистка, вместо того, чтобы закрутиться в холостом ударе, повела вынесенную ногу вперёд, совершенно неожиданно выиграв несколько сантиметров дистанции. Этого ей вполне хватило. Лина вскрикнула, понимая, что на этот раз не уйти, успела вскинуть руку в блоке, но полностью отвести удар не смогла – кулак прошёлся вскользь, разбив ей бровь.

Удар швырнул девушку на спину; хотя она и успела хлопнуть рукой за спину, но это смягчило падение лишь частично – затылок соприкоснулся с асфальтом. Лина, оглушённая дважды за одну секунду, «поплыла», покинув реальность на несколько мгновений. Когда начал возвращаться контроль над разумом и телом, она поняла, что сейчас умрёт. Мозг пока плохо анализировал картинку, но девушка отчётливо представляла, как Садистка взмывает в воздух, намереваясь проломить ей грудную клетку завершающим ударом своих тяжёлых ботинок.

Непонятно откуда взялись силы, но Лина ухитрилась откатиться в сторону, выйдя на колено, тут же взмыла вверх, ушла на пару шагов, едва не влетев в толпу зрителей, и только сейчас смогла осмотреть «поле боя». Садистка лежала посреди площадки, её застывшие глаза с обидой уставились куда-то вверх.

Впоследствии все, кто наблюдал за поединком, дружно доказывали Лине, что, уже падая, она сумела зацепить голову противницы хлёстким, коротким ударом. Однако сама девушка знала наверняка, что за всю схватку сумела нанести один единственный удар, в самом начале. Всё, больше попыток атаки не было.

Вскрытие провели монастырские врачи. Вердикт был прост: инсульт – у Садистки лопнул один из множества сосудов головного мозга. Следов сильного удара, способного вызвать подобную травму, они не обнаружили, так что, по-видимому, инструкторша пострадала из-за болезненных изменений. Странно для такой цветущей, здоровой женщины, но ничего невероятного в этом не было.

Возможно, Лина и смогла бы поверить в официальную версию, несмотря на всю дикость ситуации, но этому помешало одно маленькое обстоятельство. Ещё не осознав гибели противницы, девушка подняла голову, пытаясь рассмотреть, куда так пристально уставились мёртвые глаза. Секундой позже – и ничего бы не заметила, да и тогда успела засечь только последнюю фазу закрывания окна и бледный овал лица настоятельницы, мелькнувший за стеклом кабинета. В отличие от остальных зрительниц, вытягивающихся над подоконниками в стремлении рассмотреть подробности, женщина явно знала, что больше ничего интересного не будет.

Перед Линой был простой выбор: считать себя убийцей или невольной соучастницей убийства. Нет, обвинять девушку никто не стал. Её для профилактики озадачили месяцем хозработ и ограниченного пайка, но каждая из старших воспитанниц нашла возможность прилюдно пожать ей руку, поздравив с победой. Некоторые сотрудницы последовали их примеру: Садова не пользовалась особой популярностью. Покойницу запаяли в цинковый гроб и отправили в Мурманск, где проживала её родня, на этом история закончилась.

Но Лина не желала признавать себя убийцей, пусть даже и нечаянной.

Постепенно, по крохам, фильтруя многочисленные слухи, она выяснила, что Садистка стояла настоятельнице поперёк горла. Монастырь был слишком самостоятельной структурой, чтобы терпеть сотрудниц, навязанных извне, от них избавлялись под самыми разными предлогами. В своё время Садову взяли по настоятельной рекомендации Московского магистрата, выгнать её без веских причин было не столь просто. Настоятельница не станет конфликтовать с руководством целого региона – это неразумно.

Лина долго не могла понять, как именно убили Садистку, помог в этом простой случай – невольно подслушанная беседа между сотрудницами. Из неё девушка узнала, что перед поединком инструкторша была принята в кабинете настоятельницы. Кобра, бывшая этому свидетельницей, уверяла, что они спокойно побеседовали за чашечкой кофе, якобы хозяйка Монастыря просила быть поаккуратнее и не сильно калечить дерзкую воспитанницу.

Справочник по токсикологии выдал ответ на четыреста шестьдесят девятой странице. Описанное вещество без вкуса и запаха легко растворялось в горячей воде, а в человеческом организме разлагалось за пять—шесть часов без всяких последствий. Но было одно «но»: если человек, выпивший раствор этого токсина, займётся интенсивными физическими упражнениями, опасно увеличив свой пульс, то почти наверняка заработает разрыв кровеносных сосудов – смерть от инсульта почти гарантирована. Если сразу не произвести вскрытие, то следы преступления не обнаружить – коварный яд разрушается даже в мёртвом теле.

Лина прекрасно помнила слова настоятельницы про пять минут. Итак, она действительно соучастница убийства.

Как ни странно, но ни малейшего потрясения это открытие не вызвало. Девушка, разумеется, не стала делиться своим открытием с подругами. Она и без этого знала, что Монастырь не настолько идиллическое место, как кажется – здешним интригам позавидует любой средневековый королевский двор. Некоторый осадок оставила мысль, что жизнь Садистки была в её руках – Лина могла дать против неё показания, после чего женщину бы тихо, без скандала выгнали. В подобной ситуации магистрату обижаться не на что. Но упрямая воспитанница не пожелала изменить своим диким принципам, и, сама о том не подозревая, подписала инструкторше суровый приговор. Теперь она понимала, почему схватку решили проводить на плацу – в первые годы после основания Монастыря там приводили в исполнение смертные приговоры. В те времена это случалось нередко.

Иезуитская казнь.

Глава 20

Настоятель Берг стоял перед магистром, подобострастно пожирая его глазами. Ланс даже не смотрел в его сторону – он и без того изучил одну из главных своих побед до мельчайшей черты и любоваться ею лишний раз не собирался. Кроме того, органы чувств демона позволяли ему воспринимать всё, что происходит в кабинете, и без помощи глаз.

В своё время квари пришлось приложить немало сил, чтобы поставить руководителем мужского Монастыря столь никчёмного человека. Это был первый случай в истории Ордена, когда такую должность занял не выпускник. Более того, Берг не был даже знаменитым воителем – простой управленец. Ему, разумеется, добавили в биографию несколько боевых эпизодов, повесили полдесятка наград, но всё это были сущие мелочи – он оставался тёмной лошадкой для всех воинственно настроенных сотрудников организации.

Да... поработать тогда пришлось немало, но и результат налицо – мужской Монастырь за последние годы резко сдал свои позиции. Кое-где начинал нарастать ропот по поводу резкого ухудшения качества «выпускаемой продукции». Неудивительно – с прежними воспитанниками современных сравнивать невозможно. В то же время у проклятых монашек всё было как раз наоборот – каждый последующий выпуск был лучше предыдущего.

Но зато в эти сложные времена Лансу не пришлось отягощать непростую ситуацию разрушением мужской обители. Он до сих пор не мог погасить волну, вызванную одним подобным инцидентом – два было бы слишком. Кроме того, монахи принесли немало пользы – в последние дни их часто применяли для различных операций. Доверять им всецело нельзя, но при нехватке надёжных сотрудников их помощь весьма ценна.

Не поворачиваясь к Бергу, демон произнёс:

– Ваши люди уже собраны на аэродроме?

– Так точно. Могу я узнать, зачем это потребовалось?

– Можете, – милостиво кивнул Ланс. – Я хочу, чтобы все они находились в одном месте. Так их проще контролировать.

– Вы не доверяете моим мальчикам? – обиженно спросил настоятель.

– Я никому не доверяю, – холодно ответил магистр. – Более того, с завтрашнего дня ваших людей мелкими отрядами развезут по разным регионам. Я не хочу, чтобы у меня под боком сидел столь крупный отряд монахов.

– Как прикажете, – кивнул Берг и поспешно добавил: – Но я гарантирую их лояльность. В событиях последних дней они показали себя с самой лучшей стороны.

– Да, так и было. Однако всю грязную работу выполняли другие, вашим воспитанникам выпали второстепенные роли. Кроме того, сюда их свезли со всей планеты, поначалу они не имели никакой информации о последних событиях, но за эти дни неизбежно собрали немало слухов. Мои агенты зафиксировали среди них немало красноречивых разговоров. Нет, монахи мне здесь не нужны. С завтрашнего дня, вы поняли?

– Так точно!

– А теперь о главном: у меня для вас есть ответственная работа.

– Я готов, – поспешно произнёс настоятель.

– Вот и хорошо. Дело несложное, вы наверняка уже знаете, что нам удалось схватить Ветрову?

– Так точно!

– Так вот, завтра её необходимо будет убить. Справитесь с такой работой?

– Так точно! Могу прямо сейчас.

Ланс скривился – временами Берг его сильно раздражал.

– Не всё так просто, её надо не просто убить, а разыграть перед этим целый спектакль. Если она согласится выступить с обращением к Ордену, то неплохо бы прикончить её прямо перед камерами. Если откажется... Можно тоже перед камерами. Только не дать ей раскрыть рот. Впрочем, прямого эфира не будет, так что всегда можно поступить по обстановке. От вас требуется составить несколько сценариев её смерти, утром я сравню их с замыслами других сотрудников, из всех вариантов выберем лучшие.

– Разрешите...

– Да.

– Насколько я понимаю, нам нужно обставить её смерть с максимальным по эмоциональному воздействию эффектом?

– Вы правы, именно это и требуется.

– В таком случае правильнее не убивать, а просто нанести ей серьёзную рану, или это имитировать. Весь Орден будет с утра до вечера заниматься обсуждением её здоровья. Июньские события свежи в памяти, Практикантка запомнилась надолго.

– Нет, её надо убить, – непреклонным тоном произнёс Ланс. – Это не обсуждается.

Он не стал объяснять настоятелю, что девушка узнала то, что знать никому не следовало. Пока не следовало. Впрочем, тот и не собирался выяснять причины решения босса – авторитет магистра был для Берга непререкаем.

– Понятно. Ладно, раз так, то хорошо бы схватить убийцу прямо на месте преступления, или просто прикончить. У меня в голове вырисовывается неплохой сценарий.

Демон улыбнулся, в который раз хваля себя за разумную предусмотрительность:

– Господин Берг, у меня есть отличный кандидат в убийцы: Бровкин.

– Чапай?!

– Да, он сейчас сидит в подвале по соседству с Ветровой. Надо сказать, сбрендил окончательно: едва до смерти не замучил Робинсона, пытал его всю ночь.

– Так ведь это чудненько! – обрадовался настоятель. – Надо и Робинсона использовать, тут целый блокбастер состряпать можно! Чапай у нас личность весьма знаменитая, от него можно ждать чего угодно. Никто не удивится, если он окажется мятежником.

– Вот и хорошо, утром я жду ваших предложений.

Лина не верила, что сможет пережить следующий день. Даже если подчиниться демону, это не поможет – она была не настолько глупа, чтобы поверить в его искренность. Ланс не станет оставлять в живых человека, узнавшего столь страшную тайну. Ей оставалось заниматься излюбленным делом смертников – вспоминать всю свою жизнь.

Увы, вспоминать здесь особо нечего. Кроме Монастыря и Алтайской базы, мало от него отличавшейся, она не видела ничего. Девушка по третьему кругу прокрутила ролик с самыми яркими событиями, чувствуя, что тот надлом в душе, что вызвали слова демона, всё более расширяется, превращаясь в пропасть, грозящую поглотить её целиком, без остатка. Психика большинства воспитанниц была нестабильной, и хотя Лина в этом отношении представляла собой исключение, но и у неё был свой предел.

Неудивительно – здание, выстраиваемое с самого детства по кирпичикам, рухнуло в одно мгновение. Лина не выбирала свою судьбу, это сделали за неё, но попав в систему Ордена, она всю свою жизнь старалась стать хозяйкой самой себе. Добиваться этого пришлось доступными способами, а они оставляли одну дорогу – наверх. Прозябание на Алтайской базе и последующее служение напоминали завуалированное рабство, для девушки это было неприемлемо. Вопреки всем препятствиям она пробилась на тропу, ведущую к запредельным вершинам.

Монастырь не просто элитарное учреждение Ордена, его выпускницы – это совершенно особый класс. Они высшие создания, источники жгучей зависти для всех остальных сотрудников. Про них рассказывают легенды и одновременно гадости, но что ещё взять с завистливых неудачников? Они сами выбирают свою судьбу и свободны от тягостных обязанностей, обременяющих окружающих.

Лина не знала другой жизни, и в её представлении выпускницы были почти небожительницами, свободными настолько, насколько вообще можно быть свободным в этом мире. А лучшие из них становятся неподсудными легендами, занимая места на вершине пантеона. На эту вершину девушка рвалась, не жалея ногтей и зубов, тянулась туда, барахтаясь в обволакивающей грязи, затягивающей дерзкую девочку назад.

И вот теперь Лина узнала, что если внизу была грязь, то верх оккупировала сущая мерзость. То, к чему она так стремилась, оказалось ложью. Сейчас, сидя в маленькой камере, она с отчётливой ясностью начинала понимать то, о чём раньше не пыталась задумываться. Девушка проводила ревизию своей короткой жизни. Выводы были неутешительными.

Всё зря.

В сущности, ей можно поблагодарить Ланса за то, что он принесёт ей смерть. Как существовать дальше, узнав, что все её идеалы были ложными, она не представляла. Все девятнадцать лет жизни были простой подготовкой к прислуживанию силам, чуждым всему человеческому. Демоны использовали её для борьбы с другими демонами, и всё это она считала дорогой наверх. Микрокосмос сироты-одиночки получил сокрушительный удар. То, что прежде казалось свободой, стало рабством, самопожертвование – эгоизмом, героизм – ложью, воинское братство – лакейством.

На четвёртом часу самоедства, когда голова отказалась переваривать лавину мыслей, Лина наконец смогла заплакать.

Странно, но стоило показаться одной слезинке, как процесс пошёл с ураганной скоростью. Кусая губы, чтобы не завыть в голос, и уже плохо понимая, из-за чего, собственно, плачет, Лина вспомнила маму. Нет, она не могла её помнить, так, смутное, скорее выдуманное ощущение чего-то родного. Попытка вызвать этот образ уверенно подтолкнула девушку к истерике.

Слово «мама» неизбежно вызывало в ней комплекс вины.

Да, психологи Алтайской базы в своё время доказали Практикантке, что подобные мысли не имеют под собой основания – она никоим образом не может считать себя виновной в смерти матери. Однако Лина с детства отличалась дотошностью и если за что-то бралась всерьёз, то почти всегда доводила до конца. Вот и в этом вопросе добилась полной ясности, сумев сделать свои выводы, после изучения всех доступных, а иногда и недоступных данных.

Лина была сенсом, слабым, нераскрытым, но всё же сенсом. Родившись у обычной женщины, не представлявшей, с кем она имеет дело, девочка поставила маму в очень нелёгкую ситуацию. Мало того, что ребёнок был нежелательным, так ведь в придачу при малейшем недовольстве инстинктивно награждал самого близкого человека депрессией. Процент самоубийств среди родителей в таких ситуациях был очень высоким.

Мама Лины его пополнила.

Брошенная любимым человеком, оставшаяся с ребёнком на руках, с отвернувшимися родными, отказавшими ей в доме, с дочкой-сенсом, генерирующей ментальные волны там, где обычный младенец ограничивается плачем...

Сейчас Лина не стала заниматься самообманом и отчётливо поняла, что виновна в гибели матери. Мысль абсурдна – что взять с грудного ребёнка? Но было поздно, девушка уверенно понеслась навстречу грандиозной истерике – сознание почти отключилось, работая, будто компьютер в ждущем режиме.

И в этот момент, когда девушка замерла на тонкой грани, отделяющей её от сползания в пучину океана разбушевавшихся эмоций, появился голос:

– Ты меня слышишь?

Ничуть не удивившись Лина тихо ответила:

– Да.

– Я маленький, – с каким-то радостным удивлением сообщил голос.

– Понятно, – кивнула девушка. – Ну что ж, можно смело ставить диагноз: у меня маленькая шизофрения.

– А раньше не слышала.

– Раньше я была почти нормальной, – уточнила Лина, чувствуя себя всё более странно.

Слишком уж реальный голос, похоже, у неё действительно проблемы с головой. Большие проблемы. От страха за свою психическую полноценность она тотчас забыла о намечающейся истерике.

Тем временем бредовый голосок разразился целым каскадом фраз:

– А потом слышала. И говорили. И я делал. И ещё делал. А потом много не слышала. Я маленький. Дай, пожалуйста. Я голоден. Я ведь маленький. Дай. Дай. Я маленький. Дай...

– Подожди! – нервно воскликнула девушка. – Ты меня совсем с толку сбиваешь. Что тебе дать?

– Вот это. Разве тебе жалко? Ведь я маленький. Дай.

И тут до Лины стало доходить, что всё гораздо серьёзнее обычной шизофрении. Как и всякая воспитанница, она умела управлять своей психикой и при желании могла бегло протестировать саму себя. Кроме того, девушка не раз сталкивалась с телепатами Ордена, а однажды даже мысленно общалась с демоном-фиболо, благодаря чему смогла сравнить нынешние ощущения с этими воспоминаниями.

Девушка поняла, что с ней общается сильный, но очень странный телепат.

Открытие было удивительным и совершенно непонятным. Кому она здесь понадобилась и почему голос столь странный? Он тем временем не успокаивался:

– Если придут, опять буду делать. Я боюсь. Ведь я маленький. Дай, тебе ведь не жалко. И мы будем говорить. Молчишь? А раньше говорила. Дай. Буду делать. Боюсь.

– Подожди, я никак не пойму, что тебе от меня надо?

– Надо? Дай, я ведь маленький.

– Это я уже слышала. Кто ты?

– Это я. Разве ты не понимаешь, я же маленький...

– Стоп! – выдохнула Лина, чувствуя, как голос исчезает, как будто она просыпается. – Ты мне снишься?

– Снишься? Не снишься. Я ведь маленький.

– Нет! Я вспомнила! Ты всё время пытаешься со мной говорить во сне, но проснувшись, я почти ничего не помню. Так?

– Я маленький. Ведь говорила. Молчишь. А ведь говорила. Потом всегда молчишь.

– Господи, а ведь точно, я же прекрасно знаю этот голос! – охнула Лина. – Раньше ты говорил как-то по-другому. Я ведь вспомнила! Тогда, после бомбардировки, когда меня засыпало землёй... Точно, это ты тогда меня разбудил.

– Да, я ведь маленький. Быть так плохо. Нельзя. Воздух. Нельзя умирать. Ты тогда меня кормила. А потом нет. Плохо. Дай.

– Кто ты?.. Стой! Не отвечай! Этот бред я уже слышала. Давай с другой стороны. Где ты?

– Я есть.

– Я понимаю, что ты есть. Где ты есть?

– Я здесь.

– Вот уж воистину, удивительное рядом! Но ведь я никого не вижу, камера пуста. Ты что, невидимка?

– Ты не смотришь. А смотрела. И был свет, тёплый свет. Хорошо. Я ведь маленький.

– Подожди, я не помню, чтобы на тебя смотрела.

– Смотрела. А сейчас не смотришь. А раньше смотрела. А сейчас не хочешь, – в голосе появились нотки нешуточной обиды.

– Но как я могу на тебя смотреть, если не вижу тебя? Где ты?

– Найди! – лукаво произнёс голос.

Слёзы у Лины высохли. Сейчас она забыла про всё на свете, превратившись в маленькую девочку, погрузившуюся в захватывающуюся сказку. Ей почему-то вспомнилось, как раньше она мечтала изменить в своём имени одну букву, чтобы стать Алисой. Это произошло как раз под действием сказок.

Быстро перебрав несколько вариантов, она предложила:

– Хорошо, я тебя буду искать, только давай это сделаем с помощью игры.

– Игра. Хорошо. Давай. Я маленький. Играть.

– Вот и отлично. Всё просто: я протягиваю руку, если при этом приближаюсь к тебе, то говори «горячо», а если удаляюсь, то «холодно».

– А если ни туда, ни туда? – вполне разумно уточнил голос.

– Так и говоришь – «не туда». Понял?

– Я понял. Будем играть. Но я голоден.

– Сперва игра, – непреклонно произнесла Лина.

Девушка протянула руку к двери.

– Холодно.

Ладно, теперь в другую сторону.

– Холодно.

Два другие направления дали такой же ответ. Лина, всё ещё наивно верящая непонятному голосу, проверила пол и потолок, но результат был аналогичным. Уже собираясь разразиться язвительной тирадой, она вновь обняла колени, но тут послышалось нечто новое:

– Горячо.

Девушка замерла, вмиг осмыслив поразительный факт, затем положила руку на живот.

– Горячо.

Лина водила ладонью по телу, пока не убедилась, что голос однозначно указывает на один из карманов. Уже подсознательно догадываясь, в чем дело, она вытащила из него кристалл аметиста, чудом сохранившийся после обыска.

– Это ты говоришь?

– Горячо. Горячо. Горячо.

– Но как, ведь это простой камень, я сама случайно подобрала его в посёлке, уничтоженном демонами!

– Холодно, – преувеличенно загадочно произнёс голос.

Лина обхватила голову руками, ухватив за ниточку клубка, всплывшего из глубин сознания.

– Вспомнила! Я ведь с тобой разговаривала! Когда лежала в медблоке. Меня тогда пичкали лекарствами, я металась в бреду, и потом... потом всё забыла. А то, что помнила, приняла за последствия бреда. Так?

– Говорила. А потом молчала. Я ведь маленький.

– Стой! Дай вспомнить! Молчи, говори только «да» или «нет», и только после моих вопросов. Потерпи, не говори пока ничего другого.

Человеческая память не без странностей: только что Лина не знала ничего, а сейчас на неё обрушился поток подавленных воспоминаний. Трудно было сосредоточиться, сформулировать правильные вопросы, тем более что голос мог отреагировать и на мысли – она помнила, что он великолепный телепат.

– Так, ты был в камне-артефакте. Правильно?

– Да.

– Ты спал много-много лет.

– Да, я маленький. Там плохо... пустота... страшно... нет времени...

– Постой! Отвечай только «да» или «нет». Тебя разбудила моя кровь, попавшая на камень Ирдатуса?

– Да.

– Ты питаешься кровью?

– Не туда.

– Что значит – не туда?

– Не горячо и не холодно. Дай.

– Дай... Ты как демон, только тебе нужна кровь.

– Нет. Есть и другое. Вкусно, но оно высохло. А ты мне его не дала.

– Что высохло?

– То, что было. Я голоден. Дай опять.

– Слёзы, что ли?

– Да, да, слёзы, дай, – обрадованно оживился голос.

Лина сделала паузу, собираясь с мыслями. Медленно, неуверенно, соединив воедино полузабытые, бредовые воспоминания, девушка заговорила:

– Итак, ты кто-то вроде духа артефакта и жил в камне Истинного Мира. Когда демон Ирдатус проигрывал свою последнюю битву, он отправил тебя в небытие, где ты провёл много тысяч лет. Эти годы повлияли на тебя не лучшим образом, сильно ослабили. Когда фиболо попытался меня спасти от ракшасов и бомбёжки, он нанёс мне несколько ран своими шипами, и на тебя попала кровь. Ты проснулся и признал меня своей... Не могу сказать... Кем ты меня признал?

– Я признал тебя Алисой из страны чудес.

– Это всё мой бред виноват, – усмехнулась Лина. – Неудивительно, я ведь тогда едва не умерла.

– Да. Мы говорили. А потом не говорили. Всегда молчала. Я ведь маленький.

– Знаю. Ты иногда говоришь на уровне трёхлетнего ребёнка, но иной раз выдаёшь очень умные фразы.

– Я умный, – торжественно произнёс голос.

– Да, от скромности ты точно не умрёшь, – улыбнулась Лина. – Странно, но когда я пришла в себя, то ничего про тебя не помнила. Все разговоры позабылись. Хотя, что это были за разговоры, бред один... Так значит, ты как джинн из сказки, только живёшь в кристалле аметиста?

– Да. Но я не живу, я есть.

– Теперь я не удивляюсь, что Гайка не смогла даже поцарапать этот кристалл. Ты умеешь за себя постоять. Постой! Так это из-за тебя барахлили часы и приборы после того, как я забрала тебя из мастерской?

– Да. Я радовался. Ты стала со мной. Я делал. Мало делал. Радовался. Я ведь маленький.

– Хорошо, что ты радовался мало; представляю, что бы творилось в противном случае. Голос, кто бы ты ни был, я благодарю тебя за спасение... Хотя и зря это было... наверное.

– Я не «кто-то», я Мартовский Кролик.

– Ну разумеется! – рассмеялась Лина. – Как я могла про это позабыть! Эх, Кролик, хорошо, что я тогда про тебя забыла. Знаешь, я ведь полная дура была, и... В общем, если бы вспомнила, то отдала бы тебя нашим учёным, а от них ты бы прямиком попал к квари.

– Нет, нельзя. Не хочу. Я маленький, не отдавай меня.

– Не бойся, малыш, не отдам. Только я себе не принадлежу. Кролик, скорее всего, я завтра умру, так что ты останешься один.

—Не умирай, Алиса из страны чудес. Мне плохо. Не надо, я ведь маленький.

– Но я не могу выбирать, всё решат за меня. Знаешь, я даже не понимаю, стоит ли мне пытаться избежать смерти. Да и как это сделать? Кролик, один раз ты меня уже спас, тогда, в тайге. Можешь ещё спасти?

– Зачем спасать Алису? Страшного нет. Ведь бомбы не падают.

– Бомбы – не самое худшее. Эх, Кролик, знал бы ты, как мне сейчас плохо...

– Я могу помочь Алисе?

– Не знаю. Насколько я помню, твои возможности мизерные. Что ты умеешь?

– Я умею делать! – торжественно произнёс Кролик.

– Ценный навык, – вздохнула Лина. – Насколько я помню, тогда ты просто усилил мой щит, использовав для этого энергию погибающих демонов. Боюсь, сейчас не та ситуация. Не печалься, Кролик, что бы со мной ни случилось, ты найдёшь себе новую Алису из страны чудес. Ты очень ценный, ведь не зря за тобой охотились высшие демоны и дикие орды. Хотя, боюсь, в нашем мире ты почти бесполезен. Откуда ты вообще взялся?

– Я заблудился.

– Я тоже заблудилась, – печально произнесла Лина. – Очень сильно заблудилась.

– Смешно. Мы заблудились и стали быть вместе.

– Странное у тебя чувство юмора, – вновь погрустнела девушка.

– Дай, – умоляюще произнёс голос.

Лина подняла руку, смочила кристалл в слезах, вновь потянувшихся по щекам. Странно, но она явственно почувствовала удовлетворение поразительного разума, существующего в кристаллических структурах, да ещё и требующего присутствия биологических созданий, живущих с ним в странном симбиозе. Где-то на задворках сознания она догадывалась, что артефакт, попавший к ней столь странным образом, способен на нечто большее, чем усиление ментального щита в форс-мажорных обстоятельствах, но столь же отчётливо понимала – до утра ей явно не успеть узнать ничего нового. Нахлынувшие воспоминания о прежних беседах, проходивших в бреду и наяву, говорили одно: Кролик – капризное создание со странной логикой и искажённым пониманием картины мира. Поразительно, что она вообще научилась слышать его наяву. Впрочем, это вряд ли поможет, когда Ланс придумает для неё способ казни – возможности артефакта были ничтожны, это Лина помнила хорошо. Да, в своё время он спас её от авиации Ордена, но свою роль тогда сыграло везение – от прямого попадания крупнокалиберной авиабомбы она бы погибла мгновенно.

– А зачем тебе слёзы? Или кровь? Ты ведь их не поглощаешь?

– Я голоден. Ведь я маленький. И я боюсь.

– Понятно, – вздохнула Лина. – Трудновато с тобой общаться. А я вот не боюсь... отбоялась.

– Боюсь, боюсь, я боюсь. Боюсь. Меня заберут. А я ведь маленький.

– Куда заберут?

– Туда.

– А поточнее?

– Туда, где я буду бояться ещё больше. За мной пришли, забрать туда. Боюсь.

– Кто за тобой пришел?

– Он, опять он.

Общаться было неимоверно трудно, но Лина начала кое-что понимать:

– За тобой пришли фиболо?

– Да. Нет. Не пришли. Идут. Близко идут.

– Сюда идут демоны?

– Да. Демоны. И не демоны. Сюда идут все. Все. Все. Все идут. Все сюда.

– Кролик, с тобой очень трудно разговаривать. Как вообще фиболо смогли узнать о том, что ты у меня?

– Я ведь маленький.

– Понятно, – вздохнула Лина.

– Они идут, быстро идут. Боюсь.

Утешить Кролика Лина не успела – ей помешали.

– Эй, Практикантка! – мужской приглушённо-шипящий голос донёсся с потолка.

Девушка начала подозревать, что сбрендила окончательно – этого и следовало ожидать после всего случившегося. Очевидно, шизофрения прогрессировала и к утру у неё будет целая толпа интересных собеседников. Не выдержав, она истерически хохотнула:

– Я слышу голоса!

– Тихо! Мудак услышит!

– Так вы ещё и не один?

– Один я, один.

– А кто тогда услышать может?

– Как кто? Чмырь парашный, охранничек наш. Я до него ещё доберусь, вырву ему гланды через задницу.

Только тут до Лины начало доходить, что голос слишком реален и, несмотря на странный лексикон, выражается вполне адекватно. Встав, она развернулась, подняла голову. Так и есть – в зарешёченном окошке под самым потолком маячило человеческое лицо. Судя по всему, это был обитатель соседней камеры, наверное, весь ряд маленьких помещений был связан этими продухами для вентиляции. Непонятно, как он вообще смог туда забраться: до окошка было не меньше трёх метров – по стене, покрытой слоем цементной «шубы», подниматься смог бы только паук.

– Как вы там держитесь? – охнула девушка.

– Зубами вцепился, – прошипел незнакомец. – Слушай, Практикантка, сейчас некогда языками чесать. Ты одна?

– Да.

– Странно, вроде с кем-то разговаривала.

Лина, не сдержавшись, улыбнулась:

– Это я так... немного с ума сошла. Беседую с Мартовским Кроликом, моей персональной шизофренией.

– Говоришь, с ума сошла? Наш человек, – одобрительно произнёс незнакомец. – Практикантка, линять нам отсюда надо, причём срочно. Чую я, неспроста нас тут рядышком держат, кто-то уже мылится к нашим задницам. Уходить надо, покуда солнце не встало.

– Кто вы такой?

– Я? Ты что, вообще... Ах, да, ты же меня в сознании не видела. Рыцарь я, Бровкин Василий Иванович, самое лучшее, что осталось в этом говённом Ордене... Кроме тебя, конечно. Ты вообще у нас святая. Знаешь, Практикантка, я ведь тебя тогда едва не кончил.

– Когда?

– Там, в тайге. Бомбу хотел на тебя скинуть, такую, непростую, на шестьсот килотонн. Ты бы после этого фейерверка на орбиту вышла б, в виде газопылевого облака. Я ведь видел, как тебя мимо моей камеры провели, уже несколько часов карабкаюсь к этому окошку. Хорошо хоть костюмчик мне сохранили, без него бы хрен залез.

– Какой костюмчик? – не поняла девушка, ошеломлённая потоком разнообразной информации, выплёскиваемой странным рыцарем.

– Костюмчик отличный, знал бы, раньше себе такой приобрёл. Очень полезная вещь. Так. Подожди. Мы ушли от темы. Ты как, линять собираешься?

– Линять? Я ведь не кошка, чтобы линять! – удивилась Лина.

– Тьфу ты! Всё время забываю, что с монашкой говорю. Линять – это в смысле бежать нам отсюда надо.

– А... Некуда мне бежать, я ведь... Послушайте, господин Бровкин, насколько я слышала, вы раньше были в одном отряде с Нельмой-настоятельницей?

– Ну?

– Наверное, вам можно доверять, – неуверенно произнесла девушка.

– Как себе самой, – клятвенно заверил Чапай. – Скажу прямо, честных людей в округе нет вообще, я единственный.

– Господин Бровкин, я узнала... В общем, Ланс не человек, он демон-перевёртыш.

– Верю, – без удивления ответил Чапай. – Я давно подозревал, что он не только гомосек. Постой, выходит, что настоящего Ланса подменили?

– Хуже. Наш Орден основан демонами-квари. Они хотят создать армию воинов, наделённых ментальной силой, и применить их в войне против своих врагов. Вся верхушка организации в их руках: это или перевёртыши-аватары, которыми управляют высшие демоны, или люди, всецело им преданные.

– Ни хрена себе заявочка!

– Вы не верите?

– Другому бы не поверил, а тебе верю. Если кому и можно здесь доверять, так это только тебе. Эх, Практикантка, чистая ты душа... Ладно, отставим лирику, линять надо, в смысле бежать. Чего нахмурилась?

– Я не знаю, что делать, – вздохнула Лина. – Только что раздумывала над тем, чтобы повеситься. Вы не поймёте, мне сейчас так тяжело. Орден... То, что я считала Орденом, превратилось в мерзость. Всё, что у меня было – Монастырь. Он уничтожен, все погибли. Куда бы я ни попыталась спрятаться, меня всё равно найдут. Ведь я знаю тайну Ланса и остальных, они не оставят меня в покое. Я даже рассказать никому не смогу, никто не поверит. Демоны выследят меня очень быстро, просто нагонят толпу мощных сенсов... Нет, бежать бессмысленно.

– Дура ты! Смысл есть всегда. Слушай, Практикантка, я могу свалиться вниз в любую секунду. Давай так: выберемся из камер, а потом уж решим, что делать дальше.

– Я же вам не мешаю, выбирайтесь.

– Хорошо сказано. Да вот только проблема одна есть, небольшая. Не выбраться мне без тебя. Эти мудаки засов проволокой закрутили, специально чтобы я ничего поделать не смог.

Видя в глазах девушки явное недоумение, Чапай поспешил объяснить:

– Телекинетик я. Дерьмовый, но с замком справиться смогу, а уж с засовом и того проще. Но с проволокой не совладать, это совсем другое дело. Эти дебилы её не пожалели.

– А я тут при чём? – не поняла Лина.

– Ох, и тугая ты! Твою камеру просто на засов прикрыли, безо всякой проволоки. Это не тюрьма, так, простой обезьянник, ничего сложного тут нет. Скорее всего, я смогу открыть дверь отсюда, но тебе придётся после этого вырубить охранника. Сможешь?

Лина пожала плечами:

– Попробую. Он там один?

– Да, из моей кормушки хорошо видать. Ну что, попробуем?

– Хорошо, – согласилась девушка. – Мне терять нечего.

«КамАЗ» ехал по ночному городу, возвращаясь назад, к магистрату. Рессоры грузовика прогнулись, компенсируя увеличение нагрузки – помимо Тринадцатого со своей свитой, в кузове сейчас находилось сорок девять покойников. Впрочем, покойниками эти создания назвать было трудно – те ведут себя на порядок тише. Классификационные справочники Ордена именовали их навьи, причём описывали явление в разделах, посвящённых оружию демонов, что, в общем-то, справедливо. Эти зомби были напрочь лишены сознания и могли действовать только под внешним управлением, либо выполняя простейшие программы.

Редкие в эту пору прохожие иной раз брезгливо воротили носы, провожая взглядом удаляющуюся машину. Немудрено – запах от неё шёл специфический. Напарники разбрызгали в кабине полфлакона одеколона – вонь разложения странным образом просачивалась даже сюда. Больше всего на свете им сейчас хотелось избавиться от своего груза и очутиться как можно дальше от этих мест.

Скоро здесь настанут интересные времена.

– Эй, Фауст, что будем говорить, если нас остановят гаишники?

– В смысле?

– Ну... они про груз сразу спросят. Что у нас там так воняет.

– Скажем, что мясо везём... свежее.

– Гы-гы-гы-гы...

С восточной стороны в город въезжал большой автобус. Его рессоры прогнулись гораздо меньше – груз невеликий. Только что он миновал очередной пост, девушки немедленно притихли, оборвав очередную песню на середине куплета. Если в начале дороги им было весело встречать подобным образом редких в ночную пору гаишников, то за пять часов дороги это очень надоело. Несмотря на серьёзность обстановки, почти все дремали, а некоторые обнаглели настолько, что пытались заснуть. Настоятельница прекрасно это видела, но не препятствовала.

Пусть девочки отдохнут, кто знает, возможно, это последний раз. Слишком сложная операция, почти безнадёжная. Даже если им удастся прорваться к телекоммуникационному центру, не факт, что кто-нибудь выживет. Да и вряд ли получится выступить перед Орденом. Ну что же, если и нет, то шорох они устроят немалый – Нельма знала, на что способны её воспитанницы.

Перед началом операции все получат стимуляторы и мгновенно забудут про сонливость.

Кимов в очередной раз посмотрел на часы. Ещё пятнадцать минут, и надо идти в восточное крыло, а уже там ожидать подхода группы боевиков. Как только наёмники начнут бой, ему придётся действовать быстро и без ошибок. Задача проста: добраться до кабинета Ланса, прихватить оттуда его ноутбук и устроить пожар для сокрытия улик. В портфеле майора лежала зажигательная граната и аналогичный компьютер: его должны найти повреждённым в огне и не догадаться о подмене. Кроме того, все, кто увидят Кимова на этом пути, должны умереть.

План примитивный, но это даже хорошо – в таком трудно запутаться. Однако при всей его простоте было множество опасных моментов, на которых Кимов мог попасться. За боевиков он не беспокоился – вряд ли кто из них уцелеет. Они не знают, что их задача невыполнимая – наёмники погибнут, отвлекая на себя внимание охраны.

Кимов должен выжить и не вызвать при этом подозрений.

«Осирис-23» подходил к перигейному участку орбиты. Четыре минуты назад закончился дежурный тестовый диалог с компьютером центра управления. Все системы спутника функционировали нормально, что, в общем-то, не вызывало удивления – поломать его было непросто. До следующего сеанса связи оставалось почти два часа, правда, не исключено, что Орден вспомнит о нём раньше. Боевое дежурство – не шутка, пусть СКУ пока находится в стадии доработки, но отдельные её элементы могут вступить в бой в любую секунду.

В отличие от своего мифологического тезки, «Осирис-23» не был предназначен для созидания. Простая спутниковая батарея с мощным излучателем, способным поразить любую цель на поверхности Земли. Короткий приказ, и на максимальной мощности его залп за четыре секунды способен выжечь около гектара поверхности.

Демон стоял у окна своего кабинета и ждал, когда откроется дверь. Он знал, что после этого на пороге появится Кимов и выстрелит ему в спину из пистолета, снабжённого глушителем. Нельзя сказать, что Лансу нравилось подставляться под пули, но ради такого приятного случая можно потерпеть. Его существование среди людей несло немного подобных минут: помимо мерзкого климата, из-за своей роли часто приходилось посещать земли, отравленные серебром, а для существ его породы это настоящий кошмар. Удивительно, но в такие моменты его псевдоплоть начинала истекать влагой. Это иной раз вызывало недоумение окружающих – странно видеть, что человек потеет в холодную погоду.

Кимов ему импонировал, такие люди ценны и пригодятся в обновленной организации. Тем строже придётся наказать двурушника – дабы другим неповадно было повторять их ошибки. Он честно предложил майору встать под свою руку, тот на словах согласился, однако продолжил работать на своих гражданских начальников. Ну что же, тем приятнее будет смотреть в его безумные глаза, когда он убедится, что пули не причиняют Лансу ни малейшего вреда. Магистр насладится его растерянностью и ослепит его собственноручно – ему нравилось это делать.

Ещё немного, и придут те, долгожданные времена, когда не надо будет скрывать свою сущность. Он сможет прийти в этот мир во плоти, не прибегая к фокусам с аватарой. Осталось совсем немного, хотя для людей этот срок не настолько уж мал.

Но квари умеют ждать.

Чёрный джип направлялся к магистрату. Водитель не заботился о соблюдении правил дорожного движения – машину с такими номерами никто не станет останавливать. Настоятель Берг вряд ли до утра заметит отсутствие своего автомобиля, а к тому времени это будет уже неважно. Трое мужчин, не скрываясь, держали в руках оружие. Сомнительно, что кто-то сумеет это рассмотреть, а если и сумеет, то их подобное не волновало.

Молодой воин, замерший на переднем сиденье, поправил сползающий к дверце «Тайфун», покосился на часы. Он надеялся, что они не слишком задержались и успеют вовремя. Возможно, их миссия и напрасна, но без разведки начинать подобное неразумно. Их план и без этого трудно назвать планом; так, голая авантюра. Нет, надо успеть, обязательно успеть. А уж что будет, если они опоздали к самому главному и... Нет, надо надеяться, что всё хорошо и до убийства дело ещё не дошло.

Как замечательно, что он рискнул взять за жабры этого слизняка Марата, правую руку Берга, и вытрясти из него всё. Тот сломался мгновенно и пел просто соловьём. Эх, жаль, что этого не получилось сделать раньше. Но ничего, ещё не поздно, многое можно исправить.

Мужчина чуть опустил стекло, поток холодного воздуха взъерошил каштановую шевелюру, охладив разгорячённую голову.

Чапай был слабым телекинетиком, и даже в идеальных условиях ему не всегда удавалось проделать простейшие перемещения. Сейчас Бровкину приходилось тяжело – условия как никогда далеки от идеала. Ему пришлось немало потрудиться, дабы добраться до окошка, закрытого мелкой сеткой. Для начала он, кроша зубы и ломая ногти, смог оторвать от своего одиозного костюма несколько крупных бляшек. Строители не подкачали – слой «шубы» не стенках камеры вышел на диво добротным; собственно, скорее всего, здесь было несколько слоев. Работая несколько часов, рыцарь сумел проделать серию глубоких щелей, забив туда металлические детали с одеяния. Ступеньки получились не ахти, да и ступеньками это не назвать – просто упоры для пальцев. Висеть на них получалось с превеликим трудом: того и гляди, соскользнёшь вниз, либо они попросту не выдержат, вывернутся с кусками цемента.

В общем, нелегко работать в таких условиях.

Сконцентрировав все свои силы, Бровкин уставился в окошко, сквозь сетку пытаясь рассмотреть засов. По правде сказать, сетка здесь не слишком мешала, так как он смотрел не глазами. Да и слово «смотреть» здесь не подходит – рыцарь чувствовал непослушную железяку чем-то другим, не зрением. К сожалению, для его дара огромное значение играло расстояние до объекта – сейчас оно было слишком велико. Лоб рыцаря покрылся капельками пота, сливаясь друг с другом, они хлынули вниз несколькими струйками, но он не обращал внимания на подобные неудобства.

Усилие, ещё одно... ещё... Изогнутая рукоять с тихим скрипом приподнялась, застыв напротив прорези. Охранник оторвался от газеты, настороженно покосился в сторону камер – звук был необычным.

Чапай не мог этого увидеть и продолжил свою деятельность. Железный штырь был несмазанным, и плавно отодвигать его не получалось: он шёл рывками, время от времени ощутимо лязгая. В тишине подвала этот звук можно было расслышать в любом углу. Охранник впервые попал на это пост, собственно, охранником его назвать было трудно – кого зря в такой ситуации сюда не поставят. Рядовой агент «Всевидящего ока», слабо представлявший себе реалии караульной службы. Поначалу он подумал, что странные звуки являются результатом деятельности систем водоснабжения и канализации, но быстро вспомнил, что за все эти часы ничего подобного слышно не было.

Всерьёз насторожившись, охранник отложил газету, тихо поднялся, направился в сторону камер – подозрительные звуки доносились как раз оттуда.

Чапай понял: ещё одно, последнее усилие – и всё, дверь будет освобождена. Его уже начинало трясти от напряжения, он проклинал свою медлительность, заставившую потерять столько времени на пустопорожние разговоры с Практиканткой. Рыцарь чувствовал, что ещё немного, и сверзится вниз, и тогда всё пропало – ведь охранник наверняка пожалует на шум и обнаружит, что засов не на месте. Ещё немного... ну... чуть-чуть... Давай же, проклятая железяка!

Засов дёрнулся в последний раз, стукнувшись скобой об ограничитель. Чапай радостно выдохнул:

– Практикантка, всё готово! Быстрее...

На последнем слове из-под правой ступни вывернулись три пластины, забитые в стену, Чапай камнем рухнул вниз, с грохотом приложившись бедром об угол лавки.

– Что там такое?! – настороженно выкрикнул охранник, подходя к двери.

Лина замерла, наблюдая за ним в окошко. Она слышала последние слова Бровкина и поняла, что её камера открыта. К счастью, охранник даже не взглянул в эту сторону – его внимание было сосредоточено на узилище рыцаря. Агента проинструктировали о потенциальной опасности этого пленника, так что от девушки он не ожидал ничего плохого. Зря.

Лина рывком распахнул дверь, вылетела из неё с неимоверной скоростью, в очередной раз продемонстрировав свою феноменальную реакцию. Охранник, заметив краем глаза подозрительное движение, сплоховал. Вместо того, чтобы отскочить назад, выхватывая при этом оружие, он принялся разворачиваться к опасности лицом, да ещё и ноги при этом расставил. Девушка не стала пренебрегать таким подарком судьбы и вместо того, чтобы устраивать поединок на ограниченном пространстве, без затей врезала ему ногой в пах.

Издав труднопроизносимый звук, охранник скрючился с такой стремительностью, будто собирался сложиться вчетверо. Завалившись на бок, он принял позу замерзающей собаки и принялся приглушённо, прерывисто подвывать. Лина поняла, что он выведен из строя на весьма приличный срок, но оставлять это дело на самотёк не стала – забрала у него из кобуры пистолет и, оторвав от засова соседней камеры приличный кусок намотанной там проволоки, наскоро связала ему руки.

Закончив возиться с охранником, Лина разобралась с засовом и открыла дверь соседа.

Чапай сидел на полу, ощупывая вытянутую правую ногу. Несмотря на прохладный климат подвала, лицо его покрылось испариной, да и выражение приняло специфическое – будто кило лимонов прожевал. Лина, поняв, что произошло нечто непредвиденное, поспешно поинтересовалась:

– Что с вами?

– Это ты про костюм спрашиваешь? – кисло уточнил Чапай. – Так он не мой, так... трофей.

– При чём здесь костюм? – не поняла Лина.

– Да всем мой костюм не нравится, – пожаловался Чапай. – Впрочем, откуда тебе, монашке, знать, что это за одеяние? Ногу я сломал.

– Как? – опешила девушка.

– Напополам, – вздохнул рыцарь. – Вот незадача, прямо бедром, да ещё тем же местом, что и три года назад, перелом просто дивный. И ведь вот непруха: через трёхметровый забор в потёмках перелетел, голяком по оврагам ночью бегал, в окно меня выбрасывали: всё бесполезно. А тут буквально на ровном месте упал – и всё, отпрыгался.

– Не беспокойтесь, – поспешно произнесла Лина, – Сейчас наложу на перелом шину и как-нибудь вас отсюда вытащу. Не смотрите, что я такая худая и невысокая, я очень выносливая.

– Знаю, – улыбнулся Чапай и, вытерев со лба испарину, покачал головой: – Нет, Практикантка, ты оставишь меня здесь.

– Но...

– Никаких но! – непреклонно заявил рыцарь. – Даже не спорь: вопрос не во мне или тебе, вопрос в нашем общем деле. Когда нога хрустнула на две части, в голове будто что-то щёлкнуло, и я кое-что понял. Ты говорила, будто эти аватары управляются высшими?

– Да, – подтвердила девушка, – Когда я обозвала Ланса тупой куклой, он сказал, что является аватарой Акса Укбора, высшего из квари.

– Знакомая личность, – кивнул Чапай.

– Вы его знаете? – изумилась Лина.

– Нет, но слышал. Это один из старших князей, проводит активную политику по налаживанию контактов с Орденом. Только не спрашивай, откуда я это знаю. Мне не жалко рассказать, но время поджимает. Сходи-ка пока делом займись, хорошенько свяжи охранника, а то он в себя приходить начинает. А я пока мысли сформулирую, а то в голове полный хаос.

Лина послушно обездвижила охранника, израсходовав все запасы проволоки. Только потом до девушки дошло, что её следовало поберечь для шины. Ладно, если что, всегда можно часть убрать – этот мужчина связан чересчур сильно, хватит и меньшего количества.

Вернувшись в камеру, она заявила:

– Сейчас я помогу вам улечься на лавку и зафиксирую ногу.

– Забей, всё нормально, – отмахнулся Чапай. – Некогда заниматься ерундой. Слушай сюда, я вот что надумал. Выходит, что марионетки вроде Ланса управляются демонами, сидящими в своих мирах. Так?

– Да, если верить его словам.

– Придётся поверить. Не думаю, что простая кукла сможет так хитро себя вести. Нет, это марионетка, её просто дергают за ниточки. Знаешь, я как-то участвовала в одном бою, там фиболо устроил геноцид в одной деревне, из убитых жителей наделал навьей. Когда мы его прижали, он ушёл, при этом все трупы замерли, где стояли, прекратив на нас нападать.

– Ну и что? – не поняла Лина.

– Практикантка, подумай сама, почему они перестали сражаться?

– Это просто. Демон управлял ими напрямую, а когда сбежал из нашего мира, не успел задать им программу.

– Вот! Что я и говорю! А теперь сама подумай: как управляются эти перевёртыши, если их хозяева сидят в Нижних Мирах?

Девушка ничего не ответила – вопрос поставил её в тупик. Чапай, видя её замешательство, ухмыльнулся:

– Практикантка, на самом деле всё просто. Для того, чтобы ими управлять, надо иметь постоянный канал, связывающий миры.

– Это невозможно! – уверенно заявила Лина. – Любой пробой засекают наши пеленгаторы, он не сможет долго стоять открытым: в таком случае сразу объявят «красную тревогу», вы должны это знать.

– Я-то знаю, – загадочно произнёс Чапай. – А вот ты не видишь простейших вещей. Раз уж нами управляют квари, почему бы не посмотреть по-новому на некоторые вполне обыденные вещи. Вспомни про кое-какие объекты, которые игнорируют операторы пеленгаторов.

– Колодцы Основателей! – охнула Лина.

– Умная девочка, быстро догадалась! До меня тебе, разумеется, далеко, но ты не совсем потеряна. А я давненько заметил, что суки вроде Ланса сиднем сидят в региональных центрах. Так вот в чём дело: ведь при каждом центре есть открытые порталы, которые объявили святынями Ордена.

– Неужели Ланс не появляется нигде, кроме магистрата?

– Нет, появляется, но не думаю, что сможет уйти отсюда на тысячу километров, а это примерно то расстояние, на котором пеленгаторы засекают Колодец. Вряд ли связь действует дальше, а если надо попасть в другой филиал, кукле задают примитивную программу, или даже поступают проще: в нужном месте включают припрятанную там марионетку. Вот оно что! Не зря про многих магистров говорят, что они умудряются существовать в нескольких местах одновременно!

– Вы думаете, что все магистры не люди?

– Нет, я такого я не говорил. Людей среди них хватает, но так... ничего приличного, в основном одна голубизна.

– Я не понимаю...

– Тебе и не надо это понимать. Практикантка, я знаю, что надо сделать.

– Что?

– Взорвать здешний Колодец. Не падай в обморок, никакое это не святотатство. Здесь сейчас минимум два демона: Свен и Ланс. Стоит уничтожить портал, и канал связи исчезнет, они рухнут, где стояли, или останутся с набором примитивных программ. Это будет чистая победа, сама понимаешь. Все, кто это увидят, сразу поднимут дикий вой. Тебе достаточно будет бросить под это дело пару слов, и по всему Ордену начнётся охота на ведьм. Я дрался со Свеном и гарантирую: на человека он похож только внешне.

– Знаю, я не смогла Лансу отрубить руку. И пуля его не взяла.

– Что я говорил! Практикантка, определять этих уродов легко, их попросту сметут. Понимаешь?

– Не знаю... Как я смогу проделать это в одиночку?

– Я в твоих огромных возможностях не сомневаюсь! Нельма не зря считала тебя лучшей воспитанницей. Что погрустнела? Не бойся, я не думаю, что настоятельница отбросила копыта, у неё жизней больше, чем у кошки. Эх, видела бы ты, из каких задниц она выкарабкивалась! Ладно, времени нет, ты меня поняла?

– Да.

– Ну и?

– Я попробую.

– Надо не пробовать, надо делать! Слушай меня всеми ушами. Значит, так: выйдя из этого подвала, ты попадёшь в короткий коридор. В конце он разделяется, выход наверх будет налево. Ты туда не иди, вначале топай направо, там будет оружейка «Всевидящего ока». В ней постоянно маячат несколько уродов. Но тебя они не ждут. Быстро входишь и валишь всех, только двери за собой прикрой. Там полуподвал, стены толстые, выстрелов никто не услышит. Пушка у тебя хорошая, «Глок», патронов в нём порядочно, думаю, вполне хватит. Думаю, у них полно оружия и амуниции, экипируйся получше. Если не найдёшь взрывчатку, то... Впрочем, кого я пытаюсь учить? Любая монашка из унитаза и пачки соли противотанковый фугас соорудит, так что и ты не растеряешься. Поняла?

– Да. А откуда вы так хорошо всё здесь знаете?

– Так меня сюда частенько сажают, я у них самый что ни на есть постоянный клиент, – усмехнулся Чапай.

– Ладно, раз так, то мне надо поторопиться. Вдруг сюда кто-нибудь заглянет?

– Беги со всех ног. Практикантка, на тебя вся надежда, устрой им поиски пятого угла. Я в тебя верю. Ну, что медлишь? Вали отсюда.

– Я должна о вас позаботиться, – неуверенно произнесла девушка.

– Какая, в задницу, забота? – едва не взорвался Чапай. – За меня не волнуйся, я скучать не собираюсь. Ну, беги же!

Проводив взглядом удаляющуюся девушку, Чапай тихо произнёс:

– Удачи тебе, Практикантка.

Подождав, пока Лина не скроется из виду, рыцарь поморщился, но всё же перевернулся на бок и пополз к выходу из камеры. Как бы ни было больно, не стоит забывать о невыполненных делах. Впрочем, боль Чапай терпеть умел.

Добравшись до связанного охранника, рыцарь дружелюбно улыбнулся и начал точить о бетонный пол одну из бляшек, оторванных от костюма. Быстро добившись приемлемой остроты кромки, он невозмутимо произнёс:

– Приятель, помнишь, я тебе советовал готовить задницу к неприятностям? Не помнишь? А я вот такие вещи не забываю. Ну что ж, начнём...

Лина замерла перед дверью, вытащила пистолет из-за пояса. Вряд ли это правильный термин, ведь ремень у неё конфисковали, но штаны были хорошо подогнаны под фигуру и вполне позволяли помочь на случай отсутствия кобуры. Нервно сглотнув, девушка опустила ручку, скользнула внутрь, прикрыла за собой дверь.

Как и предсказывал Чапай, здесь были люди. Четыре человека сидели за стандартным столом, предназначенным для осмотра оружия и амуниции. Правда, занимались они вовсе не этим – играли в карты. Повинуясь стадному инстинкту, все дружно повернули голову в сторону открывающейся двери, изумлённо уставившись на девушку.

– Всем встать! – жестко произнесла Лина. – Считаю до трёх и вышибаю мозги! Раз! Два!

Все вскочили, ещё не успев осознать, что собственно происходит.

– Отошли от стола! К стене! – приказала девушка.

Агенты безропотно потянулись в указанную сторону, но один явно замыслил пакость. Укрываясь за телами приятелей, он потянулся к кобуре под мышкой. Лина присела на колено, прицелилась, прострелила ему лодыжку. Раненый с криком покатился по полу, девушка спокойно прокомментировала случившееся:

– Следующая пуля будет в голову. Если кто меня не узнал: я Ветрова, или Практикантка, мне терять нечего. Четверо трупов мою судьбу не изменят, хуже мне уже не будет. Понятно? Быстро оружие на пол! И у этого героя заберите! Бегом, я сказала! Вот так, молодцы. Теперь можете его перевязать, вон, за вашими спинами полка с аптечками.

Осмотрев помещение, Лина рассмотрела на втором столе груду сваленной амуниции. Быстро насобирав четыре пары наручников, она швырнула их пленным:

– Пристегните себя к полкам, к самим стойкам. Быстрее!

Лина видела, что эти сооружения были выстроены на века. Массивные металлические стойки вделаны в бетонный пол, да ещё и к потолку прикреплены, вряд ли их удастся выломать.

Убедившись, что пленники выполнили приказ, Лина указала рукой на решётчатую дверь хранилища:

– Где ключи?

– У старшего смены, он утром придёт, – поспешно ответил один из мужчин.

Девушка выстрелила почти не целясь, пуля едва не чиркнула его ухо, срикошетила о стену и с грохотом зарылась в ящик с аптечками.

– Эх, промазала! Ничего, в следующий раз буду целиться лучше. Так где ключи? Я что-то не расслышала?

– С ума сошла! – охнул пленник. – Да подавись ты ими! Вон, в углу за вешалкой на гвоздике висят.

– Вот и хорошо! Так, сидеть тихо, услышу хоть звук, пожалеете... если успеете.

Мужчина не соврал, и через минуту Лина смогла проникнуть в хранилище. К сожалению, этой оружейке было далеко до монастырской, но полезных вещей здесь хватало. Девушка потратила больше десяти минут прежде, чем выбралась оттуда с кучей амуниции и оружия.

Распределив всё по столу, она принялась вооружаться, не обращая внимания на озадаченные взгляды пленников – те понимали, что действует Лина странновато для человека, сбегающего из кутузки. Девушка натянула лёгкий бронежилет, местами усиленный металлокерамическими пластинами, сверху нацепила разгрузку, заполнив её разнообразными нехорошими предметами. В рюкзачок, примеченный на вешалке, аккуратно упаковала три диверсионных фугаса. Находка этих зарядов её порадовала, но в то же время подсказала, что многие истории про «Всевидящее око» имеют под собой плодородную почву. Действительно, зачем им подобное вооружение? Впрочем, в данном случае их склонность к террористическим акциям сыграла на пользу – Лине не пришлось второпях лепить бомбы из подручных материалов.

Повесив на плечо автомат, девушка накинула сверху потасканный плащ. Видок у неё получился не ахти – он был ей не по размеру, но зато хорошо маскировал весь этот арсенал. Всё, больше здесь делать было нечего.

Не став прощаться с новоиспечёнными узниками оружейки, Лина направилась к выходу.

Глава 21

– Они пришли.

– Кролик, кто пришёл?

– Все.

Автобус остановился, погасли фары. Хотя до здания магистрата отсюда было не больше полутора сотен метров, разглядеть его было невозможно – мешали стены домов. Двор был глухим, окружённым нежилыми зданиями старой постройки, за исключением сторожей в этот предутренний час в них никого не было, так что лишь немногие свидетели могли наблюдать за происходящим.

Впрочем, поначалу смотреть было не на что – всё только начиналось.

Настоятельница обвела взглядом своё невеликое воинство и произнесла:

– Мы на месте. Сейчас начнётся бой, не все смогут его пережить. Даю вам последнюю возможность: кто хочет, уходите, пока не поздно. Не бойтесь, я не стану вас проклинать. Так будет правильно, ведь даже я с трудом понимаю, зачем ввязываюсь в эту драку. Победа не только эфемерна, непонятно, как вообще её добиться. Итак?

Несколько мгновений никто не шевелился, но тут с одного из задних сидений поднялась девочка. Все дружно повернули головы в её сторону, Нельма с горечью узнала Старкову. Пусть даже эта воспитанница совсем мала и толку от неё немного, но всё же обидно. Тем более что настоятельница прошла с нею бок о бок через множество испытаний.

Но Старкова и не думала выходить. Встав в проходе, она посмотрела на Нельму, медленно покачала головой и ломающимся от волнения голосом затянула:

И выйдут те, кто нас сменит из всех народов.

И примут они наши мечи из слабеющих рук.

И станут они слушать, но слушать сердцами.

И звук беды не будет звуком, а будет громом...

Настоятельница сама не заметила, как её губы зашевелились, вторя девочке. Она заговорила на родном, немецком языке, но это было уже неважно. Все воспитанницы повторяли за Старковой слова Первой Клятвы, и не только на русском. Каждая соискательница места в Монастыре обязана была без единой ошибки произнести Клятву перед посланницей, набиравшей кандидаток. Они учили её в своих воспитательных базах или семьях на тех языках, что были там приняты.

Потом, в трудную минуту, Клятву можно было произнести ещё раз, а если удастся это пережить, то и не раз. Это означало, что воспитанница или выпускница даёт обязательство победить или умереть. История Ордена хранила случаи, когда девушки с этими словами бросались в самоубийственные атаки, проявляя невероятную доблесть и никогда не отступая. Тактическая доктрина организации запрещала столь безрассудный героизм, чреватый чрезмерными потерями. Впрочем, монастырские воительницы и без того не стремились к подобному пафосу, хотя их коллеги-мужчины злоупотребляли этим частенько – пол обязывал.

Но бывали случаи, когда эти слова находили отклик у всех, кто приготовился к атаке – этот был как раз из таких. Настоятельница поняла, что если им не суждено одолеть врага, всё равно их атака запомнится многим. Кто знает, возможно, это и будет победой? Нет, не стоит думать о поражении. Да, их мало, очень мало, но им уже нечего терять – произнеся слова Последней Клятвы, воспитанницы выйдут в боевой режим, их щиты заработают на полную мощность. В такой толпе это чревато многими неожиданными эффектами, усиливающими их действие, о чём в магистрате не знают. Так что не настолько их отряд слаб, даже если позабыть о Скуби.

– И когти наши будут расти из Монастырей... – произнесла Нельма и развернулась к дверям.

Она давно не произносила этих слов, но хотя в клятве сто одиннадцать строк, всё равно не допустила ни единой ошибки.

Тринадцатый задержал намечающуюся атаку – не стоило упускать возможность пополнить свою армию новыми навьями. Он не знал, по какой причине эти вооружённые люди выдвигались к магистрату, и вообще не стал бы их трогать, если б не случай – они застали демонов в момент выгрузки из грузовика и отреагировали на увиденное неадекватно. Высший был раздражен: из-за помех от Колодца гончие смогли их заметить в последний момент, некоторые успели вскрикнуть или лязгнуть металлом своего оружия. К счастью, выстрелить никто не смог, и тревогу в магистрате не подняли. Странные порядки в этом городе: люди, вместо того, чтобы заниматься циклическим отдыхом, что свойственно им в этот период суток, бродят толпами, обвешавшись оружием. Надо не забывать о внимательности, кто знает, может здесь оживлённая тропа, по которой без конца шастают подобные аборигены.

Закончив с последним трупом, демон дождался, пока все навьи не выстроились в шеренгу, и погнал их в сторону магистрата. Следом цепью растянулась Дюжина, сам он пошёл позади всех, контролируя движение своей армии. Он не стал ускорять движение – до выхода на площадь их вряд ли кто заметит в полной темноте, а там придётся действовать по обстоятельствам.

Напарники замерли в кабине, проводив кошмарное войско перепуганными взглядами. Демон приказал им дожидаться своего возвращения, но при этом позволил сбежать, если бой разгорится слишком сильно, без надежды на победу повелителя.

Адепты Последней Церкви были уверены – бой в любом случае будет неслабым.

Лина миновала фойе перед боковым выходом, развернулась в сторону нужного коридора. В который раз она похвалила монастырскую систему обучения. Казалось бы, зачем монотонно учить внутреннюю планировку магистратов, крупных филиалов, административных комплексов, научных центров и прочих зданий Ордена? Девушка всегда считала это разновидностью изощрённого маразма, но в последние дни стала понимать – не всё так просто.

Судя по всему, Московский магистрат скопировали с лабиринта Минотавра, во всяком случае, ориентироваться в этом комплексе без нити Ариадны было проблематично. Такая нить у Лины была – багаж знаний. Да, все детали планировки вспомнить было невозможно, но в данном случае вполне хватит основных элементов.

Проходя мимо зеркала, девушка не совладала с инстинктом, приостановилась. Лучше бы она этого не делала: из стеклянной глубины на неё глянуло нечто, отдалённо напоминающее человека. После работы визажиста прошло около суток, причём нельзя сказать, что это были лёгкие сутки – горя Лина хлебнула немало. Это и без того не лучшим образом сказалось на внешности, а уж с косметикой... Тушь потекла, помада размазалась неровным овалом, на левой скуле наливался знатный синяк, причёска... Нет, лучше бы она не смотрела. Женская душа среагировала вполне логично – Лина едва не заплакала, на миг позабыв о том, что сейчас внешность – последнее, что должно её волновать.

Поспешно отвернувшись от зеркала, девушка продолжила путь, стараясь позабыть об увиденном.

– Лишь бы в таком виде не похоронили, – вздохнула она, поворачивая в нужный коридор.

– Мы идём на похороны? – испуганно уточнил Кролик.

– Нет... то есть... всё возможно. Помолчи пока, не хватало, если увидят, что я сама с собой разговариваю.

Странно, но пока что никто не обратил внимания на странную девушку, кутающуюся в длинный плащ. Несмотря на ночное время, людей в магистрате хватало. Большинство хаотически перемещались в разные стороны, с пустыми руками, папками или отдельными листами бумаги, однажды мимо неё буквально протащили какого-то мужчину. Лина испугалась было, что охранники ведут его в тюремный подвал, но нет, они развернулись к выходу во внутренний двор. Вообще, охраны в здании хватало, несколько раз девушка замечала даже крупнокалиберные пулемёты и прожекторы, установленные напротив окон. Подобные меры безопасности красноречиво свидетельствовали о сложных временах.

Каждый человек был занят каким-то делом, праздно слоняющиеся личности не наблюдались. Да, Ланс сумел мобилизовать людей на выполнение своего плана. Но это и к лучшему – сотрудники не слишком приглядывались к Лине, у каждого хватало своих забот. Возможно, в здание проникнуть нелегко, но вот попав сюда, можно шляться несколько часов и никто не поинтересуется, кто ты такой и что здесь делаешь. Девушка уже было поверила, что безо всяких помех доберется до нужного спуска.

Не получилось.

Чуть впереди распахнулись двустворчатые двери, в коридор потянулся поток народа. Судя по всему, только что закончилось какое-то совещание. Лина чуть подкорректировала курс, прижимаясь к стене, чтобы обогнуть столпотворение, и тут увидела Свена.

Как и всякая воспитанница, она знала в лицо многих магистров по фотографиям и фильмам, так что ошибиться не могла. Более того, даже без слов Чапая Лина мгновенно определила, что перед ней очередной перевёртыш. Неизвестно, откуда у неё появился такой дар: действие Кролика или результат знакомства с фиболо, но сомнений не было. Свен, будто что-то почувствовав, резко развернулся, уставился на девушку холодными глазами.

Лина не колеблясь, распахнула плащ, вскинула автомат. Он был предусмотрительно взведён; опустив флажок предохранителя, девушка нажала на спусковой крючок.

Всякий бой должен с чего-то начаться – этот начался с выстрелов Лины.

Дистанция была минимальной – ни одна пуля не прошла мимо. Очередь пришлась в грудь, магистр не удержался, завалился на спину. Прекратив стрелять, Лина во всю силу заорала:

– Это перевёртыш из квари! Быстрее, добейте его!

Она сомневалась, что кто-то поверит в этот бред, но прекрасно понимала, что у многих есть пистолеты и если начнётся серьёзная перестрелка, то ей придётся туго. Надо чем-то ошеломить потенциальных противников. Счастье, что здесь, в здании, с магистром не было телохранителей. Заметив, что кое-кто уже тянется к подмышечной кобуре, Лина вбила короткую очередь в лицо Свена:

– Да посмотрите же!

Кто-то потрясённо охнул, невольно попятившись подальше от тела. Немудрено – пули разорвали щёку и глаз, лицо магистра залила зеленоватая студенистая жидкость с прожилками из каких-то скрученных ярко-голубых нитей. Тут и дурак поймёт, что дело нечисто.

К сожалению, увидеть странное явление смогли далеко не все, а вот разбушевавшаяся девушка с автоматом была слишком заметна. Позади уже слышался грохот подкованных ботинок по паркету – к месту инцидента спешила охрана.

– Я делаю, – испуганно предупредил голос.

В бой вступали новые силы.

Охранник на входе толкнул в плечо напарника:

– Саня, посмотри туда!

Тот послушно взглянул в указанном направлении, за пару мгновений прокачал ситуацию, понял: назревают неприятности. Трудно поверить, что неровная шеренга вооружённых людей в этот ночной час решила просто прогуляться. Выхватив рацию, он прижал кнопку передачи:

– Первый, я шестнадцатый! Нападение, повторяю, нападение!

– Минутку.

Охранник замер, терпеливо прождал секунд десять, прежде чем командир вновь отозвался:

– Откуда они появились?

– Не знаю! Твою мать, да их тут около сотни!

– Без паники, держите оборону, вы там не одни. Сейчас ещё подмогу пришлём.

– Ну? – крикнул напарник, первый заметивший опасность.

– Баранки гну! Похоже, мятежники. Нам приказали держаться.

– Да слышал я! Давай там, за лестницей засядем.

Охранники поспешно заняли удобную позицию, приготовили пистолеты. С этого места отлично просматривалась большая часть площади и было видно, как из припаркованных машин выскакивают засевшие там агенты «Всевидящего ока». Вооружены они были на порядок лучше часовых, вплоть до ручных пулемётов и гранатомётов. Ланс, предупреждённый своим человеком из госструктур, ожидая нападения наёмников, позаботился расставить здесь множество верных людей. Парочку охранников в известность не поставили, чтобы они вели себя естественно до последней минуты. Сейчас на атакующих обрушатся тысячи пуль – к такому отпору они явно не готовы.

Из недр здания послышался приглушённый звук автоматной очереди. Охранники молча переглянулись, но не произнесли ни слова – и так понятно, что один из отрядов нападающих ударил где-то в другом месте.

Первыми в бой вступили снайперы, дежурящие на крыше и последнем этаже. Тяжёлые винтовочные пули свалили нескольких человек, но остальные даже не подумали сменить тактику – всё так же, прогулочным шагом приближались к магистрату. Из окон выплеснулись языки пламени от очередей крупнокалиберных пулемётов, следом за ними начали стрелять все. Даже охранники принялись опустошать обоймы, хотя для пистолетов дистанция была слишком велика.

Нападающие падали один за другим, но странное дело, многие тут же поднимались и как ни в чём не бывало продолжали атаку. Ни крика, ни выстрела, ни даже угрожающего жеста. Лавина огня поутихла – агенты поспешно перезаряжали автоматы, сквозь грохот кто-то проорал в мегафон:

– Бить в голову или по ногам, они в броне!

– Это каким отмороженным надо быть, чтобы даже в броне сразу подниматься после таких ударов! – выкрикнул охранник, меняя обойму.

В этот момент нападающие открыли огонь.

Защитников магистрата это не обескуражило – их отпор ничуть не ослаб. Кроме того, враг стрелял как-то уж слишком неэффективно, почти без толку. Пули в основном щёлкали по облицованному гранитом фасаду, с воем рикошетя в темноту. Наибольший ущерб причинила реактивная граната, угодившая в автомобиль, за которым скрывалось трое агентов. После взрыва мгновенно пропало уличное освещение – скорее всего, осколком повредило кабель.

На несколько мгновений стрельба затихла, все приспосабливались к изменившейся обстановке. Впрочем, со второго этажа ударил луч мощного прожектора, высветив передний ряд атакующих. Они ответили по-своему – из темноты вынесся огромный ярко-оранжевый шар, пролетел над головами защитников, в последний момент изменив траекторию, угодил в раскрытое окно. Земля дрогнула, многие не удержались на ногах, покатились, накрытые мощным ментальным ударом.

Охранник, переждав дождь каменных осколков, больно пробарабанивших по спине, поднял голову, почувствовав, как при этом из носа хлынул горячий поток. Его замутило, перед глазами летали искры, желудок грозил содрогнуться в спазме, реагируя на противную горечь во рту. Боец впервые столкнулся с ментальным ударом и ещё не понимал, что случилось. Наклонившись к упавшему товарищу, он потянул его за плечи, перевернул:

– Саня, ты чего?

Ответа не было. Прожектор больше не горел, но в скудном свете далеких фонарей и полной луны, проглядывающей из-за туч, блеснули мёртвые глаза, слепо уставившиеся на что-то, невидимое живым. Этот сотрудник, как и многие вокруг, не пережил ментальный удар.

Сбоку послышался металлический звук. Охранник развернулся, рот раскрылся в безмолвном крике – от ужаса не вырвалось ни звука. Рядом с ним стоял ходячий труп – лощёный, причёсанный, в добротном чёрном костюме. Мутные мёртвые глаза, отвисшая челюсть растянула нитки, стягивающие губы, скользкие внутренности, выглядывающие из разлохмаченного пулями живота... в общем, было чего испугаться.

Боец рефлекторно поднял руку, нажал на спусковой крючок. Вместо выстрела раздался сухой щелчок. Было это осечкой, либо опустела обойма, он уже не узнал – зомби пронзил его тело прутом от кладбищенской ограды. Охранник упал на колени, попытался передёрнуть затвор, но второй мертвец, подкравшийся со спины, размозжил ему голову железным крестом, прихваченным с собственного памятника. Из темноты вынырнула гончая, с наслаждением втянула жизненную энергию агонизирующего тела, скользнула к дверям.

Путь в магистрат был открыт.

Светлана Норкина, более известная в Монастыре как Нора, с ударением на втором слоге, убрала ладони с клавиш ноутбука, введя последнюю строку кодовой последовательности. Хотя она и была простым работником технической службы, но имела некоторый боевой опыт и две награды, одна из которых получена за ранение. До того, как попасть на службу к настоятельнице, она три года провела в действующем подразделении, дослужившись от рядового до заместителя начальника узла связи. Текучесть кадров в том филиале была высокой, вот и она её усугубила, когда после госпиталя дала согласие на смену места работы.

Об этом поступке женщина не жалела – со своим статусом некоренной сотрудницы она через четыре месяца должна была явиться в евгенический центр, где ей подберут отца первого ребёнка. Подобная перспектива не вдохновляла: зная, что сотрудницы Монастыря неприкосновенны, она дала согласие, не раздумывая.

Женщина не обращала внимания на стрельбу, разбушевавшуюся неподалёку. Даже шальная граната, ударившая в крышу соседнего дома, ничуть её не отвлекла. Нора могла заниматься своим делом в любых условиях. Её ноутбук был снабжён полным набором служебных программ; если Лина так и не сумела войти в систему Скуби, то для Светланы это не составляло ни малейшей проблемы. Ноутбук, соединённый кабелем со спутниковым телефоном, превратился в серьёзнейшее оружие.

Клик мышки соединил с бортовым компьютером «Осириса-23». Тот не стал противиться приказам новой хозяйки, послушно активировал визир, нацеливаясь на указанную точку. Пошёл процесс синхронизации системы наведения – ведь спутнику необходимо смотреть на строго определённую точку, постоянно делая поправку на огромную орбитальную скорость. Монитор мигнул, тут же выдал картинку – магистрат с прилегающей территорией. Разрешение было отличным: Светлана смогла рассмотреть крошечные пятнышки удаляющегося отряда воспитанниц и вспышки у южного крыла здания – там кипел нешуточный бой. Кто воюет, было непонятно, но на всякий случай женщина решила пощадить те места: не хотелось бы уничтожить неожиданных союзников. Дождавшись окончания синхронизации, она выделила прилегающую часть площади красным прямоугольником, исключив этот район. Теперь, даже в случае ошибочного клика, батарея откажется давать залп.

Плавно поведя мышкой, Светлана навела крестик курсора на первую точку, располагавшуюся перед западным крылом, кликнула правой кнопкой, зафиксировав выделение. Быстро перевела на крышу, сделав её второй целью. Через полминуты она приготовила цепочку из двух десятков точек, решив, что этого вполне достаточно. Недостатком спутниковой батареи было то, что после залпа должен пройти процесс накачки, занимавший около двух минут. Единичный выстрел, или серия – разницы нет. Приходилось распределять мощь для достижения максимального эффекта.

Дождавшись момента, оговорённого настоятельницей, Светлана нажала левую кнопку мышки.

Кимов начинал нервничать. Стрельба должна была начаться семь минут назад, но ничего подобного не произошло. Он несколько раз порывался позвонить, но сдерживал себя – ведь контрольный срок ещё не вышел. Ещё три минуты, и всё – операцию придётся отменять. Собственно, даже не придётся – она и так сама себя отменит.

Он едва не подпрыгнул от облегчения, расслышав далёкую автоматную очередь. От облегчения майор даже не понял, что бой начинается как-то вяловато; толкнув дверь, он шагнул в приёмную Ланса. Секретарь поднял голову от монитора:

– Господин майор, мне показалось, где-то стреляли?

Ничего не ответив, Кимов поднял руку. Хлопнул приглушённый выстрел, служащий упал, опрокинув стул. Подойдя к нему, майор дважды нажал на спусковой крючок. Он не был сторонником экономии боеприпасов, да и убийство не должно иметь столь профессиональный характер. Пусть считают, что жертва поймала очередь от пистолета-пулемёта одного из нападавших.

Более не задерживаясь, Кимов толкнул массивную дверь, окинул взглядом кабинет, увидел, что Ланс стоит у окна, уставившись на ночной город. Разговаривать с магистром было не о чем – это не фильм, а жизнь; подняв руку, майор выстрелил ему в спину.

Ланс дёрнулся, медленно развернулся, покачал головой:

– Господин майор, вы почему не постучались?

Кимов почему-то сразу понял, что дело тут вовсе не в бронежилете скрытого ношения. Не сдержав нервную дрожь, он промахнулся, но тут же взял себя в руки, пулю за пулей вбил в магистра всю обойму. Последние выстрелы пришлось делать почти в упор – Ланс приближался, не обращая на обстрел ни малейшего внимания, разве что покачиваясь под ударами кусочков металла. Подойдя к майору, он взмахнул рукой, нанеся размашистый удар – будто пощёчину отвесил.

Майору доводилось получать пощечины, но такую он огрёб впервые. Голова запрокинулась в сторону, едва не развернувшись на сто восемьдесят градусов, Кимов отлетел на рыцарские доспехи, установленные в углу, сбил их с подставки, придавил к полу, больно стукнувшись лбом об забрало. Попытка приподняться к успеху не привела – сильные руки подняли его в воздух, зашвырнули прямиком на середину кабинета.

Кимов на лету почему-то вспомнил, что две недели назад взвешивался, узнал, что набрал пару лишних кило – теперь в нём было восемьдесят шесть. Даже в юношестве, на занятиях дзюдо, его никогда не швыряли так легко, будто дистрофичного котёнка.

Полёт окончился на длинном чёрном столе. Проехав по нему будто по взлётно-посадочной полосе, Кимов притормозил, стукнувшись головой о массивный письменный прибор, целиком сделанный из декоративного камня. Это было больно. Преодолевая предательскую слабость, он медленно перевернулся на спину и сквозь пелену разглядел склонившееся над ним лицо Ланса. Завидев на нём многообещающую улыбку, майор понял – неприятности только начинаются. А ещё он очень сильно пожалел, что в своё время согласился сотрудничать с магистром только на словах, а не на деле. Да... не ту он выбрал сторону, не ту... Теперь придётся за это заплатить.

– Господин майор, посмотрите на меня внимательно, – спокойно произнёс Ланс. – Это последнее, что вы увидите в своей жизни, так что запомните это зрелище. И не бойтесь, я не стану вас убивать. Мне хочется, чтобы у вас было время подумать над своими ошибками, а смерть это не позволит.

Кимов заорал, тоскливо, безнадёжно, забившись в железном захвате, удерживающем голову. Тщетно – пальцы Ланса надавили на глаза, начали погружаться, медленно выдавливая их из орбит, позволяя жертве всё хорошенечко прочувствовать. В это мгновение кабинет залило ослепительное сияние, взрывом вышибло стекла вместе с рамой; что-то огромное, будто кулак великана, ударило по столу, опрокидывая его на бок.

Вместо того, чтобы испугаться новой напасти, майор едва не испустил крик радости – хватка магистра исчезла. Не разбираясь, что случилось, он ринулся через весь кабинет, слепо спотыкаясь о раскиданную мебель. Глаза уцелели, но после такого давления ещё не восстановились и окружающий мир Кимов мог наблюдать будто через аквариум с водой, тем более что свет погас. Добравшись до окна, он прыгнул вниз, только тут поняв, что взрыв справился не только со стеклом и рамами, но и с решётками.

А ещё майор вспомнил, что до земли не меньше десяти метров.

Впрочем, будь до неё все сто, он бы всё равно не стал задерживаться в страшном кабинете – бежать, только бежать. Шмякнувшись на асфальт, он истошно заорал. Но не из-за того, что сломал правую руку – под щёку угодил невесть откуда взявшийся кусок раскалённого докрасна шлака. Откатившись в сторону, майор поспешно поднялся, прижимая ладонь к дымящемуся ожогу – припекло его очень сильно. Обойдя пышущую жаром неглубокую воронку с горящей кромкой, он поспешил через площадь. Всё, что сейчас хотел Кимов – это оказаться подальше от проклятого магистрата с его шизанутыми загадками.

Это желание было настолько велико, что он бежал, ни на что не обращая внимания, смотря только под ноги. Его ничуть не интересовали странные взрывы за спиной и волны горячего воздуха, время от времени бьющие в затылок. Чувство долга заставило обернуться лишь раз, на одно мгновение, когда он достиг прохода меж домов. К этому времени зрение, спасённое от лап страшного магистра, прояснилось, и он увидел, как с неба ударил столб ослепительного чистого света, слизав часть стоянки с припаркованными на ней автомобилями. Вспышка ударила по глазам; ощущения были, будто посмотрел на пламя дуговой сварки, только где можно увидеть столь мощную сварку? Майор не знал, что стал свидетелем применения спутникового оружия – честно сказать, он и не хотел это знать. Больше Кимов назад не смотрел.

Схватка с перевёртышем даром не прошла – впервые за много лет майор наложил в штаны. Всё, с него хватит.

Лина осторожно приподнялась, пытаясь ни на что не опираться – пол был засыпан битым стеклом. Отовсюду доносились стоны раненых, позади кто-то тоскливо выл на одной ноте, вызывая невольную дрожь. Девушка помнила, что развернулась, вроде бы собралась стрелять в сторону появившейся охраны, но потом что-то подняло её в воздух, приложив о стену. Света не было, но за пустыми проёмами окон что-то весело полыхало, кое-где язычки пламени мелькали среди остатков рам. При этой иллюминации было видно, что коридор серьёзно пострадал, пол усыпало разными обломками, повсюду шевелились оглушённые люди. Некоторые были серьёзно ранены, как раз они и стонали.

За окном что-то сверкнуло ярким, чистым огнём, будто близкая молния, спустя мгновение дрогнул пол, послышался грохот.

– Что это было? – тупо произнесла Лина и сама себе ответила. – Ничего хорошего. Кролик, это ты меня защитил?

– Я делал.

– Спасибо.

Обернувшись по сторонам, девушка не увидела Свена. Выяснять его судьбу она не стала, направилась дальше по коридору, к своей цели. Оглушённые люди не обращали на неё внимания – никто не старался задержать разбушевавшуюся воспитанницу. На ходу Лина сбросила плащ – вряд ли ей теперь понадобится маскировка. Вокруг явно происходило что-то странное, так что её виду никто не удивится.

Навстречу пробежала парочка мужчин с огнетушителями в руках. Миновав девушку, один из них закричал:

– Господин магистр, что с вами?

Лина сразу поняла, о каком магистре идёт речь, резко развернулась, вскидывая автомат. Вовремя – Свен уже был в нескольких шагах. Страшный, с пиджаком, разорванным пулями, лицом, залитым мерзкой слизью, он нёсся на воспитанницу, будто собираясь её протаранить опущенной головой. Девушка спокойно, будто в тире, начала бить короткими очередями.

Удары пуль остановили демона на полпути, опрокинули на спину. К сожалению, у Лины не было спецбоеприпасов, да и автомат слишком слаб против подобного противника, но ничего, даже из малокалиберной винтовки можно свалить слона, было бы желание.

Как ни силён Свен, но и ему нелегко сопротивляться потоку пуль. Опустошив магазин, девушка довела его до полубессознательного состояния. Надеясь, что он проваляется в шоке несколько секунд, она поспешно скинула рюкзак, вытащила мину, освободила стопор, удерживающий шипы, предназначенные для крепления заряда на поверхности из податливого материала. Тело магистра было не деревянным, но псевдоплоть тоже подойдёт.

Размахнувшись, Лина резко присела, одновременно опуская руки, вбила мину в грудь. Теперь освободить механическое реле и выставить время – хватит двадцати секунд. Повернув круговой переключатель до нужной отметки, девушка подалась назад, собираясь покинуть опасное место, но не успела.

Рука магистра тисками сжала запястье, губы растянулись в улыбке:

– Практикантка, не торопись.

Взвизгнув, Лина выхватила пистолет, с размаху вбила ствол Свену в рот, нажала на спусковой крючок. Мощное оружие дёрнулось, но взвести себя для второго выстрела не смогло – зубы демона помешали движению механизма. Впрочем, этого хватило: из ноздрей магистра вышибло струю слизи, выплеснувшейся девушке на запястье, хватка железной ладони ослабла.

Вырвавшись, Лина бросилась прочь, побив все рекорды скорости. Взрыв грянул в тот момент, когда она успела свернуть на лестницу; осколки, просвистевшие по коридору, её не задели. Она не стала возвращаться для проверки результата. Если Свен успел избавиться от мины, то сильно не пострадал и наверняка теперь спешит разделаться с дерзкой обидчицей. Не хотелось бы с ним столкнуться.

Едва не скатившись вниз, девушка преодолела два пролёта лестницы, попав на полуподвальный этаж. Несмотря на все приключения, она не потеряла ориентацию и, выскочив в коридор, безошибочно побежала в нужную сторону.

Если никто не помешает, скоро она достигнет спуска в Колодец.

Рванули грамотно установленные заряды, вынеся часть стены. Это для постороннего наблюдателя она была монолитной, а настоятельница точно знала, что до реконструкции здесь располагался вход, позже замурованный строителями. Естественно, лишние кирпичи они переводить не стали, так что небольшое усилие – и пожалуйста, проход открыт. Нельма справедливо предполагала, что все двери магистрата хорошо охраняются, так что не стоит лезть на рожон там, где этого можно избежать. Главное – попасть внутрь вражеских позиций; в таких условиях маленький, но хорошо сплочённый отряд способен наделать немало бед, в то время как при лобовом штурме, скорее всего, будет быстро уничтожен до последнего бойца.

– Госпожа настоятельница, разрешите обратиться?!

– Штерн, иметь тебя конём! – рявкнула настоятельница. – Мы в бою, позабудь про длинные фразы. Поняла?!

– Так точно! Нельма, сильная стрельба со стороны южного крыла!

– Я не глухая, слышу! Пускай стреляют.

– А кто это?

– Кто, кто! Конь в пальто! Бегом! Начали!

Одна из воспитанниц подбежала к дымящемуся пролому, швырнула туда парочку гранат. Выждав, пока не прогремят взрывы, внутрь бросилась Акула, скрылась из виду. Через секунду рявкнул «Тайфун», рация шлема донесла её искажённый голос:

– Уже чисто.

Отряд ринулся к проходу.

Настоятельница ворвалась в составе первой группы, поспешно обернулась, убедившись, что Акула не обманула – в этом аппендиксе коридора действительно было чисто.

– В кого ты стреляла?

– Да ни в кого, просто лампу погасила. Светильники тут славные, даже после взрыва гореть осталась.

Перехватив старика за плечо, Нельма непреклонно приказала:

– Матвей, остаешься здесь. Охраняешь проход, вдруг нам придётся сюда отступать.

– Но...

– Никаких «но»! Всё! Это не обсуждается! В тебе дерева больше, чем мяса, скакать по лестницам уже не сумеешь. Лучше тебя кандидата на этот пост не найти.

– Сама Баба Яга – Костяная Нога, – буркнул старик, но больше возражать не пытался.

– Чемакина, на тебе левая сторона коридора, Акула, берёшь правую! Ингрид, давай к лестнице!

Странно, но никто даже не пытался помешать дерзким воительницам. Нет, люди в здании были, но те, кто попадался по пути, даже не помышляли о сопротивлении. Собственно, вооружённых среди них не встречалось – судя по всему, все охранники отправились в сторону южного крыла, где разгорался нешуточный бой. Настоятельница не представляла, что там происходит и с кем сражается стража магистрата. Но что ни делается, всё к лучшему – теперь врагу есть чем заняться.

План Нельмы получил хороший шанс на удачу. Пользуясь суетой, надо взять под свой контроль два объекта: телекоммуникационный центр и подвальное помещение с самоликвидатором. Да, паранойя была свойственна не только ей – восемь лет назад в чью-то безумную голову пришла дикая идея заложить под магистратом термоядерный фугас, способный испепелить полгорода. Разумеется, привести его в действие было нелегко, но не для Нельмы. Главное – добраться до главного пульта, откуда её невозможно будет отрезать, а после этого можно поставить ультиматум.

Настоятельница ничего не знала про перевёртышей и была уверена, что враги поднимут руки вверх и позволят ей без помех выступить перед всем Орденом. Она не подозревала, что демоны легко пожертвуют своими куклами и мегаполисом – что значат несколько легко заменимых аватар? А уж город с его жителями интересовал их меньше всего – на фоне огромного населения Земли такая потеря незаметна.

Отряд без единого выстрела прошёл до развилки, от которой должен был разделиться на две группы, но тут Женева вскинула руку в предостерегающем жесте:

– Что там? – нервно поинтересовалась Нельма.

– Демоны.

– Далеко? Много их? – ничуть не удивилась настоятельница.

– Южное направление. Количество не установлено, но не меньше десяти.

– Откуда они взялись? – изумилась Акула.

– Да какая разница, – отмахнулась Нельма. – Так вот с кем сражается охрана... Планы меняются: Штерн, ты со своим отделением остаёшься при Акуле, а точнее, при мне. Чемакина, противник занят, так что ты со своими девочками захватишь телекоммуникационный центр самостоятельно. Поняла?

– Так точно!

– Сразу займёте там круговую оборону и заминируете подходы. Остальные инструкции получишь по рации. Остальные за мной! Приготовиться к отражению атаки демонов!

Слова оказались пророческими – женщина почувствовала отголоски мощного ментального удара.

– Лилит! Ты куда?! – крикнула она в спину смотрительницы, лёгким бегом устремившейся вперёд.

Девушка обернулась, подарила Нельме странноватую улыбку: обаятельную, но в то же время с нотками кровожадности, выхватила из ножен Аргумент. Настоятельница не стала её останавливать – пусть у неё нет брони и даже самого вшивого автомата, но сейчас смотрительница в своей стихии.

Ланс тщательно вытер лицо: пуля майора, угодив в лоб, выплеснула немалую порцию зеленоватого студня – нежелательно, чтобы это кто-нибудь увидел. Пройдя к окну, демон успел увидеть, как ударивший с неба поток когерентного излучения выжег угол парковки, взорвав стоящие там автомобили. Но даже этот грохот не смог заглушить почти монолитный гул от частых выстрелов, гремевших как на улице, так и в здании. Магистр понял – что-то пошло не так.

Пройдя к столу, он с удовлетворением отметил, что телефон каким-то чудом уцелел, хотя более тяжёлый ноутбук сбросило на пол. Судя по темноте монитора и отсутствию индикации, для компьютера эти приключения бесследно не прошли. Подняв трубку, демон набрал семизначный номер:

– Говорит магистр Ланс, дайте мне господина Марата.

– Марата? А его... он не может подойти к телефону.

– Где он?

– Он... заболел.

– Немедленно передайте ему, чтобы посадил всех монахов на вертолёты, и пусть мчатся к магистрату. Немедленно! Нас атакуют!

– Так... так уже летят.

Ланс не всегда мог считать эмоции собеседника, но сейчас ему показалось, что в голосе мелькает неуместная насмешка. Решив, что ему померещилось, он поспешно уточнил:

– Уже летят? Кто отдал приказ?

– Да уж не ты, сука позорная! Всё, мразь, закончилось твоё время...

Ланс не стал слушать дальше – ему вполне хватило полученной информации. Вывод неутешителен – монахи взбунтовались. Проклятье, они выбрали для этого не лучший момент. Кого же ещё можно призвать на помощь? Да никого – все надёжные люди собраны сейчас здесь, в этом здании. Некоторые отдыхают в квартирах и гостиницах, но собрать их быстро не получится. Да и мало их для серьёзного дела. Из других центров? Не смешно – в лучшем случае это несколько часов. Поднять боевые части... нет, в этой ситуации они ненадёжны. Неприятная ситуация – с такими полномочиями остаться практически без армии.

Демон набрал новый номер.

– Говорит магистр Ланс. Немедленно отрежьте пользователей Скуби и смените коды доступа.

– Прошу прощения, идентифицируйте себя по личному каналу связи.

– Не могу, мой компьютер поломался, запасной слишком далеко.

– Хорошо, тогда мы можем приступить к идентификации по телефону. Запустить тест?

Ланс бросил трубку, начиная себя проклинать за излишние меры предосторожности. Запутанная процедура продлится не меньше десяти минут – ему нельзя терять столько времени. Смысла нет – в центре управления и без него скоро придут в себя и остановят этот обстрел.

За спиной с диким скрипом приоткрылась перекошенная дверь. Магистр обернулся, почему-то ожидая увидеть очередного посетителя с пистолетом в руках. Но это оказался Берг.

– На нас напали! – перепуганно выкрикнул толстяк.

– Я уже понял, – спокойно ответил магистр. – Взбунтовались ваши воспитанники.

– Не может быть!

– Вы считаете, что я говорю неправду? – зловеще уточнил Ланс.

– Нет! Нет! Что вы! – поспешно затараторил настоятель.

– Вот и хорошо, что между нами полное доверие. Господин Берг, вы вооружены?

– У меня есть пистолет.

– Что ж, пройдёмте в приёмную, насколько я помню, в шкафу секретарь держал автомат.

– Мы будем воевать? – без особого энтузиазма уточнил настоятель.

– Нет, не беспокойтесь. Нам всего лишь надо добраться до одного помещения, там установлен термоядерный самоликвидатор.

– Матерь Божья! Но зачем он нам?

– Если магистрат захватят, мы поставим нападающих на колени, пригрозив его активировать. Держите пистолет под рукой: в здании бой, по пути может случиться всякое.

Ланс не стал уточнять, что в случае захвата немедленно устроит термоядерный взрыв. Ему это не слишком повредит – просто активирует другую куклу и состряпает легенду о своём спасении. Но вот настоятелю об этом знать не следует.

Лилит чувствовала, что враг рядом. Она не была сильным сенсом в классическом понимании – способности смотрительниц базировались на несколько других принципах. Учёные Ордена никогда их не исследовали – они попросту о подобном не догадывались. Монастырь умел хранить свои тайны: будучи частью организации, он обладал огромной автономией и не отчитывался за свои внутренние дела.

Гончая вынеслась из бокового коридора, вбив когти в стену, развернула своё тело, почти не потеряв скорость, и подобно чёрной торпеде понеслась на девушку, щёлкнув на ходу узконаправленным ментальным импульсом. Тварь не удивилась, когда девушка встретила удар не покачнувшись. До этого на всём пути монстра не было никого, кто бы смог устоять, но набор информации, загруженной в период созревания, подсказывал, что среди людей встречаются неуязвимые противники. Ничего, против таких есть более вульгарные способы убийства.

В последний миг, уже занося лапу для удара, способного разорвать хрупкое девичье тело, гончая дрогнула, заметив отблеск зеленоватого металла. Но и без этой заминки вряд ли ей что-то светило – Лилит была очень хорошей смотрительницей. Скользнув в сторону, она легко подпрыгнула, пружинисто подогнула ноги, оттолкнулась от стены, в полёте взмахнув рукой.

Гончая, не успев среагировать на столь ловкий трюк, умерла мгновенно, покатившись по полу с чудовищной раной, тянущейся от головы до основания хвоста. Аргумент рассек её будто булку, поразив при этом три жизненно важных центра. Тварь не спас даже хитин – перед этим клинком он бессилен.

Лилит на миг замерла, присев на колено. Меч, вытянутый параллельно полу, не дрожал, глаза красавицы возбуждённо сверкали. Почувствовав мерзкий резкий запах, будто кто-то смешал уксусную эссенцию с аммиаком, девушка хищно улыбнулась, встала, стряхнула с лезвия капли желтоватого студня, направилась дальше.

Она чувствовала, что впереди есть более достойная добыча.

Раскрыв дверь, Лина нос к носу столкнулась с тремя бойцами в тяжёлых скафандрах. Понимая, что это не поможет, девушка выпустила в них короткую очередь, надеясь хоть на миг ошеломить, и отпрыгнула в сторону. Бегать она умела, оставалось надеяться, что они хоть ненадолго замешкаются и позволят ей добраться до бокового коридора, не успев до этого разнести из своих «Тайфунов».

Лина не знала, что творится в магистрате, но понимала – нечто грандиозное. На своём пути она видела, как из космоса бьют лазерные батареи, а стрельба, похоже, шла по всему зданию. Кроме того, артефакт постоянно плакал, жалуясь на близость демонов, намеревающихся утащить его в Бездну. Почему-то девушка ему верила.

До спасительного поворота оставалось не более пятнадцати метров, когда оттуда показался рухим.

Лина резко затормозила, вскинула автомат. Убить из него столь сильного монстра невозможно, однако стоять на месте в ожидании смерти было ещё хуже. Лучше уж умереть сражаясь.

А умереть придётся – деваться ей было некуда. Дверей поблизости нет, а рухим уже развернулся, гроздь боевых жвал угрожающе покраснела, генерируя мощнейший импульс, от которого в закрытом коридоре не было спасения.

Лина закричала, зло, безнадёжно, спеша за оставшиеся мгновения опустошить обойму – не убить, так хоть поцарапать!

Рухим ударил.

– Я делаю.

Светлана убедилась, что залп прошёл успешно. Всё, пока магистрат следует оставить в покое. Из-за множества очагов пожаров картинка, получаемая в инфракрасном диапазоне, стала грешить помехами. Ничего, через пять минут в зону войдёт разведывательный спутник; действуя на низкой высоте, он даст более объективную информацию. А чтобы не тратить время зря, можно использовать «Осирис-23» против другой цели. Настоятельница вряд ли будет против такой самодеятельности – она всегда ценила здоровую инициативу.

Получив изображение нужного участка, Светлана с первого взгляда поняла, что не ошиблась – на руинах монастырского комплекса пребывало множество людей. Чем они там занимались, было непонятно, впрочем, Светлану это интересовало чисто теоретически. Она и без деталей понимала, что враги пытаются прикончить уцелевших воспитанниц.

Женщина не ошиблась. Буровые станки проделывали скважины, ориентируясь по данным, предоставляемым геофизиками. Достигнув пустоты, туда закачивали щедрую порцию нервно-паралитического газа, после чего запечатывали устье и перевозили технику к новой точке.

Привлечённые специалисты работали с похвальным энтузиазмом, подогреваемым щедрыми финансовыми вливаниями. Никто из них не успел увидеть, как подвижная звёздочка вспыхнула ярче Солнца; да что там Солнце – огромная сверхновая превратила их тела в обугленные головёшки.

Двадцать три воспитанницы с тремя инструкторами тупо уставились на потолок каземата. Бур, показавшийся оттуда несколько секунд назад, замер, а следом потекла струйка мутной промывочной жидкости. Ни одна капля не пропала зря – да, напиток был не ахти, но позволит продержаться узникам подземелья лишний день или два.

Странно, но смерть не наступала. Лина отчётливо слышала рёв перегретого воздуха, заглушаемый нескончаемым воем атакующего рухима. Это был не рахитичный обитатель монастырской Клетки, а настоящий монстр в расцвете сил. Подобным ударом можно сжечь танк, а уж девушка для него сущий пустяк.

Открыв глаза, Лина тут же об этом пожалела, обнаружив, что стоит посреди раскалённой металлургической печи. Горело всё: с потолка и стен лились потоки пылающего пластика, но странным делом на неё не попадало ни капли. Девушка вообще не чувствовала ни малейших неудобств – на ней даже одежда не вспыхнула. Правда, кончик автоматного ствола раскалился до малинового свечения, но остальные детали оружия ничуть не пострадали.

Обескураженный рухим прекратил атаковать, развёл жвалы ещё шире. Видя, как между ними замелькали искры разрядов, Лина поняла, что он готовит новый, ещё более сильный удар. В этот миг прямо в его зев угодила реактивная граната.

Меткий выстрел превратил переднюю половину монстра в подобие распустившегося тюльпана с хитиновыми лепестками. Судя по мощи взрыва, заряд был специальным, предназначенным как раз для подобных случаев. Лина медленно обернулась, увидела, что неподалёку замерла тройка бойцов в скафандрах, один из них отбросил пустой стеклопластиковый контейнер одноразового гранатомёта, вскинул руку в салюте:

– Практикантка, мы свои! Сюда, скорее! Сгоришь!

– Скорее, – подтвердил Кролик. – Я больше не могу делать. И долго ещё не смогу. Я же маленький.

Девушка не стала колебаться – не та ситуация; рванула назад, подальше от дергающейся туши издыхающего рухима. Уже миновав горящую часть коридора, почувствовала, как в спину ударила волна жара, заставившего трещать волосы на голове. Странно, но первым делом она подумала, что придётся делать короткую причёску, а вторым – что, возможно, всё обошлось только повреждением кончиков.

Встав перед своими неизвестными спасителями, девушка замерла, не зная, что сказать в такой ситуации. Они тоже не шевелились, только повернулись к ней щитками забрал. Благодаря их односторонней прозрачности Лина не видела выражения лиц, но догадывалась, что они потрясены. Ещё бы – она и сама потрясена. Даже оглядываться в сторону пожара не хотелось.

Стрелявший спецназовец снял шлем, оказавшись молодым мужчиной с непокорной каштановой шевелюрой. Присмотревшись, Лина поняла, что уже где-то видела это грубое, будто высеченное топором лицо. В следующий миг она, опознав в нём воина, отправившего её в нокаут при поимке, невольно отшатнулась.

Тот, правильно поняв её реакцию, успокаивающе поднял руки:

– Практикантка, прости за то, что было. Мы тебе не враги.

– И кто же вы? – недоверчиво поинтересовалась девушка.

– Мы монахи. Точнее, два монаха: я Пир, это Марк, а это наш монастырский сенс Лотус. Было три, но одного ранило, пришлось оставить. Прости, но тогда мы выполняли приказы Берга. Я понимал, что дело нечисто, но твоя поимка это показала точно. Мы не знали, кого ловим, нас просто с вертолёта выбросили.

– И что дальше?

– Мы... В общем, нас много, мы решили захватить магистрат.

– Так это вы стреляли?

– Нет, мы сами не поймём, в чём дело. Наши пока не подоспели, мы пришли только за тобой, первыми, опасались, что тебя убьют.

– И как же вы меня нашли? – изумилась девушка.

– Лотус нашёл. Я успел прихватить твой пистолет, по нему он тебя и чувствовал. Алина, мы выведем тебя наружу, здесь опасно оставаться. В этом магистрате происходит непонятно что. Сама видишь, демоны напали, и не только демоны.

– Нет, я должна спуститься в Колодец Основателей.

– Но зачем? – охнул Пир.

– Надо... Очень надо. Так что уходите без меня.

– Туда не удастся пройти, – предупредил Лотус.

– Сильная охрана? – уточнила Лина.

– Нет. Дыра в астрале. Это всё равно что ментальный удар. Колодец экранирован, иначе здесь бы никто не смог находиться.

– Да? А кто же его тогда экранировал?

– Основатели.

– Понятно, – грустно усмехнулась девушка. – Что бы ни было, я до него доберусь. Спасибо за заботу, но мне пора.

– Мы с тобой, – непреклонно заявил Пир.

– Как хотите, – уже на ходу произнесла Лина.

Охраны вообще не было, и через три минуты девушка стояла перед массивной дверью, поблёскивающей тусклым, чуть желтоватым металлом. Спецсплав был крепким, ей не хотелось переводить на него одну из двух оставшихся мин. Решив, что «Тайфуны» тоже смогут с ней совладать, Лина обернулась к спецназовцам, успев увидеть как на них, с высоты пятнадцатиметровой лестницы, витками опоясывающей Колодец, летит исковерканное тело. Она закричала, но было поздно.

Свен ногами свалил Пира и Лотуса, единственной сохранившейся рукой обхватил шею Марка, рванул до треска – Лина очень понадеялась, что трещали крепления шлема, а не шейные позвонки. Поднявшись, магистр осклабился, глядя на девушку. Скорее всего, он пытался улыбнуться, но вот с тем, что осталось от лица, иначе как оскалом это не назвать. Он явно успел вырвать мину из груди и наверное, отбросить. Но недалеко...

Результат впечатлял – теперь никто не спутал бы Свена с человеком.

– Практикантка, я всё-таки тебя догнал. Быстро ты бегаешь, быстро...

Лина подняла автомат, надеясь, что его не сильно повредил перегрев ствола и пули не заклинят в стволе, но выстрелить не успела. С высоты лестницы ринулся новый участник схватки, всем своим весом обрушился на магистра, а весу в нём было порядочно. Девушка не знала, из чего сделаны кости перевёртыша, но то, что они лопнули, не сомневалась. Воин-фиболо, покончив с магистром, сбил с ног поднимающегося Лотуса, занёс лапу для мощного удара, способного сокрушить псевдохитин боевого скафандра:

– Стоять!!! – крикнула Лина. – Всем стоять! Всё! Никто никого не убьёт!

Демон остановился, медленно развернулся, уставившись на девушку. Та, в свою очередь, посмотрела на Пира, тянущегося к «Тайфуну»:

– Не надо!

– Ты уверена? – тихо уточнил монах.

– Да. Не стреляй, всё равно тебе не справиться с этим демоном.

Повернувшись к монстру, она хладнокровно произнесла:

– Привет, Аргон Сатастарус Ассамадей из рода Сетуса. Как здоровье? Глаз не беспокоит?

– Я оставил на нём шрам, дабы никто не подумал, что стыжусь раны, причиненной самкой. И не называй меня так. Теперь у меня нет имени, я просто Тринадцатый.

– И кто же тебя так наказал?

– Род. Я не выполнил долг. Самка, камень Ирдатуса оказался пуст, его покинул дух. Род прислал меня узнать, как это случилось. Я заберу тебя с собой, владыки хотят узнать ответ.

– Боюсь, я не переживу это путешествие.

– Самка, бояться не надо. Что бы ни было, ты заслужила уважение рода. Я принёс кокон, он защитит от холода межпространства. А в моём мире уже подготовлен чертог с условиями, соответствующими твоей планете. Ты не умрёшь. Помни, мы тебя уважаем.

– Твою мать, – охнул Пир. – Практикантка, так это твой знакомый?

– Помолчи, – отмахнулась девушка и обратилась к демону: – Тринадцатый, у меня есть другое предложение, гораздо заманчивее.

– Ты хочешь меня обмануть?

– Я не против подобного, – призналась Лина. – Но сейчас другой случай: я сама заинтересована в том, чтобы твои владыки узнали очень важную информацию. Только тебе придётся дать слово: я знаю, что вы, фиболо, его держите. С момента нашей встречи я изучила о вас всю доступную и недоступную информацию.

– Самка, мы это делаем не всегда. Бывает разное... Какое слово тебе требуется?

– Я сообщаю тебе очень важную информацию, а ты обещаешь, что не будешь выяснять судьбу духа артефакта.

– Откуда я знаю, что эта твоя информация настолько ценна?

– Хорошо. Вот намёк: наш Орден создали квари, чтобы вырастить армию людей, малоуязвимых для ментального оружия. Наши руководители – это... Пир, прекрати тянуться к оружию, иначе я сама тебя убью! Так, на чём я... Наши руководители – это куклы, управляемые из Нижних Миров князьями квари. Ну? Как тебе эта информация?

– Она ценна, – признал демон. – Владыки будут об этом думать... долго думать. Но есть ли у тебя что-то, кроме пустых слов?

– Разумеется, – улыбнулась Лина, чувствуя, что замысел удался. – Но доказательства получишь, когда дашь слово.

– Что мешает тебе меня обмануть?

– В таком случае слово незазорно взять назад. И вообще, ты что-то говорил про уважение?

– Мы тебя уважаем, но не доверяем. Ты всего лишь лживая самка, готовая обманывать для своей выгоды. А я воин, лишённый имени, вправе ли я давать слово за весь свой род?

– Решать тебе, – кивнула девушка и продела палец в кольцо гранаты, закреплённой на разгрузке. – Тринадцатый, ты сталкивался с этим оружием и знаешь про его силу. Учти, я убью себя не колеблясь, но с тобой не пойду.

– Из магистрата тебе не уйти, – пообещал Пир. – Сюда спешат мои братья, тебе никак не выбраться. Что уставился, всякий знает, что в этом районе невозможно совершить пробой из-за действия Колодца.

– Да, – кивнула Лина. – Тринадцатый, я и с этим тебе помогу, ты сможешь вернуться.

Пир издал возмущённо—булькающий звук, но смолчал. Лотус и Марк до сих пор не подавали признаков жизни.

– Как ты мне поможешь? – уточнил демон.

– Сперва дай слово. Я сама заинтересована в том, чтобы ты смог покинуть наш мир.

– Хорошо, ты не даёшь мне выбора. Моё слово произнесено.

– И всё? – удивилась Лина.

– А ты ждёшь витиеватых клятв? Самка, там, наверху, гибнет моя свита, выигрывая время. Эту свиту я растил сам, с первых семян, вкладывая огонь своего духа. Тебе этого не понять. Нет времени для красивых слов, тем более что ваш язык слишком уродлив для подобного. Ну, говори!

– За этой дверью Колодец Основателей. Это портал, через который князья управляют своими аватарами. Он экранирован, но всё равно позволяет делать это на огромном расстоянии. И таких Колодцев на Земле немало. Тринадцатый, ты сможешь уйти в межпространство этим ходом, после чего я его уничтожу.

– Это все доказательства?

– Нет. Вот, это тело, разве не кажется тебе странным.

– Да. Оно нечеловеческое. Сильно повреждено, но когда-то было похоже на мужчину.

– Это магистр Свен.

– Не может быть! – охнул Пир. – Практикантка, ты не ошибаешься?

– Нет. Это я его изуродовала, хотела взорвать.

– Господи! А я думал, что ты шутишь!

– Да какие тут шутки, – вздохнула Лина. – Это всё они... Они уничтожили Монастырь, слишком он был независимым.

Демон молча нагнулся, рассмотрел тело Свена, затем взвалил его себе на плечо:

– Самка, ты не обманула. Это хорошее доказательство. Владыкам будет интересно взглянуть на эту хитрость квари. Эти трусы неспособны на честный бой, я не удивлён их очередным коварством. Но теперь надо посмотреть на портал. Вдруг ты меня обманула?

– Человек не может приблизиться к Колодцу, – убеждённо заявил Пир.

– Я смогу, – упрямо ответила Лина.

– Нет, это невозможно.

– Я всё равно смогу.

– Практикантка, я в тебя верю, но не настолько же! Ты же не Основатель!

– Нет, – кивнула девушка. – Я не Основатель. Я человек. Уставший, разочарованный и ужасно злой человек. Я смогу. Уходи: когда откроется дверь, можешь пострадать.

Пир снял шлем, покачал головой:

– Ну уж нет! Подожду тебя здесь. Кроме того, мне интересно, как вы сможете открыть дверь без моего «Тайфуна»?

– Я надеялась на твою помощь, – улыбнулась девушка. – И вообще, ты странный человек: мало того, что спокойно разговариваешь с демоном, да ещё и все новости воспринял как должное.

– Эх, Практикантка! Ты меня переоценила. В голове такая каша, что я не пойму, где верх, а где низ. Крепко ты меня загрузила. Как только эти мысли начнут усваиваться, впаду в ступор недели на две.

Встав на колено, Пир поднял «Тайфун».

Настоятельница отшатнулась, прикрывая лицо от пламени, вырвавшегося из дыры, поглотившей двух воспитанниц. Только после этого до неё дошла глупость жеста – огонь не сможет забраться под шлем:

– Назад, все назад!

Выполняя собственный приказ, она отскочила метров на десять от обвалившегося участка коридора. Проклятье! Триумфальный марш маленького отряда был остановлен при подходе к цели. Сперва налетела толпа мертвецов. К счастью, навьи были сильно изувечены в предшествующих схватках, те из них, кто имел огнестрельное оружие, опустошили обоймы, а перезарядить их не могли. Им на руку сыграла теснота коридоров, но воспитанницы отбились практически без потерь. Но потом пожаловали демоны.

Нет, с гончими можно было расправиться без труда, если бы не рухим и пара охотников. Воспитанницам пришлось применять тяжёлое вооружение в замкнутом пространстве, некоторые пострадали от собственных взрывов. В конце концов, удалось одержать победу, но дорогой ценой: помимо высоких потерь, сильно пострадало здание, так что Нельма повела оставшуюся при ней группу воспитанниц в обход. И вот теперь их разлучила огненная ловушка.

Впрочем, оглянувшись, Нельма увидела, что осталась не одна:

– Старкова, мы с тобой как неразлучные влюблённые!

– Так точно!

– Я тебе дам «так точно»! Пойдём, попробуем обойти через внутренний двор.

Воспитанница испуганно вскрикнула, вскинула автомат, выстрелила куда-то за спину настоятельнице. Нельма начала разворачиваться, но тяжёлый скафандр замедлял движение, она не успела. Протрещала длинная очередь, пули кувалдами забили по хитину, одна, особо удачливая, юркнула в сочленение пластин, обожгла бок.

Не удержавшись, настоятельница упала, рефлекторно нажав на спусковой крючок. «Тайфун» взвыл, выплевывая поток огня, реактивные пули обрушили с потолка и стены лавину кусов штукатурки. Перевернувшись на спину, Нельма попробовала присесть, но рухнула назад от страшного удара в лицо, смявшего забрало. Чьи-то нечеловечески сильные руки вырвали оружие, щёлкнули застежками шлема, отбросили его в сторону. Увидев над собой спокойное лицо Ланса, женщина метко плюнула, попав ему в рану на лбу, сочащуюся желтоватым гноем.

Магистр даже не поморщился:

– Кого я вижу! Госпожа настоятельница, что вы здесь делаете в столь поздний час?

– Подонок, тебе всё равно не жить, – твёрдо пообещала Нельма.

– Господин магистр! – взвыл рядом мужской голос.

– Чего тебе, Берг?

– Эта маленькая сучка, она... она... Моя нога! Она стреляла спецбоеприпасами! Мне ступню оторвало! О нет!!!

Ланс усмехнулся:

– Вот видите, госпожа настоятельница, не вам одной сегодня не повезло.

– Тебе не повезёт больше!

– Пустые слова, я ждал от вас более интересного диалога. С удовольствием продолжил бы беседу, но увы, совершенно нет времени. Дела, будь они прокляты. Хотя, пожалуй, дам вам возможность прочувствовать мой гнев.

Ланс положил ладони на щёки женщины, потянулся большими пальцами к глазам. Нельма ухватила его за запястья, но тщетно – не смогла сдвинуть ни на миллиметр, будто пыталась остановить гидравлический пресс. С ужасом понимая, что сейчас лишится зрения, она услышала торжествующий голос магистра:

– Женщина, как жаль, что ты так и не познакомишься с моей истинной сущностью!

Странно, но Лина всё ещё держалась на ногах и даже продолжала идти. Она смутно помнила, что после взлома дверей рядом шёл Пир, но куда он пропал, не представляла. Впрочем, сейчас ей это было неинтересно. Весь мир сократился до крошечной полоски, идущей в сторону пятиугольной арки с неровными сторонами, установленной вертикально посреди большого круглого зала со сводчатым потолком, сплошь покрытым листами спецметалла. Чтобы сюда добраться, пришлось преодолеть короткий, но очень извилистый коридор. Каждый последующий шаг при этом требовал в два раза больших усилий, чем предыдущий.

Это был не просто ментальный удар, это... Этому не было слов. Девушка подходила к самому краю мира, дальше только холод межпространства, враждебный всему живому. Только смерть... Каждый шаг был подвигом, невозможным подвигом. Но Лина знала – она дойдёт, обязательно дойдёт. Пусть даже эти шаги – последнее, что сделает воспитанница в своей жизни. Она уже умирала, ей не привыкать. Кролик, испустив серию панических криков, затих... Давно затих... Вечность назад... Он тоже не верил, что она сможет дойти. Но ей не оставалось ничего другого.

Иначе всё зря.

Странно, но демон тоже не сомневался, что у неё всё получится. Хотя, что здесь странного? Он уже сталкивался с этой самкой и прекрасно помнил о её нечеловеческом упрямстве. Тринадцатый даже не пытался ей помочь.

Зачем? Это не его путь.

– Самка, ты меня не обманула. Это действительно постоянный портал. Квари хитры.

Девушка не ответила, лишь еле заметно кивнула. Она больше не могла говорить.

– Прощай, самка. Желаю тебе больших подвигов. Если ты умрёшь в этом подземелье, то это будет хорошая смерть.

Отвернувшись от девушки, демон поправил на плече тело Свена, надёжно закрепив его на шипах брони. Шагнул в арку. Исчез.

Что было дальше, Лина помнила фрагментарно, отдельными яркими обрывками. Вот она достаёт из рюкзака мину, прикрепляет к металлической боковине арки. К счастью, магнитные захваты срабатывают. Потом, вроде бы, девушка тупо стояла на месте, не в силах сделать ни шагу. Казалось, последние капли жизни высосало в межпространство, оставив неподвижный труп. Кролик плакал, умоляя её бежать как можно быстрее, ведь вот-вот прогремит взрыв и он не сможет от него защитить, но она не понимала его слов.

Но потом... потом она что-то вспомнила. Нет, не всё зря – у неё обязательно что-то должно остаться. То, чему нет названия, но именно оно заставляет её проделывать невозможное. И поэтому надо уходить, разрывая оковы омертвляющего оцепенения.

И Лина сделала первый шаг.

Взрывная волна настигла её уже за поворотом коридора, швырнула на металлический пол. Оглушённая, кашляя от едкого дыма, Лина на четвереньках добралась до двери, наткнувшись на Пира. Парень потерял сознание, не пройдя и пяти шагов. В очередной раз удивившись своему громадному упрямству, девушка, отдышавшись, вернулась в зал, убедилась, что арка уничтожена.

И только после этого она направилась к выходу, надеясь, что сможет преодолеть крутую лестницу, серпантином вьющуюся вокруг цилиндрической шахты Колодца.

– Рог! Жми, жми быстрее!

– Да я и так гоню под сто! В городе!!! Все гаишники наши!

– На хрен гаишников, жми!

– Фауст, а ты уверен, что повелитель приказал убегать? Я ничего не слышал!

– Да ни в чём я не уверен! Вроде слышал! Рог, кто из нас больший трус? Я? Или ты? Валить надо, валить! Мать моя, опять!

Позади засверкало – «Осирис-23» обрушил очередной залп.

– Видал, что творят!!! Сразу валить надо было! – чуть не взвыл Фауст. – Господи, я с сатанизмом покончу, только спаси!

– Что-о-о-о?

– То! В церковь пойдём, настоящую! Вот так! Только бы удрать!

– Да успокойся, Фауст! Вроде уже далеко ушли. Что-то тарахтеть начало, по-моему, клапана. Как бы этот протухший «КамАЗ» не крякнул.

– Если Бог есть, то не крякнет! Жми, Рог! Жми! Ой! Мама моя! Только бы они не по нашу душу!

Над дорогой, едва не цепляя столбы, прошла вереница боевых вертолётов. Не обратив на одинокий грузовик ни малейшего внимания, машины направились к магистрату высаживать десант монахов.

Огибая очаг пожара, преградившего путь, Лина нашла настоятельницу.

Нельма сидела, прислонившись к стене, и удерживала на коленях голову мёртвой девочки. В нескольких шагах лежал Ланс, тело его билось в жутких конвульсиях, он без конца повторял одну и ту же фразу:

– ...Моей истинной сущностью... Моей истинной сущностью...

Кивнув на него, настоятельница устало произнесла:

– Хотела его из «Тайфуна» разнести, а потом остановилась. Надо же, никогда не верила в эти истории о перевёртышах. Пускай и остальные посмотрят. Так и не поняла, что с ним.

– Это из-за того, что я взорвала Колодец Основателей, – тихо призналась Лина.

– От тебя и не то можно ожидать, – вздохнула Нельма. – Ветрова, тысячу раз я тебя хотела убить за твои взбрыки, но в итоге... Алина, ты лучшее, что у меня есть... Спасибо за всё. Я знаю, ты меня не подвела; ещё не знаю, каким образом, но думаю, что твой рассказ будет долгим.

– Да, двумя словами здесь не обойтись. Вы ранены?

– Ерунда! С моим полнокровием это только на пользу пойдёт. Старкова... вот... погибла. А ведь знаешь, я её хотела выгнать...

– Что?

– Старкову собиралась выгнать. Никчёмная она, и по семье скучала. Без конца родным тайком звонила... Нам такие не нужны... А видишь, как получилось... Умерла, сражаясь до последней секунды. Ребёнок, просто ребёнок. Не пойму, как она вообще отсев сумела пройти. Алина, я тут сижу уже неизвестно сколько и пытаюсь заплакать... Так и не получилось... Не могу... Ты не видела никого из наших?

– Из наших? Нет. Но в здании полно монахов, они на нашей стороне.

– Берг предатель, это он убил Старкову. Не пойму, куда он делся, она ведь ему успела ступню отстрелить.

– Вон... чья-то ступня валяется, а от неё кровавый след к пожарной лестнице идёт. Наверное, он туда уполз.

– Что ещё ожидать от такого змея. Эх, связи нет! Не знаю, уцелел ли кто из моих... Должны были телецентр захватить и самоликвидатор. Знаешь, где это?

– Да, не беспокойтесь. Я их найду. Но вначале приведу людей, чтобы отнести в телецентр Ланса. Пока туда не добрался пожар, надо выступить перед Орденом. Мне есть что сказать, эта кукла будет доказательством. И хорошо бы вам тоже произнести несколько слов.

– Мне кажется, что ты и без меня справишься, – грустно улыбнулась настоятельница.

– Да... Наверное... Но я не хочу оставлять вас одну. Вставайте, надо что-то делать. Многие погибли, не только эта младшая воспитанница.

– Конечно... всего лишь младшая... просто младшая. Не волнуйся за меня, я тут долго сидеть не намерена. Говоришь, Берг уполз к пожарной лестнице? Не думаю, что без ноги он мог уйти далеко. Схожу-ка я его... проведаю. Иди, Алина, за меня не волнуйся. Да... и это... морду в порядок приведи... а то на чмо похожа... Всё, выполняй свой долг.

– Я никому ничего не должна, – вскинулась девушка. – Вы не представляете, кому мы служили! Это... это не укладывается в голове!

– Долг есть всегда! – резко произнесла Нельма. – Всегда, запомни! Всё преходяще, а он остаётся! Иди и выполняй!

Эта женщина была единственным человеком, которому воспитанница подчинялась беспрекословно. Послушно развернувшись, Лина направилась назад, к пожарному гидранту. Там суетятся монахи, с их помощью она дотащит Ланса до телецентра. Надо спешить, как бы не сгорело всё здание.

– Я маленький. Не оставляй меня.

– Не бойся, Кролик, не оставлю. Извини, я ведь тогда про тебя просто забыла. Да и не знала.

– Теперь знаешь. Знаешь.

Девушка не ответила; она только сейчас начала понимать, что имела в виду настоятельница, произнося последние слова – долг есть всегда. Пусть они понимают его по-разному, но смысл один. Это не приказы начальства, и не служба силам, чуждым всему человеческому. Ведь сейчас можно признаться, что ей не нужны ни подвиги, ни слава, ни высокое положение; ничего из того, за что принято расталкивать друг друга локтями.

Нет, не это ей нужно... не это...

Всё сложно и просто одновременно. Вот домик, утопающий в зелени, вот крыльцо в три ступеньки. Она устроилась на самой верхней, на её губах спокойная улыбка. Среди деревьев гоняются друг за дружкой двое детей – мальчик и девочка, они смеются. Возле Лины сидит их отец, обнимая её за талию. Он тоже улыбается. Ему не надоедает наблюдать за детьми, и он рад, что жена рядом. Они любят друг друга. И никакой враг не принесёт зло в их маленький мирок. Они знают это. И они не боятся ничего.

И за это она будет сражаться.

Конец второй книги

РЛС – радиолокационная станция.

fn1

2

Из припева песни «Чёрный террор» группы «Коррозия металла».

fn2

3

Помбур – помощник бурового мастера.

fn3

FB2 document info

Document ID: 1ff14705-2820-4bc3-8678-09e7c46ff2e8

Document version: 1.1

Document creation date: 31.01.2010

Created using: doc2fb, Fiction Book Designer, FB Editor v2.0, AkelPad 4.3.6 software

OCR Source: Фензин

Document authors :

Snake

k78

Source URLs :

http://www.fenzin.org/

Document history:

1.0 – создание FB2 (Snake) 1.1 – быстрая вычитка, быстрая ёфикация, дополнительное форматирование, замена обложки, облегчённая картинка (k78) (31.01.2010)

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon